Ляна Зелинская

Вересковый мёд

Пролог

«Из вереска напиток забыт давным-давно

А был он слаще мёда, пьянее, чем вино…»

Р. Стивенсон (в переводе С.Я Маршака)

— Стоять! Тихо!

Князь Викфорд Адемар вскинул вверх левую руку, натянул повод и медленным плавным движением обхватил рукоять меча. Его отряд замер в мгновение ока. Все знали, что у их предводителя тревога никогда не была пустяковой.

Могучие деревья смыкали над ними свои кроны, капли влаги дрожали на узорных листьях папоротников и мир вокруг светился всеми оттенков изумруда. Леса Балейры подавляли своим величием. Насвистывали птицы, и мирно журчал ручей, весело перескакивая по замшелым валунам.

Но что-то было в этом лесу…

Викфорд ощущал холод, ползущий ледяным ужом по коже. Холод ненависти…

И обратный отсчёт, словно шёпот в голове: семь… шесть… пять… четыре…

Боги обошли его своей милостью, не дав ему ни капли Дара, в отличие от его братьев и сестёр. Но кое-что при рождении он всё-таки получил от луноликой Моор-Баар — Богини грёз, видений и снов. Звериное чутьё на опасность.

Может, поэтому удача в военных делах всегда шла с ним рядом рука об руку.

И сейчас именно это чутьё то сжималось где-то под рёбрами, то натягивалось тетивой странного напряжения. Викфорд замер, словно матёрый хищник, и жадно потянул носом влажный прохладный воздух.

…три… два…

— На землю, живо! — рявкнул он и бросился с коня.

Вовремя.

…один!

Стрела пролетела почти беззвучно, лишь тихий шелест, словно шёпот смерти, раздался у самого уха. Ещё бы чуть-чуть… Но она, догнав его уже в падении, ужалить всё-таки успела, зацепив самым краем. Викфорд почувствовал острую боль в плече и приземлился на мягкую подушку мха, хватаясь за руку. И почему-то подумал отстранённо, что стрела пожалуй слишком острая. Как бритва она прорезала и толстую варёную кожу рукава куртки, и рубашку, и безжалостно вырвала кусок его собственной кожи вместе с мясом. Рукав под пальцами сразу же стал тёплым от крови.

— Проклятье! — глухо прорычал князь, отползая к дереву.

Кто-то вскрикнул, заржали и заметались лошади. Стрелы посыпались одна за другой, но в его отряде все были опытными бойцами. Рассыпались, прячась за камнями, утопая в папоротнике и затаились, выжидая, вглядываясь напряжённо в густую зелень леса, пронизанную золотом солнечных лучей.

Ничего не скажешь, место для засады — лучше не придумать! По обе стороны возвышенность уходила в глухую чащу, а они в неглубокой ложбинке, на дне ручья, на виду у всех.

Пес его задери! Послушал Бирна, решил срезать дорогу! Срезал! Чума на его голову!

До Адерина оставался всего-то пяток квардов, обидно будет сгинуть в этом овраге, да ещё так бесславно! Его, первого кондотьера Тавирры, по прозвищу Стальное сердце, да его даже не найдут в этом треклятом балеритском лесу! Ну уж нет! Его смерть точно не будет такой позорной!

Погибнуть вот так, в безвестности совсем не входило в его планы.

Викфорд, выдернул из ствола стрелу, предназначавшуюся ему, и юрко, словно ящерица, прополз, цепляя мох здоровой рукой, к самому подножью камней, из-за которых, как он успел заметить, и вёлся обстрел. А ещё он успел заметить, что, судя по направлению выстрелов и их количеству, наверху между валунами прятался одинокий стрелок, пусть и очень быстрый. Викфорд посмотрел на стрелу внимательно и едва не присвистнул.

Тончайший наконечник из сапфировой стали, отливающий тёмной синевой. Острые, как бритва края, и руны, нанесенные посредине…

Колдовские балеритские руны.

Неудивительно, что стрела ему едва полруки не оторвала. И древко, и оперение говорили о том, что эта стрела — дорогая игрушка, и тот, кто стрелял, хотел убить наверняка: ведь кого ранит проклятая балеритская сталь, того уже не спасти. Дар в нём умрёт. Да только не знал стрелок, что нет в Викфорде драгоценной искры рода, хоть и носит он на плече герб Дома Адемаров — голову белого волка. И мысли тут же вернулись к Бирну, вот уж кого выпотрошить придётся, как только выберутся из заварушки. Его эта была идея — ехать тут. Да ещё уговаривал: до ночи успеем, тут рядом! А от кого ещё враги могли узнать об их маршруте? Только от Бирна. Выходит, знали наверняка, где они будут проезжать, а иначе стал бы стрелок запасаться такими стрелами? И метить прямо в него?

Вот только вопрос — почему стрелок один? Или это ловушка?

— Вик? — тихо позвал его Корин Блайт — старший отряда.

Махнул, показывая, как обойти камни слева и справа. Викфорд кивнул в ответ, шёпотом приказал чтобы кто-то охранял барристера — всё-таки без живого королевского адвоката вся их поездка будет бесполезной, и зажав в зубах кинжал, пополз сам, рядом с остальными, стараясь не напрягать левую руку. Он сам срежет кожу с этого стрелка!

Но за камнями уже никого не было. Только и увидели, как мелькнула между кустами шапка с рыжим пером. И ей вслед сразу же устремился целый рой стрел, выпущенных псами Викфорда. Они бросились в погоню, топча папоротник и ломая подлесок. Но стрелок бегал на удивление быстро, а может, хорошо знал этот лес, что было вероятнее. Лишь в одном месте, там, где на самой вершине холма деревья расступились, Викфорд успел разглядеть силуэт беглеца — юноша, худой, невысокий, в зелёном плаще и шапке с рыжим пером. Стрелок перепрыгивал с камня камень, совсем как серна, и за спиной у него болтался лук из чёрного дерева. На мгновенье показавшись на вершине, беглец обернулся, и Викфорд увидел, как он в сердцах плюнул в их сторону, вскинул голову, натянул тетиву и, пустив ещё одну стрелу, молниеносно исчез в густых кустах. Дальше гнаться смысла уже не было. В этих лесах найти балерита, что иголку в стогу сена.

— Живо, проверить всё вокруг! И лошадей поймать! — рыкнул Викфорд и принялся осматривать следы.

Сомнений не осталось: такая маленькая нога, должно быть, принадлежала подростку. Он обернулся, и яростно схватив Бирна за горло, прижал его к стволу старого замшелого дуба.

— Отвечай, пёсий сын, твоих рук дело? Кому ты говорил, куда мы поедем?

— Никому! Никому, милорд! — хрипел Бирн натужно.

— А не твоя ли это была идея — срезать путь по этому ручью? А? Ты завёл нас в ловушку? Кожу срежу живьём — отвечай!

Бирн трепыхался, клялся Всевидящим Отцом, что ни в чём не виноват. Его лицо стало красным от натуги, и глаза почти вылезли из орбит, а вокруг стояли наёмники, молча глядя на этот допрос. Один из них был ранен, и все желали знать, по чьему наущению была организована эта засада. И никто не сомневался, мигни Бирн хоть глазом, с него, и правда, тут же сняли бы шкуру.

Королевский барристер Хилет Тейн стоял поодаль, бледный и испуганный, прижимая к груди свою сумку со свитками, чернильницей и печатью, и тревожно оглядывался. Оно и неудивительно, не привык он к такому. К тому, что от самой границы они уже пятый раз попадают в неприятности. Несмотря на летнее перемирие, балериты не слишком-то желали видеть захватчиков на своей земле, пусть они даже и едут за невестой для самого короля. А может, именно потому, что они едут за невестой для самого короля, пусть даже союз этот и одобрил Янтарный совет. Половина кланов считала, что отдавать дочь Янтаря и Вереска в проклятую Тавирру — это всё равно, что сдаться. А для балерита это равносильно смерти без чести.

Поэтому, как только пересекли границу, Викфорд велел королевский штандарт убрать, а отряду переодеться, чтобы не привлекать внимание. Но кто-то зоркий всё же разглядел герб на его плече. Князь усмехнулся. Стрела попала точно в голову белого волка, вырвав ему зубы.

Дурной знак!

Злость понемногу отступала, и становилось понятно, что если бы их хотели убить по-настоящему, то уж точно послали бы не мальчишку с десятью стрелами против вооружённого отряда лучших тавиррских псов. И он отпустил Бирна.

— Разберёмся в Адерине, не думаю, что нам трудно будет найти хозяина этой стрелы. Найдём и вздёрнем его на городских воротах, именем короля и в назидание остальным, — громко произнёс Викфорд и спрятал стрелу в седельную сумку.

Отряд ещё некоторое время ждал, пока князю перевяжут рану, а затем торопливо направился вниз по ручью. Из леса следовало выбраться как можно скорее.

Часть 1. Замок Кинвайл

Глава 1. Свадебное платье

За месяц до происшествия в лесу…

— Матушка, матушка, ну можно мы хоть одним глазком взглянем на платье! — младшие дочери найрэ Нье'Келин окружили мать — высокую худую женщину, умоляюще вцепившись в юбки.

В другое время она отстегала бы их хворостиной и выставила за дверь, заставив трижды прочитать «Молитву о смирении» за непослушание, но сегодня Бригитта Нье'Келин была в благодушном настроении, а такое с ней бывало крайне редко.

— Хорошо, одним глазком и молча. Услышу гвалт — отошлю пасти гусей! А теперь покажите руки, не хватало ещё, чтобы вы насажали жирных пятен на суасский шёлк! — грозно произнесла почтенная мать семейства.

Осмотром рук она удовлетворилась и отпустила детей. Те сорвались с места, как стая пичуг, и помчались наверх по деревянной лестнице быстрее ветра, туда, где в спальне их двоюродной сестры Эрики на старом лоскутном одеяле было разложено невиданное великолепие — самое красивое платье из всех, какие им приходилось видеть в жизни. Свадебное платье.

Платье, и правда, оказалось изумительным. И хотя Эрика теперь была сиротой, а в доме Нье'Келин жила по доброте душевной своей тёти Бригитты, но тётя относилась к ней, как к родной дочери, и потому денег на платье не пожалела. Пусть война и обобрала этот край до последнего медяка, но при взгляде на серебристые переливы тончайшей ткани, подбитой понизу широким кружевом, всем казалось, что вместе с этим платьем в дом вернулась и частичка давно забытой радости.

Девочки уселись прямо на полу в рядок, ни дать ни взять стая воробьёв на бельевой верёвке. Прикасаться к платью им, и правда, было боязно, так что видя, как их снедает любопытство, Эрика даже рассмеялась.

— Да можете потрогать, оно вас не съест! Только не все сразу!

Они прикасались осторожно, трогали, гладили, а самая младшая — Марин, даже понюхала и прошептала с неподдельным восторгом:

— Даже пахнет оно расчудесно!

Эрика улыбнулась мимолётной улыбкой. Посмотрела в окно и подумала, что мама была бы рада…

И тут же погнала прочь от себя эти мысли. Не надо думать о том, что могло бы быть. Быть может, и не о таком счастье для наследницы Янтарного трона мечтала бы её мать. Но уж как есть. Ивар Йорайт, сын купца, не такая уж и плохая партия для беглянки и сироты, за голову которой король Тавирры обещал мешок золота.

— Эх, жалко, что к следующей луне ты уже уедешь от нас, — вздохнула одна из сестёр.

— А кто же теперь будет приносить нам зайцев и уток? — спросила Марин, так и не выпуская из рук кружево.

Эрика снова вздохнула и сняла со стены лук. Чёрное дерево, тонкая вязь серебряных рун — подарок отца на её шестнадцатилетие. Такой лук стоит целое состояние.

И этот лук — всё, что осталось от её прошлой жизни.

Эрике было семнадцать, когда отец попал в засаду, был схвачен вражеским отрядом и отправлен в Кальвиль — столицу Тавирры. А что было дальше — Эрика предпочла забыть. Мучительные дни и ночи, когда они с матерью ждали хоть каких-нибудь вестей из столицы. А потом… Казнь отца… Осада… Костры …

Ей удалось бежать и в итоге оказаться здесь, у тёти в Кинвайле — на самом западе страны, там, где, могучие балеритские леса постепенно перетекают в алые вересковые пустоши.

И вот теперь дочь самого Дивира Нье'Лири, наследница Янтарного трона, ютилась в замке у сестры своей матери — полуразрушенном каменном строении, в котором жилым осталось только одно крыло. Тётю война сделала вдовой, а пятерых её детей нужно было чем-то кормить. Поля были сожжены, часть скота пала от бесконечных перегонов по болотам, где несчастных овец и коз балериты пытались прятать от вездесущих тавиррских собак. Торговля янтарём уже давно сошла на нет, с тех пор, как большинство мужчин ушли сражаться. А вскоре западные земли Балейры и вовсе оказались полностью под пятой захватчиков. Теперь повсюду разъезжали тавиррские эмиссары, зачитывая со свитков новые указы о повышении налогов в пользу королевской казны. И если раньше казалось, что хуже быть не может, то теперь стало понятно — может. И будет.

Замок в Кинвайле был полон женщин, детей, стариков, и тех, кто вернулся с войны калеками. И беглецы всё прибывали. Те, кого война изгнала на запад, подальше от мест сражений, селились поблизости, лепились вплотную к замку, как будто надеялись, что их сможет защитить вдова найта Нье'Келин. Как будто этот полуобвалившийся замок и эта высокая худая женщина могли гарантировать им хоть какую-то безопасность.

Эрика мыла посуду, ухаживала за детьми, старалась быть полезной и отблагодарить тётю за крышу над головой, хоть и понимала: помощница по хозяйству из неё так себе. Не приучена она была к тому, чтобы варить похлёбку и чистить рыбу. Зато ежедневная работа отвлекала, заставляя хоть ненадолго забыть пережитое. Но иногда прошлое накатывало удушающей волной ненависти к врагам и жалости к себе, в такие моменты ей хотелось упасть лицом прямо в землю и разрыдаться.

И однажды, когда в очередной раз нахлынули воспоминания, она взяла свой лук и пошла в лес. Хотелось побыть одной, поплакать вволю, вспоминая совсем другую жизнь, те времена, когда были живы её родители, когда она была ещё ребёнком. Вспомнить замок, полный слуг, балы, радость, праздники, охоту, чтение книг… Её главными заботами в то время были выбор платья, уроки да прогулки. Но теперь не было ни замка, ни слуг, а взрослой она стала как-то сразу, за одну страшную ночь…

В тот раз из леса она вернулась, неся в руках увесистую тушку зайца и двух куропаток. Заяц был ни в чём не виноват, но в ту стрелу Эрика вложила всю силу своей ненависти к врагам. А тётя Бригитта, посмотрев с прищуром на зайца, а потом на лук и колчан со стрелами, забрала у неё кухонный фартук и сказала:

— Гляжу, что с луком-то ты лучше справляешься, чем с горшками и сковородками.

И с тех пор так и повелось. Эрика утром уходила в лес и вечером возвращалась с добычей. За два года в замке Кинвайл она стала лучшей охотницей во всей округе, если не во всей западной Балейре…

А потом к ней посватался сын купца из соседнего города — Ивар Йорайт. И тётя посоветовала ей принять его предложение. Он был недурён собой, правда полноват и невысок ростом, и большую часть времени проводил за счётными книгами отца, но сердце у него было доброе, хотя это было и не самое главное в том решении, которое приняла Эрика, дав ему согласие.

Главным было то, что эти два года тётя прятала её под именем Нье'Келин, выдавая за свою дочь. И пока в замке были все свои, в том, чтобы прятаться, нужды особой не было: никто бы её не выдал врагам. Но с каждым днём в Кинвайл стекалось всё больше и больше беженцев, и кто знает, как быстро её тайна перестанет быть тайной. Ведь она — последняя оставшаяся в живых из их семьи, наследница Янтарного трона. Говорили, что король послал убийц — найти её. Говорили, что за её голову назначена награда, и потому Эрика ходила в мужской одежде всё чаще — в лесу так удобнее, да сразу и не разобрать кто это перед тобой — юноша или девушка. И Бригитта это поощряла, ведь ей первой грозило бы лишиться головы, если в её доме найдут беглянку.

А Ивар даст ей новое имя и увезёт в другой город, где о ней вообще никто не знает, кто она и откуда. Так и было решено на семейном совете между Эрикой и тётей Бригиттой.

— Он заботливый, и любит тебя, а дом его богат, — наставляла её тётя, — что ещё нужно для счастливого брака? Наденешь одежду замужней женщины, родишь первенца, никто тебя не узнает и не найдёт. Только не слушай зов леса, не снимай браслет и не забывай пить отвар. И тавиррским псам старайся в лицо не смотреть, уж больно глаза у тебя приметные. Так-то не поймут, но если попадется кто с Даром, всякое может быть. А волосы прячь под платком.

Волосы у Эрики были каштановые, слегка в рыжину, густые, пышные, чуть намокнут и сразу завиваются кольцами. Но волосы полбеды, мало ли рыжеволосых в Балейре! А вот глаза… Глаза у Эрики с рождения были зелёными. Может, даже слишком зелёными для человека. И раньше, до войны, это считалось хорошим знаком — благословением Богов. Внешностью она вся пошла в мать, а та была красавицей. А ещё фрэйей. Первое бы ей простили, а вот за второе тавиррские эмиссары теперь сразу отправляли на костёр. Уничтожали всех, в ком теплилась хоть искра янтаря.

Это раньше Эрика любила крутиться перед зеркалом, прикладывая к лицу мамины украшения: изумрудные серьги, диадемы и малахитовые броши, меряя бархатные накидки цвета балертского мха и любуясь цветом своих глаз. «В глазах фрэйи отражается зелень всех лесов Балейры», — так пелось в песне.

А вот теперь эту зелень следовало скрывать, если не хочешь отправиться на костёр. И Бригитта показала ей, как это делать.

— Твоей матери следовало раньше тебя этому научить. Но моя сестра всегда была такой… непрактичной, — пробормотала Бригитта со вздохом и отвела Эрику к старой Фло, что жила в кособокой избе у самого леса.

Фло тоже была фрэйей, только Дар свой умело прятала за показным безумием. Да и как ещё выжить одинокой старой женщине в мире, где война перевернула всё с ног на голову, превратив Дар в проклятье? Где взойти на костёр можно лишь за один только цвет глаз.

Это она научила Эрику делать особый отвар, и теперь ей приходилось пить его каждый месяц. От него темнела зелёная радужка глаз, становясь похожей на яшму. Изумрудный цвет размывался, заполняясь россыпью всех оттенков карего, и если убрать волосы под платок, то никто и не поймёт, что перед ним дочь Лесного народа.

А ещё Фло дала ей браслет. Тёмное серебро, тонкая вязь рун, а по краю узор из зелёного янтаря. И пока Эрика его носит, она не будет слышать зов леса.

Эрика вынырнула из воспоминаний, повесила лук на стену и ответила, потрепав Марин по светлым волосам:

— Зайцев и уток будет приносить Гилмор, я всему его научила.

Старший сын Бригитты в мирное время считался бы ещё слишком юным, чтобы самостоятельно охотиться в лесу. Но теперь времена настали совсем другие.

— А лук ты ему отдашь? — спросила Марин, глядя исподлобья. — У тебя он волшебный.

— Нет, лук не отдам. Да и не волшебный он, — вздохнула Эрика.

Был бы волшебный, она бы перебила из него всех тавиррских собак…

— Но зачем тебе в городе лук? Ты будешь жить в красивом доме и ходить в парче!

Ответить Эрика не успела. Во дворе раздался топот копыт и чей-то зычный голос крикнул: «Поберегись!». Она бросилась к окну, посмотреть, что за гости пожаловали на ночь глядя. Замок ожидал приезда Йорайтов на турнир, но не так рано. Родственники жениха должны были приехать только на следующей неделе.

По традиции перед свадьбой обязательно проводился турнир. На нём претенденты должны были сразиться за руку невесты, и победивший мог жениться на ней, не взирая на то, как договорились родственники, и иногда даже вопреки желанию самой невесты. Когда-то именно так и заключались союзы в этих краях. Но с веками этот древний обряд превратился просто в традицию: на турнирное поле выходили только для того чтобы развлечься, и победить настоящего жениха никто даже не пытался.

Отряд из пяти вооруженных мужчин прогарцевал по двору и остановился у коновязи. Впереди на вороном жеребце восседал крупный мужчина, и его лицо показалось Эрике знакомым. Приглядевшись внимательнее, она внезапно отпрянула от окна в полумрак комнаты. Всадником на вороном жеребце оказался дядя Тревор Нье'Лири — брат её отца.

Она не видела его с той самой страшной ночи… И, наверное, сейчас была бы ему рада, если бы не его спутники — четверо тавиррских псов. Эрика узнала на их крагах и предплечьях чёрные волчьи головы. А дядя вёл себя с ним так, словно они были лучшими друзьями. Эрика схватила лук и колчан, забросив их на спину, велела детям быстро спуститься вниз, а сама выбралась в западное окно. Оттуда осторожно пробралась по карнизу на крышу и притаилась за большой печной трубой, цепляясь пальцами за шершавую черепицу. Безуспешно пыталась успокоить дыхание, но ненависть накрыла её с головой. Сердце билось где-то в горле и даже руки задрожали, так сильно ей хотелось натянуть тетиву и выпустить четыре стрелы. Она сняла бы этих всадников одного за другим, они бы и понять ничего не успели.

Эрика упёрлась ногами в каменную спину горгульи и натянула тетиву, вкладывая стрелу одним точным движением. Прицелилась в самого крупного рыжеволосого мужчину, но…

…вовремя себя остановила.

Тавиррские псы были не просто солдатами. Их одежда, лошади, сёдла — всё выглядело хоть и пыльным, но очень дорогим. Варёная кожа, шипы, серебряный аграмант на крагах, рукояти мечей украшены камнями, а значит, это какие-то важные люди. За их убийство будет кара.

Такого ей не простят. Замок сожгут. И убьют здесь всех. Жестоко убьют.

Тетива ослабла. Тавиррцы спешились и походкой хозяев земли направились внутрь замка впереди дяди Тревора. А Эрика опустила голову на скрещенные руки и до боли в пальцах сжала стрелу, пытаясь успокоить дыхание. Нехорошее предчувствие разливалось в груди холодом.

Не сейчас. Не здесь. Позже.

Она проследит за ними до Эогана или ещё дальше — до моста. И убьёт их там. Всех. И даже дядю Тревора, если он с ними заодно. Нет, не «даже»… его она убьёт первым, если он с ними заодно.

Захотелось плакать от обиды и злости, но Эрика лишь вдохнула-выдохнула несколько раз, медленно опустила стрелу в колчан и поползла по крыше на противоположную сторону. Как бы там ни было, ей нужно узнать, о чём они будут говорить с тётей Бригиттой. Может оказаться и так, что они приехали по её душу. И тогда прощай платье, турнир, свадьба и спокойная жизнь с Иваром Йорайтом. Если предчувствие её не обманывает, то ей придётся бежать в лес. И быстро.

Глава 2. Дядя Тревор

— Что? Да я ушам своим не верю! — донёсся до Эрики удивлённый голос тёти Бригитты.

— Тем не менее это так. И для нас всех это надежда на то, что война, наконец, закончится.

Начало разговора Эрика пропустила, пока добиралась до нужного окна, но услышав искреннее удивление в голосе тёти, даже выдохнула. Похоже, что незваные гости явились всё-таки не по её душу, хотя чутьё всё равно советовало ей бежать не оглядываясь.

— Но… ты им веришь? — спросила Бригитта чуть тише.

— Верю ли… Знаешь, — голос дяди тоже стал тише и глуше, — я видел пустоши, будто язвы в земле. Нет леса… Деревьев, травы, зверей… Один только серый туман. И они расползаются, эти язвы, и с каждым убитым они всё больше. И король, наконец, это понял. Зачем ему нужен этот край, если от него останутся одни голые камни?

Голоса удалились, дядя и тётя отошли куда-то вглубь комнаты, а Эрика поджала ноги и обхватила колени руками.

О чём они толкуют? Война закончится? Неужели дядя говорил про мирный договор? Это было бы хорошо…

Голоса вернулись.

— Ну не знаю, с чего вообще ты взял, что она здесь? — фыркнула тётя.

— Не лги мне, Бригитта! Наши с тобой головы держатся на плечах только потому, что я обещал найти её здесь. Я знаю, что ты её прячешь.

— Моя-то голова здесь при чём? Я знать не знаю, где дочь твоего брата. У меня своих ртов полно, с чего мне тут прятать ещё и Эрику? Да и как по-твоему она бы сюда добралась?

Эрика напряглась, встала на одно колено, чуть сползла к краю, упёрлась на полу обвалившуюся горгулью и наклонилась, прислушиваясь. Дядя и тётя говорили в покоях Бригитты, а четверо тавиррцев стояли внизу под окнами. Один пинал балюстраду, другой, тот, кого она хотела снять стрелой, жевал травину, и все они переговаривались, лениво рассматривая двор.

— Её видели. Узнали и донесли. Хорошо, что я слышал этот донос и… — сказал дядя, но Бригитта его перебила.

— Ты теперь служишь тавиррским собакам и слушаешь их доносы? — в тихом голосе тёти прозвучало неприкрытое презрение. — Они отрубили голову твоему брату, сожгли мою сестру, а ты теперь лижешь им сапоги?!

У Эрики сердце ушло в пятки.

Узнали?! Донесли?! Триединая мать!

— Такова цена, Бригитта. И наша племянница часть этой цены. Ты либо сама её позовёшь, либо её найду я. И лучше бы она, и правда, нашлась, — голос дяди стал глухим и раздражённым. — А не то…

— А не то, что? Ты и нас сожжёшь, проклятый предатель? — воскликнула Бригитта. — Ищи, если хочешь, но её здесь нет!

Дальше Эрика слушать не стала. Смысл разговора и так был ужасающе понятен.

«Эрика часть этой цены»! Проклятый дядя продал её за мешок золота королю Тавирры! И теперь её голову наденут на пику рядом с головой отца на главной площади Кальвиля и будут глумиться! Нет уж! Лучше смерть в бою!

Она в ярости оттолкнулась ногой от каменной горгульи, но та не выдержав такого натиска, внезапно треснула пополам, раскрошилась и посыпалась вниз каменным дождём прямо на головы незваным гостям. Послышалась брань, и Эрика не дожидаясь, пока ей в спину полетят стрелы, быстро взобралась наверх и побежала по коньку крыши.

— Эй! Стоять! Держи девчонку! — крикнул кто-то снизу. — Держи её!

Краем уха она услышала гортанную брань, звон стали, собачий лай и увидела, как тавиррцы бросились по двору врассыпную. Эрика остановилась на краю балки, вскинула лук и выпустила три стрелы, одна из которых попала в цель, и побежала дальше. Её гнали злость и страх, и она прыгала, как серна: на крышу конюшни, на старую осыпавшуюся кладку стены, а уже с неё на солому, почти не глядя. Бежала по выкошенному лугу вниз, в заросли таволги в розовых метёлках цветов, и уже оттуда в густой ольховник над ручьём. Но ей не хватило всего три шага, чтобы нырнуть в его спасительную зелень.

Сзади раздался знакомый свист, и ноги из-под неё будто вылетели. Эрика упала навзничь, лицом прямо в густую шапку клевера. Её лодыжки плотно обвил ярг — длинный тонкий кнут с жилами живого серебра, из которого нельзя выпутаться. Айяаррское оружие, которое люди обратили себе на службу.

И подумалось только — как же глупо она попалась.

От обиды и злости слёзы едва не брызнули из глаз, и она изо всех сил цеплялась пальцами за клевер, выдирая его вместе с цветами, пока её тащили этим кнутом назад, прочь от спасительных зарослей. Она хотела вывернуться, и умудрилась даже достать из-за пояса кинжал, но ей заломили за спину руки, связали верёвкой и отобрали, и кинжал, и колчан, и лук. Она лежала, уткнувшись лицом в траву, чувствуя ноздрями запах свежескошенного сена, и вдруг увидела перед собой листочек с четырьмя лепестками.

Встретить четырёхлистный клевер доводится не каждому в этой жизни. И считается, что это к очень большой удаче.

Но воистину говорят: удача — жестокая Богиня. А ещё, что у Богини Танаис два лица, и одно из них с улыбкой, а другое с оскалом. Поэтому, когда она протягивает руку — не зевай, успей за неё ухватиться, пока Двуликая Танаис не повернулась к тебе другой половиной.

А Эрика не успела. Надо было бежать сразу, когда внутренний голос шептал… когда увидела этих всадников…

Да уж, и впрямь большая удача! Выбирай Эрика: лишиться головы или отправиться на костёр!

Эрику перевернули и посадили, и над ней нависло лицо Тревора Нье'Лири — огромная рыжая борода, орлиный нос и льдисто-голубые глаза из-под кустистых бровей. Дядя был совсем не похож на её отца, словно и не брат ему вовсе. Громогласный, широкостный, но при этом быстрый, словно ящерица. Он всегда был хорошим бойцом, и Эрика не могла поверить в то, что он стал предателем. Но глаза ей не лгали. Тревор Нье'Лири стоял рядом с её врагами и, ухмыляясь, похлопывал по плечу одного из них.

— А она шустрая, моя племянница, а? Как отделала Гаштона! До следующей луны поди дыра в его боку не зарастёт, — он подмигнул ей, а Эрика в сердцах плюнула ему под ноги. — Ну-ну, не кипятись, я тебя порадовать приехал. Тащите её в дом, да аккуратно, смотрите, чтобы ни царапины, — бросил он коротко своим спутникам и, погладив пышную бороду, зашагал впереди.

Эрику притащили и усадили на стул прямо в большом зале, в котором, видимо, в те времена, когда замок ещё не был разрушен, проходили приёмы гостей. Но сейчас большой камин никто не топил — слишком уж много дров пожирала его чёрная пасть, часть окон заколотили, а на полу повсюду валялась солома. По-настоящему жилым в этом доме оставался только второй этаж.

— Ну, и что это ты удумала, племянница? — Тревор Нье'Лири присел на край деревянного стола и скрестил руки на груди. — Куда бежать собиралась?

Эрика смотрела на него исподлобья и молчала, подбирая слова для дяди-предателя.

— Что, дядя, мешок золота, что посулили за мою голову, не давал тебе спокойно спать? — наконец выдохнула она со злостью. — Сейчас я даже рада, что отца уже нет в живых. Он не увидит твоего позора!

Тревор Нье'Лири сделал знак рукой и трое тавиррцев молча вышли из комнаты.

— Ты думаешь, что я предал наш род, девочка? — он снова погладил бороду. — Нет. Я спас нашу землю и наших людей от истребления.

— И как же ты их спас? Обменяв на мою жизнь? — зло усмехнулась Эрика.

— В некотором смысле да, — дядя как-то странно ухмыльнулся. — Но не так, как ты думаешь. Как старший мужчина в роду и от имени Янтарного совета, я заключил соглашение с королём Тавирры о летнем перемирии, ты слышала, наверное. Уже третий месяц, как закончились сражения. И дальше так и будет, если ты, дочь моего брата, будешь благоразумна.

— И в чём же я должна быть благоразумна?

— Ты должна сделать то, что я скажу.

— Добровольно пойти на смерть? Взойти на костер, восхваляя короля Раймунда? — спросила она, едва сдерживая клокочущую в груди ярость.

— Не совсем, — дядя опять погладил бороду. — Чтобы спасти свой народ, умирать вовсе не обязательно. Тебе всего лишь нужно выйти замуж.

— Замуж? Я и так собиралась замуж, пока ты не появился здесь! — яростно воскликнула Эрика.

— За купеческого сына? Хе-хе-хе! Я слышал эти байки. Но уж точно не за такое ничтожество следует выходить наследнице Янтарного трона, — хмыкнул дядя в рыжие усы.

— А за кого же?!

— За короля Раймунда.

Эрика фыркнула, понимая, что дядя ляпнул какую-то глупость, но он смотрел сосредоточенно и серьёзно, впившись в неё тяжёлым взглядом своих прозрачных голубых глаз.

— Что?! — Эрика едва не подавилась воздухом, понимая, что… нет, это не шутка. — Ты же не…

Но по выражению лица дяди было понятно, что он говорит серьёзно. И что-то взорвалось в ней, выплеснулось фонтаном ярости и если бы сейчас ей дали кинжал, чтобы всадить в грудь дяди, она бы так и сделала.

— Ни за что! Выйти замуж за убийцу моей семьи?! Да что, безумная Кхира осенила тебя своим чёрным крылом и ты спятил?! — Эрика вскочила со стула, но связанные руки мешали влепить дяде пощёчину, и она лишь топнула ногой, и добавила, вложив в слова всю силу своей ненависти: — Никогда! Ни за что! Он казнил отца! Он сжёг мою мать! Да я лучше сама взойду на эшафот, чем лягу в его постель! Сколько золота тебе посулили за это? Мерзавец! Предатель! Болотный уж!

Она кричала что-то ещё, совсем не помня себя от ярости, и осыпая его всеми мыслимыми ругательствами, а дядя стоял, как каменное изваяние и молчал, и лишь когда силы её иссякли, он крякнул в кулак и произнёс, как ни в чём не бывало:

— Прооралась? А теперь сядь и послушай, — он подошёл и, положив ей на плечи свои большие руки, толкнул обратно на стул. — Сдохнуть-то проще всего. И кабы ты была какой-нибудь прачкой или торговкой, то, как говорится, сама дура. Хоть в омут, хоть в болото. Но ты не прачка, и не торговка. Ты — наследница Янтарного трона. И ты в ответе за свой народ. Ты когда добиралась сюда, видела, наверное, что осталось от нашей страны? Лохмотья! Балейра почти пала. И если мы и дальше будем сопротивляться, если тавиррцы и дальше будут истреблять дочерей янтаря и вереска, то ничего не останется от нашей земли. Я был в тех местах, где нет уже ни одной фрэйи, знаешь, что я там видел? Сумеречный лес. Язвы в земле. Ушла трава, и деревья… звери, птицы, остаются только камни… пепел и туман.

Он отошёл к окну и отвернулся. Постоял, скрестив руки на груди, а потом произнёс тише:

— Твой отец в итоге принял бы такое же решение.

— Но зачем я нужна королю Раймунду, если ты и так решил сдать Балейру! — воскликнула Эрика, не совсем понимая, к чему ведёт дядя.

— Король не хочет получить просто голую землю. Он хочет сохранить нашу магию…

— Он для этого отправляет на костёр одну фрэйю за другой? — криво усмехнулась Эрика. — Чтобы сохранить нашу магию?

— Все совершают ошибки.

— Ты словно защищаешь его! О Триединая мать! — Эрика вскинула голову и спросила, глядя на дядю с прищуром: — А зачем вообще королю нужна именно я? Я же теперь никто. Сирота. Ни дома, ни земель… Балейру ты и так хочешь сдать. Зачем ему на мне жениться?

— Не кипятись. Условия мирного договора таковы, что это именно ты сдашь ему Балейру, как наследница Янтарного трона и присоединишь наши земли к Тавирре. Ты поставишь подпись на мирном договоре. А ещё, ты поделишься с королём свои Даром, передав его вашим детям — потомкам короля Раймунда, — с этими словами Тревор Нье'Лири обернулся. — Король Раймунд хочет, обладать магией Лесного народа, только так он согласен оставить фрэйям жизнь.

— Ни за что! — горько выдохнула Эрика.

— Тогда вся Балейра погибнет. Сожгут каждую фрэйю, какую найдут. Мужчин убьют, чтобы некому было продолжить имена наших кланов, а девушек… Думаю ты догадываешься, что с ними станет. Ну или ты можешь их всех спасти. И прежде чем ты скажешь ещё раз своё «Ни за что!», подумай, а что должен делать настоящий правитель?

Он оттолкнулся от окна, подошел к Эрике сзади и развязал ей руки.

— Ты думаешь, я не скорблю? Ты думаешь, каждый шаг по этой земле не отдаётся болью в моём сердце? Но время пришло, пора развеять прах мёртвых, подумать о живых, и начать жить дальше. К тому же твой брак одобрил Янтарный совет, — Тревор Нье'Лири залез во внутренний карман и достал оттуда бархатный мешочек. — И я привёз кольцо будущей Янтарной королеве.

Эрика чувствовала, как ей не хватает воздуха. Как её душит ярость и ужас от того решения, которое ей предстоит принять, и понимание того, что в словах дяди есть мудрость правителя.

Он говорил Эрике ещё много жестоких слов, и во всех этих словах была только одна правда — она не может думать и решать просто как Эрика, девятнадцатилетняя девушка, живущая в Кинвайле. Она должна принимать решения, как будущая королева. И, к сожалению, эту ношу нельзя переложить на кого-то другого.

— Ты должна понимать, Эрика, ты можешь спасти свой народ, ценой этой жертвы. А именно личные жертвы и страдания всегда прославляют правителей.

— Но… как же я смогу передать свой Дар тому, кого ненавижу так сильно? Как же зов леса? — спросила она уже тише, ощущая с каждым мгновеньем, что эта ноша всё сильнее давит её к земле. — Я же фрэйя, моё сердце само выбирает, кого полюбить и с кем поделиться Даром. Я не смогу отдать его тому, кого ненавижу всем сердцем так сильно. Ничего же не получится…

— Ну… Есть одно средство, — дядя Тревор прищурился. — Зов леса можно обмануть. И я знаю как это сделать.

Глава 3. Стальной поцелуй

Дядя уехал на следующий день.

— Ты же не станешь делать глупостей? — спросил он Эрику перед тем, как попрощаться.

Она устало покачала головой. Что-то внутри будто надломилось.

Какие уж тут глупости? Любой её неосторожный шаг будет стоить жизни тёте Бригитте и её детям. И тем, кто живёт в замке. И Ивару Йорайту. И всем фрэйям этих земель…

Король Раймунд пообещал согнать всех жителей Балейры к скалистым утёсам Аррена и топтать лошадьми до тех пор, пока они сами не бросятся в море.

Дядя не скупился на описания того, что тавиррцы сделают с каждым, если Эрика вдруг сбежит, умрёт или вздумает разделить ложе с каким-нибудь ретивым юношей. На последнем дядя Тревор сделал особенный акцент — король желает, чтобы его невеста осталась нетронутой. Чтобы ни на кого не растратила даже капли своего Дара. И от этих слов Эрика закипела в одно мгновенье, вспыхнула вся, едва сдерживая бранные слова, хотя и понимала, что не дядя в этом виноват. Но мысль о том, что она не вольна в своём выборе была унизительной настолько, что хотелось плакать от бессилия.

Ведь фрэйи сами выбирают себе мужей. В другие времена никто во всей Балейре не смог бы принудить её к браку, которого она не хочет, не опасаясь гнева Ясноликой Эйне — Триединой Матери. Только зов леса и пробуждение истинной сущности могло указать фрэйе кого ей выбирать себе в пару. Но зова леса Эрика ещё не слышала, потому что мать не успела провести обряд, не успела открыть её Ясноликой. А потом старая Фло дала ей браслет, чтобы этого не случилось и дальше. И Эрика не слышала не только зов, но и даже шёпот леса.

Так легче прятаться среди людей и стать на них похожей.

Дядя оставил денег. Много денег. Целый кошель золотых и такого богатства в старом замке найрэ Нье'Келин не видели уже очень давно. Часть денег предназначалась на то, чтобы подготовить невесту к помолвке — сшить платья и туфли, купить гребни, украшения, ленты. А часть, чтобы скрасить «горькую пилюлю этой жертвы», как выразился дядя Тревор. Эти деньги он отдал Бригитте и велел купить на них зерна или гусей, или чего они сами захотят.

Про их уговор рассказывать было не велено. И все приготовления к свадьбе должны вестись дальше так, будто свадьба эта будет с Иваром Йорайтом, потому что вокруг так много тех, кто ненавидит короля Раймунда, и кто станет ненавидеть Эрику, если узнает о том, что она сделала. Не хватало ещё, чтобы невесту самого короля убил какой-нибудь фанатик.

— Не все оценят твою жертву, — произнёс дядя тихо, — но такова участь всех правителей. В Кинвайле тебе сейчас безопаснее всего, а вот на юг тебя повезут уже совсем другие люди.

Дядя рассказал, что отправит гонца и через месяц за ней приедет вооружённый отряд из Кальвиля. Привезёт королевского эмиссара и барристера — заверить бумаги. И чтобы никто потом не признал брак недействительным, то здесь обряд проведут по законам Балейры, с королевским агатом — посланником от имени короля, а дядя Тревор будет в свидетелях. После этого Эрика отправится в Тавирру, ещё не законной женой, но уже и не просто невестой. А в Кальвиле уже проведут обряд по тавиррским законам с самим королём Раймундом. Там будет пышная свадьба, и почести, и всё остальное.

— И перестань пить отвар, которым пичкает тебя Бригитта, — буркнул Тревор Нье'Лири, завязывая плащ, — а то глаза у тебя, как болотная жижа. А королевский барристер должен удостовериться в чистоте твоей крови. И лекарь подтвердить, что ты… хм, ещё девушка.

Эрика снова вспыхнула, и рука непроизвольно сжалась, будто пытаясь ухватиться за плечо невидимого лука. Ей хотелось просто придушить дядю, особенно после того, как он без обиняков рассказал, что ей предстоит в первую брачную ночь. И хотя она уже давно не была ребёнком на попечении у нянек, которые следили за тем, чтобы скрыть лишнее от детских глаз, да и жизнь в замке Кинвайл не оставляла никаких тайн в отношении того откуда берутся дети, но дядина прямолинейность её просто обескуражила.

Когда он говорил о том, что произойдёт и что ей нужно будет сделать, чтобы передать Дар, её обуревала злость, отвращение и страх. Почему мама не рассказала ей всего этого?

Потому что это следовало сделать после шестнадцатилетия, пройти обряд, услышать зов леса, почувствовать всё, полюбить того, кого предназначила ей судьба…

Но в ночь на её шестнадцатилетие тавиррцы захватили Восточную Балейру, и стало как-то не до обрядов и бесед по душам. Да и кто тогда думал, что вскоре ей придётся ложиться в постель с врагом, и отдавать ему себя не по любви, а от безвыходности.

Всем сказали, что дядя Тревор приезжал известить о мирном договоре, и что денег дал в долг, чтобы подготовиться к зиме. Бригитта золото спрятала и решила, что купит всего понемногу и позже, когда Эрику уже уедет. Не стоит привлекать лишнего внимания. Но с того дня в замке поселили сына кузнеца, здоровенного детину, который умом был слабоват, зато руками легко мог гнуть подковы. И хотя о договоре знали только Бригитта, Эрика и дядя Тревор, всё равно, так было спокойнее. Белошвейкам и портнихам сказали, что приданое оплачивает Ивар, и все вздыхали и перешептывались о том, как должно быть сын купца сильно любит Эрику, раз не поскупился на такие богатые наряды.

Все эти приготовления и хлопоты были Эрике ненавистны, и она брала колчан и лук, уходила спозаранку в лес, хотя тётя и просила её быть осторожнее.

— Не бойся, зайцы с лисицами меня не обесчестят, — Эрика лишь криво усмехнулась на очередные просьбы тёти.

— Зайцы-то зайцами, да полно в лесах беженцев и всякого лихого люда, — ответила Бригитта, но видя, что племянница сама не своя, настаивать не стала.

И Эрика всё это время пропадала в окрестных лесах, и никогда ещё она не приносила в замок так много дичи, как в этот последний месяц лета, словно каждая из выпущенных ею стрел предназначалась на самом деле её врагам.

Постепенно ярость улеглась, перегорела и остыла, превратившись в холодную сталь ненависти. Слова дяди о том, что она, как будущая королева, должна думать о своём народе, если не примиряли её с существующим положением дел, то хотя бы заставляли воспринимать всё просто, как жертву и долг. И сидя где-нибудь в лесу, на опушке, на нагретых солнцем камнях, когда вокруг сквозь узорную зелень листьев лилось золото лучей, она почти готова была к тому, чтобы безропотно принять свою участь. Но видимо снова вмешалась Богиня Танаис, и неизвестно каким из своих лиц она повернулась к Эрике на этот раз.

— … а я бы не рискнул целовать невесту короля, хоть и с разрешения. Даже будучи королевским агатом. Да ну его! А ну как потом Раймунд оттяпает тебе башку за то, что прикасался к его красавице?

— А кто сказал-то, что она красавица-то? Может она страшная, как болотная жаба?

Эрика встрепенулась, услышав мужские голоса. Соскользнула с камня вниз, прокралась тихо, как ящерица, между замшелых валунов и осторожно выглянула из-за ствола поваленного дерева. По ложбине вдоль русла ручья, в котором на исходе лета совсем уже спала вода, ехал тавиррский отряд. Человек пятнадцать. Тропа изгибалась, петляя меж валунов и скрывая часть всадников за густыми кустами, так что сосчитать всех Эрика не успела. Она вглядывалась жадно в их лошадей, варёную кожу курток, усеянную шипами, хорошие сёдла и мечи, и чувствовала, как ярость, которую она упорно загоняла в силки рассудка целый месяц, снова разворачивает крылья, рвёт все путы благоразумия, заставляя трепетать ноздри и сердце стучать, как сумасшедшее. И хотя отряд не вёз с собой никаких штандартов, и при них не было знаков отличий, Эрика без труда узнала плавный южный говор.

— А ну коли она страшная, то тогда тебе Вик, вообще повезло! — всадники расхохотались. — Есть шанс, что она из жабы превратится в красавицу от твоего поцелуя! И тогда король отсыплет тебе от своих щедрот!

— А я бы не стал целовать жабу даже за золото. Слышал я, что все они тут, как одна — ведьмы, и ну как сам ты обернёшься жабой? — раздался чей-то голос и снова послышался смех.

— Не-не, Бирн, ты что! Командор не станет целовать эту девицу, если она страшная! После леди Мелисандры, целовать какую-то балеритскую замухрышку? От неё же поди навозом воняет за полквадра! Вик такого не потерпит. Это выше его достоинства, его же потом в Кальвилле за такое засмеют, а Вик? — подначивал командора кто-то из отряда.

— Да заткнулись бы вы, — лениво отмахнулась тот, над кем все подтрунивали, — всю дорогу не уймётесь я вижу. Завидуете, что не вам принцессу целовать?

— Эй, командор, а ежели принцесса эта страшная, как жаба, спорим, ты её не поцелуешь?

— Чего же не поцеловать, раз она невеста самого короля! Уж с такой белой костью, как у командора, только и пристало целовать принцесс…

— Неа, не поцелует!

— На что спорим, Корин? — тот, кого звали командором, попридержал лошадь, оборачиваясь к особо рьяному спорщику. — Пятьдесят золотых?

— Ну, кто же так спорит! — вмешался кто-то ещё. — С Виком спорить — себя не уважать, он же тебя обдерёт как липку! Тут надо сразу обговорить условия, это смотря какой поцелуй, а так-то он тюкнет её в губы и прощай твои золотые!

— Не-не, что ещё за «тюкнет в губы»? Надо по-настоящему, долго и с языком, да так, чтобы она сомлела вся, ну и за грудь её потискать, раз уж такой случай представился, когда ты ещё полапаешь за грудь будущую королеву? А мы поглядим. Это тебе не мечом махать, тут настоящая отвага нужна.

По отряду прокатилась волна смеха, и всадники начали делать ставки на то, что этот самый командор на такое не отважится.

Но командор отважился.

— Думаешь, смелости не наберусь? — усмехнулся он, придерживая коня.

Эрика лежала, сминая пальцами в мох, и понимая — они говорят о ней. И что это тот самый отряд, который должен будет забрать её в Кальвиль. Они были совсем близко, и ветви рядом с ней качались от прикосновения к их плечам. Она впилась взглядом в того, кого все называли командором, и ярость вперемешку с ненавистью прокатилась в её душе, как верховой пожар по сосновому лесу.

По командору сразу было видно, что он главный, и что все они его уважают, и хоть и подшучивают над ним, но лишь потому, что он им сам это позволяет. А он восседал на коне, как на троне. Ехал хозяином земли, глядя прямо перед собой и высоко держа голову. Из своего укрытия Эрика видела его профиль — гордый, совершенный, такой, что чеканить только на монетах. И он почему-то вдруг показался ей знакомым.

Их предводитель был небрит, видно, что в дороге уже не первый день, тёмные волосы лежали спутанными кольцами. Эрика рассмотрела и брови, такие же тёмные, почти чёрные. И глаза…

Он потянул повод, чуть обернулся, чтобы ответить кому-то и Эрика увидела, что глаза у него, чёрные, как угли на фоне светлой кожи, даром, что он южанин. И её взгляд невольно упал на его губы, потому что они только что говорили о поцелуях. Красивый изгиб, снисходительная усмешка, и впрямь «белая кость»! Видно, что принадлежит он к тавиррской знати…

А потом она увидела герб на его плече — белый волк и серебристый круг луны на фоне гор. Герб Дома Адемаров. И все её попытки совладать со своей яростью в мгновенье разлетелись на куски.

Перед глазами мелькнули картины прошлого: горящие дома, люди, бегущие по улицам, и они — тавиррские всадники, у одного из которых был такой же волк на штандарте. И факелы в их руках.

Вот почему это лицо показалось ей знакомым. Нет, там был не этот «Вик», но, наверное, тот кто поджигал их дома, был его братом или дядей — сходство оказалось уж слишком заметным.

Всадники ехали и перебрасывались между собой шуточки о том, как этот Вик будет целовать, и тискать её на обряде, на потеху своим друзьям. А потом они всё-таки поставили на то, что он не сможет этого сделать, а командор поклялся, что девчонка не забудет этот поцелуй до конца своих дней. Они ударили по рукам, а некто по имени Хилет Тейн, в шапке с кисточкой, похожей на судейскую, скрепил их спор и сложил в кошелёк золотые.

Пальцы утонули в подушке мха, сгребая его в горсти, и от той ненависти, что накрыла Эрику с головой, казалось, звенит даже воздух в лесу. В этот момент время будто замедлилось, тело налилось холодной сталью и Эрика решилась.

Он получит своё, этот заносчивый тавррский пёс! Получит от неё стальной поцелуй! И это он не забудет его до конца своих дней, который наступит прямо сейчас!

Она пробралась на другую сторону, чуть опередив всадников, неторопливо огибающих выступ скалы. Выбрала удобную позицию, спрятавшись среди папоротников, сняла колчан и положила рядом.

Жизнь за жизнь! Пусть Дом Адемаров поплатится за то, что они сделали с её матерью и отцом. Не будет этот заносчивый подонок её целовать! И пусть ей потом хоть голову отрубят.

Эрика вытащила стрелу с красным оперением. Одну такую она всегда носила с собой. Чёрное древко, сапфировая сталь, испещрённая тонкая вязью балеритских рун. Пять таких стрел ей дал отец, уезжая в свой последний поход. Стрел, способных убивать тех, в ком есть Дар.

В тот вечер он рассказал ей о том, что успехи тавиррцев в завоеваниях не были бы такими оглушительными, если бы им не помогали падшие Дома — айяаррские прайды, перешедшие на службу к королю Раймунду. И Дом Адемаров был одним из них.

— За тебя, папа, — прошептала Эрика, натягивая тетиву.

…семь… шесть… пять… четыре…

Глава 4. Недоумки Его Величества

Рука болела нестерпимо.

И хотя получить вражескую стрелу Викфорду приходилось не впервые, но вот испытывать такую боль от простой раны в плечо было в новинку. Ему казалось, что под кожей медленно растекаются огненные змеи боли, расползаются по руке вверх и вниз странным рисунком, будто повторяя китавр — витиеватый балеритский орнамент, которым фрэйи обычно украшали свою одежду.

Викфорд знал, что ему не страшна балеритская сталь, и об этом красноречиво говорили два шрама от кинжала пониже рёбер, но сейчас ему внезапно стало страшно. А что если это и правда, то самое колдовство, о котором всю дорогу болтают его псы? Какое-то другое, а не то, что убивает Дар? Если он и в самом деле умрёт от этой раны?

Проклятье!

Он держался изо всех сил, стискивал зубы, чувствуя, как по спине стекают струйки пота, но виду не показывал, насколько ему больно. Потому что отряду не полагается видеть его слабости. Кондотьер не имеет права на слабости.

Они проехали развилку на Адерин, но не стали заезжать в городок, хотя до этого и собирались. Викфорд решил, что если ему уж совсем станет худо, то надо хотя бы Корину Блайту передать полномочия королевского агата и вручить королевскую невесту. Ведь он поклялся, что выполнит это поручение, во что бы то ни стало, и дал слово. А слово Викфорда Адемара в Кальвиле равно звону золота, и уж точно он не станет его нарушать из-за балеритской стрелы, выпущенной мальчишкой. А мальчишку он обязательно поймает… если останется жив.

Он вытер пот со лба и вгляделся в очертания замка на холме. Вот и Кинвайл. Там ему и вручат треклятую невесту.

Вечереет и надо спешить, что-то ему совсем худо…

Огненные змеи добрались уже до шеи, спускались вниз по спине, будто прорастая в его теле невидимыми корнями, и ноздри стали остро чувствовать все запахи: прелой листвы, мха, собственной крови…

Замок Кинвайл представлял собой жалкое зрелище: мост через ров и главная башня были ещё в хорошем состоянии. Но за башней виднелось разрушенное правое крыло, на развалинах которого уже начали прорастать молодые берёзки и тополя. Двор заставлен телегами и бочками, бегают куры, и навоз лежит тут же, небольшой кучей. Изнутри стены замка покрывал слой копоти и повсюду виднелись следы давнего пожара, а часть окон оказалась забита досками. И охраны в замке почти никакой, один только здоровый детина, которого Корин Блайт оттолкнул ногой на солому, когда он попытался перехватить его лошадь под уздцы.

— Нда, смотрю роскошно живёт королевская невеста, — произнёс Нурберт, один из наёмников, и все остальные расхохотались.

— С чего ты взял, что она живёт здесь? Балериты те ещё хитрые лисы, назначили просто место, — ответил королевский барристер и все с ним согласились.

Не может королевская невеста, наследница Янтарного трона жить в такой дыре.

Викфорд спешился, отдавая поводья Бирну, и не стал задерживаться во дворе и разглядывать местных, высыпавших навстречу отряду. На их лицах был испуг, любопытство и злость, и последнего, пожалуй, оказалось больше всего. Оно и понятно, что Викфорду с его отрядом тут рады были так же, как чуме или пожару.

Он пересёк двор, по пути отшвырнув носком сапога ярко-рыжего петуха, который бросился ему под ноги, и тихо выругался. Петух не отстал, гнался за ним до самых дверей и напал ещё трижды, под конец, вскочив ему на спину, и Викфорд развернулся и изо всех сил отшвырнул дурную птицу.

— Похлёбка по тебе плачет! — буркнул он и вошёл внутрь, в большой холл, глядя на который стало понятно, что внутри замок ещё более убог, чем снаружи.

Викфорда встретила высокая худая женщина со связкой ключей на поясе, которую в иные времена он принял бы за экономку, но услышав, как кто-то обратился к ней «найрэ», понял, что это и есть сама хозяйка замка. Что же, не удивительно… Она и похожа на своё жилище…

— Найрэ, Нье'Келин, я полагаю? — он стянул с головы шляпу, поклонился и церемонно представился. — Викфорд Адемар из Кальвиля, агат Его Величества, вы должны были ожидать моего приезда.

Хорошие манеры никто отменял даже в таком заунывном месте. Даже с врагами.

Но хозяйка его галантности не оценила, окатила холодным взглядом и ответила на приветствие сухо. А потом добавила, указывая руками на ободранный пустой холл:

— Располагайтесь и ни в чём себе не отказывайте. Соломы наш конюх ещё принесёт. Могла бы принять вас получше, но ваши… те, кто были здесь до вас, не слишком хорошо обошлись с этим домом, поэтому уж как есть.

Викфорд прищурился и медленно положил шляпу на стол.

Значит, не хочет по-хорошему…

Его уже почти лихорадило, боль стягивала половину тела, и сарказм этой ободранной хозяйки ободранного дома был нужен ему сейчас меньше всего. Он давно не чувствовал себя таким больным и разбитым. Да если честно, то он вообще никогда не чувствовал себя так паршиво. Обычно раны на нём заживали как на собаке и на здоровье он никогда не жаловался. А вот сейчас эта слабость была так некстати. Они в чужом доме. В доме заклятых врагов и всё это может закончиться чем угодно, а он едва может передвигать ногами. Вместе со слабостью волнами накатывала и злость. На этого треклятого стрелка и свою невнимательность. Каким ядом была смазана эта стрела? Теперь он понимал, что это яд, не иначе, а вовсе даже не колдовство. И может именно поэтому стрелок был один, а настоящая засада поджидает их здесь, в этой дыре.

Он глянул через плечо на Корина Блайта, который только что вошёл внутрь, и бросил коротко:

— Обыщите здесь всё, перетряхните дом от чердака до подвала, не хватало ещё нарваться на какую-нибудь засаду, и выставь караулы.

Он перевёл взгляд на хозяйку и спросил холодно:

— Здесь есть какой-нибудь лекарь? Кто-нибудь кто умеет держать в руках иголку и штопать раны? И ещё в этом доме найдётся что-то покрепче того пойла, что тут повсюду называют элем?

Викфорд открыл сумку в поисках собственной фляги с бьяхой — крепким напитком, который не чета местному элю. Но фляга оказалась почти пуста.

Найрэ Нье'Келин неопределённо пожала плечами.

— Лекаря нет, всех перебили ваши… те кто были здесь до вас, а из пойла у нас только вода из ручья.

Викфорд вытащил из сумки стрелу с наконечником из балеритской стали, и хотел уже бросить её на стол, но увидел, как изменилось лицо хозяйки дома, хоть она и попыталась это скрыть.

— Хм, вижу, что вам, найрэ знакома эта вещица?

Он повертел стрелу, и в тусклом свете, пробивавшемся из двух не заколоченных окон, её наконечник казался молочно-сизым, как ягода терновника.

— А чего же в ней незнакомого? Стрела это, — снова пожала плечами хозяйка дома, придав своему лицу безразличное выражение. — Война, так вот и стрелы повсюду.

— Взять её, — бросил Викфорд своим людям.

Два наёмника с готовностью выкрутили женщине руки, и связав верёвкой, усадили на грубый деревянный стул. Викфорд прислонился плечом к большой стене камина, прижимая к телу раненую руку. В холле было сыро и гуляли сквозняки, и хотя на улице стояли последние дни лета, ему было холодно.

Сейчас бы погреться у огня…

Озноб колотил его всё сильнее.

— Послушайте, найрэ, — произнёс он, не сводя глаз с хозяйки дома, — мне нужно немного: лекарь, бутылка бьяхи, и узнать, кто хозяин этой стрелы. Вижу, что он вам знаком. И если всё это у меня будет, даю слово, я вас не трону, и мои люди здесь тоже никого не тронут. Но всё это мне нужно быстро. Вы меня понимаете?

Но хозяйка дома молчала и упёрто смотрела в тёмный угол. Викфорд подошёл, достал из ножен кинжал и поднёс его к подбородку найрэ Нье'Келин.

— Я вижу, что вы умная женщина. И вы знаете, что я добьюсь того, что мне нужно, так или иначе. Давайте не будем всё усложнять.

Найрэ Нье'Келин скосила глаза на кинжал и произнесла тихо:

— Лекарь есть. И бьяха найдётся, а чья это стрела я не знаю. Правда, не знаю.

— Неправильный ответ, найрэ Нье'Келин. Я обойдусь и без лекаря, и без бьяхи, но вот хозяина стрелы вам выдать все-таки придётся.

Он не собирался её пытать или бить, такое было не в его правилах. Он сражается с мужчинами, а её достаточно лишь припугнуть, и это самый короткий, чтобы путь получить желаемое. Викфорд по глазам видел — она и так всё расскажет. В этом замке её дети, слуги, хозяйство, а глупое упрямство найрэ Нье'Келин, просто дань бессмысленной балеритской гордости. И как бывает в итоге — гордость всегда тащит за собой горы трупов. Но сейчас Викфорд был слишком зол и слишком напуган собственной слабостью и перспективой умереть прямо здесь, на грязной соломе, чтобы вести долгие переговоры. Он лишь поднёс лезвие кинжала к глазу хозяйки дома и спросил:

— Вы хорошо подумали над ответом, найрэ? Покушение на королевского агата — серьёзное преступление. За пособничество — костёр. Вы хотите, чтобы мы всё тут сожгли? Брин? Тащи факел.

— Не надо факел! — раздался звонкий голос откуда-то со стороны тёмного провала лестницы. — Это моя стрела.

Викфорд обернулся и опустил кинжал. В сумерках на другой стороне зала стоял юноша — штаны, куртка, в руках шапка с пером. Лица было не разглядеть.

— А ты смелый, — криво усмехнулся Викфорд, — за это, пожалуй, смерть твоя будет быстрой. Иди сюда, если хочешь, чтобы найрэ Нье'Келин осталась жива.

Юноша вышел из темноты и сначала Викфорд услышал, как кто-то из его псов тихо присвистнул. А следом шепоток:

— Так это девчонка! Командора ранила какая-то балеритская замухрышка!

Вошёл Брин с факелом, и Викфорд, буквально выдернув его из рук, поднял вверх, чтобы разглядеть смелого стрелка.

«Балеритская замухрышка» шагнула в неровный круг света и, вскинув голову, посмотрела прямо Викфорду в глаза.

«В глазах фрэйи отражается зелень всех лесов Балейры». Почему-то слова этой песни пришли ему на ум когда он взглянул в её глаза. Не глаза — изумруды. Сомнений не было, перед ним стояла самая настоящая фрэйя. Очень, очень красивая фрэйя. И даже в мужской одежде, испачканной землёй и травой, даже с волосами собранными сзади в простой хвост и грязными руками, она была чудо, как хороша. Светлая кожа, тёмные брови изогнуты дугами, а губы… Викфорд почему-то подумал, что целовать такие губы должно быть безумно приятно. И на вкус они, как дикие ягоды. Должны быть такими. Розовые, и кажется, что чуть припухшие, словно от поцелуев, но не капризные, нет, скорее своенравные, только кривятся в презрительной усмешке.

— Добро пожаловать в замок Кинвайл, отважные тавиррские воины — гроза женщин, детей и дворовых кур, — произнесла девушка, отвесив шутовской поклон шапкой. — Надеюсь, наш петух проявил к гостям уважение и сдался сразу, как только увидел ваши шпоры? А если он сильно докучал вам, милорд Адемар, то уж простите его невоспитанность. Он такой же дремучий, как и все балериты, да к тому же ещё и замухрышка. Но вы всегда можете сжечь его на костре за… пособничество.

Сзади раздались смешки его людей, довольно тихие, но Викфорд их услышал.

А вот её глаза не смеялись. Эти глаза, холодные, как изумруды, и такие же острые, как грани этого камня, а в них столько ненависти и злости, что эту ненависть Викфорд ощутил на коже ледяным ужом, совсем как в том лесу, когда она выстрелила в него. Сомнений не осталось — это она. Отравленная стрела принадлежала ей.

И Викфорду показалось, что этот взгляд полный изумрудного льда и ненависти вошёл второй стрелой ему в самое сердце.

Ведьма! Настоящая ведьма!

А её слова, сказанные с такой издёвкой, прозвучали, как пощёчина. Хлёсткая и громкая, и Викфорд никогда не чувствовал себя таким униженным, как в этот момент. И это был момент его слабости, а слабости в себе он не терпел. На него нахлынула злость, такая сильная, что даже лихорадка под её натиском будто отступила.

Он положил стрелу на стол и бросил коротко своим:

— Развяжите хозяйку. А вы, найрэ, тащите всё, что обещали: лекаря, бьяху и свечей побольше, а не то я найду, чем посветить в этом амбаре. Ну? Чего застыли, найрэ? Живо! Или хотите, чтобы мои ребята перевернули всё здесь в поисках выпивки? А мы пока побеседуем с вашей дерзкой лучницей. Садись!

Он повелительно указал девушке на стул, но она лишь пожала плечами и ответила дерзко, без должного уважения:

— А если не буду, то что? Свяжешь меня и будешь угрожать кинжалом?

— Умереть захотела, пигалица? — спросил Викфорд, обходя её по кругу.

— Ты и так обещал вздёрнуть меня на воротах именем короля, — снова пожала она плечами.

— А тебе, как я вижу, жить совсем не хочется?

— А у меня выбор не богатый. Раз сам милорд Адемар обещал повесить меня на воротах, значит, так и так повесит, ведь я слышала, что его слово твёрже алмаза, — презрительно фыркнула девушка.

Викфорд снова услышал смешки, и не выдержав, рявкнул псам:

— Вон пошли! Я велел обыскать замок от чердака до подвала и выставить караулы, так какого гнуса вы всё ещё торчите здесь?!

Псы бряцая оружием удалились. Вернулась найрэ Нье'Келин со служанкой. Они взгромоздили на стол два канделябра, и возились долго, пока Викфорд не рявкнул и на них, чтобы они исчезли.

Когда все ушли, он подошёл к девушке, близко, так что между ними осталось расстояние не больше локтя и, глядя ей в глаза, спросил:

— Чем ты намазала эту стрелу? Что это за яд? Если хочешь, чтобы я сохранил тебе жизнь — отвечай! — и он демонстративно воткнул кинжал в деревянную поверхность стола.

— Ты и сам знаешь, проклятый тавиррский пёс! — воскликнула девушка, и глаза её блеснули. — Это не яд, это вся ненависть и слёзы нашего народа застыли в тех рунах, которые ты видел на наконечнике стрелы. Они убьют твой Дар, и ты умрёшь. Ты уже умираешь, я вижу, — прошептала она и торжествующе улыбнулась. — И может быть, я тоже потом умру, но тебя я точно заберу с собой!

— Так это не яд? — спросил Викфорд прищурившись. — Значит, ты не мазала эту стрелу ядом?

— Нет, пёс. Не мазала. Для тебя не нужен яд. Предателей-айяарров убивают магией янтаря, — произнесла она, вздёрнув голову.

Викфорд вытер со лба капли пота тыльной стороной ладони и криво усмехнулся.

— Рано торжествуешь, пигалица. Если ты не мазала эту стрелу никаким ядом, то она меня не убьёт, потому что во мне нет Дара, — он развёл руками, взял со стола стрелу и внезапно, одним резким движением, сломал её о колено и бросил в пустой камин. — Вот так бывает, когда твоё семейное проклятье внезапно становится твоим спасением. Жаль только, что ты испортила мой фамильный герб.

Он небрежным жестом поправил рукав с надорванной головой белого волка.

Викфорд видел, как раздуваются ноздри девушки, и глаза становятся ещё более зелёными и совсем уж ледяными, и подумал, что ему придётся запереть её до утра, чтобы не сбежала, а утром отправить с сопровождающими в Эоган. Последний королевский указ велел любую найденную фрэйю отправлять к наместнику для дальнейших действий. Что это за действия Викфорд не знал, да и ему было всё равно.

Единственное, что его беспокоило, так это рана на плече. А что если эта пигалица соврала, и яд всё-таки был? Иначе, почему всё тело у него горит, жжёт так, будто под кожей ползёт огненная лиана, прорастая в мышцы и сплетаясь с ними? Но спрашивать у неё было бесполезно.

— Если я не умру от твоей раны, если ты не соврала насчёт яда, завтра утром тебя проводят в Эоган. Скажи спасибо его Величеству, что по новому указу тебя не отправят на костёр, — ответил Викфорд, снова вытирая лоб.

— Ах! Спасибо! Спасибо Его Величеству! — она снова шутовским жестом отвесила поклон шапкой и добавила со вздохом: — Жаль только, что Его Величеству служат такие недоумки! Нет, милорд Адемар, я не поеду завтра в Эоган. Уж простите, но меня ждёт будущий муж, и я должна ехать к нему в Кальвиль, а это совсем не по дороге в Эоган.

Она смотрела на него с какой-то презрительной издевательской усмешкой и в этот момент он понял.

— Значит ты…

— Ах, как долго милорд Адемар складывал два и два! — торжествующе рассмеялась она, но это был горький смех. — Его Величество могли бы прислать и кого-то более сообразительного за своей невестой, хотя теперь понятно, почему ты был такой лёгкой мишенью в лесу. Одна тавиррская спесь и никакой сноровки! Что даже какая-то балеритская замухрышка смогла достать тебя с первого выстрела. И да, я забыла представиться — Эрика Нье'Лири, ну если это о чём-то тебе говорит. Или и здесь мне придётся сложить для тебя два и два, милорд Адемар?

Глава 5. Обещание

Эрика не находила себе места, с того момента, как выпустила ту стрелу. Чуть позже, когда бежала по лесу, она думала о том, что зря это сделала, что в гневе эти тавиррцы могут сжечь замок, убить тётю или её детей, они могут всё…

Но ненависти в ней было столько, что в тот момент, натягивая тетиву лука, Эрика совсем не владела собой. А вот теперь она брела домой с тяжёлым сердцем, не зная, что в итоге увидит там. И поклялась себе, что больше не будет такой безрассудной. Но домой Эрика попала уже почти на закате, одновременно с тавиррским отрядом, и все её клятвы пошли прахом, едва она увидела, как эти захватчики себя ведут.

Когда услышала, что они говорят, как насмехаются над замком, людьми, и когда в окно увидела, как их командор пнул петуха, ненависть вспыхнула в ней с новой силой, как сухая листва.

— Жаль, что я не попала тебе в горло, проклятый пёс! — прошептала она, бессильно вжимаясь пальцами в каменную стену и глядя на незваных гостей с высоты второго этажа.

Она ненавидела короля, но для неё он был далёкой неизвестной фигурой, тавиррские захватчики тоже все были на одно лицо, но сегодня всё изменилось. Если раньше её ярость и ненависть к врагам, была похожа на грозовое облако, которое охватывало всю Тавирру и всех, её жителей в равной мере, то сейчас она сосредоточилась на одном человеке, превратившись в острую стрелу. Её враг обрёл вполне конкретные очертания, и имя его было Викфорд Адемар. Этот заносчивый самоуверенный тавиррский пёс, который смотрел на всё с презрением, который даже несчастного петуха пнул ногой так, словно ему противно было прикасаться ко всему здесь. И когда Эрика увидела, как он велел привязать тётю к стулу, в ней словно лопнула натянутая струна.

Она убьёт его. И пусть её отвезут в Кальвиль, пусть она станет женой короля, пусть даже казнят… Но одну жертву на алтарь этой войны она всё-таки сможет положить. И этой жертвой будет род Адемаров, тех, кто виновен в гибели её семьи. А этот заносчивый пёс — умрёт первым. Она видела, как он бледен, как вытирает со лба пот, а значит, то, что сказал отец об этих стрелах — правда. Вот и отлично!

Но пёс не умер. Эрика слышала, как к нему приводили лекаря, и тот зашил его рану, и всё удивлялся, что можно было и не шить, края раны, будто сами сошлись. Ночью командора лихорадило и он бредил, ругался на южном наречии, и некоторых слов она понять не смогла. И весь следующий день он тоже провалялся в полубреду, а его наёмники бродили по замку злые, вооружённые и мрачные, но никого не трогали. А на Эрику смотрели так, что она предпочла на глаза им не попадаться.

Но на третий день проклятый тавиррский пёс пришёл в себя, и хоть и был бледен, как Богиня Мара, что бродит по болотам в лунные туманные ночи, но при этом в отличие от Мары он был живым. Эрика наблюда из окна, как он вышел во двор, стянул с себя рубаху здоровой рукой и окунул голову в колоду с водой. Вода в этой колоде была такой ледяной, что аж зубы сводит, ведь текла она прямо из-под холма, к которому прижимался замок одним боком. Но Викфорду Адемару на холод похоже было совсем наплевать. Он фыркал, как лошадь, обливаясь водой, и мылся по пояс, будто ни в чём не бывало, а Эрика, сидя на подоконнике верхнего этажа, жадно разглядывала его фигуру.

Он казалось отлит из металла, весь перевит стальными жгутами мышц, обтянутых светлой кожей. На его теле виднелось несколько отчётливых шрамов, один из которых проходил от плеча и вниз под рёбра. В тавирррском отряде были наёмники и покрупнее, и повыше, но глядя на голое тело Викфорда Адемара, похожее на искусный балеритский клинок для жертвоприношений, Эрика понимала, что из них, из всех его псов, Викфорд Адемар пожалуй самый смертоносный противник. Вот почему он увернулся от её стрелы. Он как хищник, и все движения у него — движения зверя. Мягкие, плавные, и очень чёткие. И красивые…

Но почему он не умер от её стрелы?

«Если ты не мазала эту стрелу никаким ядом, то она меня не убьёт, потому что во мне нет Дара. Вот так бывает, когда твоё семейное проклятье внезапно становится твоим спасением.»

Она вспомнила эти слова.

У него нет Дара? Как же так? Он же Адемар, а они — айяаррский прайд, берущий силу из живого источника. И они служат королю. Но… с другой стороны, это было даже лучше. Убить его будет несложно и обычной стрелой. Или кинжалом… Или ядом…

Он обернулся и посмотрел прямо на Эрику, вырвав её из созерцаний рельефа его красивого тела и мыслей о способах убийства этого самого тела. Будто спиной почувствовал её взгляд, будто мысли её прочитал, и зачесав мокрые волосы здоровой рукой, хищно усмехнулся. По его телу стекали струи воды, и Эрика невольно охватила его взглядом. Она ведь охотница, и не могла не оценить красоту этого хищника, пусть даже и смертельного врага. Но это было лишь мгновенье, а потом она отпрянула от окна.

Вот же пёс!

Ей казалось, что ненависть её растёт с каждым мгновеньем. Она второй день бродила по замку, как тень, строя планы мести и вслушиваясь в то, о чём говорят псы. А они шептались о том, что она ведьма и стрела была отравленной, и что её следует сжечь на костре. И что если их командор умрёт, они так и сделают, потому что они люди вольные, воюют за золото, и королю на верность не присягали. А ещё, что они сожгут весь замок — всё это колдовское гнездо.

И последнее Эрику пугало больше всего. Так что с одной стороны, она даже немного обрадовалась, когда Викфорд Адемар всё-таки оказался жив, и псы перестали смотреть на неё, как на врага.

Он как-то убедил тётю Бригитту выделить ему комнату, наверное, снова с помощью кинжала, и расположился там с барристером. А ещё потребовал, чтобы ему принесли лохань и горячей воды. И Эрика фыркнула, слушая, как служанки на кухне греют воду, таскают её наверх и смеются:

— Тоже мне, принц нашёлся!

— Бережёт нежную кожу!

— Ах, надо же, его милость желают горячей воды!

— …и розового мыла…

— … и пуховых простыней…

— …и спинку потереть…

— …а я бы потёрла такую спинку!

— …да ты бы и не только спинку потёрла!

— … ну и дура!

Эрика даже разозлилась.

Вот же глупые курицы!

А когда Викфорд закончил с купанием за Эрикой тут же прислали служанку, которой велено было передать, что милорд Адемар ожидает её на аудиенцию.

— На аудиенцию?! Он может и королём себя уже вообразил? — фыркнула она, но, тем не менее, пошла.

В комнате пахло мылом и хвойной водой. Милорд Адемар уже переоделся и сейчас выглядел получше, чем, когда они прошлый раз разговаривали в холле об отравленной стреле. Он натянул свежую рубашку, и камзол, а раненая рука теперь покоилась на широкой перевязи. И сейчас он больше не был похож на кондотьера, а скорее на вельможу сопровождающего самого короля. Но мокрые волосы всё ещё напоминали Эрике о той картине, что она наблюдала утром у колоды с водой, и взгляд сам невольно задержался на распахнутом вороте его рубахи. Но тут же упёрся в фамильный брактет — серебряного волка в лунном круге и Эрику снова накрыло волной ненависти.

— Милорд желал аудиенции? — произнесла она насмешливо и спрятала руки за спиной, остановившись посреди комнаты.

Викфорд окинул её каким-то странным взглядом, словно до сих пор ещё не верил, что она — это и есть та самая наследница Янтарного трона и невеста короля. А Эрика и не старалась произвести впечатление, потому, так и пришла, в тех самых штанах, рубашке и куртке, в которых ходила на охоту, и даже специально не стала оттирать следы мха и грязи. Замухрышка, так замухрышка. Он же вроде целовать её собирался, ну так и пусть. Надо было и щёки сажей намазать.

И мысль о том, чтобы взять на помолвку с собой горсть навоза, пришла ей ненароком в голову, но потом она отбросила это ребячество и решила, что спесивого милорда должен ожидать более болезненный сюрприз.

Но его взгляд, в котором проскользнуло что-то похожее на презрительную жалость, задел её так сильно, что захотелось снова ощутить в руках лук и стрелу и услышать тихий звон тетивы.

— Найрэ Нье'Лири, — Викфорд сдержанно поклонился, — я хотел бы принести извинения за наше… не совсем удачное знакомство. Это было неожиданно, встретить вас здесь, и я был не вполне здоров…

Она не дала ему договорить.

— Вы так боитесь теперь лишиться головы за то, что назвали «балеритской замухрышкой» невесту самого короля? Да вы трус, милорд Адемар, вот уж не подумала бы! — прервала его Эрика и криво усмехнулась. — Выходит ваша отвага и бесстрашие, о которых так много болтают, оказались сильно преувеличены. Равно как и везение в бою. Как плечо? Больше не болит? Жаль!

— Я не знал кто вы, — вежливо ответил Викфорд, пропустив мимо ушей её сарказм, но Эрика видела, как напряглись у него скулы и глаза потемнели, — и я мало знаком с этой местностью и людьми, чтобы сразу понять, кто вы.

— А если бы я оказалась обычной «балеритской замухрышкой» вы бы и правда вздёрнули меня на воротах? — спросила Эрика проигнорировав его извинения. — Или отправили на костёр? Впрочем, можете не отвечать. От того, кто метил кинжалом в глаз беззащитной женщины, ожидать чего-то иного думаю не стоит.

— Кхм, — Викфорд кашлянул в кулак и опёрся пальцами о поверхность стола. — Вы же понимаете, что ваш наряд и… вообще всё… ввели меня в заблуждение. Может быть, нам стоит забыть это досадное недоразумение…

— Недоразумение? Жаль вы не сдохли в том лесу, милорд Адемар, но надеюсь, что не всё ещё потеряно…

— Вы так жаждете моей смерти? — спросил он прищурившись.

— И вашей, и всего вашего пёсьего Дома — предателей и трусов, лижущих ноги королю Раймунду.

Глаза Викфорда Адемара превратились в чёрные угли. Он обогнул стол, выйдя ей навстречу, и остановился в двух шагах. Заложил здоровую руку, за спину, повторив её позу, и произнёс уже без всякой почтительности в голосе:

— По-хорошему, значит, у нас не получится?

— По-хорошему? Смешно смотреть, как теперь, зная кто я, вы выкручиваетесь, как жалкий и подлый трус, пытаясь всё исправить!

— Вы путаете трусость с хорошими манерами, которые вам, похоже, совсем не присущи, — произнёс он медленно, голосом полным хорошо взнузданной злости, — и я даже подумать не мог, что у наследницы Янтарного трона спеси окажется больше, чем благоразумия. Не удивительно, что я не узнал вас сразу, ведь судя по манерам и наряду, у вас ещё и полное отсутствие вкуса, — он усмехнулся. — Может быть мои люди и не слишком далеки были от правды назвав тебя «замухрышкой»? И мне искренне жаль Его Величество, у которого, наряду с «недоумками» в моём лице, ещё и в жёнах окажется вздорная пигалица с грязными ногтями из какой-то дыры на краю мира.

От этой отповеди внутри у Эрики всё перевернулось. И она влепила милорду Адемару пощёчину с такой силой, что мокрые волосы упали ему на лицо, а голова мотнулась так, что казалось, она сейчас оторвётся. И на нижней губе у него выступила капля крови.

Эрика не собиралась этого делать, но ярость снова победила доводы рассудка. А следом накатила волна паники, потому что милорд Адемар медленно зачесал волосы назад и посмотрел на Эрику прищурившись.

В его глазах была настоящая бездна, чёрная и жгучая, не обещающая никакой пощады. И пятно от её удара отпечаталось на его лице алым клеймом. Он медленно стёр ладонью кровь, посмотрел на неё, а затем на Эрику, и произнёс негромко:

— Лекарь уже прибыл. Если он подтвердит то, что вы невинны, а ваш дядя соизволит явиться в назначенный срок, и предоставит необходимые гарантии, то сегодня вечером состоится обряд, — Викфорд говорил холодно и почти безразлично, но с какой-то едва заметной нотой презрения, — так что приведите себя в порядок, найрэ Нье'Лири и будьте готовы. Надеюсь, у вас найдётся пара вёдер горячей воды, какое-нибудь приличное платье и служанка умеющая держать в руках гребень? Не хотелось бы целовать перед всеми это чумазое лицо. А завтра утром мы отправимся в путь. У нас длинная и опасная дорога, так что медлить не станем. Собственно, за этим я вас и звал. Всё ли вам понятно в моих словах, найрэ Нье'Лири?

Последнюю фразу он произнёс уже с явной издёвкой.

Большего унижения Эрике в своей жизни испытывать не приходилось.

Страх, да. Когда горели дома, когда тавиррцы под штандартом с головой белого волка поджигали их и гнали жителей по улицам. Голод, да. Когда шла с обозом беженцев через всю Балейру. Холод, когда ноги вязли в болоте. Ненависть… Ярость… Сожаление… Печаль… А вот унижение нет.

Ей, наследнице Янтарного трона, той что когда-то спала на лебяжьем пуху… Носила тончайшие батистовые сорочки и шёлковые платья с серебряным кружевом… Той что знала четыре языка и три сотни эпосов Балейры… Перед которой склонялись все главы кланов… С которой должны говорить деревья… Ей предстоит всё это…

Её осмотрит лекарь, как какую-то овцу, и этот спесивый тавиррский пёс поцелует при всех так, чтобы «она вся сомлела», а потом потискает прилюдно за грудь и после повезёт в чужую страну, чтобы толстый король, убивший её семью сделал с ней то, о чём говорил дядя Тревор.

И осознание предстоящего унижения прокатилось в её душе огненной волной, заставив задохнуться от ярости. А ещё стыд за то, что она и в самом деле сейчас так далека от той принцессы, что спала на лебяжьем пуху. Что она и вправду похожа на замухрышку, а вовсе не на принцессу, настолько, что этот паршивый наёмник может не стесняясь над ней насмехаться.

— Только попробуй меня поцеловать, трусливый тавиррский пёс, — произнесла она хрипло, — обещаю, будешь помнить мой поцелуй до конца своих дней! А он уже не за горами!

Какое-то мгновенье они смотрели друг на друга прожигая взглядами и Эрике показалось, что даже кожа у неё горит, будто прямо под ней, прорастают огненные побеги и лепесток за лепестком распускаются пылающие цветы.

— Конечно я тебя поцелую, пигалица, — усмехнулся Викфорд, явно довольный тем эффектом, который произвели его слова, — это часть обряда и твоих обязанностей. И если ты от них откажешься, то не станешь невестой короля, а поедешь в Эоган, как я тебе и обещал.

И она ударила бы его снова, но со стороны двора послышались крики и топот копыт.

Глава 6. Турнир

Викфорд выглянул из окна и тут же потянулся за мечом. Он не ожидал никаких званых гостей, а незваные могли пожаловать только с дурными намерениями. И, как назло часть своих людей отправил сегодня с поручением в Адерин. Кто-то был в карауле, кто-то спал, но разглядев отряд въехавший во двор Викфорд тревогу поднимать не стал.

Впереди кавалькады на кауром жеребце восседал полноватый юноша, разряженный в атлас, парчу и кружева. Его камзол расшитый позументами и светлые туфли с пряжками даже отсюда кричали о том, что это либо купец, либо сын купца, уж слишком много дорогого и несуразного было надето на нём за раз. Вместе с ним приехало ещё несколько человек — мужчины и женщины, такие же нарядные и весёлые, а заканчивала процессию карета и повозка, украшенные лентами, и венками из гроздьев рябины и бузины. Викфорд обернулся. Хотел спросить у Эрики, что это за шут со свитой и по какому поводу праздник, но найрэ Нье'Лири в комнате уже не оказалось. Он поставил меч и вернулся к столу.

Корин Блайт разберётся с гостями. А ему сейчас лучше остаться здесь, чтобы он кого-нибудь не убил ненароком.

Эрика Нье'Лири разбудила в нём зверя. Он даже подумать не мог, что его так заденут слова какой-то девчонки, пусть даже и невесты короля. Заденут настолько, что он, наплевав на все возможные последствия, наговорит ей такого, чего не позволял себя никогда говорить ни одной знатной даме. А это ведь не просто знатная дама, это будущая королева. И нажить такого врага на пустом месте… надо быть дураком из дураков. Но эта девушка ещё той стрелу в лесу разбудила в нём что-то дурное и дикое, чему объяснения он не находил.

Прошлой ночью он едва не умер. Бредил и видел очень странные сны. Ему казалось, что сквозь его тело прорастают невидимые ветви, что руки его превращаются в лапы зверя и наливаются небывалой силой. И ему казалось он в лесу, и лес наполнен запахами, звуками, шорохами, что он видит в темноте, и слышит, и чувствует. А когда он очнулся, то ощутил такую дикую слабость, что почти возненавидел себя за это. Никогда ещё, с того самого дня, как его выставили из родного дома отдав командору Бастиану на воспитание, он не бывал болен или слаб. Даже ранения он переносил стоически, и не помнил, чтобы ему приходилось подолгу валяться в кровати. И не было во всей Таввире того, кто посмел бы бросать ему в лицо обвинения в трусости, предательстве или в том, что он смел только с женщинами и дворовыми курами. И уж точно ни одна женщина никогда его так не оскорбляла.

Дамы вздыхали по нему, дамы ждали от него знаков внимания, с трепетом принимали его ухаживания, были вежливы и милы. И по окончанию этого похода его ожидала леди Мелисандра — первая красавица Кальвиля, руку которой, в придачу с хорошим куском земли и фамильным замком, обещал её отец. А этот брак устроил герцог Сенегард — брат короля и покровитель Викфорда. Он обещал ему это, если Викфорд привезёт Раймунду балеритскую невесту.

Викфорд служил герцогу уже третий год — охранял южные границы его владений от верров, которые совершали одно нападение за другим и в войне с Балейрой участия не принимал. И поэтому такому поручению сильно удивился. С какой бы стати герцогу Сенегарду уступать своего лучшего кондотьера королю? Нельзя сказать, чтобы король с братом были большими друзьями, скорее соперниками, и поговаривали даже, что и нападения верров организованы были с подачи короля. И именно поэтому герцог содержал целую армию хорошо обученных наёмников, так… на всякий случай, ведь жизнь того, кто стоит следующим в очереди на престол всегда находится под угрозой.

Но, как позже выяснил Викфорд, на дне рождения королевы-матери братья крупно поспорили. Раймунд высмеял кондотьеров брата, а герцог вояк короля. Итогом спора и стал этот опасный поход. Герцог отправил Викфорда с небольшим отрядом доказать, что Его Величество был неправ. Ставкой в этом споре стал замок на границе владений герцога, который Сенегард давно желал получить. И Викфорд стоя в парадном зале перед венценосными братьями поклялся своим мечом, что привезёт королю невесту к следующей полной луне. Что невеста будет жива, невредима и обвешана лучшим балерийским янтарём.

Кто тянул его за язык приукрасить своё обещание?

Он понимал, что это путешествие действительно может стоить ему жизни, ведь в своём соперничестве Раймунд и Сенегард могут пойти на всё что угодно. И с короля станется организовать засаду или подослать невидимых убийц, лишь бы выиграть этот спор. Зная это все приготовления к походу Викфорд вёл тайно и их маршрут никто не знал. Потому что кроме людей короля, способных воткнуть нож в спину, были ещё и балериты. А уж они, несмотря на перемирие, с удовольствием перережут ему горло в первой же попавшейся роще.

Викфорду все говорили, что из этого похода живым он вряд ли вернётся, но он дал слово, и нарушить его было никак нельзя.

И кто бы мог подумать, что невестой окажется дерзкая спесивая девчонка с луком наперевес? Которая едва его не убьёт, унизит при его же людях, а потом ещё и обвинит в трусости!

Он ожидал грустную деву в янтарных серьгах, замотанную в шёлковое покрывало, и сидящую у окна, в ожидании королевского агата. Он даже гонца послал в Эоган за каретой, чтобы везти её с сундуками и почестями, а теперь вот подумывал о том, что и карета им никакая не нужна — для такой «невесты» сгодится и мул.

А её неприкрытая ненависть вообще стала для него откровением. Он не участвовал в войне с Балейрой. Герцогство Сенегарда далеко, на юго-востоке у самого пролива Арф, и оно в этой войне нейтрально. Конечно, по дороге сюда, хоть они и ехали удалённым от мест сражений маршрутом, Викфорд видел и сожжённые деревни, и могилы, и разрушенные замки. Но это война, и как и любая война, она выглядит именно так. Не он её начал, и не ему за неё отвечать. Вот только его объяснений найрэ Нье'Лири слушать не собиралась. А он и передумал объясняться. Он был так зол, и попросту не знал, что делать. Его попытку извиниться балерийка отбросила, как тряпку, а потом ударила его по лицу и первое, что пришло ему в голову, это унизить её в ответ…

Да теперь уже поздно сожалеть!

Всё это было для него впервые. Впервые знатная дама не пыталась соблюдать правил приличия, не пыталась с ним флиртовать или хотя бы сделать вид, что вежливо с ним соглашается. Впервые знатная дама вообще отвесила ему пощёчину. И будь она мужчиной…

Но она не мужчина…

Проклятье!

И это внезапно стало проблемой. Он просто сгорал от желания поставить на место эту балеритскую пигалицу, и хотя понимал, что это блажь, и тягаться с девчонкой редкая глупость, но ноздри будто чуяли грозу и трепетали от желания взять реванш.

Викфорд плеснул себе бьяхи в стакан и выпил, пытаясь разогнать проклятую слабость и успокоить злость. И всё никак не мог понять, почему его так задели слова этой зеленоглазой ведьмы. Под кожей всё ещё вились тонкие ростки боли, пульсируя сильнее, когда он говорил с Эрикой, но теперь они уже затухали, и что бы это ни было — яд или колдовство, на этот раз он, кажется, смог их победить.

Где шляется этот проклятый Тревор Нье'Лири? Нужно подписать бумаги и убираться отсюда быстро, пока эта процессия шутов не растрезвонила по всей округе, кто они и что здесь делают… Надо было убраться ещё вчера, а всё проклятая стрела!

Он услышал перепалку со стороны двора и снова выглянул в окно. Один из его наёмников стоял, обнажив меч, а напротив него уже выстроились в позицию купец и видимо его друзья, все, как один, разряженные в парчу и атлас.

— Какого гнуса? — пробормотал Викфорд, стянул камзол и, взяв меч здоровой рукой, пошёл вниз.

Не хватало ещё прирезать здесь этого купчишку! Им совсем без надобности лишние неприятности.

Едва он вышел во двор, как услышал дрожащий от ярости голос незваного гостя:

— … вы не смеете так говорить со мной! — купец стоял красный и злой, угрожая мечом Корину Блайту. — Эрика?! Скажи, что это неправда?!

Найрэ Нье'Лири стояла здесь же, её лицо было растерянным, и по нему разливался румянец. Она пыталась утихомирить мужчин, которые вот-вот готовы были сойтись в схватке.

Викфорд окинул взглядом позицию. Его людей трое, он четвёртый. Вполне достаточно, чтобы уложить этого петуха со всем его выводком.

— Это что ещё за дерзкий щенок? — спросил он, подходя к Корину.

— Кхм, — кашлянул Корин Блайт и произнёс с усмешкой, — дык, это как бы жених.

— Жени-и-х? Что самый настоящий жених? — усмехнулся Викфорд в ответ. — И чей жених?

— Дык, как бы… найрэ Нье'Лири.

Наёмники засмеялись.

— Хм, — усмехнулся Викфорд и посмотрел на Эрику. Теперь ему стал понятен румянец на её щеках и растерянность. — Ай-да невеста, при двух женихах оказывается!

Ситуация выглядела забавной, но Эрика окатила его таким презрительным взглядом, что на Викфорда снова накатила злость.

Наследница Янтарного трона собиралась выйти замуж за это пухлое ничтожество в парчовом камзоле? А на него смотрит так, будто он отрывает младенца от материнской груди!

Он даже не понял, почему это так его разозлило. Словно купец вдруг покусился на что-то, что уже принадлежало ему. А Эрика смотрела на Викфорда, и презрение в её взгляде медленно превращалось в неприкрытую ненависть.

— Ты кто такой? — спросил Викфорд, перестав улыбаться.

— Я, Ивар Йорайт, купец из Дхавэна, а это, — он указал пальцем на Эрику, — моя невеста! А вы кто такие, господа? И по какому праву вообще здесь находитесь?

— А я, Викфорд Адемар, кондотьер из Тавирры, агат Его Величества и нахожусь здесь именем короля и по его поручению, — спокойно произнёс Викфорд и сдержанно поклонился. — И эта юная леди, теперь невеста другого человека, с которой я от его имени буду сегодня помолвлен. И если она была вашей невестой, то ваша помолвка считайте, что уже расторгнута по её желанию. Ещё вопросы будут? Или вы свалите отсюда по добру по здорову?

Его голос из вежливо-церемонного вмиг стал дерзким и злым.

— Что значит «по её желанию»? — воскликнул Ивар Йорайт.

— Ивар! Не надо… Я всё объясню! — воскликнула Эрика, выставляя руку вперёд.

Она попыталась встать между ними, но видимо предательство невесты, так сильно задело гордость несчастного сына купца, а может не предательство, а слова Викфорда, но он покраснел, дёрнул шейный платок, едва его не разодрав, и направляя на соперника меч.

— Нет уж! Тогда поединок, за руку невесты! По законам Балейры кто победит, тому она и достанется! — крикнул Ивар в гневе и его друзья, те, что должны были сражаться с ним на этом поединке и в итоге ему проиграть, стали сейчас за спиной Ивара обнажив мечи.

— Ивар! Не надо! Пожалуйста! — это Эрика уже крикнула, понимая видимо, чем всё это закончится.

Во дворе уже собрались жители замка, все шептались, и нарядные гости, которые приехали с Иваром, смотрели на Эрику осуждающе. Такое внезапное предательство невесты стало для всех откровением.

Викфорд вытащил правую руку из перевязи, а меч перехватил поудобнее левой. С этим мальчишкой он справится и левой рукой.

— Ивар! — крикнула внезапно Эрика. — Милорд Адемар ранен, он не может с тобой драться! Прекрати!

— Я буду драться с любым, кто выйдет от его имени! — воскликнул Ивар.

Корин Блайт достал меч, шагнул вперёд, и буркнул:

— Я могу.

— Ивар! Остановись! Они же убьют тебя! — Эрика бросилась между ними пытаясь образумить разгневанных мужчин.

Но Викфорд мечом остановил Корина.

— Ну что вы, найрэ Нье'Лири, не стоит унижаться. Рана-то пустяковая. И во славу вашего жениха я отделаю этого щенка и левой рукой! — произнёс он, шагнул вперёд и направил меч на Ивара. — Корин, уведи госпожу, как бы она не пострадала.

— Стойте! Милорд Адемар! Прошу вас, не делайте этого! — воскликнула Эрика, бросаясь теперь к нему навстречу и приставляя ладонь к острию его меча.

И Викфорд невольно залюбовался её зелёными глазами. В них было столько огня и столько страсти. Её щёки пылали румянцем, и она так бесстрашно выставила ладонь, что кончик меча, коснувшись, оцарапал её до крови.

И под кожей у Викфорда будто ожили огненные иглы, вонзились в вены, расплавляясь и растворяясь в крови, потекли куда-то к сердцу, рождая в теле странную лихорадку.

Что она так за него печётся? Любит это пухлого купца? Да неужели?!

Они смотрели друг на друга прожигая взглядами, пока Викфорд не спросил с усмешкой:

— Не делать чего, найрэ Нье'Лири?

— Не убивайте его! — произнесла Эрика горячо.

— Спасибо за комплимент моему умению владеть мечом, найрэ Нье'Лири. Вы что же, совсем ни во что не ставите вашего жениха, раз считаете, что я раненый, легко убью его левой рукой? — он прищурился.

Её ноздри раздувались, и без всяких слов Викфорд понял ответ. Она всерьёз считает, что он станет ради забавы убивать этого «парчового мальчика» лишь бы ей досадить.

И захотелось досадить. Внезапно захотелось услышать её мольбу ещё раз, но теперь уже по-настоящему. Он видел — сейчас она уверена, что он её послушает.

А он не послушает.

— Вы подонок, милорд Адемар! — это она выплюнула почти шёпотом.

— Корин? Убери госпожу. Щенок хочет умереть, ну так в чём же дело!

Но Ивар первым напал на соперника со всей силой кипевшей в нём злости. Раздался звон мечей и по первым трём выпадам уже было видно, что даже левой рукой Викфорд Адемар мог бы убить Ивара с одной попытки.

Глава 7. «Тебе понравится…»

Викфорд гонял Ивара по усыпанной соломой брусчатке двора, и дразня и выматывая, превращая поединок в простой фарс. Ивар нападал яростно, зло, но вскоре выбился из сил и запыхался, а его противник, казалось, работал только запястьем, не сходя с места, и лишь поворачивался, отражая удары. На лицах наёмников застыла насмешка, они знали, чем закончится этот бой. И Эрика тоже знала.

Ей было так стыдно перед Иваром. Она ведь совсем забыла о нём, погружённая в свою ненависть и страдания, и о том, что завтра день прощания с летом — большой праздник Эльвед, и что именно на завтра они договаривались с женихом… теперь уже со своим бывшим женихом о том, что будет проведён традиционный турнир.

Дядя велел никому не говорить о предстоящей свадьбе с королём Раймундом. И они с Бригиттой молчали, а ведь следовало на днях послать Ивару весть о том, что помолвка расторгнута, а вот теперь…

А теперь все узнали! Теперь её будут презирать. Ненавидеть. А Ивар…

Триединая мать! Что он подумает о ней?

Она пыталась объяснить, пыталась остановить этот бессмысленный поединок, но разве можно остановить двух разъярённых мужчин, один из которых хочет убить, а второй видимо быть убитым!

Когда противник совсем выбился из сил, Викфорд стал теснить его к колоде с водой и, сделав обманный выпад, подсёк ногой, и опрокинув Ивара прямо спиной в грязь, приставил к его горлу кончик меча.

— Лежи и не дёргайся, если хочешь жить, — произнёс он тоном не обещающим ничего хорошего.

Гости ахнули и все вокруг замерли, а Викфорд поднял голову и, посмотрев на Эрику, спросил:

— Что решите, госпожа, заслужил ли я право на вашу руку?

Он стоял со своей обычной усмешкой и торжеством на лице, и понятно было, что эта публичная порка несчастного Ивара всего лишь ещё один способ унизить её. Эрика молчала и смотрела, и язык не поворачивался ответить. Её горло сковала ненависть и, кажется, даже клещами из него нельзя было выдрать ни единого слова. Она лишь сухо кивнула, но проклятому тавиррскому псу этого было мало.

— Что вы сказали, найрэ Нье'Лири? Я не расслышал. Так я не заслужил? — переспросил он с усмешкой и демонстративно повернул меч над горлом бедняги Ивара так, что тот впился пальцами в мокрые камни. — Мне что, нужно его убить, чтобы по законам Балейры вы ответили мне «да»?

Кто-то в толпе гостей застонал и, кажется, упал без чувств, а Эрика наоборот будто очнулась. Смотрела в чёрные глаза Викфорда Адемара, видела, как капли пота стекают у него по вискам и понимала — если она будет упираться, он ведь пойдёт до конца и перережет Ивару горло! Просто ей назло.

— Заслужили, — пробормотала она хрипло, усилием воли выдирая из себя это слово.

— Не могли бы вы подойти, найрэ Нье'Лири? — спросил Викфорд, даже не пошевелившись.

Она подошла и остановилась в двух шагах.

— Так что мне с ним сделать, моя госпожа? Пощадить? — спросил он с притворным смирением.

— Да. Отпустите его.

— Вы просите меня об этом? — усмехнулся он.

— Да, прошу. Пощадите его, — тихо ответила Эрика, глядя на измазанного в грязи Ивара и сгорая со стыда.

— Хорошо. Я отпущу его, — так же тихо ответил ей Викфорд и прищурился. — Но только при одном условии.

— При каком ещё условии? — внутри всё неприятно похолодело.

— Подойдите ближе.

Эрика сделала ещё шаг, не зная чего можно ожидать.

— Да не бойтесь. Ближе. Я вас не съем. Я просто не хочу, чтобы это слышал ваш неудавшийся жених и вся его родня, — ещё тише сказал Викфорд. — Так вы готовы спасти ему жизнь?

Эрика сделала ещё шаг глядя прямо в черноту ненавистных глаз. А милорд Адемар, не выпуская меча из рук, чуть склонился к её уху и прошептал:

— Хочешь, чтобы он остался жив — сделай то, что я тебя прошу. Сегодня на помолвке я тебя поцелую, Эрика Нье'Лири. И ты ответишь на мой поцелуй так, будто это твой муж вернулся после долгой разлуки — по-настоящему, с чувством. Надеюсь, целуешься ты так же искусно, как и стреляешь из лука?

Его голос был чуть хрипловатым, а дыхание горячим, и Эрику бросило в жар. От смысла этих слов, от того, что он говорил их при всех, и от того, что никто не слышал, что именно он говорит. А ещё от того, что ненависть к нему в этот момент достигла у Эрики своего пика, и если бы не Ивар, лежащий в грязи, которому любое неосторожное движение грозило смертью, она бы снова ударила Викфорда по лицу. А если бы у неё был с собой кинжал…

— Согласна? Решай скорее, а то я не совсем здоров — могу и не удержать меч…

Его волосы коснулись её щеки, и она отпрянула. Отстранилась и несколько мгновений смотрела на него, пытаясь совладать с той бурей чувств, что бушевала в ней. Сжимала пальцы, но руки дрожали и даже губы дрожали, а лицо заливала краска стыда и ярости, потому что он снова её унизил. Не только унизил, казалось, это не Ивара, а её он только что вывалял в грязи и втянул в какой-то постыдный договор.

— Так ты согласна? — произнёс Викфорд, не сводя с неё глаз.

И смотрела он так, что Эрика понимала — он убьёт Ивара, если она откажет. «Всё или ничего», — читалось в его глазах. Она закусила губу, вскинула голову, и спросила, скорее из духа противоречия:

— А если обману?

Но Викфорд даже усмехнулся, словно этот вопрос вызвал у него невольное восхищение. И он снова наклонился к её уху, только теперь ещё ближе, и прошептал ещё жарче:

— А если обманешь, то я найду потом этого неудачника и дам ему попробовать настоящего клинка. И не смотри на меня волком, пигалица, я умею целовать женщин. Тебе понравится.

Он резко отстранился и одним точным движением кисти отвёл меч. И ушёл, не оборачиваясь, лишь бросив на ходу Корину Блайту:

— Вышвырните этого недоумка. И заприте ворота.

***

Эрика лежала в лохани с горячей водой и тётя расчёсывала её только что вымытые волосы.

— Не хочу я это платье надевать! К чему всё это? К чему мне рядится перед этим псом!

— Пропадать что ли платью? — спокойно ответила Бригитта. — Ты молода, радуйся, что в такое лихое время есть повод пройтись в красивом наряде. Много ли у тебя в жизни радости…

— Радости?! Ненавижу…

— Ну что так расстраиваешься, — утешала её тётя, — не такая ведь плохая участь. Станешь королевой, жизнь сытая, война закончится, хоть и враги они, но это жизнь — надо приспосабливаться… Для нас, женщин, плохой мир лучше доброй войны…

— Ненавижу его! Ненавижу! — шептала Эрика, с тоской глядя на свадебное платье, разложенное на кровати и думая о том, что ей предстоит на помолвке.

Кто бы подумал, что это платье пригодится ей вот так!

«Надеюсь, у вас найдётся пара вёдер горячей воды, какое-нибудь приличное платье и служанка умеющая держать в руках гребень? Не хотелось бы целовать перед всеми это чумазое лицо».

Да чтоб тебя медведь задрал!

Ей не хотелось лезть в эту душистую воду и втирать в волосы репейное масло, чтобы они стали мягкими и шелковистыми. Ей хотелось назло измазаться грязью, навозом и золой и съесть чеснока с козьим сыром — пусть целует замухрышку! Пусть его стошнит при всех! Пусть проиграет свои пятьдесят золотых!

Её гордость была ранена. Она чувствовала себя коровой, которую ведут на рынок, обмотав ей рога верёвкой. Которую продадут потому, что она даёт молоко. Ей было обидно за себя, за несчастного Ивара, которого грязного и униженного вышвырнули за ворота, за то, что теперь половина страны будет ненавидеть её, как предательницу своего народа, а она будет целовать того, кто отдал приказ убить её родных…

— Ну, девочка моя, ненависть утихнет, может он и не так плох окажется, да и он король, занят будет всё время, так что у тебя…

— Да я не про короля! — отмахнулась Эрика. — Я про этого спесивого пса! Я убить его хочу, тётя! Верите ли, не могу с собой совладать! Только об этом и думаю!

— Да что ты! Успокойся! Храни тебя Триединая Мать от убийства! Дался он тебе! Доедете до Кальвиля, и забудешь о нём. Кто он такой? Просто пёс. А ты будешь королевой. По взмаху руки головы будешь рубить, казнишь его потом — если захочешь, — пошутила тётя с улыбкой. — Не думай о нём сейчас, у тебя есть заботы поважнее.

Но не думать не получалось. Чем ниже опускалось солнце, чем ближе было время помолвки, тем сильнее обуревали Эрику ярость и страх. И если с яростью всё было понятно, то вот страх пришёл внезапно. И всё смешалось в нём. И то, что будет на помолвке, и обряд, который совершит старая Фло, открыв её Триединой Матери, и то, что сказал дядя Тревор и путешествие, которое ей предстоит с дюжиной вооружённых мужчин через всю истерзанную войной страну. И чужая далёкая Тавирра…

И Викфорд Адемар.

Это предстоящее путешествие в его обществе пугало её всё больше. Что можно ожидать от этого пса без чести и совести? Который ради пятидесяти золотых готов был пустить кровь несчастному Ивару, только бы вырвать у неё согласие на этот поцелуй! Ей было так стыдно перед Иваром, и ненависть к Викфорду за его унижение жгла её, как калёным железом.

Когда на неё натянули платье и туфли, когда уложили волосы и надели на шею янтарное ожерелье, которое привёз дядя Тревор, Эрика выставила всех из комнаты. Смотрела на себя в зеркало и не узнавала. Она изменилась, стала взрослее, и в свадебном платье это было как-то особенно заметно. Эрика так давно не надевала платьев, так давно не укладывала волосы, что и забыла, как это — выглядеть девушкой. И принцессой.

И сразу вспомнился родной дом, те времена, когда ещё не было войны, когда были живы отец и мама, и у неё была целая комната шёлковых платьев… и острый приступ жалости к себе и тоска по счастливым дням скрутили её почти пополам, она уронила голову на руки и разрыдалась. Но плакала совсем недолго. Слёзы иссякли сами собой. Потому что все свои слёзы она уже выплакала раньше. А теперь…

Она достала стилет, тонкий и узкий, с особой ручкой, сделанной специально для того, чтобы прятать его в рукаве. Чтобы в нужный момент он выскользнул в ладонь и лёг в руке прочно.

«А ты будешь королевой. По взмаху руки головы будешь рубить…»

Пусть, так и будет. И Викфорд Адемар будет первой головой на её пути. Кто он? Всего лишь пёс, который захотел жарких поцелуев от невесты короля. Вряд ли кто будет о нём сожалеть.

«На что спорим, Корин? Пятьдесят золотых?»

«Надеюсь, целуешься ты так же искусно, как и стреляешь из лука?»

«И не смотри на меня волком, пигалица, я умею целовать женщин. Тебе понравится.»

— Тебе тоже понравится, пёс! — прошептала Эрика своему отражению, спрятала нож в рукав и застегнула жемчужную пуговку.

Глава 8. Обряд

В дверь постучали трижды и, не спрашивая разрешения, вошёл дядя Тревор, вернее сначала показалась рыжая борода, предваряя его появление будто мажордом, а уже потом и он сам.

— Ну что, готова племянница?

Лицо у Тревора было красным и, судя по запаху, он уже хорошенько приложился к бьяхе. Окинул внимательным взглядом Эрику, крякнул в кулак, и добавил:

— А ты хороша! Настоящая принцесса. То-то я гляжу тавиррцы только про тебя и шепчутся. Но ты смотри…

Он с шумом развернул тяжёлый деревянный стул и сел на него верхом, обхватив руками спинку.

— … смотри, чтобы ни с кем из них ни-ни, а то толку от тебя будет, как от дырявого ведра. Позор будет, если королю достанешься не девушкой. Вот держи.

Он поставил на стол серебряную фляжку в кожаной оплётке.

— Что это? — спросила Эрика, беря фляжку в руки.

— Это — «Туман Балейры». Любовный напиток способный обмануть зов леса. Выпьешь его перед брачной ночью с королём, а потом прочитаешь заклинание — Фло тебе расскажет, какое и когда читать.

— И что он делает? — спросила Эрика, открыв фляжку и понюхав.

Обычный вересковый мёд…

— Хех-хе-хе, — дядя рассмеялся в рыжую бороду, — сказать витиевато и так, как при дамах полагается то… он будит такое… кхм… желание в обоих, что оно способно заглушить любой зов. Коня свести с медведем. Ну, как-то так мне объясняли это. Но твоё дело маленькое, выпить, пошептать и ждать. Остальное само собой сложится.

Дядя хоть и пытался говорить деликатно, да вышло него не очень, и Эрика покраснела до корней волос.

Когда дал последние наставления и ушёл, а за ним появился лекарь — тщедушный старичок, которого привезли из самого Эогана, чтобы он удостоверил, что невеста невинна. Когда он ушёл, Эрика села на кровать и посмотрела на фляжку. Настолько униженной и растоптанной она себя чувствовала, что у неё было только одно желание — вышвырнуть её в окно, стянуть с себя это платье и убежать в лес. Хотя понимала, что как наследница Янтарного трона и будущая королева не имеет на это права.

Но где-то в глубине душе у неё росло и крепло главное желание — отомстить за всё это, и она снова прикоснулась пальцами к кинжалу в своём рукаве. И это прикосновение успокаивало.

Едва солнце скрылось за вершинами деревьев, за Эрикой пришла тётя Бригитта.

— Это тебе больше не нужно, — она коснулась браслета на её запястье. — Больше не нужно скрывать, что ты фрэйя.

Эрика сняла браслет и положила на столик. И будто что-то закончилось в этот момент, какая-то страница её жизни перевернулась.

За окном темнело, и в сторону холма потянулась цепочка огней, это к месту обряда уже обозначили дорогу факелами.

— Жених уже ждёт, идём, — сказала тётя с ободряющей улыбкой.

Жених! Тьфу!

Эрика зло усмехнулась, снова пощупала кинжал в рукаве и пошла за тётей.

Внизу, в большом холле сегодня было светло и чисто. Убрали солому, подмели пол, зажгли камин и множество свечей, а посреди комнаты поставили стол и стулья. Подписание соглашения о помолвке и мирного договора должно было пройти здесь. Комнату украсили венками и гирляндами из бузины, рябины и остролиста, а на пол бросили листья мяты и цветы вереска. Мерцали свечи, и тонкий цветочный дух витал в воздухе, придавая всей церемонии необычную торжественность. Поодаль стояли тавиррские псы и слуги, и в комнате было тихо.

И в этот момент Эрика подумала — как много от неё зависит. И от этой бумаги на столе. Тётя права — худой мир лучше доброй войны. Ей нужно помнить о долге.

Она вздохнула, прошла к столу вслед за тётей Бригиттой, придерживая рукой платье, подняла голову и… обожглась.

Викфорд Адемар стоял по ту сторону стола и смотрел на неё. И смотрел так, что ей показалось — пол под ногами сейчас вспыхнет. Смотрел, будто не узнавал или узнавал заново. И взгляд его был жгучий, острый, почти осязаемый. Он скользнул по лицу, по губам, по шее вниз, задержавшись на полуоткрытой груди, и вниз по узорному лифу платья, а потом снова вверх к губам, и одного этого взгляда было достаточно, чтобы влепить ему ещё одну пощёчину. А то и две. Эрика вся вспыхнула и ожидала, что он сейчас усмехнётся или скажет колкость, но на его лице отразилось что-то странное, похожее на смесь удивления и досады. А ещё она заметила, как дрогнули его ноздри, будто втягивая какой-то аромат.

Что? Она уже не чумазая балеритская замухрышка?

Эрика вскинула голову и посмотрела на Викфорда дерзко. Она перенесёт все унижения, а потом убьёт его. А если не убьёт сегодня, то когда станет королевой, ему первому велит отрубить голову. И она усмехнулась своим мыслям, понимая, что эта бумага на столе просто первая ступенька, на которой они сейчас стоят рядом, но после которой этот пёс останется внизу, ожидать своей участи, а она пойдёт наверх, к трону, чтобы…

… чтобы?

Она потом решит, что ей со всем этим делать.

Викфорд заметил её торжествующую усмешку и усмехнулся в ответ, недобро, словно угадал её тайные мысли. А если и угадал, то по его лицу было видно, что ему наплевать — он уже сделал неверную ставку в этой игре, но сожалеть об этом не собирался.

Хилет Тейн, королевский барристер, взял перо, свиток и начал монотонно зачитывать текст мирного договора, но Эрика почти ничего не слышала. Она смотрела на своего врага, а он на неё. Их взгляды сошлись в поединке, и если бы не голос барристера, казалось, в комнате можно было услышать яростный звон мечей.

Эрика стояла по эту сторону стола, а по другую стоял Викфорд, слева и справа горели канделябры с дюжинами свечей, и между этими пятнами огня, сияло ещё и третье пламя. Пламя их ненависти. Оно превращалось в алое золото и стекало прямо на стол, на эти бумаги и, наверное, ещё немного и они бы вспыхнули.

Барристер откладывал один лист за другим, все вокруг торжественно молчали, глядя на изящные строчки и королевские вензеля, а сердце у Эрики выстукивало барабанную дробь. Ей казалось, что под кожей у неё прорастают огненные побеги, вьются по рукам, по телу, пробираются куда-то к сердцу, сжимая его в тиски, и оно от этого бьётся в агонии. И её жжёт изнутри, потому что от этого взгляда, которым смотрел на её Викфорд, ей не хватало воздуха, в комнате стало невыносимо душно и, Эрика чувствовала, что сейчас она просто потеряет сознание.

На последнем листе стояла размашистая подпись короля Раймунда. Дядя Тревор взял перо и поставил под ней свою подпись, а за ним следом дрожащей рукой расписалась и Эрика, едва не поставив на бумагу огромную кляксу. Барристер заверил оба документа, посыпал песком, долго дул, а затем один отдал Тревору, а второй аккуратно свернул и сложил в кофр для свитков.

— Ну вот, теперь можно приступить ко второй части, — произнёс он торжественно и спрятал очки в карман. — По закону Тавирры от лица Его Величества короля Раймунда, как законный барристер королевского дома, вопрошаю, согласна ли ты Эрика Нье'Лири стать женой…

Его слова долетали откуда-то издалека, и Эрика просто ответила «да» не вникая в их смысл, потому что надо было отвечать. И в ответ услышала такое же безразличное «да» милорда Адемара.

Дядя Тревор опустил на лицо Эрике вуаль и подал руку. Сегодня он играл роль её отца, а Бригитта роль матери, и от понимания этого снова захотелось плакать. Дочери Бригитты подхватили шлейф её платья, и процессия двинулась прочь из замка вдоль цепочки огней вверх по холму. Там на вершине среди гранитных столбов, покрытых бархатом мха и ржавой россыпью лишайника, находилось святилище — средоточие силы идущей от самой земли. Именно там следовало проводить подобный обряд, а не в замковом храме, где проходило большинство помолвок и свадеб. Ведь этот обряд свяжет два народа, две страны, а не просто двух человек.

Среди камней горел костёр и был очерчен большой круг. Рядом с огнём сидела старая Фло. Ради сегодняшней церемонии она даже сменила свой наряд сумасшедшей на вполне приличное платье. Над костром висел котёл, и она помешивала в нём какое-то варево. Бросала туда травы и, чуть покачиваясь, шептала молитвы:

— Великий Небесный Охотник, Лесной Хозяин, Король Запределья, Бог плодородия во многих ликах и под многими именами, Хранитель Мирового Древа и держатель Копья — Оси мироздания. Тот, чьи рога воплощают ветви древа, а каждый их отросток — начало новой жизни, благослови этот союз, ибо ради благого дела…

Она ходила вокруг котла, помешивая то, что там варилось, и голос её звучал завораживающе.

— Триединая мать, та, которая Создает и Поддерживает Все Живое, Источник Чистой Безусловной Любви, Источник Милосердия и Сострадания… Та, чьё покрывало это земля, а волосы — лес… благослови этот союз…

Она разлила варево по кубкам, отдала подержать девочке и повернулась к процессии, остановившейся на самом краю обрядового круга. Кивнула Тревору и он подвёл Эрику, стал с одной стороны, а с другой стороны встал Викфорд.

Всё было как во сне. В огонь положили можжевельник и травы, и ароматный дым потянулся вниз, обвивая подол платья Эрики. Дочери Бригитты ходили по кругу, бросая на жениха и невесту горсти зерна, а к ногам ягоды рябины и бузины. А Фло начала петь старинную песню и положила между Эрикой и Викфордом ветви омелы.

Тревор отошёл, и велел остальным тоже отойти за пределы круга, дальше в темноту.

Но Эрика не видела ничего, кроме этих чёрных глаз напротив. Лицо Викфорда было серьёзным и в свете костра казалось ей почти зловещим. И Эрика представляла с ужасом, что будет дальше.

Ей уже приходилось целоваться. В ночь на шестнадцатилетие её первый поцелуй был в саду с сыном найта Анабальда, который был в неё влюблён. Тогда всё поначалу казалось так волнительно, и она думала, что это будет какое-то необыкновенное наслаждение, о котором шёпотом рассказывали ей служанки, но ничего подобного Эрика не испытала. Губы влюблённого юноши были мокрыми и пахли жареным луком, потому что он только что вышел из-за стола, и ничего необыкновенного в этом не было. Даже наоборот. Юноша был робок и, кажется, для него это тоже был первый поцелуй, он тыкался ей в губы, как щенок в ладонь в поисках молока, и в итоге Эрика увернулась от поцелуя и убежала.

А потом её целовал Ивар. И в его поцелуе тоже не было ничего, что вызвало бы трепет или наслаждение, о котором так много болтали девушки на кухне. Эрика просто терпела его, чтобы сделать приятное своему жениху, и не понимала, чего он пыхтит и дышит так жарко и вообще волнуется. В отличие от её первого поцелуя, Ивар не был робким, совсем наоборот, он набросился на неё жадно, будто хотел съесть, и сжимал в объятиях так, что казалось рёбра треснут, а зубы с непривычки ударились о её зубы. Его губы были какими-то сухими и жёсткими, а щетина на лице царапала кожу, и самый первый её поцелуй с сыном купца ей показался похожим на укус.

Но Ивар её хоть любил, а этот…

Поэтому глядя на Викфорда, Эрика ожидала чего-то ещё более отвратительного. Ведь в темноте, за пределами круга стояли его псы, и чтобы получить свои пятьдесят золотых и сделать так, «… чтобы она вся сомлела», ему, наверное, придётся сначала её придушить. И только мысль о кинжале в рукаве немного её успокаивала, хотя пальцы у Эрики сделались ледяными и как будто деревянными от волнения, и могли просто не удержать кинжал.

Фло подошла, вложила руки Эрики в ладони Викфорда крест накрест и достала зелёные ленты. По обычаю руки нужно было связать: левую с левой, а правую с правой для единства новобрачных.

От прикосновения к ладоням Викфорда Эрику почти затрясло, но руки у него были тёплыми, даже горячими, и он погладил её руки большими пальцами, словно хотел успокоить или согреть, и чуть усмехнулся. Было видно, что он понимает, насколько ей страшно. И это взбесило ещё сильнее — его молчаливое торжество. Эрика радовалась лишь одному — тому, что вуаль на лице скрывает всё её смущение и злость.

Фло вложила им в ладони по кусочку янтаря, перевязала руки лентами и осыпала цветами вереска. Прочитала молитву, чертя ножом руны на лентах, а потом развязала их, взяла кубки и, протянула Эрике и Викфорду, со словами:

— Пейте во славу Небесного Охотника и Триединой матери.

Эрика вцепилась в кубок обеими руками, боясь его выронить, чуть подняла вуаль, и поднесла его к губам осторожно, чтобы не расплескать. В кубке оказался вересковый мёд — пряный, сладкий и крепкий. Он ударил хмелем в голову почти сразу, и побежал по венам, опьяняя, согревая и окрыляя, а под кожей ожили огненные цветы и начали медленно распускаться.

— Кольца! — раздалось откуда-то из темноты. — Мы забыли про кольца!

В круг света вошли барристер и дядя Тревор.

— По тавррскому закону вы сначала должны обменяться кольцами! — произнёс барристер, он выглядел испуганным, ведь ответственность за то, чтобы помолвка прошла по всем правилам, лежала на нём.

Дядя Тревор достал из кармана кольцо, самый редкий, зелёный янтарь, блеснул в свете костра, и он протянул его Викфорду. А барристер достал кольцо с алмазом и отдал Эрике.

— По закону Тавирры вы должны обменяться кольцами, — произнёс барристер. — Найрэ Нье'Лири, наденьте кольцо агату Его Величества.

Она взяла руку Викфорда, стараясь не смотреть ему в глаза, и надела кольцо, подумав как-то отстранённо, что рука у него крепкая, но мягкая, и кольцо село на палец идеально, видимо ювелир подогнал его, перед тем, как отдавать.

А Эрике кольцо оказалось мало. Может дядя Тревор ошибся в размере, а может от страха и переживаний руки у неё стали, как куриные лапы, но оно застряло на второй фаланге и никак не хотело идти дальше.

— Как бы не дурной знак! На мизинец надень, — это дядя Тревор почему-то прошептал.

— Зачем же на мизинец, — ответил Викфорд с усмешкой, — не хотелось бы, чтобы такое красивое кольцо потерялось в дороге. Кольцо под цвет глаз…

Он приподнял её руку, прикоснулся губами к безымянному пальцу, там, где застряло треклятое кольцо, и провёл по коже языком, а потом чуть надавил и оно село, как влитое.

— Ну вот, немного ласки делают податливым даже металл, — произнёс он, отпуская руку и Эрика поспешно её выдернула.

Дядя Тревор довольно крякнул, расплылся в улыбке и шагнул обратно в темноту, увлекая за собой барристера. И где-то там за обрядовым кругом послышались одобрительные шепотки.

А Эрике казалось, что её с разбегу бросили в кипяток, таким жаром окатило её это прикосновение. И от последних слов Викфорда, от этого неприкрытого намёка, и того, что все это одобряют, она даже дышать перестала.

Проклятый пёс!

— А теперь поприветствуй невесту уже как жену, — произнесла Фло, набирая серебряным ковшом немного мёда из котла и пошла вокруг, брызгая им на землю, — убери вуаль, вас больше ничто не должно разделять, и поцелуй её во славу Богов. Да услышат они благую весть.

Викфорд шагнул чуть ближе, медленно поднял и завернул вуаль. Коснулся рукой её локтя… Посмотрел Эрике в глаза, а потом на губы, и ей показалось, что на его лице мелькнуло какое-то скрытое торжество.

И в этот момент она решилась.

Дрожащими пальцами расстегнула пуговку на рукаве и кинжал скользнул в ладонь и лёг плотно, будто так и надо. От посторонних глаз их скрывала пышная вуаль, что струилась по её плечам. Эрика подняла руку и, отодвинув полу камзола, приставила остриё кинжала к груди Викфорда.

Она знала, чтобы удар был метким, бить нужно резко и метить под рёбра. Но в своей жизни она убивала только животных, убивать людей ей, к счастью не приходилось. Издалека в ярости пустить стрелу во врага это одно, а вот так близко, на расстоянии ладони, касаясь его тела, это совсем другое…

И она дрогнула в последнее мгновенье, поняла, что не сможет ударить внезапно и до конца, не сможет убить его сейчас, несмотря на всю свою злость. И от обиды на собственную слабость, она прошептала яростно прямо в лицо Викфорду:

— Чувствуешь его? Приблизишься и сам насадишь себя на кинжал, проклятый пёс! А вот теперь можешь поцеловать меня, как муж, вернувшийся после долгой разлуки!

Его глаза — чёрная бездна, и кажется, что и в душе у него такая же бездна.

Она думала — он испугается. Но он не испугался.

Усмехнулся только, глядя на её губы, провёл пальцами по локтю вверх, отбрасывая вуаль ей за спину, и медленно подался вперёд. И Эрика отчётливо ощутила, как кинжал надрезает рубашку и кожу, и входит в его тело остриём.

— По-твоему, это меня остановит? — прошептал он, склоняясь к её губам.

Коснулся их медленно, нежно, пробуя на вкус. Провёл кончиком языка, раздвигая их и заставляя разомкнуться в ответ. И поцеловал, сначала нижнюю губу, потом верхнюю долгим неспешным поцелуем. Забрался пальцами под вуаль и прижался ладонью к затылку, притягивая Эрику к себе.

И она чувствовала, как дрожит её рука, как остриё кинжала упёрлось в ребро, а Викфорд, не обращая внимания на боль, всё сильнее притягивает её к себе, лишая возможности дышать и оттолкнуть от себя, потому что…

… его губы пахли вересковым мёдом и были сладкими на вкус… мягкими, нежными и настойчивыми. Но они не требовали и не брали, не сминали жадно, а ласкали и дарили, и просто звали за собой, невольно заставляя отвечать…

И дышать стало нечем, как будто за каждый глоток воздуха ей нужно было заплатить поцелуем, и вдыхать их жадно и так же жадно отвечать, иначе задохнёшься. А каждое прикосновение рождало невыносимое желание следующего прикосновения, более глубокого и более сильного. Эрика глотала эти поцелуи, вцепившись пальцами левой руки в полу его камзола, ощущая, как между ними уже не осталось пространства, как по венам бежит уже не кровь — кипяток, и внутри всё скручивается в огненную спираль.

Её правая рука дрогнула, кинжал скользнул в сторону по ребру, прорезая рубашку и вспарывая кожу, и ладонь Эрики ощутила кровь — горячую и липкую.

И она испугалась. Отстранилась резко и хотела вырваться, но он поймал её за запястье и сжал сильно, почти до боли. Их взгляды встретились, и он смотрел на неё зверем, глаза чёрные, ноздри трепещут, и дышит часто, а она ещё чаще. Викфорд отвёл её руку в сторону, с усилием вытащил из пальцев кинжал и, внезапно склонившись к уху, прошептал хрипло:

— Я же говорил — тебе понравится.

Она его оттолкнула, упёрлась руками в грудь, оставляя на его белой рубашке кровавый отпечаток.

— Ненавижу тебя! — прошептала так же хрипло. — Пусть не сегодня, завтра, через неделю! Но я всё равно убью тебя!

Его грудь вздымалась тяжело, он усмехнулся и, посмотрев на окровавленный кинжал, произнёс негромко:

— Спасибо за свадебный подарок, жена. Ночью не приду, уж извини, этого права мне Его Величество не предоставил. Выезжаем с рассветом, но думаю, ты и так не проспишь.

Он повернулся и пошёл прочь. А откуда-то из темноты раздались одобрительные возгласы псов и кто-то воскликнул:

— Эй Вик! А ты у нас нечто девственник? Вон ажно кровь пустил от одного поцелуя!

И псы захохотали.

Глава 9. Отъезд

Он не думал, что всё будет так. И сам не знал, что на него нашло. За что он извалял в грязи этого жениха — неудачника, зачем сказал ей про поцелуй, зачем дразнил её, как мальчишка…

Увидел, как она заступается за купца и взбесился. Она считает его трусом и подлецом! И думает всерьёз, что он только назло ей убил бы этого глупца, который меч держит как кочергу?!

Но чуть позже, когда уже успокоился, когда ушло раздражение, и здравый смысл возобладал, Викфорд решил, что как-то не на шутку увлёкся всей этой ерундой.

Вообще-то, какая ему разница, что о нём подумает какая-то балеритская пигалица?! Дикая, как горная коза! Она королевская невеста, его дело довезти её и сдать из рук в руки, а потом уехать на юг, заняться собственной свадьбой и забыть всё, как дурной сон. При дворе он бывает только с герцогом в составе свиты, и не так уж и часто ему придётся видеть свою королеву.

Свою королеву?! Даже не смешно… Ну какая из неё королева?! Да ещё его королева!

Он одевался для обряда и думал, что у него есть дела поважнее, чем переживать о какой-то строптивой балеритской принцессе с грязными руками. Впереди самое главное, то ради чего они вообще отмахали половину Балейры — подписание бумаг о мирном договоре. И ему надо проследить, чтобы этот рыжий Тревор не надул барристера, обряд должен пройти по всем правилам. А потом им нужно отмахать ещё полмира обратно, и это будет не самый лёгкий путь, учитывая обстоятельства. Так что плевать, о чём она там думает, он не будет больше вести себя безрассудно. Пора начать относится к ней, как к любой придворной даме: вежливо, любезно и безразлично. Пусть привыкает. Пусть увидит настоящие столичные манеры, может это сделает её менее строптивой и избавит его от проблем. Может и целовать её не стоит, а то вцепится ему в лицо, будет конфуз. Дуарх с ними с пятьюдесятью золотыми!

Но все эти мысли испарились из головы Викфорда, едва он увидел Эрику в холле замка. В жемчужно-белом платье она шла, осторожно ступая по полу усыпанному листьями мяты и розовыми цветами вереска… Изящно, невесомо, чуть придерживая подол. И он вдруг так ярко представил её в короне и бриллиантах, идущую по ступеням дворца в Кальвиле. Он смотрел на неё и не узнавал. Это была она и не она. От той пигалицы, что ударила его сегодня утром по лицу, остались только глаза — всё те же глаза полные изумрудного льда ненависти, а вот остальное…

Эрика стояла по ту сторону стола в этом красивом платье и янтаре, вздёрнув подбородок, так словно не было вокруг этих жалких руин замка Кинвайл, ободранных стен и застиранных платьев его жителей. Словно она всегда носила только тонкий шёлк и парчу. А ведь, кажется, так и было до этой войны…

В этот момент он понял и ясно это увидел. То, что не разглядел в первые дни своего пребывания здесь. Она, и правда, будущая королева. И для него недосягаема, как звезда на небе. И зачем только она так красива в этом белом шёлке? Он глазам своим не верил, разглядывая жадно её новый облик. Тонкая, изящная, грациозная, и глаза блестят, она волнуется, и ей страшно, но на него по-прежнему смотрит с ненавистью…

От этого на него нахлынуло ощущение какой-то необратимости происходящего и волна совершенно непонятной злости. На себя, на неё, на всё вокруг, на то, что они сейчас сделают. И до боли захотелось повернуть время вспять, назад на эти три дня и сделать всё по-другому. Начать всё сначала. Что-то изменить…

Но что можно изменить? Он приехал за невестой короля и этого он изменить не в силах.

Огненные иглы ожили под кожей, вонзились в вены, вспенили кровь и ударили в самое сердце. Викфорд ощутил её аромат, и ему показалось, что пахнет она спелой малиной и летними цветами, он вдохнул его судорожно, не зная, с чего вдруг стал так тонко различать запахи. И может быть, ему просто мерещилось, а может быть, она просто ведьма и делает это специально. Только он смотрел на её губы и понимал, что все чего он хочет сейчас — узнать какие они на вкус.

Но он был уверен, что Эрика окажется холодной, как лёд. Не ответит на его поцелуй, оттолкнёт или ударит.

А она оказалась…

Губы у неё были мягкие, нежные, сладкие, и такие неожиданно горячие и отзывчивые. И на вкус как спелая малина с мёдом. Едва прикоснулся и утонул, а она откликнулась. Он ласкал их и чувствовал, как прорастают под кожей треклятые ветви, рвут мышцы и жилы, словно тянутся к ней навстречу, но боли нет, а совсем, совсем наоборот! Каждое касание опьяняет всё сильнее и обжигает так сладко. Викфорд и подумать не мог, что она вот так ему ответит: ножом под рёбра и той страстью, с которой целовала. И боль сплелась с наслаждением, и удержала на грани, ведь если бы не нож, если бы не эта боль, которая его отрезвила, не смог бы он остановиться.

Когда она его оттолкнула, он стоял и смотрел, как дурак, а внутри всё горело огнём и жаждой. И он понимал, что зря… зря он это сделал! Она ему этого не простит. Не забудет никогда. И что самое паршивое — он не сможет забыть.

Она отравила его этим поцелуем, ведьма!

Почему она так его целовала? Её ненависть была настоящей, он видел, чувствовал… тогда почему? Неужели так сильно боялась за жизнь того купчишки? Жаль он не убил его прямо там!

Он развернулся и пошёл прочь, пошатываясь, взявшись рукой за бок и ощущая, что рубашка вся пропиталась кровью.

— Чего ржёте? — рыкнул в сторону своих людей. — Завтра выезжаем на рассвете, караулы поменять, лошадей накормить, взять овса и еды. Что забудете — шкуру спущу!

И он обругал их ещё за что-то, даже сам не понял за что.

— Да мы, как бы, знаем что делать, — растерянно ответил Корин Блайт. — Чего кобелить-то?

Ну да, знают. И он знает, что знают. Но Викфорд не обращая внимания на их недовольство, зашагал по холму вниз. Облизал губы, всё ещё ощущая её вкус, а ноздрями запах, и горько усмехнулся сам себе, благо в темноте никто не видел его лица.

В комнате подошёл к зеркалу, стянул рубашку, и долго рассматривал своё отражение. Но не было на нём и следа от тех странных огненных побегов, что он ощущал под кожей сегодня во время обряда.

Что это за колдовство? Что она с ним сделала?!

Викфорд посмотрел на окровавленный бок и огромный багровый разрез, который оставил её кинжал, на своё плечо, где уже затянулась рана от стрелы, и подумал отстранённо, что они здесь всего три дня, а она уже дважды его покалечила. И по-прежнему хочет его убить. И даже если не убьёт сама, то однажды он всё равно умрёт из-за этой женщины. Какое-то странное ощущение того, что так и будет, возникло у него в душе.

Викфорд смыл кровь, достал из сумки арнскую смолу, смазал рану от кинжала, чтобы края сошлись. Такой порез заживёт за пару дней. Хорошо, что остриё упёрлось в ребро. О чём он только думал — она запросто могла его убить!

Не могла… Не убила бы…

Он достал из сумки наконечник стрелы, той самой, которой она в него стреляла. Не стал её сжигать в тот раз, вытащил из камина и решил, что в ближайшее время найдёт по дороге кого-нибудь, кто растолкует ему, что за руны написаны на ней. И кто не соврёт.

В его отряде был один балерит по имени Кун. Они подобрали его ещё на границе, в гарнизоне. Командор сказал, что он хороший разведчик и проведёт их любой тропой. Не особо Викфорд ему доверял — никогда не любил предателей, даже если они и были на его стороне. Но сейчас сгодится и этот Кун — как можно скорее надо выяснить, кто может знать, что за руны на этой стреле.

В дверь постучали, и вошёл Тревор, раскрасневшийся и потный, видимо успел приложиться к бьяхе уже не раз.

— Чего тебе? — спросил Викфорд, закрывая рану чистой тканью.

Тревор посмотрел на порез, на окровавленные тряпки, на кинжал на столе и, крякнув в кулак, спросил осторожно:

— Мне стоит беспокоиться по этому поводу?

Викфорд усмехнулся криво, плеснув воды в кубок, подошёл к окну и, уставившись невидящим взглядом в темноту, ответил:

— Не стоит. На мне всё заживает, как на собаке.

— Да я не про то…

— А про что? — спросил он устало.

— Я про мою племянницу.

— Я её не убью, не покалечу, не буду мстить, можешь не переживать за это. Я не воюю с женщинами, — он выпил воду залпом и поставил кубок на подоконник.

— Да я и не про то…

— В самом деле? — Викфорд обернулся. — А про что тогда?

— Ты же понимаешь, что она должна остаться невинной? — льдистые глаза Тревора впились Викфорду в лицо. — Невинной достаться королю Раймунду.

Викфорд прищурился и произнёс холодно:

— Подумай сто раз прежде чем продолжать, Тревор Нье'Лири. Ты же не всерьёз собираешься сказать мне, чтобы я её не трогал? Ты полагаешь, что такое придёт мне в голову? Голова мне пока что дорога и я в своём уме. И я хоть и воюю за золото, но я из дома Адемаров, так что подумай хорошенько, прежде чем подозревать меня в бесчестии.

— Да я и не про это…

— А про что тогда, задери тебя болотный дух?! — зло спросил Викфорд.

— Я про неё хочу сказать. Я же видел всё, — он указал пальцем на тряпку, которую Викфорд прижимал к рёбрам, — будь осторожен. Ты можешь и не устоять, если она сама захочет. Фрэйям очень сложно сопротивляться. Ты же понимаешь, что стоит на кону? Ни ты, ни я, и даже не она. А Балейра и Тавирра, — Тревор понизил голос и добавил зловеще: — И если ты тронешь её хоть пальцем, я сам найду тебя и убью — помни об этом!

— Сама захочет? Всё чего она хочет это загнать мне кинжал под рёбра! — фыркнул Викфорд. — Тебе стоило бы поменьше прикладываться к бьяхе. Но, я не трону её, даже если она снова пустит в меня стрелу, — добавил Викфорд. — Я доставлю её в целости и сохранности королю Раймунду, и её честь при этом тоже останется нетронутой. Даю слово. И поверь, я не нарушу своего слова, скорее умру. Так что можешь идти спать.

— Хорошо. Но помни, — Тревор снова понизил голос, — жизнь моего народа зависит от этого брака. Так что, я обязательно найду тебя, если ты его нарушишь. Из-под земли достану и убью.

Тревор ушёл, а Викфорд посмотрел на бутылку с бьяхой. Хотелось выпить. Да что там, почему-то захотелось напиться. Но завтра предстоит долгий путь и ему нужна трезвая голова. Завтра он повезёт будущую королеву и если что случится, ему придётся заплатить за это своей головой. Так что пусть уж лучше она остаётся трезвой.

Он долго не мог заснуть, а когда, наконец, уснул, то спал тревожно, ему снились кошмары и он проснулся уставший и разбитый. Вышел во двор и окунул в колоду голову, прямо в ледяную воду, стянул рубашку и облился по пояс. Обычно это помогало. И, как и в прошлый раз ощутил, взгляд, который змеился по коже холодом. Кто смотрел ему в спину со стороны башни, обернулся и безошибочно поймал в окне знакомый силуэт. Можно было даже не всматриваться, это была Эрика. Она снова наблюдала за ним, и вместо того, чтобы уйти и сделать вид, что он её не заметил, Викфорд отвесил ей пышный поклон, подметя булыжник двора своей рубашкой. Силуэт мгновенно исчез, а Викфорд даже усмехнулся.

Она за ним наблюдает…

И почему-то это было до странного приятно осознавать.

— Ну что ещё? — спросил он Корина Блайта, который ворвался к нему в комнату даже без стука.

— Тут такое дело, командор, Бирн и Сигурн только что прискакали. Сказали, со стороны Лоарна едет отряд. Большой отряд. Вчерашний купчишка собрал людей и движется сюда.

— Этому дураку и в самом деле жизнь не дорога? — фыркнул Викфорд. — И что, большой отряд?

— Там не меньше пяти дюжин людей. И хорошо вооружённых, — с прищуром ответил Корин.

— Вот как? Хм. Что-то вижу ты озадачен, и даже не предлагаешь драться, как обычно? В чём дело? — спросил Викфорд, вглядываясь в серьёзное лицо своего ларьета.

— Я бы подрался, Вик, кабы не королевская невеста, — ответил Корин, понизив голос, — да и, как я тут выяснил, отец купчишки — глава гильдии, богат и в родстве с наместником в Эогане… Оно нам надо?

— Так вот, значит, откуда у купчишки маленькая армия, — ответил задумчиво Викфорд. — Пожалуй ты прав, не стоит привлекать внимания бессмысленной резнёй.

— Карета прибыла, надо грузиться и убираться, быстро и незаметно, — сказал Корин.

— В пекло карету! — отмахнулся Викфорд, надевая ремень. — Если эти дурни идут сюда по дороге со стороны Лоарна, то мы с каретой далеко не уедем, отсюда дорога только на север. Нам не проехать мимо них. Тут есть какая-нибудь тропа, кроме той, по которой мы приехали сюда?

— Не знаю. И спросить не у кого, — пожал плечами Корин, — а словам местных я бы не стал доверять. Этот купчишка тут всем нравился… в отличие от нас. Или пошлют прямо в болото или сдадут нас его же головорезам, как только явится обиженный жених. Сам понимаешь, нас тут мало кто любит, а Эоган с гарнизоном далеко…

— А я, пожалуй, знаю, кто нам расскажет про дорогу… Седлайте лошадей, — Викфорд натянул куртку и быстрым шагом направился в комнату Эрики, бросив на ходу. — А всем скажи, что мы поехали на Эоган, что у нас там есть ещё дело к наместнику.

В любое другое время и в любом другом месте он не стал бы врываться в комнату к женщине, даме, к девушке, просто к чужой невесте или жене, а уж тем более к невесте короля. Но сейчас было не то время и не то место. Если Корин прав, неизвестно кому этот купчишка мог разболтать обо всём, и уж точно Корин прав в том, что убираться надо быстро и незаметно. Ведь тех кто бы не хотел перерезать горло тавиррским псам и прикопать их в лесочке на три сотни квардов днём с огнём не сыщешь. А пять дюжин вооружённых людей это серьёзно. И сидеть в осаде в этом замке, устраивать кровавую бойню и ждать подмоги из Эогана ему как-то совсем не хотелось. Он стукнул по двери костяшками пальцев и, не услышав возражений, стремительно вошёл в комнату и тут же пожалел о своей поспешности.

Эрика стояла боком напротив окна, удерживая руками волосы над головой и пытаясь соорудить причёску. И она была в одной рубашке, хоть и длинной, но такой тонкой и прозрачной, что вот так, против света, эта рубашка почти совсем ничего не скрывала.

И Викфорд замер на пороге, как вкопанный, держа одной рукой дверь.

Эрика обернулась и воскликнула:

— Вы совсем ополоумели?!

Отпустила волосы, они рассыпались по плечам, делая её в миг похожей на какую-то лесную деву, из тех, что так часто встречаются в балерийских легендах, невинную и прекрасную. А потом она яростно схватила с кровати корсаж и прикрыла им грудь, вспыхнув от злости и смущения.

Но Викфорд уже успел увидеть больше, чем нужно. Почувствовать больше, чем хотел бы… И разозлиться на себя. И на неё.

— Солнце уже высоко, а вы ещё не готовы! Я ведь говорил, что выезжаем на рассвете, — попытался он скрыть своё смущение за резкими словами.

— Я ещё не собралась! И собираюсь, как видите! — выпалила она и вся покраснела ещё сильнее.

— Как я понял, у вас нашлось время, чтобы наблюдать за мной, но не нашлось времени, чтобы собраться, — он махнул рукой в сторону окна, указывая на разбросанные вещи, и уставился на гобелен над кроватью.

Проклятье!

— Я наблюдала не за вами!

— Ну не за курами же во дворе, — усмехнулся он и нервно провёл рукой по волосам.

— Вы слишком много о себе воображаете! Да как вы вообще смеете ко мне врываться?! Подите вон! Мне нужно одеться!

— А мне нужно сказать вам кое-что очень важное.

Ему бы извиниться и уйти, а у него будто ноги приросли к полу, а глаза к треклятому гобелену.

— Настолько важное?! — она просто пылала яростью и гневом. — Ну что же, извольте.

Эрика вдруг отшвырнула корсаж на кровать, развела руки в стороны, и так и осталась стоять в одной рубашке.

— Я слушаю тебя, пёс, — произнесла ледяным тоном, и вздёрнула подбородок, — что за важные новости ты принёс своей госпоже?

Он опешил. Одно короткое мгновенье он стоял и смотрел пожирая глазами её фигуру, едва прикрытую тончайшим батистом, и утреннее солнце, что било ей прямо в спину, и просвечивало сквозь тонкую ткань, не оставляло почти никаких тайн в складках рубашки. А её тон, которым она сказала это хлёсткое «пёс»…

Викфорд, словно подавился словами, сглотнул, отвёл глаза и произнёс сухо:

— Вам лучше надеть мужской костюм, мы вынуждены будем уезжать быстро и верхом, карета останется здесь, как и сундуки. Так что возьмите только то, что можно навьючить на лошадь. И поторопитесь… одеться. Я подожду за дверью.

Он вышел торопливо, хлопнув дверью так яростно, что по коридору прокатилось гулкое эхо.

Дуарх бы всё подрал! Зачем он это видел?! Мало того, что полночи ему мерещился её запах, а кошмары перемежались видениями о её поцелуях, так теперь ещё и это!

Викфорд понимал, что вряд ли сможет забыть соблазнительные изгибы её тела, руки, запрокинутые наверх со щёткой для волос, и грудь, которую облегала тончайшая прозрачная ткань…

Он сжал руку в кулак, ощущая, как под кожей пробуждаются огненные иглы, и понял внезапно, что каждый раз это происходит рядом с ней. В нём словно пробуждается зверь…

Да что это за проклятье такое?!

А ещё это её повелительное: «Я слушаю тебя, пёс!». Оно ударило хлеще пощёчины. Задело за живое, сильнее, чем вчерашний кинжал.

«Своей госпоже»! Всевидящий отец!

Эрика оделась быстро, и распахнула дверь так, что она едва с петель не слетела. Сейчас она была в мужском костюме, похожем на тот, в каком Викфорд впервые встретил её в лесу. И он опять отвёл глаза, понимая, что если будет смотреть на неё, то в голову снова полезут ненужные сейчас мысли, о её тонкой талии и стройных ногах, и…

Да чтоб тебя!

Он шагнул в комнату и не глядя на Эрику сухо изложил суть дела. А она выслушав его рассказ, внезапно расхохоталась в ответ, громко, задорно, от души.

— И ты испугался сына купца?! Ах, смелый и отважный Викфорд Адемар струсил перед Иваром Йорайтом! О Триединая мать, мне будет о чём рассказывать в салонах Его Величества!

Она смеялась, запрокинув голову, и в глазах её он видел только презрение.

— Я так понимаю, ты хочешь, чтоб я всё-таки его убил, да? — холодно спросил Викфорд, сдерживая беснующееся в нём раздражение, и добавил с усмешкой: — Или ты думаешь, что я и в этот раз выменяю его жизнь на твой поцелуй? Что, так понравилось со мной целоваться?

Эрика тут же изменилась в лице и произнесла, понизив голос:

— Как рана на боку? Уже не болит? Или надо было надавить посильнее?

— А ты бы смогла? Сомневаюсь! — криво усмехнулся Викфорд. — Ты могла убить меня дважды, но оба раза промазала, — они подошёл к её сумкам, — а теперь, боюсь, ты упустила удачный момент. Или, быть может, ты всё-таки не такой уж и меткий стрелок?

Рядом с поклажей стоял лук, и он взял его в руки. Отличный лук из чёрного дерева покрытый тонкой вязью серебряных рун. Дорогое и смертоносное оружие. А рядом колчан со стрелами, и прежде чем Эрика успела его схватить, Викфорд достал из него четыре стрелы с такими же наконечниками, как у той, которой она его ранила.

— Не так быстро, — он отвёл колчан в сторону, не давая Эрике возможности его забрать, — не думаю, что всё это понадобится будущей королеве. Или ты думаешь, что я предоставлю тебе ещё одну возможность меня убить?

— Боишься, что на этот раз я не промахнусь? — с вызовом спросила Эрика.

— Боюсь, тебе придётся попрощаться с этим луком. Я отправлю его в камин, — усмехнулся он зло.

Она изменилась в лице и шагнула навстречу Викфорду.

— Нет! Пожалуйста! Не надо! Прошу вас!

Он смотрел на неё и не мог понять, что произошло. Куда делась её ярость и презрение?

— Вот как? А вы оказывается умеете просить, найрэ? — он внимательно посмотрел на лук. — Он вам так дорог? Или в нём есть какая-то особенная ценность?

— Он… Это… подарок моего отца, — произнесла Эрика тихо. — Пожалуйста… отдайте его мне.

— Что это за стрелы? — спросил Викфорд, разглядывая наконечники.

Она молчала, только ноздри раздувались от злости.

— Или ты скажешь мне, или я, и правда, отправлю всё это в камин.

— Их дал мне отец, перед тем как… Они убивают предателей нашей земли. Тех, в ком есть Дар и кто перешёл на сторону тавиррского короля, — ответила она глядя Викфорду прямо в глаза.

— И каким образом? Они заколдованы? Смазаны ядом? Что с ними не так? — он пропустил то, с каким упором она сделал ударение на слове «предателей».

— Я не знаю.

Викфорд красноречиво покачал луком, и подошёл к камину. И видя это, Эрика шагнула следом и воскликнула горячо:

— Я… я правда не знаю! Отец мне не рассказал.

— Хочешь, чтобы я тебе его отдал — придётся заслужить, — он усмехнулся с прищуром.

Эрика вспыхнула, будто это он только что отвесил ей пощёчину.

— Заслужить?! — воскликнула в гневе и вдруг шагнула ему навстречу так, что между ними осталось расстояние не больше локтя.

Глаза у неё сверкали, она была в такой ярости, что, наверное, сейчас у неё точно хватило бы силы воли, чтобы проткнуть его кинжалом. И она стояла так близко, что он ощутил запах малины и луговых цветов, и иглы под кожей снова ожили…

— Когда я… стану королевой, — произнесла Эрика тихо, срывающимся голосом, и отрубая слова будто мечом, — я прикажу… повесить тебя на площади… и срезать с тебя кожу… живьём… медленно… полоска за полоской… и буду смотреть на это с балкона.

И от этих слов, от той страсти, с которой она их произнесла, у Викфорда внутри словно пронёсся огненный смерч, рождая чёткое ощущение того, что это путешествие он закончит на эшафоте. Перед глазами мелькнуло видение, в котором он, и правда, стоит на площади, привязанный цепями к столбу, а она на балконе — в короне и изумрудном шёлке…

И это было первое видение в его жизни лишенной Дара.

— Это большая честь для пса — умереть от руки его королевы, — произнёс Викфорд хрипло и, оттолкнувшись от стены, вышел, прихватив с собой стрелы и лук.

Часть 2. Дорога в Гранард

Глава 10. Кто предатель?

Уезжала Эрика с тяжёлым сердцем.

Ей казалось, она делает что-то непоправимое и глупое, почему-то такая мысль зародилась у неё в голове. Она обошла замок, глядя с тоской на тёмную полосу леса.

Именно там, в этом лесу её душа начала понемногу заживать, после того, что произошло, а сейчас её как дерево вырывают с корнями из земли и отправляют в какие-то неведомые края. Она присела на подоконник в башне. В этом безлюдном месте она любила наблюдать за горизонтом, за небом и облаками, а сейчас смотрела на то, что происходит во дворе: как тавиррцы вьючат лошадей, как дети стоят поодаль, наблюдая за мрачными мужчинами, на Викфорда, который говорил о чём-то напряженно с Корином Блайтом.

Псы торопились, и Эрика хоть и посмеялась сегодня утром над их командором, но в душе он была согласна с тем, что уехать нужно поскорее. Она искренне удивилась, узнав, что Ивар Йорайт решил вернуться, чтобы отомстить. Викфорд не сказал ему, что Эрика невеста самого короля, и может быть зря, может тогда Ивару не пришло бы в голову, ехать сюда, чтобы подраться. А может это была его уязвлённая гордость? Хотя это странно, Ивар не отличался буйным нравом, а уж о том, чтобы сражаться и речи не шло, так что случилось? Но сейчас у неё не было сомнений в том, что в этот раз Викфорд убьёт беднягу Ивара.

Её размышления прервали голоса, доносившиеся с лестницы. Эта башня была пуста, и никто, кроме Эрики в неё не ходил. Да и она забиралась сюда, когда хотела погрустить и побыть одна, поэтому и удивилась, узнав в одном из говоривших дядю Тревора. Второй голос был ей незнаком.

— Я не спрашиваю тебя Тьен, что мне делать! — раздражённо говорил дядя.

— А тебе следовало бы знать, что Нье'Каваны против! И Нье'Риганы, и Малены, и Киффы! — мужчина по имени Тьен был явно раздражён.

— Мне плевать кто там против! Они казнили моего брата, и я сейчас старший мужчина клана, и буду делать так, как посчитаю нужным. А если Киффов что-то не устраивает, то пусть придумают план получше! И если это всё, за чем ты сюда прискакал, то убирайся.

— Значит, ты не одумаешься?

— Я уже подписал бумаги и Эрика тоже.

— Бумаги же ещё здесь, как я понимаю? — вкрадчиво спросил Тьен.

— Даже не думай! Если ты хоть пальцем шевельнёшь, я тебе его оторву и засуну туда, куда тебе не понравится, ты понял меня? — прохрипел дядя зло. — Я сделаю, что решил, и никакие Киффы или Малены мне не помешают. А ты проваливай! Где были Нье'Риганы, когда проклятый король жёг наши города? Думали отсидеться на севере? Передай им, что пусть подотрутся чертополохом!

— Ты предатель! Ты предаёшь всё, за что мы боролись! Ты хочешь жить под пятой проклятого короля?

— Я просто хочу жить, Тьен, а ты, видимо, сдохнуть. Но я не позволю тебе утащить за собой и всех нас, проваливай!

— Пеняй на себя, — зло выплюнул Тьен.

Они ушли, а Эрика вспомнила, что слышала от отца о Тьене Нье'Ригане — сыне найта с севера, из клана Орешника. Видимо это был он и, судя по разговору, северные кланы не поддерживали мирный договор, который от лица всех балеритов подписали она и дядя Тревор.

Эрика вздохнула. С одной стороны это глупо, ведь Балейра всё равно проиграла и только вопрос времени, когда падёт строптивый север, но с другой стороны — она уважала желание северян стоять до последнего. И будь она мужчиной, то не поступила бы так, как дядя Тревор, а ушла бы сражаться до последнего.

Она выглянула в маленькое окно, что выходило на разрушенную стену, и увидела, как Тьен Нье'Риган уходит в сторону леса. У стены он обернулся, и Эрика успела разглядеть его лицо, а потом он набросил капюшон и нырнул в густой ольховник.

Эрика услышала, как её зовут, и спустилась вниз. Настало время уезжать. Прощание с Кинвайлом было коротким, потому что отряд торопился, но на лицах жителей замка она не увидела сочувствия. Когда стало известно с каким поручением приехали тавррцы, всё сразу изменилось. Все смотрели на неё теперь так, как будто после обряда она уже надела на голову вражескую корону и сама стала врагом. И чувствовать это было очень неприятно. И только тётя Бригитта, прощаясь, вытерла скупую слезу и сложила пальцами руну удачи. Да ещё самая младшая из дочерей Бригитты — Марин, привязала к её седлу оберег сплетённый из травы и ивовых ветвей, для хорошей дороги. Эрика улыбнулась скупо и пришпорила коня. Хотелось плакать. Даже не плакать — выть, но псы не должны увидеть её слёз.

Псы были с ней вежливы и учтивы. И при них Викфорд тоже вёл себя с Эрикой с должным почтением, ни словом, ни взглядом, ни намёком не выдавая того, что вообще произошло между ними. Как будто они установили негласное перемирие на то время, когда их окружают другие люди. Перемирие похожее на стену из хрусталя, прозрачную и прочную, через которую не слышно, что говорят, но по лицам прочесть можно.

И по лицам тавиррцев она читала — они недовольны тем, что она путешествует теперь с ними на равных, что они не могут позволить вести себя, как обычно. Если бы она ехала в карете, как настоящая леди — другое дело. А так…

Они молчали и лишь изредка перебрасывались ничего не значащими фразами о дороге.

Викфорд ехал впереди, Эрика в центре отряда, а позади ещё две вьючных лошади, на которых взгромоздили её вещи. Впрочем, ей было как-то всё равно, что везти с собой в Кальвиль. Хоть вообще ничего.

После прощания с тётей, с замком Кинвайл — этим последним островком чего-то родного, что оставалось у неё в этой жизни, на душе у Эрики было тошно. А, когда за их спинами сомкнулись деревья и отряд двинулся по тропе, она вдруг остро ощутила такую тоску и одиночество, что волком захотелось завыть. И впервые по-настоящему подумалось о том, а что ждёт её впереди? Какой он — король Раймунд? Человек, с которым ей предстоит прожить всю жизнь…

О нём говорили разное, в основном плохое. Что он жесток, что огромен и некрасив, что лицо у него рябое и рыбьи глаза, зато дворец у него прекрасен. Что он был уже трижды женат, и что первую жену сослал в монастырь, признав сумасшедшей, вторая умерла от лихорадки, а третья в родах. И ни от одной жены у него не родилось наследника. Кто-то говорил, что он проклят, потому что вырубил священные леса балеритов, но в это Эрика не особо верила. Леса он велел вырубить уже когда женился в третий раз, так что если он и был проклят, то уж точно по какой-то другой причине. А вот теперь ей предстояло стать его четвертой женой.

И каждый шаг, который делала её лошадь, приближал Эрику к этому моменту. Душа у неё наполнялась отчаянием, потому что только сейчас, Эрика по-настоящему начинала ощущать, насколько же она несчастна. Жить в окружении врагов, без единой родной души рядом, ложиться в постель с тем, кто отдал приказ казнить её отца, сжечь её мать и уничтожить её страну. Улыбаться ему, родить детей…

Она вдохнула судорожно, вырвавшись из этих гнетущих мыслей, и желание схватить стрелы, лук и убить кого-нибудь снова затопило её по самую макушку, а взгляд упёрся в спину Викфорда. И, как и в прошлые разы её накрыло безотчётной волной ненависти к нему, ведь король был далеко, а его наместник — вот он, рядом…

Мысли вернулись к сегодняшнему утру, и ей снова стало стыдно. Вспомнился его взгляд, слишком красноречивый, слишком откровенный, и то, как он разглядывал её жадно, не стесняясь, и сейчас, когда утренняя ярость в ней немного улеглась, это стало её пугать.

Не стоит его злить. Она здесь одна с дюжиной здоровых мужчин, и судя по утреннему взгляду Викфорда, все они отнюдь не монахи. Эрика вспомнила разговоры псов о том, что они не присягали королю и как собирались сжечь её и весь Кинвайл, если их командор умрёт. А значит, их ничто не сдерживает, кроме золота. Псы они и есть псы. И Эрика пообещала себе больше не провоцировать никого из них. Всё-таки она везёт мирный договор, а её несдержанность может обернуться продолжением войны.

Викфорд как будто тоже решил держаться от неё подальше. Он теперь вообще с ней не разговаривал и не обращался напрямую, стараясь передавать поручения, через кого-то из своих людей. Чаще всего это был барристер — Хилет Тейн. Невысокий полноватый мужчина, со светлыми волосами, тщательно спрятанными под бархатный берет с пером. Он ехал рядом с Эрикой, держа перед собой сумку с кофром для свитков, и трясся над ней, как над горшком золота. Впрочем, это и неудивительно — за пропажу бумаги такой ценности король быстро укоротит его на целую голову. Но он единственный во всём отряде, кто не вызывал у Эрики ярости и она задавала ему ничего не значащие вопросы о Кальвиле и он охотно отвечал, и даже рад был такому собеседнику, видимо общество псов было для него слишком уж грубым.

Первый день ехали почти без остановки, переночевали в каком-то заброшенном доме в стороне от дороги, и встали с рассветом. И следующий день Эрика тоже провела в седле. Она хоть и привыкла к тому, чтобы целыми днями охотиться в лесу, но вот, двое суток на лошади, такое путешествие оказалось крайне утомительным.

Эрика не понимала, куда они едут, потому что дорога на юг осталась в стороне, а они свернули на какую-то тропу и поехали сначала на запад, а потом на восток. В отряде был проводник по имени Кун, и по его речи Эрика поняла, что он балерит. Он ехал рядом с Викфордом и указывал направление. Но чутьё подсказывало ей, что либо едут они не в Кальвиль, либо она чего-то не понимает. И от этого на душе становилось тревожно. За всю дорогу Викфорд сделал всего две коротких передышки, и Эрика понимала, что они стремятся уйти от возможной погони.

На второй день к вечеру она уже едва не падала из седла от усталости, но просить Викфорда об отдыхе ей не позволяла гордость. К счастью об этом попросил барристер, пожаловавшись на то, что у него разболелась спина, и они свернули на ночёвку к постоялому двору в какой-то деревне. Война пощадила это место, и постоялый двор был почти не тронут огнём и мечом. Разве что мужчин в деревне почти не осталось. А увидев их хозяйка бросилась суетиться и старалась угодить тавиррцам, видя, что они при деньгах. Эрике отвели лучшую комнату, на втором этаже, а псы разместились кто где, в основном на сеновале, потому что в доме было всего четыре комнаты. Хозяйка сновала туда-сюда не глядя никому в глаза и бормоча себе под нос, что нужно не забыть. Собрала на стол лепешки и похлёбку — большим здесь разжиться было нельзя.

Эрика попросила у хозяйки горячей воды — помыться, взяла еду и ушла к себе в комнату. С наслаждением стянула сапоги. В эту ночь она спала так крепко, что не сразу поняла, крики и дым это не сон.

Она проснулась резко, села на кровати рывком и в первый момент ей показалось, что она дома, что это снова осада замка и горит крыша конюшни. С улицы доносилась тавиррская брань и звон мечей, и сердце у Эрики в груди колотилось набатом, а руки и ноги стали ледяными.

Она метнулась к окну, выглянула и увидела, что уже светает, и что ей не снится пожар — это горит стена дома со стороны входа, и какие-то люди мечутся среди дыма, а во дворе идёт бой. Она едва успела отпрянуть от окна, как в косяк вонзилась стрела с рыжим оперением, а следом ещё одна. Эрика натянула сапоги и бросилась к дверям, но выйти не смогла — внутри дома всё уже заволокло дымом и она, закашлявшись, захлопнула дверь.

Она снова попыталась выглянуть в окно, но кто-то держал его на прицеле, и стрела вонзилась в дерево почти у виска.

Триединая мать!

Эрика отпрянула и с ужасом подумала, что будет глупо, вот так умереть, когда она смогла пережить осаду и штурм их замка в Гранарде, пройти половину страны и ускользнуть от глаз вездесущих тавиррских эмиссаров.

Дверь распахнулась от удара ногой, и вместе с клубами дыма в комнату ворвался Викфорд. Его лицо было в крови и саже, и над головой он удерживал толстый плед.

— Живо за мной! — крикнул и закашлялся. — Одеяло возьми! На голову! Быстро! Давай руку!

Со стороны лестницы раздавался гул пожара.

— Мы же сгорим! — крикнула Эрика.

Но Викфорд только стиснул её руку почти до боли и потащил за собой прямо в гущу дыма.

Глава 10. Кто предатель? (часть 2)

Огонь уже лизал балясины лестницы, и сердце у Эрики от затопившего её страха, гулко колотилось о рёбра, а ноги просто приросли к полу, потому что шагнуть навстречу своему самому страшному кошмару она была не в силах.

Ещё с того дня, когда пылали дома в Гранарде, когда на площади наспех сооружали костёр на который потом взошла её мать, когда её няня, старая Леоха, тащила её сквозь дым по коридору к стене, почти столкнув в ров полный тухлой воды, и тем самым спасла ей жизнь… С того дня Эрика панически боялась огня. Боялась и ненавидела. Он приходил к ней иногда в кошмарах, перемежаясь тавиррской бранью, топотом копыт по мостовой и звоном мечей, и у этого страха была голова белого волка в серебряном круге и запах дыма. Этот страх сдавливал горло железным обручем, заставляя вскакивать посреди ночи и плакать потом беззвучно.

И вот сейчас всё было ровно так, как в её самом страшном кошмаре. Пламя яростно рвалось снизу вверх по деревянным стенам нижнего холла, в лицо пахнуло жаром и от этого зрелища Эрику почти парализовало. Она даже не могла кричать, вцепилась в дверной косяк рукой, и только одна мысль билась в голове — сейчас она умрёт.

— Я не могу! — прохрипела, пытаясь броситься обратно к окну.

Но Викфорд с силой дёрнул её на себя, и рявкнул, перекрикивая рёв пламени:

— Нельзя, дура! Убьют!

Обхватил за талию, набрасывая на голову одеяло, и почти поволок за собой в удушливую тьму. Они едва не скатились по лестнице, давясь дымом и чувствуя, как он рвёт внутри лёгкие, заставляя почти выплёвывать их рваным кашлем, и в голове всё плывёт, и уже непонятно где верх, а где низ, и куда надо бежать. Эрику накрыло каким-то безумием, и ей хотелось кричать, но она не могла.

Викфорд почти вслепую выбил плечом раму в нижнем окне и вытолкнул Эрику наружу, а сам прыгнул следом, перекатился на спину, кашляя и давясь воздухом. Но тут же вскочил, и схватив скорчившуюся Эрику поперёк талии, потащил прочь от горящего дома. Но она не могла идти, только цеплялась за него скрюченными пальцами и дрожала. Викфорд, кашляя и ругаясь, рывком поднял её на руки, бросился прочь, куда-то между амбаром и кустами, в сторону оврага, за густые заросли жимолости.

Они упали прямо в росистую траву. Эрику трясло, она ловила губами воздух и всё не могла надышаться.

— Никуда не уходи! Жди здесь! Поняла?! — крикнул он, склоняясь над ней, а затем поднялся и, согнувшись пополам, побежал обратно.

А Эрика лежала и дышала, чувствуя лишь одно — как же это чудесно просто дышать.

Когда она, наконец, выбралась из оврага, то огонь уже охватил здание полностью, и гудел ровно, уносясь вверх ровным ярким столбом. Деревне повезло — рассветный воздух был тих и спокоен, ни ветерка, и постоялый двор находился в стороне, прямо у дороги, а иначе сгорела бы всё, такая сила была у этого огня.

Бой закончился. Эрика увидела псов, окровавленных, потных, злых, в саже и с обнаженными мечами. Они стояли на выкошенной лужайке между дорогой, пожарищем и амбаром, а повсюду были трупы и кровь. На траве у ног Корина Блайта лежали двое нападавших, один из которых оказался серьёзно ранен. И рядом, припав на одно колено, стоял Викфорд, приставив кинжал к горлу второго пленного.

— Отвечай, кто послал?! Не скажешь — язык отрежу!

Но пленный только мотал головой и бормотал что-то бессвязное.

Веточка тополя, веточка ивы…

— Ты будешь говорить? — Викфорд схватил мужчину за полы куртки, ударил кулаком по лицу и тряхнул так, что у того мотнулась голова, того и гляди оторвётся.

— Он блаженный какой-то, — пожал плечами Корин и, направляя меч на пленника, добавил: — добить их надо, командор, и убираться.

Эрика подошла ближе и неожиданно узнала в пленном сына кузнеца. В Кинвайле его месяц назад приставили охранять их с Бригиттой, когда дядя Тревор оставил им денег. Его звали Уилмор, и он был совершенно безобиден, слушал Бригитту, таскал воду, ходил за лошадьми и помогал по хозяйству, и как он оказался здесь, среди нападавших, было совершенно непонятно.

Викфорд вытер потный лоб тыльной стороной ладони, встал и махнул Корину — действуй.

— Нет! Нет! Стойте! — воскликнула Эрика, бросаясь к пленному. — Не убивайте его! Я его знаю! Он из замка Кинвайл! Это сын кузнеца! Он… он, и правда, блаженный. Он не опасный, просто очень сильный. Пожалуйста, не убивайте его!

Она простёрла над ним руки, будто пытаясь защитить от меча и глядя на Корина умоляюще. А псы вокруг смотрели на неё зло, вытирая кровь с мечей и лиц, потому что среди них тоже были раненые, и двое довольно серьёзно. И на их лицах не было ни жалости, ни сострадания, а только одно желание — убивать.

— Его нельзя оставлять в живых, — жёстко ответил Корин, и в его голубых глазах блеснули острые льдинки, — он приведёт остальных. Как-то же они нас нашли.

Он перехватил меч поудобнее, но Эрика выступила вперёд, подставляясь под лезвие и заслоняя собой Уилмора, и воскликнула горячо:

— Не трогайте его! Он не выдаст нас. Он же… он же вообще не понимает, что делает! Он просто делает то, что ему говорят!

Уилмор покачивался, глядя на свои связанные руки, что-то бормотал, и было понятно, что он очень сильно испуган.

Эрика обвела всех глазами, но не увидела на лицах остальных псов ничего кроме злости. Для них ничего не значила кучка убитых балеритов, и она ощутила, как на неё снова накатывает ярость. И хоть Эрика и понимала, что нападавшие сами виноваты, но всё это… всё это было неправильно!

— Как решит командор, — Корин чуть отвёл меч и посмотрел на Викфорда. — Но убить их — это единственно правильное решение.

Эрика обернулась и тоже посмотрела на Викфорда. И только сейчас заметила, как страшно он выглядит: весь в крови и саже, волосы опалены огнём и одежда, но страшнее всего были его глаза — чёрные, будто в них сама бездна. Он стоял и смотрел то на Эрику, то на Уилмора, который покачивался и бормотал, не понимая, что в это мгновенье его жизнь висит на волоске.

Веточка тополя, веточка ивы…

— Вы убили достаточно балеритов, оставьте жизнь этому несчастному, он же не опасен! — горячо воскликнула Эрика, указывая рукой на Уилмора. — Добивать раненых — как же это благородно! А особенно вот таких!

— А ничего, что этот здоровяк, подпёр дверь бревном и обложил дом снопами соломы? — Викфорд снова вытер лоб и сплюнул на траву. — Вы могли сгореть заживо, найрэ Нье'Лири.

Их взгляды схлестнулись, сошлись, будто два меча, и какое-то мгновенье казалось, что этот поединок между ними ничем хорошим не закончится.

— Он просто делал то, что ему сказали! — выдохнула Эрика.

Она чуть отступила, так и держа руки расставленными, словно крылья, и пытаясь защитить беднягу Уилмора, потому что Викфорд зло усмехнулся, и шагнул навстречу Эрике, не убирая меча.

— Что на этот раз предложите взамен, госпожа? — спросил он, придав своему лицу выражение какого-то безразличия.

Эрика опешила. Это был не свадебный турнир, не игра, он и правда собирался убить этих несчастных. Да как он может вот так шутливо торговаться за их жизнь?! Волна ненависти захлестнула Эрику с головой, и она, вскинув голову, произнесла жёстко:

— Может, возьмёте мою жизнь? Много ли будет стоить жизнь королевы, которая не может защитить своих подданных?

Викфорд прищурился, прожигая её взглядом, посмотрел на Уилмора и пожал плечами.

— Я всего лишь пёс, найрэ, у меня есть обязанность защищать вашу жизнь, и нет права её отнимать. Предложите что-то другое, госпожа, — он перехватил меч, и голос его прозвучал издевательски. — Может быть вашу милость?

— Милость?! Какой же милости вы хотите? — воскликнула она.

— Однажды я о ней попрошу, а вы её окажете.

Её глаза блеснули гневом, но Викфорд добавил:

— Не переживайте, найрэ, я хоть и пёс, но всё ещё Адемар. Даю слово, что моя просьба никак не затронет вашу честь.

Эрика услышала недовольное бормотание его людей, которым явно не нравилось то, что происходит. А она ведь собиралась не злить их…

— Так вы согласны?

Она судорожно сглотнула и кивнула.

— Отпустите их, — коротко бросил Викфорд, отводя в сторону меч.

— Но, командор, они же придут по нашим следам. Это глупо, — возразили Корин, чуть опуская меч. — И потом…

— С каких это пор ларьет оспаривает приказы своего командора? — резко оборвал его Викфорд. — Я сказал — отпустить! Пытками мы всё равно ничего не вытряхнем из этого полудурка. А вот найрэ Нье'Лири сможет его разговорить, раз она его знает.

Викфорд обернулся к Эрике, шагнул почти вплотную, и произнёс хрипло:

— Хотите сохранить ему жизнь? Так вытащите из него всю правду — кто предатель? Кто послал их сюда убить вас?

Он внезапно схватил её за руку и потащил к одному из трупов.

— Вы знаете его? А вот этого? Или того? Эти люди пришли убить вас, найрэ Нье'Лири! Вы кого-то из них узнаёте?

— Убить меня? — спросила она, начиная осознавать, что произошло.

— Ну а вы как думаете?! — рыкнул Викфорд. — Они хотели сжечь вас живьём, а вы полны глупого сострадания!

Глупого сострадания?! Именно проклятые тавиррцы виноваты в том, что происходит! Что один балерит убивает другого! И что она вынуждена стать предателем своего народа!

Эрика всматривалась в окровавленные лица, и тошнотворный клубок сжимался где-то в желудке. Она узнала одного — он приходил однажды к тёте Бригитте, кто-то из того лагеря, что разбили под Кинвайлом беженцы. А остальные люди были ей незнакомы. Но мысль о том, что псы могут вернуться и в отместку сжечь Кинвайл дотла, заставила её покачать головой и сказать твёрдо:

— Нет, я никого не знаю из этих людей и никогда не видела.

— Тогда каким же дурным ветром сюда принесло этого блаженного? — прищурился Викфорд глядя в её лицо.

— Я… я не знаю!

— Ну так узнайте! Если не хотите, чтобы нас снова поджарили! И ещё… — он понизил голос так, чтобы его не услышали стоящие поодаль псы. — Если хотите дожить до Кальвиля, никогда больше не поступайте так глупо перед моими людьми. Если хотите чего-то, просто попросите об этом меня. Лично.

— Что, ваши люди не так уж и ценят своего командора? — криво усмехнулась Эрика.

Знала, что зря это говорит, но не смогла удержаться. Вздернула подбородок и посмотрела Викфорду в глаза. Ей казалось, он сейчас её ударит, но он только прищурился, скривился презрительно и ответил:

— Для некоторых, вроде вас, найрэ, месть дороже здравого смысла. А для некоторых, вроде этих псов, месть иногда дороже золота. Не хотелось бы, чтобы в вашем лице, первое встретилось со вторым. Так что не стоит злить моих людей и заставлять их ненавидеть вас ещё больше. Ваше сострадание и моё милосердие к этому блаженному, может стоит нам всем жизни. И они это понимают. Так что не давайте им повода, а меня можете ненавидеть сколько угодно. Но я обещал привезти вас в Кальвиль живой и невредимой. И я это сделаю.

Только в этот момент Эрика поняла, что он всё ещё сжимает её запястье. Она резко выдернула руку, и развернулась, собираясь уйти, но Викфорд добавил вдогонку:

— Вы могли бы просто сказать мне «спасибо».

— Спасибо? За что? — она оглянулась на него через плечо.

— Я спас вам жизнь.

Она усмехнулась презрительно и бросила коротко:

— А разве не за это вам платят золотом?

Глава 11. Дорога в Гранард (1-я часть)

Не так уж и часто Викфорд шёл против внутреннего голоса и обычно это были какие-то крайние обстоятельства.

Одним из них была эта поездка в Балейру, ведь герцогу Сенегарду нельзя отказать. И вот он снова пошёл против своего внутреннего голоса. Понимал, что нельзя оставлять никого в живых, понимал, что не стоит ему идти на поводу у этой балеритской занозы, и особенно на глазах его людей, но ничего поделать с собой не смог.

В то мгновенье, когда она стояла, раскинув руки, защищая этого сумасшедшего, словно птица своего птенца, он на мгновенье представил, что будет если он его убьёт или если его убьёт Корин, а она это увидит…

Он не хотел, чтобы она это видела. Он и сам не знал, почему у него внутри всё восстало против этого, словно он не хотел делать ей ещё больнее, словно не хотел, чтобы она ненавидела его ещё больше. Эрика смотрела, сжигая его изумрудом своих глаз, и он чувствовал, как ожили под кожей иглы, как прошили вены, взорвались огнём в крови, и понял, что не может противостоять этому.

Смотрел потом, как она сидит на земле и говорит с этим Уилмором, как он покачивается, болванчиком и прижимается лбом к её плечу, а она гладит его по голове, и думал, что эта девушка станет его погибелью. Потому что сегодня он сделал опрометчивый шаг и понимал, что сделает его снова… если она попросит. И даже если не попросит… ведь она не умеет просить. Это осознание стало для него неприятным. Ему не зря дали второе имя — Стальное сердце. Именно потому, что своих решений он давно уже сердцем не принимал. А вот сегодня…

Это было глупо.

Викфорд предпочёл бы испытывать к этой девушке такие же чувства, какие она испытывает к нему. Пусть ни ненависть, но хотя бы безразличие.

А он испытывал, что угодно, только не безразличие. Ловил себя на мысли, что всю поездку наблюдает за этой балеритской пигалицей, пусть и вскользь, краем глаза, но всегда держит её в поле зрения. И лжёт себе, что думает при этом о её безопасности. Думает да. Но не только об этом.

Думает о том, что она прекрасно держится в седле, что ей удивительно идёт этот мужской костюм, и эти собранные в узел волосы… И что когда она не смотрит на него, а куда-то вдаль или на деревья, когда её лицо расслаблено, оно безумно притягательно. И у неё такая нежная улыбка, когда она адресована не ему. И последнее его злило.

За что она так его ненавидит? Понятно, что он враг, но лично он ведь ничего ей не сделал.

Он хотел бы это изменить, но в глубине души понимал, что так даже лучше. Что её ненависть это то, что удерживает его на расстоянии, потому что не будь этой ненависти, недолго он бы остался вдалеке. Она будила в нём желание, но не такое, как обычные женщины…

Вернее такое, но только гораздо более разрушительное. Словно в нём просыпалась какая-то неведомая сила. Она рвала его жилы, ломала кости и тянулась к ней, сквозь мышцы, сквозь кожу, и Викфорд давился воздухом, пытаясь уловить аромат спелой малины и цветов, и сжимал пальцы в кулак, стараясь отвлечься от мыслей о том, что снова хочет повторить тот поцелуй со вкусом мёда.

Желать женщину — это нормально. Ненормально желать её вот так, как будто с тебя снимают кожу.

За два дня их путешествия это желание начинало сводить его с ума. Но, как ни странно, именно оно превратилось в тревогу, когда Викфорд проснулся на рассвете и почуял чужаков. Ощутив кожей иглы, только уже другие, эти иглы будили и толкали прочь. Они же заставили поднять тревогу, выскочив на улицу. А потом метнуться в дом в поисках Эрики. И никогда ещё он не ощущал такого бесстрашия, как в тот момент, когда тащил её за собой по лестнице.

Но теперь иглы снова успокоились и превратились в желание. И он понимал, что это всё не просто так. Это какое-то проклятое балеритское колдовство, попавшее в его кровь вместе со стрелой. И если он не хочет, чтобы король отрубил ему голову или Тревор прирезал где-то на узких улицах Кальвиля, ему нужно от избавиться от этого желания.

— Вик, я всё понимаю, королева, и всё такое… Но это, и правда, глупо, — Корин Блайт нашёл его позже, когда он смывал в ручье себя сажу и кровь. — Надо решать, что делать дальше. Мы лишились двух бойцов, и если отпустим этого полудурка, то кто знает, кто придёт по нашему следу. Эти клятые балериты по нюху нас чуют что ли? Я тряхнул Куна, что он думает на этот счёт, он сказал, что может по следам нашли, а может у них Заклинатель какой есть, кто слышит лес или ещё одна фрэйя. Не всех этих ведьм видимо сожгли. А мы тут, как на ладони, надо скорее выбираться на рокаду, поближе к гарнизонам. Кстати, тот второй, помер. А этого полудурка… слышь, Вик? Может… отпустим для вида. А я там, в лесочке, прирежу его, раз уж такое дело. Никто и не узнает.

— Нет, — Викфорд стёр капли с лица и посмотрел на своего ларьета, — пусть живёт. Я обменял его жизнь на милость будущей королевы, кто знает, как скоро она нам понадобится. А насчет следов, у нас же есть фрэйя, — он прищурился, — так воспользуемся этим.

— Хм, может быть… а если она нас надурит? Она же бешеная! — Корин сплюнул на траву и поправил ремень. — Хоть и будущая королева.

— Я с ней поговорю. Хочет сохранить жизнь этому блаженному — поможет нам, — он криво усмехнулся и пошёл к лошадям.

Будущая королева!

Его королева…

Вот это его и бесило…

…её власть над ним, данная этим браком. То, что она уже почти его госпожа, что она вольна распоряжаться его жизнью. И будь он в столице, в свите придворных герцога, не знай он её вот так близко, наверно это не было бы так мучительно. Но здесь, на краю мира, посреди врагов, после всего, что произошло, эта мысль просто сверлила его изнутри. Не хотел он, чтобы она была для него королевой. Чтобы она чувствовала себя его королевой. Не хотел, чтобы имела власть над ним, потому что хотел…

Проклятье!

…хотел обратного.

Он подошёл к Эрике и остановился в двух шагах. Она уже переоделась, смыла сажу и стояла у лошади, что-то укладывая в сумку. Поскольку часть псов осталась ночевать на сеновале, то там же бросили и вещи, и очень кстати — ничего не пострадало во время пожара.

— Ну и что рассказал этот блаженный? — Викфорд кивнул на Уилмора.

— Ничего особенного. Он просто ехал за людьми, за которыми его послали, — ответила Эрика, не оборачиваясь, словно бы и не замечая командора, — его взяли просто потому, что он сильный.

— И кто его за ними послал?

Она обернулась, бросила взгляд в сторону, убедившись, что остальные псы не слышат их разговор, и ответила с вызовом:

— Вы же убьёте их, если я скажу. Вы же сожжёте Кинвайл и всех повесите! Будете пытать или что-то ещё! Нет, я не скажу, кто их послал.

И Викфорду в этот момент захотелось её придушить. Она будила в нём зверя своим упрямством и безрассудством, и даже то, что она пыталась таким образом защитить своих людей, её не прощало, ведь так она ставила под удар себя. Но на её людей, и на Кинвайл, и на этого полудурка, Викфорду было наплевать, а вот на неё нет.

— А с чего ты решила, что я не сожгу Кинвайл просто так? Не разбираясь, кто именно послал убийц? — произнёс Викфорд тихо и зло, но так, чтобы его никто не слышал.

— Я уверена, что именно так ты и сделаешь. И вся твоя милость, — произнесла она тихо и указала рукой на Уилмора, — просто подачка для отвода глаз. И я уверена, что вы зарежете этого беднягу, едва он отъедет от деревни на десять шагов, а ты донесёшь на Кинвайл в первом же гарнизоне. И его всё равно сожгут. И убьют там всех: мою тётю, стариков, женщин и даже детей. Я знаю вас, — она вздёрнула подбородок, — я шла из разрушенного дома через всю Западную Балейру, спасаясь от таких, как вы. И видела, как бывает. Видела костры, на которых сжигали таких, как я, и разрушенные деревни… убитых, замученных, голодных, виселицы… Я знаю, что будет дальше, и не хочу вам помогать. И можете меня даже убить за это — я не боюсь умереть.

В словах Эрики не было огня ненависти, только горечь, чёрная, как уголь.

Викфорд смотрел на её лицо и понимал: она, и правда, не боится умереть, просто не понимает, что умереть можно по-разному. Можно мгновенно, а можно умирать долго и очень мучительно. А может и понимает, слишком уж тяжелы были её слова.

И то, как она сказала это… как настоящая королева, и её спокойная решимость и бесстрашие, в этот момент они восхитили Викфорда. Иглы ожили под кожей, пронизывая вены огнём, а взгляд невольно задержался на её губах. И он, пытаясь подавить это, так некстати вспыхнувшее желание, в ярости ударил кулаком по стволу дерева, что даже лошади заволновались, и произнёс медленно и тихо:

— Обещаю… хочешь дам слово… что я не трону их. Не трону эти развалины — ваш Кинвайл, не поедем мы назад, чтобы мстить. Я же не идиот! И что ни слова не скажу в гарнизоне. Но я должен знать, кто послал сюда убийц. Чтобы знать, что делать дальше. Ты понимаешь меня? Я хочу тебя защитить! — он наклонился к её лицу. — Эрика, да перестань ты быть безрассудной, ты же не хочешь умереть?!

Она вдруг моргнула, чуть отодвинулась, и на мгновенье Викфорду показалось, что где-то там, в изумруде этих глаз всё ещё прячутся невыплаканные слёзы.

— Иногда мне кажется, что для меня это было бы лучше. Потому что мне никогда всего этого не забыть, — ответила она, сглотнула и добавила: — Дайте ваше хвалёное слово, что вы не тронете никого. Что не вернётесь в Кинвайл, чтобы мстить. Что не донесёте в гарнизоне, и что ваши люди тоже не сделают этого.

— Я не трону никого, никто не пострадает в Кинвайле, даю слово. Слово Викфорда Адемара, — серьёзно ответил он, — так кто это был?

Она смотрела на него внимательно, и видно было — не верит. И тогда Викфорд вытащил кинжал из ножен и протянул ей ручкой вперёд.

— Если нарушу слово — можешь убить меня, — он усмехнулся и добавил, — ты ведь уже пыталась, теперь знаешь, как надо бить правильно.

Её ноздри дрогнули, и губы тронула ответная усмешка. Эрика взяла кинжал и, резким движением воткнула его в узловатую кору вяза, прямо рядом с головой Викфорда.

— А ты не надейся, что снова сможешь остановить меня слащавым поцелуем! — фыркнула она. — Я, и правда, убью тебя, если нарушишь слово.

— Не сомневаюсь. Так кто? — спросил он, вглядываясь в её лицо.

— В день отъезда, к дяде Тревору в Кинвайл приезжал Тьен Нье'Риган, сын найта с севера, из клана Орешника, — тихо ответила Эрика, оглянувшись через плечо на псов, — я слышала их разговор. Северные кланы против мирного договора, и он угрожал дяде, обещая разобраться со всем по-своему. Видимо в посёлке беженцев возле Кинвайла у него были свои люди, это они и пошли по нашим следам. Уилмор, не виноват, его отправил отец — нести их поклажу. Он даже не знал, куда они идут. Он никогда бы не причинил мне зла.

Эрика замолчала и принялась застёгивать сумки. А Викфорд смотрел на неё, и ощущал что-то странное: внезапно захотелось тронуть её за подбородок, приподнять лицо и заглянуть в глаза. Убрать с её щеки выбившуюся прядку…

И он снова почувствовал её запах: дикой малины, луговых цветов, вереска и мёда, и кожу начало жечь так, будто под ней прорастали невидимые побеги, стремясь ей навстречу.

Проклятье! Проклятье! Да как же избавиться от этого притяжения!

— Я дал тебе слово. Но и ты тогда должна нам помочь, — произнёс он, отодвигаясь подальше от неё, и прислонился спиной к дереву.

— Помочь? Чем же? — удивилась она.

— Ты же фрэйя, ты слышишь лес. Они как-то нас нашли, и я должен знать как, чтобы сбить всех со следа.

— А что будет с ним? — Эрика указала на Уилмора. — Вы его отпустите?

— Его нам придётся взять с собой, если ты не хочешь, чтобы он привёл по нашим следам новых убийц. По крайней мере, он доедет с нами до ближайшего гарнизона.

Эрика посмотрела на Викфорда с недоверием, будто пыталась найти в его лице признаки обмана, а потом кивнула коротко:

— Хорошо.

— Ну вот, видишь, оказывается мы можем поладить, — он сделал попытку улыбнуться, но в ответ встретил лишь изумрудный лёд.

— Не обольщайся на этот счёт! — Эрика шагнула ему навстречу, оказавшись неожиданно так близко, резко выдернула кинжал из коры и как-то странно посмотрела на рукав его куртки, туда, где белели остатки герба Адемаров.

Она пахла вересковым мёдом…

И желание схватить её за плечи, встряхнуть, как следует и… поцеловать, нахлынуло на него с такой силой, что Викфорд замер на мгновенье, пытаясь не дышать, а потом оттолкнулся от дерева и быстрым шагом пошёл прочь.

К Дуарху эту заносчивую пигалицу! Связал бы её, бросил поперёк седла и отвёз в Кальвиль, как можно скорее! Лишь бы не видеть больше! Убил бы!

Он подошёл к лошади, рванул седельную сумку и достал наконечник стрелы. Разыскал Куна на берегу ручья, где тот набирал во фляжку воды.

— Что это за руны на стреле? — спросил он, бросив наконечник на траву.

Кун взял сломанную стрелу в руки, и некоторое время вертел её, рассматривая надписи.

— Это старшие руны — язык Заклинателей, — произнёс он, наконец, — я их не знаю.

— А кто знает?

Кун заткнул фляжку пробкой и ответил задумчиво:

— Мало кто. Сожгли всех Заклинателей, о ком я слышал. Некоторые фрэйи знают, но их тоже мало осталось.

— Что во всей Балейре никто не может прочесть эти треклятые руны?! — зло спросил Викфорд.

— Прочесть-то могут, но этого мало. Надо ещё и истолковать правильно, — ответил Кун.

— Ну, а просто прочесть?

— У Гранарда живёт одна женщина — она читает старшие руны. Я слышал — она жива и помогает тавиррцам, может она и истолкует, у неё книги есть.

Викфорд подумал, что Гранард — это не совсем по пути, но ноздри всё ещё ощущали запах мёда и цветов, и губы жгло от желания, и он спросил коротко:

— Дорогу знаешь?

— Да кто же не знает дорогу в Гранард! — глаза Куна блеснули.

Глава 11. Дорога в Гранард (2-я часть)

Эрика стояла под сенью тиса, положив ладони на ствол старого дерева. Она обещала Викфорду узнать, как их нашли нападавшие.

Как они их нашли? Да откуда ей знать!

С того самого дня, как Эрика перестала пить отвар, как сняла браслет, она думала шёпот леса вернётся. Проснётся её Дар, ведь старая Фло перед помолвкой провела обряд, открывая её лесу. Её глаза снова стали зелёными, но голоса леса она так и не услышала. Не только голоса, но даже и шёпота. И всё, что она слышала сейчас, как шелестят деревья, да насвистывают птицы.

Она прислонилась лбом к стволу.

Откликнись ягодный тис!

Но могучее дерево молчало.

Если псы узнают о том, что она не может им помочь, они могу убить Уилмора. Они и её могут убить, ведь кто она такая без Дара? И кому вообще нужна?

Эрика вспомнила, как дядя Тревор говорил с Викфордом в Кинвайле — нахваливал её. Что она самая сильная фрэйя во всей Балейре. Что в ней течёт особая кровь, она — наследница Янтарного трона и что только она может передать Дар королю Раймунду. Зачем он так сказал? Это же ложь…

Она не самая сильная фрэйя. Она вообще ещё не фрэйя! Девочек начинают учить с двенадцати лет и готовить к нужному дню. И она умеет плести руны, знает тексты заклинаний, обряды и сотни рецептов разных отваров, но всё это бесполезно, пока в ней не проснётся Дар. Без Дара это всего лишь слова и знаки, и чай из трав. Но в её жизни нужный день так и не наступил из-за войны и людей с головой белого волка на гербе…

А что ей делать теперь?

Фло сказала, что Дар проснётся, когда её отвар выйдет из тела полностью, но прошёл месяц и её глаза вновь стали зелёными, но если раньше, до того, как впервые надела браслет, она слышала хотя бы шёпот леса, то теперь ничего кроме посвиста соек и журчания ручья. А ещё Фло сказала, что напиток, тот, который она везла с собой, нужен вовсе не за тем, чтобы усиливать желание. Дядя не разбирается в тонкостях магии фрэй. Просто этот напиток разбудит в ней Дар, если этого не произойдёт раньше, так что в первую ночь ей не нужно волноваться.

— Фрэйя сама управляет своими желаниями, не слушай Тревора, — усмехалась Фло, рисуя руны на её ладонях. — Если ты решишь, что тебе нужен этот мужчина — он будет твоим. Никуда он не денется.

И кому ей верить? Тревор не знаток зелий, а Фло не из их клана… Вот если бы мама рассказала об этом раньше!

Эрика вздохнула. Не стоит псам знать, что Дара в ней нет. Запутать врагов можно и безо всякого Дара, всё-таки она охотница и читать следы умеет не хуже любого следопыта. И запутывать, конечно, тоже. Так что она, пожалуй, просто соврёт Викфорду что-то правдоподобное. А там видно будет.

Но если Дар так и не проснётся? Зачем она нужна будет королю Раймунду вот такая? А если напиток не поможет? Достаточно ли будет просто мирного договора и того, что она наследница Янтарного трона? Или её тоже отправят на костёр, как и её мать?

Чем дальше они удалялись от Кинвайла, тем тревожнее были её мысли. Эрику пугало это неопределённое будущее. Какой он — этот Раймунд? Будет ли он с ней жесток? Её пугало ещё и то, что она попадёт в лапы к своему врагу и кто знает, не захочет ли он однажды отомстить ей за те потери, которые тавиррцы понесли в войне?

Эрика достала фляжку, которую дал дядя Тревор, открыла и понюхала. Может попробовать немного? Если не пить всё, просто несколько капель, один глоток, вдруг Дар проснётся? Или она хотя бы что-то почувствует? Может тогда ей будет не так страшно.

Она сделала один глоток и закрыла фляжку.

***

— Вик, скажи мне правду — за каким гнусом мы попрёмся в Гранард? Это, вообще-то, в другую сторону. И там небезопасно. Зачем рисковать? — спросил Корин, внимательно выслушав Викфорда. — По наши следам идут клятые балеритские мятежники, а ты предлагаешь ехать в Гранард?

— Никакого риска, я договорился с балериткой. Она выяснит, как они нас нашли и запутает следы.

— Ты вообще уверен, что эта бешеная и в самом деле заметёт следы? — синие глаза Корина Блайта блеснули холодом.

— Она фрэйя, и самая сильная, не зря же она невеста короля, — ответил Викфорд глядя, как собирается отряд. — И потом, если ты не заметил, они хотели её убить, так что она и сама не хочет умереть.

— А вот мне так не показалось, — буркнул Корин, натягивая куртку и пристёгивая меч, — но это дело десятое. Так за каким мы всё-таки прёмся в Гранард, хотя ещё с утра туда не собирались?

Викфорд смотрел на Корина и думал, что бы такое соврать ларьету, чтобы он поверил? Не скажешь же ему правду! Что балеритская пигалица ранила его заколдованной стрелой, и он теперь хочет её, как ненормальный! Невесту короля! Не хватало ещё, чтобы его псы усомнились в том, что их командор всё ещё дружит с головой и… остальными частями тела.

— Нужно проверить одну важную вещь, — произнёс Викфорд, как можно более серьёзно, — я слышал кое-что, но я не могу тебе сказать, это касается короля.

— И с каких пор это ты стал лизать зад королю, Вик? — прищурился Корин. — Давно ли мы стали служить Рябому? Я понимаю, что ты задолжал Сенегарду, но одно дело стрелять верров по границе для герцога, а другое лезть в пекло за имя короля. Оно мне не надо, понимаешь? У всего есть своя цена, Вик, и подставлять шею за Рябого, я не подписывался… за эти деньги. Вот кабы сумму утроили, тогда другое дело. Так что ты подумай, не лучше ли махнуть на юг, напрямки? Сделать то, за что нам плачено — доставить девицу. А то тут в каждом овраге торчат балериты с луками.

— Корин, ты никак струсил? Скажи, что на тебя нашло, не припомню раньше, чтобы ты боялся лезть в драку. Так что с тобой сейчас? — Викфорд подошёл к ларьету.

— А то, Вик, а то… Вижу я, что эта девчонка в мозги тебе влезла, — произнёс Корин понизив голос, — и кончится это виселицей или топором, а мне оно не надо. Так что, или ты мне скажешь, за каким гнусом мы так внезапно едем в Гранард или разорвём наш договор прямо здесь. Я должен знать, за что именно лезу в пекло. Если за тебя, то одно, если за эту бешеную, то нет.

— Стрела… — ответил Викфорд, понимая, что уйти от правды, хотя бы частично, ему не удастся, — под Гранардом живёт ведьма. Кун сказал, она может прочесть руны на стреле.

— Всё так плохо? — Корин указал глазами на плечо Викфорда.

— Это не простые стрелы, понимаешь? Мне нужно выяснить всё о последствиях. И сделать это надо пока мы здесь. До Гранарда пара дней пути, не так уж много мы потеряем.

— Почему сразу не сказал?

— Потому, — отрезал Викфорд. — Не сдохну я, не переживай. А теперь по коням, у нас впереди длинная дорога, да не трепись среди наших об этом.

— Я нем, как карась! — хмыкнул Корин.

Викфорд сел на лошадь, оглянулся, и нашёл глазами Эрику. Она уже была в седле, а рядом этот полоумный, теперь он следовал за ней, как хвост. Но может это даже и лучше — всё-таки дополнительная охрана.

— Веточка тополя, веточка ивы…

— Что он всё время бормочет? — спросил Викфорд, поравнявшись с Эрикой, придерживая коня и глядя на Уилмора, который повторял одни и те же слова.

— Ничего. Он просто напуган, и это его успокаивает, — ответила она, — что и не удивительно, вы же хотели его убить.

Викфорд собирался проехать снова во главу отряда, но что-то его удержало, может то, что в словах Эрики в этот раз не было неприкрытой ненависти, а скорее просто желание его поддеть. И ему захотелось остаться, хоть и понимал, что дурак, что не надо ему с ней говорить, а не смог удержаться.

— Ну… вы же его спасли, — усмехнулся он, — надеюсь в дальнейшем у меня не будет повода желать его смерти. Так что там с твоей частью нашего уговора? Ты узнала, как они нас нашли?

Эрика посмотрела на гриву лошади, и Викфорд видел, что она не хочет отвечать, тянет время, наматывая поводья на кулак.

— Не заставляй меня пожалеть о моём милосердии, — произнёс он тихо, так чтобы слышала только она.

Он видел, как Эрика напряглась от его слов и ответила так же тихо и не глядя на него:

— Один из… нападавших был следопытом. Он шёл за нами и вёл остальных. По свежему следу найти нас было нетрудно.

— В самом деле? Так просто? — Викфорд прищурился, вглядываясь в её лицо. — И ты не врёшь мне?

Эрика вспыхнула и посмотрела на него с вызовом.

— Не вру.

— Ну и как ты это узнала? Расскажи, — спросил он, ощущая, как снова под кожей оживают иглы.

Когда она вот так вспыхивает от его слов, в нём самом будто загорается огонь и тянется к ней невидимыми ветвями.

— Я же фрэйя, — она усмехнулась, — я слышу лес.

— Ладно, фрэйя, — он хмыкнул, — теперь скажи, как сделать так, чтобы они нас больше не нашли по этим следам?

— Нужно выехать на большую дорогу, чтобы следы смешались с чьими-то, — она как-то запнулась и добавила ещё тише, — а я… я сделаю руну, она запутает их.

Викфорд всматривался в её лицо и не мог понять, она что, ему врёт? Она явно что-то недоговаривает, только что? Ну не пытать же ему этого придурка, чтобы она сказала правду?!

— Эрика? — спросил он тихо и даже сам не знал, почему её имя ему хочется произносить вот так, негромко, чтобы никто не слышал. — Ты же не обманываешь меня? Ведь если это так…

— Нет! Я не обманываю… И я… я хотела спросить вас кое о чём…

Он удивился. Что-то было в её голосе… просьба? Да, неужели?!

— Спросить? О чём?

— О короле.

— Хм… Я слышал, ты расспрашивала о нём барристера, разве недостаточно того, что он рассказал?

— Вы подслушивали наш разговор? — она снова вспыхнула.

— Не подслушивал. Слышал. Есть разница. Так чем тебя не устраивает рассказ мэтра Тейна?

— Он боится говорить правду.

— И ты думаешь, что я не боюсь? — он усмехнулся, разглядывая её.

Она смущается… Ну да, теперь понятно, что она хочет спросить. И ясное дело барристер правды не скажет, ничего кроме: «Его Величество мудр и преисполнен достоинства!»

— А ты боишься? — она повернула голову и вздёрнула подбородок.

И снова опалила его изумрудным огнём. А в её напускной храбрости, он увидел, что именно она хочет узнать о короле.

Какой он мужчина… Привлекателен ли…

Он внезапно представил рябого Раймунда в халате, колпаке и ночных туфлях, как он идёт в спальню и за ним закрывается дверь, а Эрика ждёт его там… И что сейчас, глядя ему в глаза, она тоже думает об этом. И она хочет, чтобы Викфорд опроверг то, что болтают о Рябом в придорожных тавернах, чтобы своего будущего мужа ей было за что любить, чтобы он ей понравился…

Понравился?!

Викфорд сам не ожидал, что это его так взбесит. Это понимание обожгло его изнутри, словно в кровь внезапно плеснули уксуса. Иглы ожили, вонзились в вены, и в этот момент ему показалось, что терзают они его как-то особенно сильно.

— Боюсь? — он усмехнулся криво. — Это вряд ли. Я ведь служу не королю. Я поданный герцога Сенегарда, и король хоть и имеет надо мной власть, но не напрямую. Так что именно ты хочешь узнать о Его Величестве?

Он впился в Эрику взглядом, и она смутилась, покраснела, закусила губу, и стала такой красивой в этот момент, что ему захотелось просто убить клятого короля!

Ты дурак, Вик! Перестань на неё пялиться! И не вздумай даже говорить о короле плохого! Если барристер донесёт, тебе мало не покажется!

Но он снова не смог удержаться. Ему хотелось изгнать из её головы мечты о Раймунде и светлые картины будущей супружеской жизни. И он сам начал, стараясь говорить нарочито безразлично, но не сводя с Эрики глаз:

— Наш король, он… большой. Крупный, как медведь. Можно даже сказать толстый, но что поделать, если любишь поесть, как он. Когда-то он переболел лихорадкой и теперь всё его лицо покрыто рытвинами, за что все зовут его Рябым, но за это полагается двадцать плетей, так что вслух этого говорить тебе не советую. Он скор на расправу, и бывает груб даже с придворными дамами. Он очень шумно дышит — виноват сломанный нос, и не слишком любит мыться. Да, есть за ним такое. Зато очень любит сыр с луком и… красивых женщин…

Эрика посмотрела на него в ярости — поняла, что он говорит это специально, надеясь её задеть. Но пусть уж лучше ненавидит его, чем едет и думает о том, как понравится королю и лечь в его постель!

Только ярость Эрики была короткой, она перехватила поводья, выпрямилась и, отбросив волосы за спину, воскликнула с притворным восхищением:

— Надо же! Какой интересный человек! Расскажите подробнее, а чем он увлекается? Охотой? Я хочу как можно больше знать о своём будущем муже! Что он любит?

Эти слова, как ветви шиповника прошлись по сердцу Викфорда. И в этот момент он подумал, что лучшее для него — это уехать в голову отряда и до самого Кальвиля не оглядываться на эту зеленоглазую занозу. Но вместо того, чтобы прислушаться к голосу мудрости, он тоже выпрямился в седле и ответил, зная, что бьёт наотмашь:

— Охотой? Да, пожалуй… Чаще всего он охотится в кресле, в тени шатра, с вином и утиной ногой, пока его ловчие загоняют кабана. Да и редкая лошадь выдержит такого седока.

— Королю это простительно, — пробормотала Эрика, и ноздри её затрепетали. — Он любит турниры?

— Турниры? Обязательно! Наш король вообще любит наблюдать за убийствами, вам ли не знать найрэ Нье'Лири! Не только турниры, но и казни… Их даже больше, чем турниры.

— Он музицирует? — она побледнела и спросила тише. — Чем он увлекается?

— Музицирует? О да! Лучшая музыка для него — горн атаки. Чем он увлекается? Войной. Вот его подлинная страсть. Плоды его увлечения вы можете видеть по всей Балейре, — Викфорд махнул рукой в сторону скрывшейся за холмом деревни. — Он не читает книг, но прекрасно читает военные карты… А что он любит? Хорошую еду, хорошее вино, красивых женщин, поверженных врагов и раболепие. Он не пишет сонетов, и не читает стихов, рассказать вам каков он в любви?

— Вам даже это известно? Надеюсь не на собственном опыте?

— Это не тайна за семью печатями найрэ Нье'Лири, дворец полон его любовниц, — усмехнулся Викфорд, — но боюсь, вам не понравятся подробности.

— Всё меняется, может любовь его изменит? — произнесла Эрика, прожигая Викфорда взглядом. — Фрэйи умеют пробуждать любовь.

Он ощутил, как пахнет малина и мёд, как под кожей шевелятся огненные побеги, и рвутся навстречу ей, и подумал, что если она умеет ненавидеть с такой страстью, то с такой же страстью сумеет и полюбить. И это стало последней каплей, он чуть наклонился к ней и добавил, понизив голос:

— А ещё он любит высмеивать придворных, особенно тех, кто недостаточно раболепствует перед ним. Так что вам стоит подумать о смирении, найрэ, потому что свою первую жену он часто таскал за волосы — она, по его мнению, была недостаточно смиренной. Может поэтому она и сошла с ума.

Он говорил и видел, что ранит её этими словами, что ей не победить в их словесном турнире, но всё равно делал ей больно и не мог остановиться. Не мог понять, что заставляет его говорить так, хотя он ведь ни слова не соврал, но ведь мог бы пощадить её чувства. Вот только не хотел их щадить. Не должна она думать о короле так, будто он может ей понравится. Не сможет она его полюбить. И не должен он ей нравиться. Не должен…

Проклятье! Вик, да что ты к ней пристал?! Она же его невеста! И не твоя сестра!

Всего мгновенье их взгляды жгли друг друга, а потом Эрика прошептала:

— Пропадите вы пропадом! И вы, и ваш король! Ненавижу вас всех! — и, ударив пятками лошадь, поехала вперёд.

А Викфорд ощутил горечь во рту, и подумал, что в этот момент он и сам себя ненавидит за то, что сделал. И хотелось догнать её и заглянуть в лицо, и убедиться, что она не плачет. Но увидел, как на него с прищуром смотрит Корин Блайт и, стегнув коня, поехал в голову отряда.

Пусть она ненавидит его ещё сильнее. Так будет лучше для них обоих.

Глава 12. Нападение

Они ехали на восток. Поля закончились и снова по обе стороны от всадников к дороге подступили вековые деревья. Постепенно разговоры стихли, псы были осторожны и торопились. К вечеру Эрика так устала, что готова была упасть хоть на листья, хоть на мох, и уснуть не снимая сапог.

Она не смотрела в сторону Викфорда и не разговаривала с ним. И решила, что до самого Кальвиля она больше и слова ему не скажет. Пусть подавится своей жёлчью. Не покажет она ему больше своих чувств, нечего ему над ней насмехаться.

Но где-то в душе его слова о короле оставили глубокую рану. Она слышала и раньше о том, какой он — Раймунд по прозвищу Рябой. Но то были рассказы балеритов, которые ненавидели его всей душой, и она хотела верить, что все они сильно приукрашены ненавистью. Но Викфорд говорил о нём так, что сомнений не осталось — король даже хуже, чем она себя могла представить. И ей стало тошно. Так тошно, что взгляд то и дело падал на её лук, который был приторочен к седлу одной из вьючных лошадей. Взять бы его и стрелы, и убежать. Куда-нибудь, хоть назад в Кинвайл. Не хочет она принадлежать этому чудовищу! А перед этим пустить ещё одну стрелу в этого заносчивого тавиррского пса, и в этот раз она точно не промахнётся. Он так красочно описывал своего короля, как будто хотел сделать ей, как можно больнее. И ведь хотел, подлец! Как будто это её воля и желание выходить или не выходить замуж за это чудовище!

Викфорд тоже как будто её избегал и только его ларьет наблюдал за ней исподтишка, и Эрика чувствовала его взгляд полный неприязни, где бы она ни находилась. Корин Блайт, казалось, ненавидит её даже больше, чем его командор. Чем была вызвана эта неприязнь, Эрика не понимала, но на всякий случай, тот кинжал, что дал ей Викфорд, спрятала в ножны, вшитые в голенище. Кто знает, как скоро он ей понадобится?

— Стойте! — услышала она восклицание командора.

Дорога сужалась, к ней вплотную подступили вековые тисы, ясени и пихты. Впереди виднелось небольшое ущелье, с извилистой речушкой, через которую был переброшен мшистый каменный мост. И не доезжая немного до этого моста отряд остановился. Эрика видела, как всполошились псы, сразу выстроившись в оборонительный полукруг, беря оружие наизготовку и оглядываясь по сторонам. Королевский барристер побледнел, схватил кофр со свитком и весь сжался в комок, бормоча молитву Всевидящему Отцу.

Командор махнул и псы чуть отступили, ближе к камням, так чтобы выступ скалы прикрывал их спины, но, похоже тревога была напрасной. С другой стороны моста появился небольшой отряд, и по мере приближения всадников становилось понятно, что это тавиррцы — их коричневые плащи, подбитые красным, можно было узнать издалека. Они остановились напротив, а Викфорд выехал им навстречу, чтобы поговорить.

Эрика чуть тронула лошадь и подъехала ближе. Глава отряда тавиррцев, крепкий мужчина с седыми висками указывал куда-то рукой и Викфорд его внимательно слушал. Речь видимо шла о том, какой дорогой ехать. Отряд направлялся из гарнизона на запад. Тавиррцы обменялись обычными приветствиями, поговорили про дожди, дорогу и «проклятых балеритов». А потом разъехались.

Тавиррцы проехали мимо неё стройной вереницей — семеро вооружённых мужчин, и когда последний, поравнялся с ней, Эрике показалось, будто её ударили кулаком куда-то в подреберье. Мужчина, который замыкал тавиррский отряд — она его узнала. Это был Тьен Нье'Риган.

В тавиррском плаще и шапке, с оружием, он держался среди врагов совершенно уверенно, как будто всю жизнь служил королю Раймунду и не говорил тех самых слов дяде Тревору о свободе и невозможности мирного договора.

Был ли Тьен Нье'Риган среди нападавших на постоялый двор, она не знала. Он ли велел его поджечь, чтобы она сгорела заживо? Это тоже осталось тайной. Уилмор тогда говорил с ней слишком путано и называл всех «зелёными шапками». Именно их и носили северяне, и Эрика подумала, что это, наверное, были люди Тьена. А если она ошиблась? Она думала, что Тьен хотел её убить, но если это не так? И что он делает здесь с тавиррским отрядом, когда за голову каждого найта назначена награда золотом?

Их взгляды пересеклись. И впервые лицо северянина Эрика видела так близко. Синие глаза, волевой подбородок, тёмные волосы — оно было суровым и по-своему красивым. На вид найту было лет тридцать, хотя из-за щетины и усталости, он выглядел немного старше. Но когда он проезжал мимо Эрики, его глаза блеснули и, понимая, что она его узнала, он улыбнулся едва заметно и приложил мизинец к губам в жесте означающем только одно — молчи!

Эрика судорожно сглотнула и впилась пальцами в луку седла, не зная, что делать дальше. Отряды разъехались, а её сердце колотилось, как сумасшедшее.

Что ей делать? Сказать Викфорду? Но…

Она не понимала в этот момент, на чьей она стороне. Если она скажет об этом Викфорду, они тут же пустятся в погоню, Тьена поймают и повесят, а она станет предательницей собственного народа.

Или промолчать? Но если на постоялый двор напали люди Тьена, то, что помешает ему организовать ещё одно нападение и убить её? Сжечь мирный договор? Да и как он вообще оказался здесь? Почему он с тавиррцами и выглядит, как пёс у них на службе? И почему велел ей молчать? Что всё это значит?

Её мысли метались и выбор был непростым: стать предательницей или подвергнуть риску собственную жизнь?

Отряд миновал каменный мост, углубился в ущелье, и с каждым шагом шансы поймать Тьена таяли, как весенний снег, а Эрика всё не могла принять решения. Когда они проехали уже половину ущелья, она заметила, как Корин Блайт смотрит на неё и даже пальцы похолодели от этого взгляда. Эрике казалось, все они знают, что творится у неё в голове. Ларьет что-то шепнул командору и Викфорд направил своего коня к ней. И паника заметалась у неё внутри пойманной птицей.

Нападение было внезапным.

Едва поравнявшись с ней, Викфорд вдруг остановился и потянул ноздрями воздух. И Эрика даже не успела понять, что произошло — он крикнул что-то по-тавиррски, и стегнул её лошадь так, что она рванула вперёд. А дальше всё смешалось. Раздался страшный треск и огромное дерево рухнуло на дорогу, прямо на их отряд. Откуда со стороны каменного уступа роем полетели стрелы. Но этого она уже не видела, лишь услышала характерный шелест, а затем что-то взорвалось. Раз, другой, третий. Потянуло дымом, и она поняла, что это защищаются псы. Она видела раньше, как они умеют управляться с ирдионским огнём — страшным оружием, против которого бесполезны стрелы балеритов.

И Эрика понеслась по дороге, припав к гриве лошади и пытаясь изо всех сил удержаться в седле, и остановилась лишь когда поняла, что отъехала уже далеко. Услышала топот, повернула коня и потянулась за кинжалом, но навстречу скакал лишь королевский барристер и две лошади с поклажей. Он остановился рядом, бледный и потный, затравленно озираясь и бормоча то проклятия, то молитвы. Эрика поймала за поводья одну из лошадей, выхватила кинжал из сапога и одним метки движением отрезала привязанный к сумке лук. Её лук. Выдернула колчан со стрелами, спешилась и заняла позицию за большим камнем.

— Мэтр Тейн! Слезайте живо и прячьтесь за камни! — крикнула она, указывая на место позади себя.

И несчастный барристер, едва не вывалился из седла, но спрятался весьма проворно, не забыв прихватить с собой кофр со свитками.

— Всевидящий Отец! Небесная мать! Да что же это такое! — бормотал он, расстегивая тугой воротничок сорочки и ослабляя галстук. — Да ни дня в этой проклятой стране не бывает, чтобы кто-то не хотел нас убить! Да за что же мне такое наказание!

— Тише, мэтр Тейн! Не хотите же вы, чтобы вас пристрелили? — прошипела на него Эрика.

Сколько времени она сидела, сосредоточенно вглядываясь в дорогу? От напряжения и страха затекло плечо, и когда раздался стук копыт, она даже обрадовалась. В её колчане восемь стрел и она точно не промахнётся. Правда в кого именно она собралась стрелять, Эрика и сама не знала. Думала почему-то, что сейчас на дороге покажутся коричневые с красным плащи тавиррцев, но увидела впереди отряда Викфорда, Брина, и Корина Блайта, и даже обрадовалась этому.

Но радость её была недолгой.

Псы выглядели ужасно и смотрели на неё с ненавистью. Викфорд спешился едва остановив коня, бросил поводья Бирну, и подойдя к Эрике широким шагом, схватил её за руку и потащил за собой в сторону.

— Пришло время поговорить, пигалица! — зло прошипел он, и от цепкого захвата его руки ей даже стало больно.

Он оттащил Эрику за кусты боярышника, подальше от остальных псов и, выдрав из её пальцев лук, отшвырнул его в сторону. А потом схватил за плечи и тряхнул так, что у неё даже голова закружилась.

— Ты совсем ненормальная? Да? Ты сдохнуть хочешь и всех нас за собой утащить?! — рявкнул он ей прямо в лицо.

Она упёрлась руками ему в грудь и попыталась оттолкнуть.

— Отпусти меня, пёс! Да как ты смеешь?!

— Как я смею? Как смею?! — кричал он. — Ты ведь специально это сделала?! Затащила нас в засаду? Трое моих людей убиты! Ты понимаешь, что теперь хотят сделать с тобой остальные? Ты ведь сказала, что сбила их со следа? Ты мне пообещала и взамен я оставил в живых этого придурка! Но нет! Оказывается, ты специально вела нас в ловушку!

— Да никого я не вела! Отпусти меня! — Эрика попыталась вырваться, но пальцы Викфорда впились в её плечи, словно железные когти.

— Нет! Не отпущу! Ты мне всё сейчас расскажешь! Или, клянусь, я сам тебя убью! И это будет милосерднее, чем отдать тебя моим ребятам! Зачем ты привела нас в засаду? Отвечай!

От Викфорда пахло дымом и кровью, и глаза его сейчас были похожи на два бездонных колодца полных темноты.

— Нет! — выпалила Эрика. — Никуда я вас не приводила!

— Ты же сбила их со следа! Тогда как они снова нас нашли, да ещё так быстро?! Откуда знали, что мы поедем этой дорогой?

— Я не знаю! Наверное, так же, как и раньше! Потому что я… я не сбивала их со следа!

— Что значит «не сбивала»? Ты что же, обманула меня? Да я оторву башку этому полудурку Уилмору! И прямо сейчас! Или ты скажешь, наконец, правду!

— Я…

Эрика закусила губу, а потом, набрав в грудь побольше воздуха, выдохнула яростно:

— Да! Я тебя обманула! Я никого не сбивала со следа! Потому что я не могу этого сделать! Нет во мне Дара, понимаешь? Я не слышу лес! Не чувствую! Я знаю заклинания и руны, но они бесполезны без Дара?! Поэтому я…

— Не слышишь лес? — такого удивления на лице Викфорда ей видеть прежде не приходилось. — Что значит «не слышишь»? Ты же фрэйя? Ты же за этим едешь в Кальвиль — поделиться своим Даром?

— Да… но. Всё не так просто, — выдохнула она и рассказала, обрывисто и коротко о том, что её Дар всё никак не проснётся. — И это правда.

Викфорд внезапно её отпустил, и даже сделал шаг назад, а потом усмехнулся как-то странно, будто судьба только что сыграла с ним злую шутку.

— И я, рискуя жизнями своих людей, везу в Кальвиль самое ценное, что есть у балеритов?! С ума сойти! А что ещё у тебя есть кроме этих безумно красивых глаз, пигалица? — в его голосе звучало раздражение и ярость. — Ты такая же никчёмная, как и я! Какая насмешка!

Он снова шагнул к ней, снова схватил за плечи, сжал их сильно, впиваясь пальцами, будто хотел раздавить, а Эрика упёрлась руками ему в грудь. Но его лицо всё равно оказалось совсем близко, так близко, что она смогла разглядеть черноту его глаз.

Они были не чёрными, тёмно-карими, словно самый тёмный оникс, в глубине которого таятся искры огня. Его дыхание опалило ей кожу, и стало страшно…

Впервые по-настоящему страшно, и Эрика даже не знала, что именно в его взгляде так её испугало.

— Да он же убьёт тебя, ты понимаешь?! — голос Викфорда вдруг стал тихим и хриплым, но ярость никуда не делась. — Когда король узнает, что ты и твой дядя пытались его надуть с твоим Даром?! Что прислали пустышку? Знаешь, что он сделает с тобой?! Я знаю, что ты не боишься умереть, пигалица, но ты просто не знаешь, как он умеет убивать! И как долго это может длиться! Если я встречу твоего дядю, то оторву ему башку прямо за его рыжую бороду!

Эрика смотрела ему в лицо, тонула в его ярости и темноте этих глаз, и не знала, что сказать. От этих слов у неё мороз пошёл по коже. Значит то, что она знала о короле Раймунде — правда, именно это она услышала в голосе Викфорда. И её захлестнула волна ещё большего, совершенно безумного страха, такого, что захотелось спрятаться куда-нибудь — головой в листья и мох или лицом вот в эту грязную крутку Викфорда, всю в саже и траве. Пальцы сами впились в неё, притягивая. И Эрика вдруг ощутила, что Викфорд больше не стискивает её плечи до боли, а просто держит их, чуть сжимая, и гладит большими пальцами, словно хочет успокоить, и смотрит на неё таким странным взглядом. Голодным… Жадным…

И молчит.

Ей стало жарко. Под кожей разлилось тепло, потекло тонкими ручейками, завиваясь в сложный узор, как стебли неведомого цветка огонь прорастал внутри, разворачивая листья и распускаясь бутонами, рождая в ней жгучее желание, такое сильное, что даже голова закружилась. Показалось, что эти стебли прорвут сейчас одежду и потянутся навстречу Викфорду, чтобы прикоснуться к нему, и Эрика в ужасе разжала пальцы.

— Отпустите меня, — пробормотала она, отталкивая его и голос сорвался.

Он отпустил её сразу, шагнул назад и, прислонился к дереву, скрестив на груди руки. Сорвал веточку ивы и принялся её жевать, глядя на дорогу.

— Мои люди хотят тебя убить. Твои люди хотят тебя убить. Ты и сама хочешь умереть. И только один я хочу чтобы ты осталась живой. Что с тобой не так, пигалица? — спросил он уже спокойно. — А главное, что нам теперь делать?

Глава 12. Нападение (часть 2)

Она пожала плечами, отвела взгляд, и стиснула пальцы, пытаясь погасить в себе этот странный огонь. Никогда с ней не случалось ничего подобного. Никогда ей в голову не лезли такие непристойные мысли, как мгновенье назад, когда она смотрела в вырез рубашки Викфорда и думала о том, что почувствует, если прикоснётся ладонью к его шее. И будет ли ей всё ещё страшно, если он поцелует её так же, как во время обряда?

И эти мысли, казалось, принадлежали не ей. Словно кто-то неведомый забрался в её тело, и разлился этим жаром под кожей, заполонив голову туманом неприличных желаний. Ведь она, будучи в своём уме, не может мечтать о таких вещах! Наверное, от страха она совсем свихнулась! Эрике стало ужасно стыдно за свои мысли, и она внезапно покраснела, кажется от пяток и до корней волос, и чтобы её смущения не заметил Викфорд, наклонилась и подняла лук.

Огонь под кожей постепенно угасал, и только на сгибе локтя всё ещё жгло так, как будто она несла в руках сноп крапивы.

— Что ещё ты забыла мне рассказать? — спросил Викфорд, наблюдая за ней с прищуром.

— Я? Ничего, — ответил она не глядя и проверяя, как натянута тетива.

— Ты должна понимать — мой отряд стал меньше почти на треть, а впереди у нас долгий и опасный путь. Так что, давай договоримся — ты не станешь ничего от меня скрывать, потому что это, как видишь, может стоить кому-то жизни. А теперь посмотри на меня.

В его голосе появились какие-то повелительные нотки, Эрика вздёрнула подбородок и… снова обожглась о взгляд чёрных глаз. Слишком острый, слишком цепкий, будто он в душу хотел ей заглянуть и вывернуть её наизнанку. А Викфорд, не сводя с неё глаз, произнёс очень серьёзно и твёрдо, словно желая убедиться, что она точно поймёт:

— Ты меня ненавидишь, я понимаю. Я тоже не в восторге от того, что вынужден возиться с тобой, как нянька с капризным ребёнком, так что давай договоримся — остаток пути ты постараешься не втянуть нас в ещё большие неприятности, а я постараюсь сделать так, чтобы нас не убили. Ты не будешь мне больше лгать и скрывать тоже ничего не станешь. И если ты ещё что-то забыла мне рассказать, то самое время. Потому что мне предстоит убедить моих людей не желать тебе смерти. А они уверены, что это именно ты завела нас в обе ловушки. И в чём-то они правы. Пусть не сознательно, а по недомыслию, но ты это сделала. Ну, так что? Мы договорились?

— Да, — ответила она скупо.

По недомыслию?! Возиться, как нянька?! Да что себе воображает этот пёс! Она не ребёнок и не дура, а ему не мешало бы поучиться манерам! Солдафон! Нечего ему тут её поучать! Разве она виновата в том, что вся Балейра ненавидит тавиррцев и желает их смерти!

Но она промолчала. У неё будет ещё время поставить его на место.

— И это всё? — Викфорд прищурился. — Потому что мой ларьет уверен, что ты что-то скрываешь. А он умеет читать по лицам. А ты выглядишь как-то уж слишком смущённой…

Если бы он знал, от чего она смущается! Но ей не стоит давать ему даже намёка на то, что мысли о его поцелуях приходили ей в голову даже мимолётно!

— Не знаю, за что меня ненавидит твой ларьет, а впрочем, и неважно. Но…

Она подумала, что третьего нападения их отряд точно не переживёт, и хотя тавиррцев она ненавидела всей душой, но сейчас мысль о том, чтобы рассказать про Тьена Нье'Ригана показалась ей здравой.

— … есть ещё кое-что…

Когда Эрика рассказала о встрече с Тьеном, лицо Викфорда словно окаменело, а потом он разразился тихой бранью, не смутившись даже того, что он всё-таки в обществе дамы, да ещё и будущей королевы..

— Какого гнуса ты не сказала этого сразу?! Воистину, если я выберусь из этой переделки живым — это точно будет просто чудом-чудесным. А большим чудом будет, если я всё-таки живой довезу тебя!

Он подошёл к ней и произнёс тихо:

— Никому больше об этом не рассказывай! Если мои люди узнают, что ты это скрыла, что ты соврала про следы и свой Дар, и в результате погибло трое наших — они отомстят. Ты поняла меня?

— Да.

Она не стала спорить. Сейчас сказанное про Тьена не имело никакого значения. Тьена им всё равно не догнать, а больше ей скрывать нечего. И так будет даже лучше.

— Ты что-то необычно покладистая сегодня, — усмехнулся Викфорд, — с чего бы? Чувство вины?

Он стоял близко, даже слишком близко и это её пугало. Его взгляд и какие-то волны, исходившие от него, от которых под кожей оживали странные огненные узоры. Она сделала шаг назад.

— Я выполняю свою часть уговора — стараюсь не втянуть нас в ещё большие неприятности, — ответила Эрика, посмотрев на него в упор и усмехнувшись в ответ, — так что и ты будь добр, выполняй свою. Охраняй меня получше. А то, пока что, это у тебя получается… не очень. Если раз в два дня на нас будут нападать, до Кальвиля доедем только мы с Уилмором. Так что, лук я забираю обратно. Так и быть, помогу тебе выполнить твою часть уговора — стреляю я уж точно, лучше всех твоих псов.

Она развернулась и ушла. Смотрела потом исподтишка, как Викфорд долго говорил с Корином Блайтом, и было видно, что разговор этот напряжённый. Но в итоге его ларьет смягчился. Неизвестно что Викфорд сказал своим людям, но и их ненависть понемногу остыла.

А Эрика была в полной растерянности. Она внезапно странным образом очутилась по другую сторону от всех: от короля и Тавирры, от балеритов и своей родины, и даже от этих псов, призванных её сопровождать. И как-то так вышло, что на той, другой стороне, она оказалась вдвоём с Викфордом — человеком, чья семья уничтожила её дом, и который теперь во что бы то ни стало стремился её спасти. Это было какой-то насмешкой судьбы, каким-то испытанием её воли, потому что обстоятельства вынуждали её ненавидеть Викфорда и держаться за него. И это было невыносимо. Ей некуда было сбежать, и некуда возвращаться, а мысль о том, чтобы попасть в лапы тавиррского короля после всего, что она узнала о нём, внушала ей такой ужас, что не помогали никакие молитвы и мысли о долге перед народом.

Переночевали в небольшом селении среди холмов. Этой ночью Викфорд повсюду выставил караулы, опасаясь очередного нападения, но ночь, на удивление, прошла спокойно. А утром, одеваясь, Эрика увидела на руке странный символ, который появился на коже за эту ночь в том самом месте, где вчера руку нестерпимо жгло. Чуть пониже сгиба локтя, на внутренней стороне неярко проявился цветок, даже не цветок — бутон. Будто нарисованный под кожей тончайшим пером, он, казалось, просвечивал через неё.

Что это?

Эрика не знала. Ничего такого ей не рассказывали и не показывали во время обучения, да и ничего подобного она не видела у других.

Может так пробуждается Дар? Но… она по-прежнему не слышит голос леса!

Она долго рассматривала цветок и трогала его, но он будто спал и она ничего не почувствовала.

Следующим днём после полудня небо затянуло тучами, и повеяло влагой — откуда — то с моря надвигался дождь. Отряд торопился, погоняя лошадей, и Эрика слышала, как Кун говорит Викфорду, что осталось недолго и они уже неподалёку.

Куда отряд так торопился, она не знала, а спрашивать Викфорда не собиралась, но внезапно лес расступился, и за перекрёстком Эрика увидела каменные столбы, покрытые зелёным бархатом мха — древнее святилище называемое «Пальцы Кухулина». Они стояли широким кругом, на холме, и казалось держали на своих спинах серое небо.

И сердце у Эрики сжалось до боли, а потом забилось так сильно, что казалось, сейчас оно лопнет, разорвав грудную клетку. Руки вмиг стали ледяными и впились в поводья. Эрика привстала на стременах, вглядываясь в дымку на горизонте.

Эти камни означали только одно: там за холмом, в долине, находится Гранард — её разрушенный дом. На глаза навернулись непрошеные слёзы, и стало нечем дышать, и только одна мысль билась в мозгу, словно птица в силках…

Зачем? Зачем они приехали сюда?!

В её памяти, в её мыслях это место навсегда останется светлым и чистым, кусочком её детства, и она не хотела бы видеть снова замок и городок у его подножья, потому что после той ночи, в нём вряд ли осталось что-то светлое и чистое. Горло сковал спазм, и она с ненавистью посмотрела Викфорду в спину.

Гранард совсем не по пути на юг, что они здесь забыли?!

И по мере приближения к городку Эрике казалось, что с каждым квардом в ней нарастает глухая тоска и отчаяние. Ей мучительно было находиться здесь, видеть родные улицы, по которым ходят чужаки, сожжённые дома, обугленные стены замка, обгоревшие ели…

Здесь когда-то она была счастлива…

Всё вспомнилось так ярко — та ночь, и пожар, крики, звон мечей, топот копыт, обезумевшие люди на улицах, ров полный тухлой воды и осклизлые ветви и глина там, где она выбралась на берег. И голова белого волка на штандарте захватчиков…

Ей ненависть взвилась из глубин души, как будто огонь затухающего костра, в который щедро плеснули горючего масла, она обожгла и заставила снова болеть те раны, которые казалось, покрылись тонкой коркой времени.

Они ехали по окраине, и она жадно вглядывалась в улицы и мостовые, и не знала, куда деться от душивших её слёз, когда на холме, в окружении обгоревших елей перед ней возник замок семьи Лири — её дом.

Я отомщу… Отомщу… Отомщу!

Она отвернулась, чтобы псы не увидели слёз, которые молча покатились из её глаз.

Глава 13. Балеритская сталь

Эрике казалось, что она никогда больше не сможет вернуться в Гранард. Слишком страшно, слишком больно и невыносимо видеть, что сделали с ним враги. Но вот она здесь и когда слёзы высохли, её сердце пронзила тоска и желания снова всё увидеть. Захотелось пойти в свой дом, хоть она и понимала — не стоит этого делать. Нет там уже ничего, только боль воспоминаний, да пепел. Но она всё равно хотела постоять на стене, посмотреть оттуда на город, как делала когда-то в детстве. Прикоснуться к камням… к обожжённым елям… пройти знакомыми тропинками…

Она вдохнула-выдохнула несколько раз успокаивая дыхание, умылась холодной водой, похлопала себя по лицу, и пошла искать Викфорда.

Их отряд остановился на постоялом дворе рядом с тавиррским гарнизоном в Гранарде. Псы, наконец, расслабились — здесь не стоило опасаться нападения, и они спокойно потягивали эль на улице под навесом, не обращая на Эрику никакого внимания.

Она постучала в дверь комнаты Викфорда и, услышав его резкое: «Входи!», шагнула внутрь, но тут же отвела взгляд.

Командор стоял в расстёгнутой рубашке и разглядывал шрам на боку оставленный её кинжалом.

— Эрика? — он удивился.

Ей почему-то подумалось — это странно, что наедине они говорят друг другу «ты», что он называет её вот так запросто по имени без всякого почтения, какое полагается будущей королеве, или и вовсе зовёт «пигалицей». А если обращается к ней «найрэ», то только при всех и когда хочет задеть её чем-нибудь. И вообще, зря она пришла, как-то это всё слишком неловко…

Он поймал взглядом её смущение и усмехнулся:

— Пришла посмотреть на мои шрамы?

Но она не могла ответить на его колкость, такое сильное смятение было у неё в душе. И видя, что она сама не своя, Викфорд вдруг стал серьёзным, запахнул рубашку и спросил:

— Что-то случилось?

— Я… хотела бы… сходить здесь в одно место. Тут недалеко. Я могу взять с собой Уилмора, — ответила она, не поднимая глаз и теребя край пояса.

— Что за место? — его голос стал ещё серьёзнее.

Она молчала, не в силах произнести, а Викфорд шагнул к ней и спросил жёстко:

— Какое место? Или ты скажешь, или никуда не пойдёшь.

— Замок на горе, — наконец выдавила она из себя.

— И зачем тебе понадобилось идти в эти развалины? — он спросил, а она молчала и, видя её упрямство, он добавил: — Ты опять что-то скрываешь, а мы ведь договорились!

Эрика подняла на него тяжёлый взгляд, чувствуя, как снова поднимаются слёзы откуда-то из глубины души и ненависть наполняет её до краёв.

Зачем?! Да чтобы посмотреть на свой разрушенный дом! И ей ещё нужно просить разрешения у того, кто его разрушил!

— Наверное, у тебя совсем нет сердца! — воскликнула она, не в силах больше сдерживаться. — А может оно просто волчье, как и у всех вас! Ты прекрасно знаешь, зачем мне нужно идти в эти развалины — потому что это мой дом! Дом, который разрушили вы — проклятые Адемары!

— Что? — он, казалось, удивился. — Твой дом?

— Не делай вид, что не знаешь! — она махнула рукой в сторону. — Эти развалины на горе — замок Лири, дом, в котором я выросла. Это же Гранард! Моя родина! И всё здесь сожжено и разрушено руками твоей семьи! А вон на той площади кто-то с головой белого волка на рукаве бросил факел в костёр, на который отправили мою мать! Может и ты был среди них?!

Она кричала на него, выплёскивая свою ярость, и ей хотелось ударить его, но Викфорд молчал, и лицо его было озадаченным и серьёзным.

А когда её ярость иссякла, то осталась лишь пустота. Эрика не хотела перед ним плакать, но две слезинки сорвались сами собой. Она смахнула их резким движением и посмотрела в окно.

— Хорошо, — коротко сказал Викфорд, шагнул к ней ближе, и казалось, будто хотел взять её за плечи, но она отпрянула к двери, — можешь сходить. Но с тобой я отправляю Бирна, здесь может быть небезопасно. Будь осторожна.

Он отвернулся. А Эрика буквально выскочила из комнаты, злясь сама на себя за то, что не смогла сдержать перед ним слёз, за то, что показала свою слабость, за то, что ей следовало просто убить его прямо в этой комнате, и это было бы символично — Адемару стоило бы умереть именно в этом месте. Но она не смогла. В сапоге у неё был кинжал, и будь на его месте кто-то другой, может она бы и решилась. Но что-то неведомое каждый раз удерживало её от этого шага.

Эрика прихватила с собой лук, вытащила из сумки стрелы с рунами и подменила их обычными. И лук, и стрелы — дар её отца, и она хотела взять их с собой в замок. Викфорд, конечно, разозлится, но ей плевать. Бирну она велела ждать у подножья, и дальше пошла сама. Уилмор увязался следом, но и ему она велела остаться на каменном мосту.

Шла медленно, глядя на безмолвные стены, покрытые мазками старой копоти и зелёными пятнами мха. Адемары не жалели огня штурмуя замок, так что после пожара здесь рухнула крыша и все деревянные перекрытия. Даже пихты и ели вокруг затронуло пламя, и они стояли кособокие — ветви сохранились только с одной стороны. Воды во рве не было, и всё заросло высокой травой. Тавиррские эмиссары не стали восстанавливать замок — слишком дорого. Да и что толку от каменных стен, если они не смогли защитить даже своих хозяев?

Эрика вошла в арку ворот, словно шагнула в провал. Сейчас это место было не узнать. Кажется ещё вчера, вот здесь, во внутреннем дворе, она играла с детьми, там был балкон её комнаты и бальная зала, а вот здесь конюшни и сторожевая башня, но сейчас везде лежали лишь груды обломков, да обугленные брёвна, поросшие сорняком и местами скрытые побегами вездесущего плюща. Эрика осторожно пробралась к стене с массивными зубцами, поднялась наверх, посмотрела оттуда на внутренний двор замка и ужаснулась. Её дом теперь напоминал скелет какого-то огромного зверя, некогда могучего и сильного, но сейчас всё что от него осталось — никому ненужные кости.

Эрика положила лук и колчан, прислонилась ладонями и лбом к стене и заплакала. Она рыдала почти беззвучно, лишь изредка всхлипывая, хотя здесь можно было и не скрывать своё горе.

— Найрэ Эрика? Эрика?! — раздался сзади женский голос, она вздрогнула и резко обернулась.

Поспешно вытерла слёзы и не поверила своим глазам — в паре шагов от неё стояла пожилая женщина в тёмном платье и чепце, с корзинкой в руках.

— Няня? Леоха?! Ты жива?!

Она бросилась ей навстречу и обняла порывисто и сильно. И несколько мгновений они так и стояли обнявшись, плакали и смеялись.

— Деточка моя, дай я на тебя посмотрю! — Леоха вытерла слёзы рукавом и принялась рассматривать Эрику. — Как ты выросла! И как же ты похожа теперь на свою мать! А тонкая, как тростинка!

Они присели на край разрушенной стены, и Эрика принялась расспрашивать няню о том, что было после того, как она столкнула её в ров, и как она жила эти годы. Пожилая женщина вздохнула, сцепила пальцы и стала говорить тихо, будто боялась потревожить тех, кого потревожить уже было нельзя.

А Эрика слушала жадно, и лучше бы ей не слышать рассказа, о том, как громили город псы Адемаров.

— Их старший всем заправлял — Джералд Адемар, — Леоха даже плюнула в сердцах, — и его сыновья. А их псы грабили тут всё, не стесняясь. Меня ударили камнем по голове, думали, что я мёртвая, так вот и выжила. Одна только я осталась. Да ещё дочка кухарки смогла убежать. Ох, деточка не знаю, как нам забыть эти тёмные времена!

— Не надо забывать, — произнесла Эрика ледяным голосом, — надо отомстить.

И она рассказала о том, зачем едет в Кальвиль. А главное, с кем именно едет. О мирном договоре, о напитке, о том, что нет в ней Дара. И о том, что она хочет отомстить Адемарам, просто не знает как. Леоха поначалу была в ужасе, а потом накрыла её руку своей и покачала головой.

— Нельзя тебе мстить, девочка моя, этим ты убьёшь в себе Дар.

— Убью? Да у меня его и так нет! — выдохнула Эрика. — А что делать, если Дар не проснётся? Рябой король меня убьёт…

— Дар не просыпается, деточка моя, из-за твоей ненависти, — тихо ответила Леоха, и погладила Эрику по волосам, — не создано для этого сердце фрэйи. Оно создано для любви. И только любовь его открывает. Просто с тобой всё это случилось в тот самый момент, когда твоё сердечко, как бутон, только-только начало раскрываться и откуда ни возьмись мороз, да снег… Тебе нужно полюбить и тогда Дар проснётся.

— Полюбить?! — Эрика горько усмехнулась. — Няня, да как можно полюбить Рябого короля? Как можно полюбить его после всего этого! — она обвела руками небо над разрушенным замком и покачала головой. — Не могу я никого любить, няня. Это слишком больно! А уж любить Рябого короля… пусть он лучше убьёт меня, не смогу я его любить!

— Да кто сказал-то, что надо любить именно его? Фрэйи всегда сами выбирали себе мужчин, вот и ты выбери кого-нибудь, кого захочешь полюбить. Твоя мать ни мгновенья не сомневалась, когда встретила Дивира Нье'Лири на весеннем балу у Нье'Айрхов. И хоть прочили тому руку Ионы из клана Ивы, уже к концу третьего дня твой отец и забыл, что видел Иону в своей жизни. Найди себе мужчину сама, Эрика, а король… — Леоха вздохнула и добавила: — Не сможешь ты выжить без любви, деточка. А Тревору следовало бы знать об этом, но, видать ты последнее, что осталось, чтобы спасти эту землю. Потому что отторгает земля проклятых псов, и мы скоро вымрем, потому что истребили псы и заклинателей и фрэй, и теперь всё поглотит Сумрачный лес.

— Сумрачный лес? — переспросила Эрика. — Что это?

Она слышал, как об этом говорил дядя Тревор, но никогда не видела своими глазами.

— Я слышала, как говорил об этом заклинатель, — тихо ответила Леоха. — Что никогда бы Рябой король не победил Балейру, если бы не падшие дома, такие как, дом Адемаров. Они помогают ему своей магией. Но то, что они делают, убивает в итоге нашу землю. Умирают фрэйи и заклинатели, и вместо каждого погибшего прорастает из Нижнего мира Сумрачный лес. С виду-то лес, как лес, но он, как паутина, в которой сидит паук. Кто туда войдёт — из того он выпивает душу. И эти леса множатся по всей Балейре… Я видела один такой, отсюда неподалёку. Мёртвый лес.

— И, как это можно остановить? — спросила Эрика. — Дядя Тревор говорил, что как раз для этого я и нужна — передать мой Дар Рябому королю, но… я не самая сильная фрэйя! И я… не могу я никого любить! Всё это бесполезно!

— Эх, деточка моя, не знаю я как всё исправить. Всё теперь не так, — снова вздохнула Леоха, — раньше фрэйям лес подсказывал, где искать её любовь, кого выбрать, кто лучше всего ей подойдёт, в каком клане искать себе мужа… Тебе бы из клана Дуба взять мужчину, самый сильный был бы союз, да только их первыми истребили проклятые Адемары.

— А может подойдёт мужчина из клана Орешника? — за их спинами раздался тихий насмешливый голос.

Эрика вздрогнула, схватилась за лук и рывком обернулась. Скрытый в тени каменного выступа, прислонившись к стене, стоял Тьен Нье'Риган и улыбался.

Глава 13. Балеритская сталь (часть 2)

— Как ты меня нашёл? — Эрика натянула тетиву, целясь Тьену прямо в горло.

— Веточка тополя, веточка ивы… — произнёс он спокойно, и на лице его не дрогнул ни один мускул.

Он двумя пальцами достал из кармана тот самый оберег, который в Кинвайле дала ей маленькая Марин, и она сама повесила его на седло. А выходит это был вовсе не оберег…

— Так значит ты… как подло! — выдохнула она, понимая, что всю дорогу она была маяком и их могли убить в любой момент.

— Прежде чем стрелять, Эрика Нье'Лири, выслушай меня…

Он отбросил ненужный теперь оберег, поднял руки, в которых не было никакого оружия, и шагнул Эрике навстречу.

— Выслушать? Ты пытался меня убить! Сжечь заживо в доме! Зачем мне тебя слушать?! — воскликнула она, но, тем не менее, немного ослабила тетиву. — Достаточно того, что я слышала ваш разговор в Кинвайле с дядей Тревором! И я помню, как ты обещал ему, что он поплатится. Разве ты не за этим сюда пришёл — снова меня убить и уничтожить мирный договор?

Она знала, что внизу у моста стоит Бирн, да и Тьен приходя сюда вот так открыто, сильно рисковал, а значит, он и в самом деле хочет сказать что-то важное, поэтому Эрика решила его выслушать. Позвать на помощь она всегда успеет, но лук всё-таки стоило держать наготове.

Сейчас, когда Тьен стоял так близко, Эрика смогла как следует его рассмотреть. Высокий, широкоплечий, он был одет как настоящий тавиррский пёс — в коричневую куртку, усеянную металлическими бляхами и плащ подбитый красным, и лишь синие глаза истинного северянина на светлом лице немного не соответствовали этому образу.

— Нет, я пришёл не за тем, чтобы тебя убивать, а совсем наоборот, — Тьен опустил руки и остановился в трёх шагах от Эрики. — Видишь, я безоружен. Я пришёл, чтобы рассказать тебе кое-что очень важное.

— Говори, — ответила она коротко, вглядываясь в его волевое серьёзное лицо.

— То, что ты слышала в Кинвайле — правда, не буду врать, я действительно хотел убить тебя. Не дать возможность Тревору продать Балейру проклятому королю. Потому что я не видел тогда для нас какого-то другого выхода. Янтарный совет должен быть единодушен, чтобы подписывать мирный договор. Но, несмотря на то, что все северные кланы были против, Тревор всё равно не стал никого слушать. Он сказал, что проклятый король просто перебьёт нас поодиночке и уж лучше преклонить колено, чем сгинуть совсем, — Тьен прищурился и, вглядываясь в лицо Эрики, добавил как-то тихо и торжественно: — Если бы это слышал твой отец, верно, он был бы в ярости. Никогда Дивир Нье'Лири не преклонил бы колено, — Тьен указал рукой на разрушенный замок, — а после всего этого… как можно отдать тебя тому, кто это сделал? Но Тревор, наверное, лучший политик, чем я, а может он просто больше похож на тавиррских псов, — усмехнулся Тьен и продолжил твёрдо: — Только он просчитался — север не встанет на колени. Север будет сражаться пока там не умрёт каждый, кто способен держать оружие. Или пока мы не победим.

— Я это и так знаю, но чего ты хочешь от меня? — спросила Эрика. — Если ты не хочешь меня убивать, то чего же ты хочешь теперь?

— Я приезжал в Гранард не просто так, — ответил Тьен ещё серьёзней, — я был у Оракула. После праздника Эльвед, в дни осеннего звездопада, лучшее время, чтобы спрашивать у Богов о будущем.

— Разве Оракул всё ещё здесь? Почему вы её не забрали? — удивилась Эрика. — Псы уничтожили всех Заклинателей и фрэй, везде, где прошли со своим огнём! Если они узнают, что она здесь, они же её сожгут!

— Мы её спрятали, никто не знает, кто она. Но чтобы предсказывать, ей нужно находиться рядом со своим древом, — ответил Тьен, оглянулся и продолжил ещё тише: — Я принёс жертву и пошёл за ответами. Можно ли ещё спасти Балейру? Или хотя бы север?

Эрика опустила лук, вынула стрелу и, спросила, не сводя глаз с Тьена:

— Что она ответила?

— Она сделала предсказание: «Придёт северный ветер. Из жёлудя упавшего пробьётся росток. Возьми в одну руку стальную силу дуба, а в другую силу любви рябины, соедини их, и пронзят они сердце волка». Не слово в слово, но примерно это.

— И… что это значит? — спросила Эрика. — Я не слишком разбираюсь в предсказаниях.

— Я тоже не сразу понял, — ответил Тьен, — но потом вспомнил, что говорил твой отец, когда мы виделись с ним последний раз. Проклятые адемарские псы первыми уничтожили всех Нье'Айрхов — клан Дуба, видимо знали, что именно от них исходит наибольшая опасность. Но их Заклинатель успел передать твоему отцу пять стрел. И хотя весь клан погиб, но в этих стрелах и есть — «стальная сила дуба» — вся сила клана. Вот он, тот «жёлудь» из которого пробьётся росток нашего спасения! А сила любви рябины — это ты. Ты Эрика Нье'Лири из клана Рябин. И ты фрэйя. А я и есть северный ветер, потому что Тьен — это ветер, приходящий с моря, — он усмехнулся и развёл руками, — нам осталось только соединить это и мы пронзим сердце волка. Умрут Адемары, и некому станет поддерживать короля в его походе на Балейру. И я с ужасом думаю, что хотел убить тебя, а ведь ты можешь стать спасением для всей нашей страны. Нам только нужно найти пять этих стрел.

Глаза Тьена блестели, воодушевление придало их синеве какой-то торжественный блеск, и Эрике показалось, что никогда ещё она не видела более мужественного лица. А его слова вселили в её сердце хрупкую надежду.

Балейру можно спасти!

Она одним движением перевернула колчан, и стрелы высыпались на каменную крошку.

— Вот они, — произнесла Эрика, отбрасывая колчан в сторону.

Тьен наклонился, подобрал их, посмотрел на сапфировые наконечники и осторожно провёл пальцем по рунам.

— Да, это они. Но тут только четыре стрелы. А где пятая?

— А пятой я ранила командора тавиррцев — одного из Адемаров, — ответила Эрика, собирая остальные стрелы в колчан.

— Но… он ведь жив?

— Увы, отец сказал, что эти стрелы убивают Дар. А у этого Викфорда не оказалось никакого Дара, и стрела его просто оцарапала.

— Нет Дара? Как такое возможно? — удивился Тьен, разглядывая наконечники. — И где сейчас эта стрела?

— Ну, возможно, их род, наконец-то начал вырождаться, из-за того, что они творят, — пожала плечами Эрика. — А стрелу он сжёг в Кинвайле — бросил в камин.

— Балеритская сталь не горит, — усмехнулся Тьен, — я пошлю в Кинвайл человека найти наконечник — мы сделаем новую стрелу. А теперь самое главное, Эрика.

Тьен посмотрел на Леоху, а затем на Эрику и произнёс горячо:

— Ты должна поехать со мной на север. Если всё, что я сейчас слышал о твоём Даре — правда, то Рябой король просто убьёт тебя, узнав, что твой Дар не проснулся. Он может легко порвать мирный договор не получив того, что хотел, и тогда всё будет бесполезно. И даже получив Дар, он может всё равно порвать мирный договор — что его остановит? И продолжит убивать и топтать нашу землю. А с тобой у нас есть шанс на то, чтобы спасти Балейру. Впереди зима, грядёт время туманов, граница станет непроходимой и тавиррцам не взять север до весны. И хотя здесь не самое подходящее место…

Тьен посмотрел развалины, а потом на Эрику, приложил ладонь к сердцу и добавил:

— … а хотя может, как раз именно в этом месте мне и следует делать тебе предложение, Эрика Нье'Лири? Потому что я уверен, твои родители были бы рады нашему браку. И ради Гранарда, ради всех сожжённых городов, ради спасения нашей страны — я предлагаю тебе руку, сердце и весь север. А взамен мне нужна только твоя любовь — вся сила с которой умеют любить рябины, и тогда, я надеюсь, что вместе мы сможем дать нашему народу надежду на какое-то будущее. Мы пронзим сердце волка и остановим эту войну. Обещаю, я сделаю всё, чтобы на севере твоя ненависть превратилась в любовь и твой Дар проснулся. Ты поедешь со мной, Эрика Нье'Лири?

Эрика так растерялась, что лук едва не выпал из её руки. Она просто стояла и смотрела в синие глаза Тьена и не знала, что сказать. Месяц назад к ней явился дядя Тревор и, расхаживая по ободранному холлу Кинвайла, взывал к её мудрости правителя, предлагая принести себя в жертву браком с Рябым королём во имя мира в Балейре. А теперь вот найт Нье'Риган, стоя среди развалин, торжественно и пафосно призывает её взойти на алтарь войны во имя того же самого. И обе ситуации отличаются только тем, что… хотя нет, отличий было много.

На севере ей будут рады. Ей не придётся жить среди врагов. И её сила пойдёт на благое дело. Родители бы гордились таким поступком — она может всех спасти и отомстить. Да, конечно, на севере будет тяжело, это война и лишения, а разве ей привыкать?

Но как бы Эрике не хотелось думать о том, что приносить себя в жертву во имя народа очень благородно, чашу весов в пользу этого решения окончательно склонило то обстоятельство, что найт Нье'Риган был молод и… довольно красив.

Она смотрела на его лицо и широкие плечи, а в ушах так и стояли слова Викфорда Адемара о Рябом короле.

«…он скор на расправу и бывает груб даже с дамами… он не слишком любит мыться… свою первую жену он часто таскал за волосы…»

Нет! Нет! Лучше умереть вместе с северянами!

— Вы предлагаете мне бежать? — она прищурилась, вглядываясь в лицо Тьена.

— Да, и прямо сейчас.

— Но… в Кинвайле был обряд, я помолвлена и…

— Не переживай об этом. Это всего лишь помолвка, — Тьен поднял колчан и сложил в него стрелы, — через день мы будем в Килларни, там есть один Заклинатель, он сделает всё как надо: освободит тебя от клятвы королю и соединит нас новым обрядом. Так что ты скажешь, Эрика Нье'Лири? Согласна ли ты на моё предложение?

Эрика стояла и смотрела в синие глаза Тьена и почему-то внезапно подумала о Викфорде.

Он взбесится… Он будет вне себя от ярости…

— За нами будет погоня…

— Я знаю тайные тропы, — ответил Тьен тихо.

Он не отстанет… Если он найдёт их, то убьёт Тьена… А может и её…

Она вспомнила взгляд его чёрных глаз, который испепелял её каждый раз, и его голос, и ощутила, как кожу начинает жечь.

— Если нас поймают…

— Не поймают, — твёрдо ответил Тьен. — Это наша земля и я знаю её, как свои пять пальцев. Нас не поймают.

Эрика посмотрела на разрушенный замок, на Леоху, на тающий в дымке Гранард и на колокольню городской башни. Может это и правильно. Если есть возможность спасти Балейру и отомстить, она должна это сделать!

А Викфорд пусть катится в объятья к безумной Кхире! И пусть его Рябой король сам отрубит ему голову за то, что он проворонил его невесту!

— Нам придётся взять с собой Уилмора, иначе псы его убьют, — ответила Эрика, переведя взгляд с колокольни на лицо Тьена.

— Как скажешь, — улыбнулся он, — так это значит «да»?

Эрика посмотрела на Леоху, но няня лишь улыбалась, приложив палец к губам, и это всё решило окончательно.

Она коротко кивнула Тьену, подошла к стене, прислонилась лбом и ладонями к камню, вдохнула запах сырости и мха…

Прощай мой дом… Едва ли я снова тебя увижу…

Глава 14. Серебряный дуб

Викфорд смотрел в окно, как Эрика уезжает в сторону замка с Уилмором и Брином и всё ещё ощущал ноздрями пьянящий запах цветов и мёда. И понимал, что делает новую глупость.

Зачем он её отпустил?

Достаточно было взглянуть на Корина. Его ларьет явно не одобрял поездку в замок, но Викфорд ничего не мог с собой поделать.

Никогда раньше он не чувствовал вины за то, чем занимается. Это был не его выбор, да и сражался он все эти годы с веррами — крепкими вооружёнными мужчинами, охочими до богатств Сенегарда. Он охранял границу, ловил перебежчиков и сопровождал ценные грузы, письма или самого герцога, в его поездках. Викфорд дрался, но с такими же наёмниками, как и он сам и угрызений совести по этому поводу совершенно не испытывал. Ему платили — он воевал. Но никогда за десять лет службы не приходилось ему сражаться с женщинами и детьми, не приходилось грабить деревни или поджигать завоёванные города. А то, что происходило тут, он понимал — это война, и на войне всё так и бывает. Но понимал он это ровно до тех пор, пока балеритская пигалица не посмотрела на него этими глазами полными слёз. Пока не обвинила его в том, в чём обвинила.

Викфорд смотрел на разрушенный замок Лири, на его закопчённые стены и корявые ели надо рвом, и слова Эрики всё ещё отдавались где-то внутри неприятным эхом.

«И всё здесь сожжено и разрушено руками твоей семьи! А вон на той площади кто-то с головой белого волка на рукаве бросил факел в костёр, на который отправили мою мать! Может и ты был среди них?!»

Он впервые задумался о причинах этой войны, и о том, почему его отец и братья громили Гранард. Викфорд не был на родине почти десять лет и все эти годы предпочитал держаться подальше от всех дел его могущественной семьи, как и семья, предпочитала не помнить о том, что он тоже вроде как Адемар.

Так вот почему Эрика так его ненавидит…

И поняв истоки её ненависти, он не смог ей отказать. Отпустил, понимая, как важно для неё это место. Отпустил, несмотря на то, что его люди молча это не одобрили.

Ему бы не вдумываться в эти причины и просто держаться от неё подальше. Но с того мгновенья, как она сказала, что у неё нет Дара, Викфорд был будто сам не свой. Ему хотелось найти Тревора и выдрать его рыжую бороду за этот обман, потому что шутки с королём Раймундом закончатся ровно в тот момент, когда он поймёт, что его надули. И никакие красивые глаза не спасут Эрику от того, что будет дальше. Раймунд поступит так, как обычно поступает с предателями, а может и ещё хуже…

Но это не его дело, это не его невеста, и это не его война, с какого перепугу он стоит тут и раздумывает не пойми о чём?!

Но у Викфорда в душе впервые шевельнулись странные чувства: сострадание, жалость и какое-то глупое желание защитить эту девушку от той боли, что её окружает. И это было настолько паршиво, что он сжал руки в кулаки. Разве мало того, что его сводят с ума мысли о её губах, о вкусе её поцелуя, о её теле под прозрачной тканью рубашки, которое он видел в день отъезда?

С каждым мгновеньем проведённым рядом с ней, он будто тонет в изумрудном озере её глаз, думая о ней всё время, ощущая её аромат и чувствуя, как под кожей шевелятся огненные иглы. Он не может мыслить рационально, он потакает её глупым выходкам и не в силах ничего с этим поделать. А когда она стоит так близко, как сегодня утром или в тот день, когда на них напали, когда он взял её за плечи, ему казалось, что с него с живого сдирают кожу, так хотелось прикоснуться к ней. Так жгли его треклятые иглы, что не оставалось никакого рассудка.

Весь остаток пути до Гранарда он прятался от Эрики в другом конце отряда, не смотрел на неё и погонял лошадей, но знал, что это ненадолго. Его силы воли хватало лишь на то, чтобы вести себя при всех, как ни в чём не бывало. Но стоило ей подойти поближе, стоило им остаться вдвоём…

Он почти ненавидел её за это, понимая, что во всём виновата проклятая стрела, которой зацепила его дерзкая балеритская пигалица, но в то же время, это было такое пьянящее чувство, что не хотелось его отпускать. Оно будоражило, и подсовывало ему одну картину за другой о том, как всё могло бы быть. И под кожей вились огненные змейки, и кончики пальцев почти чувствовали прикосновение к её коже. Он представлял, как развязывает тесёмки её плаща, расстёгивает рубашку, пуговица за пуговицей, и как приоткрываются её губы ему навстречу, а он ведёт рукой по её щеке, по шее вниз, как накрывает ладонями грудь… и от желания и невозможности этого ненавидел Эрику ещё сильнее. И таких противоречивых желаний ему в жизни испытывать ещё не приходилось.

Она в могилу сведёт его этим колдовством!

Он смотрел ей вслед тяжёлым взглядом и думал, что может быть стоит соврать Эрике о том, кто стоял с факелом у костра на котором сгорела её мать? Может сказать, что это был он? Пусть ненавидит его ещё сильнее. Может хоть эта ненависть удержит его на расстоянии до тех пор, пока он не разберётся с этим колдовством? Или пока не доедет в Кальвиль.

Викфорд спустился вниз, прихватил сумку со стрелами и нашёл Куна. Пора получить ответы на все вопросы. Пора освободиться от ненормального желания обладать чужой невестой.

— Что здесь произошло? — спросил он Куна, кивнув на замок, мимо которого они проезжали нижней дорогой.

Он смотрел снизу-вверх на закопчённые стены и с этого места замок казался похожим на надгробие — безмолвный кусок камня, говорящий лишь о прошлом величии…

— Я думал вам известно…

— Было бы известно — не спрашивал бы, — отрезал Викфорд, — так что случилось?

Кун достал фляжку, отхлебнул из горлышка и, поправив серую шапку, произнёс как-то безразлично:

— Нье'Лири поддерживали клан Дуба — Нье'Айрхов. Вступились за них, когда… ваш отец напал на Ирвин. Дивир Нье'Лири тогда возглавил войска — он был на Янтарном троне и собрал весь запад Балейры, чтобы защитить Ирвин от людей вашего отца.

— А с чего вообще всё началось? Зачем Адемары напали на Ирвин и вообще клан Дуба? — спросил Викфорд.

Кун посмотрел на него как-то странно, а потом ответил:

— Так это… люди стали пропадать. Эта история вроде повсюду разошлась…

— На самом деле? — Викфорд посмотрел на балерита. — Я слышал про то, что вдоль границы между Волчьим островом и Ирвином, и правда, исчезали люди, но разве это повод для войны? Там достаточно болот, чтобы не удивляться таким исчезновениям.

— Много исчезло… Да кабы болота — оно понятно. Только потом стали находить трупы, повсюду около Ирвина. И выглядели они, — Кун как-то поёжился и сложил пальцы в охранную руну.

— И как же они выглядели? — прищурился Викфорд.

— Они стали серыми и похожими на шкуру от нетопыря. Будто враз высохли все, словно кто-то выпил из них весь сок. Так бывает если человек утоп и сто лет в торфе пролежал… А тут как бы и пяти дней не прошло, как их находили.

— И Нье'Айрхи в этом провинились? — усмехнулся Викфорд.

— Брайс Нье'Айрх — глава клана Дуба, он был самым сильным Заклинателем во всей Балейре, — ответил Кун, снова приложившись к фляжке, — и говорят, он один владел магией иссушения — мог превратить человека в сухой лист, мог скормить его нужному Древу, чтобы узнать предсказание. Есть в Балейре такие Древа… Ну, а уж Древо-то выпьет из человека всю силу… вот поэтому на него и подумали. А ещё потому, что люди пропавшие были все с Волчьего острова — с ваших земель. Так что милорд Джералд Адемар сам убил Брайса — сжёг на площади Ирвина. И уж тогда всё и началось…

Викфорд слушал рассказ о том, как отец и его братья сражались с балеритами и не знал, что чувствует на самом деле, кроме ощущения какой-то непоправимой глупости произошедшего.

Земли Адемаров самые северные в Тавирре и граничат, как раз с землями клана Дуба. И то, что отец и Брайс ненавидели друг друга ни для кого секретом не было. Бывали и стычки между соседями, поджоги, и так, мелкие пакости, но чтобы ловить людей, пить из них силу и разбрасывать трупы по всему Ирвину… как Брайсу вообще пришло такое в голову? А как его отцу пришло в голову напасть на Ирвин и сжечь заживо главу клана? Но король его поддержал…

А зачем Нье'Лири впутались в эту междоусобицу?

Пока он размышлял над этим их лошади добрались на окраину Гранарда, и дорога по левую сторону пошла между мшистых валунов и вековых деревьев, а по правую потянулись левады — узкие каменные каналы для отвода воды от города, которые встречались в Балейре повсюду. Дорога сделала две петли, впереди показались несколько каменных домов и мельница, и Кун махнул рукой указывая на крайний дом. Над крышей высился огромный корявый дуб и, проходя мимо, Викфорд заметил, что листья у дуба будто седые. Он сорвал один листок — и правда, с одной стороны он был покрыт серебристым налётом. Кун постучал в дверь, и красивый женский голос пригласил их внутрь.

Викфорд представлял себе балеритскую ведьму, читающую руны, как угодно, но только не так. Сухонькой старушкой посреди пучков травы, а может грязной, косматой и беззубой, живущей в землянке, ну или на худой конец тощей, горбатой и косоглазой, увешанной всякими амулетами. Но их встретила улыбчивая женщина лет тридцати: миловидное лицо, голубые глаза, рыжие волосы убраны под чепец и пышное тело охватывает огромный передник весь в муке. Она пекла хлеб и махнула гостям, приглашая. Во дворе бегали дети и гуси вперемешку, и в какой-т о момент Викфорду показалось, что Кун его обманул. Что может эта женщина знать о старых рунах?

Но потом, приглядевшись внимательнее, заметил несколько старых книг, спрятанных за кувшинами, руны, нацарапанные над дверью и окном, сушёные веточки синеголовника, сплетённые в особый оберег…

В комнате повсюду были знаки и, как ни странно, он их видел…

А ещё глаза ведьмы показались ему странными, словно радужная оболочка расплывалась в тумане, а за ней виделось что-то совсем другое.

Ведьму звали Девонна. Она вытерла руки, сняла передник, взяла с полки большую книгу и пригласила, наконец, гостей за чистый стол. Викфорд выставил Куна за дверь — не стоит ему знать лишнего, и полез в сумку. Достал стрелы, завернутые в тряпку, развернул и ругнулся. В тряпке оказались обычные стрелы, вместо тех, что он отобрал у Эрики.

— Вот же пигалица! — буркнул он зло.

Вспомнил, как Эрика отъезжала от замка, и за спиной у неё болтался лук и колчан. Нет, хватит с него её своеволия! Сегодня же он заберёт обратно и лук и стрелы и, не мешкая поедет в Кальвиль! Свяжет её, если понадобится и не станет больше потакать этим глупостям!

Он разозлился не на шутку, вытряхнул всё из сумки, нашёл сломанную стрелу, её-то хоть Эрика не додумалась забрать, и протянул Девонне.

Она взяла её бережно, посмотрела на Викфорда с удивлением и спросила:

— Где вы её взяли?

— Это неважно. Я хочу знать, что на ней написано? — спросил он нетерпеливо.

Девонна разглядела руны, провела по ним пальцем и произнесла:

— На ней написано: «Из жёлудя упавшего пробьётся росток и возродит силу Дуба».

Она отложила наконечник в сторону.

— И?..

— Что «и»? — переспросила Девона.

— И что это значит?

— Понятия не имею, — пожала она плечами. — Я лишь читаю руны.

Викфорд некоторое время вглядывался в размытую голубизну её глаз, а затем достал кинжал и положил на стол рядом с собой.

— Послушайте, прекрасная Девонна, давайте не будем всё усложнять. Когда вы увидели эту стрелу — вы удивились, — произнёс он медленно, не сводя глаз с женщины, — а потом вы спросили, где я её взял, даже не прочитав, что на ней написано. А значит, вам знакома эта стрела и вы знаете её предназначение. И я тоже хочу его знать. И вот как всё будет: вы мне расскажете о том, что это за надпись, что она означает, и как избавиться от того колдовства, которое мне досталось вместе с ней. А я в свою очередь, просто уеду и никому не скажу, что увидел здесь. Потому что эта ваша «маскировка», — он красноречиво обвёл пальцем комнату, — может и одурачит тавиррских псов, но уж точно не меня.

Он положил на стол дубовый листок белой стороной вверх.

— Вы не просто читаете руны… Как и этот дуб, не просто дерево. Серебряный дуб — дерево предсказателей. Но если вы скажете мне то, что я хочу знать, это всё останется между нами. Я уеду и никому о вас не расскажу. Поверьте, мне совсем не нужно, чтобы всё здесь сгорело дотла, вместе с вами. Я всего лишь хочу избавиться от того «подарка», который достался мне вместе с этой стрелой.

Они смотрели друг на друга некоторое время, и Девонна молчала, ни один мускул не дрогнул на её лице, но Викфорд видел — она всё поняла. Он видел, как медленно тает голубой туман её глаз, а за ними проступает яркая зелень.

— Вас ранили этой стрелой? — спросила она, наконец.

— Да.

— И как давно?

— Дней… семь назад.

— И вы до сих пор живы? — она удивилась.

— Ну, как видите, перед вами живой человек, а не болотный дух, — усмехнулся Викфорд. — Говорите уже.

— Эту стрелу сделал Брайс Нье'Айрх — найт клана Дуба и на ней написана часть пророчества. Я не знаю полный его текст. Он должен быть в Ирвине, выбит на камне святилища. Это пророчество о том, как остановить Тёмные времена.

— И что должна сделать эта стрела?

— Она должна убить того, кто сеет тёмные семена, те из которых прорастает Сумрачный лес.

— «И»?

Девонна усмехнулась

— Меня вы тоже не одурачите, милорд Адемар. Я знаю, кто вы. И что вы из семьи тех, кто сеет эти самые семена. Эта стрела должна была вас убить, но вы живы. И я не знаю почему. Это правда.

— Она убивает тех, в ком есть Дар. А у меня его нет, — усмехнулся Викфорд, — я хоть и Адемар, но, к сожалению, а может и к счастью, выродок в своём семействе.

— Тогда понятно, почему вы живы.

— Но… меня интересует не почему я жив.

Викфорд замялся.

Как сказать ей о том, что его мучает? А впрочем, что ему терять?

И он рассказал. Об огненных иглах, о том, как лежал в бреду после этой пустяковой раны, про дурные видения, ветви под кожей и свои желания.

— Ничего такого эта стрела не должна была с вами сделать, — ответила Девонна, как-то нарочито безразлично и повертела в руках наконечник, — эта стрела создана, чтобы убивать таких, как вы. И я не знаю, почему это с вами происходит. Тут вам нужен Заклинатель, а я лишь умею читать руны, да иногда видеть кое-какое будущее.

— Вы же понимаете, что мне нужно что-то большее, чтобы я и дальше держал язык за зубами? — произнёс Викфорд, красноречиво поворачивая кинжал остриём в сторону Девонны. — И я вижу ваши глаза — ваши настоящие глаза, даже несмотря на тот морок, что вы пытаетесь на них набросить. Они зелёные, — он прищурился, — а значит… не пытайтесь водить меня за нос.

Девонна сглотнула, покосилась на дверь и произнесла тише:

— Хорошо, милорд Адемар, я могу кое-что узнать. Но для этого, нам нужно выйти наружу, к дереву.

Глава 14. Серебряный дуб (2-я часть)

— И, надеюсь ты понимаешь, что мой отряд знает где я, так что давай без всяких сюрпризов, — произнёс Викфорд вставая.

— Вы же не думаете, что я попробую вас убить? В этом нет смысла, — усмехнулась Девонна и достала из-за шкафа тонкий нож с витой ручкой и серебряную чашку.

— Люди не всегда руководствуются здравым смыслом, — пожал он плечами в ответ, разглядывая странный нож, испещрённый тонкой вязью старых рун.

Они вышли серебряному дубу, Девонна сделала надрез на коре тонким лезвием, шепча при этом что-то беззвучно и в чашку потёк белый сок. И Викфорду показалось, что сок не просто белый, а похож на густой жидкий жемчуг.

Гусиным пёрышком Девонна осторожно начертила этим соком руны у Викфорда на ладонях, а затем повела его за собой к небольшой заводи, сделанной в русле ручья и похожей на большую каменную чашу. Мох скрадывал шаги, вода струилась беззвучно, и под сенью дуба было сумрачно, так что Викфорду стало даже не по себе. Но он мысленно отбросил страхи — повернуть сейчас назад означало струсить. А он совсем не трус.

— Опусти руки в воду и держи, пока я не велю вытащить, а теперь закрой глаза, — тихо произнесла Девонна, опускаясь прямо на мох.

Сок дуба был липким, вода холодной, никаких особенных ощущений Викфорд не испытал. Он слышал, как женщина что-то бормочет, но этот язык был ему незнаком.

— Ну вот, можешь открыть глаза, — услышал он, наконец, и ему показалось, что прошла целая вечность, а руки от холодной воды стали совсем деревянными.

— И? — спросил он, сжимая пальцы в кулаки, чтобы разогнать кровь.

Девонна стояла в двух шагах от него, держала нож и чашку, и смотрела как-то странно, с прищуром, будто оценивала, и этот взгляд Викфорду не понравился.

Пора прекращать весь этот балаган! Кажется, она просто его дурит.

— Так ты скажешь мне что-то полезное?

— Я скажу тебе то, что поведал дуб. То, что принесла эта стрела, предназначалось не тебе, но поскольку ты один из Адемаров, то кое-что осталось, — ответила Девонна, глядя на воду, на которой всё ещё плавали радужные разводы серебристого сока, — и если ты хочешь избавиться от этого «подарка», как ты его назвал, то я могу тебе помочь. Но для этого тебе придётся поехать в Ирвин, туда, где Брайс Нье'Айрх сделал эту стрелу. Там есть священная роща, я объясню твоему спутнику, как до неё добраться. Древко стрелы нужно положить к подножью дуба, искупаться в источнике и оставить в нём наконечник этой стрелы. И тогда ты вернёшь клану Дуба всё, что пришло к тебе вместе с этой стрелой.

— Звучит довольно просто, — усмехнулся Викфорд, внимательно разглядывая лицо женщины, — так в чём подвох?

— Никакого подвоха, — она развела руками и улыбнулась.

— То что я чувствую… Ну не может же быть всё так просто? Искупался в пруду и ты здоров! — Викфорд криво усмехнулся, ощущая каким-то внутренним чутьём, что ведьма ему врёт, достал кинжал и шагнул ей навстречу. — Говори всё, как есть.

Девонна покосилась на кинжал, но с места не двинулась, лишь произнесла тихо:

— Для тебя это выглядит просто, но чтобы всё получилось, я должна буду провести ритуал над этой стрелой и попросить Богов забрать назад ту силу, что призвал Брайс.

— И твои Боги сделают это для меня? — прищурился Викфорд.

— Мои Боги не так кровожадны в отличие от тавиррских Богов, — ответила Девонна с вызовом, — но есть ещё кое-что, и это важно.

— Ну вот, я так и думал — самое важное, обычно говорят при посредничестве клинка, — усмехнулся Викфорд, пряча кинжал в ножны, — так что я должен буду сделать?

— Наоборот, нужно кое-чего не делать, если хочешь, чтобы всё получилось, — Девонна посмотрела ему прямо в глаза, сделав упор на «не делать», — ты не должен проливать кровь балеритов. Не должен их убивать.

— Ничего себе «кое-что»! Увы, прекрасная ведьма, я уже убил с десяток твоих земляков, — жёстко ответил Викфорд, — так что, видимо, не сработает купание в пруду?

— Ты не убийца. И ты здесь не за тем, чтобы убивать. Я видела это в водном зеркале, — ответила Девонна, — они нападали, ты защищался. Но если ты захочешь сам убить кого-то, то да, тогда купание в пруду тебе не поможет.

— И после… этого «купания» всё уйдёт? Эти ветви под кожей, иглы и… желания? — спросил он, понизив голос.

— Да, если ты выполнишь все условия.

— А далеко отсюда этот Ирвин?

— Три-четыре дня по пути на юг. Смотря какой дорогой поедете.

И как ему выдержать эти три-четыре дня?

— Послушай, прекрасная Девонна, — произнёс Викфорд, глядя на то, как Кун играет с детьми возле амбара, — раз уж у нас тут такой разговор по душам и я знаю кто ты… Пока я не попаду в Ирвин… Нет ли у тебя какого-нибудь… средства чтобы… перестать чувствовать…

— Чтобы не чувствовать боль? — спросила она разглядывая дно чашки.

— Боль — это меньшее из того, что меня беспокоит! — фыркнул он.

Девонна подняла взгляд, и он ясно увидел в её глазах — она понимает о чём он. Просто так насмехается над ним.

— Я хочу не чувствовать желание к той женщине, которую везу, раз уж ты хочешь, чтобы я это сказал вслух, — произнёс он жёстко.

Убить бы эту ведьму! Да теперь нельзя…

Её глаза блеснули, и она спросила с улыбкой:

— А эта женщина, которую ты везёшь, какие чувства она испытывает к тебе?

— Слава Богам, она меня ненавидит! — усмехнулся Викфорд.

— Хорошо. Я сделаю тебе оберег, и он охладит твои… мужские желания. Но только он бессилен будет против её чувств. И если она тебя полюбит, он уже не поможет.

— Не полюбит, — усмехнулся Викфорд. — Она — чужая невеста. И я всё сделаю, чтобы она и дальше меня ненавидела.

Девонна лишь посмотрела на него как-то странно и срезала несколько прутиков ивы.

Когда она протянула ему оберег, Викфорд даже удивился, что вот этот корявый круг из ивовых прутьев и какой-то травы может победить то звериное желание, которое пробуждала в нём зеленоглазая пигалица. Но всё же, сунул оберег в карман — кто знает, может и поможет это клятое балеритское колдовство.

— Когда вас уж очень сильно будут мучить ваши… желания — просто прикоснись к нему рукой, — напутствовала его ведьма. — И ещё, милорд Адемар, я надеюсь…

Девонна посмотрела на него, и он увидел, как её глаза снова подёрнулись голубым туманом. Но он не дал ей договорить, как-то внутренне понял, что она хочет сказать.

— Даю слово, что никому и никогда не расскажу о тебе. Ты права — я не убийца. Прощай, — он поднял шляпу, развернулся и направился к лошадям.

Он бросил взгляд на двор, на мельницу, гусей и детвору, что показывала Куну, как правильно пускать по воде камни вприпрыжку и подумал, что как бы там ни было, даже если эта ведьма всё наврала, даже если не поможет то, о чём она говорила, он всё равно сдержит своё слово.

Кун всю дорогу молчал, а Викфорд не расположен был разговаривать. Он думал о том, что завтра рано утром они тронутся в путь и поедут самой короткой дорогой в Кальвиль. И что если эта балеритская заноза опять обратится к нему с просьбами, он ей откажет. А то и вовсе скажет, что принимал участие в штурме Гранарда. Пусть ненавидит его сильнее. Так будет лучше для всех.

Но где-то внутри него с глухим рычание ворочался зверь предчувствия, и чем ближе они подъезжали к замку, тем сильнее становилась тревога. Викфорд всё чаще понукал лошадь, а вскоре и вовсе перешёл на рысь.

И предчувствие его не обмануло. У постоялого двора ему навстречу выбежал Корин Блайт и следом Брин с окровавленной головой, к которой прижимал тряпку.

— Что случилось?! — рявкнул Викфорд, спешиваясь.

— Клятая балеритка сбежала! — воскликнул Корин и грязно выругался.

— Как сбежала?! — Викфорд шагнул к Брину и схватил его за полы куртки. — Что значит сбежала?! А ты куда смотрел?

— Командор, она сбежала с этим тавиррским псом из отряда, который мы встретили перед нападением! Он ударил меня по голове камнем, а она держала на прицеле!

— Что?

Когда Брину удалось всё рассказать, Викфорд отшвырнул его со словами:

— Ты начинаешь приносить нам одни несчастья, Брин! Тебе стоит задуматься!

— Отойдём? — произнёс Корин спокойно.

Они отошли подальше, чтобы их разговор никто не слышал.

— Я говорил — дурная это затея, — Корин впился глазами в командора, — мне ещё тогда всё это не понравилось, и я тебя предупреждал, видел ведь, что-то было там между ними. И если эта девка сбежала, нам ведь не заплатят. Ты понимаешь? Мы шестерых потеряли и всё зазря, а теперь ещё и не получим денег.

— Мы её найдём.

— Чтобы её искать и преследовать, у нас слишком мало людей. Да и найти эту девку в лесах, что иголку в стогу. И…

Викфорд не дал ему договорить.

— Сейчас я поеду в гарнизон, возьму у командора ещё псов, — произнёс он твёрдо, — тут полно тех, кто работает за золото. А нашим, я сам заплачу, если мы не поймаем эту девчонку. Удвою сумму обещанную Сенегардом. Ты же знаешь, я держу слово. Так что вели всем заткнуться и взять с собой провизию. Сбор через четверть часа у ворот гарнизона.

— Как ты её искать-то будешь, Вик? Это же Балейра! — Корин раскинул руки. — А она как птичка в ольховнике!

— На каждую птичку, Корин, найдётся свой сокол. Собирай отряд! И быстро!

Ларьет ушёл, а Викфорд потянул ноздрями воздух. В нём бушевала ярость и злость, и было её столько, что она не могла выплеснуться разом, и внешне он, как ни странно, оставался спокоен. Не убил Брина, пусть и очень хотел, и не сломал коновязь, хотя такое желание у него тоже было. Он хотел разнести тут всё, в бессильной злобе на собственную глупость, и на то, что купился на эти зелёные глаза полные слёз. Но он лишь сжал руки в кулаки, постоял, жадно вдыхая ноздрями влажный воздух, а затем сел на коня и направился в гарнизон.

Значит, бежала с Тьеном Нье'Риганом? Выходит всё заранее спланировала. И в замок этот собралась и повод придумала, знала, что он отпустит… Украла стрелы…

Он выпорет её ремнём, когда поймает, и плевал он на то, что это будущая королева! И пусть потом ему хоть голову отрубят, он всё равно это сделает. Как только её поймает. Если поймает…

А если она…

Он вспомнил лицо найта Нье'Ригана. И это воспоминание ему не понравилось.

Проклятье!

Найт Нье'Риган слишком красив для того, с кем может безопасно путешествовать будущая королева. Потому что этого клятого найта могут обуревать такие же точно желания, как и самого Викфорда, а Эрика видимо распрощалась планами на королевский трон и кто помешает им…

Он грязно выругался и стегнул коня.

Он убьёт этого найта! Хотя… ведьма запретила ему убивать. Но он… всё равно его убьёт, что ему теперь терять? Приехать в Кальвилль без Эрики, это хуже, чем…

Он не знал, что хуже. Его опять унизила и обвела вокруг пальца эта балеритская пигалица. Но теперь ей это с рук не сойдёт.

Она от него не убежит. Во всём этом колдовстве, что досталось ему вместе со стрелой, всё-таки было одно преимущество — его звериное чутьё усилилось многократно. И, как ни странно, сейчас он абсолютно точно знал, куда ему нужно направиться в погоню за беглянкой.

Глава 15. Побег

В тот момент Эрика не колебалась.

Предложение Тьена Нье'Ригана казалось ей почти избавлением от всего: от одиночества, от ненавистного брака и неопределённого будущего, от страха перед тем, что однажды её поймают и сожгут. И она хотела бежать, как можно скорее, и как можно дальше, поэтому прощание с Леохой вышло коротким. Она пообещала няне найти её, если все, что сказано в пророчестве окажется правдой и они освободят Балейру.

Тьен просил торопиться, им ещё предстоит проехать мимо тавиррской заставы за Гранардом, и сделать это нужно пока никто не поднял тревогу. Но единственное, на чём Эрика настояла, это чтобы они взяли с собой Уилмора. Она подумала о том, что Викфорд непременно убьёт его, когда узнает, что она сбежала. Он взбесится, ведь она снова его обманула… И мысль эта оказалась неожиданно какой-то неприятной. Эрика и сама не знала, почему осознание того, что она обманула Викфорда, оставило в её душе такое ощущение. Но она постаралась отбросить эту мысль. Не об этом нужно сейчас думать.

Тьен хотел убить Брина и бросить его в ров — труп найдут не сразу и это даст им фору. Но Эрика не разрешила. И хотя в душе она искренне ненавидела тавиррцев, но что-то в ней будто изменилось в последнее время. Она внезапно вспомнила, какие слова говорила её мама, выпуская бабочек и пчёл, случайно залетевших в комнату: «Каждая жизнь священна, не нужно бессмысленно её отнимать». Почему она вспомнила об этом сейчас?

— Давайте просто свяжем его и оставим здесь, — сказала она твёрдо и Тьен, хоть и хотел сделать по-своему, но Эрика была настроена решительно, и в итоге он согласился.

С помощью Уилмора они связали тавиррца, пока Эрика целилась в него из лука, а тот вырывался и изрыгал ругательства, грозя им страшной расправой, потому что они застали его врасплох. И Тьен не выдержал, внезапно схватил его за куртку, подтянул к себе и произнёс со злостью:

— Ей скажи спасибо, что оставляю тебя в живых, — он указал пальцем на Эрику. — Следовало бы вздёрнуть тебя, как собаку вон на той осине. Потому что собакам — собачья смерть, — он усмехнулся и добавил, — а Рябому королю передай, что получит он свою невесту, когда рак на горе свистнет. Скажи, что наследница Янтарного трона в самое ближайшее выйдет замуж за северного найта, как и полагается, а не за этого рябого ублюдка. И если он и в самом деле хотел жениться на ней, то надо было иметь смелость самому сюда приехать, а не присылать своего прихвостня.

А Эрика внезапно подумала, что зря он это сказал. Ох, и зря…

Она представила, что будет, когда об этих словах узнает Викфорд, а он узнает обязательно. И как он разозлится и пустится в погоню. Им нужно убегать очень быстро, чтобы их не настигла ярость этого человека. Ей даже стало страшно в какой-то момент. Эрика лишь на мгновенье представила чёрные глаза Викфорда полные какого-то странного огня в те моменты, когда он смотрел на неё и поёжилась. Представила, как он снова схватит её за плечи и будет трясти, а может и вовсе убьёт. И испытала при этом смешанные чувства: злорадство, страх и какое-то разочарование, как бывает когда тебя оборвали на полуслове. Будто она не всё ему сказала, а теперь им больше не встретиться.

Брин снова выругался, попытался вырваться и Тьен не раздумывая ударил его камнем по голове.

— Догавкался, пёс! — буркнул он, укладывая Брина в кусты так, чтобы его не видно было с дороги. — Ну он теперь не скоро очухается, если очухается вообще. Едем!

Он забрал плащ Брина и протянул его Уилмору, а для Эрики у него оказался припасён в кустах другой, а ещё куртка, и шляпа. И не только плащ… Но и та верёвка, которой они связали Брина, и даже ещё одна лошадь, словно он был абсолютно уверен в том, что Эрика точно с ним поедет. И, посмотрев на верёвку, она вдруг подумала, что северный найт как-то уж слишком предусмотрителен.

А если бы она отказалась? Или… может эта верёвка предназначалась ей?

Но она отбросила эту мысль. В конце концов Тьен ей не враг. И они хотят одного и того же.

— Нужно торопиться! — прервал Тьен её размышления.

Эрика взглянула ещё раз на замок и взобралась в седло. Как бы там ни было, вариантов у неё всё равно нет.

Ехали быстро и почти не разговаривали. Тьен впереди, Эрика посредине, а сзади Уилмор. Миновали тавиррскую заставу. На выезд из города их небольшой отряд в коричневых плащах никто останавливать не стал. И уже когда Гранард скрылся за холмами, Эрика выяснила, что едут они сейчас навстречу с людьми Тьена, которые прячутся в окрестных лесах, а уж потом все вместе направятся в Килларни, чтобы провести обряд и уже оттуда ехать на север.

Отряд Тьена состоял из восьми таких же, похожих на него северян, бородатых, обросших, и не слишком словоохотливых. Хотя Эрику они приветствовали с должным почтением и старались держаться к ней не очень близко. По разговорам она поняла, что поедут они какими-то тайными тропами, потому что по дороге на Килларни недавно была стычка и теперь везде рыскают тавиррские отряды. Они свернули с большой дороги и углубились в лес. В их отряде оказался опытный проводник, который умел читать тропы и понимал язык леса, и заблудиться они не боялись. А когда большая дорога осталась позади, и за ними сомкнулись вековые деревья, Тьен, наконец, расслабился, и пустил лошадей на шаг, давая им отдохнуть, а сам поравнялся с Эрикой и они разговорились.

Он говорил о войне, о сражениях и мести. О том, что Эрика полюбит север. Что его отец стар и, по сути, он теперь глава клана. Что у него много братьев и сестёр, и что она, став его женой, конечно же, она полюбит и его семью. Тьен почти не задавал ей вопросов, а всё больше говорил сам, и по его рассказам Эрика поняла, что война — это его страсть. Он одержим идеей убить короля Раймунда и одержать победу любой ценой, и что она в этом плане занимает одно из центральных мест, как его орудие. И когда он наклонился, коснулся её плеча рукой, говоря с блеском в глазах о том, что завтра вечером они станут мужем и женой, ей внезапно стало неприятно.

Теперь, когда Гранард остался далеко позади, и схлынула вся горячка побега, Эрику начали терзать запоздалые сомнения. Не слишком ли поспешное это было решение? Она смотрела на Тьена и думала о том, что завтра вечером он хочет провести обряд, и что очень надеется на то, что её Дар проснётся после брачной ночи, потому что именно так, похоже, Тьен и понимал любовь. Но при этом, ничего кроме страха перед этим событием Эрика не испытывала. Она представила, как он прикоснётся к ней, как поцелует, как будет раздевать и, как назло вспомнилась её помолвка в Кинвайле, и на неё снова накатила злость.

Почему ей опять нужно проходить через всё это, когда она совсем, совсем этого не хочет?!

Эрика рассматривала Тьена исподтишка, и не понимала, что же с ней не так. Одно дело Рябой король, который по рассказам так ужасен, что лучше утопиться, а другое дело найт Тьен Нье'Риган. У него было суровое, но по-своему красивое лицо, пусть и немного обветренное. Он северянин и здесь для него похоже было слишком жарко, потому что он давно снял тавиррский плащ, расстегнул куртку и даже наполовину рубашку, и в её вырезе Эрика заметила обереги на толстой серебряной цепи, а под ней тёмные волосы, которые щедро покрывали его грудь доходя почти до шеи. Пусть он небрит и одежда на нём повидавшая всякое, да ещё и с чужого плеча, но ведь он воин и всё время в походах… Она рассматривала его руки — крепкие, загрубелые от ветра и оружия, но он ведь не надевал перчаток, так что это и неудивительно. И с конём он управлялся легко, намотав поводья на кулак левой руки, а правая непроизвольно то и дело ложилась на рукоять меча. Широкие плечи, уверенность в себе… И наездник он был прекрасный, и воин… Мужественный и сильный… Но…

Но Эрика внезапно поймала себя на мысли, что рассматривая будущего мужа, почему-то сравнивает его с Викфордом и даже ужаснулась этой мысли, потому что…

… потому что сравнение это было каким-то неправильным…

Эрике стыдно было признаться себе в том, что вот так же она рассматривала Викфорда во дворе замка Кинвайл и испытывала при этом совсем другие эмоции. И если уж совсем начистоту, то Викфорд был больше похож на рысь, а Тьен казался похожим на матёрого волка. И тот и другой хищники, но первому была присуща какая-то неуловимая грация и плавность, за которой невольно хотелось наблюдать. Она вспомнила внезапно, как Викфорд вёл свой отряд, как он управлял лошадью и дрался, его молниеносную реакцию, его крепкое жилистое тело в шрамах, его голос и жар, который он в ней вызывал… и внезапно захотелось ударить его за это. Вот за то, что он сейчас в её мыслях. За то, что это мешает ей думать о будущем браке. О будущем муже. За то, что будучи ненавистным псом, он тем не менее так странно притягателен.

Она попыталась отмахнуться от этих образов и старалась думать о Тьене, пытаясь представить, как всё будет, но не испытывала ничего кроме чувства стыда и ощущения того, что всё это неправильно.

Леоха сказала, что ей нужно полюбить и тогда Дар проснётся.

Но как себя заставить это сделать? Как ей приказать своему сердцу, чтобы оно приняло этого сурового северянина, одержимого войной и местью?

Она тоже думает о мести. Она тоже хочет победы, но то, что будет завтра вечером, волновало её сейчас куда больше, чем свобода всей Балейры. И снова, как тогда в Кинвайле, ей захотелось взять лук и стрелы и убежать куда-нибудь в лес, лишь бы только не делать того, чему сопротивлялось её сердце. Но вспомнились слова дяди Тревора о том, что правители не вольны в своих желаниях, а следом вспомнилось и другое…

Замок Кинвайл, Бригитта и её дети, и то, что ещё тогда сказал дядя Тревор, когда спросил, не станет ли она делать глупостей. Он сказал, что король уничтожит всё…

Что она наделала?! Это ведь и есть та глупость о которой говорил дядя. Почему она не подумала о том, а что если её Дар не проснётся? И пророчество не исполнится? Тогда король Раймунд рано или поздно возьмёт север, он придёт и отомстит, уничтожит всех и она будет во всём виновата!

В Гранарде, когда они стояли посреди развалин замка, Тьен был так убедителен, что в тот момент она не колебалась. А вот теперь страх ледяными пальцами сжал её сердце. Что бы они не сделала — всё плохо!

Но теперь у неё нет обратной дороги. Ей нужно полюбить Тьена, нужно сделать так, чтобы Дар проснулся. В крайнем случае, у неё есть с собой фляжка с зельем, которое предназначалось Раймунду. Если всё будет уж совсем плохо — она его выпьет. Хотя… Может и не стоит ждать?

От дурных предчувствий и страха, что она совершила ужасную ошибку, казалось, рассудок у неё помутился, и когда во время очередного отдыха их лошади перешли на шаг, она достала фляжку и сделала один глоток. Не стала пить всё сразу, решила посмотреть, что будет дальше.

К вечеру они добрались в какую-то глухую деревню, всего несколько домов посреди густого леса. Их проводник знал кого-то из жителей и, как оказалось, им тут были рады. Эрике даже отвели отдельную комнату в самом большом доме, и хозяйка нагрела для неё воды — смыть дорожную пыль и это было просто чудом. Дом хоть и был большим, но всех приехавших всё равно не вместил, и часть остальных северян отправили ночевать на сеновал. Когда Эрика вышла из комнаты, переодевшись и распустив вымытые волосы, то поймала на себе горячий внимательный взгляд синих глаз найта и даже смутилась. Видимо тонкая рубашка была всё же слишком тонкой, потому что Тьен совершенно не скрывал, о чём думает глядя на неё, и она вернулась, чтобы надеть куртку.

К ужину хозяин принёс бочонок эля, и все собрались за маленьким столом, пили стоя, тихо произнося речи во славу севера и призывая кары на голову короля Раймунда. И снова говорили о войне, потерях, о сопротивлении, спорили горячо о тактике и причинах поражений, а Эрика устала от этих разговоров и вышла на улицу.

Ей не хотелось говорить о войне. Ей хотелось понять, что делать дальше.

Балериты, которым тесно стало в маленькой комнате, взяли еду и эль и тоже направились следом, расселись на небольшом лугу, разожгли костёр и продолжили свои разговоры. А Эрика отошла подальше, присела на большое лежащее у амбара дерево и прислонилась затылком к стене. На деревню спустилась тихая прохладная ночь полная звёзд. Лес вокруг жил своей жизнью: размеренно ухал филин, плескались в пруду за деревней то ли утки, то ли выдры, и где-то вдалеке раздался вой одинокого волка. Над лесом медленно вставал тонкий серпик месяца рогами к верху, предвещая сухую и тёплую осень и Эрика вздохнула.

— О чём вздыхаешь? — раздалось за её плечом, из темноты вынырнул Тьен и сел рядом на дерево.

Сел слишком близко, но Эрика отодвигаться не стала.

— Ни о чём, — пожала она плечами. — Просто устала. Сколько нам ехать до твоего дома?

— До Ардена? — спросил Тьен. — Недолго. Завернём в Килларни, потеряем, конечно, немного времени, но это ничего. Проведём обряд и сразу махнём на север. Как проедем Перешеек, так считай мы уже недалеко от дома. Дальше там уже повсюду наши земли, можно будет не прятаться и не гнать коней.

— А может не будем заезжать в Килларни? Разве на севере нет Заклинателя, который разорвёт помолвку? — спросила Эрика.

Если бы у неё было больше времени, чтобы узнать Тьена, если бы можно было отодвинуть этот обряд, может, ей было бы не так страшно? Может она и сама захотела бы этого?

Но Тьен внезапно накрыл её руку своей горячей ладонью и произнёс, чуть понизив голос.

— Можно, конечно, но я не хочу ждать.

Эрика хотела тут же выдернуть руку, но удержалась. А может не нужно его отталкивать? Может наоборот, стоит прислушаться к своим ощущениям? Она выпила напиток, пусть не весь, но должна же она почувствовать хоть что-то…

И Тьен будто услышал эти сомнения, провёл рукой по её волосам, пропустив их сквозь пальцы и прошептал, наклонившись к самому уху:

— Ты очень красивая, Эрика. Аж дух захватывает.

— Ты же хотел меня убить? — спросила она, вся внутренне замирая.

Рядом с ней, в сумраке, Тьен казался большим, как гора, и этот порыв и его горячий шёпот её испугал.

— Это было до того, как я тебя увидел. А теперь я хочу совсем другого. Иди ко мне…

Он внезапно притянул её к себе одним сильным движением, удерживая за поясницу, запустил руку в волосы и поцеловал. Грубо, жадно, сминая её губы и вдавливая затылком в шершавую стену амбара.

От Тьена пахло элем, потом и дымом, и в его поцелуе не было нежности. Он не спрашивал разрешения и не дарил ласку, он просто брал то, что хотел и как хотел. И всё что почувствовала Эрика, это как он стискивает её в объятиях почти до боли, как пуговицы его куртки впиваются в плечо, а небритые щёки царапают кожу на лице… Тьен вминал её в своё тело, прижимая слишком сильно и слишком откровенно, не скрывая своих желаний.

Ей казалось, она сейчас задохнётся, потому что язык у него был большой, мокрый и такой жадный, что она изо всех сил вжалась в доски позади себя, пытаясь как-то отодвинуться и получить хоть глоток воздуха.

И Тьен чуть отпустил её, лихорадочно целуя шею, сдавливая грудь рукой, и шептал, стягивая с плеча рубашку:

— Ты такая сладкая… такая сладкая…

И от его грубых ласк на Эрику нахлынула такая паника, что она вся покрылась гусиной кожей. Изо всех сил упёрлась руками ему руками в плечи и хрипло прошептала:

— Нет! Нет! Стой! Пусти меня! Пусти!

Он отстранился, но не выпустил её из рук, и спросил с каким-то удивлённым раздражением:

— Ну что ты? Разве тебе больно? Не будь такой недотрогой, это всего лишь поцелуй.

— Не надо, не сейчас, — пробормотала она уворачиваясь.

— Почему? Завтра мы станем мужем и женой. Немного ласки сегодня, думаю, не помешает нам обоим. Иди сюда, — он подхватил её и усадил к себе на колени, — не бойся, эта ночь не будет брачной. Я чту клятвы, и женой ты мне станешь только завтра. Я просто хотел приласкать тебя, чтобы ты немного привыкла, чтобы твой Дар начал просыпаться… А когда мы попадем на север, — он зарылся лицом в её волосы и горячо прошептал на ухо, — у нас будет много жарких ночей. Я разбужу в тебе настоящий огонь.

Эрика чувствовала его хриплое дыхание и возбуждение, и его большие руки держали её так крепко, что в этот момент она от испуга едва не расплакалась.

— Отпусти меня, пожалуйста, — пробормотала она, вцепившись в рукав его куртки. — Мне… мне нужно время… чтобы привыкнуть…

И видимо что-то было в её голосе такое, что Тьен руки разжал, она соскользнула с его колен и отступила в сторону.

— Ладно, ладно, не буду. Время, так время, — он встал, подтянул ремень, выдохнул как-то разочарованно и пошёл к костру.

А Эрика ушла в комнату и хотела запереть дверь на засов, но, увы, в двери не оказалось никакого замка, и тогда она просто приставила к ней стул. Он, конечно, не помеха такому человеку, как Тьен, но она хотя бы услышит, если он войдёт.

Эрика легла на кровать не раздеваясь, чувствуя, как её потряхивает от пережитого страха, и от нового страха, который закрался в душу — как она сможет полюбить Тьена если ничто в её душе не откликается на его прикосновения и поцелуи? Хуже того, они её просто пугают и кажутся неприятными. Но самое худшее, что сейчас ей вспомнился совсем другой поцелуй, со вкусом верескового мёда и кровью на руках. Поцелуй, от которого всё внутри горело, скручиваясь в огненную спираль. И не знай она этого ощущения, может и не так страшно ей было бы сейчас. Но она знала, что может быть по-другому…

Она так отчётливо помнила тот поцелуй, что в это мгновенье возненавидела Викфорда за это ещё сильнее. Ударила бы его, убила бы, лишь бы изгнать из мыслей те ощущения, лишь бы забыть их.

Эрика рывком села на кровати и закатал рукав, чувствуя, как жжёт руку. Посмотрел на то место, где сквозь кожу проступали очертания бутона. Сейчас они стали намного ярче, а ещё бутон изменился, стал больше, рыхлее, словно медленно превращался в цветок.

Глава 15. Побег (2-я часть)

Всей правды командору гарнизона Викфорд говорить не стал. Сказал лишь, что нужно поймать беглеца, а уж что это за беглец… Всего лишь шпион, который знает то, что хочет знать и король. Командор поскрёб бороду и послал за человеком.

— Это Моркант, — махнул командор на крепкого мужчину с перекошенным лицом. — Ты не смотри, что рожа у него такая, проклятые балериты ему полщеки стрелой отхватили, но лучшего охотника за головами тебе не сыскать отсюда до самого Кальвиля. У него есть надёжные люди, и они за золото пойдут куда скажешь, хоть саму мёртвую Мару из болота выманивать.

Викфорд посмотрел на Морканта и подумал, что всяких он наёмников повидал, и мог уже по лицу читать, что кем движет, и эта перекошенная рожа ему сразу не понравилась. Сомнений в том, что Моркант своё дело знает у Викфорда, как раз не было. Сомнения были в том, что дело это он знает, как раз, слишком хорошо, и что выслеживать и убивать балеритов доставляет ему особенное удовольствие, и не золото в этом главное. Как бы с этим не возникло проблем. Звериное чутьё Викфорда недовольно рыкнуло где-то в глубине души, советуя отправить этого Морканта лесом, но, увы, положение было безвыходным.

— У меня дюжина хорошо вооруженных парней, — Моркант сплюнул на траву, когда они шли через широкий двор гарнизона, — и два проводника. Мы твоего беглеца завтра к вечеру отыщем.

Викфорд отсыпал денег, велев прислать проводников к нему, а остальным держаться в хвосте, и добавил:

— Я знаю куда ехать, мне их не искать надо. Надо просто догнать. Но имейте ввиду, наш беглец, скорее всего, будет не один, а с отрядом северян, так что придётся драться. И мне нужно, чтобы без моей команды твои люди даже дышать не смели, ты понял?

Светлые глаза Морканта не выражали ничего, но губы скривились на одну сторону в тонкой усмешке.

— Милорд знает куда ехать лучше нас? — он похлопал по рукояти меча и добавил: — Ладно. Как скажешь. Кто платит, тот и командует. Только давай сразу договоримся, милорд, ты забираешь своего беглеца, а мы всё, что нам сгодится в его отряде — оружие, лошадей, если есть какие ценности, мы возьмём всё.

Викфорд пожал плечами:

— Забирайте.

Ему ничего и не нужно, кроме этой балеритской пигалицы.

Корин Блайт осмотрел новый отряд, перекинулся парой слов с Моркантом и выбор командора одобрил.

— Неплохие ребята, — буркнул Викфорду негромко, — и если ты и впрямь знаешь куда ехать, то дело за малым…

Проводники указывали в одну сторону, но Викфорд лишь отмахнулся и где-то за тавиррской заставой, когда проехали с десяток квардов, свернул прямиком в лес.

Он никогда здесь не бывал, да и вообще в северных лесах ориентировался не слишком хорошо. На юге, в Сенегарде, лесов не так много, да и уж точно они не такие, как в Балейре, не смыкаются над тобой толстым шатром, сквозь который едва проходит дневной свет, и не окружают изумрудным морем папоротников доходящих почти до стремени. Но в этот раз он словно зверь безошибочно шёл по следу, а огненные ветви под кожей вели его, указывая путь. Корин пару раз пытался его образумить, когда казалось впереди дороги нет, но потом деревья в очередной раз расступились, и вновь появлялась едва различимая тропа и, в конце концов, ларьет умолк, стараясь больше под руку не говорить.

След становился явственнее, и они, наверное, загнали бы лошадей, но Моркант махнул отряду остановиться, нагнал Викфорда и, указывая на небо, сказал:

— Середина пути. Передых сделаем, не то загоним лошадей. А к вечеру доберёмся до деревни, там и заночуем, в темноте в лесу делать нечего. Если ваш беглец с отрядом тут проезжал, он точно останавливался в той деревне ночевать. Мы его нагоним. Те, кто убегают, ошибаются в два раза чаще тех, кто догоняет.

Викфорд согласился, хотя он сам мог бы проскакать и весь день, его гнала такая жажда, что он не чувствовал усталости, но насчет лошадей Моркант был прав.

На привале к нему подошёл Корин и произнёс тихо, так чтобы остальные не слышали:

— Вик, тут такое дело… Бирн не всё тебе сказал, оказывается. А вот теперь по дороге сболтнул, и тебе стоит подумать, как быть дальше…

— Что он не рассказал? — Викфорд прищурился, кладя руку на рукоять кинжала.

— Ты только не кипятись. Бирн дурак, конечно, да он думал ты ему башку сразу оторвёшь, за то, что он девчонку проворонил…

— Да ты скажешь или нет?!

— Этот Тьен велел передать, что девчонка в ближайшее время выйдет за него замуж…

Выслушав рассказ ларьета Викфорд стоял и молчал, а Корин видимо решив, что командор его не совсем понял, добавил:

— Герцог будет очень зол, ежели мы вернёмся без девчонки, считай он Рябому проиграет. И того замка с землёй не получит на которые всё облизывался. Как бы за такое нс не сослали туда, откуда не возвращаются. Да я вот ещё подумал, а что скажет Рябой, когда узнает, что мы девчонку считай сами в лапы северному найту отдали? Или ежели она уже успеет с этим найтом… А договором-то и подтереться можно будет, ежели она откажется от своих слов. Как бы на плаху нас за такое не отправили, да башки не оттяпали… Так что я тут подумал… нам ведь главное, чтобы мы девчонку привезли, а уж там невинна она или нет, дело десятое. Грохнем этого Тьена и никому не скажем, что у них тут было, свадьба-не свадьба. А про девчонку скажем — такая и была. Мало ли с кем она могла тут и до нас путаться… С барристером я договорюсь, наши тоже не дураки лишнее болтать…

— Заткнись Корин! — рявкнул Викфорд, обрывая его на полуслове, и впиваясь пальцами ларьету в плечо. — Заткнись, слышишь! Где этот недоносок?

Викфорд в три шага пересёк небольшую поляну на которой сидели псы, разложив нехитрый обед, и схватив Бирна за полы куртки, ударил его кулаком по лицу со всей силой злости вскипевшей в нём так внезапно. И ещё раз, и ещё… И он убил бы его, наверное, если бы их не растащили.

Мысль о том, что быть может где-то в этих треклятых лесах, в этот самый момент, какая-нибудь ведьма проводит обряд и Эрика пьёт из кубка вересковый мёд, снимает то кольцо, что он ей надел и целует другого… Этого Тьена, который назвал его королевским прихвостнем, а потом они…

Эта мысль обожгла его калёным железом.

Если бы ярость можно было превратить в огонь, наверное, он бы сжёг весь этот лес дотла, до самых северных болот. Иглы наполнили его вены, растворились в них расплавленным металлом и вонзились в самое сердце. Невидимые ветви прорастали сквозь кожу, стремясь куда-то, словно желая остановить то, что он только что представил.

И словно насмехаясь над ним, перед глазами вдруг возникло совершенно отчетливое видение:

… узловатые дубы простирают над ними свои ветви, и остроконечные замшелые камни смотрят в небо, словно растопыренные пальцы рук, смыкаясь и образуя небольшой круг. Посредине горит костёр, в центре стоит сгорбленный старик опираясь на посох, а над костром чаша… И перед стариком Эрика и Тьен держатся за руки…

Может быть в другое время он бы удивился и обрадовался тому, что в нём, кажется, стали проявляться какие-то проблески Дара, и что теперь он, мог бы перестанет слыть выродком в своей семье и…

… и не было в этом никакой радости.

Викфорд отшвырнул это видение в сторону, как ненужную тряпку. Выместил на Бирне всю свою злость, ударив его ещё несколько раз. И видя всю силу этой злости, даже его люди отступили, решив, что, наверное, Бирн — заслуженная жертва за их неудачу. В этот момент никто не посмел попрекнуть командора тем, что во всём этом есть и его вина, причём этой вины даже больше, чем вины самого Бирна. А Викфорд внезапно осознал то, о чём говорил ему Корин: в какую ситуацию он попадет вместе со своими людьми, если Эрика выйдет замуж за северного найта, и тот ускачет с ней в свои болота, чтобы и дальше воевать с королём имея на это все законные права. А виноват в этом будет Викфорд. И что король и в самом деле «оттяпает им башки», а ему, пожалуй, достанется самая показательная казнь — четвертование за измену. Ну или, как минимум, герцог Сенегард сошлёт его в пустыню, на самый юг, на веки вечные, хотя по сравнению с плахой это будет не так уж и плохо.

Глядя на хмурые и злые лица своих людей Викфорд представил это отчётливо, и вытерев тыльной стороной ладони потный лоб, бросил коротко:

— Гадёныша Нье'Ригана взять живым. Тому, кто его возьмёт, лично заплачу тысячу золотом.

Он сам его убьёт и ему плевать. Даже если он не сможет избавиться потом от этого колдовства, плевать, что сказала ведьма про то, что ему нельзя убивать…

Он убьёт этого северного найта. За эти слова о королевском прихвостне, за его заносчивость и наглость, и за то, что он прикасался к Эрике. Особенно за это.

— Это ты хорошо придумал, — шепнул Корин и хлопнул Викфорда по плечу, — ежели мы привезём его Рябому живым, нам может ещё и приплатят.

Глава 15. Побег (3-я часть)

А Викфорду было плевать на деньги и на милость короля. Потому что сейчас он ощущал, что с ним происходит что-то совсем ненормальное. И Моркант поглядывал на него как-то странно — наблюдал. И видимо не мог понять, как же он определяет дорогу? А он и сам не смог бы объяснить как именно. Просто прикасался к стволам деревьев, к листьям, и ветвям и знал, чувствовал, что вот здесь проехал отряд северян. И вот именно здесь проезжала она. И огненные ветви, что он ощущал под кожей, казалось, сплетались с ветвями деревьев вокруг, и те указывали ему путь, вели по следу. Что это было за колдовство Викфорд не знал, но сейчас оно оказалось очень кстати, поскольку даже самые недовольные в его отряде притихли, видя, как уверенно ведёт их командор. Даже Корин умолк, хоть и любил быть в курсе всего, вечно домогаясь расспросами, а тут он и сам молчал, и другим велел не болтать, и даже отослал Бирна в хвост отряда, чтобы тот не маячил своим разбитым лицом перед командором.

— Ты, милорд, часом не владеешь ли балеритской магией? — спросил Моркант поравнявшись с ним и прищурившись. — Мы же едем вслепую, а ты будто чуешь их.

Викфорд ткнул пальцем в остатки герба на плече, в того самого белого волка, которого порвала стрела и усмехнулся:

— Я Адемар, на кой ляд мне балеритская магия? Уж я и без неё знаю куда ехать, поверь.

— Да я так просто спросил, — пожал плечами Моркант. — Я-то наблюдаю за людьми, и вижу, как ты деревья трогаешь, совсем как балеритский Заклинатель. А что за шпиона мы ловим, не подскажешь? Что он сделал такого? И чем так важен?

— Слышь, как там тебя? Моркант, — Викфорд повернулся и произнёс тихо, но твёрдо: — Просто делай свою работу и помалкивай. Я плачу тебе не за разговоры.

— Да я просто так спросил, чего ты такой заполошный, — Моркант прищурился, фыркнул и придержал коня, отставая.

Но в его взгляде и голосе Викфорду не понравилось абсолютно всё.

Вот и первая ласточка…

Раз Моркант интересуется тем, кого они ловят, то это неспроста, и хотя он строго настрого запретил людям называть имя Эрики, но кто их знает, что они могли сболтнуть? И мысли снова вернулись к этой балеритской пигалице и снова огненные иглы терзали его вены, потому что он злился. Не просто злился, с каждым шагом, он всё сильнее и сильнее хотел её увидеть, гнал коня, как одержимый, не понимая, что у него за жажда такая. И боялся не успеть. А воображение подбрасывало ему одну картину за другой и в каждой её держал в объятиях Тьен, и с каждым шагом Викфорду всё сильнее хотелось его убить.

С чего это Эрика вдруг решилась с ним бежать? Что за глупость взбрела ей в голову? Выйти замуж за Тьена?!

Нет Эрика Нье Лири, даже не думай! Я чувствую тебя… Я иду по твоему следу… И я тебя найду! Тебе нигде от меня не скрыться!

Не будет он больше таким дураком, чтобы купиться на слёзы в её глазах!

Он трогал пальцами оберег, который сплела ему Девонна, и радовался тому, что, кажется, этот корявый кружок из ивовых прутьев и правда творит чудеса. По крайней мере, сейчас его разум немного прояснился, и из всех желаний, вперёд выступило главное — найти Эрику. Потом вздернуть клятого Тьена. Или может оставить его в живых, и правда, послушать в кои-то веки Корина и взять с собой этого найта в подарок королю? Потом кратчайшей дорогой ехать в Ирвин, избавиться от этого колдовства, если конечно, получится от него избавиться. И оттуда ещё более короткой дорогой в Кальвиль — вручить Эрику Раймунду. А потом на юг, в Сенегард, забрать у герцога причитающееся, жениться на Мелисандре и забыть эти изумрудные леса, как страшный сон.

Викфорд вспомнил белокурые локоны леди Мелисандры, её голубые глаза и нежные белые руки, пытаясь вернуться к тем мечтам, которые были у него до поездки в Балейру.

Он ехал, составляя в голове разумный план, такой, который бы непременно одобрил Корин, потому что в его отряде за благоразумие всегда отвечал ларьет. И это даже по меркам Корина Блайта был отличный план. Но где-то в глубине души тлела крохотная искра, отодвигая всё, что он планировал в какую-то далёкую дымку неопределённости. Искра предвкушения. Искра ожидания предстоящей встречи. И он даже названия не мог дать этому чувству, которое гнало его вперёд, заставляло трепетать ноздри, подавлять усмешку, и представлять, как он снова увидит Эрику. Посмотрит в её зелёные глаза, почувствует запах меда и трав, и пусть она даже снова его ударит, пусть скажет, что ненавидит. Всё что будет потом уже второстепенно.

Глава 16. Ир-нар-Рун

Весь следующий день отряд Тьена ехал без устали, лесными тропами, держась вдали от дорог. Все молчали, и Эрика уж тем более не была расположена разговаривать. Вчерашняя ночь хоть и прошла спокойно, отдыха никакого она не принесла. Почему-то, чем дальше они удалялись на север, тем сильнее в её душе нарастало беспокойство, тревога и какая-то тоска. Она смотрела на Тьена, на его хмурое, сосредоточенное лицо и старалась вопросов никаких не задавать.

После того поцелуя он, казалось, потерял к Эрике интерес и был всё время занят дорогой. Смотрел на тропу, трогал стволы деревьев и сам прокладывал путь, чтобы запутать следы. А Эрика была даже рада тому, что сейчас до неё никому нет дела. Можно было подумать обо всём спокойно. Хотя о чём тут думать? Дело сделано. Но ощущение какой-то ошибки во всём происходящем не покидало её со вчерашнего вечера.

Лес постепенно редел, ушли горы и холмы стали ниже. Они спустились на равнину, где всё чаще попадались огромные проплешины болот и зеркала небольших водоёмов, затянутых изумрудной ряской.

— Завтра вечером будем уже по эту сторону от Перешейка, — махнул Тьен в сторону севера, тонущего в серой дымке, — у нас на этом берегу лодки спрятаны, пойдём ночью по воде. А сейчас свернём в Ир-нар-Рун, там в пещерах живёт Заклинатель, он и проведёт новый обряд.

В этом месте два огромных озера стискивали землю до бутылочного горлышка, которое и называлось Перешейком. И это был единственный путь на север по суше. Достаточного количества лодок, чтобы пересечь огромные озёра, у короля Раймунда не было, а за Перешеек северяне дрались с таким остервенением, что немало тавиррцев полегли на этой стороне, но взять его так не смогли.

Эрика только устало кивнула. Пусть в Ир-нар-Рун, ей было всё равно. Её измотала эта дорога, это бесконечное бегство и страх, когда приходилось бояться то одного, то другого. Но главное, чем ближе был предстоящий обряд, тем всё большее смятение она испытывала.

На привале Эрика отошла подальше от отряда и села на берегу небольшого озера, окружённого огромными старыми вербами.

— Устала? — спросил Тьен, подходя, опустился на траву рядом и попытался взять её за руку.

А Эрике показалось, что его прикосновение обожгло, как крапива, и ей хотелось отдёрнуть руку, но она лишь вымученно улыбнулась Тьену. Ей следовало быть ему благодарной за спасение и за то, что он даст ей своё имя и дом. Но, увы, благодарности она не испытывала. Тьен видимо принял её улыбку и покорность за что-то совсем другое, потому что снова склонился к ней, чтобы поцеловать, но Эрика успела отвернуться и поцелуй пришёлся ей в шею.

— Да, устала, — ответила она тихо, срывая травинку.

— Ничего, — он притянул её к себе за талию, — проведём обряд и сразу на лодку, не станем здесь задерживаться, наш проводник говорит погоня идёт следом. Он чует их. Слышит через лес. Не знаю уж, как псы нашли нас так быстро, но он говорит — идут по нашим следам. Так что уж потерпи немного, я не хочу чтобы у нас всё было здесь и впопыхах. А на той стороне нам будет где провести брачную ночь. Земли Нье' Риганов начинаются на той стороне озера. Там можно уже не торопиться, останемся на два дня в доме моего брата, и не будем вылезать из кровати, — он улыбнулся и притянул Эрику к себе ещё ближе, — Хочу любить тебя долго… Ну иди ко мне, — его голос перешёл на хриплый шёпот.

В этот раз он был настойчивее. Сломал её робкое сопротивление, опрокинув на траву и, впиваясь губами в губы, вдавил в мягкий мох, навалившись всем телом. И ощущение тяжести чужого мужского тела, его запаха и жёстких пуговиц, впившихся в живот, было неприятным.

— Нам надо торопиться, — пробормотала она, уворачиваясь от его жадных поцелуев, от щетины царапавшей кожу и, подставляя шею, с ужасом думала о том, что вот это всё ей предстоит пережить уже завтра, и причин, вроде усталости и погони, чтобы отсрочить это у неё больше не будет.

— Ну же, — шептал он жарко, — не бойся, поцелуй меня по-настоящему! Не будь такой холодной!

Его большие руки лихорадочно гладили её тело, пытаясь развязать шнуровку короткого корсажа, но лишь запутались в завязках. И он нетерпеливо дёрнул его вверх, забираясь под него пальцами и грубо сминая ладонью грудь сквозь рубашку, а его дыхание стало частым и хриплым. Эрика уперлась руками ему в плечи, пытаясь оттолкнуть, но в этот момент из-за густых ветвей раздалось тихое покашливание, и кто-то негромко позвал Тьена. Его люди были на удивление деликатны, стараясь не мешать своему найту в любовных делах насмешками или лишним вниманием, но время, отпущенное на отдых, было уже на исходе.

Тьен оторвался нехотя, и его глаза казались почти чёрными от затопившей их страсти. О напоследок ещё раз поцеловал Эрику в губы и горячо прошептал на ухо:

— Ты такая сладкая! Не знаю, как дождаться завтрашней ночи…

Затем поднялся рывком и ушёл стремительно, а когда ветви за ним сомкнулись, Эрика села, судорожно поправляя на себе одежду дрожащими пальцами и готовая разрыдаться.

И, правда, как сказал ей Викфорд, да что с ней не так?!

Почему она не чувствует ничего, кроме ужаса и отвращения? Почему её тело становится холодным и деревянным когда он к ней прикасается? Ведь Тьен Нье' Риган красив. Он сильный, бесстрашный и страстный мужчина. Он найт и отличный воин. Любая женщина была бы счастлива, получить такого мужа. Мужа, который даст ей и дом, и защиту, и своё имя. И, как на прощанье шепнула ей Леоха, благословляя их союз, от такого мужчины детям перейдёт вся красота. Да только провалиться ей в болото, если Тьен её пугает меньше Рябого короля! С тем ей хоть притворяться не нужно будет, что он ей нравится или она его любит, а с Тьеном притворятся придётся. Ведь от неё ждут, что после обряда проснётся её Дар, что она — надежда севера на спасение, а что будет, когда эта надежда не оправдается?

Она думала, что время ей поможет, в дороге они сблизятся с Тьеном, он ей понравится и сердце откликнется. Но время шло, и чем больше она смотрела на будущего мужа, тем больше понимала, что ничего в её сердце не откликнется…

Ни его синие глаза, ни страсть, с которой он её целовал, ничто не может вызвать волнения в её теле, не говоря уже о душе.

Вот если бы он поцеловал её не так… не грубо… а так, как целовал её Викфорд на помолвке…

И так некстати снова вспомнился тот поцелуй со вкусом мёда. И не только поцелуй… Вспомнилось разом всё: то, как этот проклятый тавиррский пёс касался её рук, её плеч, как притягивал к себе, сильно и одновременно нежно, совсем не так, как Тьен, и то, как он смотрел… Вот если бы так смотрел на неё Тьен, вот если бы так он её касался и целовал… Если бы он вообще был таким…

Она вскочила, дёргая в ярости шнуровку корсажа и пытаясь распутать завязки.

Она совсем спятила! Она думает об убийце её семьи и представляет его на месте Тьена?! Она просто какая-то дрянь! Отец бы никогда ей этого не простил! И мать! И все те, кого жгли и убивали проклятые Адемары! Как она вообще может быть королевой чего бы там ни было, если не может себя заставить сделать то, что нужно её стране?

Как сказала Леоха, фрэйи всегда сами выбирали мужчин и могли полюбить, кого захотят, так почему она не может полюбить Тьена?! Ведь она хочет этого! Она отчаянно хочет его полюбить! Триединая мать, да что же она за такая неправильная и никчёмная фрэйя!

И в это мгновенье Эрика ненавидела и себя, и Тьена, и Викфорда. Но Викфорда, пожалуй, больше всех, и особенно за то его самоуверенное: «Тебе понравится». Потому что, провалиться ей в болото, теперь она понимала, ей и правда тогда понравилось, да так что она до сих пор забыть этого не может! И чем дальше они от Гранарда, тем явственнее она это понимает.

Она в ярости попыталась стянуть с пальца кольцо с зелёным янтарём, но оно сидело, как влитое, словно прикоснувшись тогда губами к её пальцу, Викфорд намертво заковал её в него словно в кандалы.

Зря она его не застрелила! Ох, зря!

Эрика сдернула с пояса фляжку в кожаной оплётке.

Нет Викфорд Адемар, пора изгнать тебя из всех мыслей! Убирайся вон! Она фрэйя, она сама выбирает, кого любить! И она выбрала Тьена!

Эрика открыла фляжку и жадными глотками выпила почти половину. А после обряда она выпьет и всё остальное, и ещё добавит бьяхи, у Тьена она есть. И, может не стоит ждать пока они переплывут озеро? Может пусть уже всё случится в этом самом лесу прямо сегодня, чтобы не было сомнений в том, что она всё сделала правильно. И чтобы не было у неё дороги назад, потому что малодушные мысли о том, чтобы вернуться в Кинвайл уже закрались в её голову. А что дальше? Может она и к Рябому королю захочет вернуться?!

— Правильно, Эрика, всё ты делаешь правильно! — пробормотала она, закрывая фляжку и вытирая губы резким движением.

Наверное, она должна была что-то почувствовать, но ничего не произошло, и Эрика удивилась. Странно, как же должен был подействовать этот напиток в её брачную ночь с королём? Ну, выпила бы она его и вот так же дальше тряслась, как осиновый лист? А может Тревор соврал? Или может не всё правильно объяснил? Где то желание, которое может «свести коня с медведем»? Почему она ничего не чувствует?

Хотя нет, что-то изменилось. Внутри появилось совсем не желание, но какая-то тонкая нить, то ли бесстрашия, то ли безрассудства, когда тебе всё равно, что будет дальше. И, поймав в себе это ощущение, Эрика отряхнулась, поправила волосы и пошла к остальным.

Северяне начали седлать лошадей, и Тьен стоял, укладывая вещи в седельную сумку, обернулся, когда она тронула его за рукав.

— Не хочу ждать пока мы переедем через озеро, — произнесла она твёрдо, — хочу чтобы всё было сегодня.

Она подалась вперёд, глядя на удивлённое лицо Тьена, положила ему руки на плечи и, привстав на цыпочки, поцеловала. Тьен поначалу даже растерялся, настолько не ожидал от неё этого, и лишь потом обнял её, стиснул, почти приподнимая от земли, жадно целуя в ответ и что-то шепча ей в волосы, но что именно она не расслышала, потому что его слова заглушил другой голос, очень похожий на шёпот леса…

Нет Эрика Нье Лири, даже не думай! Я чувствую тебя… Я иду по твоему следу… И я тебя найду! Тебе нигде от меня не скрыться!

Глава 16. Ир-нар-Рун (часть 2)

Последнюю часть пути Викфорд гнал коней не разбирая дороги. И в другое время он был бы осторожнее, но сейчас его звериное чутьё обострилось настолько, что он чувствовал под ногами даже ямы скрытые травой и острые камни подо мхом.

Лес поредел, впереди, покрытая зарослями дрока, показалась возвышенность, на которой полукруглым частоколом возвышались менгиры — гранитные камни, похожие на огромные растопыренные пальцы.

— Что там? — спросил Викфорд Куна, махнув рукой в сторону холма.

— Ир-нар-Рун. Священная земля, — ответил тот, складывая пальцы в особый знак.

— Подходящее место для обряда…

Викфорд зло усмехнуся.

— Более чем, — произнёс Кун бесстрастно.

Она здесь…

Викфорд махнул отряду — спешиться. Посмотрел на солнце, оно уже клонилось к горизонту, ещё немного и жёлтый диск утонет в изумруде леса. Нужно торопиться. Он чувствовал, что времени почти нет. Почуял тонкий, едва ощутимый запах дыма, что доносился со стороны холма. Точно так же пах дым от костра, что жгла балеритская ведьма в Кинвайле на их помолвке.

Проклятье!

Он велел рассредоточиться своим людям, оставив лошадей в тальнике, и идти посреди густой травы, пригнувшись и растянувшись цепочкой. А сам пошёл первым. Тьен не дурак, наверняка выставил часовых, но он почует их не хуже гончей и не даст понять тревогу.

Так и оказалось. Трёх часовых они сняли одного за другим и подкрались к вершине холма совершенно бесшумно.

Викфорд поднял руку, велев всем замереть, приготовить оружие и ждать, а сам скользнул ящерицей, притаился за одним из каменных великанов, и осторожно выглянул.

Прежде чем увидел её — почувствовал. Ожили огненные ветви под кожей, иглы прошили вены, расплавились в крови и потекли горячим металлом, обжигая сердце, заставляя его мучительно дёрнуться от сладкого предвкушения.

На поляне горел костёр, седовласый старец в серой одежде ходил вокруг него, бросая из полотняного мешочка щепотки трав прямо в огонь и что-то бормоча.

Перед ним стояли Эрика и Тьен, держась за руки, а поодаль, прислонившись к камням, сидели северяне. Но первое, что Викфорд поймал взглядом, лицо Эрики. Втянул ноздрями воздух, ощущая, как накатывает на него волна, в которой внезапно смешалось всё: злость, ярость, ревность и радость.

Он даже не ожидал, что будет так рад видеть эту балеритскую пигалицу. Вглядывался жадно в её фигуру и лицо, и уголки губ тронула непроизвольная улыбка. Нет, Эрика была не в жемчужном платье и не в янтаре, как на их помолвке, но это было неважно.

Их помолвке?! Смешно…

Он и подумать не мог, что так разозлится за то, что она стоит и смотрит на этого Тьена, что держит его за руку и лицо у неё сейчас вполне довольное. Да только вот за одно это он бы руку отрубил клятому найту Нье Ригану!

Невидимые ветви прорвались сквозь кожу, потянулись навстречу ей…

— Нет, Эрика, нет! — прошептал он, не сводя с неё горящих глаз. — Этого не будет! Уж точно не сегодня… и не с ним… Ты давала клятву мне… или ты забыла?

Она вздрогнула, обернулась резко, испуганно глядя прямо туда, где он прятался, как будто услышала его шёпот. Заходящее солнце застыло между двух менгиров, освещая поляну святилища и фигуры перед костром. Тени от камней удлинились, потянулись на восток, словно хищные пальцы и в этот момент Викфорд поднял руку, подавая нак. Его люди выступили из-за камней, окружая и держа на прицеле северян.

Викфорд встал и медленно вышел к костру, держа руку на рукояти меча, и остановился напротив Эрики и Тьена.

— Только дёрнись, — он кивнул на арбалеты, — получишь дюжину стрел. А потом я лично тебя прирежу.

— Проклятый Адемар! — Тьен потянулся было за мечом, но видя направленные на него арбалеты, передумал.

Викфорд обошёл костёр и остановился напротив Эрики, их взгляды встретились и… всё пошло прахом.

Он стиснул в кармане оберег, который дала Девонна, потому что в этот момент ему показалось — он опять не владеет собой. Лишь приблизился к ней, посмотрел в глаза и снова в голове дурман. Снова нахлынуло желание и захотелось схватить её за плечи, обнять, зарыться пальцами в волосы, вдохнуть запах вереска и мёда и поцеловать эти своенравные губы. Плевать, что все смотрят! Кажется… он скучал по ней… Так сильно хотел её просто увидеть, и вот… Увидел. И хочется теперь большего… Проклятье! Хочется, чтобы и она ответила, обняла его, прижалась…

— Так-то держишь свадебные клятвы, пигалица? — произнёс он со злой усмешкой, вглядываясь жадно в её лицо и снова сминая пальцами оберег в кармане. — Сначала тот купчишка, потом я, а теперь этот? Вижу, в женихах отбоя просто нет…

Смотрел и сам не знал, что видит в её лице. Если бы это была какая-то другая женщина, он бы подумал — она ему рада, так блеснули её глаза, узнавая, и губы дрогнули, будто хотели улыбнуться, но… в последний момент не стали, а лишь искривились в презрительной усмешке.

— Вижу, ты и кольцо оставила моё, — он кивнул на её руку. — Лгунья…

— Видимо жених не ахти, раз невеста решила удрать сразу после помолвки, — ответил за неё Тьен. — И не только удрать, а ещё и выйти замуж за другого. Видимо даже корона Рябого короля не прельщает настоящую фрэйю…

Рука Викфорда непроизвольно легла на рукоять меча.

— Связать его, — коротко бросил он своим людям и добавил, обращаясь к Тьену: — Когда я привезу тебя в Кальвиль, ты сам скажешь королю всё… что желаешь ему сказать.

Корин шагнул к найту, но в этот момент седовласый старец на которого никто не обращал внимания, бросил в огонь горсть трав. И костёр зашипел, вспыхнул, разлетаясь алыми искрами, из него повалил густой удушающий дым, обволакивая святилище и всех стоящих посреди круга камней.

В тот же миг северяне бросились к оружию и началась яростная схватка. Викфорд выхватил меч и бросился в самую гущу, ища Эрику, кашляя от дыма, который не давал дышать, ел глаза и жёг лёгкие. Он слышал брань своих людей и людей Морканта, звон мечей и крики, но его волновала сейчас только Эрика. Он метался в дыму, рыча и отбиваясь, но её нигде не было. Викфорд вынырнул из удушающего облака, вдохнул свежий воздух и увидел, как Тьен бежит прочь от менгиров, и тащит Эрику за собой вниз к склону.

Викфорду показалось, что он догнал их в три прыжка. Наперерез им бежал Корин и Моркант, но Тьен успел развернуться, отступая спиной к камню, выхватил кинжал, и внезапно прижав Эрику к себе, приставил лезвие к её горлу.

— Ещё шаг, Адемар, и я убью её. Не достанется Балейра Рябому королю!

— Ты хочешь убить свою невесту? — Викфорд вскинул руку, останавливая Корина и Морканта, вытер лоб тыльной стороной ладони и недоумённо пожал плечами. — Нечего сказать, хорош северный найт! Трус, да и только. Бросил своих людей, хочешь прирезать ту, на которой собирался жениться! Видишь, пигалица, кого ты выбрала себе в мужья?

Он говорил с насмешкой, всеми силами изображая удивление поступком Тьена и безразличие к исходу этого поединка, но внутри всё словно окаменело. Он следил за кончиком кинжала, который застыл на шее Эрики и боялся пошевелиться.

— Наследница Янтарного трона не боится умереть за свою страну, — ответил Тьен, прищурившись, — если это нужно, чтобы её спасти.

— Убив её, ты спасёшь Балейру? Да ты совсем дурак, Тьен Нье Риган? — спросил Викфорд с удивлением и презрением. — Уж поверь, нашему королю одной фрэйей больше одной меньше… Он столько их сжёг, что поверь — да плевал он на это… Ему неважно убьёшь ты его невесту, собаку или лошадь. Это всего лишь его имущество. Но если ты её убьёшь, думая ему досадить, то ты ещё глупее, чем я думаю. Ты хочешь, чтобы он пришёл за тобой? Да он и так придёт, и без этого убийства от бессилия. Придёт и зальёт огнём весь север до последней кочки. Неужели ты всерьёз веришь, что уколов кабана булавкой, ты чего-то добьёшься? Он просто насадит тебя на свои клыки. Для того, кто всё ещё не сдал север, ты как-то мелочен и глуп, Тьен Нье Риган. Не убийства девушек покрывают командоров славой…Или может это нужно тебе, чтобы спасти свою шкуру, а вовсе не Балейру? Может поэтому ты прикрываешься девчонкой? Будь мужчиной, хочешь — сразись со мной, — он развёл руками, — ты и я, один против другого. А победивший заберёт её себе. И если ты победишь в честном бою, даю слово, я тебя отпущу. Слово Адемара.

Викфорд говорил расслабленно и спокойно, стараясь надавить на тщеславие в душе найта, и судя по тому, что кончик кинжала немного отодвинулся от шеи Эрики, слова он подобрал нужные. Он видел, как блестят её глаза, но страха в них не было, и Викфорд подумал, что за её жизнь сейчас он, кажется, боится больше, чем она сама.

— А ты выходит, считаешь, что я дурак и не пойму, зачем ты мне всё это говоришь? — синие глаза Тьена блеснули. — Хочешь, чтобы я отпустил её? Хочешь забрать её и отдать вашему Рябому ублюдку? Хочешь гордиться тем, какое ты опасное путешествие совершил в Балейру и сколько перебил наших людей, пока вёз её в Кальвиль? Твой дом, проклятый Адемар, виноват в том, что началась эта война! Но, видимо, велика цена твоего похода, и между твоей головой и туловищем тоже стоит эта девушка, раз ты готов даже отпустить меня, лишь бы она осталась жива, — он хищно улыбнулся. — И ты так уверен в своей победе, пёс? Ну что же, раз так, давай сразимся, как мужчины.

Тьен внезапно отпустил Эрику, оттолкнул её себе за спину и, обнажив меч, сделал шаг навстречу Викфорду.

— Но, имей ввиду, Тьен Нье Риган, я не собираюсь оставлять тебя в живых.

— Другого мне и не надо. Будем биться насмерть.

Глава 17. Поединок

К этому моменту дым рассеялся и схватка закончилась. Северян было меньше и они, в итоге, проиграли. Люди Морканта связали тех, кто остался жив и, посадив у одного из менгиров, подошли, чтобы посмотреть на поединок.

И если бы кто-то спросил Эрику, что она испытывает в этот момент, она не смогла бы ответить, потому что ей было бы стыдно признаться в этом даже самой себе.

С того момента, как он поцеловала Тьена, всё было в каком-то тумане. За безрассудством пришло безразличие — ей стало как-то всё равно, что происходит. Единственное, чем напиток помог, её перестали пугать поцелуи и объятия Тьена. Не то чтобы нравились, но больше не пугали, и она устало пустилась в путь. И только умом понимала, что всё это неправильно, что не должно быть так, но теперь выхода никакого не было. Тело словно опутало невидимой паутиной покорности.

Отряд гнал лошадей надеясь успеть к закату в Ир-нар-Рун, чтобы провести обряд засветло и спуститься к озеру, лодкам. И когда они стояли перед старцем, глядя на разгорающийся огонь, всё было так нереально и странно, словно не с ней. Тьен сжимал её руку, а она чувствовала, как кольцо с янтарём перевернулось на пальце и впивается в ладонь, как будто сопротивляется тому, что происходит. Кольцо с пальца Эрика снять так и не смогла, и старец сказал, что это не просто кольцо, а на него наложен гейс, и снять его сможет только тот, кто надел. Она смотрела на зелёный янтарь и думала, ей что же теперь всю жизнь предстоит носить напоминание о том несостоявшемся браке? О Викфорде Адемаре? Неужели нет никакого способа избавиться от этого напоминания, но при этом не прогневить Богов? Но старец лишь пожал плечами.

А ей казалось, что в глубине янтаря она видит чёрные глаза Викфорда и где-то внутри снова слышит шёпот леса, который говорит его голосом:

Нет, Эрика, нет! Этого не будет! Уж точно не сегодня… и не с ним… Ты давала клятву мне… или ты забыла?

Она услышала эти слова так отчётливо, словно он шепнул их у самого уха, и Эрика вздрогнула, обернулась, разглядывая один из менгиров, и в тот же миг паутина покорности лопнула. Под кожей заструились огненные змейки сплетаясь в причудливый китавр, и рука сама собой выскользнула из широкой ладони Тьена. Всё сразу стало как-то отчётливо и ярко, и пришло понимание того, что напиток, который дал ей Тревор — это просто какой-то дурман, что Дар в ней благодаря ему, не проснётся, и что как бы ни старался, Тьен не сможет его разбудить. И главное, что для Севера и для неё — это глупый и бесполезный шаг, который абсолютно никого не спасёт, но много кого погубит.

Да что же она наделала?!

Именно в этот момент и появился тот, кого, как ни странно она больше всего боялась и хотела увидеть. И она была ему почти рада, вот только не понимала почему.

Он ведь враг! План их побега с Тьеном провалился, и впереди её, возможно, ждёт наказание, а если узнает король, то может и вообще смерть, но сейчас это было уже неважно…

Их взгляды встретились, и Эрике стоило неимоверных усилий не улыбнуться от того облегчения, которое она испытала. От глупой радости, которая захлестнула её при виде этих тёмных глаз. Теперь ей не нужно делать этот опрометчивый шаг — выходить замуж за Тьена.

Но её радость была недолгой. Она смотрела на мужчин, сцепившихся в жестокой схватке, и понимала, что сейчас один из них погибнет, и не хотела этого. Она не хотела, чтобы погиб Тьен — единственная надежда для всей Балейры. Ведь он рисковал, приехав сюда с ней, а вот теперь он может погибнуть из-за неё, и Север лишится своего защитника.

И если с ним всё было понятно, то с чего вдруг ей переживать за Викфорда? Но она не хотела чтобы он погиб. Всё это было глупо и неправильно. Это был настоящий тупик, потому что она не хотела ехать с Тьеном на север и становиться его женой. Но и ехать на юг, чтобы стать женой Рябого короля она тоже не хотела. А в этом поединке выбор был только один. Вернее не было у неё никакого выбора, за неё сейчас всё решали Боги, и она не могла помешать их решению.

— … заберу его меч и перевязь…

— … с какой стати, бросим жребий, так и поделим…

— …да и сапоги у него хорошие…

— …милорд обещал, что заберём, всё, что захотим…

— … ну меч-то тебе кто отдаст!

— … вот кабы девчонку ещё забрать…

— …за девчонкой-то и приехали, как оказалось…

Эрика слышала, как псы обсуждают, кому что достанется от пленников. Из псов она узнала нескольких человек, в том числе Корина Блайта и Бирна, которого держала на прицеле, но остальные были ей незнакомы. Они держались особняком от людей Викфорда, и по разговорам она поняла, что это наёмники, приехавшие из Гранарда, и которым за её поимку было обещано кроме денег ещё и всё то, что достанется от северян.

И в этот момент та непроизвольная благодарность Викфорду за своё внезапное спасение от уз нового брака, которую Эрика испытала увидев тавиррский отряд, испарилась вмиг, а её место заняла прежняя ненависть.

Так этот пёс нанял головорезов чтобы её найти, а в качестве платы пообещал, что он обдерут северян, как самые настоящие мародёры?! И убьют их, конечно же…

Ей внезапно захотелось, чтобы Тьен победил в поединке, и убил их всех. Но удача в этот раз была явно не на стороне северного найта.

Тьен был крупнее и выше Викфорда, но менее проворен, а Адемар дрался, как зверь, яростно и беспощадно так, словно поставил на карту абсолютно всё. И в этой ярости был ловчее, лучше уходил от ударов и стремительнее нападал. Эрике показалось, что их поединок похож на схватку волка и рыси. Они сначала дрались на мечах, но Тьен зацепился ногой за выступавший корень и упал. Викфорд выбил ногой меч из его руки, наступил на запястье, но добивать соперника не стал. Дал ему возможность подняться и они снова сцепились, теперь уже с кинжалами в руках, повалились на землю, а псы стояли вокруг, напряжённо глядя на этот жестокий поединок. Соперники были уже все в крови, но чья это кровь было не понять. Эрике хотелось закрыть глаза, чтобы не видеть, кто из них погибнет первым, но она так и не смогла этого сделать. Стояла и смотрела, почти не дыша, не зная за кого из них она переживает больше. И когда Викфорд поймал шею Тьена в мёртвый захват и занёс кинжал, чтобы сделать последний удар, она вдруг поняла, как остановить это безумие.

— Стойте! Стойте! — крикнула она, бросаясь вперёд и глядя прямо в чёрные глаза Викфорда. — Не убивайте его! Пощадите!

— Да ну?! — прохрипел он зло, сильнее сдавливая шею врага. — Нет, пигалица, не в этот раз! И твои поцелуи его не спасут!

— Стойте! Погодите! — крикнула она, выставив ладони щитом, посмотрела на одного из псов, с жутким шрамом во всю щёку, и воскликнула: — Вам заплатят за его жизнь в десять раз больше! Это Тьен Нье Риган, сын Балларда Нье Ригана, найт с севера! По ту сторону озера живёт его брат, — она махнула рукой, — вы тут делили его сапоги и ремень, а за его жизнь вам заплатят янтарём и золотом в десять… в двадцать раз больше, потому что его дом очень богат!

Она говорила и видела, что эта её стрела попала точно в цель, потому что наёмники переглянулись и тот с перекошенным лицом выступил вперёд и внезапно перехватил руку Викфорда с кинжалом.

— Погоди-ка, милорд. А девчонка дело говорит!

— Убери руку, Моркант! — рыкнул Викфорд.

Но наёмник махнул своим людям, они бросились к нему на помощь и тут же растащили соперников.

Отняли у Тьена кинжал и, связав ему руки за спиной, бросили на траву.

— Мы договаривались, что ты заберёшь своего беглеца, а мы всё остальное. Такой ведь был уговор? Ну так вот этот найт, — Моркант ткнул пальцем в лежащего Тьена, — тоже входит во «всё остальное». Мы его забираем. Беглец твой, остальное наше, на том и разойдёмся.

— Так не пойдёт! — воскликнул Корин Блайт, и псы Викфорда сразу же обнажили мечи, видя, что дело принимает серьёзный оборот.

— Ваш милорд только что хотел пустить ему кровь, — осклабился Моркант, — так что вам с него с мёртвого никакого проку, но нам с живого очень даже…

— Именем короля мы забираем его в Кальвиль, — произнёс Викфорд, поднимая меч.

— Тут не Кальвиль, тут граница, и тут имя короля не такая уж твёрдая монета, — Моркант сплюнул на траву. — Нас больше… И если захотим, мы можем прихватить и эту девчонку.

Его люди ощетинились арбалетами. Но Корин не растерялся, шагнул вперёд и произнёс миролюбиво:

— Давайте не будем кипятиться, всегда можно решить всё полюбовно. Дайте мне перекинуться парой слов с командором.

Тьен Нье Риган усмехнулся окровавленной улыбкой и подмигнул Эрике:

— А ты молодец, моя сладкая! Настоящая северянка. Я перед тобой в долгу теперь! Расплачусь с этими, — он кивнул на людей Морканта, — и вернусь за тобой.

Эрика даже не увидела, почувствовала, как смотрят на неё люди Викфорда, как смотрит Корин Блайт, и Бирн, и даже Кун. И эти взгляды не предвещали совершенно ничего хорошего. Мужчины стояли друг против друга готовые сцепиться в новой схватке, и виной всему снова стала она.

Но страшнее всего был взгляд Викфорда. Он почти придавил её к земле. Она видела в его глазах жаркую тьму: ненависть, жажду и боль, и не знала, что означает эта темнота.

Глава 18. Дикий Гон

— Слышь, Вик. Не надо, — буркнул Корин подходя к командору, тихо, так, чтобы не услышали люди Морканта, — их правда больше. Пёс с ним, с Нье Риганом, девчонка-то у нас, хоть я бы ей башку и открутил.

Викфорд смотрел на своего ларьета и молчал. Как и всегда, когда ярость переполняла его изнутри, внешне он оставался спокоен и как будто даже безразличен.

— То есть, ты вот запросто отказался от денег, которые заплатит за него Рябой? — он усмехнулся криво и посмотрел Корину в глаза. — Что, даже пытаться не будем забрать своё?

— В этот раз благоразумие превыше жадности, Вик, — похлопал его Корин по плечу. — Я понимаю — ты зол. Но они нас просто перебьют.

— Ладно. Ты прав. Уходим, — сухо бросил Викфорд и добавил: — За головой Морканта и этого Нье Ригана вернёмся позже.

— Как скажешь! Но главное, не сейчас, Вик. Не сейчас, — шепнул Корин. — Вижу ты со мной не согласен. Но сейчас плюнь на этого северянина, и про деньги не думай, я знаю, как их нам получить. А позже, конечно, вернёмся за этим выскочкой, да на подмётки его порежем, без девчонки… а сейчас они и нас перебьют, и её увезут.

Именно последнее склонило чашу весов.

Викфорд вытер лоб тыльной стороной ладони и посмотрел на Эрику.

Из-за неё он не станет рисковать…

Ради неё он проглотит это оскорбление…

А потом…

Потом он припомнит ей это!

Никогда ещё он не испытывал такого безумия в крови. Он слышал в словах Корина ноту испуга, видел, как ларьет всматривается в его лицо, словно не узнаёт, и понимает, что в этот раз ему не успокоить своего командора. Но именно его фраза о том, что в случае поражения Эрика достанется этому кривому Морканту, и остудила его гнев.

Он хлопнул в ответ Корина по плечу и махнул своим людям опустить оружие.

— Ладно, уговор, так уговор, — ответил он громко, убирая меч в ножны. И глядя на арбалеты, направленные в его сторону, снял с пояса кошель с деньгами, которые обещал наёмникам и швырнул Морканту. — Это твоим людям за работу. А этого — забирай, да смотри не продешеви с выкупом. Теперь разъезжаемся, а то скоро ночь.

Моркант поймал кошель ловко, как кошка, подбросил на ладони, заглянул внутрь и махнул своим людям опустить оружие. И Викфорд всё рассчитал верно. Вид денег сразу охладил пыл наёмников, дальше драться не имело смысла, ведь каждый получил то, что хотел и даже больше.

Люди Морканта поставили Тьена на ноги и, толкнув в спину, повели по склону вниз. Но напоследок, он всё же успел пересечься взглядом с Викфордом, и в этом взгляде было всё: обещание снова встретиться и довести начатое до конца.

Уже уходя командор наёмников прищурился, глядя на Викфорда, усмехнулся одним уголком рта, так что его лицо совсем перекосило, и спросил с наигранным безразличием, за которым крылось явное любопытство:

— Что, видать дорогая девчонка-то, раз ты за неё самого Нье Ригана отдаёшь, да ещё и приплачиваешь? На что она королю?

— Что поделать, — скупо ответил Викфорд, — любит он зеленоглазых, редкие они нынче птички.

— Да я-то не в накладе, любопытствую просто, да не пойму, чего с неё пользы? Мордашка красивая, да и всё. Мало таких мордашек, чтобы ажно сюда за ней трястись…

— Если король захочет попробовать воды он из того озера, нам придётся сесть на коня и переться сюда с флягами, хотя вода она и тут, и в Кальвиле, вода. И спрашивать на кой ляд она ему сдалась — не нашего ума дело. А так ты прав — пользы с этой пигалицы никакой, скорее даже вред, — он метнул короткий взгляд на Эрику.

Он хотел подавить любопытство Морканта своим безразличием, и не знал, получилось ли, потому что, наёмник поправил перевязь, хмыкнул и произнёс, как-то двусмысленно:

— Ну, свидимся ещё, милорд.

А Викфорд отвернулся, чтобы тот не разглядел его раздражения и бросил Корину:

— Чего застыли? В путь. А её обыщите. Заберите оружие и руки свяжите, чтобы не убежала больше. И ты, Корин, головой за неё отвечаешь. А пока что убери её с глаз моих.

Он не стал подходить к Эрике. Не стал говорить, задавать вопросы. И смотреть в её сторону тоже не стал. Чувствовал, что совсем собой не владеет, и даже оберег Девонны ничем тут помочь не мог, потому что жгли его сейчас не желание, а злость, ревность и ярость. В голове всё ещё звучали слова Тьена, брошенные ей: «Моя сладкая!». И вспоминалось тут же, как они стояли перед костром, держась за руки, и он ничего не мог с собой поделать — вместо крови в его венах сейчас текла какая-то едкая кислота. Хотелось наплевать на все доводы Корина и на то, что говорила ему Девонна про убийства балеритов. Хотелось просто догнать и убить северного найта за ту улыбку, с которой он говорил Эрике «моя сладкая». За то, как она защищала его, пытаясь спасти ему жизнь…

И он не мог на неё смотреть, и говорить с ней не мог, понимая, что сорвётся, что накричит на неё, и что потом… да не знает он, что будет потом! Но сейчас она для него — худший яд из всех возможных.

Его люди связали ей руки и усадили у одного из менгиров, и тут же рядом с ней оказался Уилмор, как верный страж. Взять с него было нечего, и псы Морканта просто бросили его здесь.

Нурберт вернулся с лошадьми — оставаться в этом месте небезопасно, нужно убираться скорее и где-то найти ночлег. Вот только где?

Викфорд позвал Куна, и они некоторое время совещались, думая, куда же им податься. В сторону озера идти было опасно, кто знает, где могут прятаться сообщники Тьена Нье Ригана со своими лодками. Тем путём, что они пришли, тем более. Кроме балеритов там можно снова наткнуться на людей Морканта, и кто знает, что будет на этот раз. Корин предлагал разделиться, чтобы часть отряда повела преследователей ложным следом, но Викфорд был против. В их отряде и так мало людей, и перебить всех поодиночке гораздо проще.

— А что это за гора? — спросил Викфорд, указывая рукой на юго-восток.

Там виднелся ещё один холм, к которому вела едва заметная тропа и на его вершине, на фоне алой полосы заката, отчётливо выступали острые пики скал.

— Это пещеры Ир-нар-Рунна, — ответил Кун.

— Пещеры? Отлично! Там и переночуем, — он приложил руку ко лбу, внимательно разглядывая скалы, и добавил: — Костёр со стороны долины никто не увидит, можно выставить караул и спины у нас будут прикрыты. И это недалеко, к темноте доедем.

— Милорд… — осторожно произнёс Кун, понизив голос. — Я бы не стал там ночевать. Место это нехорошее.

— Что значит «нехорошее»? — спросил раздражённо Викфорд.

— Видите? — Кун указал рукой на восток, туда, где на фоне темнеющего неба начал проступать первый бисер звёзд. — Видите, сегодня через Врата Ир-нар-Рунна восходит Небесный Охотник.

Кун указал рукой на созвездие между самых высоких менгиров.

— И? — непонимающе спросил Викфорд.

Это созвездие на юге зовут Лучницей, и оно восходит осенью и не только здесь, но и в Кальвиле, и в Сенегарде.

— Сегодня впервые день равен ночи, и сегодня Осенняя Госпожа открывает Врата Ир-нар-Рунна на тёмную сторону. Вы слышали когда-нибудь что такое Дикий Гон, милорд? — прищурился Кунн.

— Слышал что-то про призраков и умерших, что скачут по полям на призрачных синих конях. Но нам надо торопиться, так что сократи свой рассказ до десяти слов.

— Сегодняшней ночью мы ступаем на тёмную сторону колеса года. Сегодня Дикий Гон вырвется в мир через Врата Ир-нар-Рунна, то есть через те самые пещеры, и уйдёт на небо. Так говорили Заклинатели.

— Ты хоть раз сам-то его видел? Этот Дикий Гон? — спросил Викфорд, глядя Куну прямо в глаза.

— Кто его увидит, тот не останется в живых, если ты только не фрэйя или не Заклинатель, ну или не блаженный. Тот в ком нет Дара, не может пережить встречу с Диким Гоном. Мы сможем смотреть на него, только когда он будет уже на небе.

— С чего ты решил, что это вообще правда? Ты видел хоть кого-нибудь, кто сам видел этот Гон? Заклинателя? Фрэйю?

— Нет.

— Ну, тогда это просто очередные балеритские страшилки, которых я тут наслушался предостаточно. По коням.

— Я туда ни ногой, — ответил Кун. — И вашим людям там тоже лучше не быть…

— Хм, — усмехнулся Викфорд. — Ну раз ты так боишься, выходит и балериты туда точно не сунутся?

— Если только не хотят попасть в свиту Рогатого Бога и стать призраками. Конечно, нет!

— Вот и отлично. Балеритская стрела убьёт нас быстрее, чем Рогатый Бог, если мы не уберёмся отсюда до темноты.

— Ну… Я бы тоже туда не полез, — с опаской ответил Корин.

— Да ты-то какого гнуса, Корин? Тоже боишься увидеть Рогатого Бога?

Викфорд и подумать не мог, что его люди тоже поверят в эту чушь. Но, как оказалось, Рогатый Бог и Дикий Гон страшили его псов сильнее, чем стрелы балеритов и мечи Морканта.

— Ладно! Ладно… — Викфорд поднял вверх руку, останавливая поток глупых аргументов. — Кого ты говоришь не трогает Дикий Гон? Блаженных? Фрэй и Заклинателей? Отлично. Как удачно, что у нас есть один блаженный и одна фрэйя. Вот и отправим в пещеры их. Вы расположитесь у подножья горы, а я сам присмотрю за девчонкой, потому что в отличие от вас, не верю в Рогатого Бога и его свиту на призрачных конях.

— Вот и дело! Но я всё-таки, на твоём месте держался бы от пещер подальше, — одобрительно крякнул Корин, — и ещё, такое дело, Вик…. Отойдём?

Они отошли в сторону и ларьет произнёс тихо:

— Я тут насчёт денег за этого Нье Ригана хотел сказать… Ребята спрашивают… И я вот, что подумал. Эта бешеная поди не захочет, чтобы Рябой король узнал о том, что она тут делала с этим Нье Риганом. Про побег и обряд… Так может ты ей намекнёшь, что мы будем держать язык за зубами… но не за просто так. Как станет королевой, так может и отплатит нам звонкой монетой за молчание?

— Мне она обещала отплатить пытками на площади, — фыркнул Викфорд, — ты и в самом деле думаешь…

— Ну я тут подумал, может они уже с этим Риганом того… может и смысла тогда нет везти её в Кальвиль? Надо бы убедиться…

— Корин, ты в своём уме?! — рыкнул Викфорд, глядя на ларьета. — Ты что мне предлагаешь?!

— Да нет, я же не предлагаю тебе это вот прям проверять, — отмахнулся Корин, — но ты же у нас сведущ по части женщин… А я про то, что ты поговори с ней, надо бы убедиться… ну и насчёт денег тоже. А то ежели так дальше пойдёт, мы и до границы не доедем, нас с каждой стычкой всё меньше и меньше. И её не довезём, коли она будет бегать от нас. Не связанной же её везти.

Викфорд посмотрел на поляну, где у одного из менгиров сидела Эрика, и подумал, что вряд ли она захочет с ним говорить. А ему с ней говорить и вовсе не стоит. Пусть лучше всё между ними и останется вот так.

Пока они ехали к холму, Викфорд думал о том, что они вовсе не планировали уезжать так далеко на север. Но теперь от его отряда осталась только половина людей, и чтобы выбраться отсюда безопасной дорогой им придётся сделать крюк, а это плохо, потому что они не готовы к длинному пути по балеритским лесам. Есть более короткий путь, но Кун снова болтал о том, что там повсюду нехорошие места и Сумрачный лес.

Но, пожалуй, об этом стоит подумать утром. Им бы сначала пережить эту ночь. Он не боялся Дикого Гона, а вот балериты и головорезы Морканта — это совсем другое дело. А ещё эта пигалица…

Она не разговаривала с ним и не смотрела в его сторону, и поначалу он был даже рад этому, надеясь, что вот так всё и останется большую часть пути. Но постепенно её молчание и неприкрытое презрение начали его раздражать. Он чувствовал, как в нём медленно утихает ярость, и как снова просыпается то, от чего он всеми силами пытался бежать. И захотелось спросить её о чём-нибудь, захотелось увидеть её глаза…

Он посмотрел на Эрику, которая шла по тропе перед ним, поднимаясь к пещерам, вслед за Куном и Уилмором, и подумал, что это не очень хорошая идея, оставлять её на ночь одну с этим блаженным. Так что ему, пожалуй, стоит лечь снаружи у входа. Для охраны. И вообще… Хотя это тоже плохая идея. Но если вдруг… Кун прав? И есть что-то в этих пещерах? Не Дикий Гон, но мало ли? Нет, ему будет спокойнее, если он останется внутри. Хотя… кажется, это совсем плохая идея…

Глава 18. Дикий Гон (часть 2)

Снаружи, в сгущавшихся сумерках, вход в пещеру показался Эрике просто тёмным провалом высотой в рост человека. Кун зажёг огонь и осторожно шагнул внутрь, освещая дорогу, следом Викфорд, держа в одной руке факел, а в другой меч. Эрика вошла за мужчинами, а за ней верный Уилмор, бормоча что-то себе под нос.

Факелы едва разогнали непроглядную тьму у входа, выхватив из неё большой очаг, сложенный на полу так, чтобы дым уходил в узкую расщелину наверху. Среди разбросанных повсюду камней виднелись лежанки, сделанные из сухой травы и вязанку хвороста.

— Раньше, до войны, сюда приходили Заклинатели, чтобы узнать волю Богов. Определённые ночи, проведённые в этом месте, приоткрывают их тайны, — произнёс Кун с каким-то тихим почтением. — Очаг можно разжечь, здесь даже есть хворост.

Эрика посмотрела туда, куда указывал балерит и увидела ещё несколько аккуратно сложенных вязанок и два железных котелка. Кун бросил вещи возле очага и пошёл дальше, коротко махнув рукой:

— Идёмте.

Он повернул за выступ скалы и поднял факел вверх. Эрика увидела провал в скале, похожий на огромную арку, смотревшую прямо на озеро, а под ней пропасть. Вдалеке водная гладь простиралась до горизонта. Подёрнутая розоватым свинцом уходящего заката, она уже почти сливалась с вечерним небом, на котором вовсю зажигались звёзды.

— Это Врата Ир-нар-Рунна, — произнёс торжественно Кун, поднимая факел ещё выше, развернулся и указал им в обратную сторону, туда, где в кромешной тьме пещеры не было видно ни пола, ни потолка. — Оттуда и приходит Дикий Гон, и уходит в эти Врата на небо. И он пройдёт мимо вас, найрэ, но вы останетесь в стороне. Надеюсь, вы знаете, что делать.

Эрика не знала. Вернее, конечно, она слышала про Дикий Гон, но смотреть на то, как Рогатый Бог приглашает в этот мир свою спутницу на зимнюю охоту, ей уж точно не приходилось. Говорили, что лишь самые сильные Заклинатели и фрэйи набирались смелости, приходить сюда в эту ночь. Потому что только в эту ночь и только здесь можно было увидеть разные нити одной и той же судьбы, увидеть знаки будущего и все дороги сразу. И можно решить, какую из них выбрать и увидеть, какие у этого будут последствия. И если Рогатый Бог и Осенняя Госпожа будут милостивы, то они могут даже подсказать правильный путь. Но знать своё будущее — тяжёлая ноша. Не каждый готов к такому и не каждому это по силам, так что чаще всего сюда приходили старцы, чей век уже почти окончен.

А Эрика ведь не самая сильная фрэйя! Она может быть даже вообще не фрэйя! И эта ночь может стать для неё последней…

Она слышала о том, как некоторые фрэйи сходили с ума после того, что им пришлось увидеть. Обычно такие истории рассказывала кухарка, приправляя их какими-нибудь жуткими подробностями. Она вообще любила страшные сказки, а Эрика любила их слушать.

— Он несёт на голове алмазные оленьи рога и они сияют, как тысяча звёзд, а вокруг него чудовища — синие волшебные псы, с зубами острыми, как бритва и хищные птицы с перьями из красной меди. Они дышат смрадом и ядовитое дыхание этих тварей губит животных и отравляет землю, — произносила кухарка нараспев, ощипывая гуся, — а их кровь, пролившись на землю, отмечает ее навсегда, там не растёт ничто живое. И ежели ты не помечен Богами, то и не смей смотреть в глаза Небесному Охотнику, он заберёт тебя в свою свиту или же обратит в камень.

Мама о таком ей не рассказывала. И её наставник тоже. Ведь для того, чтобы видеть Рогатого Бога Эрика была слишком молода и такие знания в тот момент ей были ни к чему. Кто же знал, что всё получится вот так?

Кун ушёл, а она присела на лежанку, совершенно не представляя, что делать дальше. Ночевать здесь? Как вообще такая идея пришла в голову тавиррцу?!

Она думала, что они останутся ночевать с отрядом у подножья, но теперь, когда выяснилось, что в пещере они остаются втроём, то Эрика оказалась просто обескуражена. Она не представляла, что нужно делать. Дикий Гон может быть беспощаден к тому, кого встретит на своём пути! И ей стало страшно. А ещё…

А ещё в этой пещере есть и другая опасность. Викфорд, который зол на неё. Не просто зол, он в ярости, она чувствовала это, даже не глядя на тавиррца. И то, что они остаются здесь с ним наедине, если не считать Уилмора… но толку думать, что Уилмор хоть что-то сможет против Викфорда!

Но, что ещё хуже, ночь Дикого Гона Викфорду точно не пережить. Рогатый Бог заберёт его свою свиту и… что тогда будет с ней? Его псы её же просто разорвут!

Викфорд подошёл к ней, доставая на ходу кинжал, и бросил коротко:

— Руки протяни.

А в глаза не смотрел, просто разрезал верёвку и отшвырнул в сторону со словами:

— Ещё раз попробуешь сбежать — я всё равно тебя найду. Выпорю своим ремнём так, что ты три дня сидеть не сможешь. И не подумай, что я шучу.

— Выпорешь? — спросила Эрика с сарказмом. — Будущую королеву? А не боишься потом лишиться головы?

— А станешь ли ты королевой, если я этого не сделаю? — ответил Викфорд, взял большую охапку хвороста и бросил в очаг.

Он повернулся и приказал Уилмору тоном, не терпящим возражений:

— Как там тебя? Уилмор? Чего сидишь пнём? Еду достань, разверни плащи, поухаживай за своей госпожой.

В пещере было холодно, гораздо холоднее, чем снаружи. Из тёмных недр горы, тянуло сквозняком, и он пробирал до костей. Здесь, у северных озёр осень начиналась гораздо раньше, чем в Кинвайле и Гранарде.

— Зачем ты притащил нас сюда? Ты что, совсем не боишься того, что здесь будет? — спросила Эрика потирая запястья в тех местах, где была веревка и, глядя на то, как Викфорд умело разводит костёр, добавила: — Ты же… погибнешь!

Огонь занялся быстро, хворост был сухим, вспыхнул почти без дыма, и сквозь разгорающееся пламя Эрика увидела тёмные глаза тавиррца. Они обожгли похлеще этого пламени, и кажется, с момента поединка с Тьеном он впервые смотрел на неё так долго, не отрываясь.

— Что я слышу? Дрожь в голосе? Неужто вы боитесь за меня найрэ Нье Лири? — он усмехнулся. — Вы же хотели меня убить? Причём дважды! А теперь уже не хотите, чтобы я погиб?

Вот же пёс!

Она отвела взгляд и пожала плечами.

— Нет, милорд, я совсем не против того, чтобы Рогатый Бог прихватил вас в свою свиту, где вам самое и место, — произнесла она с ответной усмешкой, — да только потом мне придётся убегать уже от ваших псов. Они-то обвинят во всём меня. И ваш Корин или Бирн, убьют меня прямо здесь. Так что, я боюсь не за вас, а за себя.

— Какая потрясающая откровенность! И какое редкое благоразумие, найрэ Нье Лири! Где же оно было, когда ты решила бежать на север с Нье Риганом и этим полудурком? — воскликнул Викфорд, кивнув на Уилмора, и ломая с треском дрова. — Ты что же думала, я тебя не найду? Думала, не догоню? Зачем ты вообще это сделала?!

В его голосе, вторя пламени костра, вспыхнула ярость и досада, и что-то такое, чего Эрика понять так и не смогла, какое-то беспокойство, которое не должно быть присуще псу на службе Рябого короля. Она даже не услышала это, а почувствовала.

Она видела, как Викфорд испепеляет её взглядом, даже ещё более горячим, чем то пламя, через которое он смотрит, а его слова хлестали по ней словно бичом.

— Ты хоть знаешь, что с тобой сделал бы король, когда нашёл? А он бы нашёл! Он бы не простил тебе такого оскорбления. Он бы весь север залил огнём, перевернул каждую кочку, чтобы найти маленькую глупую пигалицу, которая решила его опозорить! Он бы сжёг каждый дом и повесил каждую девчонку похожую на тебя! Тебя бы поймали и сняли кожу живьём! А жениха твоего неудавшегося — четвертовали! Что же ты глупая-то такая, пигалица! За каким гнусом ты вообще соглашалась на этот брак, если собиралась бежать?

Он со злостью швырял в костёр хворостины и смотрел на неё, ожидая ответа.

— Ты говоришь так, будто тебе не всё равно, что будет со мной, с Балейрой, со всеми нами! — всплеснула она руками. — Ты же пёс из дома Адемаров! Проклятый тавиррский пёс, чья семья сожгла мой дом! Убила мою мать и отца! И ты отчитываешь меня за побег?! Да какая тебе разница, что со мной будет?! Что будет с Балейрой, с севером? И с Тьеном Нье Риганом? Ты так переживаешь за меня, что даже руки связал! А ведь ты просто пытаешься спасти свою шкуру, делая вид, что заботишься обо мне! Потому что тебя, видимо, первого король повесит, за мой побег, ведь так?

Ей казалось, что сейчас он протянет руки через огонь, и схватит её, но Викфорд лишь сломал толстую ветку с оглушительным треском и швырнул в костёр. Подошёл Уилмор и постелил рядом с Эрикой плащ. Его совершенно не интересовал их разговор и, вернувшись на свою лежанку, он сел, поджав ноги, и принялся смотреть на огонь, покачиваясь всем телом.

— А ты права, пигалица, — произнёс Викфорд уже спокойнее, — мне и в самом деле плевать и на тебя, и на твою страну. И на этого дурного найта, который ничего умнее не придумал, как проводить обряд здесь, вместо того, чтобы бежать с тобой на север, как можно быстрее. Мне плевать на всё, кроме собственной шкуры, которая зависит от тебя. Поэтому я тебя и связал. И ещё раз выкинешь что-то подобное, я тебе и ноги свяжу, и положу поперёк седла, и повезу, как мешок с овсом на потеху своим ребятам.

Эрика видела, как он бесится, несмотря на то, что внешне спокоен, и что эти слова говорит лишь затем, чтобы разозлить её ещё сильнее.

— Найт Нье Риган вернётся за мной. А у тебя слишком мало людей, — произнесла она, стараясь в ответ его задеть. — Так что посмотрим ещё, кто кого свяжет. Не надо было его злить, и не надо было драться за меня!

Но Викфорд только рассмеялся как-то зло и ответил негромко:

— Я буду драться за тебя, пигалица, столько, сколько нужно. И даже умру за тебя, если нужно.

— Боюсь, это случится раньше, чем ты ожидаешь и без всякого Тьена Нье Ригана, — фыркнула Эрика, — ты не сможешь пережить Дикий Гон. А утром твои псы меня убьют. И получится, что всё было зря. Хотя, — произнесла она задумчиво, — пока твои псы будут смотреть на Рогатого Бога, может мне удастся пройти мимо них незамеченной и сбежать. К озеру. А там я найду кого-то из северян… А может и самого Тьена…

Она хотела сделать ему больно этими словами, хотела задеть его, унизить, но Викфорд лишь посмотрел на неё с прищуром и ответил:

— Даже не надейся. Я обещал убить этого найта и убью, если он снова мне попадется. Если приблизится к тебе хоть на пол-кварда. А Дикий Гон, — он покачал головой, — я не верю в балеритские сказки.

— Это не сказки. И ты зря притащил нас сюда, стоило бы остаться у подножья. Ты не переживёшь эту ночь, Викфорд Адемар. Станешь живым мертвецом — слугой Рогатого Бога. И неважно во что ты веришь, — ответила она скорее уже просто из упрямства.

— Я верю в стрелы, мечи и арбалеты, пигалица, — он прищурился и принялся отгребать прогоревшие угли в сторону. — Я верю в то, что скотина Моркант за пять золотых продаст балеритам, кто мы и куда идём. Я верю, что остатками отряда нам от них не отбиться. И, учитывая всё это, я верю, что ваш Рогатый Бог нынешней ночью — наш самый лучший страж. И я даже выпью за него, — Викфорд вытряхнул из мешка фляжки. — Вернее за то, что балериты в него верят и поэтому не сунутся сюда. Но если ты сама боишься — другое дело, так и скажи.

— Я не боюсь, я же фрэйя, — пожала она плечами и усмехнулась.

— Которая не слышит лес. Как же, как же, помню, — ответил он, насаживая на тонкие прутики кусочки ветчины и сыра, чтобы поджарить над огнём.

— Это не помешает мне выжить, а вот тебе, Викфорд-лишенный-Дара в любом случае не дожить до утра.

— Как я понимаю, тебя это порадует. Ну, а сели я доживу назло тебе? — он усмехнулся и посмотрел на Эрику поверх огня тёмным, тяжёлым взглядом. — Поцелуешь меня снова?

Викфорд взял палку, разровнял тлеющие угли и стал раскладывать над ними прутики с ветчиной. Он больше не смотрел на Эрику и его последний вопрос прозвучал просто обычной шуткой, но ей внезапно стало жарко и… страшно.

Потому что от этого взгляда и воспоминания о том, что было на их помолвке, под кожей мгновенно ожили огненные змейки, заструились, свиваясь в сложный узор, прошли сквозь кожу, сквозь пламя костра и прикоснулись к Викфорду помимо её воли. Эрика даже вздрогнула, словно обожглась о его пылающую кожу. Об его ярость и злость, скрытые за маской насмешки, а за ними, как тёмная глубина — страх за неё и ревность. Едкая, жгучая, как кислота. И ещё что-то спрятанное в клетку из ивовых прутьев.

Это был так неожиданно и так странно, словно вспышка. И так откровенно, что Эрика даже отодвинулась на лежанке, испугавшись того, что с ней случилось.

Что это такое?

Она будто в мысли его заглянула, всего лишь на мгновенье, но и этого было достаточно, чтобы понять и испугаться.

— Или целовать Тьена Нье Ригана тебе понравилось больше? — спросил Викфорд снова глядя на неё через опадающее пламя.

Эрика молчала, чувствуя, как у неё пылает лицо от смущения и сказала первое, что пришло в голову:

— Может и так, тебе-то что?

— А может всё не ограничилось поцелуями? — зло спросил Викфорд. — Может и нет смысла везти тебя в Кальвиль? Мало того, что ты не слышишь лес, представляю какой будет конфуз, если в брачную ночь король обнаружит, что кто-то его опередил. Знаешь, что с тобой будет?

— Да хватит меня пугать! — в ярости воскликнула Эрика, вскакивая. — Не было у меня ничего с Тьеном! А если не веришь — проверь! Ну же давай, королевский агат! Может и это право у тебя есть?! Это тебя всё тянет целоваться с королевской невестой! А Тьен человек чести, он приехал сюда, рискуя жизнью, чтобы провести обряд. Он никогда бы не стал…

— А ты? — внезапно оборвал её Викфорд и тоже встал. — Ты стала бы? Зачем ты сбежала? Только без дураков, может ты его любишь или ещё что? Объясни мне, зачем ты сначала согласилась на брак, подписала бумаги, подговорила этого найта напасть на нас, а потом бежала с ним? К чему всё это было? Почему ты не уехала с ним сразу из Кинвайла?

Эрика подумала, что не стоит Викфорду рассказывать истинную причину её побега. О том пророчестве, которое Тьен узнал от Оракула, о надежде для Севера и Балейры. Всё ещё может быть по-другому, ей нужно только разбудить свой Дар. Но Викфорд испепелял её взглядом, и нужно было что-то сказать, и Эрика подумала, что это не такая уж будет и ложь, ведь отчасти это тоже было причиной, и ответила тихо:

— Из-за тебя… из-за твоего рассказа о Рябом короле… о том, как он ужасен и… я… я просто испугалась. Как я буду с ним жить? А если он и меня будет таскать за волосы и…

Эрика развела руками.

И никогда она ещё не видела такой растерянности на лице Викфорда, как в этот момент.

Глава 18. Дикий Гон (часть 3)

Это было неожиданно и стало для Эрики настоящим открытием. Она и забыла, как это — быть слабой. Как можно вот так запросто признаться в своём страхе. Где-то в далёкой прошлой жизни, когда она была принцессой и спала на лебяжьем пуху, она могла себе это позволить. Но с тех пор, как она переплыла ров у замка в Гранарде, отшагала с обозом беженцев всю Западную Балейру, с тех пор, как научилась стрелять, потрошить уток и зайцев, и спать на камнях, вера в женскую слабость давно сошла на нет. За неё некому было заступиться. И она привыкла к тому, что слабой быть нельзя. Хочешь выжить — будь наравне с мужчиной. Будь сильнее мужчины и… незаметнее. Но сейчас…

«Я буду драться за тебя, пигалица, столько, сколько нужно. И даже умру за тебя, если нужно».

Она увидела, как Викфорд отвёл глаза, и вся его ярость вмиг исчезла, как утренний туман.

Он хочет драться за неё? Что же…

Эрика подумала, что, пожалуй, она просто дура. Вот же оно — оружие, прямо перед ней! Сейчас ей не нужен лук и меч… Ей пора начать использовать свою слабую сторону.

Она вспомнила то время, когда мужчинам полагалось быть сильными и галантными, дарить утренние розы и писать стихи, а женщинам смущаться и смотреть так, чтобы притягивать и держать на расстоянии одновременно. И пусть он из рода Адемаров… Пусть считает её глупой пигалицей, которая до дрожи в коленках боится Рябого короля. Пусть думает, что она не знает, что делать. Пусть считает её слабой… Пусть решает за неё…

«А что ещё у тебя есть кроме этих безумно красивых глаз, пигалица? Ты такая же никчёмная, как и я!»

Ну зато глаза-то у неё есть. И провалиться ей в болото, если они ему не нравятся! Пусть она сейчас похожа на замухрышку, это нетрудно будет исправить.

Она будет хлопать ресницами и делать вид, что со всем согласна. Будет смущаться и не станет спорить. Это даст ей время понять, как разбудить свой Дар и что делать дальше.

Эрика как-то внезапно осознала, что до прибытия в Кальвиль, у неё есть всего несколько дней. Несколько дней на то, чтобы всё понять и принять решение. Смириться со своей судьбой и выйти замуж за врага? Или…

Или Тьен Нье Риган был прав и у Балейры всё ещё есть надежда. А значит надо найти способ разбудить Дар и исполнить пророчество. И придумать план получше, чем был у Тьена. Но для этого ей больше не нужно злить Викфорда Адемара. А может даже совсем наоборот… нужно его использовать.

— Я тебя не обманывала, — ответила она, вздохнув, и опустив глаза, — и Тьена я встретила случайно на развалинах в Гранарде. Хотя не совсем случайно. Это он следил за нами. За мной. Он не хочет, чтобы Балейра подписывала мирный договор, а я часть этого договора. Весь Север не хочет этого. И он предложил мне свой дом и своё имя, чтобы укрыть меня. А после твоего рассказа о короле… я была так напугана, — она подняла растерянный взгляд, — что согласилась, не думая о последствиях…

Может, стоило бы ещё и заплакать?

Она говорила и видела, как меняется лицо Викфорда, как уходит с него жёсткая складка и как его взгляд наполняется теплом, как скользит по её лицу и замирает на губах. Ещё мгновенье и он шагнёт ей навстречу.

И ей стало жарко. Показалось, что её кожи коснулся горячий ветер, а ведь пламя костра уже опало. И она и в самом деле смутилась, даже притворяться не понадобилось.

— Ладно, забудем, — отрезал Викфорд хрипло и отвернулся. — Я сам виноват, что наговорил тебе лишнего. Надо было сказать, что наш король велик, и преисполнен мудрости, не пришлось бы тогда тащиться в эти болота! А сейчас нужно перекусить. Здесь холодно, как на дне колодца, а к утру станет ещё холоднее.

Он протянул ей несколько прутиков с ветчиной и сыром, хлеб и флягу с бьяхой.

— Выпей, согреешься.

Но в глаза так и не смотрел, и Эрика подумала, что это хороший знак.

Она опустилась на лежанку, отхлебнула из фляжки и закашлялась. Бьяха была крепкой. Даже слишком крепкой, но немного согрела. Она вернула флягу и молча принялась есть.

В пещере повисла густая тишина, которую нарушало лишь потрескивание костра. Уилмор съел свою порцию, лёг спиной к огню и заснул. Эрика тоже укрылась плащом и попыталась заснуть, но сон не шёл. В голове теснились тысячи мыслей: о Диком Гоне, о короле, о пророчестве, и о том, что же ей делать дальше. У неё замёрзли ноги, и она ворочалась с боку на бок, наблюдая за Викфородом сквозь полуопущенные ресницы. А он сидел вполоборота к ней, неторопливо подбрасывая в костёр хворостины, и изредка поглядывая в её сторону. Его лицо было сосредоточенным и хмурым, словно он думал о чём-то очень важном. И Эрика поймала себя на мысли, что ей нравится разглядывать его вот так. В нём была какая-то странно-притягательная внутренняя сила, как у очень целеустремлённого человека. И сейчас, когда волнения прошедшего дня улеглись, она вспомнила, как он дрался за неё с Тьеном и его слова, про то, что для короля она просто имущество, как собака или лошадь. А он ведь даже не служит королю, но готов был за неё умереть…

И это было приятно осознавать. Но в то же время ей было стыдно, что где-то в глубине души она была рада тому, что Тьен проиграл.

— Почему не спишь? — спросил Викфорд внезапно.

Эрика села, обхватив руками колени и натянула плащ на ноги до подбородка. Становилось всё холоднее, и она чуть придвинулась к костру.

— Не знаю, — пожала плечами и чуть усмехнулась. — Не спится. А почему не спишь ты? Ждёшь встречи с Рогатым Богом?

— Ну, я не против познакомиться с нашим стражем. Если он придёт, конечно.

— Придёт. Просто ещё не полночь.

— Ну, раз ты не спишь, расскажи мне о нём, — Викфорд взял в руки нож и палку, и принялся что-то вырезать.

— Хм.

Эрика хотела съязвить, но вспомнила, о чём думала совсем недавно: о слабости и покорности, и поэтому ответила негромко, глядя куда-то в темноту:

— Рогатый Бог — это зимний облик Бога Арауна. Балериты верят в колесо времён года, которое вращается принося нам весну, лето и зиму… А ещё есть тёмное время года и светлое. И сегодня день становится короче, чем ночь, а значит, наступает тёмное время и Араун меняет свой облик на зимний, как лиса или заяц меняют свою окраску. Он приходит в наш мир в виде Небесного Охотника. На его голове корона — алмазные оленьи рога. Он будет царить в небе до весны, а потом снова сменит свой облик. Станет Летним королём…

Она говорила медленно, вспоминая, как об этом рассказывали ей на ночь мама или няня Леоха, словно погружаясь в те далёкие времена, и слушая её, Викфорд молчал. Она рассказала и несколько страшных сказок их кухарки о призрачных псах и птицах с медными перьями, о картинах будущего и нитях судьбы, которые можно будет увидеть, и о том, что когда Бог бывает особо милостив, то ждущим от него ответов он может даже оставить что-то в подарок.

— Подарок? — переспросил Викфорд. — От Бога?

— Да. Что-то, что поможет спрашивающему узнать правильный ответ. Говорят, моему предку он оставил большой кусок зелёного янтаря, указав место, где его искать. И из того куска янтаря, из его небольшого кусочка, сделано это кольцо, — она вытащила руку из-под плаща и растопырила пальцы. — А кстати, хотела спросить, как ты смог наложить на него гейс?

— Гейс? — переспросил Викфорд прищурившись. — Я даже не знаю что это.

— Гейс это… такой запрет. Ограничение… Что-то даётся, но при этом, что-то и забирается. Обычно это свобода воли… в отношении чего-то.

— Звучит как-то запутанно. И что же за запрет на него я, по-твоему, наложил? — удивлённо спросил Викфорд.

— Я сама не могу снять это кольцо. Так сказал тот Заклинатель, что проводил обряд, когда я попыталась это сделать. Он сказал, что на него наложен гейс, и что снять его может только тот, кто надел. То есть ты.

— А ты хотела его снять? — глаза у Викфорда вспыхнули, и казалось стали темнее самой ночи.

— А ты думал я выйду замуж за Тьена с твоим кольцом? — усмехнулась Эрика в ответ.

— Ну… вообще-то, если ты помнишь, оно не моё, а твоё. Так что мне и странно, зачем ты хотела его снять? Только потому, что тебе его надевал я? — в его голосе снова проснулась ярость, и мгновенно их краткое перемирие было разрушено.

— Разумеется! А ты хотел, чтобы я глядя на это кольцо вспоминала ту помолвку?!

— А ты хотела бы её забыть? — он с силой воткнул нож в землю.

— А ты разве нет?! — спросила она с вызовом. — Это же не твоя помолвка, Викфорд Адемар, а Рябого короля… по сути. Так зачем тебе её помнить?

Ответ она увидела в его глазах. Нет. Он не хотел её забывать. Но и признаваться в этом тоже не собирался, лишь усмехнулся и ответил, пожав плечами:

— Ну, в моей жизни такое случилось впервые: девушка на помолвке, целуя так страстно, как ты, загоняла мне при этом кинжал под рёбра. Такое разве забудешь!

Она вспыхнула при этом воспоминании, но снова удержалась от колкости, помня данное себе обещание использовать собственную слабость во благо. Погасила вспыхнувшую злость и, опустив глаза, произнесла тихо:

— Вот и я так подумала, зачем помнить об этом? Поэтому хотела его снять, но Заклинатель сказал, что это невозможно. Так как же ты смог наложить этот гейс?

Викфорд смотрел на неё и молчал. Разглядывал так, словно не узнавал, но Эрика тоже молчала и он всё-таки ответил:

— В тот момент, когда я помог тебе его надеть, то подумал, что этот зелёный камень очень подходит к твоим глазам, и что он так же упрям, как и ты, раз не хочет садиться на палец. Но с камнем я справился и решил, что справлюсь и с тобой, — он усмехнулся и бросил палку в огонь. — И что пока на тебе этот перстень, никуда ты от меня не денешься. А на тебе он будет до тех пор, пока мы не приедем в Кальвиль. И, похоже, что это странным образом превратилось в гейс.

Он развёл руками и улыбнулся. А ей захотелось отхлестать его по лицу за это самодовольство.

— Но в тебе же нет Дара, как же ты смог это сделать? — спросила Эрика зло.

— Наверное, я не так уж и бездарен, как тебе бы хотелось.

— Так… значит… так вот как ты нас нашёл! — воскликнула она с досадой, посмотрела на перстень, и камень в нём заиграл от света костра. — Мне что же теперь палец отрезать, чтобы снова от тебя сбежать?!

И услышала, как Викфорд от души рассмеялся. А ей захотелось снять этот перстень и швырнуть в огонь. Хотелось ударить Викфорда за этот смех, за его слова, за своё бессилие и необходимость изображать покорную дуру. Но она лишь натянула плащ до подбородка и молча отвернулась. Становилось всё холоднее, и она замёрзла.

Викфорд подошёл и, привстав на одно колено рядом, накинул на Эрику свой плащ. Она хотела его сбросить, но он не дал, удержал её за плечи и произнёс негромко, глядя ей прямо в глаза:

— Да перестань же ты сопротивляться, глупая птичка. Ты же замёрзла, я вижу. А я не хочу, чтобы ты заболела в дороге. И выбрось эти мысли из головы про то, чтобы отрезать себе палец и сбежать от меня. Я всё равно тебя найду, где бы ты ни была, и дело совсем не в перстне.

Он держал её за плечи, не отпуская, хоть она уже и не сопротивлялась. Его лицо было близко. Слишком близко, чтобы не чувствовать этого странного жара, который опутывал кожу, словно узор китавра, завивался спиралями и распускался цветами, заставляя сердце колотиться и ноздри судорожно ловить воздух.

— А в чём? — спросила Эрика срывающимся голосом, вздёрнув подбородок и глядя на Викфорда в упор.

Жар усиливался, и казалось, сквозь кожу прорастают невидимые ветви и тянутся ему навстречу. И что-то отзывается в нём, потому что Викфорд сжал её плечи чуть сильнее, и в его глазах снова разливалась бездна, чернее этой ночи и тёмной пасти пещеры за её спиной, а в глубине пряталось пламя…

Он резко отпустил Эрику, поднялся рывком и пошёл за хворостом к выходу из пещеры, и уже оттуда ответил как-то равнодушно:

— Я дал слово, что привезу тебя в Кальвиль живой, невредимой и увешанной балеритским янтарём. С последним, конечно, не вышло, но остальное я собираюсь выполнить. Ведь слово Адемара дороже золота. Так что — не вздумай бежать, надеюсь, ты помнишь про ремень и мешок овса.

— Да сгинь ты в болото! — буркнула Эрика, легла и отвернулась, кутаясь в плащ.

Она не могла объяснить, почему ей так трудно не возражать ему, почему так трудно быть покорной и почему при этом так приятно лежать под его плащом, пропитанным дымом и его запахом. Она вздохнула и увидела, как изо рта вырвалось облачко пара, и даже разгоревшийся снова костёр уже не давал того тепла, как раньше, а вокруг стало как будто светлее.

Эрика приподнялась на локте, глядя в сторону тёмного зева пещеры, увидела под сводами голубой свет и в воздухе заискрили редкие снежинки. А потом раздался жуткий утробный вой…

Глава 18. Дикий Гон (4-я часть)

Эрика села рывком, попыталась вскочить, но прежде чем поняла, что вообще происходит, Викфорд отшвырнув дрова, в три прыжка оказался рядом с ней и повалил на землю, накрывая собой. Их окатило ледяным воздухом от взмахов чьих-то огромных крыльев, и ветер, поднятый ими, почти задул костёр.

Но темнота уже отступила. Пещера постепенно наполнялась голубоватым призрачным светом, так словно где-то в её недрах всходило ледяное солнце. А вслед за светом разливался гул, и казалось, что это катятся камни или бегут огромные стада, но Эрика не видела, что это — рука Викфорда обхватила её голову. Он прижимал лицо Эрики к своему плечу защищая от этой неведомой угрозы.

— Пусти! — прошептала она, пытаясь врываться и упираясь ему в плечо.

— Тихо! Лежи! Не шевелись! — прошептал он почти в самое ухо.

Но Эрика всё-таки выбралась, и поднялась на локте, оглядываясь. Стало почти светло, и она увидела, что на самом деле пещера огромна. Вокруг разлилось мерцающее голубое сияние, прошитое алмазными искрами снежинок. Исчез и свод пещеры, и стены, и тёмное жерло, уходящее вглубь горы, а вокруг раскинулось бескрайнее холодное море света. И не понять было, что это: то ли колышутся седые травы, то ли это волны накатывают на берег. А над ними небо — сине-сизое, словно цвета терновых ягод подёрнутых редкой изморозью. И луна. Огромная серебряная луна.

Они вскочили, и Викфорд достал меч, глядя в сторону приближающего гула, но против того, кто двигался им навстречу из серебристой дали, человеческие мечи были бессильны.

Эрика видела его изображение в книгах, но разве могла кисть художника передать хотя бы сотую долю величия Бога Арауна? На его голове огромная хрустальная корона в виде оленьих рогов. И кажется, что она состоит из тысячи тысяч мельчайших граней, на которых сверкают лучи света, и хочется зажмуриться, потому что глазам больно от её сияния. Он восседал на гигантском белом коне, в гриве которого играла снежная метель и серебристая пыль сыпалась под ноги, замерзая хрустальным узором под копытами.

А рядом с ним Леди Охоты. Осенняя Госпожа. Летняя Дева… У неё много имён, у его спутницы. Но сегодня на ней не платье цвета зари и не венок из цветов. На ней соболиная накидка, такая, что закрывает даже круп лошади и корона поменьше, чем у её спутника — изящная серебряная луна. Её пальцы, тонкие, почти прозрачные, и по ним вьётся алмазной нитью сложный искристый китавр. Они сжимают белый лук и стрелу с сапфировым наконечником, и взгляд синих глаз Госпожи смотрит только вперёд.

Глашатай трубит в большой рог, и пещера содрогается от этого звука.

Над ними летят птицы, чьи тела сотканы из густого тумана, а перья чистое серебро и красная медь. А впереди кавалькады бегут гончие псы. Огромные белые псы, с хрустальными клыками и глазами полными льда…

Эрике казалось, что тысячи мельчайших кристаллов льда оторвались от кавалькады Рогатого Бога и вонзились в её тело, прошили его насквозь, унося с собой частички тепла, вымораживая кровь и превращая её в ледяную статую. И казалось — пошевелись и ты рассыплешься.

Она стояла подавленная этим величием и нереальностью того, что видела, не веря своим глазам, а мимо неё проносились птицы и псы, и всадники больше похожие на мертвецов, прозрачные, искрящиеся, размытые, словно в тумане. Их прозрачные тела дрожали в морозном воздухе и светились призрачным светом, а в глазах, устремлённых в небо, застыли острые льдинки.

В какой-то момент Эрика вспомнила о том, что именно сейчас она может спросить у Арауна о будущем, но не знала, как это сделать. Разве может эта ледяная глыба услышать её, такую ничтожную и мелкую?

Но он услышал…

Брызнули искры света от огромной короны, когда он повернул голову. Ослепили. И его глаза, синие, как сапфиры посмотрели прямо на Эрику. В них не было зрачков, лишь кристаллы льда собранные в сложный узор, но она знала, что он смотрит на неё, по тому холоду, который прошил сердце.

Я должна уехать на Север и выйти за Тьена Нье Ригана? Или же на юг и выйти за Рябого короля? Что из этого поможет спасти Балейру? Покажи мне, что будет в обоих случаях…

Она не знала, как нужно просить Бога. Она испугалась, и эти вопросы — были единственными, что пришли ей в голову.

Пальцы Арауна, унизанные перстнями, оторвались от поводьев лошади, скользнули по серебристо-белой гриве, сгребая в горсти снежинки, и швырнули их Эрике под ноги. Всё вокруг взорвалось снежной метелью, закружилось, небесный свод полыхнул синим, и она увидела, как на нём одна за другой возникают картины…

…Она и Тьен едут на Север. Один год передышки. Лошади, обозы, усталые люди. Тавиррцы штурмуют Перешеек. Горящие дома. Виселицы. Эшафот…

…Она и Тьен прячутся в лесах по эту сторону озёр. Сражения, кровь, горящие дома. Лошади, обозы, усталые люди. Сумрачный лес прорастает на местах сражений, поглощая землю квард за квардом. Погоня. Скачки. Плен. Эшафот…

…Она входит в золотой дворец. Рябой король приподнимает вуаль на её лице и на его губах усмешка предвкушения. Её лицо разбито в кровь. В руке кинжал. Ночь. Король мёртв. Бегство. Погоня. Эшафот…

…Она входит в золотой дворец. Свадебное платье. Обряд. Ночь. Боль. Король умирает в муках. Стража тащит её за волосы. Суд. Эшафот…

Картины будущего разворачивались перед ней одна за другой, но что бы она ни делала: ехала на север с Тьеном или на юг к Рябому королю, всё заканчивалось одним — её казнью.

И если бы можно было заплакать, она бы заплакала, но, кажется, от холода слёзы застыли не только в глазах, но и где-то прямо в сердце.

— Что же мне делать?! — прошептала она беззвучно одними губами, глядя на клубящиеся призрачные фигуры.

Но Бог Араун не был терпелив, лишь швырнул ещё горсть снежинок и стегнул коня, а глашатай трижды протрубил начало охоты.

Пробуди свой Дар! Возроди силу дуба!

Это прозвучало где-то у неё в голове. Снежинки упали ей под ноги и рассыпались горстью мелких камней.

Ответ прямо перед тобой!

Конь взвился на дыбы, и кавалькада с нарастающим гулом бросилась прочь из пещеры, вырвалась через арку в стене и заскользила уже по воздуху.

— Но как пробудить?!

Эрика бросилась следом к провалу в стене пещеры, и едва не упала вниз в пропасть.

— Стой! Куда ты! — Викфорд её поймал, перехватил за талию и прижал к камням, навалившись всем телом, потому что она совсем не понимала, что делает.

Её била дрожь и всё, что ей было нужно сейчас — этот ответ.

Только Араун уже не ответил. Кавалькада неслась по воздуху прочь от пещеры, ширилась, размывалась, превращаясь в тонкую пелену голубого сияния над озером. Очертания Бога и его Госпожи становились нечёткими, сливаясь с птицами и псами, и растягивались над водой длинной мерцающей лентой. Они поднимались всё выше и выше, пока не оказались прямо в ночном небе. Лента пульсировала и переливалась всеми оттенками голубого и зелёного, но если приглядеться, то всё ещё можно было различить и Охотника, и его Госпожу, и псов, и дичь…

— Холодно, — прошептала Эрика, обессилев, и понимая, что ответа она уже не получит. — Почему так холодно…

Её била дрожь и пальцы сами вцепились в полы куртки Викфорда. И ей казалось, что Араун и его свита забрали из неё не только всё тепло, но саму жизнь.

— Сейчас, сейчас… Я тебя согрею, — прошептал Викфорд.

Он подхватил её на руки и понёс назад к костру, пнул Уилмора, который, как зачарованный ловил падающие снежинки в медленно угасающем голубом сиянии, и опустил свою ношу на лежанку.

— Чего застыл! Живо разожги костёр! И дров побольше брось.

Уилмор словно очнулся. В пещере стремительно темнело, а от костра остались едва тлеющие угли. Он бросился раздувать их, подкладывая сухой мох, а поверх хворост и озираясь, словно не веря, не понимая где он, и что с ним было.

— Дров больше нет, — пробормотал он, бросая в костёр остатки.

— Снаружи пещеры есть ещё, не стой столбом, иди, или твоя госпожа сейчас замёрзнет, дурень! — рявкнул Викфорд.

Он усадил Эрику поближе к огню, накрыл плащами, забрав даже плащ Уилмора.

— Какая ты холодная! Ничего. Сейчас согреешься, иди сюда, — он сел рядом, и обнял её, прижимая к себе, растирая ладонями её плечи. — Выпей, вот держи. Пей!

Он протянул ей флягу с бьяхой и почти насильно заставил её выпить, придерживая за локоть. Она закашлялась, но Викфорд заставил выпить снова. А потом ещё и ещё, и следом выпил сам. Эрика безропотно подчинилась, увиденное настолько её потрясло, что она даже не заметила, как Викфорд расстегнул куртку, и прижал к горячей груди её ледяные ладони.

— Почему? Почему всё так?! — прошептала она обессиленно и внезапно заплакала.

Картины будущего, одна ужаснее другой всё ещё стояли перед глазами, и сейчас, когда, сковывающий её холод начал медленно отступать, слёзы, наконец, прорвались и покатились сами собой. Эрика уткнулась Викфорду в грудь, сотрясаясь от беззвучных рыданий.

Сейчас ей было всё равно, что он враг, что всё это из-за его семьи, что он везёт её к неминуемой гибели, и что все её попытки это исправить бесполезны. Он был тёплым, и он был здесь, а больше не было ничего. Казалось, что прошлое и будущее стёрлись, что нет ничего кроме этой пещеры, и что лучше ей остаться в ней навсегда, чтобы все о ней забыли. Лучше и умереть здесь, чем на эшафоте Рябого короля. Жаль, что Рогатый Бог не забрал её в свою свиту!

Викфорд обнял Эрику, и укачивая, как ребёнка, что-то шептал ей в волосы. Наверное, успокаивал. От бьяхи мир стал совсем мутным и долгожданное тепло, наконец, потекло по венам.

— Я не хочу умирать! Я не хочу умереть вот так… Зачем всё это?!

— Ты не умрёшь, слышишь! Перестань! Что за глупости! — Викфорд взял её лицо в ладони и в свете разгорающегося костра посмотрел прямо в глаза. — Никто не умрёт, тем более ты. Я этого не позволю! Я тебе обещаю, слышишь?

Она была уже пьяна, напугана и совсем сбита с толку. И она ненавидела его, но от этих прикосновений и его слов страх уходил. И ей это было нужно. Нужно прямо сейчас.

— Иди ко мне. Ложись и не плачь, — прошептал он, обнимая её и укладывая на лежанку. — Никто тебя не тронет. Я же обещал, что привезу тебя живой и невредимой. Всё будет хорошо. Не плачь. Сейчас согреешься.

Викфорд лёг рядом, прижимая её к себе и она не сопротивлялась. Зачем? Всё бессмысленно! Слёзы высохли, пришла какая-то усталость и опустошение, и хмель, который принесла выпитая бьяха, стёр все границы реальности. Эрика лишь вздохнула и почувствовала руку Викфорда притягивающую её ещё ближе к его горячему телу. И проваливаясь в глубокий сон, она накрыла её своей рукой.

Он привезёт её живой и невредимой. Какая насмешка!

Часть 3. Сумеречный лес

Глава 19. Коварный план

Ей казалось, что она погружается в тёплую воду и та обволакивает её медленно, нежно, согревает и ласкает, рождая внутри искру огня, которая растекается по телу, под кожей, по венам, и скручивается внутри в тугую жаркую спираль. Ей хотелось податься навстречу этому теплу, нырнуть в него поглубже, чувствовать его ладонями, губами, всем телом… Хотелось стянуть одежду потому что она мешала, и прижаться впитывая этот жар. И она знала, что это сон, всего лишь приятный сон, но такой странно реальный.

Эрика повернулась на лежанке, ища ладонями прикосновения, ощущая под ними грубую ткань рубашки, которая мешала. Она забралась под неё пальцами, и прильнула щекой к этому теплу, обнимая, притягивая к себе, и засыпая глубоко и крепко без сновидений…

— Госпожа? Госпожа? Просыпайтесь, уже утро, ехать надо!

Эрика резко открыла глаза.

Уилмор нависал, как скала, осторожно дотрагиваясь до её плеча, словно проверяя жива ли она. Утренний свет падал со стороны входа в пещеру, очаг совсем потух, и лишь большая куча золы напоминала о том, что всё произошедшее вчера случилось на самом деле. Эрика всё ещё не могла понять, где сон, а где реальность, но сознание возвращалось неумолимо, принося с собой воспоминания о вчерашнем и странные ощущения.

…Рогатый Бог и его спутница, море ледяного света, птицы, псы, видения… Викфорд… сон…

— О, Триединая мать! — простонала Эрика, прижимая ладонь к губам, и не зная от чего она сейчас в большем смятении: от явления Рогатого Бога или того, что спала вот здесь, на лежанке, так бесстыдно обнимая своего врага.

Викфорда в пещере уже не было и Эрика вскочила, ощупывая одежду дрожащими руками и думая о том, что…

О Триединая мать! Да он же мог… Нет, не мог. Он бы не стал. Но… он же её обнимал! И как обнимал! О нет! Прижимался к ней… а она к нему… Как же стыдно теперь! Он же теперь будет насмехаться над ней…

И ей снова стало жарко от воспоминаний о том, как рука Викфорда обнимала её за талию и притягивала к себе, и как она чувствовала его всем своим телом, и его дыхание на своей шее и тогда это было приятно. Да и сейчас тоже…

А как он вообще остался жив после встречи со свитой Арауна?!

Но когда прошёл первый шок, когда сознание окончательно прояснилось, смущение отступило и на Эрику навалились совсем другие мысли. О Рогатом Боге и увиденном вчера.

Уилмор принёс ей воды и стал складывать плащи, бормоча, как обычно что-то себе под нос, а Эрика принялась осматриваться в пещере. Она прошла к большой арке в стене, куда вчера улетела свита Рогатого Бога и остановилась на самом краю обрыва, глядя на далёкую гладь озера, обрамлённую тёмным бархатом елового леса в прожилках осеннего золота лиственниц.

В ярком утреннем свете всё это казалось нереальным. Сейчас это были не врата, это просто дыра в стене, и пол, усыпанный птичьим помётом и каменной крошкой, никак не напоминал хрустальную дорогу, что расстилалась вчера перед божественной свитой. А недра пещеры позади Эрики были темны и дышали прохладной сыростью.

Она прислонилась к каменной стене, медленно сползла по ней и обхватила руками колени, глядя на далёкий Север, простирающийся за водной гладью озера.

Что ей делать?

Теперь Эрике стало понятно, почему некоторые фрэйи и заклинатели сходили с ума после откровений Рогатого Бога увиденных в этой пещере. Такое будущее, какое предстало перед ней вчера, может свести с ума кого угодно. А главное, что выглядело оно абсолютно беспросветным и безвыходным, ведь всё то множество вариантов, которое промелькнуло перед ней, заканчивалось одним — её смертью на эшафоте. Эшафот был разным: помост в Кальвиле с палачом и колодой, сосна в лесу с простой верёвкой, костёр на берегу озера, но итог везде был печальным.

Неужели Оракул ошибся? Если не ехать на север или на юг, то, как же ей спасти Балейру без Тьена или милости Рябого короля? И выжить при этом?

Но то, что в видении было однозначно — если она не пробудит свой Дар ей лучше не соваться в Кальвиль, не ехать на Север, лучше утопиться прямо вот в этом озере. Всё, что она видела вчера — её будущее без Дара.

Эрика внезапно вспомнила те камни, что упали ей под ноги, когда она задавала вопросы Рогатому Богу. Может в них есть ответ? В подарках Арауна? Поднявшись рывком, она пошла к своей лежанке, опустилась на колени, и принялась шарить руками в тусклом свете, падающем со стороны входа.

Они были прямо здесь. Но это были не камни.

Эрика нашла горсть крупных желудей. Сгребла их в ладони и пошла к свету у входа в пещеру, чтобы их рассмотреть. Обычные желуди. Разве чуть больше и гораздо темнее. Не удивительно, что она приняла их за камни.

Пробуди свой Дар! Возроди силу дуба! Ответ прямо перед тобой!

И вот это ответ?! Горсть желудей?! Да как они ей помогут?

Даже если она пробудит свой Дар, как ей возродить силу дуба? Что это вообще значит?! Да почему Боги не могут говорить простым языком! Что ей делать с этими желудями? Съесть? Посадить? Скормить королю, чтобы он подавился?!

— Да чтоб тебя! — пробормотала она глядя на божественный подарок.

От досады и злости ей хотелось зашвырнуть эти жёлуди куда-нибудь подальше. И останавливало только одно — в конце пути в Кальвиль её ждал эшафот, и если раньше умереть во славу своей страны ей не казалось чем-то ужасным, то теперь она вдруг отчаянно захотела жить. Жить назло Рябому королю. Или может быть потому, что она ненавидела неизбежность. Эрике захотелось изменить то будущее, которое мелькнуло вчера в страшных видениях. Просто потому, что если уж и умирать, то она предпочла бы сама решить, где и как, а не так как решит Рябой король, достаточно и того, что он казнил её семью. И уж точно не униженной и избитой на тавиррской площади под улюлюканье толпы, какой увиделось ей это вчера. Но если она явится в Кальвиль такой, какая она сейчас, жить ей останется от силы три дня.

Как ни странно видения Рогатого Бога придали ей смелости и сил, и в приступе злости Эрика сжала в кулаке жёлуди и пробормотала:

— Пробудить свой Дар? Ладно. Будет вам Дар, Ваше Величество! — и сунула их в карман.

Она позже поразмыслит над тем, что с ними делать. А пока у неё есть заботы поважнее. До Кальвиля несколько дней пути, и эти несколько дней — всё, что у неё есть. И раз Бог Араун не ответил на её вопрос, придётся как-то выкручиваться самой.

Где-то в глубине души мелькнули малодушные мысли о том, что можно просто сбежать. Поехать не на север и не на юг, а спрятаться там, где её никто не узнает. Научиться готовить отвар, который изменит цвет глаз, и никакой король её не найдёт.

Король не найдёт. А вот Викфорд Адемар найдёт.

«Я всё равно тебя найду, где бы ты ни была, и дело совсем не в перстне.»

И мысли сами собой снова вернулись к сегодняшней ночи. К тому, как она лежала здесь, прижавшись к его горячему телу. Щёки снова вспыхнули от смущения и стало жарко. Эрика вспомнила свои ладони, лежащие у него на груди, его сильные руки, которые обнимала её всю ночь, прикосновения его губ к волосам и успокаивающий шёпот…

Она и подумать не могла, что Викфорд Адемар, тот, кого зовут Стальным Сердцем, этот зверь, свитый из железным мышц, не знающий страха и усталости, её личный враг, что он может обнимать вот так бережно и нежно, как обнимал её вчера. Это её удивило и Эрика приложила ладони к пылающему лицу, не понимая, что сейчас чувствует. Смятение?

Как будто ей было стыдно за то, что ей не понравилось это с Тьеном, но понравилось с Викфордом.

Как она теперь посмотрит ему в глаза? Он будет насмехаться над ней и…

И осознание пришло как-то внезапно. Эрика даже не знала, почему она вдруг вспомнила поцелуй Тьена на берегу озера, и те ощущения, которые она при этом испытала. Неприятную тяжесть чужого тела, его щетину, и губы от которых хотелось увернуться. А сегодняшней ночью она сама прижималась к мужчине и ей было приятно, ей нравились его прикосновения и запах, и даже шёпот, которым он успокаивал её вчера. И отворачиваться не хотелось, хотелось совсем обратного…

И пусть он её враг, но, увы, пустынная дорога до Кальвиля не располагает к новым романтическим знакомствам, а времени почти нет. Значит, для её цели сгодится и враг.

«Фрэйи всегда сами выбирали себе мужчин, вот и ты выбери кого-нибудь, кого захочешь полюбить. Твоя мать ни мгновенья не сомневалась, когда встретила Дивира Нье'Лири на весеннем балу у Нье'Айрхов. И хоть прочили тому руку Ионы из клана Ивы, уже к концу третьего дня твой отец и забыл, что видел Иону в своей жизни. Найди себе мужчину сама, Эрика».

Она вспомнила слова няни и усмехнулась. Кто бы мог подумать, что для спасения Балейры ей нужно будет соблазнить своего врага?

От этой мысли кожа будто вспыхнула, под ней ожили горячие ручейки, потекли, свиваясь в сложный узор. Ноздри вдруг ощутили тысячи разных запахов, и на сгибе локтя Эрика почувствовала резкое жжение. Закатала рукав и увидела, что тот самый цветок, что появился в начале её путешествия из Кинвайла, наполовину распустился. Странно только, что он был очень тёмным, почти чёрным. Она не видела такого цветка на руке у своей матери, но сейчас спросить о нём было не у кого.

Может это и есть просыпающийся Дар? Может он и вовсе исчезнет потом?

Ей показалось это хорошим предзнаменованием. Она приняла правильное решение. Она пробудит Дар, а дальше решит, что делать.

Вот только… как ей всё это сделать? И что вообще нужно делать? Это ведь не такая уж и простая задача. Викфорд дал слово своему королю, а уж держать его он умеет это факт. Да и к тому же выглядит она…

Эрика вспомнила, как Викфорд презрительно называл её замухрышкой и сейчас она, и правда, выглядит не лучшим образом. И тут же вспомнилось, как по дороге псы подтрунивали над командором, говоря о какой-то Мелисандре — первой красавице королевства, о её белокурых локонах и нежной коже, цвета сливок с розовым вареньем и голосе подобной трели соловья, о замке, который достанется ему вместе с приданым и скорой свадьбе. И эта мысль сейчас показалась Эрике резко неприятной.

Она не знала, какой должна быть любовь, она вообще не знала, что это. Что нужно чувствовать при этом? Это должно быть приятно, потому что все влюблённые, кого она знала в замке в Гранарде: служанки, её кузина, все они были счастливы. Все они обнимались и целовались по тёмным углам так, чтобы никто не видел. Может и ей начать с поцелуя? Потому что…

Потому что воспоминания о поцелуе на помолвке до сих пор отзывались у неё внутри сладким замиранием. Может этого будет достаточно?

Да, этого должно хватить для начала.

Она окинула взглядом свой наряд и подумала, что такую замухрышку даже конюх не захочет целовать, не то что заносчивый Адемар. Ведь он пролежал рядом с ней всю ночь и не сделал ни одной попытки даже губами прикоснуться. В Кинвайле она предостаточно насмотрелась на то, что бывает, когда мужчина обнимает женщину, особенно если женщин у него давно уже не было. И Ивар, и Тьен, все они, обнимая её, недвусмысленно демонстрировали свои желания. А Викфорду было будто противно. Наверное потому, что она для него просто «вздорная пигалица с грязными ногтями из дыры на краю мира», у неё нет вкуса и манер, и вообще она просто имущество короля, которое надо доставить…

Как он там сказал?

«Я же обещал, что привезу тебя живой и невредимой. Всё будет хорошо».

Живой и невредимой! И нетронутой! Да сгинул бы ты в болото!

А его там ждёт белокурая Мелисандра с кожей цвета сливок и голосом нежным, как трель соловья.

И она бы сгинула туда же!

Ей нужно умыться. Вымыть волосы, сделать причёску… Перестать огрызаться на его шуточки… С кожей цвета сливок конечно ничего не выйдет, но где-то в тех вьюках, что везут две лошади, лежат её платья. Платья должны помочь. Ей нужен постоялый двор, горячая вода, кусок мыла и хорошая постель.

«Мужчины любят глазами».

Так когда-то говорила няня Леоха, расчёсывая её волосы и прикладывая к ушам зелёные серьги на выбор. Серьги у неё с собой тоже есть. Красивые, изящные, из зелёного янтаря…

И вообще, ей, как принцессе и будущей королеве, можно и покапризничать в дороге, заболеть или устать, например. А если псы будут возражать, так можно посулить им королевских щедрот за терпение, ну или… пригрозить эшафотом. Так она сможет ещё выиграть время на то, чтобы осуществить свой коварный план.

— Нет уж, Викфорд Адемар, вы-то и станете моим оружием. Вы-то и поможете мне пробудить Дар и спасти Балейру. Вы во всём виноваты, вы и ответите, — она похлопала по карману с желудями, усмехнулась и пошла прочь из пещеры.

Глава 19. Коварный план (часть 2)

— А ежели мы вот тут срежем? — Корин с силой воткнул палку в землю и поднял взгляд на командора. — Кун сказал там есть плохонький мост через приток Эрны. Были бы с каретой, не сунулись бы даже. Но мы же верхами. Что скажешь? Тут точно два дня нагоним и уж точно на засаду балеритскую не наткнёмся.

Утро было в самом разгаре и на пятачке свободной земли, усыпанной сосновыми иглами, Викфорд чертил палкой карту, обсуждая с Куном и своим ларьетом их дальнейший маршрут. Ночь прошла спокойно, и в лагере у подножья холма сейчас царило оживление. Наёмники собирались, седлали лошадей и поглядывали на небо, которое после вчерашнего сияния, было на удивление синим и чистым.

Викфорд искал самый короткий маршрут, буквально вытряхнув из Куна все возможные тропы от Ир-нар-Рунна до границы с Тавиррой. Но все варианты были, как в известной легенде о рыцаре, стоящем у камня на развилке. «Налево пойдёшь — коня потеряешь…»

Стоило бы сделать петлю и направиться тем путём, которым они приехали, чтобы обогнуть болота и вернуться на северную рокаду. Там и тавиррские обозы идущие к Перешейку, и гарнизоны. Но эта петля — лишних три дня пути. И первый из них — вдоль озера, где повсюду шныряют балеритские лазутчики. А ещё Моркант…

Или же тогда ехать на восток, сначала через небольшую горную гряду, что высилась за Ир-нар-Рунном, и уже оттуда снова сделав петлю выехать на большой восточный тракт, что идёт вдоль моря и по нему до самого Гдиса. А там можно сесть на корабль, идущий в Кальвиль. Но это опять лишних три дня пути до тракта…

А у него нет лишних трёх дней. У него, кажется, уже нет и одного лишнего дня, потому что…

Причин было две.

Первая — это то, что он давал слово привезти невесту к следующей луне. И срок этот стремительно истекал. Сенегард будет недоволен, проиграв спор своему брату. А подлая луна наливались светом неумолимо, и видна была даже сейчас, днём, словно насмехаясь над Викфордом, который бегал за строптивой девчонкой по всей Балейре.

А вторая причина — это собственно, сама девчонка.

Такой пытки, которую Викфорд пережил сегодняшней ночью, не удавалось придумать даже весьма изобретательным в деле пыток веррам. Было дело, он как-то по глупости попал в засаду, и пока не подоспела подмога, чёрные изверги медленно и с наслаждением загоняли ему под ногти барбарисовые иглы и прижигали кожу раскаленным лезвием ножа, нанося причудливый рисунок на грудь…

Но сегодняшняя ночь была даже хуже этого. После неё Викфорд решил не испытывать судьбу и кратчайшим путём попасть в Кальвиль не отвлекаясь больше ни на какие посторонние вещи. И даже если для этого балеритскую девчонку ему придётся посадить в мешок, он и посадит. Лишь бы не видеть её. Лишь бы она была от него подальше. Лишь бы не думать о том, о чём он думал всю ночь, сжимая в одной руке лезвие кинжала, которое врезалось в кожу, чтобы эта боль хоть немного отвлекала от опасных мыслей и желаний.

Разве мог он подумать, что простой ответ о причине её побега, вдруг перевернёт у него внутри всё с ног на голову?

«Из-за тебя… из-за твоего рассказа о Рябом короле… о том, как он ужасен и… я… я просто испугалась. Как я буду с ним жить? А если он и меня будет таскать за волосы и…»

Он представил, как они вернутся в Кальвиль, как будут стоять в Храме и он снимет с её руки кольцо с зелёным янтарём, которое сам надел ей на палец, а потом отдаст его королю Раймунду и вложит её руку в его ладонь…

И всё в нём восстало против этой мысли. Он смотрел на Эрику и впервые осознал по-настоящему, что везёт её в столицу именно для этого — чтобы отдать другому. И что он сам рассказывал ей о том, как жесток Рябой король, а её глаза блестели от слёз, и будь он проклят, если в этот момент в пещере он не почувствовал, что готов убить не только Тьена, но и самого короля при мысли, что он прикоснётся к Эрике. И это было оглушительное поражение самому себе. Кажется, впервые в жизни он был растерян настолько, что не знал даже, что ей ответить.

Она — невеста его короля…

У них нет будущего.

Проклятье!

Он рассеянно слушал её рассказ о Рогатом Боге, перебирая в уме варианты того, как ему угомонить свою горячую кровь, как заставить себя перестать думать о том, о чём думать ему нельзя. Он стискивал в руках оберег Девонны, и на некоторое время это помогало. А потом…

Потом явился тот, в кого он не верил, и верить не собирался, и поначалу Викфорд подумал, что эта ледяная глыба его убьёт. В голове пронеслись угрозы Эрики о том, что ему не дожить до утра, что его заберут в свиту мёртвых, сопровождать Дикий Гон. Но Араун был милостив, хотя неизвестно повезло ли в итоге Викфорду.

Как оказалось Рогатый Бог, на то и Бог, чтобы видеть людские мысли. Он швырнул ему прямо в лицо ответы на те вопросы, которые он задавал сам себе. И хотя Викфорд ни о чём не спрашивала Арауна, видимо эти видения были божественным подарком. Но лучше бы ему было остаться без ответов и в счастливом неведении. Во всех вариантах будущего было только одно — смерть. Либо Эрики, либо их обоих за то, о чём он сейчас мечтал. Если он сделает то, чего хочет, то король казнит Эрику. Или казнит их обоих за измену. Но Рогатый Бог был жесток, и не остановился на этом, он вытащил из Викфорда даже то, в чём тот никогда бы себе не признался, что где-то в глубине сознания он думает о том, чтобы бросить всё, и увезти Эрику на юг, в Сенегард и спрятать там.

Но и там ему не уйти от королевского возмездия. Герцог покрывать его не станет. Так что единственный способ оставить Эрику в живых — отдать королю. А потом… Ехать на юг, жениться на Мелисандре и никогда больше не появляться при дворе. И эта мысль была такой горькой, что когда божественный кусок льда растворился со своей свитой в ночном небе, Викфорд обнимая Эрику, глотал бьяху, как воду пытаясь запить это отравляющее чувство.

Но самым тяжёлым испытанием для него стала ночь. Ночь наполненная ею. Её теплом, запахом, ощущением её хрупкого тела в его ладонях, бархатом её кожи. Она въелась в него, вросла, отравила собой, вплелась в те огненные ветви, что были у него под кожей…

И теперь он знал, что каждую ночь, лёжа в постели, на земле, на траве, на соломе он всегда будет ощущать возле себя пустоту. После того, как обнимал её всю ночь, лежал, боясь пошевелиться, как переживший кораблекрушение, который держится за слишком маленький обломок снасти — сделай лишний выдох и ты начнёшь тонуть. Ему казалось, что волна желания смоет разум окончательно, что его сожжёт этот огонь, который пылал под кожей. Он ощущал невидимые ветви, которые прорвав мышцы и кожу, проросли сквозь его одежду, сквозь её одежду и прикоснулись к Эрике помимо его разума и воли. Как они оплетали её, согревая и сводя его с ума этим абсолютно реальным ощущение прикосновения к её голой коже. Как они скользили по ней, а он лежал, замерев каменным истуканом, боясь малейшего движения и сгорая от сумасшедшего желания. Желания просто прикоснуться к ней без этой одежды… Притянуть к себе сильнее… Зарыться лицом в волосы, провести ладонями по её телу снизу вверх, губами по коже, покрывая поцелуями, дотянуться до её губ…

Он вышвырнет Уилмора из пещеры…

Он будет нежным…

Осторожным…

Он будет любить её так упоительно, как никогда не сможет проклятый король или этот дурень Тьен. Он будет любить её так, как она этого хочет. И он знает, как нужно… Он знает, что именно ей понравится…

Проклятье!

Викфорд представлял это снова и снова, каждое прикосновение, каждый поцелуй, каждый вздох и стон, каждое движение… Как темнеют её глаза, как приоткрываются губы, как шепчут его имя, как она дышит, тяжело и часто…

Она повернулась к нему во сне и прижалась к его груди щекой и ладонями, забираясь ими под рубашку и обнимая. И в этот момент Викфорд понял, что если он переживёт эту ночь, то подходить к Эрике ближе, чем на два кварда для него смерти подобно. Он сжимал пальцами несчастный оберег, почти раскрошив его в труху, но облегчения это больше не приносило.

Она его ненавидит. И кажется, что он её тоже. За это неконтролируемое желание, за то, что она будет принадлежать другому, за её презрение, за то, что она появилась в его жизни и тянет за собой в бездну, в которой они оба погибнут…

И при этом сердце заходилось от щемящей нежности, когда она обнимала его во сне и прижималась так доверчиво. Хотелось обрушить весь мир, забыть все обязательства и остаться здесь, лишь бы она была вот такой с ним и дальше.

Он словно зверь на цепи натянутой до предела, на последнем её звене, врезающемся в кожу до крови, чуть притронулся губами к губам Эрики, осторожно, почти невесомо, затаив дыхание и собрав всю свою волю в кулак …

На вкус она, как та поздняя осенняя малина, которую он сорвал у подножья холма. Сладкая и пьянящая. Как вересковый мёд, что он пил на помолвке. Как букет луговых цветов, в которые зарылся лицом и вдохнул их аромат.

Эрика! Эрика… Дерзкая, страстная, сильная… И такая слабая, беззащитная, совсем ещё девчонка…

И он просто сходил с ума, испытывая разом столько оттенков чувств к одной женщине. Не зная с чем сравнить, не зная, что с этим делать, ведь он никогда не ощущал ничего похожего.

Отстранился, чувствуя, что Эрика согрелась, и заставил себя встать неимоверным усилием воли. Шатаясь словно пьяный, вышел на холодный воздух. Да он и был пьян. В горле пересохло и дрожали руки, и тело пылало так, что казалось, от него сейчас пар повалит. Он прислонился спиной к камню и жадно вдыхал осеннюю свежесть, пытаясь привести голову порядок. Но голова была дурной, а тело хотело только одного — вернуться в пещеру и сделать всё то, о чём он мечтал. И сейчас на фоне этого желания даже его собственная жизнь разом обесценилась, ему плевать стало, что король его казнит, и останавливало только то, что за это заплатит жизнью и она.

Он спустился вниз по склону, окунул голову в ледяную воду ручья, отпинал спящего караульного, вызверился на него так, что тот, наверное, сутки вообще спать побоится, а потом вытолкал его взашей — иди уже и отоспись! А сам остался в карауле, не понимая, что с ним творится. Почему его ноздри жгут тысячи запахов вокруг… Почему он слышит, как пахнет прелая листва и грибница под кривой берёзой, как в опаде возится ёж и вниз по ручью бежит стая волков, невесомо касаясь лапами лесной подстилки. Как перекатывается по камням вода с тихим журчанием, медленно опадают первые жёлтые листья с берёз, и филин, выбирая жертву, наблюдает, как мыши шуршат в жухлой траве.

Откуда у него внутри эта уверенность том, что сейчас вокруг нет ни балеритов, ни людей Морканта? Он будто слышит внутри себя лесное спокойствие, не потревоженное ничьим сапогом.

Эта живая темнота вокруг была, как откровение, как какой-то другой мир, в который он внезапно попал. Рогатый Бог, нереальный ледяной свет, Эрика в его руках и эта ночь полная звуков и запахов, которых раньше он никогда не слышал и не знал. Эти огненные ветви, которые его терзают… Он хотел бы избавиться от всего этого и вернуть свою прежнюю жизнь, потому что чем дольше они находились в этих лесах, тем меньше он понимал, что с ним происходит и что ему делать.

Викфорд не сомкнул глаз и утром едва забрезжил рассвет, он растолкал Корина и Куна и устроил настоящий военный совет, целью которого было только одно — найти кратчайший путь в Кальвиль.

Он решил для себя, что единственный способ сохранить жизнь Эрике и себе — это ехать в столицу, как можно быстрее, и при этом держаться как можно дальше от этой балеритской пигалицы. А потом он вернётся в Ирвин, искупается в том пруду, о котором говорила Девонна, и может быть это безумие его отпустит.

Должно отпустить. Ведь помогал же ему оберег до этой ночи. А если не отпустит, он снова найдёт Девонну и вытряхнет из неё новый оберег, заклинание или что-то ещё.

— Я бы тут не поехал, — Кун провёл веточкой ольхи, раздвигая жёлтые листья, прочертил тонкую линию на влажной земле и, положив посредине неё большую сосновую шишку, добавил: — Тут, я слышал, появился Сумеречный лес, и он слишком близко от этого моста. Его границы зыбкие, он то наступает, то отходит, и если он уже подступил слишком близко, то идти через него — верная погибель. Если уж на то пошло, то я больше чем Рогатого Бога боюсь этого мёртвого леса.

— Тебя послушать, так ты боишься всего подряд — каждой балеритской байки! — фыркнул Викфорд. — И Бога, и леса!

— Так ты и впрямь не видел никакого Бога? — снова спросил стоящий рядом Нурберт. — Эх, жаль… проспорил я видать пять золотых. Сказал, что ты встретишь Рогатого, да ещё и накостыляешь ему.

— Ты дурень раз спорил на пять золотых, — усмехнулся Викфорд, — Рогатый Бог такие же выдумки, как и всё остальное, что мы слышали от балеритов.

— И что, ничего и вправду не было? — спросил Корин глядя на него с прищуром.

— А ты чего ожидал? Что я приду весь в белом и с косой? — фыркнул Викфорд, поправляя ремень. — Кун, ты сам-то видел этот Сумеречный лес?

— Нет, но так говорил Онгус, а ему рассказывали те, кто там проезжал…

— Ясно, — красноречиво усмехнулся Викфорд. — Ладно, собирайтесь, да живо! И скажите спасибо балеритам, что они верят во всю эту рогатую чушь! Поедем через этот мост. Заодно и посмотрим, правда ли то, что болтают про Сумеречный лес.

Если то, что показала ему Рогатый Бог — правда, то ему стоит опасаться лишь эшафота, а вовсе не какого-то там заколдованного леса.

— Кхм, Вик, на два слова, — произнёс Корин, покашляв в кулак.

Они отошли в сторону и Викфорд, глядя на ларьета, спросил тихо:

— Что-то случилось?

— Э-э, нет. Ничего не случилось, я просто хотел спросить, что ты совсем ничего не видел?

— В пещере? Нет. Ничего. Если не считать летучих мышей, холода и сырости, да ещё этого полудурка Уилмора. А вы тут что-то видели?

— Э-э, нет, только сияние на небе. Признаться, я о нём слышал, но вот видел впервые, — ответил Корин, глянув на голубое небо, на котором уже разгорелось ясное осеннее утро. — А, что насчет девчонки?

— А что именно насчёт девчонки? — снова усмехнулся Викфорд.

— Ну, как бы… можно ли быть уверенным…

— Всё с ней нормально, — Викфорд прервал его на полуслове, — я её припугнул, она сразу всё и выложила. Тьен Нье Риган, как оказалось, настоящий балерит и чтит традиции. Ни за что бы не тронул наследницу Янтарного трона без обряда. Он затем сюда и притащился — дурень.

— Значит, проблем с девчонкой у нас не будет? Это хорошо. А насчёт денег ты не спросил? — Корин понизил голос.

— Если мы доедем быстро, пока не наступит полнолуние, и сдадим её из рук в руки королю, то будут у нас и деньги и всё остальное, не переживай.

Викфорд похлопал ларьета по плечу и добавил:

— Корин, хватит болтать. Ты замыкаешь отряд. Пошли Нурберта в пещеру за девчонкой, пора выезжать. И пусть держится в хвосте отряда, а ты присматривай за ней. Головой отвечаешь.

А ему самому не стоит больше находиться с ней наедине, и даже в присутствии Уилмора. И вообще, он поедет во главе отряда, подальше от неё. Как можно дальше.

Викфорд обогнул поваленный ствол, натягивая на ходу перчатки, и замер, как вкопанный увидев Эрику. Она стояла у его лошади, медленно перебирая тёмную гриву пальцами, и заметив его удивление, склонила голову на бок и произнесла негромко, глядя ему прямо в глаза:

— Не надо посылать Нурберта. Мы уже спустились… Доброе утро, милорд Адемар.

На последних словах она взмахнула ресницами, будто смутившись, посмотрела на свои пальцы, а потом снова ему в глаза. Чуть улыбалась, тепло и лукаво, и эта улыбка была адресована ему. Только ему.

«В глазах фрэйи отражается зелень всех лесов Балейры…»

Сегодня её глаза были ярче, чем обычно. И Викфорд почти ощутил, как этот взгляд и эта улыбка, словно балеритская стрела, пронзили его сердце насквозь.

Глава 19. Коварный план (часть 3)

Эрика думала, что всё будет просто. Вернее, она не думала о том, как оно будет вообще, но казалось, что стоит ей начать себя вести с Викфордом иначе и всё получится само собой. Но, кажется, она ошиблась, и их первая встреча после ночи в пещере прошла совсем не так, как она этого ожидала.

Викфорд посмотрел на неё волком, глаза — чёрные угли, и губы сжаты, будто в усмешке презрения. И как бичом стегнул, так обжёг взглядом, как-то уж слишком много в нём было ненависти. Или Эрике так показалось. Он даже на приветствие не ответил. Лишь нехотя, буркнул что-то невнятное сквозь зубы про то, что они и так уже опаздывают, тут же перепоручил её Корину и, вскочив на коня, уехал вперёд. А Эрика почувствовала, как ударом под рёбра — злость и разочарование. Даже обидно стало почти до слёз, и она не знала почему. То ли потому, что рушился её план, даже не начав осуществляться, то ли потому, что ей, и правда, хотелось, чтобы Викфорд улыбнулся в ответ на её приветствие. Просто улыбнулся. Был рад её видеть. Спросил, как она спала…

Он остался жив, и это было странно. Они пережили безумную и страшную ночь, и Эрика думала, что сегодня в дороге она расспросит его о том, что он видел, и посмеётся над тем, как он не верил в Рогатого Бога. Они разговорятся, и всё это поможет осуществлению задуманного. И он вспомнит про поцелуй, ведь сам же спрашивал о том, что если доживёт до утра, поцелует ли она его? И уж тогда, она смутится, ну и там, всё как-нибудь получится…

Но всё получилось ровно наоборот. И его нарочитое презрение, и холодность, ударили, как пощёчина, как будто всем своим видом он хотел показать, что прошлой ночи ему хватило, чтобы оценить «балеритскую замухрышку», а теперь ему, Викфорду Адемару, стоит думать о белокурой Мелиснадре, которая ждёт его где-то там на юге. И это задело Эрику настолько сильно, что она даже растерялась и не нашлась, что ответить на его недовольное: «Могли бы и раньше встать». И она просто стояла глядя, как он удаляется, и не понимала, да почему же так обидно?! Что даже захотелось плюнуть вслед его лошади. И вообще, с чего она вдруг вспомнила о Мелисандре, которую и не видела-то ни разу!

Из разговоров наёмников Эрика сделала вывод, что Викфорд этой ночью ничего в пещере не видел. Во всяком случае, так он им сказал, а ещё назвал их «дурнями» и «недоумками» за то, что они верят в балеритских богов. Он вообще был зол и гонял своих людей так, что вскоре их шуточки прекратились совсем. И он был ровно таким, каким она увидела его в первый день их знакомства — заносчивым тавиррским псом, а вовсе не тем Викфордом, которые обнимал и успокаивал её этой ночью в пещере. Не тем, кто грел её руки и шептал, что всё будет хорошо.

К ней разом вернулось неприятное внутреннее ощущение, что было в Кинвайле, когда он высмеял её, назвав вздорной пигалицей с дурными манерами и отсутствием вкуса. И она внезапно осознала, что для него она всего лишь досадная помеха, балеритская замухрышка из-за которой он приехал на край мира. Она — всего лишь задание, которое надо выполнить в срок, и сдержать слово Адемара, чтобы хвастать им потом перед всеми, и что где-то там его ждёт белокурая Мелисандра, свадьба и замок в придачу…

И последнее было особенно неприятно.

Да пусть бы он сгинул вместе с ней в болото!

Она мысленно сравнила себя с южной белокурой красавицей, посмотрела на свои грязные ноги и разозлилась ещё сильнее. И не могла понять, что это за такое едкое чувство жжёт её внутри. То ли уязвлённая гордость, то ли унижение от того, что она своими грязными ногтями и охотничьей одеждой проигрывает первой красавице королевства настолько, что на неё даже смотреть противно этому тавиррскому псу. Настолько, что даже «Доброе утро» он ей сказать не пожелал.

Отряд собирался быстро, а на Эрику снова нахлынула волна отчаяния.

А что если всё не получится? Ведь это был её единственный план… Что ей тогда делать? Ехать на верную смерть к Рябому королю?

Пока наёмники спешно седлали лошадей и тушили костёр, она подошла к большому корявому вязу, положила ладони на кору в глубоких рытвинах, прислонилась лбом к стволу и закрыла глаза. И почему-то опять подумала про Викфорда. Так сильно захотелось стереть с его лица эту презрительную усмешку, заставить его просить, умолять о милости, увидеть у своих ног, что она даже представила это.

И пальцы внезапно ощутили тепло и дрожь…

Под кожей ожили невидимые ручейки, потекли, свиваясь в причудливый узор, потянулись к коре дерева… И вот она уже чувствует его могучие ветви, и корни, уходящие глубоко в землю, и может видеть с его высоты окружающий лес. Слышать запахи… И разные звуки…

Белка в ветвях дерева наблюдает за отрядом… Чуть выше сойка разглядывает дупло, надеясь спрятать туда несколько орехов… Вниз по ручью матёрый олень неспешно пьёт воду, прислушиваясь временами к шорохам леса… Его тревожит дым от костра и стая недавно пробегавших здесь волков…

Всё увиделось как-то разом, одним мгновенье, полыхнуло яркой вспышкой ощущений, пропитав её всю этой силой леса и единением с ним, и тут же пропало. Эрика отпрянула от ствола, и сердце забилось радостно.

Она слышит голос леса!

Снова прильнула к дереву, почти впилась пальцами в кору, но ничего уже не было. И как она не пыталась, повторить это ощущение, так и не получилось. Ей даже плакать захотелось от этой отчаянной и бессильной попытки.

— Ну же! — шептала она, зажмуривая глаза и поглаживая ладонями ствол дерева.

Но вяз молчал, и она разочарованно отошла.

Всё получится, Эрика… Не опускай руки… Ты сильная…

Ей показалось, что эти слова донеслись откуда-то эхом. Голосом матери в её голове, и она даже вздрогнула. Вскинула голову, оглядываясь вокруг, но лес стоял тих и недвижим под утренними лучами солнца.

И в самом деле, чего она так раскисла?

Она сбежала из объятого огнём Гранарда, она прошла пешком всю Западную Балейру, её не нашли и не сожгли эмиссары Рябого короля, а теперь она опустила руки перед первой же неудачей? Нет, она просто устала. Очень устала от этой дороги и бесконечного страха перед будущим. Но это не значит, что нужно отступиться. К тому же…

Ведь лес откликнулся, когда она подумала о Викфорде, о том, как же она его ненавидит, как хочет заставить его заплатить за пренебрежение… Значит она на верном пути!

— Нет, Викфорд Адемар, посмотрим ещё, кто кого! У нас впереди длинная дорога!

Она оглянулась, увидела, как Корин Блайт наблюдает за ней и, вскинув голову, подошла к своей лошади, которую уже оседлал Уилмор.

— Вы не поможете мне взобраться в седло? — попросила она Корина с милейшей улыбкой, и ларьет даже немного растерялся, но быстро натянул перчатку и подал Эрике руку.

В тот день они гнали коней без устали. Ехали какими-то глухими тропами, но Викфорд вёл отряд так уверенно, будто знал эти леса и болота лучше любого балерита. Привалы были короткими, и если Эрика думала, что ей удастся поговорить с Викфордом хотя бы на этих кратких остановках, то не тут-то было. Он исчезал, едва спрыгнув с коня, и уходил, чтобы осмотреться. Или говорил со своими людьми, и Эрика понимала, что лезть в такие разговоры бессмысленно. Она наблюдала за ним всю дорогу, благо из хвоста отряда это можно было делать, совершенно не таясь.

Викфорд был сосредоточен и хмур, но смотреть, как он уверенно управляет лошадью, как прислушивается к звукам леса или отдаёт приказы, ей нравилось. В нём была какая-то внутренняя сила и уверенность, которая притягивала, заставляя наблюдать за ним исподтишка. И злило Эрику только одно, что за весь день он только один раз посмотрел на неё, да и то мимолётно, даже не посмотрел — мазнул своим тёмным взглядом, будто она пустое место и махнул рукой Корину.

И после этого она поняла, что если всё так и пойдёт дальше, через пять дней они будут на границе, а там уже и до Кальвиля рукой подать. Эрика слышала, как псы обсуждали завтрашний план поездки, что впереди будет развилка на слиянии двух рек, а за ней городок, но останавливаться в нём они не собирались. Командор всех торопил и даже Корин Блайт буркнул, что так они загонят лошадей, но Викфорд лишь похлопал его по плечу, сказав, что оно того стоит.

Когда они снова тронулись в путь, Эрика спросила у Корина, где они будут сегодня ночевать и тот ответил, что впереди есть какая-то схуна — деревня из десятка домов. Ларьет не сильно распространялся, но она и так услышала достаточно. Ночёвка в схуне предполагала, что он найдут старосту, прижмут его к стене, он выделит ей единственную спальню в своём доме, а весь отряд отправится на сеновал. Что есть все будут у костра, а она с хозяином и его детьми в доме у печи, а потом староста с семьёй лягут спать у неё под дверью. Что выедут они рано утром, не дав даже петухам прочистить горло. Какая уж там горячая вода, мыло и платья! Викфорд, разумеется, оставит караул вокруг дома, а сам останется с отрядом на сеновале. И они даже парой слов не перекинутся, не говоря уже о поцелуях.

Ей нужно попасть в город, в какой-нибудь постоялый двор или гостиницу, как в Гранарде. Чтобы у неё была отдельная комната, чтобы никто не мешал, чтобы они никуда не торопились, чтобы не путались под ногами псы, чтобы…

Что с ней происходит, она не могла понять. Ведь то, что Викфорд держится от неё подальше и не замечает, раньше бы её порадовало, а вот теперь такое нарочитое пренебрежение ужасно злило, и почему-то внимания тавиррского пса хотелось добиться любой ценой.

И она решилась заговорить с Корином. Знала, что ларьет её не любит, и может быть, они даже поругаются, а Викфорду придётся вмешаться. Ну или она узнает почему это их командор теперь смотрит на неё волком. Может всё ещё злится на неё из-за побега?

С Корином Блайтом они раньше особо не разговаривали. Слишком уж недолюбливал её ларьет, и вид у него был суровый, не вызывающий желания беседовать по душам. Но, как ни странно, он оказался очень осторожен в ответах и почтителен, старательно отвечая на её вопросы. И как-то незаметно у них завязалась беседа о Тавирре, тем более, что к ним присоединился ещё и барристер, изнывающий от страха и желания быстрее вернуться домой.

Сам Корин был с юга, из Сенегарда, и о Кальвиле отзывался не лучшим образом, считая его городом «жирных котов», ростовщиков и разврата. И слушая его рассказ об улице ювелиров, о том, что они так богаты, что даже в подушки для сна кладут алмазы, отчего шеи у них кривые, Эрика от души рассмеялась. Ларьет спохватился, видимо понимая, что перед ним будущая королева, а он излишне распустил язык, и решив сгладить впечатление от своих резких слов, он принялся расхваливать красоты королевского дворца. Но Эрика пропустила эти слова мимо ушей. Рассказ ларьета натолкнул её на совсем другие размышления. Она ведь совсем ничего не знает о Тавирре, о Кальвиле, о королевском дворе… И внезапно подумалось, что окружающие её наёмники, такие же чужие в Кальвиле, как и она, что они не преданы королю и вообще не стесняются между собой в выражениях на его счёт. И что всё это ей очень даже на руку. А что интересует наёмников? Деньги…

Она окинула взглядом их отряд. Корин Блайт, Нурберт, Брин, ещё пятеро крепких закалённых мужчин. Конечно, они не защитят её от самого короля, но вот от всего остального…

Эти люди, как бы она к ним не относилась, хоть что-то знакомое, что будет у неё в столице. Им, она хоть в какой-то мере сможет доверять.

На мгновенье Эрика представила, как их отряд прибудет в Кальвиль, псы оставят её во дворце наедине с Рябым королём, а сами уедут восвояси в Сенегард, и ей стало не по себе. Остаться там совершенно одной, без всякой защиты и поддержки…

— Послушайте, милорд Блайт, — произнесла она негромко, чуть придерживая коня, чтобы никто не услышал их разговора.

— Да я не милорд никакой, — буркнул он, извиняясь.

— Ну, может тогда я буду назвать вас просто по имени?

— Кхм, как вам будет угодно, найрэ, — он замешкался, глядя на неё искоса, будто ожидая какой-то подвох.

— Я хотела спросить… Раз уж так всё вышло… Я знаю, вы не очень хорошо ко мне относитесь, но это сейчас, — произнесла она не глядя на ларьета, и пытаясь казаться растерянной, — а вот когда я стану… королевой… всё ведь может измениться? Когда я окажусь в Кальвиле… у меня ведь там совсем никого нет. Этот город для меня чужой, и я не знаю местных порядков, не знаю кому доверять, а кого опасаться… А вы, как оказалось, тоже не из придворных. И если вы служите за деньги есть ли разница кому служить? Вы и ваш отряд… подумайте… не хотели бы вы рассмотреть возможность стать личной охраной будущей королевы? Помочь ей освоиться в незнакомом месте… предупредить об опасностях… о том кто и кем является, хотя бы первое время? Ведь вы знаете короля и его двор лучше меня.

Она повернула голову, посмотрела в голубые глаза Корина Блайта и добавила:

— А будущая королева щедро вас за это отблагодарит.

Корин как-то даже растерялся. Но по его лицу было видно, что он уже готов спросить о какой сумме точно идёт речь, и только одно удерживает его от этого вопроса. Он невольно взглянул в сторону Вкфорда и, видя это, Эрика чуть улыбнулась:

— Я понимаю, что это вам непременно нужно обсудить это с командором. Я и не тороплю, у нас ещё несколько дней пути… И если он не захочет, то вы… или кто-то ещё из отряда могли бы, — она беспомощно развела руками, — мне нужна в Кальвиле любая помощь.

— А вы не хотите сами обсудить это с командором? — спросил он осторожно.

— Он зол на меня. Я понимаю… Но вы кажетесь мне более спокойным и рассудительным, чем ваш командор. Да и потом, вы же у него не в рабстве? Вы же и сами можете решать, кому служить… А служить королеве гораздо более почётно и… выгодно, нежели герцогу, ведь так?

Эрика посмотрела на Корина и вдруг подумала, что Викфорд Адемар мог бы быть командором её личной охраны… Ведь, несмотря ни на что, охранял он её самоотверженно, даже ценой собственной жизни, а ведь именно такое качество и является определяющим. Но, положа руку на сердце, Эрика не знала, как так получилось, что она одновременно хочет противоположных вещей. Что даже больше чем, убить, чем поставить на колени и заставить умолять о милости этого тавиррского пса, даже больше этого, она хочет, чтобы он не оставлял её одну в Кальвиле. Как будто даже простое его присутствие могло защитить её от любой опасности. Вот только просить его об этом она ни за что не станет! Пусть уж лучше это сделает Корин Блайт.

— Хорошо. Я сам обсужу это с командором, — ответил ларьет на её предложение.

Эрике показалось, что её слова упали на благодатную почву. Потому что после этого разговора, Корина, как будто подменили. Он стал втрое вежливее и предупредительнее, словно уже вёз настоящую королеву, и остаток пути хмурился, молчал и о чём-то размышлял. А Эрика решила, что этим разговором убила сразу двух зайцев. А может и трёх. Во-первых, Корин Блайт ей больше не враг. Во-вторых, как бы там всё не получилось, а идея собрать собственную охрану, не зависящую от короля, была на редкость удачной. И в-третьих, она надеялась, что узнав о том, как она сманивает его людей, Викфорд разозлится и захочет поговорить. Но пусть лучше так, чем его молчаливое отсутствие. Она найдёт способ, как превратить его ярость во что-то совсем другое. Например, предложив ему стать командором её личной охраны. Ведь это большая честь…

И в одном она точно не ошиблась. Викфорда Адемара разозлить ей всё-таки удалось.

Глава 20. Сила воли (часть 1)

— Ты головой ударился?!

— Вик, ты погоди кипятиться-то…

— Спятил?!

— Да, нет же, но стоит подумать, может девчонка и дело говорит…

— Значит, всё ещё хуже.

Викфорд смотрел на своего ларьета и не понимал одного, что такого вдруг появилось в этой балеритской пигалице, что за один день Корин Блайт поменял своё мнение о ней на противоположное? Как она так быстро смогла определить, что его больная точка — деньги? И окрутить его, да так ловко, что он сейчас всерьёз предлагает ему пойти к ней на службу! Уже возомнила себя настоящей королевой? Да быть такого не может! Ещё вчера она тряслась, как осиновый лист при мысли попасть в Кальвиль, а сейчас вербует себе псов, как заправский командор!

— Вик, ты подумай, служить королеве это же совсем другое дело, — произнёс Корин тихо, так чтобы никто не слышал.

Он ещё ни с кем это предложение не обсуждал, и не стоило беспокоить остальных, пока не ясны все детали. Но Викфорд не разделял его восторгов, а просто впился пальцами в плечо ларьета так, что, кажется, мог сломать кости даже сквозь трёхслойную варёную кожу и, глядя прямо в глаза произнёс так же тихо, но очень твёрдо:

— Это, и правда, совсем другое дело. Знаешь, сколько времени она пробудет королевой? — он сильнее сдавил плечо Корина. — Три дня. А то и меньше. И она ни какая-нибудь эддарская или скандрийская княжна, которая может сама выбирать себе охрану. Никто носиться с ней не будет. Ты думаешь, Рябой потерпит её выходки? Ты сам называл её бешеной. А теперь вдруг решил, что она будет ходить перед ним покорной овцой? Как, по-твоему, когда между ними рванёт? Может прямо на свадьбе? Хорошо если через неделю он сошлёт её в какой-нибудь дальний монастырь, если совсем не убьёт. А тебя… и их, — Викфорд раздражённо махнул на остальных наёмников, — вышвырнут пинком под зад. И что ты будешь делать? Явишься обратно к герцогу? Да только он расценит то, что ты так живо переметнулся на другую сторону, как предательство. И всё что тебе светит после этого — охранять коз на окраине Сенегарда. Ты об этом подумал? А ещё подумай, что у этой пигалицы за душой ни одного медяка, и всё что у неё есть — надето на ней. Чем она тебе будет платить? Стало быть, платить будет король. А за каким гнусом ты нужен королю? Ты — человек из охраны его ненавистного братца? Корин, тебе совсем мозги разъел этот балеритский лес? — зло выдохнул Викфорд.

Ему хотелось придушить своего ларьета, и хотя тот регулярно приходил к нему с предложениями получения лёгких денег, часто глупыми и недальновидными, но впервые это так разозлило Викфорда. Вернее, больше всего его разозлило то, что Эрика обратился с такой просьбой не к нему. И то, что она думает о том, как обустроиться в Кальвиле. А не об этом ей нужно думать…

И хоть понимал, что он дурак, что не имеет права осуждать её за это, но собственная безвыходность была сейчас, как яд, который копился в душе и отравлял его жизнь, заставляя ненавидеть, кажется, вообще всё вокруг.

— Где она? Где ты её оставил? Я сам с ней поговорю и, надеюсь, на этот счёт ты будешь держать язык за зубами.

— Она у ручья, — буркнул Корин виновато, видимо осмыслив слова своего командора.

Викфорд разжал пальцы, удерживающие плечо ларьета, развернулся и быстрым шагом направился в сторону зарослей.

Солнце коснулась краем леса на горизонте, когда их отряд добрался до схуны. Два десятка деревянных домов на фундаменте из камня, заросшая ежевикой и хмелёвником речушка и мельница вверх по течению. Тянуло дымом, слышалось мычание коров, место выглядело вполне мирным, и отряд неторопливо располагался на ночлег. Уилмор споро чистил рассёдланную лошадь своей госпожи и староста метался, гоняя работника, чтобы тот подготовил гостям всё, что нужно. Староста оказался сговорчив, даже не возражал, посмотрев на оружие приехавших, тут же уступил комнату в своём доме для Эрики, а остальным другие дома, но Викфорд предпочёл сеновал напротив. Отряду нужно быть вместе и настороже несмотря на кажущуюся «мирность» этой деревни.

Его люди уже разложили костёр, занялись лошадьми и ужином. Для осени сегодня был очень жаркий и ясный день. Ярко-синее небо медленно выцветало, сменяясь пронзительными осенними сумерками, и на востоке медленно проступали звёзды: восходил Небесный Охотник со своей свитой. И даже не верилось, что этой ночью Викфорд воочию видел Рогатого Бога.

Он шёл, раздраженно смахивая нависающие над тропинкой ветви ивы, и думал о том, что он зол на Эрику, зол до хруста в зубах… И не только на неё. А может даже и не на неё. А на собственный тупик, в котором он так неожиданно оказался. На собственные желания, стянувшие его тугим узлом, и собственную слабость. В этой жизни он мало чего боялся, а может и вообще ничего… кроме этих зелёных глаз.

Весь день он прятался от этой девчонки и думал только об одном — как обмануть судьбу? Как сделать так, чтобы Эрика осталась жива, чтобы Рябой король её не убил, чтобы сам от неё отказался, или… Совершенно дикие мысли лезли ему в голову, вплоть до того, чтобы привезти в столицу историю о том, как в Кинвайле вспыхнула болотная лихорадка, и увы, не оставила никого в живых. И он бы соврал. Он кажется уже и к такому был готов. Но был ещё Тревор Нье Лири, был барристер и его люди. Никто не захочет обманывать Рябого короля. Всем дорога жизнь.

Но когда он услышал, что эта глупая пигалица собирается нанять его людей для охраны, потому что боится быть одна в Кальвиле, у него совсем помутился рассудок. Благодаря ей он и так потерял половину своего отряда, а теперь ещё и это? Ну ладно, Корин не особенно умён, но она-то хоть понимает, что его люди её не спасут? Не защитят от короля? Что если у неё нет Дара… да даже будь он у неё, это всё равно не поможет. А ещё…

А ещё он тоже не знает, что со всем этим делать и как её спасти, и это просто какое-то безумие …

Он нашёл Эрику у воды. Заросли малины и ежевики, усыпанные поздними осенними ягодами, покрывали берега ручья и их длинные ветви полоскались в стремительной воде. Эрика стояла внизу, разглядывая что-то на ладони, и Викфорд осторожно приблизился, тихо ступая по мягкой траве, чтобы она его не услышала. Остановился чуть поодаль, жадно её разглядывая. Весь день хотел этого и не позволял себе, потому что знал — стоит окунуться в эти зелёные глаза и повторится то, что едва не случилось утром. Он просто шагнёт к ней, сгребёт в охапку и поцелует, как едва не сделал сегодня, услышав её «Доброе утро, милорд Адемар» и увидев её улыбку. Едва удержался. Едва-едва…

Она стояла босиком, в штанах и выпущенной поверх тонкой рубашке, а рядом валялись её сапоги, корсаж, ремень и куртка. Распущенные волосы струились по спине, и сейчас она выглядела такой беззащитной, что от желания подойти и обнять её сзади за плечи у него даже ладони стало жечь. И разглядывать её в этих мягких сумерках, вот так, не отрываясь, было уступкой его слабости, это было непозволительно и запретно, но нужно ему, как воздух. Потому что хотелось насмотреться на неё сейчас, досыта и не таясь, пока никто не видит и не мешает, и пока она не видит сама, потому что он безумно соскучился за этот день, вот только признаваться в этом ему нельзя. Он измучился от того, что она так близко и в то же время, так недосягаема, устал держать себя в руках, изображая безразличие. И сейчас так некстати подумал, что этой ночью он будет вспоминать ночь вчерашнюю, и ощущение её тела в своих руках, и если всё это не прекратить прямо здесь, то надолго его не хватит. А в итоге их обоих ждёт эшафот. Ну или её-то точно.

Он едва выдержал сегодняшний день. Но как ему выдержать ещё пять?

Эрика резко обернулась. Словно почувствовала его взгляд, и кажется даже вздрогнула. Викфорд увидел её губы, испачканные алым соком и ягоды малины на ладонях, и ему показалось, весь воздух разом вышел из лёгких, потому что в этой тонкой рубашке, с распущенными волосами и этими алыми губами она могла убить его одним своим видом без всякого кинжала и стрел. Он представил на мгновенье вкус этих губ…

Кожа вспыхнула тысячей огненных игл, под ней ожили ветви, потянулись к Эрике и Викфорд услышал как-то разом весь мир вокруг себя, который шептал в его голове что-то совсем уж безумное.

Никого нет… Никто не помешает… Нужно просто шагнуть ей навстречу… Просто прикоснуться…

Ему казалось, что это шепчут деревья и травы, и даже ягоды на ладонях Эрики.

— Значит, вот чем ты занимаешься, — его хриплый голос продрался через сжатое горло, едва не разорвав ему гортань, — сманиваешь моих людей?

Нельзя идти на поводу у собственных желаний! Нельзя, пока он не придумал что-нибудь, что сможет спасти их от гнева Рябого короля. Ему нужно любыми силами удержать её на расстоянии. И он знал только одну силу способную на это — силу её ненависти.

— Тебе недостаточно того, что по твоей вине их половину просто перебили? Ты решила забрать оставшееся? Вы что, спятили на пару с моим ларьетом? Как тебе удалось убедить его?

Он шагнул к ней ближе, прожигая взглядом и пытаясь думать о последствиях, а не о том, что у неё нет ничего под этой тонкой рубашкой… кроме неё самой.

Она не спеша облизала губы, и ответила насмешливо, глядя ему прямо в лицо:

— Разве это не честь для пса — служить его королеве? И даже умереть за неё? Кажется, что-то такое говорил мне один милорд в Кинвайле…

Она улыбнулась, опустила взгляд и принялась медленно перебирать ягоды у себя на ладони, отправляя их в рот одну за другой.

И лучше бы она этого не делала.

Глава 20. Сила воли (часть 2)

Викфорд видел, что сегодня она смотрит на него совсем по-другому. Не как на пса… Не как на проклятого Адемара и убийцу её семьи…

Он чувствовал, как с каждым её взглядом слабеет оберег Девонны. Он сжал его в кармане, но тот рассыпался в руке, превратившись в труху.

«Я сделаю тебе оберег, и он охладит твои… мужские желания. Но только он бессилен будет против её чувств. Если она тебя полюбит, он уже не поможет».

И вспоминая эти слова сейчас, он едва не сошёл с ума, понимая только одно: раз оберег перестал действовать, значит… его чувства взаимны. Значит этот румянец… и дрожь ресниц… это всё и правда для него. И эта улыбка…

Да что же она делает! Зачем она так смотрит на него?! Льёт масло на горячие угли!

Он мог бороться с собой. Но с ней… Это было выше его сил.

Хотелось просто обнять её, усадить на колени и пить эту улыбку поцелуями. Целовать её всю: губы в малиновом соке, шею, волосы, ямочку над ключицей…

С ним никогда и ничего подобного не происходило. Никогда он не испытывал к женщине таких противоречивых чувств: жажды обладания любой ценой и боязни сломать её, как хрупкий цветок, радости от того, что он ей небезразличен и злости на то, что это так.

Он судорожно сглотнул и спросил хрипло и зло, собирая все остатки воли:

— Вот как? Умереть для королевы? Этого ты хочешь?

— Нет, — она подняла взгляд, и снова улыбнулась, — не этого. Я хотела предложить тебе, Викфорд Адемар, стать командором моей охраны. Разве служить королеве не более почётно, чем герцогу Сенегарду?

И погасить её улыбку было просто преступлением, но он должен был это сделать.

— А сколько ты будешь королевой, пигалица? День? Три? Одну ночь? Или ровно до того момента пока Рябой не поймёт, что у тебя нет никакого Дара? — он говорил яростно и жёстко. — И ты хочешь противопоставить моих людей королю? Ты хоть понимаешь насколько это глупо? Они тебя не защитят, но их за это повесят! И я тоже не смогу тебя защитить! От него — не смогу!

Она отбросила оставшиеся ягоды одним резким движением, вздёрнула подбородок, и спросила с горечью:

— Скажи мне, каково это? Каково знать, что ты везёшь меня на верную смерть? — её ноздри раздувались, и на щеках румянец выступил сильнее. — Или для Адемаров одной балериткой больше, одной меньше не имеет никакого значения?

Он замер от этого вопроса, от этого взгляда и блеска её глаз, от понимания того, что она права, и что он не настолько подлец, чтобы ранить её ещё сильнее. Но он должен им быть, как бы ему ни было это противно. Должен быть, чтобы потом как-то спасти их обоих.

— А знаешь… это ведь был твой выбор. Твой и твоего дяди. Не стоило дурить голову королю и выдавать себя за настоящую фрэйю, — он усмехнулся, стискивая руку в кулак так сильно, что казалось кожа на костяшках лопнет. — Могла бы и дальше прятаться в лесах, никто бы тебя не нашёл. Но похоже ты хочешь быть королевой. Не это ли причина твоих несчастий? И теперь ты пытаешься обвинить в этом меня? А я всего лишь гонец. Посыльный, везущий королю его имущество. И каково по твоему мне должно быть?

С её лица сошла и улыбка, и лукавость. И Викфорду показалось, что он почти физически чувствует её боль и обиду, её слёзы, спрятанные где-то в глубине сердца. Но она не заплакала, а лишь ответила с вызовом:

— Хочу быть королевой? Да это последнее чего я хочу на самом деле! Но ты… Не хочешь — не надо. Я договорюсь с твоим ларьетом. Он, как оказалось, совсем не против и…

— С Корином? — оборвал её Викфорд на полуслове. — А чем ты платить ему будешь, пигалица? Ты подумала об этом? Ведь король и медяка не даст на то, чтобы бывшие псы его брата отирались во дворце и доносили Сенегарду обо всём. Ты верно не знаешь, как венценосные братья ненавидят друг друга!

— Конечно, я не знаю! И твой ларьет мог бы мне это рассказать… Или ты… Я же не прошу луну с неба достать! Всего лишь подсказать… Но ты, наверное, просто струсил! — воскликнула Эрика.

— Может быть, — усмехнулся Викфорд криво, — но раз уж на то пошло, тебе стоит знать ещё кое-что. Знать, кому именно ты предлагаешь место командора своей охраны, — он чуть наклонился, вглядываясь в её лицо, и произнёс жёстко, будто отрезая слова ножом: — Я был в Гранарде. Вместе с моими братьями и дядей. Я был одним из тех, кто жёг тогда этот город. Кто разрушил замок Лири и оставил тебя сиротой… И ты думаешь я сожалею об этом? Вряд ли. Ну так как, пигалица, ты всё ещё хочешь, чтобы я был командором твоей охраны?

Он знал, что это последний аргумент, что если это не удержит её вдали, то не удержит уже ничто. Но это сработало. Викфорд увидел, как в глазах Эрики блеснули слёзы ярости. А потом она размахнусь, и отвесила ему хлёсткую пощёчину, ударив изо всех сил, и кольцо с зелёным янтарём оцарапало ему щёку и губу.

— Ненавижу тебя! — прошипела она и замахнулась снова. — Подлец! Ублюдок!

— Ненавидишь меня? — он перехватил её руку за запястье, не дав ударить ещё раз. — Вот и отлично. Продолжай ненавидеть дальше.

— Да сгинь ты в болото!

Она вырвала руку, яростно толкнула его ладонями в грудь и, поскользнувшись на мокрой траве, сорвалась в ручей. Он бросился, чтобы ей помочь, но Эрика отмахнулась. Вскочила, и так и осталась стоять в холодной воде, мокрая, злая, несчастная… Её глаза блестели яростью и слезами, а Викфорд провёл по разбитой губе, стирая кровь и понимая, что никогда он ещё не чувствовал себя таким мерзавцем, как сейчас.

— Знаешь, что я попрошу у короля в качестве свадебного подарка? До того, как он узнает, что у меня нет Дара и убьёт меня? — воскликнула Эрика, разводя руками. — Я попрошу, чтобы он отрубил тебе голову. Прямо на нашей свадьбе! Ты сам говорил, что казни он любит больше остальных развлечений!

— Ты же помнишь, что я сказал? Умереть от руки королевы — большая честь для пса, — ответил Викфорд с кривой усмешкой, ощущая, как ярость и ненависть Эрики жгут его изнутри.

И не только её ярость. Эти треклятые ветви, что сейчас вились под кожей, как клубок змей, рвали мышцы и жилы, принося невыносимую боль, как будто его собственное тело восставало против его воли и наказывало за то, что он сделал.

— Дай руку, — он наклонился, к Эрике, чтобы помочь ей выбраться из воды.

— Если ты прикоснёшься ко мне, клянусь, я убью тебя! — прошептала она, отступая назад.

И он только сейчас увидел, как тонкая мокрая рубашка облепила её тело, не скрывая теперь уже совсем ничего. Он пожирал Эрику взглядом, а сердце терзали огненные иглы, и лес вокруг нашёптывал какое-то безумие.

Не уходи… Прикоснись к ней… Обними…

Проклятье! Да она просто сводит его с ума. Уже свела! Если он слышит эти голоса…

Он развернулся и быстрым шагом пошёл обратно, проклиная себя на все лады. И, наверное, что-то было в его лице такое, потому что в этот вечер никто не подходил к нему с разговорами, даже Корин лишь молча принёс миску с едой, протянул флягу с бьяхой и ушёл также молча. А Викфорд не мог спать этой ночью. Бродил вокруг дома старосты, трижды проверив караулы, и присел у окна, как пёс, прислушиваясь к тому, что происходит внутри. Он видел краем глаза, как в сумерках Эрика вернулась в дом, ушла в отведённую ей комнату и больше не выходила. И знать, что она там, что она расстроена и обижена на него, знать, что она несчастна, было уже совсем невыносимо. Он перебирал в уме варианты спасения, думал, что может быть изобразить гибель наследницы, но только это должно будет выглядеть правдоподобно. И понимал, что для того, чтобы король поверил в какую-нибудь из его версий, ему придётся избавиться от всех свидетелей. От Корина, Брина… барристера… Иначе кто-то обязательно проболтается.

Но это было слишком.

Он бродил, как призрак среди тёмных деревьев за домом старосты, не находя себе места, а потом присел прямо на землю прислонившись спиной и затылком к стволу дуба и устало закрыл глаза. И неожиданно ощутил, как ветви под кожей сплетаются с ветвями дерева, прорастают ввысь и уходят в землю к корням. А те сплетаются с другими корнями, соприкасаются с другими ветвями, разбегаясь во все стороны, позволяя видеть и слышать всё, что происходит вокруг. Смотреть глазами филина, сидящего на вершине сосны, ощущать запах ноздрями волка, бегущего в темноте…

Разношенные сапоги мягко ступают по первым опавшим листьям… Чья-то рука касается пальцами влажного мха на тропинке, отрывает немного, мнёт в пальцах… Кто-то вдыхает запах… Касается ладонями ветвей барбариса…

— Они ушли на юг…

— Девчонка с ними?

— Да.

— Сколько нужно времени, чтобы их нагнать?

— День…

Викфорд узнал голос Морканта, рывком отстранился от дерева и обернулся, но всё тут же исчезло. Он прислонился снова, пытаясь вернуть ускользнувшее ощущение, но оно так и не вернулось.

— Проклятье! — прошептал он вставая.

Моркант с отрядом идёт по их следу, и его остановила только ночь. Но завтра к вечеру он их нагонит.

Глава 21. Пробуждение

Утром Викфорд разбудил Корина чуть свет. Тот тёр глаза и, держась за кинжал, непонимающе посмотрел на едва розовеющую полосу рассвета, проступившую сквозь бахрому туч.

— Ты чего такую рань? — спросил он зевая.

— Моркант идёт по нашем следу. Надо выезжать, — коротко бросил Викфорд. — Собирай всех, а я пока пойду, осмотрюсь.

— Моркант? — удивился ларьет. — С какого перепугу вдруг? Тебе что — приснилось? Ты с чего взял-то?!

— С того. Приснилось может, а может и нет. Говорю же, он идёт по нашему следу, и если будем тут торчать, к вечеру нас нагонит.

Корин поднялся с лежанки устроенной прямо в сене, отряхнулся и, видя серьёзное лицо своего командора, тоже стал серьёзным.

— Ты чего-то темнишь, Вик. Уж говори всю правду…

— Я чувствую, — отрезал Викфорд жёстко. — И хотя у меня и нет Дара, но не настолько его нет… Так что просто поверь. И собирай людей. А ещё — проследи за девчонкой. Я скоро буду.

Корин задумчиво посмотрел на тёмный дом старосты, крякнул в кулак и пнул спящего Нурберта:

— Эй, лежебоки! Подъём!

А пока ларьет будил отряд и отдавал распоряжения, Викфорд вышел из-под навеса, где сушилось сено, и направился в сторону темнеющего чуть поодаль леса.

Он не стал брать лошадь, чем удивил наблюдавшего за ним Корина, а просто ушёл пешком на ту дорогу, по которой они приехали. Он прошёл что-то около кварда, высматривая в светлеющем лесу то самое старое дерево, которое заприметил ещё вчера, когда они подъезжали к схуне. Серебряный дуб — дерево предсказателей. Он увидел его на одном из поворотов, где дорога огибала большой замшелый валун, чуть склонившийся набок. В жемчужно-сером рассветном воздухе его крона занимала почти половину неба и выглядела неподвижной тёмной громадой.

Викфорд подошёл и остановился под сенью узловатых ветвей. Он и сам до конца не понимал, что им движет, но то видение с Моркантом что-то в нём перевернуло. Он понял, наконец, что стрела, которой его ранила Эрика, не отравила его и не заколдовала. Как это ни странно, но она открыла в нём что-то совершенно неподвластное рассудку, дикое, нечеловеческое и очень мощное, то, что теперь медленно пробуждается, с каждым днём принося ему всё новые и новые открытия. И внезапно вспомнились рассказы Куна о балеритских Заклинателях. О тех, кто чувствует лес, видит мир его глазами и может брать его силу. Всё это было очень странно, ведь откуда всё это в нём? Он не балерит… Неужели эта стрела, в которую вложил свою магию Брайс Нье Айрх, способна была в один миг сделать из него Заклинателя, вместо того, чтобы его убить? Но почему? Что в нём такого особенного? Только то, что он паршивая овца в стаде Адемаров? А ведь его семья, пожалуй, даже больше Рябого короля виновна в смертях балеритов…

Он хоть и не был дома с момента смерти матери, то есть уже почти пятнадцать лет, но знал, чем занимается его отец и братья. Слухи, что вечно перемалывались при дворе, докатывались даже до Сенегарда. Люди шептались о том, чем именно служит королю глава Дома Адемаров. Не всё из этого было правдой, и не во всё Викфорд верил. Например в то, что король проклят… В Тавирре любого косого, кривого или рябого считают проклятым. Хотя, некоторые зверства Эдмунда оправдать нельзя было даже проклятьем.

Но вот то, что его отец Джералд Адемар умел плести специальные тавры, которые заглушали голос леса, не позволяя балеритам выслеживать захватчиков с помощью силы своих фрэй и Заклинателей, вот это было правдой. Благодаря этим таврам Рябой король и продвинулся так далеко на север. Ведь без магии леса, что могли сделать балериты с их луками и стрелами против живого огня тавиррских псов?

Делать тавры умели и его братья. И только Викфорду при рождении не досталось ни капли Дара. Он не умел делать живой огонь, не чувствовал Источника, и не мог черпать из него силу. Мать так и не смогла связать его с ним, и поэтому Джералд Адемар всегда считал его убогим. И, может, поэтому, его выставили из дому, отправив на услужение к командору Бастиану. Для военной науки он был ещё мал, а в адъютанты годился. Он поселился в его казарме. Чистил лошадь, штопал одежду и учился драться. У него не было Дара, но ум-то был, а ещё крепкие руки, отменное здоровье и звериное чутьё.

Поэтому то, что происходило с ним последнее время было очень странным и поначалу всё происходящее с ним казалось Викфорду проклятьем, отравой, колдовством, но именно этой ночью он понял, что это совсем не так. Что эти ветви и иглы, эти запахи и ощущения, откровения Рогатого Бога и даже то, что он чувствует к Эрике, всё это маленькие части одной большой картины, которая медленно открывается перед ним.

Своей стрелой Эрикой разбудила в нём какой-то совершенной иной Дар, свойственный скорее балеритам, чем айяаррам из Дома Адемаров. И что Дар этот усиливается, рядом с ней. И когда Викфорд понял это, в тот самый момент он вспомнил Девонну и подумал о серебряном дубе, который встретил по пути в схуну.

Дуб возвышался над ним, казалось, подпирая своими ветвями небо, и Викфорд даже просто стоя рядом, ощутил силу, идущую от него. Он разглядывал его в рассветных сумерках, размывающих мелкие детали, и замечал то, чего никогда не видел раньше.

Ствол дерева был изрыт глубокими складками и там, где наросты коры плотными кольцами охватывали растущие из него ветви, Викфорду казалось он видит глаза, тяжёлые веки, носогубные складки и глубокие морщины древнего старика. Словно этот дуб смотрел на него устало и отрешённо, думая о чём-то своём. И это ощущение было столь явственным, что у него даже мороз пошёл по коже. Сейчас ему казалось, что он видит лица во всех этих деревьев вокруг, ощущает дыхание леса, и слышит его жизнь невидимую обычному человеку.

Викфорд медленно и аккуратно положил ладони на ствол, и стоял так некоторое время, отрешившись от всех мыслей, ощущая кожей тепло идущее от старого дерева. Он снова подумал об Эрике, о том, как обидел её, и о той безвыходной ситуации, в которой они все оказались, и о том, что ему делать дальше.

Есть ли способ спасти её? И как мне сделать это?

Он задавал этот вопрос, не ожидая, что получит ответ. Но дуб откликнулся…

…Тебе это по силам. Ты можешь её спасти. Но… только вместе с Балейрой…

Перед внутренним взором возникли разрушенные дома, сгоревшие леса, виселицы и костры. Их было так много и они мелькали чередой, показывая, что сделали с этой страной тавиррские захватчики. Что сделала с ней его семья…

А где-то внутри эхом прозвучали слова:

…Придёт северный ветер. Из жёлудя упавшего пробьётся росток. Возьми в одну руку стальную силу дуба, а в другую силу любви рябины, соедини их, и пронзят они сердце волка…

Иди туда, где всё началось…

Первый рассветный луч осветил кроны деревьев напротив, и в ветвях закричала проснувшаяся сойка. Видения исчезли, и кора дерева перестал быть тёплой. Викфорд открыл глаза. Дуб больше не казался живым. Сейчас он был просто старым могучим деревом.

— Спасти вместе с Балейрой? — криво усмехнулся Викфорд. — То есть вообще никак?

Он развернулся и пошёл в схуну, раздражённо думая о том, что от таких советов ему хочется просто срубить этот треклятый дуб. А ещё от того, что в этом совете мало что было понятно. Не ехать же снова к Девонне! Спросить бы Эрику, но после вчерашнего она вряд ли захочет с ним говорить. Может Куна? Но он не доверял предателям, а уж тем более таких сокровенных тайн.

Иди туда, где всё началось…

А где всё началось? В их доме? В Ирвине? Или в королевском дворце? Вот об этом можно расспросить Куна. Да и вообще обо всех этих рябинах и дубах. Дуб-то он понял, это Брайс Нье Айрх, а вот всё остальное выглядело таким же непонятным, как та балеритская вязь на наконечнике стрелы.

Но главное, чем стоило сейчас заняться, это убраться отсюда, как можно быстрее и сбить Морканта со следа.

Викфорд посмотрел на небо, по которому словно паутина размазались тонкие облака. Сегодня снова было тепло, и он подумал, что будет дождь. Гроза. Сильная гроза.

Не подумал… В этот момент он понял, что ощущает всё это как-то иначе, как будто ветви, что вились у него под кожей, коснулись земли, корней деревьев, других ветвей, и от одного дерева к другому, устремились далеко туда, где уже ворчал гром и клубились тучи. Он потянул ноздрями воздух и понял, что этой ночью он, кажется, стал совсем другим человеком.

Продолжение в понедельник…

Больше картинок по миру Балейры в моей группе в ВК. Ссылка на группу во вкладке "Обо мне".

Серебряный Дуб.

Глава 22. Ягоды хмелёвника

Ненавидеть было легко. Три года с момента бегства из Гранарда, это чувство для Эрики было простым и понятным. Оно было постоянным, абсолютно чёрным и не вызывающим никаких колебаний.

До этого дня.

Когда-то были просто враги: тавиррцы, Адемары… Все они заслуживали смерти. Без вариантов. И она знала, что попадись они ей на пути, её рука не дрогнет.

А вот теперь один из них стоял прямо перед ней, без стеснения сознавшись в том, что он был в Гранарде, он это сделал и не раскаивается. И ей было больно даже не от воспоминаний, а от того, что это был именно он. А больнее всего было осознавать, что он сказал это намеренно. Хотел унизить её. Посмеяться. Или… Чего вообще он хотел? Зачем он поступил с ней так жестоко?

Когда они были в Гранарде, когда она уходила в замок, она помнила, как Викфорд удивился, что это её дом, и она думала, что он не знал, потому что не бывал там раньше. А оказывается… Он просто притворялся.

Эрика, выбралась из ручья и, как была в мокрой одежде, опустилась на траву и беззвучно заплакала. Кажется, она не плакала вот так, по-настоящему, уже очень и очень давно. Она привыкла быть сильной, но сейчас силы её покинули, ей показалось, что её предали. И она не могла понять, почему предательство Викфорда задело её настолько сильно. Как будто у неё из сердца вырвали кусок, и оно теперь кровоточит.

Почему? Ведь он ей никто. Враг. Тавиррский пёс, волею судьбы оказавшийся её провожатым. Так почему же ей так обидно? Почему так больно, словно её предал лучший друг? Почему она так сильно ненавидит его, даже сильнее чем тогда, когда пустила в него стрелу? Но в то же время и как-то иначе. Как будто её ненависть связала их в одно целое и жжёт теперь её саму.

— Ненавижу тебя… Ненавижу…

Он прижала колени к подбородку, обхватила их руками, чувствуя себя совсем одинокой и такой несчастной, что даже жить не хотелось. Какой смысл ей вообще ехать в Кальвиль? Чтобы её убил Рябой король? Какой смысл бежать? Её всё равно найдут. Она так устала. От этой бесконечной дороги, бегства от будущего и его неопределённости, и того, что все чего-то от неё ждут. От того, что она не понимает, что нужно делать, чтобы проснулся её Дар и какой от него вообще прок, если она станет женой проклятого безумца, который всё равно её убьёт?

И единственный человек, который мог бы помочь ей советом или… неважно. Он оказался… неважно. Всё неважно.

Эрика почувствовала озноб и поняла, что совсем замёрзла. Вытерла слёзы ладонями, злясь на себя за эту минутную слабость. Что она вообще себе возомнила насчёт тавиррского пса? И какой смысл плакать? После того, что ей показал Рогатый Бог, после всего, что она узнала о Рябом короле, после слов Викфорда… ей теперь нечего терять.

Она поняла одну простую истину: дядя Тревор был неправ. И Тьен был неправ. Она не сможет спасти Балейру. А вот Викфорд, наоборот, оказался прав — королевой она пробудет ровно один день. И Дар ей ничем не поможет. Так к чему это всё? Зачем ехать на верную смерть, к тому же такую быструю. Она была глупа, закрывая глаза на очевидное.

В болото их всех! Рябого короля, Тьена, её дядю Тревора и Викфорда заодно! Его-то в первую очередь! В болото всех этих мужчин! Раз ей нельзя на север, и нельзя на юг, раз она не может разбудить Дар, и кажется, что деваться совсем некуда, но ведь на самом деле, это не так. Есть в Балейре одно место, которое укроет фрэйю. И уж там её точно не найдут ни Рябой король, ни Викфорд, какой бы ищейкой он ни был.

Это Тэйра — священный лес. Место суда и правды, как называют его в Балейре. Такое же, как и Ир-нар-Рунн. Там можно обрести новую жизнь, излечившись от болезни, можно узнать будущее, а можно потерять Дар, если помыслы твои нечисты. Туда отправляли фрэй и Заклинателей, если они совершили преступления. И лес решал, какое наказание им понести. Но ей-то наказание не страшно, ей и так нечего терять. Зато Тэйра укроет её ото всех. Кто вошёл в этот священный лес, того уже нельзя найти, если только он сами из него не выйдет. И вода из источника у подножья горы, сотрёт её земной след. А значит — её никто не найдёт. Конечно, она может и не вернуться обратно. Но… какая разница?

Эрика заплела влажные волосы в косу и отбросила её назад.

До Тэйры двое суток пути по дороге на юг-восток, той самой, что идёт мимо Сумрачного леса. Но насколько она слышала разговор Корина с Нурбертом, они поедут западнее, а развилка будет как раз у того городка, через который они проедут завтра. Кажется, он называется Линн. И ей любой ценой нужно задержать их отряд и остаться там на ночёвку. И вот оттуда она сможет сбежать. Возьмёт лошадь и еды на два дня, а ещё лук и стрелы. Но это можно сделать только ночью, пока отряд спит, и если они будут в гостинице или на постоялом дворе, то сделать это гораздо проще. Но как заставить тавиррского пса остаться на ночь в Линне? Викфорд, как одержимый гонит отряд на юг!

Ответ пришёл сам собой, будто лес услышав её мысли, прислал ей знак. Ярко-жёлтая иволга присела на куст хмелёвника, клюнула одну из ягод и, бросив её в траву, прокричала истошно, как кошка, вспорхнула и исчезла так же внезапно, как и появилась.

Эрика похлопала себя по щекам, прогоняя остатки слёз, натянула сапоги и корсаж, и в сгущающихся сумерках пошла к кусту хмелёвника, щедро обсыпанному красными глянцевыми ягодами. Иволга не зря не стала их есть. Нормальному человеку в здравом уме и в голову это не придёт, хоть и выглядят они очень аппетитно. Но если знать, что с ними делать…

И Эрика нарвала две горсти. А ещё листьев.

Хмелёвник растение коварное. Тот же дурман, но только не простой. Он и яд, и лекарство, и сонное зелье. В его алых ягодах — один яд, а в косточках другой, но в листьях противоядие. И сегодня Эрике понадобится и то, и другое.

Она завернула ягоды и листья в куртку, чтобы никто не заметил, и быстрым шагом направилась в дом, стараясь не попасться псам на глаза. Не хватало ещё, чтобы они пялились на её заплаканное лицо или увидели, что она принесла. Староста предложил ей поесть, и она взяла миску, попросив его принести ещё и бьяхи, да побольше. Тот хоть и удивился, но бутыль принёс.

Эрика заперлась в комнате, переоделась в сухую одежду и достала фляжку с напитком, который ей дал дядя Тревор. Вспомнила, что чувствовала, когда пила его в прошлый раз с Тьеном. Безразличие. И это именно то, что ей сейчас нужно, чтобы не взять кинжал и не убить Викфорда. А этот вересковый мёд теперь ей без надобности, раз она не поедет в Кальвиль, так пусть хоть он удержит её от глупых поступков.

Эрика выпила всё, что было во фляжке, налила туда бьяхи из бутыли и добавила мякоть ягод. Завтра ей пригодится это зелье. За время путешествия с тавиррцами она успела заметить, что Корин всегда дежурит в карауле первым. И завтра вечером, когда они будут ночевать в Линне, она останется с ним поговорить, и подольёт ему этой бьяхи. Ягод она добавила немного, так что ларьета ожидает лишь крепчайший сон и сильное похмелье утром. Положи она чуть больше, и он бы не проснулся.

Она могла бы отравить их всех. И нельзя сказать, что она этого не хотела, но… что-то удержало её от этого.

Эрика убрала флягу и завернула оставшиеся от ягод косточки в кусок полотна. Завтра утром она их съест, и когда они будут подъезжать к Линну, у неё начнётся жар и лихорадка, так что псам придётся остановиться там на ночлег. А ночью она сбежит.

С утра она будет выглядеть грустной и покорной, и делать вид, что просто едет в Кальвиль и думает о свадьбе.

Эрика встряхнула куртку, собираясь спрятать листья хмелёвника, которые ей нужно съесть завтра к вечеру, чтобы лихорадка прошла тогда, когда нужно, и услышала глухой стук. Что-то упало на пол и покатилось собираясь в руну.

Жёлуди… Те самые, что ей подарил Рогатый Бог.

Эрика взяла свечу, чтобы рассмотреть внимательнее странный узор, в который они сложились. Но это был не узор и не руна, как она сначала подумала. Это было слово.

Ирвин.

Родина клана Дуба.

Глава 22. Ягоды хмелёвника (часть 2)

Ирвин.

Это было подсказкой.

Эрика опустилась на колени, разглядывая слово, и сразу же вспомнила слова Рогатого Бога:

«Пробуди свой дар! Возроди силу дуба!»

И то, как потом он швырнул ей эти жёлуди, сказав, что ответ прямо перед ней. Значит вот он — ответ? Выходит, жёлуди и есть средство её спасения? А Ирвин — место?

А ещё она вспомнила рассказ отца о событиях в Ирвине, в тот день, когда он привёз в замок Лири те самые стрелы. Он со слезами на глазах говорил о том, что сделали проклятые Адемары… Что сделал отец Викфорда и его сыновья…

Кроме тех зверств, что они учинили в городе, Джералд Адемар велел вырубить священную рощу их клана — серебряные дубы, сказав, что Брайс Нье Айрх приносил людей в жертву этим деревьям, поил их человеческой кровью. Адемары не просто срубили эти деревья, они даже землю выжгли своим огнём, не оставив ни одного ростка.

Эрика собрала жёлуди в ладони и поднесла к свече. Тёмная блестящая кожура была покрыта едва заметными жилками, будто венами. И сомнений не осталось, что эти желуди принадлежали некогда серебряному дубу. Она сжала их в ладонях и даже улыбнулась. Впервые за долгое время ей показалось, что впереди забрезжил хоть какой-то лучик надежды. Раз Араун дал ей эти жёлуди, а теперь и подсказку, что с ними делать, то видимо в том, чтобы она отвезла их в Ирвин есть божественная воля. Что бы ни случилось с ней, если это возродит силу клана, то всё будет не зря. А быть может… будут и ещё подсказки?

Она завязала жёлуди в узелок и спрятала в кармашек пристёгнутый к ремню.

Ирвин находится по пути в Тэйру, немного в стороне, но это неважно. Она заедет туда, посадит жёлуди, чтобы возродить серебряную рощу, а потом укроется в Тэйре. И теперь, ей как никогда, нужен надёжный план побега. А чтобы всё получилось, придётся взять с собой Уилмора. Всё-таки у неё не такой уж и безопасный путь…

Оставалось только пробудить свой Дар. И это было самым сложным.

Эрику разбудили чуть свет. Отряд спешно собирался, но в чём было дело, никто не говорил, а она расспрашивать не стала. Складывала вещи в сумку и торопилась приготовить всё, пока никто не видит. Как действуют ягоды хмелёвника, Эрика знала только в теории, самой ей пробовать их не приходилось. Конечно, самую малость на кухне иногда добавляли в молоко, если кого мучила долгая бессонница или кошмары, но Эрика на сон никогда не жаловалась. Косточки от ягод, тоже самую малость, давали старикам, от ломоты в костях. А наставница учила её делать настойки только от болезней, а вовсе не для них. И ещё наставница всегда говорила, чтобы не навредить — сыпь не больше серебряной ложки, а не то вместо средства от ломоты получишь лихорадку. Серебряными ложками в Гранарде ели обычно десерт и мера эта была редкой, но уж очень наставница любила эти ложки. И Эрика решила, чтобы всё подействовало наверняка, двух-то ложек точно должно хватить. Серебра в доме старосты не водилось, равно как и десертов, но одна обычная деревянная ложка вполне заменила две серебряных. Эрика отмерила нужное количество косточек, спрятала их в карман куртки, листья в другой, и проверила, что жёлуди на месте.

Она волновалась. Не знала, как всё получится, но очень хотела, чтобы получилось. Наконец-то, она сможет сделать что-то по-настоящему нужное, а главное избавится от удавки, которой сдавливает её горло предстоящее замужество.

Теперь главное, вести себя так, чтобы псы ничего не заподозрили. Чтобы поверили в её недомогание и остались в Линне.

За Эрикой пришёл Корин Блайт, и она даже попросила его помочь донести сумку, хоть та и не была тяжёлой. Сказала ларьету, что болит голова, и даже с благодарностью оперлась на его руку взбираясь в седло. Она старалась не смотреть по сторонам, боясь столкнуться глазами с Викфордом, боясь, что она выдаст себя или они снова схлестнутся в словесном поединке, и что она опять захочет его ударить. Но… так и не удержалась.

Викфорд рассматривал собравшийся отряд, проверяя все ли в сборе, и его взгляд, скользнувший по Эрике, был мимолётным. И её взгляд, которым она обвела кромку леса и скользнула по Викфорду, тоже. Их взгляды встретились, чтобы разойтись, но… так и не разошлись. Как волна налетая на гранитный берег разбивается мириадами брызг, так и их взгляды столкнулись разбиваясь обо что-то невидимое, притягиваясь и сплетаясь так, словно между ними были натянуты прочные канаты. И Эрике стало жарко, даже без всякой лихорадки, без всяких ягод хмелёвника, как если бы её окатили горячей водой.

Но сегодня что-то изменилось. Что-то во взгляде Викфорда. В нём была не ненависть, а нечто совсем другое, горячее и дикое, тёмное, даже темнее его глаз, и она не знала что. Но оно опалило ей кожу невидимым пламенем, прикоснулось к ней, почти ощутимо и Эрика почувствовала, как у неё под кожей ему навстречу распускаются огненные цветы, как они жгут и заставляют смотреть в эти чёрные глаза, не отрываясь.

У Эрики даже руки задрожали, удерживая поводья, пересохло в горле, и она подумала, что если так пойдёт дальше, то ягоды ей никакие не понадобятся. Она уже едва не в лихорадке.

В воздухе пахнуло грозой. И то ли и правда собиралась гроза, то ли ей показалось, что между ними воздух будто искрит. Он пахнет влажным мхом, прелой листвой, соком ягод и водой из ручья, и эти запахи сегодня она чувствовала особенно остро. Не только запахи, вокруг стало всего слишком много: ощущений, звуков, предчувствий… Она поёжилась, ощущая кожей какое-то волнение, предвкушение, ожидание…

Но чего?

У неё даже губы стало покалывать и запылали щёки, и она едва смогла отвести взгляд от тавиррца, чтобы посмотреть на дом старосты.

Ей очень хотелось и дальше так же сильно ненавидеть Викфорда и лелеять мысль о побеге, но после этой ночи что-то внезапно изменилось вокруг, что-то изменилось в ней. И теперь ненависть всё время смешивалась с новым, будоражащим кровь чувством, с желанием вдыхать этот полный запахов воздух, прислушиваться к звукам леса, и снова, и снова смотреть на тавиррского пса. Пусть с ненавистью, но смотреть. Видеть его лицо, и то, как он хмурится, глядя на дорогу, видеть его руки, удерживающие повод, слышать его голос, от которого по позвоночнику прокатывается тёплая волна и замирает сердце…

И это было что-то новое для неё. Что-то волнующее и пугающее одновременно.

Но ведь он — убийца её семьи. И он везёт её на верную смерть, а она… А она как зачарованная рассматривает исподтишка полоску кожи на его руках, между закатанными рукавами рубашки и шипованным браслетом охватывающим запястье, смотрит как споро его пальцы подтягивают ремни, а ладонь проводит по гриве лошади. Как он наклоняется и что-то шепчет ей — Эрика слышала раньше странную присказку, которой он успокаивал животное.

С этой ночи в ней будто всё раздвоилось. Казалось, что одна её часть руководствовалась разумом и долгом, понимая, что ненавидеть тавиррского пас — это правильно, а другая часть…

И за то, чего хотела другая её часть, Эрике было ужасно стыдно.

Она вцепилась пальцами в луку седла, сглотнула, чувствуя, как пересохло в горле. Посмотрела на свои руки, ощутила, как что-то жжёт на сгибе локтя и закатала рукав. Цветок под кожей распустился и проступил совсем ярко.

— Едем! — раздался голос Корина и отряд тронулся.

Как и в прошлый раз Викфорд уехал в голову отряда. А Эрика следила по солнцу, сколько времени они уже в пути. И когда до Линна оставалось не больше четырёх кардов, она незаметно для всех проглотила косточки хмелёвника.

Дорога шла по холмам и Линн они увидели издали. Но к этому моменту Эрика уже почти готова была упасть с лошади, мысленно проклиная себя за то, что вообще додумалась до такого. Кажется, ей никогда ещё не было так плохо. Жар затопил всё тело, ломал кости, а вместе с жаром пришёл ещё и озноб. Накатила дикая слабость, перед глазами плыла земля, двоилась грива лошади, и Эрике хотелось прилечь на неё. Она наклонилась вперёд и едва не вывались из седла.

— Эй? Найрэ? Что с вами? — раздался откуда-то голос Корина. — Эй! Эй! Стойте! Да твою же мать!

Эрика попыталась поднять голову, но лишь вцепилась пальцами в гриву, соскальзывая вниз. И она бы упала, но крепкая рука ларьета поймала её за шиворот.

И дальше всё было, как в бреду. Отряд остановился, Эрику сняли с лошади и уложили на траву. А потом ей на лоб легла чья-то прохладная ладонь. И она её узнала — ладонь Викфорда. Такая прохладная и тёплая одновременно.

— Проклятье! Да у неё жар!

Вокруг метались голоса, но она даже понять не могла чьи они.

— Что с ней?

— Да я почём знаю…

— Ты же следил…

— Сам бы и следил!

— Нужен лекарь…

Викфорд задавал ей вопросы, но она не могла ответить, язык стал деревянным.

— Она же фрэйя! Они вроде как сами лекари. Нечто кто возьмётся лечить фрэйю?

— Можно подумать ты разбираешься во фрэйях!

— А можно подумать ты!

— Твою же мать! Потеряем время…

— Да заткнитесь вы все! И отойдите! — рявкнул Викфорд на своих псов и приказал. — Кун? Скачи вперёд, выясни, где живёт лекарь в этом драном городишке, да живо! И встретишь нас на въезде. Чего застыли, как пни? Помогите посадить её в седло!

— Дык, она же свалится! — удивился Брин.

— Ко мне в седло, дурень! Я сам её повезу.

Псы подняли Эрику, и заботливо подстелив плед, посадили её боком впереди Викфорда. А ей казалось, что от озноба у неё зуб на зуб не попадает, что все мышцы стянуло тугим узлом и даже пальцы скрючились. Но малодушную мысль о том, что стоило бы сейчас достать из кармана листья хмелёвника и съесть их, она отбросила без сожаления. Тогда её обман раскроется и убежать вряд ли выйдет. И она терпела. До Линна недалеко, ей главное попасть в гостиницу и в постель. И лишь когда Эрика поняла, что остаток пути ей придётся проехать бок о бок с заклятым врагом, она сделала слабую попытку протеста.

Она попытается удержаться на лошади сама… Как-нибудь…

Но потом её талию обхватила сильная рука Викфорда, и он притянул Эрику к себе, так, что стало понятно — сопротивляться бессмысленно. А его губы коснулись уха, и прошептали:

— Обними меня… Прижмись сильнее, моя птичка…

Моя птичка?

В его голосе не было и тени того, что она слышала вчера возле ручья. А от его рук по телу потекло совсем другое тепло, вытесняющее жар, расслабляющее стянутые мышцы… заставляющее тянуться ему навстречу…

— Обними меня, — прошептал он снова, — не сопротивляйся…

И она обняла.

Забралась руками под куртку, обхватывая его горячее тело, совсем как той ночью в Ир-нар-Рунне.

Викфорд другой рукой коснулся её волос, заставляя уронить голову ему на грудь.

— Вот так, — прошептал он, прижимая её ещё сильнее, касаясь щекой её головы. — Всё будет хорошо…

Не будет…

Потом не будет…

Но… сейчас, и правда, хорошо. Почему ей так хорошо?

Глава 22. Ягоды хмелёвника (часть 3)

Викфорд осторожно набросил плед ей на плечи, и сразу захотелось спать. Просто заснуть вот так, прижавшись к нему и не думать больше ни о чём. Это было так странно, но в этот момент Эрика не испытывала к Викфорду ненависти. И не потому, что была больна или у неё не было на это сил. А потому, что когда он находился вот так близко от неё, как сейчас, всё было иначе. Как тогда на помолвке, когда он её поцеловал… Как той ночью в пещере… Словно прикасаясь друг к другу они внезапно менялись, становились другими и могли объясняться без слов. Нежностью, лаской, дыханием, теплом…

Сейчас Викфорд держал её не так, как тавиррский пёс должен держать будущую королеву, и не так, как своё обязательство, которое нужно выполнить из-за данного им слова, а так, словно хотел впитать ладонями каждое прикосновение. Прижимал её к себе всю, не оставляя между ними воздуха и пространства, благо под пледом никто не мог увидеть, как его ладонь гладит её спину и плечо. Гладит не просто, чтобы согреть, а слишком… заботливо? Жадно… Нежно… Словно соскучившись и узнавая заново. Непозволительно. Но у неё даже мысли не возникло его остановить.

Почему в их прикосновениях всё иначе? Почему от них всё сразу меняется между ними? Как будто их тела знают какую-то общую тайну, как будто понимают друг друга без слов. А может быть так и есть? Ведь как ещё объяснить то, что она чувствует прямо сейчас?

Этому нет названия, но Эрике кажется, что от Викфорда исходит какое-то волшебное тепло, оно забирается под одежду, растекается по коже, обволакивая её всю, и перерастает в жар опьянения и желания, которые заставляют её тянуться к нему навстречу и обнимать его ещё сильнее.

Почему ей так это нравится? Нравится прикасаться к нему, чувствовать под пальцами силу его мышц, ощущать щекой его тепло, вдыхать его запах с терпкой нотой можжевельника, слышать стук его сердца? Неровный, быстрый, лихорадочный, почти такой же, как сейчас у неё.

Викфорд притягивал её к себе всё сильнее, а Эрика поддавалась, и его горячее дыхание, касалось её лица и шеи, обжигая. Она чувствовала, как он время от времени прижимается щекой к её волосам или лбу, проверяя, есть ли ещё жар, а ей хотелось…

… хотелось чтобы он прикоснулся губами… К губам… И кажется, не будь вокруг псов, она бы сделала это сама.

Что это? Откуда это безумное желание?

Она, кажется пьяна. Боль почти отпустила, и даже жар стал меньше, а этот хмель в голове, он совсем… совсем не от злосчастных ягод… Он от того, что её щека прижимается к голой коже Викфорда в вырезе его рубашки…

Они ехали не так уж и долго, но когда Викфорд подхватив её на руки, отнёс в одну из комнат большого постоялого двора на развилке, Эрика была совсем пьяна, как будто выпила полбутылки крепкой бьяхи. Викфорд осторожно положил её на кровать, и она нехотя расцепила руки, обнимавшие его шею. Он вышел торопливо, стараясь не смотреть на Эрику, и волшебство растаяло. Почти сразу стало холодно, снова начался жар, не такой сильный, но всё же. И хотелось только одного: чтобы Викфорд вернулся, лёг рядом и обнял, согревая, как тогда в пещере.

Это было сильнее разума, ненависти и логики, и бороться с этим не было никакого желания.

А когда Викфорд всё-таки вернулся, он уже был не один. Следом вошёл худощавый старичок в серой накидке лекаря. Он сдержанно поздоровался, присел рядом и принялся внимательно рассматривать лицо Эрики.

И она внезапно поняла, что её план вот-вот рухнет, потому что о лекаре она совсем не подумала. О том, что обмануть его будет сложно, потому что глаза у неё сейчас, наверное, как две тёмные плошки — от яда расширяются зрачки, и догадаться, что она съела, будет совсем не трудно. И хотя с лекарем наверное можно было бы договориться, да только Викфорд остался в комнате, не собираясь никуда уходить. Он прислонился к стене, скрестив руки на груди, и принялся хмуро и сосредоточенно разглядывать что-то за окном. А на просьбу лекаря выйти, и оставить его с больной наедине, лишь ответил резко:

— Наедине? Я королевский агат. Я головой за неё отвечаю. И это в прямом смысле. Так что я точно никуда не уйду, а тебе лучше побыстрее со всем разобраться и сказать мне, что с ней, и как это исправить, потому что мы очень торопимся, — и он красноречиво положил кинжал на край стола.

Лекарь стал бледен, как полотно, бледнее даже белёной стены напротив, начал что-то бормотать, и рыться в своём саквояже, попеременно заправляя за уши пряди волос. А потом дрожащими руками принялся щупать у неё пульс, и Эрика незаметно сжала его запястье.

Он видел кто она. И точно понимал, что любой недуг фрэйя может вылечить и сама. И не знал, что сказать, лишь косился на кинжал Викфорда, красноречиво направленный остриём в его сторону.

Каждый в Балейре слышал указ короля Эдмунда, который гласил, что пособничество фрэйям и их укрывательство карается смертью. И Эрика видела по глазам лекаря, что он наверняка понимает, куда её везут и зачем, и что сейчас он выбирает между страхом лишиться своей жизни за ложь королевскому эмиссару и желанием ей помочь в этом странном обмане.

— Я вчера неудачно искупалась в холодном ручье, — произнесла Эрика и снова сжала запястье лекаря, — и сильно замёрзла. Видимо от этого… Всё ведь само пройдёт к завтрашнему дню? Да? Мне бы только согреться…

И лекарь, поняв её намёк, радостно за него ухватился. Он долго смотрел ей в глаза, трогал лоб, шею и даже уши, а потом согласился, что это лихорадка, какая бывает от воды из ручьёв, берущих начало в торфяных болотах. Он советовал горячую ванну, бьяху с мёдом и гори-травой, а ещё сон в тёплой постели и отдых. Ну и настойку, которую он радостно извлёк из саквояжа. Викфорд хмурился и злился, слушая его торопливый диагноз, и в итоге оборвал на полуслове:

— И сколько это всё займёт? Мы очень торопимся.

— Ну… хотя бы до завтра. А утром будет видно. Но вот настойка должна помочь. Ручаюсь.

— Уж надеюсь, — буркнул Викфорд, испепеляя взглядом лекаря.

Эрика не думала, что всё получится так просто. Но… получилось. Она выиграла эту ночь. Вот только не знала радоваться ли этому.

Наверное Викфорд угрожал кинжалом не только лекарю, но и хозяину постоялого двора, потому что вскоре ей притащили в комнату всё, что нужно. Её сумки с вещами, приличную лохань, и мыло, и кусок чистого полотна. Бутыль бьяхи, еду, большой глиняный чайник отвара и даже горячие камни в постель. Две девушки, видимо дочери хозяина, метались, стараясь угодить гостье, и с одной стороны Эрике была приятна эта забота, но с другой…

С другой стороны она понимала, как Викфорда раздражает эта вынужденная задержка. Видела, как он ходил по двору, злился и хотел, чтобы Эрика быстрее выздоровела лишь затем, чтобы они могли без промедления отправиться в Кальвиль. И от понимания этого ей было горько и больно внутри.

Почему? Почему ей так обидно от этого? Какая ей разница, чего хочет этот тавиррский пёс? Всё идёт по её плану, так чего ещё нужно!

Но она тёрла себя куском мыла, сидя в горячей воде от которой пахло сосновой живицей и мятой, и не знала уже чего ей нужно на самом деле. Она съела листья хмелёвника и они помогли, жар вскоре отступил, и боль, и ломота в костях, всё шло лучше не придумаешь. Вот только не отпускало паршивое чувство внутри. Обида…

Обида на то, как сильно Викфорд хочет попасть в Кальвиль и избавиться от неё. И она бы дорого отдала за то, чтобы сейчас чувствовать к нему ту же искреннюю, ничем не замутнённую ненависть, как в первый день их знакомства. Но стоило вспомнить, как он обнимал её, когда вёз сюда, как сидел рядом на кровати, пока лекарь прятал в саквояж свои пузырьки… Как его ладонь, мимолётно накрыла её руку… И она начинала ненавидеть уже себя за то, что от этих воспоминаний так сладко замирает сердце, предавая её разум. Потому что разум желает одного, а сердце противоположного.

Неужели ты готова простить убийцу твоей семьи?! Просто потому, что тебе нравятся его прикосновения?!

Она уронила голову на руку, лежащую на краю лохани.

Как всё запуталось…

Как же можно, вот так одновременно, хотеть совсем противоположных вещей?

Уехать и остаться. Ненавидеть его и желать. Хотеть его смерти и поцелуев. Хотеть спасти страну и бежать ото всех на край света…

Она долго сидела у окна. Сушила и расчёсывала волосы, наслаждаясь долгожданным отдыхом и чистотой, наблюдая, как псы хмуро занимаются лошадьми, перебирают сумки и точат оружие. Они выглядели так, будто вообще не собирались здесь оставаться, а Эрика понимала, что все они снова злы на неё за эту вынужденную задержку.

Но скоро всё это будет неважно. Скоро она будет уже далеко.

А к вечеру оказалось, что у её плана есть одно серьёзное препятствие. Эрика несколько раз выглядывала за дверь и видела, что Викфорд сидит внизу в большом зале перед очагом, и пройти мимо него незаметно, было никак нельзя. И что он, похоже, собирается сидеть здесь полночи, а скоро совсем стемнеет. И если раньше Эрика наделась на луну, то к вечеру небо затянули тяжёлые серые тучи, стало тепло и влажно, и совершенно темно. Она чувствовала приближающуюся грозу и знала наверняка, что дождь пойдёт после полуночи и от отчаянья ей хотелось локти кусать.

Убежать с постоялого двора нужно до дождя, переждать его под мостом, а чуть рассветёт отправиться по дороге на Ирвин. В этом случае дождь ей поможет — скроет все следы. Но как выбраться, если Викфорд словно сторожевой пёс не отходит от её комнаты? А времени всё меньше, потому что Корина на посту потом сменит Брин, и подлить ему бьяхи вот так запросто будет невозможно.

Эрика долго стояла, наблюдая в щель в двери, как Викфорд молча смотрит на огонь усталым взглядом, не пьёт, и на столе даже нет бутыли с бьяхой или кружки эля. Он собран и сосредоточен и хмур, а рядом лежит его оружие. Пришёл Нурберт, но лишь затем, чтобы выслушать от командора короткий приказ и убраться восвояси. Командор был сильно не в духе, и псы старались на глаза ему не попадаться.

Эрика открыла окно и посмотрела на небо. Было тихо и тепло, влажность усиливалась, и низкое сумрачное небо в пелене тяжёлых туч, уже сливалось с домами, погружая городок в темноту. Остались лишь неясные контуры крыш, но и их скоро станет не видно. Лишь одинокий масляный фонарь горел над входом в постоялый двор. Эрика посмотрела вниз. Высоко. Комната находилась на втором этаже, и без посторонней помощи ей никак отсюда не выбраться. И до Уилмора не докричаться, он спит где-то рядом с лошадьми.

Какая же она была глупая!

Эрика обернулась, оглядывая в расстройстве комнату. Взгляд упал на вещи, брошенные на кровать — она доставала всё из сумок, чтобы переодеться. Среди них лежал сверток, из которого выбился край зелёного шёлка, украшенного золотистой вышивкой.

Платье!

Ведь именно всё это ей было нужно до того разговора у ручья?

Платье, мыло, горячая вода и гостиница…

«Радуйся, что в такое лихое время есть повод пройтись в красивом наряде»

Почему-то вспомнились слова тёти Бригитты перед помолвкой и Эрика горько усмехнулась. Её жизнью будто управляет Лисанна-путаница, потому что поводы у неё для того, чтобы надеть платье, один лучше другого! Принцесса из неё вышла так себе.

Так она хотела пробудить Дар, ну что же, план придётся немного изменить.

Вот только сейчас, мысль о том, что ей предстоит сделать, вызывала совсем другие ощущение и чувства, чем тогда перед помолвкой. И нельзя сказать, чтобы они были неприятными…

Совсем наоборот.

Эрика быстро стянула с себя штаны, корсаж и рубашку. Жаль, зеркало в комнате было маленькое и наполовину облезшее, только и можно рассмотреть, что нос у тебя не в саже. Но и этот кусок стекла в россыпи ржавых пятен, хозяйка будто от сердца оторвала. Эрика пристроила его на подоконник, присела и наспех соорудила прическу, заколов волосы шпильками и вплетя в неё тонкую нить зеленых бус. Пальцы не слушались, так давно не делала она себе никаких причёсок, кроме обычной косы, и локоны то и дело выбивались. Но, в конце концов, она решила, что быть немного растрёпанной даже лучше, а то Викфорду может показаться странным её внезапное выздоровление и цветущий вид.

Она разгладила ткань платья, юбка была немного мятой, хоть и сворачивала она его валиком, так, чтобы потом быстро расправить над паром. Но теперь уже не до этого, да и хозяин гостиницы экономит на свечах, а в полумраке и так сойдёт. Тонкая длинная рубашка, поверх украшенный вышивкой корсет, благо шнуровка у него впереди, а не по тавиррской моде на спине. Нижняя юбка, ещё одна и, наконец, сверху нарядная шёлковая, бледно-зелёная с тонким узором из вьющихся стеблей. Бригитта отдала за неё кучу денег.

Жаль всё это придётся бросить прямо здесь. Но в Тэйре ей это вряд ли понадобится.

Эрика вылила из фляжки половину того, что в ней было в бутылку с бьяхой и взболтала. Ей как-то предстоит убедить Викфорда выпить с ней. Впрочем, если она предложит помириться и больше не подводить его людей, наверное, он согласится. Должен согласиться. Другого плана у неё всё равно нет.

Она собрала в сумку самое необходимое, проверила на месте ли жёлуди, и посмотрела в окно. Там уже стемнело, и вместо двора и контуров черепичных крыш, Эрика увидела в стекле своё отражение и… внезапно не узнала себя. Ей показалось, что за спиной у неё прозрачные крылья, краёв которых даже не было видно, и эта женщина в окне не она — слишком красива, почти прозрачна и больше похожа на бабочку. Эрика моргнула, прогоняя видение и понимая, что это просто игра пламени свечей, и видение, словно подчинившись приказу её разума, исчезло. Она взяла зеркало и ещё раз посмотрела на своё лицо. Покусала губы.

Надеюсь, Викфорд Адемар, вам понравится…

А сердце колотилось, как у зайца. И в глубине души ей очень хотелось… так сильно хотелось ему понравиться, что кожа даже покрылась мурашками от волнения.

Глава 23. Вересковый мёд

Когда Викфорд поднял голову и увидел Эрику на лестнице, то даже не сразу понял, что это она. Решил, что или слишком долго смотрел на огонь, или это одна из балеритских лесных богинь почтила его своим присутствием.

Девушка в зелёном платье, которое поблёскивало и переливалось в трепещущем пламени свечей, и за спиной у неё прозрачные крылья. Он зажмурился, моргнул… крылья исчезли, а девушка осталась. И он, вскакивая, едва не перевернул тяжёлый деревянный стул.

Эрика? Проклятье! Да что же она делает?!

У него даже дыхание перехватило. Вот так же она появилась перед ним на помолвке. И тогда он ещё подумал, что ошибся в ней. Эрика совсем не балеритская пигалица, а настоящая принцесса. А сейчас он понял, что она не просто принцесса. Уже королева. Его королева. Вот такая, как сейчас, в этом зелёном платье, когда смотрит на него сверху вниз, с высоты оставшихся трёх ступеней лестницы, и не хватает ей лишь короны в волосах. И она была так прекрасна в этот момент, что Викфорд горько подумал — они закончат свою жизнь на эшафоте. И это случится из-за него.

Потому что её ненависть — это была последняя стена между ними, которая должна была всё удержать. И он боялся, что сам разрушит эту стену, но и подумать не мог, что это сделает она, вот так легко, просто надев это платье, просто подав ему руку. И посмотрев вот так, как она смотрела сейчас.

Зачем ты так смотришь на меня?!

Он её не отдаст. Он понял это прямо сейчас. Ни Рябому королю, ни Тьену, никому другому. Никому. И плевать даже, что он лишится за это головы. Просто нужно придумать, как спасти её, а остальное не имеет значения…

Милость Богов!

Его накрыло запахом вереска, мёда и летних цветов. Он жадно втянул ноздрями этот аромат, и кровь в его венах превратилась в огненные иглы, в кипящую лаву и потекла, сжигая всё на своём пути.

Когда он утром вёз Эрику сюда, когда обнимал её, сидя на лошади, ещё тогда чуть с ума не сошёл. Как будто провалился в другой мир от её прикосновений. От того, как она прижималась к нему. В тот момент в нём проснулась такая сила, что казалось, он может весь мир перевернуть. Сжимал её в объятиях, гладил, касался волос губами, но этого было так мало!

Хотелось только одного — сорвать с неё одежду, прижать к себе, кожа к коже, сердце к сердцу, чувствовать её всю, каждой клеточкой своего тела. Согреть поцелуями, забирая её жар себе. Это было какое-то безумие, ни на что не похожее чувство. Ни по одной женщине он не испытывал такой тоски и жажды. Нёс её на руках и шатался, как пьяный.

Она просто отравила его собой. Проникла в его вены этими огненными иглами, которые терзают его постоянно, но дай ему возможность отказаться от них — он не откажется. Он не находил себе места, проклиная за этот ручей, в который она упала из-за него, за свои слова, за то, что сделал ей больно. Бродил, как привидение, хмурый и злой, обошёл трижды постоялый двор и думал, думал, думал…

Если Моркант нагрянет сюда, что делать? В Линне нет гарнизона, здесь вообще нет тавиррских солдат. Как он сможет защитить её таким малочисленным отрядом? Сколько людей с Моркантом? Викфорд трогал землю пальцами, траву, мох, камни, и чувствовал, что погоня близко, завтра утром они уже будут здесь. И что их ведёт тот, кто умеет читать книгу леса, а значит, простым бегством от них не спастись. Догонят. А драться — безумие. Он послал Куна и Корина на разведку, узнать, что за городишко этот Линн, и где ближайший гарнизон. А ещё узнать, есть ли тут те, кто станет драться за золото.

А сам смотрел на лекаря и душу готов был вытрясти из него, лишь бы выбить какое-нибудь чудесное средство, которое поставит Эрику на ноги и позволит им уехать прямо сейчас. Но лекарь был то ли туп, то ли трусоват, потому что лекарств никаких не прописал, кроме своей настойки. И только уже за дверью, где Викфорд сгрёб его за шиворот и приставил к горлу кинжал, тот прохрипел, что фрэйя и сама себя вылечит… если захочет.

А может, она не хочет? Может, она хочет умереть? Или она не может вылечить себя, потому что у неё нет Дара?

Зря он сказал ей вчера про Гранард, ох зря! Какой же он дурак!

Он сидел за столом у очага, прислушиваясь к тому, что происходит наверху, как служанки носят для Эрики горячую воду и всё то, что она просила, и снова думал, думал, думал…

О том, куда они отправятся завтра. О том, что ему теперь делать со всем этим. Вот только ничего умного в голову не приходило. В Сенегарде его с беглой невестой короля найдут быстро. В Кальвиле у него есть родственники, но они все Адемары и чтят его отца Джералда. А тот вряд ли одобрит то, что удумал его выродок-сын. Потому что Джералд Адемар сам служит Рябому королю. Родственников по линии матери у него нет, она была родом совсем из других мест, откуда-то из-за моря.

Может, на первое время спрятать её в Кальвиле у своего друга? Им бы только выбраться отсюда, только бы она выздоровела… А что потом? Он же не сможет прятать там её вечно. Да и захочет ли она быть с ним после всего, что он сделал… сказал…

И вот она стояла перед ним, живая, бледная и невыносимо прекрасная. И если завтра их не убьёт Моркант, если не прирежут по дороге балериты или в итоге не казнит Рябой король… если он придумает как им спастись… они ведь смогут быть вместе? Всё равно где. Где-нибудь. Потому что это всё, чего он хочет теперь.

Викфорд молча протянул Эрике руку, помогая сойти с лестницы, и от прикосновения к её холодным пальцам, его бросило в жар. Он понял — это уже край, и, чтобы сорваться, ему хватит и дуновения ветерка.

— Зачем ты вышла? — спросил он, и голос сорвался сам собой, прозвучав резко и хрипло, отчего его вопрос получился грубым.

Но может, пока так и лучше? Потому что ещё немного, и он набросится на неё с поцелуями прямо здесь. А вот этого его люди точно не поймут.

Не сейчас. Не в этот момент.

Он надеялся, она ответит своей обычной колкостью и отрезвит его хоть немного, но Эрика лишь поставила на стол бутыль с бьяхой и, словно не заметив его грубости, произнесла негромко, глядя в пол:

— Я… мне уже лучше…

— Настолько, что ты надела это красивое платье? В этом месте? Что за повод, пигалица? — он усмехнулся криво, стараясь говорить непринуждённо и едко.

А сам пожирал её глазами, снова ощущая запах вереска и мёда, и пытаясь всеми силами унять треклятые ветви под кожей, который рвались к ней, чтобы прикоснуться. И не мог с ними справиться. Больше не мог…

А она снова не заметила его грубости.

— Я… просто… хотела немного побыть принцессой, — ответила Эрика как-то грустно, провела руками по платью и подняла взгляд на Викфорда. — Ведь ты сам сказал, что я пробуду королевой ровно один день. Так что… вот такой повод. Вряд ли мне ещё пригодится это платье. Видишь — я, как бабочка-однодневка, которой не повезло родиться в дождливый день…

Он схватил бутылку и, не глядя на Эрику, налил в кубки бьяхи, потому что от её слов всё внутри у него будто пронзили копьём. Столько боли и горечи было в них, но ведь не должно быть так! Не должно быть всего этого с ней! И никакая она не бабочка-однодневка, он придумает, как сделать её жизнь долгой. Обязательно придумает…

Викфорд вообще не представлял, как она держится. А он при этом ничего не может сделать! И не знает, как её спасти, и от этого внутри у него черно, как в бездне. Обнял бы её сейчас и зацеловал всю, отнёс наверх и пропади оно пропадом!

Но нельзя, нельзя сейчас, нельзя…

— За что будем пить? — спросил он, глядя на огонь в очаге.

— За то, чтобы дождь для этой бабочки пошёл как можно позже, — произнесла она и пригубила кубок.

А он выпил до дна, и ему бы хотелось напиться до бесчувствия, но… не сегодня. Хотя сегодня даже бьяха показалась особенно терпкой на вкус.

— Тебе лучше подняться наверх, — ответил он уже мягче. — Завтра нам нужно выехать очень рано. Надеюсь, тебе станет лучше к утру.

И ему станет легче… наверное.

Он не хотел говорить ей о людях Морканта. Не хотел волновать. И так достаточно всего случившегося. Хотя все его слова сегодня звучали, пожалуй, слишком резко. Но так будет лучше. Рогатый Бог не оставил ему вариантов. Если он прикоснётся к Эрике — не будет у них другого пути, кроме как на плаху. Вообще-то можно ещё спасти Балейру, как сказал серебряный дуб, и тогда есть шанс, но это всё равно, что достать луну с неба. Он здесь. А луна там.

— У меня сегодня день рожденья, — внезапно произнесла Эрика, прерывая повисшую между ними тишину, и присела на лавку напротив Викфорда.

Расправила юбки, сплела пальцы вокруг ножки кубка и подняла взгляд. И он снова потянулся за бутылкой, потому что вынести этот взгляд ему стоило всех его сил. Он снова налил себе и ей. Зажмурился, потому что опять показалось, что видит крылья у неё за спиной. Прозрачные, искрящиеся прожилками золота, в точности, как её платье. И светились они каплей янтаря, растворённой в воздухе. Открыл глаза, и видение исчезло.

День рожденья?!

— Я… я не знаю, что сказать тебе, — произнёс Викфорд, снова чувствуя, как слова вырываются из горла с сухим хрипом, — потому что в этой ситуации поздравления прозвучат слишком фальшиво. А пожелания…

Он поднял кубок, их взгляды столкнулись, разбивая между ними невидимую стену, испепеляя друг друга той правдой, что таилась внутри.

… а пожелания прозвучат глупо. Но я бы выпил за то, чтобы у бабочки-однодневки не было в этот день дождя. И чтобы впереди оказался не только этот день, а ещё очень много… много дней.

— Спасибо, — ответила Эрика тихо.

Он хотел бы её порадовать чем-нибудь, но чем? Если только успокоить. Она боялась остаться одна в Кальвиле, так пусть не боится. Пока он не придумает, как её спасти, пусть верит в то, что ей нечего бояться.

— У меня нет подарка, — произнёс он, стискивая пальцами кубок и надеясь, что не раздавит его, — но кое-что я могу тебе пообещать. Я останусь в Кальвиле, буду командором твоей охраны. И буду защищать тебя ото всех, даже от короля. Даже ценой своей жизни. Надеюсь, это сойдёт за подарок… А теперь иди наверх.

Он выпил до дня, встал, собираясь уйти. Проверить караулы, своих людей, лошадей, сумки, оружие, траву у порога и тучи на небе, что угодно, лишь бы сбежать от этих невыносимо притягательных глаз и губ.

Эрика тоже встала, но пошатнулась, хватаясь рукой за стол, и Викфорд даже сам не понял, как оказался рядом.

— Да ты же едва стоишь на ногах! — воскликнул он, удерживая её за талию.

— Голова кружится… наверное, и правда, зря я спустилась, — произнесла она тихо. — Я дойду… Ничего…

Она ухватилась рукой за перила, того и гляди упадёт.

Проклятье! Она ещё не выздоровела… Но надела это платье… Из-за дня рожденья… Она ведь принцесса… В другое время в честь этого назначили бы бал, фейерверки, прибыли бы гости с подарками… Ей хотелось праздника… А она здесь, на каком-то постоялом дворе среди наёмников и врагов… И он снова наговорил ей грубостей…

На него внезапно накатила волна неудержимой нежности. Захотелось обнять её, прижать к себе и пообещать, что будет у неё и бал, и платья, и гости с подарками. Что не вечно им бегать по этим лесам.

— Держись за меня, птичка, — прошептал, подхватывая её на руки, легко, как пёрышко, и медленно пошёл по лестнице.

Эти несколько ступеней, казались просто бесконечными, потому что внутри у Викфорда сражались чувства с рассудком, и бой этот был смертельным. Под кожей прорастали невидимые ветви, пронизывая мышцы и сухожилия, и тянулись к Эрике. Но теперь это были даже не ветви, они срослись, превратившись в крылья, совсем такие, какие ему чудились сегодня вокруг неё. И уже не только его руки, но и эти крылья обнимали её, сплетаясь с такими же её крыльями, словно хотели стать единым целым. Он толкнул дверь ногой и поставил свою драгоценную ношу на пол прямо в комнату, понимая, что дальше ему нельзя. Шагнёт внутрь и это будет точка невозврата. Но отпустить её означало разрезать что-то между ними прямо по живому, словно оторвать кусок от сердца, вместе с рёбрами и кожей.

— Послушай…Я… Я должен это сказать… И пусть за это ты будешь ещё больше меня ненавидеть, — произнёс он, хватаясь руками за дверной косяк и нависая над входом, словно порог был его последней границей, — но я тебе солгал…

Эрика подняла взгляд, а его будто прорвало. Не мог он больше молчать, не мог выносить того, что она его ненавидит. Не мог выносить её молчания, и поникших плеч…

— …я не был в Гранарде. Всё, что я сказал у ручья — неправда. Я и в Балейру-то попал впервые этой осенью. А дома, в Волчьем острове, я последний раз был больше десяти лет назад, так что понятия не имел, чем занимаются мой отец и братья, и что они сделали с твоей семьёй. И я никого не убивал и не жёг в Гранарде, и никогда бы такого не сделал. Прости меня за то, что я тебе сказал, но я должен был так поступить…

Она не дала ему договорить.

— Ты мне солгал?! Вот так?! — воскликнула Эрика, внезапно шагнула ему навстречу и с силой ударила ладонями в грудь, а потом ещё раз и ещё. — Зачем?! Зачем ты это сделал?!

— Я должен был…

Она вдруг стиснула руки в кулаки, сгребая пальцами его рубашку на груди, и в глазах у неё блеснули слёзы ярости.

— Должен был? Кому должен?! Да как ты мог?!Ты хоть знаешь, как это больно?! Ты просто хотел меня унизить? Сделать ещё больнее? Почему?! — её голос сорвался, и казалось, она сейчас заплачет, и это стало последней каплей.

— Почему?! — он схватил Эрику за плечи, сжал их, чувствуя под пальцами жар и, склоняясь к её лицу, произнёс горячо, понимая, что больше не может молчать: — Да потому что ты — невеста короля! Потому что я слово дал! Да неужели ты не видишь, как я с ума по тебе схожу от самого Кинвайла?! Я просто дышать забываю рядом с тобой! А без тебя и вовсе не могу! Неужели не видишь? Но мне нельзя даже думать об этом! Ты понимаешь это?! И лучше бы тебе ненавидеть меня сильнее, Эрика! Ненавидеть изо всех сил! И держаться подальше, потому что я этого не могу! Я как проклятый зверь на цепи, не могу от тебя оторваться! Вот почему я это сказал!

Эрика замерла, будто не веря его словам. А потом что-то изменилось в её лице, пришло какое-то понимание, и в глазах почти не осталось зелени. Они потемнели, как штормовое море, и Викфорд снова увидел, как распахнулись прозрачные крылья у неё за спиной, наполняя комнату волшебным свечением.

И в тот же миг её пальцы разжались, отпуская скомканную ткань рубашки, плавно скользнули вверх, она встала на цыпочки, обхватила ладонями его лицо и поцеловала в губы. Нежно, долго, трепетно и сладко…

Наверное, стрела в сердце показалась бы Викфорду просто уколом по сравнению с тем, что сделали с ним эти нежные губы.

Он вдохнул судорожно, обжигаясь воздухом, и перехватил ладони Эрики, когда она чуть отстранилась.

— Что ты творишь?! — и голос сорвался на хриплый шёпот.

Ему бы оттолкнуть её сейчас и бежать, но разум уже проиграл этот поединок желанию, и оно просто испепеляло его, пригвоздив к этому порогу.

Их лица были так близко, что от притяжения покалывало кожу. Одно короткое мгновенье их взгляды жгли друг друга молчанием, а потом Викфорд прошептал обречённо:

— Да пропади оно всё!

Притянул Эрику рывком и смял её губы поцелуем. Голодным, жадным, таким страстным, что кажется, она перестала дышать. Скользнул руками по шее, по плечам, обнимая, подхватывая и увлекая в комнату, прижимая к стене, просто вминая её в эту стену и в себя. Вжимаясь бёдрами, стискивая пальцами, чтобы чувствовать её кожу даже сквозь платье.

Он пил её поцелуями, не давая возможности оторваться, слишком мучительно, нежно и сладко, и горько, потому что запретно. А её губы на вкус, совсем как вересковый мёд, и в ответ такие нежные, отзывчивые, страстные.

— Эрика… Моя птичка… Ты — мой вересковый мёд…

Шептал ей какое-то безумие, целовал и остановиться не мог, так давно хотел этого, и лишь надеялся остатками разума, что она сама его остановит, оттолкнёт, ударит…

А она…

А она не стала. Запрокинула голову, отдаваясь вся его поцелуям, и закрыла глаза. Гладила его плечи и волосы, и лишь притягивала к себе всё сильнее и сильнее, только бы он не останавливался и не отпускал. Он касался губами её шеи и ощущал под кожей сумасшедший стук сердца, и оно билось даже быстрее, чем его собственное.

— Моя маленькая птичка… Что же ты делаешь…Нам нельзя, слышишь? Мы же погибнем оба, ты понимаешь это? — он шептал хрипло, целуя кожу за ухом, вдыхая запах её волос — мёда и вереска, но не мог остановиться и знал, что не сможет сам…

Вытащил одной рукой шпильки из причёски, роняя их на пол вместе с бусами, путаясь пальцами в непокорных прядях, а другой потянул завязки корсета, дёргая их нетерпеливо и, забираясь под тугую шнуровку, всё ждал, что она его остановит.

Но она молчала и просто пылала в его руках. Такая мягкая, податливая, словно воск. Прильнула к нему, потянув за ворот рубашки и распахивая её, медленно ведя ладонями по обнажённой коже, будто впитывая его тепло. Он нетерпеливо содрал с себя и куртку, и рубашку, отшвыривая их в сторону, чтобы чувствовать на себе её горячие ладони, чтобы не пропустить ни одного прикосновения.

Она словно растворялась в нём, прижимаясь так, что он не смог бы объяснить, как вообще может быть так, что к другому человеку прижимаешься всем телом, каждой клеточкой, повторяя изгибы чужого тела так, будто вы единое целое.

А хотелось ещё ближе, но мешал этот треклятый корсет, и Викфорд просто разрезал кинжалом непокорную шнуровку и отбросил его сторону.

Нечем стало дышать, кружилась голова, и мир двоился, и он, кажется, пьян был уже, по-настоящему. Подхватил Эрику на руки и отнёс на кровать, а его шатало, и колени почти подгибались.

Что это с ним?

Ухватился рукой за стену, зажмурился, пытаясь прогнать мелькающие перед глазами тени. И медленно опустился рядом с Эрикой. Мир поплыл, потемнел и погас окончательно.

Глава 23. Вересковый мёд (2-я часть)

— Вик! Вик?! Мать твою! Да очнись же ты! О, Всевидящий отец! Очнись уже, проклятье!

Викфорд разлепил глаза и всё никак не мог понять, что это за рожа нависает над ним в тусклом свете дрожащей свечи. И только по голосу понял, что это Корин Блайт. Мир перед глазами был каким-то нечётким, в голове гудело так, словно там поселился рой ос и кто-то, видимо всё же Корин, грубо тряс его за плечо.

— Очухался! Ну наконец-то! Слава всем Богам! Это что тут такое было?!

Викфорд рывком сел на кровати, и тут же схватился за виски. От боли казалось, что в них долбится огромный дятел, пытаясь взломать череп, и комната плясала перед глазами так, словно они были на палубе корабля попавшего в шторм.

— Проклятье! — прошипел он сквозь зубы и посмотрел на ларьета, который разбушевался не на шутку. — Не шуми…

— Не шуметь? — Корин Блайт подцепил кинжалом валявшийся на полу корсет и поднёс его к глазам Викфорда. — Это вот вообще как понимать?! Ты верно думаешь, что у нас тут у всех головы лишние?

— Где Эрика? — сознание почти вернулось и вместе с ним понимание того, что произошло что-то очень плохое.

— Сбежала эта бешеная! Вот где! Только не говори, что ты не знаешь, как она это сделала! Потому что эта подлая девица опоила Нурберта, и удрала прихватив с собой двух лошадей и своего полудурка! Скажи спасибо, что я не спал!

— Твою же мать! — Викфорд вскочил, пошатнулся, едва не рухнув обратно.

— А ты тут лежишь весь в бабском тряпье на её кровати и я даже спрашивать не хочу чем вы тут занимались! Вик, ты окончательно рехнулся?! — рявкнул на него ларьет.

И Викфорд готов был поклясться, что никогда ещё не видел его таким злым. Он оттолкнул Корина и ринулся вниз, на ходу подбирая рубашку и куртку, и только потом понял, что спешить особо некуда. За окном лил дождь, и о погоне даже речи быть не могло, по крайней мере до утра. Оставалось только ждать.

Эти несколько часов ожидания стали для него настоящей пыткой. Он метался перед камином, как зверь, то хватаясь за рукоять кинжала, то открывая створки окна, чтобы посмотреть, не закончился ли треклятый дождь. Но если бы даже и перестало лить, в такой темноте было непонятно где вообще искать беглянку.

Куда она поехала? И зачем? Проклятье! Она его обманула! Обманула! И как искусно лгала! Она там одна посреди ночи… И дождя… И где-то поблизости Моркант и его люди… А у неё только лук, стрелы и полудурок-слуга!

Проклятье! Зачем она это сделала?! Зачем сбежала? Зачем?! Глупая пигалица! Он сам её придушит, когда найдёт! Эрика! Эрика! Что же ты за наказание!

Только бы её найти! Неужели всё это был обманом? Она всё придумала, чтобы опоить его и сбежать? И этот поцелуй…

Нет. Поцелуй был настоящим. Он это знал. Чувствовал. Помнил, как она пылала в его руках, помнил её взгляд, её губы, дыхание. Помнил, как билось её сердце.

И страх за её жизнь терзал его с такой силой, что он чуть с ума не сошёл, дожидаясь рассвета. А едва дождь стих, и небо посерело на востоке, он уже был в седле. Гнал по дороге, которая шла вдоль притока Эрны, потому что именно туда вело его чутьё.

А может она решила вернуться к Тьену? Она ведь зачем-то спасла ему жизнь… Проклятье! Зря он сразу не убил этого северянина! Ох зря!

И мысли одна хуже другой снова лезли в голову, сжигали изнутри сумасшедшей ревностью и злостью.

Нет, Эрика! Нет! Ты от меня не уйдёшь! Я всё равно тебя найду!

Накормленная дождём река ревела вырываясь из ущелья, и в предрассветных сумерках на раскисшей глинистой дороге можно было запросто сломать себе шею. Но Викфорда вело какое-то ненормальное бесстрашие, и он стегал коня так, что его спутники вскоре отстали.

Он знал — Эрика где-то здесь. Не знал зачем и почему она сбежала, но с этим он собирался разобраться позже. Только бы её найти. И он настиг её, уже когда ночь совсем отступила, когда в сером утреннем воздухе стали видны стволы деревьев на другой стороне реки. Поднялся ветер, разгоняя тучи, рвал с ветвей капли и первые жёлтые листья. Викфорд осадил коня прямо на обрывистом берегу у излучины, где река, делая большую петлю вокруг скалы, убегала в объятья Эрны, сливаясь с ней у самого Линна. Здесь, в самом узком месте, через глубокое русло был переброшен подвесной деревянный мост. Вернее, был переброшен ещё вчера. Сегодня его остатки — толстые веревки, в которые вплетались доски, полоскала бурная речная вода.

Эрика стояла на другой стороне реки, а рядом с ней Уилмор держал под уздцы двух лошадей. Викфорд остановился на самом краю обрыва и крикнул изо всех сил:

— Эрика! Стой! Куда ты собралась, глупая пигалица?! Ты с ума сошла?! Стой! Куда ты поедешь одна?

Она сложила руки лодочкой, и сквозь шум воды до него донеслось, словно эхом:

— Прощай, Викфорд Адемар! Не ищи меня! Так будет лучше!

— Нет! Не будет! Нет! — крикнул он и едва не соскользнул с обрыва. — Проклятье! Эрика! Эрика не уезжай! Стой! Прошу тебя!

Она стояла, замерев, и смотрела на него некоторое время, пока он пытался перекричать ревущую у его ног воду. Но все его мольбы так и остались без ответа. Эрика взмахнула левой рукой, и до него донеслось короткое:

— Прощай!

Она быстро взобралась на лошадь и скрылась в лесу, даже не обернувшись. И если можно было силой отчаяния остановить воду, Викфорд наверное уже перебрался бы на другую сторону.

— Я найду тебя, Эрика! Найду! Проклятье! Даже не думай, что скроешься от меня! — крикнул он, ей вдогонку, ощущая, как огненные ветви рвут его душу на части.

Всё внутри у него смешалось в дикий клубок отчаяния, ярости и злости. Он не понимал, зачем Эрика это сделала. И ему было больно от того, что она его обманула, что бросила, что всё это была лишь игра, чтобы сбежать, и что он купился, как последний идиот.

Когда подъехал его отряд, Викфорд уже принял решение. Как бы там ни было, он её найдёт. Даже ценой своей жизни. И когда Корин спешился и подошёл, он не мешкая изложил свой план.

— Я сам её найду. Со мной поедет только Кун, — произнёс Викфорд мрачно. — А вы направитесь по дороге на юг, и поведёте за собой отряд Морканта. Без девчонки им вас не догнать. Так что сейчас возвращайтесь на постоялый двор и сделайте так, чтобы хозяин обязательно всем сказал, куда именно вы поехали. Дождь смысл все следы, и от постоялого двора люди Морканта поедут за вами через городок. Пока доберутся до леса, пока возьмут ваш след и поймут, что девчонки с вами нет — мы выиграем у Морканта целый день. А мы с Куном прямо сейчас поедем вверх по реке, до следующего моста или переправы.

— Но как ты найдёшь её в лесу? — удивлённо спросил Корин. — Да она может быть… где угодно! Это же клятая Балейра! А она клятая фрэйя!

— Найду. Я знаю как, — жёстко ответил Викфорд и перехватил на себе странный насмешливый взгляд Куна. — А вы доедете до границы, и будете ждать меня в Лоргторне, неподалёку от Волчьего острова. Там на въезде есть постоялый двор — «Белый гусь». Ждите меня семь дней — если не появлюсь, поезжайте в Кальвиль, сдайте барристера королю вместе с договором и потом в Сенегард. Скажите герцогу, что это был мой приказ. А потом найдёте себе нового командора.

— Но, Вик, — попытался образумить его Корин, но по взгляду командора понял, что образумить того вряд ли получится.

Викфорд раздал ещё кое-какие указания, и вскочил на лошадь. Его гнали огненные ветви под кожей, и он не хотел больше терять времени.

Нет Эрика, даже не надейся, что сможешь затеряться в этих в лесах! Я иду по твоему следу!

Глава 24. Дорога в Ирвин

Эрика не думала, что расставаться с Викфордом будет так сложно. Когда он уснул, она сидела и смотрела на него пытаясь успокоить дыхание и отогнать непрошенные слёзы, которые её душили. То, что он сказал…

То, как он это сказал…

Его губы, его руки, его жар…

Всё разом перевернулось в ней от его слов. От прикосновения его губ. От осознания того, что всё это время она просто была слепа. И сейчас сердце надрывно билось от сумасшедшего счастья, и замирало от невыразимой тоски.

Он не был в Гранарде! Он не убивал её семью! И он… Он, кажется, её любит…

О Триединая мать!

Эрика поняла не сразу — что-то произошло с ней в этот момент, что-то изменилось внутри неё… Изменилось разом, одной вспышкой, словно от того тепла, которым он поделился с ней, лопнула ледяная скорлупа вокруг её сердца.

И теперь она чувствует и слышит так много всего! Чувствует приближающуюся грозу и запах дождя, хотя он ещё далеко, где-то за рекой. Она слышит, как падают листья с деревьев, и слышит… слышит лес! Не просто слышит, чувствует, ощущает, как будто у неё за спиной развернулись огромные крылья, способные пробить стены и крышу и дотянуться до деревьев, до реки, до гор и обнять их. И она одновременно и здесь, и в том лесу, и в реке, и в небе… Как будто она часть огромного леса, сплетена с ним невидимыми ветвями и корнями, листьями, ягодами, травами, и слышит всё, что слышат они…

Шелест ветра, уханье филина, мягкую поступь волка по осеннему опаду и журчанье ручья.

Как странно…

Как волнующе…

В ней столько сил, что не хватает дыхания, так глубоко хочется вдохнуть весь этот мир, попробовать его на вкус, узнать, погрузиться и раствориться в нём. Стать единым целым.

Она закрыла глаза, перевернула руки ладонями вверх, ощущая всё вокруг: как сквозь пальцы текут невидимые токи и под кожей оживают тонкие ветви и стебли, тянутся и вьются, прорастают сквозь кожу, проникают в этот мир, распускаясь в нём цветами, и вплетаются в такой же невидимый узор ветвей и токов, которыми пронизано всё вокруг. И которые она теперь видит, слышит и ощущает.

Так просыпается Дар.

Во всяком случае, это было очень похоже на то, как описывала её наставница.

О Слава тебе, Ясноликая Эйне! Это, и правда, её день рожденья! Нового рожденья, как фрэйи…

Эрика улыбнулась, сжимая ладони в кулаки, словно пытаясь удержать это волшебное ощущение, а потом её улыбка сразу же погасла. Она открыла глаза и посмотрела на Викфорда. Вспомнила его слова, которые он сказал, поздравляя её сегодня. О том, что он останется с ней и будет её защищать. Но при этом он отдаст её в руки Рябому, ведь он человек слова. Он поклялся привезти её в столицу…

Поэтому ей придётся с ним расстаться…

С тем, кто открыл в ней этот Дар. Придётся оставить его здесь и исчезнуть, ведь иначе им не выжить вместе. Ему не выжить рядом с ней.

Он отвезёт её в Кальвиль и думает, что сможет там защищать. Увы… Он не понимает главного. Пока они вместе — это невозможно. Сколько они протянут без того, чтобы не броситься в объятия друг друга? Час? Полдня? День?

Они станут любовниками. Она видела это сегодня в черноте его глаз. И даже если он не будет её первым мужчиной, он точно станет вторым, и единственным в её сердце.

А через сколько нежных взглядов между королевой и её командором король всё поймёт? Как скоро на них донесут услужливые придворные? И как скоро их казнят за это? Ведь этого нельзя будет не увидеть на их лицах. Но даже если они будут очень осторожны… А если её обидит король? Оскорбит? Ударит? Викфорд просто не сможет удержаться, и не вступиться за неё перед королем, и однажды это будет стоить ему жизни. А она не может этого допустить. Это не жизнь, это пытка…

Но как же это ужасно! Только-только обрести друг друга, чтобы снова потерять…

Почему Боги так жестоки с ней!

Она потянулась к Викфорду и провела по его щеке тыльной стороной ладони. По виску, по щеке, по губам. Это было так странно — прикасаться к нему. Это всё было странно, ведь ещё вчера вечером она ненавидела его, она хотела его убить, а сейчас мысль о том, что им придётся расстаться, просто разрывала её на части.

Эрика прилегла рядом, прижалась лбом к его плечу, и слёзы побежали из глаз сами собой, совершенно беззвучно. Вспоминала, как они вот так же лежали в пещере, как он вёз её на лошади сегодня утром, и как ей было хорошо… нашла его руку и переплела пальцы…

Она лежала так, впитывая эти прикосновения, вдыхая запах его кожи и молча глотая слёзы.

— Прости меня, но так будет лучше, — прошептала, наконец, вытерла мокрые щёки ладонями и встала.

У неё впереди длинный и полный опасностей путь. И ей ещё предстоит обвести вокруг пальца Корина.

— Прощай, Викфорд Адемар, — она склонилась к его лицу и нежно поцеловала в губы. — Я никогда тебя не забуду.

Король, конечно, разозлится. И герцог Сенегард вряд ли похвалит его за это, но зато он останется жив. А это главное.

Она торопливо собрала вещи — только самое необходимое, и выглянула в окно. Дождь уже накрапывал.

Дождь это хорошо. В дождь легче всего плакать. Кажется, что и весь мир плачет вместе с тобой.

Корина в этот раз подменял Нурберт, и Эрика думала, что это станет проблемой, но всё оказалось ещё проще. Рядом с ним сидел Уилмор и напоить с его помощью пса оказалось совсем нетрудно. Самым трудным было ехать в темноте. Но теперь у Эрики было что-то и помимо зрения, теперь её вёл Дар. И хотя она ещё до конца не понимала, как совладать со всем тем, что на неё обрушилось, но доверять ощущениям ужа начала. И свернула не к большому каменному мосту через Эрну, где собиралась изначально пережидать дождь, а к огромному старому дубу на выезде из Линна. Там, среди камней в небольшой пещере они смогли спрятаться вместе с Уилмором. А едва впереди стала различима дорога, снова тронулись в путь.

Эрика ощущала внутри тревогу — погоня уже близко и только стегала лошадь, доверяя своему чутью, но, не понимая куда оно ведёт. И лишь когда перед ними появился подвесной мост, под которым ревела река, она выдохнула. А на другой стороне она велела Уилмору перерезать веревки, которыми мост крепился к толстым брёвнам на берегу…

Она не думала, что это будет так больно. Стоять и смотреть на стремительную воду, которая разделяет их с Викфордом, и ощущать, как сердце истекает кровью. С того дня, как Адемары сожгли её дом, с того дня, как она бежала из Гранарда в Кинвайл, Эрика не думала, что снова испытает такую острую боль от потери. И вот снова… И снова в этом виноват один из Адемаров, только теперь всё наоборот. Какая насмешка судьбы!

Если любовь — это так больно, она не хочет этой любви! Быстрее отсюда, прочь и как можно дальше! И никому и никогда больше не открывать своё сердце…

— Прощай, Викфорд Адемар! Не ищи меня! Так будет лучше! — крикнула она изо всех сил, надеясь, что вместе с этим криком уйдёт из груди и вся та отчаянная тоска.

Но тоска не ушла.

Эрика стегала коня, углубляясь в лес и не видя ничего перед собой от застилавших глаза слёз, а по щекам хлестали ветви. И лишь когда они отъехали достаточно далеко, когда стих шум реки и их окружила тишина осеннего леса, она спешилась, велев Уилмору оставаться с лошадьми, и ушла в чащу. Упала прямо на мох, спрятала лицо в ладонях и беззвучно разрыдалась.

Ты должна быть сильной. Ты не одна. Мы все теперь с тобой. Вставай. Вставай, Эрика!

Ей казалось, это шепчут деревья, успокаивая её, и птицы, и ветер…

Она поднялась, вытерла ладонями лицо и глубоко вдохнула, прислушиваясь. Дотронулась до ствола дерева и ощутила ладонями тепло.

— Куда мне ехать? — спросила она шёпотом.

Тебя ждёт Ирвин.

Глава 24. Дорога в Ирвин (2-я часть)

В первый день Эрика почти не останавливалась на отдых. Гнала и гнала коня, понимая, что погоня неизбежна, что Викфорд не отступится и их разделяет три-четыре часа форы, не больше. И за это время ей нужно запутать следы.

Сейчас, когда у неё проснулся Дар, всё изменилось. Она ехала, глотая слёзы и вспоминая все те заклинания и руны, которым её учила наставница. Теперь это уже были не просто знаки и слова, теперь они наполнились силой леса. Эрика срывала листочки с дерева, бросая их позади себя, чтобы создать ложный след, плела из прутиков косички и шептала над ними заклинания, не веря до конца, что это сработает. Но когда в её руках они внезапно наполнялись теплом, когда на землю от них летела почти прозрачная изумрудная пыль, которой, Эрика точно знала, не видит никто кроме неё, в этот момент она начала верить, что и в самом деле становится фрэйей.

На исходе дня лес сам подсказал ей место для ночлега — небольшую пещеру в ущелье, где можно было безопасно развести костёр. Еды у них с Уилмором должно хватить на два дня, а потом она поохотится, благо лук и стрелы Эрика прихватила с собой. Теперь это станет проще — лес сам подскажет, где находится дичь. А через два дня она уже будет очень далеко и можно перестать беспокоиться о погоне.

Сидя перед костром, она слушала ночные звуки леса и думала о том, что вот и случилось в её жизни самое важное — проснулся Дар. Она так этого ждала, столько возлагала надежд. А теперь она почти так же несчастна, как и в тот день, когда бежала из Гранарда. Ей казалось, что расставание с Викфордом на берегу реки — это самое болезненное, что можно испытать, но нет, она ошиблась. Сейчас ей было во сто крат хуже. От осознания, что они никогда больше не увидтся. Она думала, что постепенно боль притупится, что расстояние и время излечат её, и сотрут из памяти образ Викфорда, но видимо одного дня оказалось слишком мало для этого, потому что теперь боль стала только сильнее.

От неё словно кусок оторвали по живому, что она медленно истекает кровью, и с каждым шагом, который отдаляет её от Викфорда, эта боль только усиливается, а в голове всё ещё звучат эхом его слова:

Я найду тебя, Эрика! Найду! Даже не думай, что скроешься от меня!

И ей малодушно хотелось, чтобы он сдержал своё обещание… и нашёл её. Чтобы догнал. Она понимала, что это глупо, и что в итоге это приведёт их обоих к гибели, но сердцу нужно было чувствовать его здесь и сейчас, сердцу было всё равно, что ждёт их завтра.

Она уронила голову на скрещенные руки, и даже вздрогнула, почувствовав, как Уилмор накрыл её плечи плащом.

— Не плачьте, госпожа. Уилмор вас защитит, — пробормотал он и принялся, как обычно, напевать себе под нос что-то заунывное, покачиваясь в такт.

Эрика улыбнулась ему грустно, и подумала, что нет силы в мире, которая может её защитить, кроме той, что у неё внутри. Не на кого ей надеяться, только на себя.

Они встали, едва забрезжил рассвет. Быстро перекусили, затоптали костёр и собрались в путь. Эрика опустилась на колени у ручья, чтобы умыться, и принюхалась.

Вода пахла осенью. Опавшими листьями, мхом, брусникой…

И это было так странно…

Дар открывал перед ней новые грани чувств. Эрика окунула руки в воду, и внезапно ощутила тонкую дрожь опасности. Она ещё не умела читать все знаки леса и многого не понимала, но сейчас эта опасность исходила не с той стороны, с которой её следовало ожидать. Вода, в отличие от деревьев, приносит вести издалека, от самых своих истоков, собирая всё что происходит на её пути. И что-то было вверх по ручью, и это точно не погоня из Линна. Далеко? Может да, а может и нет. Может это просто стая голодных волков, учуявших запах лошадей, а может какие-то лихие люди, которые хуже волков и может они услышали запах дыма от их костра? Но в любом случае стоило бы обойти их стороной. Эрика дотронулась до ствола тополя, до мха на высоком пне, до куста терновника в сизых бусинах созревших ягод — лес поведал о том, что находится близко, но он не слышал опасности. Но подумав немного, Эрика не стала рисковать. Хотя дорога на Ирвин вела именно туда — вверх по ручью, она решила сделать крюк. Неизвестная опасность пугала её даже больше, чем погоня.

Они выбрались по склону наверх, и направились прочь от проторенной тропы. С каждым шагом идти было всё труднее, лес густел, а местами стал и вовсе непроходим, во всяком случае на лошадях. Эрика несколько раз останавливалась, спускалась вниз, трогая землю и деревья, прислушивалась, ища признаки опасности, но не могла их уловить. Проверила свой лук, и забросила на спину колчан, подумав, что надо быть настороже.

К вечеру они добрались в узкую долину, зажатую между двух холмов, и с вершины одного из них Эрика рассмотрела небольшую схуну — пяток домов, винокурню, стадо овец в загоне, и речушку, убегающую на юг. И каким бы соблазнительным не выглядело человеческое жилище — Эрика знала, что им туда нельзя. Они обогнули схуну, стараясь держаться кромки леса, и двинулись дальше. На берегу речушки Эрика спешилась, присела и опустила руки в воду. И снова та же опасность, словно дрожь осинового листа на ветру. Только теперь она была плотнее и гуще, и постепенно нарастала.

Они перешли реку вброд, Эрика оторвала кусок ткани от одной из своих рубашек, сплела из ветвей багульника руну, шепча над ней заклинание, и пустила их вместе воде. Если те, от кого исходит опасность, умеют читать лес, вода поведёт их за собой и на некоторое время обманет. А они с Уилмором успеют дойти до следующей воды и сделать новую обманку. Ирвин не так уж и далеко. Завтра к вечеру уже должна показаться долина — Серебряный лог, а за ней начинаются земли клана дуба.

Они двигались на юг и опасность словно прибой, то подкатывала, то отступала, она менялась, становясь похожей то на комариный писк, то на дрожь осинового листа, то на круги, идущие по воде от брошенного в неё камня. И Эрика никак не могла понять, что это такое. Оно словно тончайшая паутина на ветру никак не давало себя поймать.

Что это означает?

В другое время всё было бы по-другому. Она бы бродила с наставницей по лесу, слушая, чувствуя, впитывая ощущения. Изучая голос леса и его знаки. Она бы научилась их понимать и читать, и как её мать могла бы прикасаясь пальцами к листья чувствовать грозу, ветер, опасность. Знать откуда она придёт и когда. А Эрике не у кого было спросить, что означает эта дрожь воды и стоит ли её бояться.

Она не знала, что из её заклинаний сработало, но поскольку Викфорд их так и не догнал, значит получилось.

А жаль…

Где-то в глубине души, так глубоко, что она и сама бы себе в этом не призналась, она надеялась, что Викфорд найдёт её. И больше не отпустит.

Наконец, на пятый день, лес поредел, они спустились с холма и выехали в долину. Серебряный лог. Эрика посмотрела вдаль, приложив руку ко лбу и в этот момент поняла, почему долина так называется. Она вся сплошь была покрыта зарослями серебристых азалий, сейчас к тому же цветущих последними розовыми цветами. Серебристый сливался с розовым и от этого казалось, что вся долина залита первыми рассветными лучами.

У развилки стояли три высоких менгира с высеченными на них рунами. Эрика прочла их и поняла, что налево уходит дорога на Ирвин, а направо — к границе с Тавиррой. И где-то там, как раз за этими холмами на горизонте находится Волчий остров — родина Викфорда Адемара.

Эрика вздохнула, вспомнив знакомое имя, и тронула лошадь, решив не задерживаться на открытом пространстве. Сегодня к вечеру она сделает то, чего хотел от неё Рогатый Бог. Она приедет в Ирвин, посадит жёлуди и отправится в Тэйру. А там её путешествие, наконец, закончится. Там, в волшебном лесу, она сможет, наверное, забыть свою боль. Во всяком случае она очень на это надеялась.

Они пересекли долину, и остановились на обед на берегу ручья, спрятав лошадей в высоких зарослях.

Осенний день выдался тёплым и погожим — ни единого облачка на небе и после сумеречной влажности леса, здесь было хорошо. Солнце пригревало ласково и, откинувшись на полусогнутых локтях, Эрика подставила ему лицо. Ощущение того, что скоро её путь закончится, было и сладким, и горьким одновременно.

Все эти дни и ночи, когда они с Уилмором бродили по лесам, ночевали в пещерах и под вывернутыми с корнями деревьями, Эрика была погружена в свои размышления. Из Уилмора собеседник был так себе, он либо мычал под нос один и тот же заунывный мотив, либо говорил Эрике, что защитит её, ну или спрашивал про обед. Но с другой стороны, это было даже лучше. Эрике не хотелось ни с кем говорить. Она всё думала о том, что всё могло бы сложиться как-то иначе, но похоже Балейра чем-то прогневала Богов, раз всё получилось именно так.

Тень упала на её лицо, стало как-то прохладно, видимо на солнце набежала тучка и Эрика открыла глаза.

Он стоял прямо перед ней, заслоняя солнце. Высокий, широкоплечий, седой, глаза с прищуром наполнены синим льдом и большой лоб с залысинами пересекают три глубоких морщины. Варёная кожа на плечах усеяна шипами, а на груди, прямо на гладкой поверхности доспеха, вытравлен белый волк в серебряном круге — герб дома Адемаров.

Но она узнала бы его и без этого. Достаточно одного взгляда на это жестокое, будто высеченное из мрамора лицо. Джералд Адемар — убийца её семьи стоял прямо перед ней скрестив на груди руки.

Сердце болезненно дёрнулось, словно в него попали стрелой, и первой мыслью Эрики было схватить лук, или нож, или… да что угодно и броситься на своего врага, но в то же мгновенье холодная сталь кинжала коснулась кожи над ключицей, и чья-то рука потянула её вниз за волосы.

— И что тут у нас за красавица? — произнёс вкрадчиво чей-то голос и над ней навсило ещё одно лицо — почти точная копия Джералда Адемара, только моложе. — Боги милосердные, какие глаза! Да это же… самая настоящая фрэйя! А я-то думал, кто это путает нам следы! — мужчина склонился к её уху, и Эрика услышала, как он шумно втянул ноздрями воздух. — Какой вкусный подарок принесла нам сегодняшняя охота. Не зря мы гонялись за этой дичью целых три дня!

Рука в кожаной перчатке сдавила плечо Эрики, попытавшись залезть под рубашку, но Джералд Адемар сказал жёстко:

— Убери руки, Бреннан. Это моя добыча.

Глава 24. Дорога в Ирвин (3-я часть)

Лезвие кинжала исчезло, и рука в перчатке разжалась.

Но угрожать Эрике ножом больше и не требовалось. За первой волной ярости внезапно пришёл страх. Навалился удушающим облаком, сковав спазмом горло, наполнив лёгкие дымом, не давая дышать или произнести хотя бы слово. Всё всплыло в памяти так ярко, как будто это было вчера: всадники со штандартами на которых скалилась голова белого волка, факелы, топот копыт, крики и звон мечей, и костёр на площади…

И это лицо…

Джералд Адемар тогда стоял впереди отряда, а она пряталась на крепостной стене, разглядывая его в узкую щель бойницы. И она запомнила его навсегда. Даже прошедшее с того дня время не стёрло из её памяти ни одной черты этого человека.

Человека ли? Да разве люди на такое способны?

Сколько раз она в ужасе просыпалась от звона мечей, запаха дыма и криков… Сколько раз он снился ей, неумолимый и бесстрастный, с рукой лежащей на рукояти меча.

Эрика впилась пальцами в жухлую траву, смотрела в лицо Джералда Адемара и молчала, парализованная этим страхом. Вот он — её самый страшный кошмар теперь стоит перед ней, как ни в чём не бывало, и рассматривает её с прищуром, засунув за толстый кожаный ремень большие пальцы рук. А она не может ничего сделать, только таращится на него, как лягушка на болотную змею.

— Кто ты такая? И как здесь оказалась? — спросил Джералд Адемар, покосившись на то, как два его человека крепко связывают Уилмора.

Эрика молчала, судорожно глотнув воздух, и пытаясь успокоить дыхание. Сердце колотилось, как у зайца и сейчас ей хотелось только одного — бежать. Вскочить и мчаться вниз по склону, к реке, к спасительным зарослям в низине. Плюхнуться с разбегу в воду и плыть на другой берег. И плевать, что вода в реке холодная, и что её, скорее всего, всё равно догонят, хотя… а вдруг повезёт? У неё начиналась паника, а паника никогда не идёт рука об руку со здравым смыслом.

— Ну? Чего молчишь? Хочешь, чтобы мой сын тебя разговорил? — спросил Джерал Адемар нетерпеливо и Бреннан вышел из-за спины Эрики, став рядом с отцом.

Ей показалось, что за этот короткий промежуток времени в голове у неё пронеслись одновременно тысячи мыслей, как бывает в особенно напряжённые моменты жизни. И о том, что бегством нужно было спасаться сразу, а сейчас момент упущен, и том, что её наверняка убьют, как её мать и отца. И что этот зверь перед ней — отец Викфорда Адемара и…

Викфорд! Он найдёт её. Обязательно найдёт, он ведь обещал! Ей нужно просто потянуть время, не дать им убить себя сразу, а потом он приедет за ней.

Последняя мысль показалась спасительной.

Остановись, Эрика!

Ты ведь теперь не просто испуганная девчонка, которую хотели сжечь вместе с матерью! И не беглянка, за которую обещали мешок золота. Теперь ты — невеста короля. И сын этого чудовища, что стоит перед тобой сейчас, вёз тебя в Кальвиль, чтобы ты стала королевой! Вот поэтому они тебя не убьют. Перестань вести себя, как перепуганная идиотка! Веди себя, как будущая королева! Это твой единственный шанс на спасение.

Она не знала, чей это был голос внутри неё. Но он придал ей храбрости, и волну страха сменила волна какой-то ненормальной храбрости. Как заяц, загнанный в угол сворой собак, совершает отчаянный по смелости прыжок, так и Эрика, оттолкнулась от земли, встала, выпрямилась перед Джералдом Адемаром и произнесла, стараясь придать своему голосу достоинства и спокойствия:

— Я, Эрика Нье Лири, дочь Дивира Нье Лири — наследница Янтарного трона из Гранарда. От лица Янтарного совета я подписала мирный договор между Балейрой и Тавиррой, так что теперь я невеста короля Эдмунда. И ваш сын — Викфорд Адемар вёз меня с отрядом в Кальвиль, чтобы я могла сочетаться браком с Его Величеством. Но… на наш отряд напали и нам… мне и моему слуге, удалось бежать. Мы попали в грозу, отбились от отряда и… оказались здесь.

Не стоит им знать всей правды о том, что она сбежала от Викфорда и его людей.

Эрика слышала себя словно издалека, и казалось, что все эти слова говорит какой-то другой человек, слишком уж буднично они звучали. Так, как будто её сердце не билось в груди, как кузнечный молот, грозя сломать рёбра.

— Ты — невеста короля? Мой сын вёз тебя в Кальвиль? И ты знаешь, кто я? — спросил Джералд Адемар с усмешкой, но видно было, что он удивлён.

— К несчастью, да, — ответила Эрика, глядя на него в упор. — Я знаю кто ты. Ты — убийца моей семьи. И я видела тебя в Гранарде в тот день, когда горел город.

— А ты, дерзкая фрэйя, и в самом деле думаешь, что мы поверим в твой глупый рассказ? — усмехнулся Бреннан. — Отец, отдай её мне. Я научу её почтению.

— Заткнись, — коротко бросил Джералд.

Он внимательно рассматривал Эрику и не двигался, и на его лице не отражалось ни одной эмоции.

О чём он сейчас думает?

Его взгляд жёг, как калёным железом, но Эрика его выдержала, ведь выбор у неё совсем небогатый: либо её убьют, либо нет. Третьего не дано. И ей, как невесте короля, не положено бояться его вассалов. На смену страху постепенно пришло понимание того, что в этот момент решается её судьба. И от того, как она поступит сейчас и будет зависеть, убьют её или нет. Она демонстративно отряхнула руки и, вздернув подбородок, протянула руку Бреннану Адемару.

— Можешь поцеловать кольцо Янтарной королевы, и тогда, я подумаю о том, чтобы простить тебе твою дерзость, пёс, — произнесла она глядя на него в упор.

К ней снова возвращалась ярость и она придала ей смелости и сил, чтобы унять дрожь в коленях и не броситься бежать прочь. В этот момент она готова была даже выйти замуж за короля только ради того, чтобы отрубить головы этим чудовищам.

От неожиданности Бреннан Адемар даже растерялся и покосился на отца, словно ища поддержки, а тот взглянул на кольцо, потом снова на Эрику, и отрывисто приказал своим людям:

— Берём их с собой в замок. Там разберёмся, кто есть кто. Никому с ней не разговаривать. И пальцем не прикасаться.

Он отошёл, а Эрика опустила руку. Вряд ли она перенесла бы прикосновение губ этого убийцы. Их взгляды с Бреннаном пересеклись, и столько ненависти было в его голубых глазах, что Эрика снова вспомнила Гранард. Она был там. Стоял по правую руку от отца, точно как сейчас. И хотя её дерзость разозлила его не на шутку, но он побоялся ослушаться отца.

К Бреннану подошёл мужчина и Эрика поняла, что это ещё один из братьев Адемаров. Слишком уж похож на Бреннана и на их отца. И почему-то подумалось, что в том лесу под Кинвайлом она ошиблась — Викфорд на них совсем не похож. Разве что осанкой и некоторой заносчивостью, а ещё своим гербом на рукаве. Но лицом он сильно отличался от братьев, так сильно, будто вовсе им не родня. И сейчас осознать это ей было даже приятно.

Второго брата звали Осмунд и его оставили охранять Эрику, пока отряд Адемаров обыскивал всё вокруг. Они искали другие следы, но чьи именно, она так и не поняла, потому что переговаривались псы тихо. Эрика рассматривала их и думала — почему она не почувствовала их приближения? Почему лес ничего ей не подсказал? Как они смогли подойти так незаметно?

Её обыскали, забрали кинжал, и даже лошадь дали другую, но хоть руки не связали, и то порадовало. Она ехала в центре отряда, и всю дорогу чувствовала на себе взгляды, хотя псы были с ней очень осторожны и в глаза старались не смотреть. Но ей не впервые было ездить среди враждебно настроенных мужчин, и она просто молчала. Молчала и лихорадочно думала о том, что ей делать дальше?

Сбежать? Но как?

Теперь, когда паника немного улеглась, и к ней вернулось самообладание, она вспомнила рассказ отца о падших домах. И о том, что именно Адемары делали для солдат Рябого короля амулеты, которые заглушают голос леса. Именно Адемары привезли в Тавирру беспощадный ирдионский огонь, перед которым бессильны стрелы балеритов и живая магия леса.

Так вот что это была за дрожь воды! Вот почему она ощущала опасность со всех сторон, но не могла её понять! Вот почему молчал лес…

Их отряд спустился в долину. Впереди на небольшой возвышенности показались руины замка, и Эрика догадалась, что перед ней Ирвин. Дорога, по которой они ехали, проходила мимо закопчённых стен, вернее даже не стен, а того, что от них осталось. Эрика никогда не была в Ирвине, но судя по остовам, по аркам каменного моста и толщине стен, этот замок когда-то был огромным величественным сооружением. Но сейчас…

Сейчас кругом было пепелище. И если Гранард сохранился после захвата, и в него спустя какое-то время даже вернулась жизнь, то Ирвин выгорел дотла. Не осталось ни города, ни замка, ни даже моста через реку. Всё поглотило ирдионское пламя.

Обычно лес быстро занимает пожарища. Пройдёт год и вот уже всходят первые берёзки и осинки. Но, несмотря на то, что прошло уже три года с того страшного дня, лес никак не мог зарастить раны оставленные ирдионским огнём. Так и стояла эта земля чёрной: ни одного ростка или травинки. На этом пепле не взошли даже сорняки и такого жуткого зрелища Эрике видеть ещё не приходилось.

Отряд ехал мимо, не торопясь. Лошади ступали по чёрной земле, а псы переговаривались, как ни в чём не бывало, совершенно не замечая того, что под ногами. И только Эрика чувствовала боль и стоны этой земли, крики, которые всё ещё доносились отовсюду. Чем дальше они продвигались по пепелищу, тем отчётливее видела она призрачные остовы домов, провалы улиц, уходящие в темноту, серые травы, сотканные из тумана и нитей пепла, чёрные стволы деревьев…

Эрика моргнула, отгоняя видение. Оно погасло, но потом опять появилось, словно в этот прозрачный осенний воздух из земли медленно просачивался чёрный дым из которого были сотканы картины прошлого. Призрачный город Ирвин…

Дышать становилось тяжело, и дым этот казался влажным, тёплым и вязким. Он заползал в лёгкие и душил. Эрика глотала воздух судорожно, вцепившись в поводья ледяными пальцами, и стараясь безразлично смотреть перед собой, потому что плакать было нельзя. Псы не должны видеть её слёз. Только не сейчас. Только не здесь.

То, что она видит — Сумрачный лес. В этом месте, погибло так много балеритов, пролилось так много невинной крови, что грань между мирами истончилась, позволяя теперь видеть Нижний тёмный мир. И фрэйя может его видеть. Даже если не хочет…

Они проехали уцелевшую каменную арку ворот, за которой словно поваленные ураганным ветром лежали на земле менгиры, испещрённые столбиками старых рун.

Здесь всё началось…

Здесь должно и закончиться.

Она услышала голос внутри и вспомнила, зачем ехала в Ирвин, а над аркой увидела руну Дуир и поняла — здесь была священная роща. Та самая, которую Джералд Адемар велел вырубить и выжечь дотла. На месте знаменитых серебряных дубов остался лишь слой слежавшихся углей.

Эрика осторожно достала из кармашка на поясе узелок, стараясь, чтобы псы не заметили. Развязала его и сжала в руках жёлуди. Не удержалась, поднесла к губам, чувствуя, как слёзы всё-таки прорвались, потекли беззвучно и закапали прямо в кулак, просачиваясь сквозь пальцы, отчего жёлуди стали мокрыми.

— Возродитесь серебряные дубы, — прошептала она в кулак.

Когда-то в священную рощу могли входить только заклинатели и фрэйи, а теперь то, что от неё осталось, топтали копытами лошади тех, кто всё здесь уничтожил.

Эрика осторожно, чтобы не увидели псы, уронила один жёлудь, потом второй, потом третий… Она роняла их, пока отряд Адемаров проезжал святилище клана Дуба.

Дуб возродится. Он сильный.

Глава 25. Волчий остров

Время проведённое в отряде Викфорда научило Эрику многому и в первую очередь тому, что нужно молчать и наблюдать. Слушать. Подмечать детали. И поэтому она всю дорогу старалась оставаться незаметной. Не смотрела по сторонам, не встречалась взглядом с сопровождающими, не задавала вопросов…

По разговорам она поняла, что её везут в замок Адемаров и уже к вечеру они будут на месте. И эта новость Эрику совсем не обрадовала. Волчий остров — это крепость, из которой не сбежать вот так запросто. Говорят, она неприступна, а Дом Адемаров очень силён. Ему служат две сотни псов, не считая ищеек, способных отыскать любого беглеца, и силы самого Джералда. Даже если она каким-то чудом убежит — её найдут очень быстро.

И единственным выходом для Эрики оставалось играть роль невесты короля до конца. Как бы там ни сложилось всё дальше, сейчас нужно убедить Адемаров в том, что её единственная мечта — это попасть в Кальвиль и выйти замуж за Рябого короля. Что он её очень ждет, и ни один волос не должен упасть с головы невесты Эдмунда. А ещё, где-то там барристер везёт мирный договор, и уж Адемары просто обязаны обращаться с ней, как с будущей королевой. Может быть ей удастся убедить Джералда дать ей эскорт, чтобы отвезти в Кальвиль? Вот тогда она и сможет сбежать. Вряд ли сопровождающих будет так уж много. И вряд ли они будут ожидать от неё такого подвоха. Пока снарядят за ней погоню, она уже доберётся в Тэйру. А пока… пока ей нужно вести себя покладисто. Как истинной наследнице Янтарного трона.

Волчий остров она узнала издали. Хоть и никогда не бывала в этом проклятом месте, но по внешнему виду догадаться было нетрудно. Когда их отряд выехал на вершину холма, внизу, в долине Эрика увидела большое озеро, вытянувшееся длинной лентой до самых гор на горизонте. Озеро Риш. По его краю проходит границы Тавирры и Балейры. Там, за этим озером и цепочкой гор в белых шапках снега — море, юг и Кальвиль. Там конечный пункт её затянувшегося путешествия. И туда она очень рассчитывает никогда не попасть.

Мимо озера, по самому побережью тонкой нитью тянулась дорога — основной торговый путь на север. И в самом узком месте, где отвесные утёсы подходили вплотную к воде, на скалистом островке стоял замок, соединённый с берегом арочным каменным мостом. Замок Адемаров — Волчий остров.

Стройные сторожевые башни, мощные каменные стены, бойницы и острые скалы внизу — замок был мрачен, суров и неприступен. Ветер полоскал над стенами штандарты с оскалившейся пастью белого волка.

В этом месте дорога, прижитая утёсами к самой воде, проходила совсем близко от замка через большую заставу. Здесь начиналась северная граница Тавирры и её охраняли отряды князя Адемара. Сейчас, конечно, граница отодвинулась далеко на север, куда-то за разрушенный Ирвин, а земли клана Дуба князь Адемар с разрешения короля присоединил к своим. А по дороге теперь ездили в основном не обозы купцов, а вооружённые тавиррские отряды.

Отряд проехал по мосту под гулкое цоканье копыт, и охрана на воротах приветствовала своего господина девизом Адемаров:

— Быть первым — волчье право!

Лязгнули засовы, ворота открылись, и Эрика на прощанье с тоской посмотрела на окружающую остров воду — отсюда ей точно не сбежать. Внутри замок показался ей огромным и мрачным: тёмные стены, подбитые понизу зеленым бархатом мха, крытые внутренние галереи и башни, башни, башни… Высокие, с узкими окнами-бойницами и смотровыми площадками наверху, так чтобы никто не мог подъехать или подплыть к замку незамеченным. Читай на Книгоед. нет

С Эрикой по-прежнему никто не разговаривал, но едва они въехали во двор, как Джералд спешился, бросив поводья подбежавшему конюху, и сам подошёл к Эрике, чтобы помочь ей спуститься. Он попытался удержать её руку в своей ладони, снова глядя на кольцо, но Эрика её выдернула, и сделала шаг назад, чувствуя, как дрожь отвращения прокатилась по коже от этого прикосновения.

— Сними кольцо, я хочу его рассмотреть, — произнёс Джералд повелительно, глядя на Эрику сверху вниз холодным взглядом льдисто-голубых глаз.

— Я не могу его снять, даже если бы захотела, — она непроизвольно спрятала руку за спину.

— Почему?

— На помолвке с королевским агатом на него был наложен гейс, и снять кольцо может только тот, кто надел.

— С королевским агатом? — удивился Джералд. — И кто этот агат?

— Ваш сын — Викфорд Адемар, — ответила Эрика и сделала ещё полшага назад.

— Надо же… Хм.

Ей показалось, что Джералд Адемар разозлился. А ещё удивился, и это было очень странно. Он ведь близок к королю и очень часто бывает при дворе, он должен знать о том, что именно его сына отправили с поручением привезти из Балейры невесту. Да и мирный договор между Тавиррой и Балейрой едва ли был для него новостью. Так почему же он так удивился?

Он ещё раз взглянул на кольцо, раздраженно хлопнул по запястью перчаткой и ушёл, ничего не сказав. Отдал отрывистые распоряжения и Эрику под охраной отвели в одну из комнат на самом верху западного крыла и заперли. На окнах были решётки, но даже если бы их не было, то внизу её ждали только острые скалы и вода. Без веревки и лодки нечего и думать о побеге. Солнце клонилось к закату, и свинцовая вода озера покрылась кроваво-золотыми разводами. Эрика с тоской посмотрела на другой берег и отвернулась, разглядывая свою тюрьму.

Комната оказалась хорошо обставлена: кровать под шёлковым балдахином, комод, кресло и стулья. Большое зеркало в тяжёлой раме тёмного серебра и пуфик для ног. Камин вычищен но, похоже, что давно не топлен, повсюду пыль, да и всё в комнате выглядит так, словно ей не пользовались уже довольно давно.

Эрика присела на край кровати и прислонилась виском к изящному столбику, поддерживающему балдахин.

Что ей делать?

Она была полностью опустошена и подавлена. Эта встреча с врагами лицом к лицу забрала её последние силы. И после всего, что произошло сегодня, как же она корила себя за тот глупый побег из Линна! Только сейчас к ней пришло понимание, что всё то время, пока они путешествовали вместе с Викфордом, она чувствовала себя защищённой. Рядом с ним всё было иначе. Она была расстроена и зла на него, она с ним ругалась, она его ненавидела и хотела сбежать, но при этом она его не боялась. Как будто знала где-то внутри, что он не причинит ей зла. И не потому что она невеста короля, и не потому что он дал слово, а потому что… Потому что он такой. Он не похож на них, на этих Адемаров. Он совсем другой. И даже те, кто был в его отряде, кто ехал с ним, Корин и Бирн, и Нурберт, даже они не похожи на этих псов, что сегодня сопровождали её в замок.

Викфорд… Викфорд…

Как же ей не хватало его сейчас! Того, как он смотрел на неё, как говорил, того ощущения тепла под кожей и жара в груди, которому она не знала названия и не могла описать, но оно рождалось, когда он был рядом. А вот сейчас рядом… пустота. И холод. И всё бессмысленно.

Она вспоминала его прикосновения, его поцелуи, как он шептал её имя и всё, что ей было нужно сейчас — снова оказаться с ним на той дороге в Линн, когда он вёз её на своей лошади и обнимал.

Пока они бежали с Уилмором от опасности, пока скрывались в лесу, она не чувствовала этой тоски так сильно, а вот сейчас, оставшись одна в этом каменном мешке посреди воды, она вдруг поняла, как остро нуждается в нём. Как сильно скучает по нему. Может потому, что она сейчас в его доме? Здесь он родился и вырос. И её окружают его родственники. И всё это так странно: она ненавидит их, и безумно тоскует по нему.

— Ты обещал меня найти, Вик… Так найди! Прошу тебя, найди, — прошептала она, закрывая глаза и прижимаясь ладоням к деревянному столбику.

В коридоре послышались голоса, в замке заскрипел ключ и дверь открылась. Вошла служанка, а за ней ещё три. Они присели в коротком поклоне, и началась настоящая кутерьма. Одна бросилась перестилать постель, вторая принесла дров для камина и занялась уборкой. Следом два пса притащили лохань, сундук с платьями, а Эрика смотрела на всё это и не могла понять, что происходит.

— Эфе Джералд приказал подготовить вас к ужину, — степенно ответила на её вопрос худая пожилая служанка в огромном чепце, видимо старшая среди прислуги.

— К ужину? — Эрика удивилась.

Но потом подумала: наверное, это хороший знак, что о ней так заботятся. Ведь именно так следует вести себя вассалу короля по отношению к его невесте. Правда что-то внутри всё равно не давало покоя. Даже лёжа в тёплой воде и в мыльной пене Эрика не могла отделаться от неприятного ощущения западни. Служанки высушили и уложили ей волосы, достали из сундука платья…

Чьи это были платья, Эрика не знала. Но первое же попавшееся, из зелёной парчи село хорошо, чуть подтянули шнуровку, и стало почти по фигуре.

Когда за окнами совсем стемнело, за ней пришли два молчаливых пса и Эрику повели в обеденный зал. Когда она вышла за дверь, то заметила, что и в коридоре стоят два стража прямо напротив её комнаты, и сердце у неё сжалось — такое количество охраны здесь, внутри замка — это дурной знак. И с каждым шагом её всё сильнее и сильнее душило предчувствие неминуемой беды.

Обеденный зал показался ей тёмным, большим и мрачным, впрочем, как всё вокруг. Над огромным камином позади кресла хозяина висел герб Адемаров — круглый щит с волчьей пастью и луной, сделанный из серебра, а по бокам его украшали головы оленей с ветвистыми рогами. И повсюду на стенах висели охотничьи трофеи и оружие: мечи, секиры, головы кабанов и косуль…

Эрика окинула стены взглядом и увидела, что её лук и колчан со стрелами теперь тоже висят в простенке между окнами рядом с витым балеритским клинком — ритуальным ножом клана Дуба, судя по листочку на его ручке. Этим клинком Заклинатели надрезают дерево, чтобы пустить сок для предсказаний. Видимо он когда-то принадлежал Брайсу Нье Айрху…

Охотничьи трофеи…

Значит вот кто мы для тебя, Джералд Адемар? Просто ещё одна дичь, как косули и зайцы?!

Эрика взглянула на своего врага в упор, чувствуя, как холодные пальцы ненависти давят на горло, мешая дышать. Джералд Адемар сидел во главе стола, уже не в кольчуге и варёной коже, а в шерстяном камзоле с серебряным аграмантом и ел сосредоточенно, склонившись над большим блюдом с жареной птицей. Камин пылал ярко, и хотя на столе горели свечи, в комнате было всё равно сумрачно, а вверху, под сводчатым потолком и вовсе темно. Когда Эрика подошла, хозяин замка впился в неё внимательным взглядом, и смотрел какое-то время так, что она остановилась на полпути к столу. А потом указал ей жирным пальцем на стул сбоку от себя и бросил коротко:

— Садись здесь.

Он махнул служанке, та принесла ещё одно блюдо с мясом, налила вина и незаметно удалилась, а Эрика заметила, что в зале больше никого нет, стол был накрыт лишь на двоих. И то, что Джералд Адемар не позвал своих сыновей, было с одной стороны хорошим знаком и возможно проявлением уважения, а может быть и наоборот, и это пугало ещё больше.

— Ешь, — он кивнул на её блюдо.

Эрика и подумать не могла, что однажды будет есть за одним столом со своим заклятым врагом. И даже не думала, что ей кусок полезет в горло, но теперь всё изменилось. Ей нужно выжить, чтобы отомстить. Так что сейчас ей нужны будут все её силы, ей нужна будет вся её хитрость и храбрость, чтобы сбежать от этого зверя. Поэтому она не стала сопротивляться и принялась молча есть, не глядя по сторонам.

Наконец Джералд Адемар бросил на блюдо обглоданную кость, вытер руки салфеткой и, отпив немного вина, откинулся на спинку кресла.

— Ну, теперь расскажи мне всё с самого начала: про договор, помолвку, кольцо и Викфорда. И постарайся ничего не забыть и не перепутать, — произнёс он, наконец, впившись в неё холодным взглядом. — И не вздумай мне врать. Я хорошо владею яргом и поверь, мне плевать, что у тебя на спине слишком нежная кожа. Если я узнаю, что ты мне соврала, я исполосую тебя сильнее, чем нерадивую служанку. И меня не остановит то, что ты якобы невеста короля. Не думаю, что Его величеству нужна невеста-лгунья. А будешь упорствовать — твой труп обглодают озёрные карпы. Ты поняла?

— Да, — ответила она тихо.

Она поняла. Всё не будет гладко. И от её умения рассказать всё правильно сейчас зависит её жизнь, потому что Джералд Адемар способен осуществить свою угрозу, а потом бросить её тело в озеро и сказать всем, что никогда не встречал никакой беглой фрэйи.

Мы ещё поквитаемся, Джералд Адемар…

Эрика выпила немного вина и начала свой рассказ. Хотя всё чего она хотела — схватить со стола нож с серебряной ручкой и вонзить его в горло хозяину замка, потому что в этот момент в ней отчаянно боролись две Эрики. И первая Эрика, дочь Дивира Нье Лири, так бы и сделала, отомстила убийце своих родителей прямо сейчас. Она конечно и погибла бы прямо сейчас, но это было неважно. А вот вторая Эрика, наследница Янтарного трона и невеста короля, решила иначе. Она усмирит свою ярость. Она не вонзит ему в горло нож сейчас. Она убьёт их всех. Хладнокровно и безжалостно, просто немного позже. Она уничтожит весь этот волчий Дом. И вторая Эрика победила первую.

Она медленно отодвинула нож в сторону и неторопливо рассказала то, что хотел слышать её собеседник с самого своего бегства из Гранарда. Она лишь опустила некоторые детали, не упомянула о двух своих побегах и перенесла нападение Тьена Нье Ригана из Гранарда в Линн.

— Дай руку, — произнёс Джералд, когда она закончила.

Эрика помедлила, и он сам схватил её за запястье, а на попытку выдернуть руку из его крепких пальцев, он одним резким движением вонзил в столешницу кинжал и произнёс, пытаясь снять кольцо:

— Не дергайся, если не хочешь, чтобы я пригвоздил твою ладонь этим кинжалом.

Страх парализовал Эрику и она замерла, растопырив пальцы. Но кольцо сидело прочно, и не поддалось на попытки Джералда его снять, лишь палец распух и покраснел. И хоть Эрика и не собиралась плакать перед врагом, но слёзы сами побежали из глаз. Видя это Джералд ругнулся, отшвырнул её руку и спросил с прищуром:

— Откуда у тебя это кольцо? Кто дал тебе его?

Почему-то это кольцо было важно для него, Эрика почувствовала это даже сквозь дрожь ужаса, которая колотила её после прикосновения его рук. И может быть, судьба этого кольца была самым главным, что он хотел услышать из её рассказа.

— Мой дядя Тревор привёз его на помолвку в Кинвайл, — ответила Эрика, сжимая руку в кулак.

— Вот как?! Значит… это был хитрый лис Тревор, — усмехнулся Джералд и отпил ещё вина. — Жаль я не удавил эту рыжую гниду… А твоя мать носила это кольцо постоянно?

— Носила, да, но…

Эрика осеклась. Вот сейчас она вспомнила, что в тот страшный день кольцо было на ней. Да оно вообще почти всегда было у неё на руке, но как тогда оно попало к Тревору?

Она не успела это осмыслить, потому что Джералд Адемар, медленно достал из кармана другое кольцо и аккуратно положил на край стола. Точно такое же кольцо, как то, что было на руке у Эрики. Вернее, точно такое же по форме, и даже камень внутри него был зелёным, и Эрика невольно разжала кулак и положила руку рядом на стол глядя на оба эти кольца. Хотя внешне они были одинаковыми, но то, что было у неё на пальце, всё-таки выглядело немного иначе. И только глядя на него сейчас Эрика поняла, что с того момента, как в ней проснулся Дар, кольцо будто стало ярче. С каждым днём оно словно наливалось внутри солнечным светом, становясь всё прозрачнее и зеленее, и сейчас камень внутри него стал совсем не похож на тот, каким он был в Кинвайле на помолвке. И уж точно он не был похож на тот, что лежал на столе. Тот был застывшим, мёртвым, а этот — живым…

— Я тоже поначалу обманулся. Фрэйи ведь такие лгуньи, — криво усмехнулся Джералд, постукивая пальцами по столу. — Что же, учитывая, что произойдёт у нас с тобой дальше, думаю, стоит рассказать тебе одну очень занятную историю…

Глава 26. «Из жёлудя упавшего пробьётся росток…»

Викфорд не думал, что следующий мост попадётся им лишь к вечеру. В итоге потеряли целый день, а потом ещё сделали крюк, огибая скалу. Но чутьё вело его уверенно. И не только чутьё. С каждым шагом, с каждым мгновеньем этого дня что-то в нём менялось. Запахи леса, его звуки и краски, постепенно из отдельных кусочков сплетались в цельную картину, имени которой Викфорд пока не знал, но для себя называл это предвидением. Он касался дерева и уже знал, что вот совсем недавно здесь прошёл олень, а ниже по реке идёт стая волков. Их пути пересекутся ближе к вечеру, и для оленя эта встреча закончится плохо. Что в этом поваленном дереве сойка спрятала несколько желудей и следующей весной они прорастут, а через много лет здесь будет стоять огромный крепкий дуб, победивший в борьбе за место под солнцем своих менее удачливых собратьев. Это было очень странное ощущение: понимание всего, что происходит вокруг, всей этой невидимой обычному глазу жизни, прошлого и будущего, это было ощущение какого-то всемогущества, как будто у него открылся третий глаз. И эта сила в нём медленно нарастала, постепенно открывая перед Викфордом всё новые и новые грани. Она гнала его вперёд по следу Эрики, который он снова поймал уже на другой стороне реки. Он отставал от неё на целый день, но упорно сокращал это расстояние, чувствуя лишь одно — надвигается какая-то угроза. Не понимал какая, но ощущал её кожей. А по следам Эрики, по тому, как она их путала, оставляя свои знаки, он видел, что и она тоже ощущает эту угрозу. И удивлялся тому, что так легко видит эти её попытки. Она ведь фрэйя, лес её дом. А он?

Всё это было странно.

Он думал об Эрике всю дорогу. Почему она сбежала? И куда? Снова на север, к Тьену Нье Ригану? И эта мысль жгла калёным железом. Но потом её сменяли другие тревожные мысли: а если её поймают? А если она оступится? Подвернёт ногу? Если, на неё нападут дикие звери… Хотя нет, на фрэйю звери не нападут, но всё равно! Она одна в этом лесу…

Ему хотелось догнать её прямо сейчас, поймать, сжать за плечи и встряхнуть так, чтобы из её головы вылетели все мысли о попытках снова его бросить. Прижать к себе, а потом поцеловать. Целовать её до головокружения. Сказать, как сходит по ней с ума. Хотя она знает, он ведь уже говорил. Плевать, скажет ещё раз. Он так скучает по ней, до боли в груди, до какой-то дурноты от этой безысходности. Ощущает пустоту рядом с собой и такую тоску, что единственное лекарство от этого — быстрая езда. Он гонит лошадей понимая лишь одно — каждый шаг приближает его к цели. Он так ярко представлял их встречу и не знал, что он скажет ей? О чём спросит? хочется сказать так много, а услышать ещё больше. А потом… Что они будут делать дальше? Куда ему увезти её, чтобы Рогатый Бог оказался неправ, и они не отправились вместе на эшафот?

Ты можешь спасти её. Но только вместе с Балейрой.

За эти дни, которые он провёл в лесу без неё, он уже готов был даже на это. Спасти кого угодно, Балейру, Тавирру, весь мир, лишь бы снова увидеть Эрику. А потом он придумает что-нибудь. Только бы найти её… Только бы найти…

Он видел, как Кун наблюдает за ним и молчит, видит его терзания, но ни о чём не спрашивает. И, скорее всего догадывается. Балерит вообще был неразговорчив, не задавал никаких вопросов и не спорил с ним, как это любил делать Корин. Просто ехал, жевал травину, да временами прикладывался к фляжке. И на четвёртый день Викфорд не выдержал.

— Почему ты молчишь? Разве тебе не интересно, откуда я знаю дорогу? — спросил он Куна, когда они стояли на вершине холма, разглядывая в низине какую-то схуну, и ожидая пока повозка проедет через дорогу.

— Я и так знаю. Зачем мне спрашивать, — пожал плечом балерит.

— И откуда, по-твоему, я её знаю? — Викфорд прищурился, внимательно глядя Куну в лицо.

— Ты слышишь голос леса, — ответил тот, не отводя взгляда. — И он тебя ведёт.

— И тебя это не удивляет?

— Нет.

— И почему же? — спросил Викфорд, ощущая уже не впервые, что этот Кун явно знает больше, чем показывает.

— Потому что слышать лес для балерита — это нормально, — ответил Кун, и его губы тронула чуть заметная усмешка.

— Но я не балерит. Я Адемар, айяарр из Дома Адемаров, — Викфорд не сводил с Куна глаз.

— Ты, кажется и сам уже в это не веришь, — Кун отвёл взгляд, достал фляжку и отхлебнул.

— А ты кажешься мне слишком уж дерзким для балерита-предателя, — ответил Викфорд.

Кун неспешно прицепил фляжку к поясу и ответил:

— Там куда мы едем, будут ответы на все твои вопросы.

— И куда же, по-твоему, мы едем? Даже я этого не знаю.5d4aa3

— В Ирвин. За тем холмом Серебряный лог, а за ним уже Ирвин. Догадаться легко, — и Кун тронул лошадь, видя, что повозка внизу скрылась за первым домом схуны.

А Викфорд подумал, что как только они доедут, он допросит этого странного балерита, как следует и выбьет из него всю правду. Он явно знает больше, чем хочет показать. То-то он не удивился и даже не возразил плану Викфорда ехать вслед за Эрикой, хотя сам по себе этот план был безумен.

Но в словах Куна была ещё одна правда. Всё, что произошло в последние дни, заставило задуматься о том, а откуда всё это в нём, если он не балерит? Он перебирал в уме обстоятельства своей жизни и теперь всё то, что раньше ему казалось странным и несправедливым, начинало обретать под собой совсем иную почву. Как из тумана по мере приближения проступают очертания деревьев и домов, так и он теперь начинал видеть мотивы того, что до сих пор было скрыто: почему отец и мать почти не разговаривали. Почему она часто плакала, редко выходила из своих покоев и умерла так рано. Почему отец презирал его за отсутствие Дара. И почему однажды, после того, как он стравил своих сыновей в драке, велев им выбить из Викфорда дурь, за то, что он заступался за мать, она пришла к нему поздним вечером, бледная и уставшая, и велела собирать вещи. Она сказала настойчиво: «Не спрашивай почему. Так будет лучше. Ты не такой, как они, у тебя другая судьба». И заставила поклясться, что он не вернётся в этот дом. А утром его с письмом к командору Бастиану, старым слугой и обозом отправили в Кальвиль — постигать военную науку. Отец провожать его не вышел — уехал на охоту со старшими сыновьями.

Всё это объяснялось лишь одним, тем, во что Викфорд боялся допустить, но что становилось всё явственнее — Джералд ему не отец. И хотя умом он уже давно это понимал, сердце всё равно отказывалось верить в то, что его мать могла так поступить.

— В Ирвин? И что, по-твоему, Эрика могла забыть в Ирвине? — спросил он, догоняя Куна.

— Думаю, там мы найдём все ответы, — уклончиво ответил балерит.

Они проехали Серебряный лог и когда спускались в долину, Викфорд ожидал увидеть что-то подобное Гранарду: обгоревший замок, городок зализывающий раны войны… Но ничего этого не было. Огромное пепелище в долине, вот и всё, что осталось от Ирвина. Викфорд смотрел и не понимал, как можно уничтожить весь город, чтобы от него не осталось и следа.

— Не может быть! — Кун остановил лошадь и приложил руку ко лбу, глядя куда-то вдаль.

— Что?

— Роща! Она снова жива! — прошептал Кун восхищённо и указал рукой туда, где на окраине пепелища возвышались огромные серебряные дубы. — Значит… Триединая мать, Ясноликая Эйне! Это правда…

— Что, правда, пёс тебя дери? — воскликнул Викфорд.

— Пророчество…

— Какое пророчество?! Мне кровь тебе пустить, чтобы ты перестал говорить загадками?! — воскликнул Викфорд, доставая кинжал из ножен.

Кун обернулся и в глазах у него блестели слёзы. И Викфорд даже замер с кинжалом в руке, а потом задвинул его обратно.

— То, что вам сказала Девонна. Пророчество о том, как остановить Тёмные времена. Там, на одном из менгиров это пророчество проступило, после того, как погиб клан Дуба. Здесь выгорело всё, даже священная роща. Джералд Адемар велел вырубить её и сжечь. А менгиры тащили лошадьми, чтобы свалить. Я был здесь тогда — даже пней не осталось. А теперь — роща снова жива! — ответил Кун и, не дожидаясь, пока Викфорд что-то скажет, пришпорил коня и поскакал вперёд.

Каменная арка, которая когда-то служила воротами в священную рощу, всё ещё была цела, хотя и покрыта копотью от пожара. Но вверху чётко проступила руна Дуир, кто-то тщательно стёр с неё сажу. А за аркой прямо посреди огромного пепелища, оставшегося от Ирвина, снова возвышалась роща. Огромные серебряные дубы, такие большие, что на вид им было по несколько сотен лет, снова стояли там же, где и раньше, как ни в чём не бывало. И если Кун сказал правду, то, что это, если не волшебство?

Кун спешился и следом Викфорд, они быстрым шагом прошли сквозь арку и остановились, разглядывая величественные деревья. Под ними пепелище уже покрылось молодой травой, и нити этой травы, словно зелёные ручейки растекались во все стороны за пределы рощи, скрывая под собой следы пожара.

— Смотри, — Кун подошёл к одному из менгиров, и увидел, что с него тоже стёрта копоть.

Кто-то читал текст пророчества…

Кун встал на колено и, коснувшись пальцами строк с рунами, прочёл вслух с особенным трепетом в голосе:

— Откроются Врата и придут Тёмные времена. И земля станет, как пепел, и трава, как туман. И будут по ней идти белые волки, и станут все их добычей. Прольётся кровь, как дождь и огонь будет, как ветер. И пройдёт он по всей Балейре, опаляя её пожаром. Немало заберёт он с собой Детей Леса и первым погибнет могучий Дуб. Но, как и всяким временам, и Тёмным наступает конец, так настанет и этот день. И всякое пожарище зарастет лесом, зарастёт и это. Придёт северный ветер. Из жёлудя упавшего пробьётся росток. И ты — Проводник, возьми в одну руку стальную силу дуба, а в другую силу любви рябины, соедини их, и пронзят они сердце волков…

— Ты же не знаешь старшие руны? — спросил Викфорд, доставая кинжал. — А смотрю, читаешь складно, как парифик. Так ты врал мне всю дорогу, так?

Кун обернулся, и на его губах застыла странная усмешка.

— Здесь всё началось. И я должен был привести тебя сюда, таково моё предназначение, — ответил он, вставая.

— Сейчас ты узнаешь своё предназначение. Вот за что я не люблю предателей. Предал однажды, предаст дважды, — зло произнёс Викфорд, но напасть не успел.

Сзади раздался знакомый голос:

— Ну вот, паршивый пёс, мы, наконец, и свиделись. Можем закончить прямо тут то, что начали под Ир-нар-Руном. Помнится, мы собирались драться насмерть.

Викфорд обернулся. Тьен Нье Риган, и дюжина северян стояли возле каменной арки обнажив мечи.

Глава 26. «Из жёлудя упавшего пробьётся росток…» (часть 2)

Тьен неторопливо вышел вперёд, и в его ухмылке читалась явная уверенность в быстрой победе. Викфорд окинул взглядом своих врагов — силы были явно не равны. Но среди северян, хоть они и одеты были в одежду тавиррских псов, он не заметил людей Морканта. И подумал как-то отстранённо, что Тьен очень хорошо научился маскироваться под своих врагов. Пожалуй, он недооценил этого северного найта.

Викфорд спокойно смотрел на своего противника, а его душу медленно наполняла ярость вперемешку с болью. И не потому, что в этой схватке он явно проиграет, не потому, что Кун оказался предателем, нет. То, что здесь оказался Тьен, и то, что сюда же ехала Эрика, означало только одно — они планировали здесь встретиться. И может быть даже, они договорились об этом в Ир-нар-Руне.

Значит, её второй побег был совсем не случайным. Значит, тот поцелуй…

Обманщица! Какая же она искусная лгунья…

Осознание этого было, как отрава, которая попала в его лёгкие вместе с воздухом, поползла по венам, добираясь до самого сердца и сжимая его в стальных тисках. Его жгли калёным железом ревность и отчаянье, и казалось, он сейчас может разорвать этого Тьена голыми руками. Никогда ещё ему не было так больно.

Она его обманула! Её чувства, её поцелуй, это отчаянье во взгляде и страсть, неужели всё было притворством?

Проклятье!

Она уже дважды бежала к этому северянину…

Где же она сейчас? Будет наблюдать за тем, как его убьёт этот найта? А может именно этого она и хотела? Она ведь столько раз грозилась его убить…

Но он всё равно хотел её увидеть.

Викфорд и подумать не мог, что это ощущение предательства и обмана, может быть даже хуже, чем балеритская стрела в сердце. Острее, больнее, невыносимее…

Эрика! Эрика!

Он знал, что так и будет. Он умрёт из-за неё. Пусть не на эшафоте, но всё равно из-за неё…

Викфорд усмехнулся, разглядывая с прищуром Тьена, и медленно вытащил меч. Этот заносчивый найт так в себе уверен? Девонна сказала, что ему нельзя убивать балеритов, иначе не избавиться от того, чем одарила его та стрела. И ещё два мгновенья назад он и не хотел избавляться от этого Дара, но сейчас…

К Дару в придачу прилагались и чувства к этой балеритской пигалице. Но едва понял, что Эрика ехала к этому ТЬену, всё внутри перевернулось. И захотелось выдрать из груди это саднящее чувство, эти иглы под кожей, хотелось избавиться от всего, что связывало его с этой зеленоглазой лгуньей. Хотелось только одного — забыть её и бежать, как можно дальше от Балейры, от этого леса, цвета её глаз, от этого желания, которое его сжигает. Искупаться в источнике, выпить воды, утопить стрелу, что ещё там ему нужно сделать, чтобы её забыть? Ах да, не убивать никого из этих северян. Только поможет ли это всё?

— А где же ты потерял продажного Морканта и его головорезов? — спросил Викфорд, отбрасывая волосы со лба и занимая позицию.

— Думаю, он сейчас со своими ребятами добивает твоих псов, — хмыкнул Тьен, подходя ближе. — Но тут он нам без надобности. Я и так тебя одолею. А твою жизнь, Адемар, я не стану обменивать даже на всё тавиррское золото.

— Много ли ты заплатил Морканту за свою свободу? Явно немало, учитывая, сколько сулил Рябой за каждого балеритского найта. А тебя не смущает тот факт, что до этого Моркант за деньги вешал балеритов? — усмехнулся Викфорд.

— В этом и преимущество таких, как он — работают на тех, кто больше платит. Когда мы победим, его тоже ждёт виселица, он просто об этом не знает. И избежать этого проклятому псу не поможет даже весь тот янтарь, который ему щедро отсыпал мой брат. Я терпеливый и умею ждать ради победы. И жертвовать, чем угодно, даже своей гордостью, — Тьен усмехнулся Викфорду в ответ и занял позицию, а остальные северяне подошли и встали за его спиной полукругом. — Так что, пёс, бьёмся насмерть или будешь просить пощады?

— Ну что же, Тьен Нье Риган… И хотя мне нельзя тебя убивать, но кажется насчёт того, чтобы хорошенько покалечить наглого балерита, Девонна никаких запретов не давала, — ответил Викфорд, отбрасывая плащ.

— Девонна? — переспросил Тьен и замер. — Откуда ты знаешь нашего Оракула?

— Я был у неё.

— И что ты с ней сделал? — синие глаза найта блеснули льдом.

— А ты как думаешь?

— Я выпотрошу тебя, как утку, проклятый пёс!

Он бросился на Викфорда и мечи зазвенели. Они сцепились яростно, не на жизнь, а на смерть, и Викфорду казалось, что сейчас он вряд сможет сдержать данное Девонне обещание, потому что Тьена Нье Ригана он ненавидел в этот момент искренне и сильно.

— И куда же ты спрятал Эрику? Или в этот раз не оплошал и уже успел жениться? — спросил Викфорд, яростно отталкивая Тьена, когда они сошлись слишком близко.

— Эрику? Я? Она разве не с тобой? — удивился Тьен.

— Она сбежала. И разве ты не договорился встретиться с ней здесь?

— Так она сбежала? Ай, молодец девчонка! Настоящая балеритка! Что, снова утёрла тебе нос? — рассмеялся Тьен, чуть отступая и вытирая лоб. — Когда я женюсь на ней, мы вместе будем смеяться над тем, как она тебя провела.

— Значит, она бежала не к тебе? — лезвия заскользили друг о друга, приближая врагов друг к другу и синие глаза Тьена Нье Ригана, словно озеро полное ненависти, оказались слишком близко.

— Не ко мне, а от тебя, паршивый пёс! — произнёс он, словно выплюнул, и оттолкнул Викфорда.

— И сейчас она не с тобой?

— Пока нет, но ещё не вечер. Раз она здесь, то я найду её, сразу после того, как убью тебя! — и Тьен снова пошёл в атаку.

Но остальное Викфорд уже не слушал. Чувствовал, как сжавшийся в груди стальной кулак постепенно расслабляется и едва не рассмеялся.

Слава богам! Она бежала не к Тьену…

И это мгновенье счастья едва не стоило ему жизни, потому что северянин сделал обманный выпад и, наверняка ранил бы Викфорда, но бой остановил женский голос, внезапно раздавшийся откуда-то со стороны менгиров.

— Стойте!

Тьен замешкался, и Викфорд ушёл от удара. Отступил на безопасное расстояние и обернулся, не выпуская найта из поля зрения.

Возле Куна, рядом с пророчеством, проступившем на менгире, стояла женщина. Викфорд и не узнал бы её, наверное: вместо синего платья длинный плащ и мужская одежда, а волосы скрывает большая войлочная шляпа. Она сняла шляпу, положила её на камень, рыжие волосы рассыпались по плечам, и вот теперь стало понятно — это Девонна. Та самая балеритскяа колдунья, что читала руны на стреле.

— Девонна? — Тьен, казалось, был удивлён не меньше Викфорда.

— Остановитесь! — она подняла руки и шагнула навстречу соперникам. — Вы не должны сражаться друг против друга. Балерит не должен убивать балерита.

— Балерита? — воскликнул Тьен. — Он никакой не балерит! Он пёс из дома Адемаров!

— Я знаю, кто он, — Девонна улыбнулась, глядя на Викфорда, а потом перевела взгляд на найта и добавила: — А вот ты не знаешь. И если думаешь, что он один из убийц нашей земли, то поверь мне, ты ошибаешься.

— Ошибаюсь? Ну и кто же он тогда? — раздражённо спросил Тьен.

— Это сын Брайса Нье Айрха. И последний носитель древней крови из клана Дуба, — ответила Девонна и снова с улыбкой посмотрела на Викфорда. — Тот самый росток, о котором говорится в пророчестве.

Сейчас на её глазах не было пелены, они были совсем зелёными, как весенний лес и, глядя на её улыбку, на то, как усмехается Кун, сидящий на краю менгира, Викфорд подумал, что, кажется, ему всё это снится.

Он уже догадался о том, что Джералд Адемар не его отец, но то, что он сын Брайса…

Вот это был неожиданно.

— Что? Он — сын Брайса? Да быть такого не может! — воскликнул Тьен, и даже сплюнул со злостью на траву. — Как же так? Он что сам тебе это сказал? Этот пёс может одурачить кого угодно!

— Нет, Тьен Нье Риган, это мне поведали Боги. Это сказал мне серебряный дуб в тот самый день, когда ты приходил ко мне за пророчеством. И я проделала весь этот путь сюда из Гранарда, чтобы увидеть знаки. И они повсюду: посмотри…

Она запрокинула голову, глядя в кроны серебряных дубов и, обведя руками пространство вокруг себя, добавила с улыбкой:

— Ещё вчера здесь было пепелище, а сейчас ты видишь это? Пророчество сбывается. Здесь ты — северный ветер и Проводник, здесь сын клана Дуба и не хватает только дочери Рябин…

— Ты ведь знала это? — перебил её Викфорд, чувствуя странную смесь досады и удивления. — Знала в тот день, когда я приходил к тебе со стрелой? Знала кто я и что так будет? Почему ты не сказала мне всей правды?

— Ты не готов был к этому, — мягко ответила Девонна. — Всё в мире должно идти своим чередом: из почки распускается цветок, затем из него вырастает плод и только потом семена. Ты должен был почувствовать всё сам, понять и принять свою новую сущность. Стрела твоего отца разбудила в тебе Дар. Но ему нужно было время, чтобы прорасти в тебе и окрепнуть, как жёлудю нужно время, чтобы превратиться в могучий дуб. Тебе нужно было пройти по этой земле, услышать её боль, понять, увидеть всё, что произошло. И дочь Рябин, сама того не зная, показала тебе всё это. Ты услышал и увидел. Ты ведь уже и сам всё понял, ты даже не удивлён. А это значит, что ты готов к тому, чтобы исполнить пророчество.

— Так ты специально направила меня в Ирвин? Ты соврала про стрелу и про то, что всё это смоет купание в ручье? — он усмехнулся, пряча меч в ножны. — А Кун?

Балерит, сидел довольный на камне, поджав под себя ноги.

— Нас вели знаки, — улыбнулась Девонна. — И Кун ждал тебя. Ждал когда ты появишься в Балейре. А потом привёл и тебя и Тьена туда, куда хотели Боги. У каждого из нас своё предназначение.

— Но как же пророчество? — спросил Тьен. — Ты же сказала мне в Гранарде…

— Я сказала тебе это слишком рано, и ты не понял, — прервала его Девонна. — Ты услышал то, что хотел услышать, и не понял главного. «Придёт северный ветер. Из жёлудя упавшего пробьётся росток. И ты — Проводник, возьми в одну руку стальную силу дуба, а в другую силу любви рябины, соедини их, и пронзят они сердце волков…». Ты и есть Проводник Тьен Нье Риган. Ты должен собрать всех и соединить вместе. А что ты делаешь сейчас? Пытаешься убить одного из тех, кто должен нас всех спасти.

«Ты можешь спасти её. Но только вместе с Балейрой.»

Только сейчас Викфорд понял, что хотел сказать ему серебряный дуб. Что показывал ему Рогатый Бог… Вот какой у них с Эрикой путь и только так для них вообще возможно будущее. Не спрятаться им ни в Кальвиле, ни в Сенегарде, нигде, даже на краю мира, пока погибает её страна… их страна… нет для них спасения.

Выходит Балейра его родина?

Всё это было так неожиданно и странно, и всё обрушилось на него водопадом, но внезапно отступило назад.

— А где же тогда Эрика? Если она ехала не на встречу с тобой, но сюда, в Ирвин, то зачем? И где она? — спросил Викфорд, посмотрев на Девонну.

— Боюсь, я должна вас огорчить, — ответила она, и только сейчас в её руках он увидел ритуальный нож, а на ладонях белый сок серебряного дуба. — Я спрашивала Богов… Эрика сейчас в очень большой опасности. Но если вы объединитесь, если не будете терять времени на междоусобицу, вы ещё можете успеть её спасти…

Глава 27. "Фрэйя, камень и любовь…"

Сердце у Эрики пропустило удар.

«…что произойдёт у нас с тобой дальше…»

Она смотрела на кольцо и понимала одно, то, что произойдёт дальше, закончится очень плохо…

Но лицо Джералда Адемара при этом было совершенно бесстрастно. И Эрика понимала, что с таким же спокойным лицом он воткнул бы ей кинжал в руку, если бы понадобилось. Или, может быть, даже отрезал палец в попытке снять кольцо. И пока было совершенно непонятно, что его от этого удержало. Но Эрика не сомневалась — какая-то причина есть.

Она впилась пальцами в скатерть и сидела, почти не дыша, слушая то, что он говорит, а в голове пойманной птицей билась только одна мысль — бежать! Бежать отсюда!

Вот только как?!

— Вижу, ты удивлена. А я был удивлён не меньше, увидев это кольцо у тебя на пальце… Кольцо, которое я сам снял с руки твоей матери.

Снял перед тем, как отправить её на костёр?!

Он произнёс это совершенно спокойно, а у Эрики из груди рвался почти крик, и она едва удержалась, чтобы всё-таки не вонзить ему нож в горло. Но видела, что он выглядит расслабленным, но при этом следит за ней, и любой опрометчивый шаг будет стоит ей жизни.

— Хотя… Чтобы ты всё поняла и не стала вести себя, как твои глупые предшественницы… наверное, надо начать мой рассказ с самого начала? — спросил Джералд с какой-то насмешкой в голосе и откинулся в кресле. Он не ждал ответа, он играл с ней, как кошка с мышью и явно этим наслаждался. — Ты верно слышала о падших домах? О тех айяаррских прайдах, которые перестали чтить священный закон и переметнулись на сторону людей? Слышала, что мы теперь служим проклятому королю. Да. Всё это так. Но в то же время и не совсем так, — он хмыкнул и отпил вина. — Всё началось давно, задолго до моего рождения. Наш Дом лишился своей силы, когда меня ещё не было на свете. С каждым годом наш Источник неумолимо иссякал и рано или поздно всем Адемарам грозило вымирание. С этим боролся мой дед, и дед моего отца, и мой отец, но увы, всё было тщетно. Мы можем жить сотни лет, если соблюдаем священный закон айяарров — Уану, и в этом мы сильнее людей. Но когда мы начинаем его нарушать, пусть даже понемногу, но постоянно, мы быстро слабеем и умираем. Мы не умеем выживать, так как люди. Без источника мы никто. И в этом люди сильнее нас. Они, как крысы, которые могут приспособиться к чему угодно. А наш род без Источника прекратился бы уже в следующем поколении после моего. Выпей вина, фрэйя, и не смотри на меня волком, ты ещё пока не волчица…

Он снова усмехнулся и махнул служанке, чтобы она наполнила бокалы. Эрика взяла его двумя руками и изо всех сил сжала тонкую хрустальную ножку, чтобы вино не выплеснулось, так сильно дрожали пальцы, но не смогла сделать и глотка. А Джералд Адемар выпил всё, не сводя с неё льдистого взгляда, и продолжил свой рассказ так же спокойно.

— Прайды жили по своим законам тысячу лет. Нас питали Источники, и в нашей жизни всё было предопределено. Но когда в Тавирру пришли люди — всё изменилось. Люди… они, как зараза. Они принесли с собой свои пороки, как блох или вшей и заразили этим всех. Мы переняли человеческие привычки и из-за этого стали неумолимо угасать. Поэтому чтобы выжить рядом с людьми, пришло время изменить наши законы. И я это сделал. Раз Уана нас больше не защищает, то мы сами себя защитим. Видишь этого волка на стене? — Джералд указал пальцем на оскаленную пасть на гербе. — Или ты, или тебя — это волчий закон. А ещё — кто первый, тот и прав. И я сделал это новым девизом нашего дома. До этого гербом Адемаров был не белый волк, а сова на серебряной луне. Сова — это мудрость. Но толку от мудрости, раз она не может остановить наше вымирание. Это я добавил волка на герб, убрав бесполезную птицу, когда смог остановить гибель нашего Дома. Однажды я охотился в лесу подле ирвинских болот и увидел, как стая волков рвёт косулю. В тот момент я понял, что нам нужно сделать.

Эрика сглотнула, и выпила вина, едва не поперхнувшись. Вот сейчас ей стало по-настоящему страшно, потому что она поняла, к чему ведёт Джералд Адемар. А он будто уловил этот страх в её взгляде, криво усмехнулся и провёл ладонью по столу, смахивая крошки.

— Значит… Все эти пропавшие люди вокруг Ирвина… Эти высохшие тела…

У Эрики сорвался голос.

— А ты быстро догадалась, — усмехнулся Джералд. — Но это было много позже. А в тот день на болотах, глядя на этих волков, я решил просто попробовать. И я убил первого человека. Бродягу. Я выпил его досуха, а тело бросил в трясину. Ничего такого — волкам просто нужна пища. И если у нас нет Источника, то силу можно черпать и в другом месте. В тот день всё изменилось. Я понял, что люди нас губят, но в то же время могут стать для нас и Источником. Людей много, особенно никчёмных. А вокруг много болот, да и озеро поможет прятать трупы. Вот так мы и стали отверженными. Теми, кто пьёт человеческую силу. И вот так люди стали нашей пищей. Ты думаешь, что я зверь? Да. Зверь. Но волки ведь для того и нужны в лесу, чтобы очищать его от слабых и больных…

— Какое удачное самооправдание, — хрипло произнесла Эрика. — Но разве вы убивали только людей? А балериты?! И то, что случилось в Ирвине?! Вы стали уничтожать себе подобных!

Джералд закинул ногу на ногу и продолжил, как ни в чём не бывало:

— Балериты? Хм… За это скажите спасибо Брайсу Нье Айрху! Но… Всё это случилось гораздо позже. Поначалу, ещё до того, как я иссушил того бродягу на болотах, я ведь хотел, как и мой отец жить праведно. Я женился, и моя жена родила трёх прекрасных сыновей, один из которых умер, а двое почти всё время болели. А потом умерла и она, потому что силы её иссякли. Я женился второй раз, но история повторилась. В наших детях искра Дара была так слаба, что старший сын всё время болел, двое близнецов умерли младенцами, потому что мать не смогла привязать их к Источнику — он уже почти угас. А потом умерла и она, родив ещё одного ребёнка, — Джералд Адемар выпил вина, встал и, подойдя к камину, бросил туда несколько поленьев.

И пока он стоял к ней боком, Эрика накрыла рукавом нож и незаметно для охраны, стоящей у двери, столкнула его вниз. Он упал на колени, запутавшись в складках платья.

— Я держал на руках младенца и понимал, что он тоже не проживёт долго без этой связи с Источником, — Джералд пошевелил поленья кочергой, так что огонь в камине заплясал и смешался с дымом, и продолжил свой рассказ: — Мой сын будет расти, как слабый человек, болеть, чахнуть и едва доживёт лет до семи. И так будет с каждым моим отпрыском. Наш род погибнет, и имя Адемаров растает в веках. Я не мог этого допустить. Именно в тот день я и убил первого человека. И я стал питать моих сыновей людской силой, ничуть не сожалея об этом. Сожалел я лишь о том, что не сделал этого раньше. Если бы я сделал — они все были бы живы. Но поначалу, пока я был молод, я всё-таки в глубине души терзался этим. Убивал только бродяг, пьяниц, тех, кто одинок и преступников, выкупал в тюрьмах воров… А сам искал ещё и другой путь спасения. Понимая, что однажды кто-то поймёт, чем я занимаюсь, и моих сыновей ждёт незавидная участь, я поехал к балеритскому Оракулу в Ир-нар-Рун. Говорили, он может подсказать, как возродить наш Источник. Этот древний старик долго рассказывал мне о вашем Рогатом Боге и его даре. Но ты верно знаешь эту байку. Как однажды, тысячу лет назад, спустился с неба бог Араун и подарил балеритам камень, наполненный самой жизнью — большой кусок зелёного янтаря. В нём застыла живая сила леса — сила, которая может оживить любой Источник. Сила подвластная только фрэйям.

Джералд обернулся, посмотрел на Эрику искоса и бросил кочергу в подставку.

— И Рогатый Бог велел разделить этот камень на куски… Ну и, что там дальше, фрэйя? Ты ведь знаешь…

— … и нести по всему миру, чтобы каждой части света досталась живая сила леса, — тихо продолжила Эрика старую легенду.

— Да, именно так. По легенде балериты разделили этот камень. Сделали кольцо из своего куска, которое осталось в Балейре — кольцо Янтарной королевы. А остальные раздали вашим фрэйям. И те поехали в другие части света, чтобы везде нести эту живую силу леса. Не знаю, что из этого правда, но Оракул сказал, что такой камень может возродить наш Источник. Что однажды такое было и что это снова повторится — он видел это в каких-то видениях. Только нужен самый большой кусок, тот, который называется «Зелёная звезда». Он — сердце того камня, что подарил балеритам Рогатый Бог. И окрылённый надеждой, я взял с собой отряд, проехал всю Тавирру, сел на корабль и поплыл в Коринтию в поисках этого камня. И я его нашёл.

Джералд вернулся и сел в кресло. Он молчал, глядя перед собой, а за его спиной огонь разгорался, пожирая дрова. Эрика смотрела на искры, исчезающие где-то в ненасытной пасти камина, и думала, что как бы ей ни было страшно раньше, это не идёт ни в какое сравнение с тем, что она испытывает сейчас, находясь во власти этого страшного человека.

— Я нашёл деревню, в которой жили веды — так называются в Коринтии потомки балеритов. Среди них были такие же фрэйи, как и ты. И их Хранительница древа была совсем молодой, чем-то даже похожей на тебя… Она выслушала мою историю, но помочь отказалась. Сказала, что не тот день, что нет знаков, и ещё что-то про любовь и прочую чушь. Но я понял одно — она просто не хотела расставаться с камнем. И вот так же, как с твоего пальца я не могу снять это кольцо, вот так и с шеи их упрямой Хранительницы древа я не смог снять эту «Зелёную звезду». Не помогли ни уговоры, ни деньги, ни угрозы. Но мне было всё равно, я хотел спасти свой род, а для этого были все средства хороши. Я пошёл бы на что угодно…

Джералд выдернул кинжал из столешницы и принялся вертеть его в руках.

— Как ты думаешь, что было дальше? — спросил он, глядя поверх лезвия кинжала на Эрику.

— Вы… убили её? — тихо спросила Эрика.

— Убил? Неет, — Джералд усмехнулся. — Она была очень красивой и она мне понравилась. И я лишь потом это понял, фрэйи умеют кружить голову мужчинам, когда им это нужно. Она соблазняла меня и своего добилась. Я поступил проще — убил одним выстрелом двух зайцев. Оракул говорил, что для того, чтобы оживить Источник, нужна фрэйя, камень и любовь. Он был старый и шепелявый, я тогда вообще с трудом понял, что он говорит. Но эти три вещи я запомнил хорошо. Я пробрался к ней ночью со своими людьми, выкрал эту веду вместе с камнем, и к утру следующего дня мы оказались уже очень далеко от их деревни. Я был на полпути к своей цели. У меня были фрэйя и камень, а с любовью я думал справиться, когда вернусь домой.

Он опять усмехнулся кривой усмешкой, и поддел кончиком кинжала кольцо, лежащее на столе. Оно съехало и повисло где-то на середине лезвия.

— Знаешь, что делают некоторые птицы, желая увести лису от своего гнезда? Они прикидываются ранеными, волочат крыло и ведут за собой прочь. И лиса в этот момент не видит ничего, кроме очень близкой цели, а тем самым лишь удаляется от неё. А потом птичка вспорхнёт и лиса останется ни с чем, — Джералд перевернул кинжал, и кольцо соскользнуло ему в ладонь. — Эти подлые веды поступили точно так же — Хранительница пожертвовала собой, чтобы увести меня от своего гнезда. Звезда оказалась ненастоящей, совсем, как вот это кольцо, — Джералд сжал кольцо в кулак.

Эрика сидела не шевелясь.

«Я был на полпути к своей цели. У меня была фрэйя, камень, а с любовью я думал справиться, когда вернусь домой.»

В этих словах она услышала всё то, чего ещё не сказал Джералд Адемар. Ему по-прежнему нужны фрэйя и камень. Настоящий камень. И, к несчастью, в этот раз ему повезло.

— Но поначалу я всего этого не знал. Я предложил ей лишь оживить Источник, а потом обещал отпустить её. И она согласилась. Она согласилась слишком быстро, и мне следовало догадаться, о том, что это подвох, но когда смотришь в зелёные глаза фрэйи, думаешь совсем не головой. Она долго дурачила меня, говоря о том, что нужен определённый день, потом знамение, потом комета, потом дерево. Она бродила по лесу, и я слишком поздно понял, что камень — просто обманка. Вот точно такая же обманка, как это кольцо, которая отдала мне твоя мать. А настоящее сейчас у тебя на пальце. Как и настоящая Звезда, так и осталась в Коринтии. Я догадался лишь, когда она сбежала. Глупая девчонка, в поисках неё мои псы перевернули всё — каждую ветку в лесу. Я послал даже людей в Коринтию — выжечь деревню этих подлых женщин дотла, но к тому моменту они уже оттуда исчезли. Выбрали новую Хранительницу и куда-то откочевали. Но эту обманщицу я всё-таки поймал. Она хорошо пряталась, но это моя земля и я был очень терпелив… 7bcf23

Он усмехнулся, глядя на Эрику с прищуром, махнул служанкам рукой, велев выйти, а сам потянулся за графином и налил вина.

— Ты что-то не пьёшь. Не по нраву моя история?

— Зачем вы рассказываете мне обо всех ваших зверствах? — спросила Эрика, беря бокал одной рукой. — Я и так знаю, на что вы способны. Это вы сожгли мою мать…

— Я рассказываю тебе это, фрэйя, чтобы ты поняла — второй раз я так глупо не попадусь. А судьба Истер Миларды и твоей матери должна стать для тебя уроком. И если ты не глупа, то сделаешь правильные выводы. Я хотел убить эту подлую обманщицу. Хотел выпить весь её Дар до капли и этим продлить жизнь себе и своим детям. Но увы, против некоторых желаний мужчине трудно устоять даже вопреки рассудку, а фрэйи умеют рождать такие желания. Она мне не просто нравилась, я жаждал ею обладать, и даже больше чем убить, я хотел сделать её своей. Но я терпеливо ждал, поверив в её рассказ о том, что всё должно быть добровольно, чтобы оживить Источник. И я даже пальцем к ней не прикасался. Но когда узнал, что камень ненастоящий, и что Источник ей не оживить, я понял, что мне больше не нужно себя сдерживать. Я взял её той же ночью, когда привёз из леса, где она пыталась прятаться. Она была против, но это уже не имело никакого значения.

Истер Миларда… Истер — так звали мать Викфорда. Эрика слышала это имя и раньше.

Но… выходит его мать была фрэйей?!

Глава 27. "Фрэйя, камень и любовь…" (2-я часть)

— А потом я подумал, что если она родит ребёнка, это будет другая ветвь нашего Дома. Что может быть от моего союза с фрэйей и дети будут покрепче — не будут так зависеть от нашего Источника. Но она не хотела рожать от меня детей. Фрэйи ведь такие… их не заставишь…

Джералд убрал кинжал в ножны и ещё налил вина, а Эрика почти кожей ощущала волны ненависти исходящие от него. Ей казалось, что сейчас он смотрит на неё, а видит в ней Истер Миларду, и ненавидит в Эрике именно её. И вот это пугало до дрожи в пальцах.

— И что вы с ней сделали? — тихо спросила Эрика, осторожно проталкивая в рукав, спрятанный в складках платья кинжал.

— Что сделал? Да я женился на ней! — ответил Джералд с кривой ухмылкой и опустошил бокал до дна. — Думал, может это её вразумит. Но не вразумило. Она меня ненавидела и не хотела, а я ненавидел за это её, но всё равно при этом хотел. И не мог ни убить её, ни расстаться. Она была для меня, как кандалы, как камень на шее, который нельзя снять. Но каждую ночь я снова и снова возвращался к ней. И я даже привык брать женщину, которая меня ненавидит. Мне даже стало это нравится, — Джералд окинул Эрику недвусмысленным взглядом и что он имел ввиду стало предельно ясным. — Потом она ещё раз попыталась бежать. Но я снова её нашёл. И чтобы выбить из головы Истер эти мысли о новом побеге, я убил её служанку. Прямо на глазах у Истер, чтобы она осознала, какие будут последствия. Я сказал, что в следующий раз убью пятерых за её побег, а может и десятерых. Это подействовало. Фрэйи должны беречь жизнь, и я нашёл её слабое место. Потом она смирилась и стала даже более-менее сносной женой. Бездетной правда. Сказала, что без силы леса вряд ли сможет родить детей. И я снова, как дурак, ей поверил. А это был очередной её обман. Но тогда я ещё не знал всю вашу подлую сущность. Я разрешил ей гулять по округе в сопровождении моей охраны. Бежать она больше не пыталась, и я подумал, что вреда от этих прогулок не будет. Пусть нюхает свои цветы и гладит мох, а у меня были другие заботы. Мои дети росли, мне нужно было учить их охоте, и нам нужно было всё больше и больше силы. Поэтому приходилось всё дальше и дальше уезжать в поисках тех, кого можно убивать безопасно…

От этих слов, от того, как обыденно произнес их Джералд Адемар у Эрики мороз пошёл по коже. Он рассуждал сейчас точно как волк, для которого люди всего лишь добыча.

— Но делать это становилось всё труднее. Пошли слухи. И я подумал, а что будет когда все мои сыновья женятся и у каждого будут свои дети, им тоже нужна будет сила, и понадобится ещё больше пищи. И вот тогда я решил, что нужно искать новое средство. Новый Источник. Я оставил дом на старшего сына, снова пересёк Тавирру, сел на корабль и уплыл в Ашуман. Там я узнал, что есть и другой путь, как получать силу. Есть и другие Источники. Они идут не из Верхнего мира, как наши, а из Нижнего. И что служить можно и другим богам, и жить сотни лет, как ашуманские хитты. Я много чего там узнал и много чего привёз с собой: ирдионский огонь, тавры, которые заглушают голос леса… Мы стали гораздо сильнее и у нас появился новый Источник. Но он тоже требовал пищи. Той же самой пищи… Хотя теперь и не так много. Мы получали из него силу, а взамен нужно было чем-то жертвовать, людьми, землёй, лесом…

— Так Сумеречный лес это и есть ваша жертва? — с ужасом спросила Эрика. — Вы для этого сожгли Ирвин? И Гранард? И эти костры по всей Балейре… Вы решили принести в жертву вашему Источнику всю нашу страну?

Джералд Адемар некоторое время смотрел на Эрику, а потом наклонился вперёд и произнёс тихо и твёрдо:

— Но ты можешь это остановить. Если захочешь, конечно. Ты ведь понимаешь, зачем я рассказываю тебе это всё?

Она понимала. Вместо Рябого короля будет Джералд Адемар, но суть сделки Тавирры с Балейрой останется той же. Но после рассказа Джералда даже Рябой король перестал казаться ей чудовищем. Всё познаётся в сравнении и если идти от плохого к худшему то, что в этом мире может хуже этого волка в человеческом обличии?

— А что стало с Истер? — спросила Эрика сжимая рукой запястье другой руки.

Там под тканью рукава лежал нож, и только это прикосновение хоть как-то её успокаивало.

— Хочешь знать, что будет с тобой если ты откажешься? — вопросительно хмыкнул Джералд. — Не думай, что у тебя получится меня одурачить. Истер испытала на мне все ваши подлые уловки. Я думал, что это, наконец, помогла ашуманская магия и наш новый Источник… Или её прогулки в лесу… Но через год Истер, родила мне ещё одного сына. Вот только не смогла связать его с нашим Источником. А ещё в нём не было ни капли Дара. И я даже подумал, что она сделала это специально, чтобы досадить мне. От этой фрэйи можно было ожидать чего угодно. Ребёнок получился просто человеком. Но и в то же время не совсем им. Он не нуждался в силе, не болел, даже не плакал. Он рос и был крепким, а я не понимал, что с ним не так. Почему он совсем не похож на других моих детей. Но я думал всё дело в том, что его мать фрэйя. А дело было вовсе не в матери, — Джералд сделал паузу, а Эрика не могла понять, почему он так на неё смотрит.

Наконец он перевёл взгляд на стену и закончил свою мысль:

— Истер всё это время поила его специальным отваром, чтобы изменить цвет глаз, чтобы я не догадался. Жаль я узнал это слишком поздно и не успел убить щенка. Но всё ещё впереди.

— Викфорда? Убить? Своего сына? Но за что?! — спросила Эрика, не понимая, о чём он говорит.

— Викфорд — не мой сын, если ты ещё не поняла, — жёстко ответил Джералд.

«Поила специальным отваром…». А ведь она тоже пила отвар, который делала Фло… У фрэйи глаза зелёные, у Джералда голубые, как и у всех его детей, а у Викфорда…

Это стало для Эрики потрясением.

Так Викфорд не его сын! Слава Триединой Матери!

Несмотря на все ужасы, о которых говорил Джералд, эта новость была светлой и чистой, она взорвалась яркой вспышкой в душе Эрики, осветив все её уголки, и всё сразу встало на свои места. Исчез стыд за свои чувства, за то, что она, кажется, влюблена в убийцу своей семьи, в сына этого зверя в человеческом обличье. А он… Он ведь даже не Адемар! Она его ненавидела! И едва не убила…

А ведь ничто не мешало им быть вместе…

И если бы можно было вскочить и бежать ему навстречу, она бы побежала до самого края земли, потому что не было ничего слаще этого понимания. И она была так счастлива в этот миг, и так несчастна, потому что это открытие пришло в её жизнь слишком поздно.

Ей хотелось плакать, хотелось достать кинжал и убить Джералда, а потом умереть самой, от бессилия и собственной незавидной участи. Все эти мысли вращались вихрем в её душе, но несмотря на всё отчаяние где-то глубоко внутри рождался железный стержень, который не давал отпустить руки. И вокруг этого стержня сейчас кружились все эти мысли, но главным оставалось одно и это понимание с каждым мгновеньем крепло. Она его перехитрит. И отомстит за всех: за Истер, за Брайса, за своих родителей, за всю Балейру…

— Когда я начал подозревать, что с ним что-то не так, когда я стал задавать вопросы, Истер отправила его в Кальвиль, и я забыл о нём на какое-то время, потому что у меня были другие проблемы. А потом Брайс Нье Айрх донёс на меня королю, обвинив в убийствах и исчезновении людей. И от кого ты думаешь он обо всём узнал? — Джералд Адемар встал и прошёлся вдоль стола, глядя на Эрику пристально. — Оказывается Истер встретила его как-то во время своих «прогулок по лесу». Но всё это я узнал намного позже, шлюха умела хорошо притворяться.

С каждым словом Джералда Адемара Эрика чувствовала, как на её плечи ложится тяжесть понимания всего, что произошло, и кирпич за кирпичом, она словно замуровывала её в подвал из которого никогда не выбраться.

«…судьба Истер Миларды и твоей матери должна стать для тебя уроком…»

Эрика уже поняла, какую судьбу ей уготовил Джералд.

Он рассказал о том, как его доставили к королю под конвоем, как схватили его сыновей, но Джералд не собирался сдаваться просто так. Он сумел предложить королю то, от чего тот не смог отказаться — долгую жизнь, полную сил. Жизнь, которую будет питать новый Источник и… жизни других людей. И король не устоял.

— Так поэтому вы напали на Балейру? Чтобы можно было безнаказанно убивать и забирать силу других людей? Кормить ваш Источник? — спросила Эрика, и голос её сорвался на хриплый шёпот. — Чтобы войной прикрыть все эти убийства?

— Я просил у короля только Ирвин. У меня с Брайсом были свои счёты, и этим бы всё и закончилось. Ашуманские боги просят не так уж много жертв. Но вмешался твой отец…

— А вы думали, что сможете убивать балеритов в Ирвине, и остальные кланы будут молчать? — спросила Эрика удивлённо.

— То, что сделал Брайс, требовало ответа. Я волк, а мне пришлось столько лет воспитывать чужого отпрыска, думая, что он мой сын. Как бы ты поступила?

Ей хотелось крикнуть, что после всего, что он рассказал, Джералду лучше было бы самому утопиться в озере, но она промолчала. Ей хотелось выхватить нож и полоснуть ему по горлу, но тот стержень внутри крепко удерживал её от того, чтобы сорваться. Она лишь пожала плечами и ответила безразлично:

— Мне трудно представить себя на вашем месте.

Вся ненависть, что горела в её душе эти три года, после этого рассказа застыла, превратившись в лёд из огненного пламени. Даже не в лёд, в ледяную сталь, острую и смертоносную. И больше не было ни жалости к себе, ни слёз, ни желания кричать от боли и ярости. Перед этой холодной ненавистью даже страх куда-то отступил.

Она вздёрнула подбородок и посмотрела Джералду прямо в глаза:

— Если я правильно поняла весь ваш рассказ, то для меня изменится только то, что место короля Эдмунда займёте вы?

Он словно не ожидал такого вопроса. Удивился. Прищурился. Встал и снова подошёл к камину, заложив одну руку за спину. Эрика посмотрела на серебряный герб на стене и подумала, что в профиль Джералд Адемар и в самом деле похож на зверя на своём гербе.

— Не я, — наконец, произнёс он, глядя на огонь, — Бреннан, мой сын. Он должен стать во главе Дома, когда ты с ним создашь новый Источник.

— Слава Триединой Матери! — произнесла Эрика с усмешкой. — Он хотя бы молод и не так уродлив, как наш король. И не так стар, как вы.

Джералд даже вздрогнул так, будто его ударили хлыстом, обернулся и впился взглядом в Эрику,

— Не смотрите на меня волком, — ответила она, не отводя глаз, — я жила у тёти в развалинах Кинвайла, спала на тюфяке из соломы и мыла котелки. А ведь я — наследница Янтарного трона. Потом мой дядя отдал меня Рябому безумцу ради мира в Балейре, не особо принимая во внимание моё желание. Так что эта замена одного жениха на другого меня вполне устроит. Вот только я не уверена в том, что у нас получится создать Источник.

— Тут уж тебе придётся постараться, фрэйя. Я вижу, к чему ты ведёшь, — Джералд в несколько широких шагов пересёк пространство между столом и камином, и крепко схватил Эрику за руку. — Раз тебя не впечатлил мой рассказ, раз ты думаешь, что я поверю в то, что тебе плевать, идём, фрэйя, тебе нужно кое-что увидеть.

Он тащил её за собой по коридору, сжимая её ладонь в железных тисках своей руки, а Эрика едва успевала поддерживать подол платья и радоваться тому, что нож оказался в другом рукаве. Они шли куда-то путаными коридорами, потом вниз по ступеням тёмной лестницы… Джералд по пути выдернул из кольца смолистый факел и шагал быстро, освещал перед собой дорогу, а Эрика следовала за ним почти наощупь, спотыкаясь и едва не падая. Они спускались в подземелье, с каждым шагом воздух становился всё более сырым и затхлым, а на тёмных стенах по сторонам появилась плесень и слизь. И лишь когда они оказались перед приземистой дверью из толстого дерева, схваченной ржавыми железными скобами, Джералд, наконец, отпустил руку Эрики. Отцепил ключи от ремня и открыл скрипучий замок.

За дверью её встретила темнота и запах гнили. Сырой воздух пробирал до костей, и пламя факела заметалось от сквозняка. Где-то слышался плеск воды, и Эрика поняла, что подвал, в который они вошли, находится на одном уровне с водой в озере. Огонь в руке Джералда разогнал темноту и крыс, и Эрика увидела над собой низкие сводчатые потолки, а в нишах тёмные бочки.

Джералд снова схватил Эрику за руку, потащил в глубину подвала, вдоль рядов пузатых бочек, и остановился перед железной клеткой.

— Тут я храню самое ценное, фрэйя, — он указал факелом на бочки, — ирдионский огонь, а ещё, вот это…

Он воткнул факел в кольцо, и пламя осветило внутренность клетки.

На полу лежал человек. Эрика даже не сразу поняла, что это: груда тряпья на полусгнившей соломе, даже отдалённо не напоминала человека. И только деревянная миска, в которой лежало что-то, похожее на кусок глины, намекала на то, что здесь держали узника. Когда-то… Не сейчас… Давно…

Но нет. Узник всё ещё был здесь.

Эрика уловила взглядом слабое движение и даже вздрогнула. Из-под края ветхого тряпья внезапно показалась рука, при виде которой горло Эрики сковал спазм ужаса. Эта рука не могла принадлежать живому человеку, в ней не было ничего живого: серая пергаментная кожа, прилипшая к костям, узловатые суставы…

Джералд усмехнулся, и глядя на то с каким ужасом она смотрит на узника клетки, отпустил руку Эрики, и произнёс негромко, и как-то даже торжественно:

— Здравствуй, Брайс. Ну, как ты тут? Наверное, скучал? Посмотри, я привел к тебе гостью…

Глава 27. "Фрэйя, камень и любовь…" (часть 3)

Эрику снова заперли в комнате, а снаружи оставили охрану. Но даже если бы дверь осталась открытой, она всё равно не смогла бы бежать — ноги почти её не держали. От увиденного, от услышанного, от понимания того, что ей предстоит, у неё помутилось в голове. Эрика опустилась прямо на пол у кровати и, уткнувшись лицом в покрывало, тихо заплакала. Она с достоинством выдержала весь разговор с Джералдом, все его угрозы без страха на лице, но сейчас, когда никто не видел, она не могла больше притворяться.

Джералд дал ясно понять, что если она будет противиться или будет не слишком стараться, если она попробует сбежать или кому-то навредить, то её ждёт участь Брайса Нье Айрха. Её запрут в подземелье, и Джералд будет пить её силу по капле до тех пор, пока она не превратится в такое же иссохшее существо с серой кожей, больше похожее на призрака или тень. И что пусть она даже не надеется на быструю смерть, Джералд обещал, что жить она будет долго.

То же самое он хотел сделать с Истер, но та его опередила — умерла по собственному желанию, и он до сих пор не мог ей этого простить. Так что Эрике он обещал, что больше не допустит такой ошибки.

Этот разговор с Джералдом стоил Эрике всех её сил, и поэтому, в тихом одиночестве комнаты, она, наконец, дала волю слезам, выпуская вместе с ними всю свою боль, одиночество и отчаяние.

Но когда слёзы иссякли, когда буря в её душе улеглась и схлынула вместе со слезами, как накатившая на берег волна, то под ней обнажилась ледяная глыба ненависти. Если Джералд запугивал, чтобы сломить её волю, то он добился совершенно противоположного. Теперь Эрика окончательно загнана в угол, ей больше нечего терять, поэтому страх ушёл и на его месте появилось какое-то внутреннее холодное спокойствие. Если ей и суждено будет умереть здесь, то она заберёт с собой Джералда Адемара.

Она вытерла слёзы, и обследовала всю комнату в поисках места, куда можно спрятать нож. Нашла углубление под подоконником и оставила его там. У неё есть три дня на то, чтобы принять какое-то решение. Джералду нужно было её кольцо. И он решил найти Викфорда и заставить снять его с пальца Эрики, раз никто больше не может этого сделать. А потом, разумеется, он его убьёт. Но пока он не нашёл Викфорда, Эрика останется под охраной в этой комнате.

Бывшей комнате Истер.

Истер надёжно хранила свой секрет от обоих мужчин, и лишь перед смертью послала Брайсу записку, в которой рассказала и про Викфорда, и про то, чем занимается семья Адемаров. Может быть она сделала это зря, потому что Джералд был не глуп, и когда его отпустил король, он решил отомстить тому, кто на него донёс. Но не сразу. Мстить этот волк умел изощрённо. Поначалу он приехал в Ирвин, чтобы убедить Брайса в том, что не он виновник пропажи людей. И вот в тот момент, глядя на главу клана Дуба, он и догадался, кем приходится ему Викфорд. Слишком уж сходство было явным.

И если бы Истер можно было убить ещё раз, Эрика не сомневалась, Джералд бы это сделал. Наверное, он вот так же запер бы её в подвале и истязал годами. Ведь он даже не волк — волки не мучают своих жертв, она убивают только ради еды. А Джералд просто Зверь. Чудовище в облике человека, в котором всё человеческое умерло много лет назад. Он сказал, что за вечную жизнь продал душу ашуманским колдунам, но разве у него есть душа? А теперь он видит в Эрике копию Истер, и если она не создаст с его сыном новый Источник, то её ждёт очень плохая судьба.

А пока у Эрики есть три дня — может больше, может меньше, она не знала, сколько времени понадобится Джералду, чтобы найти Викфорда. Но за эти три дня она должна придумать либо, как выжить, либо умереть, забрав с собой это чудовище. Единственное, что утешало — эти дни её никто не тронет. Она просто будет сидеть здесь узницей и ждать.

Обессиленная Эрика стянула себя платье, забралась в кровать и уснула.

Утром, едва заалело небо над озером, она проснулась от шума и, вскочив с кровати, бросилась к эркеру, забранному решёткой. Распахнула створки внутрь, выглянула сквозь железные прутья. В узкое боковое окно в рассветных сумерках был виден кусочек моста. Заскрипели цепи, с лязгом опустился мост и вскоре из замка в сторону берега направился отряд из дюжины хорошо вооружённых людей. За ним второй, третий, четвёртый… (1bd23)

Это Джералд послал своих псов на поиски Викфорда. Вчера Эрика слышала его распоряжения о том, чтобы они выехали чуть свет. И видя, как в погоню за ним отправилась целая армия, Эрика впилась пальцами в прутья решётки, закрыла глаза и зашептала молитвы всем балеритским богам, прося о том, чтобы они защитили своего сына. Страх за жизнь Викфорда обрушился на неё, сжал сердце, и если вчера она об этом не думала, то сейчас осознала, что это пугает её даже больше, чем страх за собственную жизнь. Если они его убьют… Если он им попадётся…

Пожалуйста! Пожалуйста! Не дай им себя поймать! Этого я точно не вынесу…

Здесь она не слышала голос леса, тавры Джералда надёжно хранили молчание Волчьего острова, но Эрика была уверена, что лес и вода услышат её молитву.

Глава 28. Сердце волка

Вечером Эрику позвали на ужин к Джералду. И хотя Эрика предпочла бы уединение своей комнаты и тишину обществу хозяина дома, но возражать было нельзя. Да и пока она решила не злить понапрасну этого зверя. Пусть думает, что рассказами о своих зверствах он добился цели и она покорилась.

За тем самым столом, где в прошлый раз они сидели вдвоём, сегодня собралось всё волчье семейство. И если даже не всё, то, наверное, большая его часть, потому что почти все стулья вокруг длинного массивного стола были заняты. Сколько у старшего Адемара сыновей Эрика так и не поняла, но сегодня за столом их было трое. По правую руку от Джералда сидел Бреннан, и место рядом с ним пустовало. Хозяин дома указал на него пальцем и скомандовал ей почти, как собаке:

— Садись!

Впрочем, он так разговаривал почти со всеми: приказы, как щелчок бича, молчание, как удар плетью.

— Привыкай к нашему обществу, — продолжил Джералд отрезая кусок мяса от кабаньего ребра. Хорошо бы умела играть на дзуне, развлекла бы нас. А то Осмунд утопил нашего лютниста…

— Он и дзуну утопил, так что не на чем играть, — произнёс кто-то со смешком.

За столом оказались только мужчины, и Эрику проводили к её стулу такими недвусмысленными взглядами, что у неё подкашивались ноги, пока она шла через зал. Посыпались сальные шуточки в сторону Бреннана, но он смотрел на Эрику холодно, с неприязнью, видимо помнил их первую встречу. Кроме Бреннана за столом, сидели ещё и его братья: Осмунд и Айкен, а кто были остальные мужчины, она так и не поняла. Но вели они себя все, как псы. Усмехались, глядя на неё, и мысли их читались на лицах так же, ясно, как если бы они произносили их вслух.

Все неторопливо ели, обсуждая подробности облавы на Викфорда, и Эрике делалось дурно от тех подробностей о ямах, капканах и силках, которые проскальзывали в разговорах. Ей стоило всех её сил высидеть этот ужин, выдержать их насмешки и вопросы Джералда о том, как она провела день. Она сидела, как каменный истукан, ела и пила, когда приказывали, и отвечала на вопросы, когда не ответить было нельзя. Она смотрела в миску, краснея, когда окружающие шутили насчёт их первой ночи с Бреннаном, и мысленно молилась о том, чтобы Боги дали ей сил вынести этот ужин.

— Ничего, завтра мы уже поймаем этого ублюдка, — усмехнулся Джералд, поднимая бокал, и следом бокалы подняли остальные.

И Эрике тоже пришлось, хотя выпить из него так и не смогла.

А все выпили до дна, так словно пили за долгожданную победу над заклятым врагом. Но разве он им враг? Что же сделал Джералд со своими детьми? Он превратил их в ещё больших зверей, чем он сам, в чудовищ, которые слепо идут за ним, повинуясь его приказам, и убивают просто потому, что по-другому жить они не умеют. И вот ради этого погибли тысячи балеритов? Ради того, чтобы жила эта волчья стая?!

— Надеюсь, ты готова к обряду фрэйя? — спросил неожиданно Джералд и впился в неё холодным внимательным взглядом. — Мои псы уже взяли след. Завтра щенка привезут сюда, я сниму с тебя это кольцо, и ты станешь женой моего сына. Так что уж постарайся, сделай, что нужно, чтобы мне не пришлось отправлять тебя в подвал до скончания веков.

Эрика не ответила, потому что ответ не требовался, лишь втянула голову в плечи под жадными взглядами мужчин за столом.

— Да из неё слова клещами не вытянешь, — усмехнулся Осмунд.

— Покладистая жена — это хорошо. Надеюсь, что и думает она так же мало, как и говорит. Женщине ни к чему думать, её ценность в другом, пора бы тебе запомнить это, — ответил Джералд.

— Ага, ценность в том, что ниже головы, — хмыкнул Бреннан.

— А ты смотри получше за своей «ценностью». Опростоволосишься завтра с тем, что у тебя ниже головы, я и укорочу тебя на эту «ценность», — ответил Джералд резко и встал. — Пора спать, завтра большой день.

Все вскочили следом, видимо приказы главы Дома здесь никогда не обсуждались.

Эрика шла обратно в комнату под конвоем: пёс с факелом впереди, пёс с факелом сзади. Но она была безумно рада сбежать прочь из волчьего логова. И только в тёмных коридорах замка ощутила, как медленно распускается тугой узел напряжения, стянувший всё внутри, и как ноги почти подгибаются и руки всё ещё дрожат. Лишь только когда за ней закрылась тяжёлая дверь, и заскрипел ключ в замке, она почувствовала настоящее облегчение.

Постояла, прижавшись ладонями к шершавым дубовым доскам, как будто эта запертая снаружи дверь могла её защитить. Вдохнула-выдохнула, разжала кулаки, в которых всю дорогу до комнаты прятала нервную дрожь холодных пальцев и шагнула в комнату.

Камин пылал ярко, и горели свечи, но в комнате гулял сквозняк. Уходя, служанка не закрыла окно в углу, и прохладный ветер с озера лениво шевелил край занавесей. Снаружи уже стемнело, но луна должна была взойти лишь ближе к полуночи, поэтому сейчас озеро у подножья замка простиралось большим пятном мрака, и лишь вдали над кромкой гор сияла яркая россыпь звёзд. Эрика поёжилась, подошла и взялась за створки, собираясь закрыть окно, и только в этот момент заметила, что на нём нет решётки. Но ещё днём она абсолютно точно здесь была…

Она краем глаза уловила тень, скользнувшую из-за тяжелых занавесей прямо ей за спину, но не успела отпрянуть.

— Здравствуй, Эрика, — раздался над ухом знакомый голос, и большая тёплая ладонь тут же зажала ей рот. — Тшшш! Тихо! Тихо! Только не кричи! Это я.

Она вздрогнула всем телом, дёрнулась, судорожно втягивая ноздрями воздух, но этот голос… он тут же её парализовал, как будто вместе с ним и с этим прикосновением в её кровь попал сладкий яд, лишающий силы воли.

Викфорд! О Боги… Он здесь…

А он обхватил её за талию другой рукой, прижимая к себе и удерживая, осторожно, но сильно — давая ей время понять, что это и правда он и не поднимать паники. И лишь, когда она затихла и обмякла в его сильных руках, щека Викфорда прижалась к её виску, и он прошептал, касаясь губами уха, обжигая жарким дыханием и медленно разжимая ладонь:

— Я же сказал, что ты не убежишь от меня…

От этого голоса, от того, как он произнёс эти слова, и от прикосновения его ладоней и губ, сердце у Эрики забилось в груди так сильно, что казалось, сломает рёбра. Она жадно глотала воздух, которого почему-то вдруг стало не хватать, и даже голова закружилась.

Он всё-таки пришёл за ней! Как и обещал! Он всё-таки пришёл…

Эрика лишь ощутила, как стремительно слабеют колени и под кожей вьются узоры-стебли, распускаясь огненными цветами, тянутся к нему, сплетаясь в огромные крылья, которых она не видит, но чувствует, что они есть. И не в силах справиться с нахлынувшими чувствами, она лишь запрокинула голову назад, ему на плечо, даже не пытаясь освободиться или обернуться. Просто накрыла его руку своей ладонью, прижалась лбом куда-то к его шее и прошептала в ответ:

— Я убегала не от тебя…

И если мгновенье назад она была абсолютно несчастна, и шла, не чувствуя под собой ног от ужаса, то сейчас, так внезапно обрушившееся счастье, едва совсем не лишило её чувств.

Викфорд развернул Эрику рывком, обхватил её лицо ладонями, приблизив к своему лицу, и смотрел в глаза долго, словно читал в них какой-то ответ. Пламя камина отражалось на их лицах, но даже в полной темноте они, наверное, узнали бы друг друга одними лишь прикосновениями. Он порывисто обнял Эрику, стиснул почти до боли, прижимаясь щекой к её щеке, и вдыхал запах её волос судорожно и рвано, как будто не мог им надышаться.

— Я скучал…

Только и смог хрипло прошептать, зарываясь пальцами ей в волосы так, что шпильки посыпались на пол.

А она прижалась лбом к его шее и прошептала в ответ:

— И я скучала… Очень… очень скучала…

Вскинула голову и потянулась к нему сама, обняла, привставая на цыпочки, цепляясь за него изо всех сил, как за единственную твёрдую опору в этом мире. Прикоснулась пальцами к его щекам, к шее, к губам, не веря, что всё это не сон, что он и правда здесь и ей это не снится.

— Ты пришёл…

— Я же обещал.

Он смотрел на неё, удерживая руками за плечи, как делал и раньше, но теперь она знала…

Она видела, как он рад, так сильно рад, что поэтому просто молчит и не находит нужных слов. И смотрит, так жадно, и насмотреться не может, ласкает её взглядом, прикасается им, и в уголках его глаз прячется счастливая улыбка. А ещё в них голод и жажда, и они сейчас такие чёрные, будто сама бездна открылась в них, и прожигают насквозь. Они так близко, что Эрика почти не могла дышать. Но от этого взгляда всё внутри у Эрики превращалось в горячую лаву, под кожей разгорался сумасшедший огонь и он тёк по венам, обволакивая её всю, заставляя тянуться к его губам, чуть ближе… Ближе…

— Эрика…

Викфорд дотронулся ладонью до её шеи, провёл кончиками пальцев, словно не веря, что это она перед ним, живая, настоящая, из плоти и крови. Нежно погладил венку, в которой сердце Эрики лихорадочно выстукивало всё её отчаяние и радость, наклонился и поцеловал её туда, так обжигающе и долго, прихватывая кожу губами, что у неё закружилась голова. А потом очень нежно в губы, опаляя дыханием, и шепча вместе с поцелуем:

— Не убегай от меня больше.

— Не убегу…

Ей хотелось ему улыбаться, но из глаз побежали слёзы, прямо на эту улыбку, и пальцы впились в его плечи, удерживая, не давая ему отстраниться. И весь тот страх, и тоска, и боль, всё, что она пережила за эти дни, всё это смешалось в ней вихрем и прорвалось наружу едва не криком — жарким шёпотом, который сильнее крика.

— Я люблю тебя! Люблю! Прости меня! — прошептала она, вставая на цыпочки, обнимая и целуя его лихорадочно, в губы, в щёки, в шею. И гладила, пытаясь впитать ладонями прикосновения и тепло его кожи, и всё шептала, не в силах остановиться: — Прости меня! Прости, что я сбежала! Я не хотела, чтобы ты отдавал меня Рябому королю! Я не хотела, чтобы он убил тебя из-за меня! А ты ведь дал слово! Ты бы не смог его не сдержать! Но мне никто не нужен! Только ты! Не отдавай меня никому, пожалуйста…

Эти поцелуи были такие горькие и солёные от слёз и такие страстные, голодные, словно она не могла дышать до этого мгновенья, словно была под водой и только сейчас вынырнула на поверхность, глотая воздух вместе с ними.

И если бы не эта дверь, запертая снаружи, если бы не охрана, если бы не семья Адемаров, жаждущая крови, если бы не это волчье логово, не комната, в которой жила его мать…

Но так много было этих «если», что Викфорд отстранился, глядя на Эрику, взял её лицо в ладони, стирая слёзы большими пальцами, и прошептал, успокаивая:

— Я никому тебя не отдам. Слышишь? Никому. Никогда. Ты моя. Ты только моя. Моя птичка, слышишь? И ты была моей с нашего первого поцелуя в Кинвайле, я просто не понял этого тогда. Только не плачь, пожалуйста, — он прижал её к себе, прикоснулся поцелуями к виску, скользнул губами по щеке, по шее и снова обнял крепко, не в силах насытиться этими объятьями. — Скажи, что ты моя… Только моя.

— Я твоя, Вик… Я только твоя, — прошептала она тихо.

— Ты даже не представляешь, как сильно я хотел это услышать…

Викфорд посмотрел ей в лицо с улыбкой и поцеловал снова. Но теперь его губы больше не были осторожными. Он подхватил Эрику, увлекая за собой словно в танце, прижимая к стене, и отпуская на волю нахлынувшее желание. Эрика почти задыхалась, потому что и сама не могла оторваться, отвечая на его поцелуи, такие жадные и горячие. И хотелось чувствовать их ещё сильнее, до боли, чтобы точно увериться в том, что всё это не сон.

Забралась руками под воротник, прижимаясь ладонями к его горячей коже, потянула завязки рубашки…

— Остановись, — хрипло прошептал Викфорд, отпуская её и хватаясь рукой за стену. — Не здесь. Не сейчас… Нас ждёт внизу лодка, и у нас совсем мало времени. Скоро встанет луна. Нам нужно бежать, — он посмотрел в ей лицо, и провел пальцами по её разметавшимся прядям. — Но если ты меня ещё раз поцелуешь, я останусь здесь и мы оба погибнем…

Эрика улыбнулась ему так сладко, и одновременно горько и как-то обречённо, и прошептала:

— Я не могу бежать прямо сейчас. Если Джералд узнает утром, что меня нет, он пошлёт погоню. Она и так рыскает по всей округе в поисках тебя. И тогда ты не успеешь его спасти. Он его убьёт, из мести… А если я останусь, то Джералд не догадается.

— Его? Ты о ком? Кого он убьёт? — непонимающе спросил Викфорд.

— Твоего отца. Ты должен сначала спасти его.

Глава 28. Сердце волка (2-я часть)

Викфорд опустился в кресло и усадил Эрику на колени, и она, обняв его за шею, принялась тихо рассказывать обо всём. О том, что узнала от Джералда. О том, что видела в подвале. О своём бегстве, сожжённом Ирвине и желудях, что ей подарил Рогатый Бог. О том, почему она сбежала, и как её нашли Адемары. Про дрожь воды и голос леса…

Свечи медленно оплывали, отмеряя время до полуночи, и оно истекало воском, так быстро и неумолимо приближая миг расставания. И Эрике казалось, что с каждой каплей воска вот так же исчезает и короткое счастье их встречи.

Она понимала, что если убежит сейчас с Викфордом, то им не спасти Брайса. Джералд поднимет на ноги всех своих псов, когда узнает. Он перевернёт в замке каждый камень и второго шанса проникнуть сюда уже не будет. Поэтому Викфорд должен уйти сейчас и придумать, как вызволить своего отца из каменного мешка под землей. Ведь если из-за неё он оставит Брайса умирать здесь, то никогда себе этого не простит. И она себе этого не простит. Вот только как ей вынести эту разлуку снова?

Эрика смотрела на хмурое лицо Викфорда, на котором играли блики огня в камине и, не удержавшись, дотронулась до его лба пальцами, разглаживая складку меж бровей. Ей хотелось прикасаться к нему губами, хотелось целовать его снова и снова, запоминая поцелуями каждую чёрточку его лица, но он её остановил…

— Эрика….

Отстранился, удерживая её руку, и она увидела в его глазах горькую правду. Что и для него расстаться с ней сейчас — это невыносимая мука. И не давать волю чувствам ещё большая мука. А каждый её поцелуй, каждое прикосновение лишь усугубляют эту пытку.

— Как ты смог пробраться сюда? — спросила она, закончив свой рассказ.

— Я здесь вырос, — Викфорд посмотрел на огонь. — Я знаю каждый камень, каждый выступ на этих стенах, каждую черепицу на крыше. Замок не так уж и изменился за эти годы. А это, — он махнул рукой в сторону кровати, — была комната моей матери. И эти решетки на окнах поставил оте… Джералд. Тогда я не знал, зачем они нужны именно в этой комнате, так высоко под крышей. А теперь понимаю… И моя мать, в тайне от Джералда, сделала так, чтобы одна из решёток вынималась. Говорила, что хочет иногда смотреть на озеро и не чувствовать себя, как в тюрьме. Этого я тогда тоже не понимал, но хранил её секрет…

Он выдохнул тихо и добавил:

— Вот окно и пригодилось…

— Ты же сможешь спасти Брайса? Если ты знаешь замок, ты же сможешь вытащить его оттуда? Это так ужасно, то, что я видела в подвале, — Эрика прислонилась лбом к его виску. — Я не могу этого забыть…

— Смогу. Это непросто… но возможно, — прошептал Викфорд. — Но если бы ты знала, как я не хочу оставлять тебя здесь одну…

Он не удержался, провёл ладонью по её щеке, по волосам и прижался поцелуем к нежной коже за ухом, так долго и горячо, что у Эрики закружилась голова.

— Но другого выхода нет… Джералд не оставит его в живых, если мы сбежим сейчас. Он отправил на поиски тебя целую армию! Я насчитала пять отрядов, которые уехали сегодня из замка! И за ужином Джералд сказал, что они взяли твой след. Что нам делать, Вик?

Эрика оглянулась на окно и поднялась, нехотя размыкая кольцо рук. Скоро встанет луна, и кто-нибудь может заметить лодку у подножья замка, они и так проговорили слишком долго.

— Взяли след? — Викфорд усмехнулся и тоже встал. — Но как видишь я здесь. Не переживай. Это был ложный след…

— Не будь так уверен, я тоже путала им следы, но они всё равно нашли меня! — прошептала Эрика, беря Викфорда за запястье и глядя ему в глаза. — Пожалуйста, будь осторожен! Если они тебя поймают, если убьют — я этого просто не вынесу!

Он приложил палец к её губам и произнёс твёрдо:

— Тссс! Запомни: они меня не поймают. И они меня не убьют. Не думай о плохом. Я вернусь за тобой. Я обязательно вернусь.

Они прощались долго. Не могли оторваться друг от друга и разомкнуть рук и Эрике казалось, что отпуская его, она будто отрывает кусок от своего сердца. Ей было больно в Линне, когда она уезжала ночью, но сейчас… сейчас было в тысячу раз больнее. Просто невыносимо…

Небо над горами уже начало светлеть, предвещая восход луны, когда Викфорд, наконец, выбрался за окно. Эрика выглянула и увидела свисающую сверху толстую верёвочную лестницу, спускавшуюся откуда — то из темноты под крышей. Викфорд повис на ней, как опытный моряк на вантах, осторожно вставил решётку в пазы, а длинные гвозди в гнёзда. И снова оказавшись одна по эту сторону решётки, Эрика почувствовала, как сердце сжимают боль и отчаяние, почти не давая дышать.

— Ты ведь вернёшься? — она схватилась за железные прутья, вглядываясь в его лицо.

— Я обязательно вернусь. Завтра вечером. Жди меня и будь готова. Ничему не верь, что обо мне скажут. И что бы ни произошло — не бойся.

— Но я уже боюсь…

Он улыбнулся и положил ладонь на её руку со словами:

— Та балеритка, которая в лицо назвала королевского эмиссара недоумком… Та, которая ранила меня стрелой под Кинвайлом — она точно ничего не боялась. И этим, кажется, она свела меня с ума ещё в первый день.

— Но я боюсь не за себя. Я боюсь за тебя…

Он сквозь решётку коснулся её щеки ещё раз, подался навстречу и прошептал:

— Прежде чем я уйду… Скажи мне это ещё раз. То, что ты сказала сегодня.

— Что сказать?

— Что ты любишь меня, — произнёс он, поймав её в плен своего взгляда. — И что будешь ждать.

Она вспыхнула и покраснела. Сейчас, когда схлынула горячка встречи, когда они снова должны были расстаться и… может быть навсегда, сейчас эти слова должны были прозвучать совсем иначе.

— Я люблю тебя, — ответила она, накрывая его руку другой рукой. — И я буду тебя ждать. А ты обязательно ко мне вернёшься, пообещай мне это, потому что я не смогу без тебя жить. Слышишь? Просто не смогу.

— Я вернусь, — коротко ответил он, чуть сжал её руку и скрылся в темноте.

***

Викфорд знал тот подвал, о котором говорила Эрика. Знал, как пробраться, где взять ключи. Он знал в этом замке всё, но и знал, что ему не вынести оттуда Брайса незаметно. И штурм крепости — тоже не вариант. Он сидел в лодке, ожидая пока течение отнесёт его подальше от стены и думал, глядя в темноту. Замок не так уж и неприступен, как выглядит со стороны, а Викфорд знал все его уязвимые места. Он облазил его весь от подвала до крыши. Всё его детство прошло в поисках уединённых уголков в этих стенах, чтобы укрываться от своих братьев, до тех пор, пока не научился драться один против всех.

Братьев…

Как же горько и смешно это теперь звучало. Его мать была пленницей, отец оказался не отцом, а братья не братьями. Он жил бок о бок со зверем, замучившим его мать… Девонна сказала, что это благодаря усилиям его матери Дар в нём так долго не просыпался. Она хотела, чтобы Джералд не догадался раньше времени. Но он всё равно догадался. И может быть, сложись всё иначе, не убеги Эрика к Тьену, а потом сюда, Викфорд бы так ни о чём и не узнал. Увёз бы её в Кальвиль, и однажды вернулся бы сюда, чтобы попасть в клетку на место Брайса.

Но стрела отца разбудила в нём Дар. И Эрика…

Викфорд даже улыбнулся, воспоминая их первую встречу в Кинвайле, как она стояла в мрачном пустом холле и дерзко называла его недоумком. И даже не подозревала, что этой стрелой изменила их судьбу, превратила его в совсем другого человека.

Теперь-то Викфорд понимал всё. Чем занимался Джералд, на какую «охоту» он уезжал, пропадая иногда неделями и не возвращаясь без всякой добычи. Он брал с собой и сыновей, всех кроме Викфорда. А мать молчала. И всё, что случилось с Балейрой, с Ирвином, с его настоящим отцом теперь предстало перед ним в виде цельной ужасной картины. А Волчий остров в этой картине занимал центральное место — сердце всего того зла, что творилось вокруг.

«…и пронзят они сердце волка…».

Слова пророчества вспомнились сами собой.

Он никогда не любил Джералда, но сейчас он бы просто утопил его в озере за всё, что тот сделал и ещё собирался сделать. И стёр бы этот замок с лица земли.

Но, увы, сейчас этого сделать нельзя. Сейчас у него слишком мало людей, чтобы взять замок. И въехать сюда хозяином, одним из Адемаров, он тоже не может. Девонна помогла ему отвлечь псов Джералда, пустить их по ложному следу, но она не сможет водить их долго. Они догадаются, и у него есть всего день, а может быть два, чтобы спасти Брайса и Эрику.

Викфорд выбрался из лодки на берег, обернулся и посмотрел на замок, безошибочно поймав взглядом заветное окно в котором горел свет — Эрика оставила свечу на подоконнике.

Взошла луна, посеребрила воду в озере, и на её фоне Волчий остров теперь выглядел мрачной безжизненной громадой. И только это светлое пятнышко — окно комнаты Эрики, сияло робко, как крохотный лучик надежды… Викфорд бросил ещё один взгляд и потащил лодку в укрытие. Он бы смотрел в это окно долго, но сейчас у него слишком мало времени, чтобы выполнить то, что он обещал.

Он придумал способ, как попасть в замок, но для этого ему понадобятся ещё люди. Вряд ли, конечно, это оценит Тьен и северяне, но выбора у него нет — ему придётся ехать в Лоргторн за подмогой. Благо, что он за ближайшим холмом по дороге на юг. Там, в таверне «Белый гусь» его должен дожидаться Корин с отрядом. И если ему удалось оторваться от Морканта, то они должны быть там. А вот если нет…

Тогда он придумает что-нибудь другое.

В Лоргторн Викфорд приехал под утро. В той части таверны, где находилась кухня, уже горели свечи — хозяйка поднялась рано, чтобы поставить опару для теста. И Викфорд, заглянув к ней, узнал, где расположился приехавший не так давно тавиррский отряд.

— Какого гнуса?! Вик?! — Корин протёр глаза кулаками, вставая с кровати. — Да быть того не может! Я думал уж тебя подстрелили клятые балериты!

— Не подстрелили, — усмехнулся Викфорд. — Надеюсь, пока меня не было, вы тут вылакали не весь эль в округе?

— Эль? Да провались в пекло это пойло! Жду не дождусь когда смогу хлебнуть нормального вина! — усмехнулся Корин, проведя пальцами по усам. — А где девчонка? Ты её нашёл?

— За этим-то я и здесь…

Викфорд не стал рассказывать Корину всей правды. Для его плана нужно было, чтобы ларьет свято верил в то, что они приехали за невестой короля, которую повезут в Кальвиль. А во-вторых, он вообще не знает, как ему всё это объяснить. Так что пусть пока всё останется, как было.

— Так ты хочешь сказать… Хм, твой папаша сам хочет получить Дар? Пойти против короля?

— Мой… папаша к старости стал немного не в себе. Хочет возродить Источник и всё такое. Но пока он глава Дома, остальные его слушают. Так что мне не справится с ним в одиночку… А кстати, Моркант вас нагнал?

— Хех. Моркант! — крякнул Корин, придя в себя окончательно и проснувшись. — Тут нам несказанно свезло, и скажи за это спасибо нашему герцогу.

— Герцогу? — удивился Викфорд.

— Ага. Уж прости, что он не верил в твоё везение и послал подмогу. Видать он очень сильно хочет утереть нос своему рябому брату в этом споре, так что послал нам навстречу большой отряд во главе с командором Пиларом, чтобы тот встретил нас на границе. И он шепнул по секрету, что с короля станется устроить нам засаду на тавиррских землях и отбить невесту. Ну, чтобы посмеяться потом над Сенегардом и утереть ему нос, — Корин скривился в ухмылке и добавил, чуть тише: — Венценосные братья развлекаются, а мы должны покрошить друг друга в капусту.

Но Викфорд пропустил его слова мимо ушей, уловив лишь главное. Большой отряд во главе с Пиларом? Лучшего и придумать нельзя!

За окном уже рассвело. Корин вышел из комнаты в большой холл, в котором находился очаг и большой стол, и рявкнул так, что весь постоялый двор вздрогнул. — Эй, лежебоки! Хватит спать! Подъём! Утро уже!

И пока хлопали двери, бряцало оружие, сдобренное ленивыми ругательствами в адрес Балейры, утра, ларьета и его глотки, и вообще жизни наёмника, Корин достал флягу с бьяхой и плеснул себе и Викфорду.

— Ты жив! И это хорошее начало дня, — буркнул Корин и Викфорд увидел, что он и правда рад этой встрече.

Подошёл командор Пилар и они вышли во двор, чтобы обсудить дальнейшие планы без лишних свидетелей.

Мимо них прошёл хозяйский сын, помахивая хворостиной и подгоняя стадо гусей, а за ним, смущённо улыбнувшись Корину, прошмыгнула молодка в пёстром платке, неся два бидона молока. И Викфорд уже хотел пошутить, что его ларьет зря времени не терял, как осёкся на полуслове и спросил удивлённо:

— А он что здесь делает?

В широких дверях конюшни показалась рыжая борода Тревора Нье Лири.

— Тревор-то? — усмехнулся Корин. — Дык, скажи ему спасибо, эта рыжая холера нагнал нас за Линном. Тоже едет в Кальвиль. Он нам и подсказал, как уйти от людей Морканта, а потом мы встретили отряд Пилара и устроили этим гнидам хорошую головомойку. И не будь Тревор клятым балеритом, я бы не отказался от такого бойца.

— А с вами-то он тут чего торчит?

— Хе-хе, дык тебя ждёт и свою племянницу. А ещё он бурчал что-то про то, чтобы вырвать тебе ноги.

Тревор упёрся взглядом в Викфорда, прищурился и распрямился, расправляя плечи, так что его рыжая борода встала торчком, а потом чуть мотнул головой, давая понять Викфорду, что нужно поговорить наедине.

Глава 28. Сердце волка (3-я часть)

Тревор был немногословен. И когда понял, что произошло, лишь скупо выругался и сплюнул на солому.

— Как же ты упустил мою племянницу, а? — он погладил рыжую бороду, внимательно вглядываясь в лицо Викфорда. — Я твоего ларьета порасспросил-то… Ты помнишь, что я тебе обещал?

— Как же, помню, — усмехнулся Викфорд, — что убьёшь меня, если я её трону.

— А ведь и убью…

Викфорд смотрел в хмурое лицо балерита и понимал, что пока Тревор думает, что они по-прежнему везут в Кальвиль невесту короля и их планы не изменились, он будет на их стороне. Но что произойдёт, когда он узнает правду?

Но Викфорду сейчас сгодятся любые возможные союзники. А Корин с его людьми, Пилар с отрядом и Тревор с барристером и мирным договором — это достаточно увесистая сила, против которой Джералд не пойдёт в открытую. Особенно сейчас, когда большая часть псов уехала из замка на поиски Викфорда. До сегодняшнего вечера они точно не успеют вернуться, так что, может быть ему и повезёт с задуманным. Может быть, всё и сложится удачно. Главное — не говорить правды Тревору и его людям. А ещё не дать им встретиться Тьеном и северянами, ведь Тревор и Тьен преследуют противоположные цели.

— А не слишком ли ты скор на расправу? Вместо того, чтобы мне тут угрожать, лучше бы заранее предупредил о том, что твой дружок Тьен тоже имеет виды на невесту короля, — ответил Викфорд невозмутимо. — И вздумает на нас напасть. А было бы ещё лучше, если бы ты убедил свою племянницу не водить с ним дружбы и не бегать от меня по всей Балейре.

— Ты давал слово доставить её живой и невредимой…

— Ну так и не стой тут каменным столбом, а лучше помоги мне это слово сдержать, это в наших с тобой общих интересах. Мой… папаша окончательно спятил, и собирается сам занять место жениха. Но если бы твоя племянница не сбежала от меня, то она бы и не оказалась у него в лапах.

Тревор прищурился и спросил с ехидной ухмылкой:

— Ты просишь меня тебе помочь?

Викфорд положил руку на рукоять меча, помолчал пару мгновений, не сводя с Тревора глаз, а потом ответил с усмешкой:

— Ну что, насладился моментом? А теперь позволь спросить, ты-то как здесь оказался?

— Дык, ехал на свадьбу, да за тобой приглядывал, — прищурился Тревор, и Викфорду показалось, что его ответ прозвучал как-то издевательски. — А теперь ты мне ответь, как ты собираешься вытащить Эрику оттуда? Волчий остров — это не амбар с соломой, а неприступная крепость. Или твой спятивший папаша отдаст нам её просто так?

— Не отдаст. Но я знаю, как её вытащить. Надеюсь, ты не струсишь идти в волчье логово?

— «А мне и костёр не страшен…», — буркнул Тревор и Викфорд не совсем понял, что он имел в виду. — Я теперь от тебя ни на шаг. А то ты и в третий раз её потеряешь, с твоим-то умением возить невест.

— Ну значит будешь нянькой, — усмехнулся Викфорд, думая о том, каково будет удивление Тревора, когда он узнает всю правду.

— А я могу и нянькой, лишь бы всё получилось, — Тревор как-то быстро согласился, хлопнул себя по ремню и ушёл, на ходу причёсывая пятернёй рыжие кудри.

Викфорд вернулся к Корину и Пилару, чтобы обсудить свой план. Он не стал им рассказывать всех подробностей, мало ли кто из его людей может проболтаться. А Джералд должен поверить в то, что отряд, который приедет в замок, не имеет к Викфорду никакого отношения.

Он оставил отряд в лесочке на подъезде к мосту и, сказав, что ему нужно провести разведку, отправился туда, где его ждал Кун.

Балерит прятался неподалёку от заставы, наверху среди камней, там, где в озеро впадала небольшая речушка. Чуть выше моста её перегораживал деревянный шлюз, возле которого стояла мельница. А над ней возвышалась отвесная скала. Викфорд подумал об этой скале ещё вчера, когда прятал в кустах лодку. Она вся поросла могучими можжевеловыми деревьями, корни которого въелись в каменную грудь так глубоко, что её край распался на крупные куски. Веками корни вгрызались в неприступный камень, понемногу образуя трещины. В них попадали дождь и листья, пробирались травы и мох, и они постепенно углублялись и ширились. Крупные камни трескались и крошились на более мелкие, но те же самые корни, сплетаясь друг с другом, не давали им обрушиться вниз.

Но если он сын Заклинателя и фрэйи…

А он сын Заклинателя и фрэйи…

Он может попросить эти деревья.

И хотя Викфорд никогда ничего подобного не делал, но был уверен, что у него получится. Он посмотрел на старые узловатые стволы и корни-пальцы, припавшие к серому камню, а потом на заставу и ворота, перегораживающие северный тракт.

Место было идеальным.

Он пробрался наверх, присел рядом с одним из толстых искривлённых временем и жизнью стволов, положил на него ладони и вдохнул терпкий смолистый запах.

Сколько лет этому дереву?

Много. Очень много.

Это дерево — настоящий можжевеловый старец, который так много видел с высоты каменного утёса.

Викфорд сидел долго, ощущая, как сквозь него течёт вековая память этих деревьев, как сила наполняет его руки, а решимость сердце. Он думал о том, что видел по дороге. О сожжённых землях, уничтоженном Ирвине и разрушенном замке Лири, об обугленных соснах и пихтах, и пепелищах, на тех местах, где побывали псы Джералда Адемара.

Помоги спасти нашу землю…

И старое дерево откликнулось на его просьбу.

Викфорд посмотрел на солнце, неумолимо клонившееся к горам, и встал.

Они въедут в замок на закате. Тавиррский отряд во главе с командором Пиларом и штандартами короля не вызовет никаких подозрений у охраны замка, да и у самого Джералда. Отряды, едущие на север здесь дело обычное. Сам Викфорд затеряется среди людей Пилара. В плаще и шляпе надвинутой на глаза, в наступающих вечерних осенних сумерках он легко сольётся с толпой наёмников, ведь он не был в этом доме много лет, вряд ли здесь остался хоть кто-то, кто его узнает. Ему нетрудно будет найти запасной ключ от подвала. И пока Джералд будет принимать Пилара и слушать его рассказы о столице, Викфорд проберётся в подвал, сломает клетку, и вынесет Брайса к небольшому окну в одном из подземных помещений. Оно забрано решёткой, но внутри есть рычаг, чтобы его открывать. Через это окно в подвал грузят бочки, которые привозят на лодках с другой стороны озера. Раньше это было вино, масло, дёготь или мыло, а потом видимо сюда добавился и ирдионский огонь. Вчера Викфорд видел это окно, и оно было там же, где и в дни его детства. В том состоянии, которое описала Эрика, Брайс легко пройдёт в него, вряд ли он сейчас весит больше подростка, которым был сам Викфорд, когда в него лазил.

Он подаст сигнал свечой и со стороны озера Брайса подберёт Тьен с северянами на лодках. И если можжевеловый старец его не обманул, то в этот момент над дорогой произойдёт знатный камнепад. Отряды, отправленные на его поиски, ещё не вернулись, и этот камнепад отвлечёт на время всю немногочисленную охрану замка.

Эрику заберёт Тревор с тавиррским отрядом. А Тьен увезёт Брайса в священную рощу, там к нему вернётся сила дуба, там все они и встретятся.

Если всё пойдёт как надо. Если всё получится…

Всё должно получиться.

Должно.

Глава 29. "И пронзят они сердце волков…"

Эрика не могла уснуть, всё вглядывалась в тёмную даль озера туда, где скрылась лодка. Её мучили самые дурные предчувствия, и она ворочалась с боку на бок, вспоминая слова Викфорда:

«Они меня не поймают. И они меня не убьют. Не думай о плохом. Я вернусь за тобой. Я обязательно вернусь».

Она повторяла их, перемежая молитвами ко всем балеритским богам и надеясь, что чудо всё-таки случится.

Утром она то и дело выглядывала в окно и прислушивалась к тому, не проехал ли по мосту какой-нибудь отряд из псов Джералда, и так извелась этим ожиданием, что с трудом заставила себя съесть то, что приносила служанка, едва вытерпев, пока та уйдёт.

Изображать безразличие, листать книгу или расчёсывать волосы, делая вид, что тебя совсем ничего не волнует, было для Эрики настоящей пыткой. День тянулся мучительно долго, и ей решительно нечем было себя занять, чтобы успокоить сердце. А когда миновал полдень и время плавно потекло к вечеру, она уже не находила себе места. Ничего не происходило, и ей казалось, что случилось самое худшее. Что Викфорда поймали и везут, чтобы запереть в подвале. Или и вовсе убили. И когда солнце, наконец, коснулось кромки гор на дальней стороне озера, её отчаяние достигло предела.

«Я обязательно вернусь. Завтра вечером. Жди меня и будь готова. Ничему не верь, что обо мне скажут. И что бы ни произошло — не бойся».

Вечер наступил, а Викфорда всё не было. И ничего не происходило. Эрика ходила от одного окна к другому, трогая ледяными пальцами решётку, и ей хотелось её вытащить, прыгнуть вниз прямо в холодные воды озера, плыть отсюда прочь и идти его искать. В голову лезли самые дурные мысли и, не выдержав, в конце концов, этой пытки, она достала спрятанный в нише нож и засунула его в узкий рукав платья. Это хоть немного, но успокаивало. Если Викфорд не придёт, если его схватят, если что-то случится, ей будет, чем ответить Джералду.

Поэтому когда она услышала шум со стороны моста, у неё едва не подогнулись колени. Она бросилась к окну, впиваясь пальцами в железные прутья и жадно вглядываясь в серую сумеречную дымку.

По мосту в сторону замка двигался большой отряд. Коричневые с красным плащи, хорошие лошади, тавиррский штандарт на древке, и хотя это были не псы Адемаров, а кто-то, видимо, из столицы, всё равно появление этих людей не предвещало ничего хорошего. В сумерках уже нельзя было различить лиц, но впереди на гнедом жеребце восседал крупный светловолосый мужчина, по осанке явно командор. И сердце у Эрики заныло от дурного предчувствия. Слишком уж много вокруг врагов, да ещё и эти! Она-то надеялась на то, что псы Адемаров пустились на поиски Викфорда и теперь, когда замок пустует, ему проще будет попасть сюда. А теперь вот явилась подмога.

Она прислушивалась к тому, что происходило снаружи, но после того, как тавиррцы въехали во двор, наступила тишина. И хотя уже пришло время ужина, Эрику хозяин замка вниз не позвал, и она подумала, что, он занят гостями, наверное, приехал кто-то важный.

Но потом за ней всё же пришла служанка, сказав, что её ожидает хозяин. Сердце сорвалось куда-то вниз и забилось в испуге.

— Хозяин велел вам спуститься вниз, к гостям, — произнесла она, окинув Эрику придирчивым взглядом. — А ещё он велел передать, чтобы вы вели себя скромно и сказали, что всем довольны и поедете в Кальвиль только в сопровождении эфе Адемара. А если вы не сделаете, как он велит, то просил напомнить вам о вашем недавнем разговоре и о последствиях.

По лицу служанки было видно, что она догадывается о том, что может сделать с Эрикой Джералд, но… ей при этом было всё равно. Она совершенно не испытывала жалости ни к Эрике, ни к её участи, словно в этой женщине совсем не было души.

Может он пьёт жизнь и из своих слуг?

В коридоре Эрика увидела, что вместо двух охранников теперь к ней приставлено четыре, и ей и вовсе сделалось дурно.

Поедет в Кальвиль в сопровождении эфе Адемара? Что это вообще значит?

Они вошли в тот самый зал, где она вчера ужинала с семьёй Адемаров, и Эрика ожидала чего угодно, но только не встречи со своим дядей Тревором, Корином Блайтом и барристером с низменным свитком в кофре.

И сердце забилось радостно и тревожно.

Если Корин здесь, значит, где-то должен быть и Викфорд!

Кроме них по одну сторону стола стояли те самые тавиррцы, что приехали сегодня во главе со светловолосым командором, а по другую Джералд Адемар, его сыновья и вооружённые псы, и разговор в этой комнате явно был напряжённым.

Эрика пробежала взглядом по хмурым лицам тавиррцев, ища в толпе Викфорда. Но его не было, и лишь натолкнувшись на сердитое лицо Корина, она остановила свой взгляд на дяде.

— Вы хотели видеть её — вот она, — произнёс Джералд, указывая на Эрику рукой. — Как видите цела и в добром здравии. И раз вы не смогли обеспечить невесте короля достойное сопровождение, то я сделаю это сам. Вы, как оказалось, не способны даже на такое простое задание. Так что, рад был повидаться с гостями из столицы, а теперь мой слуга проводит вас в казарму. Можете переночевать, а завтра утром покиньте этот дом и возвращайтесь в Кальвиль. Я сочувствую проигрышу милорда Сенегарда в споре, но это дело государственной важности. Я сам отвезу найрэ Нье Лири Его Величеству. Да и думаю сама найрэ не согласится ехать с теми, кто не может отразить нападение кучки балеритских оборванцев.

— Эрика? — спросил дядя Тревор, и кивнул на Джералда. — Ты хочешь поехать в Кальвиль с ним?

А Эрика могла сейчас думать только об одном:

Где же Викфорд?!

Он просил ничего не бояться, что бы ни произошло. Вот только появление здесь Тревора и тавиррцев вряд ли связано с тем, что он имел в виду. Или связано? Он ничего не говорил про дядю. Может быть, это просто странное совпадение?

И она растерялась, не зная, что сказать. Ей отказать им, оставаться и ждать Викфорда? Или всё-таки бежать отсюда с тавиррцами, как можно скорее? Так она сможет выбраться из замка, а там… там свобода. Ей не составит труда снова обвести вокруг пальца Корина и этого белобрысого. Но… А если Викфорд придёт за ней сюда, а её нет? Если вдруг его схватят? Или он с ними, но просто не здесь?

От всех этих мыслей ноги у неё приросли к полу и, видя, что она не может вымолвить и слова, Тревор хотел шагнуть ей навстречу, но четыре охранника, преградили ему путь.

— Эээ, так дело не пойдёт, — прищурился Тревор и ткнул пальцем в барристера. — В этом кофре мирный договор, а Эрика — невеста короля. И удерживать её здесь, против её воли…

— А кто сказал, что против воли? — усмехнулся Джералд. — По ней не скажешь, что она чем-то недовольна. Да ведь, Эрика?

Джералд посмотрел на неё так, что она разом вспомнила весь его страшный рассказ о судьбе Истер, весь от первого до последнего слова. И не нашла в себе сил, сделать так, как он приказал ей через свою служанку.

— Нет, милорд Адемар, я не всем довольна. И хочу уехать с моим дядей, как и было договорено с самого начала.

— Вот видите. Вам стоит прислушаться к будущей королеве, — с усмешкой произнёс Тревор.

И если можно было бы убить её взглядом, то от льдисто-голубых глаз Джералда, от той ненависти, что полыхнула в них, Эрика бы уже упала замертво.

— Не тебе решать, балеритский выскочка, к кому мне прислушиваться, — прорычал Джералд и его сыновья обнажили мечи. — Уведите найрэ Нье Лири, я чувствую, что кого-то следует научить почтению.

Эрика сделала шаг назад и хотела бежать, но Джералд её опередил, схватил за руку и дёрнул прямо на себя. Ей казалось, она сейчас полетит прямо в камин, и боль в запястье прострелила руку почти до плеча.

— Уведи и запри эту суку! — рявкнул Джералд, и толкнул её прямо в руки Бреннану.

И прежде чем она успела хоть что-то сделать, локтевой захват Бреннана сдавил ей шею. Она пыталась ударить его ногой, но проще было бы свалить скалу. Одной рукой Бреннан крепко её удерживал, а другой выставил вперёд меч, медленно отступая к лестнице. А Эрике не хватало воздуха и сил, чтобы освободиться, и казалось, что сейчас она потеряет сознание. Попытки отцепить стальную руку оказались бесполезными, и только в тот момент, когда перед глазами уже заплясали разноцветные круги, она вспомнила про нож у себя в рукаве.

Достала его, едва не выронив, но потом крепко вцепилась в ручку. Именно сейчас она поняла, что если Адемары победят, то её ждёт самая худшая участь. Ей не выбраться отсюда никогда, и её судьба будет стократ хуже той, которую Джералд уготовил для Истер.

Вся её ненависть к этим псам поднялась со дна души, потому что, наконец, наступило время, когда её можно было больше не скрывать. Страха не было, и удар в бедро Бреннану вышел неожиданно яростным и сильным. На нём не было доспехов и нож, легко пронзив ткань штанов, вошёл почти по рукоять.

Бреннан взвыл, разжал руку, грязно выругавшись и схватившись за бедро, непроизвольно выпустил Эрику. Ярость и страх придавали сил, и она метнулась к стене, так, что никто не успел ей помешать. В этот момент всё для неё встало на свои места. Вот он, конец её пути, один шанс из миллиона, то, чего она так хотела…

Псы слишком поздно бросились ей наперерез. Она уже сорвала со стены свой лук и одним взмахом забросила на спину колчан.

Она тренировала это движение бесконечными днями в лесу под Кинвайлом, выхватывая из колчана стрелу и целясь в мишень, нарисованную на стволе дерева. Представляя, как однажды перед ней вместо круга, обведённого углём, будет лицо виновника всех бед обрушившихся на неё, на её семью, на её страну…

И вот он перед ней.

— Ты повесил сюда этот лук, как свой трофей?! — воскликнула она, натягивая тетиву и целясь в Джералда Адемара. — Ты бы повесил сюда и наши головы рядом с оленьими?

— Ты же фрэйя… Ты не можешь убивать, — Джералд усмехнулся и выставил руку вперёд.

— Могу, — ответила она, отпуская тетиву. — Тебе за это спасибо.

Глава 29. "И пронзят они сердце волков…" (часть 2)

— За моего отца! За маму! За всю Балейру! И… за Истер!

Стрела вонзилась Джералду в плечо. Вторую Эрика пустила в Бреннана, который уже выдернул нож из раны и оскалился, как зверь, собираясь броситься на неё прямо с окровавленным лезвием. Третья досталась Осмунду, а четвёртая Айкену. Ровно четыре стрелы из пяти…

И хотя они все достигли цели, но ни одна из них не была смертельной. Рука, за которую её дёрнул Джералд, болела и пальцы дрожали, и не дав прицелиться точнее. Но это было и не нужно. Стрела убивает Дар, а не человека. И если то, что сказал ей отец, правда, то достаточно и просто раны.

Всё произошло слишком быстро, и Эрика даже не успела осознать сделанное. Но в глазах Джералда Адемара она увидела именно то, что хотела увидеть. И хотя он бросился вперёд с обнажённым мечом в желании убить Эрику, она поняла, что её стрела достигла нужной цели.

Он больше не всесильный Джералд Адемар. Теперь он просто пёс. И даже если он её убьёт — оно того стоило.

А дальше всё смешалось у неё перед глазами. Тавиррцы за спиной Тревора схватились за мечи, на них бросились псы Адемаров. Сам Тревор, прыгнул кому-то наперерез, закрывая собой Эрику, вонзая меч в одного из псов и толкая его тело навстречу разъярённому Джералду.

Откуда-то снаружи донёсся страшный грохот, такой, что даже стены замка вздрогнули, и с балок под потолком посыпалась пыль. Опрокинулся на пол канделябр со свечами, и чаша с ароматным маслом, и сразу потянуло дымом. Кто-то, распахнув дверь, ворвался с внешней галереи и закричал с порога:

— Камнепад! Скала обвалилась на дамбу! Завалило заставу и смыло пристань!

Сквозь открытую дверь слышались крики, плеск воды и на башне замка тревожно зазвонил колокол. Но к этому моменту в зале уже вовсю шёл бой. Стол, уставленный блюдами с едой, оказался перевернут, и всё смешалось: крики, звон мечей, брань, дым и кровь. Эрика лишь увидела, как Корин сорвал со стены оленьи рога и пригвоздил ими кого-то из псов Адемара.

— Тревога! — закричал гонец в дверях, видя, что происходит, но выскочить обратно не успел.

— Да заткнулся бы ты! — Тревор ударил его по голове сорванным со стены шлемом и зашвырнул внутрь, в самую гущу боя.

А сам сгрёб Эрику в охапку и потащил её прочь из зала, не забыв захлопнуть дверь. По наружной галерее к мосту бежали люди, и в сгустившихся сумерках факелы на той стороне моста превратились в мутные оранжевые пятна — их накрыло облаком пыли от упавших камней. В этой суматохе, никто не видел того, что происходило большом зале. Люди метались, хватая багры, факелы и вилы, и бежали туда, где у берега барахтались смытые водой лошади и люди. Обозы с товаром стояли у самой пристани, когда на них обрушилась взбесившаяся река.

Но суматоха была беглецам только на руку. Тревор потащил Эрику по галерее к лестнице во двор, туда, где стояли осёдланные лошади. И она почти бежала за ним, в каком-то оцепенении, не понимая, что вообще происходит вокруг. И только голос, которого она так ждала, смог, наконец, вернуть её в чувство.

— Эрика!

Она обернулась — Викфорд показался из дверного проёма и выглядел он ужасно: в грязи и тине, с окровавленным мечом и в разорванной куртке. Но он был жив. Он был здесь и пришёл за ней.

— Вик! — воскликнула Эрика и хотела броситься ему навстречу, но он выставил руку вперёд, останавливая её порыв.

— Нет! Бегите! Тревор, уводи её из замка! Встретимся на том же месте!

— Нет! Вик! Не бросай меня! Я не пойду без тебя! — воскликнула она, понимая, что просто не может пережить ещё одного расставания. — Пожалуйста!

— Я вернусь за тобой! Обещаю! Даю слово! — крикнул он, отступая назад. — Беги с дядей! И ждите нас!

— Нет! — она вырвалась из рук Тревора и бросилась к Викфорду. Слишком много она пережила с момента их расставания, чтобы снова отпустить его вот так.

Он поймал её, прижался ко лбу одним коротким поцелуем, в котором было так много всего, что у Эрике сдавило сердце. И тут же оттолкнул её прямо в руки Тревору.

— Мне нужно сделать ещё одно дело. Я вернусь. Обещаю! Тревор, уводи её! Утащи силой, если надо, пёс тебя дери! — рявкнул он, отступил назад и распахнул дверь в залу.

Эрику душили слёзы, и всё, что она могла, это бежать за дядей, удерживая юбку одной рукой и горячо молиться о том, чтобы Викфорд выжил в этом бою. Тревор помог ей взобраться в седло, набросив ей на плечи тавиррский плащ и натянув капюшон почти на нос, схватил факел и стегнул лошадей.

Вода из разрушенной дамбы смыла пристань и лодки и, поднявшись на четверть над толстыми брёвнами, залила даже мост, по которому люди бежали в сторону дороги. Часть факелов, закреплённых на перилах, погасла, и оставшегося света было слишком мало, чтобы кто-то обратил внимание на двух всадников, направляющихся к дороге.

Камнепад завалил заставу — большую башню, примыкавшую к скале и ворота, которые перекрывали дорогу на север. Но дорога на юг, в Кальвиль, оставалась совершенно свободной. Под ногами лошадей чавкала грязь, повсюду валялись деревянные обломки и Тревор направлял свою лошадь осторожно, держа Эрику позади себя. Они миновали пыльное облако, которое медленно оседало на воду и толпу, суетившуюся с криками и бранью вокруг завала — в башне остались люди, и теперь их предстояло оттуда вытащить.

Но всадники, не обращая на это внимания, осторожно обогнули толпу, и скрылись в темноте. Они отъехали не слишком далеко, к тому лесочку на холме, где сегодня отряд Пилара дожидался наступления сумерек, чтобы въехать в замок. Именно здесь все и должны были собраться на обратном пути.

Тревор спешился, погасил факел и помог Эрике спуститься. С высоты холма замок и озеро были, как на ладони. Видно было марево огней, и слышно тревожный звон колокола, а поверх шум падающей воды, которая сломав преграду, теперь текла через остатки дамбы.

Эрика встала рядом с дядей и принялась жадно вглядываться туда, где огни роились, словно стая обезумевших светлячков. Она мысленно молилась, стискивая пальцы, несмотря даже на боль в руке. И не сразу поняла, что дядя что-то ей говорит.

— А ты молодец! Как уделала этих псов! Только скажи мне, что это такое я видел? Ты и этот тавиррский пёс Викфорд! Ты что, нарушила слово и прыгнула к нему в койку? Ты совсем забылась? Я обещал ему за такое дело кровь пустить, и тебя предупреждал, но ты видно все мои слова о долге правителя забыла? С какой дури ты удумала бежать? И куда?

Он распекал её, говоря о том, что Рябой король сделает, когда узнает о её побеге.

— Я не поеду в Кальвиль, — ответила жёстко Эрика. — И не стану женой Рябого. Мы будем бороться…

— До чего же ты глупое создание! — воскликнул Тревор, перебив её на полуслове. — Чем ты можешь бороться против ирдионского огня?

— Мы найдём оружие и против него…

— Ты — наше главное оружие! — прорычал Тревор зло. — Только ты сможешь подобраться к королю так близко, как ни один балерит!

— Но… Я же, — растерянно пробормотала Эрика. — Ты не знаешь, что он за человек! Я не проживу рядом с ним и трёх дней! Я не могу! Я не хочу! Я люблю другого, и мне лучше умереть чем…

— А нам и не надо трёх дней, нам хватит и одной ночи, — Тревор понизил голос и взял Эрику за запястье. — Ты, прежде чем бросаться словами, подумай сперва… Положи на одну чашу весов свою любовь, а на другую, все те жизни, что ты погубишь, бросившись в объятья этого Викфорда. Думаешь, я не понял, по ком ты страдаешь? Или вместо любви положи в чашу свой долг правителя, который исполнив, ты спасёшь их всех! — он ткнул пальцем куда-то в темноту, в сторону севера. — И подумай, а как бы поступила твоя мать? А она предпочла взойти на костёр, лишь бы не отдавать псам то, что они хотели вырвать зубами! Она отдала мне это кольцо, и попросила спрятать, чтобы потом передать следующей Янтарной королеве. А теперь пришла пора и тебе выполнить этот долг.

— Ты хочешь, чтобы я убила короля? — спросила Эрика сорвавшимся голосом. — Такты для этого всё это устроил? Эта помолвка… Мирный договор… Это всё? Почему ты мне не сказал?!

— Чтобы об этом трубили по всей Балейре? Что знают двое, знает и свинья! И если бы ты не вела себя так глупо…

Эрика внезапно увидела свою собственную судьбу другими глазами. Она вспомнила разговор в Кинвайле между Тьеном и Тревором. Вот значит, почему дядя не хотел посвящать его в детали своего плана. И поэтому выглядел как предатель, так, словно сдал Балейру проклятому королю. Тьен мог рассказать кому-то, а Тревор не хотел рисковать.

— И это был твой план спасения Балейры? Я? — воскликнула она горько. — А с чего ты взял, что всё получится? Я выстрелила в Джералда Адемара, но у меня были лук и стрелы! Ты думаешь, мне кто-то даст такую возможность в Кальвиле? Во дворце короля? Ты уверен, что я смогу перерезать ему горло в брачную ночь? А если я не смогу? Что тогда?

— С того, что тебе и делать ничего не нужно. Не надо никому резать горло. Тебе нужно просто выпить тот напиток, что я тебе дал и провести ночь с королём.

— И… что в том напитке? — спросила Эрика внезапно охрипшим голосом.

— Хм… Ну раз уж до этого дошло, — крякнул Тревор, — то в той фляжке не любовный напиток. Там вересковый мёд, в который добавлена золотая лаурея. Балериту она не страшна, а вот для айяарра она смертельна. Король не стал пить и есть из твоих рук, но ты сама другое дело. Фрэйи умеют притягивать мужчин, и он бы не устоял. Ты отравила бы его собой. И после этой ночи король не прожил бы и двух дней. Ты даже не представляешь, чего мне стоило её достать!

Теперь Эрика поняла, что означал тот цветок на её коже. Это метка, которую могут видеть только фрэйи. Метка о том, что она — ядовитый сосуд. Наставница рассказывала о ядах немного, этому учат фрэйю лишь когда у неё проснётся Дар. И таких меток Эрика ни у кого раньше не видела. Но то были мирные времена, никто не собирался никого травить, а теперь… Со временем яд из неё выйдет и метка потускнеет, а потом и исчезнет совсем, но пока она была ещё очень яркой. И если бы Бренна на ней женился, он бы умер после первой ночи.

— Но в итоге… я же всё равно умру? Король всё поймёт… И он убьёт меня… Ты ведь знал это?

Спросила она тихо, глядя как из-за кромки гор медленно выползает огромная луна. Сегодня она была особенно красной. Почти кровавой.

Ответить Тревор не успел.

Горизонт окрасился багряными всполохами и со стороны озера раздался страшный грохот. Волчий остров вспыхнул, распустился огненным цветком, страшным в своей красоте, взвился гигантским факелом, превратившись в столб огня и дыма, взметнувшегося почти до неба.

Взрыв, казалось, сотряс всё вокруг, и даже земля задрожала под ногами, столько силы было в нём. Вода озарилась ярким светом, превратившись в блюдо расплавленного золота. Эрика вцепилась пальцами в руку Тревора, чувствуя, как обрывается сердце и катится куда-то вниз. И ощущение непоправимости происходящего сковывает спазмом горло не давая вдохнуть. Пламя ещё какое-то время лизало чёрное небо, выбрасывая вверх багрово-чёрные сгустки. И Эрика не в силах была отвести от него глаз, видя, как оно опадает и растекается в стороны, слизывая мост, заставу и дорогу, и катится алой волной прямо по воде вдоль берега, опаляя деревья и кусты. Ветер донёс запах гари, тот особенный, который нельзя было спутать ни с чем.

Ирдионский огонь.

Там же был полный подвал этих бочек! И там… Викфорд, Тьен и Брайс…

Одно короткое мгновенье Эрике казалось, что если она закроет глаза, то всё исчезнет, как дурной сон. Она проснётся в своей спальне в Гранраде и поймёт, что это был просто ночной кошмар. Встанет, откроет окно и увидит сизые пихты, в макушках которых играет утреннее солнце и поймёт, что ничего этого с ней не никогда не происходило.

Она ощутила, как слабеют ноги, как ноздри безуспешно пытаются вдохнуть хоть немного воздухи, и алое зарево пожара стремительно сужается перед глазами до одной точки.

— Вик… Он же там… Нет… нет… нет…

Прошептала она и рухнула без чувств, прямо на руки Тревору.

Глава 30. Сердце в янтаре

Кальвиль был прекрасен… наверное.

В другое время и в других обстоятельствах, Эрика бы обязательно рассмотрела и оценила непривычную красоту южного города. Широкие улицы, ведущие к морю, простор, изящные стриженые деревца, и то, что мха здесь почти нет, а зелёный цвет всё больше заменяет рыжий.

Но она не смотрела по сторонам, когда они въехали в город. Ей было всё равно, что её окружает.

«Я вернусь. Обещаю!»

Это ей сказал Викфорд, когда они виделись в последний раз.

Но он не вернулся.

Почти под утро вернулись Корин и Пилар, и даже барристер со своим кофром, успевший сбежать из замка в самом начале боя. Адемары пали и отряду незачем было там оставаться. Но куда делся Викфорд, никто сказать не мог. Он просто приказал им уходить, а сам остался в замке, исчез в последний момент, когда всё уже было кончено.

«Мне нужно сделать ещё одно дело».

Может этого он и хотел — взорвать Волчий остров вместе с Адемарами? Что там случилось? Он не успел выбраться?

Ясноликая Эйне! Зачем он это сделал?!

Или он не смог спасти Брайса? Но это её вина… Если бы они не сказала… Но она не могла не сказать… Если бы… Если бы… Если бы…

Дядя не мог её удержать, когда она чуть свет отправилась вниз, к озеру. Корин обыскал весь берег, но не нашёл и признаков того, что кто-то остался в живых. На месте Волчьего острова не осталось ничего. Как будто никогда и не было замка. От взрыва обрушилась ещё часть скалы, и вода поглотила разбросанные камни, заставу, дорогу и мост, скрыв всё под собой. Теперь, проехать на север этим путём было уже невозможно. Эрика металась по берегу, искала хоть какие-то следы, но взрыв был такой силы, что опалил даже деревья на холме. Огонь разукрасил чёрными разводами каменную грудь скалы до самой вершины, расплавив камни у её основания. Он словно прокатился по воде смертоносной волной, дотянувшись до буковой рощи далеко за заставой.

Эрика опустила руки в воду, пытаясь уловить хоть какой-то шёпот, но ирдионский огонь выжег всё дотла, даже память воды. Стёр все воспоминания о том, что здесь когда-то был замок Волчий остров и о том, кто его населял. Недаром же этим огнём храмовники в Коринтии уничтожают все места силы.

Но душе Эрики нужна была хоть какая-то, пусть самая крохотная надежда. Хотя разум и понимал, что в этом огне не мог выжить никто из тех, кто остался в замке. И ей хотелось просто упасть в эту безмолвную воду и перестать ощущать себя живой.

Ей не впервые было терять близких. И каждый раз казалось, что от её души откалывается большой кусок, оставляя за собой пустоту. Но в этот раз казалось, что откололся самый последний. Всё померкло, потускнело и стало бессмысленным.

Тревор попытался её утешить, думая, что она будет плакать, но она просто окаменела. Не было ни слёз, ни стенаний, ничего. Она лишь сидела и смотрела на воду перед собой, пока не наступил вечер. Тревор проехал далеко вдоль берега и вернувшись только развёл руками. А Корин ещё пробыл какое-то время на берегу рядом с Эрикой, а потом, протянул ей свою флягу с бьяхой, махнул рукой и ушёл.

А утром следующего дня отряд направился в Кальвиль.

Теперь Эрике стало всё равно. В Кальвиль, так в Кальвиль. Стать женой Эдмунда, чтобы его убить? Ну и пусть. А может это и к лучшему. Адемары погибли, значит остался только Рябой король. И если она сможет его убить, пусть так и будет. Она сделает то, о чём просил её Тревор. Что ей теперь терять?

Она спасёт Балейру и умрёт, но останется жить в веках. О ней сложат длинные эпосы. Дадут ей какое-нибудь пышное имя, как деве-освободительнице, и вырежут её лик на одном из менгиров в Ир-нар-Руне. Эрикой матери станут называть своих дочерей. И будут рассказывать детям о её судьбе красивую легенду, говоря, что когда в Балейре зацветает вереск, это сердце Эрики-Освободительницы истекает кровью за всех балеритов убитых в Тёмные времена.

«Такова доля правителя».

Она не хотела такой доли. Она не хотела быть правителем. И не хотела быть королевой. Но то, чего она хотела, ей получить, увы, не суждено.

Хотя стать мученицей и остаться в легендах, наверное, не самая худшая участь. Наверное, это лучше, чем прожить жизнь с Рябым королём. И утешало Эрику только одно: если, как обещал Тревор, король не протянет и двух дней, то может он и не станет мучить её слишком долго.

Не осталось в ней ни страха, ни слёз, ни ненависти, ни злости. И даже то, что её родной дядя не спросив, решил отдать её на растерзание врагу и принести в жертву, было ей сейчас безразлично.

Она лишь спросила его, что он испытывал при этом. Но дядя не смутился и ответил твёрдо:

— Я был правой рукой Дивира Нье Лири. Я был его железной рукой. Когда он колебался, я не колебался, когда он не готов был идти на жертвы, я должен был это делать. В этом было моё призвание и моя судьба. У меня нет семьи — я служу только Балейре. Но если бы у меня была семья, если бы ты была моей дочерью, я всё равно бы поступил так же. Ты помнишь легенду о первых Тёмных временах? Помнишь, чем она закончилась?

— О том, как Заклинатель из клана рябин обманул врагов? Помню, конечно. Он попросил убить своего сына, чтобы ему было не стыдно выглядеть предателем в его глазах. Но на самом деле, он сделал это, чтобы сын не выдал секрет волшебного напитка. Он пожертвовал им… Ты об этом? — ответила Эрика, вспоминая слова легенды, которую ей рассказывала мать.

— «А мне и костёр не страшен…». Ты ведь помнишь эти строки? — произнёс дядя Тревор с каким-то воодушевлением. — Это и есть выбор правителя в трудной ситуации. Он думает о стране, а не о своей жизни или жизни родных. Вот и мы с тобой теперь должны сделать то же самое. Мы создадим новую легенду. Ты и я. О том, как Янтарная принцесса пожертвовала собой, ради спасения страны. Ты и есть тот вересковый мёд — волшебный напиток, который убьёт Рябого короля и спасёт Балейру. Ты не должна бояться, твоя мать гордилась бы тобой, — он протянул ей ещё одну серебряную фляжку, — на, выпей. Нужно, чтобы уж всё было наверняка.

— Почему ты мне не сказал этого сразу? В Кинвайле? — ответила Эрика и выпила то, что он ей дал.

— «… не верил я в стойкость юных, не бреющих бороды», — усмехнулся Тревор, — ты всего лишь девчонка. Но ты оказалась сильнее многих мужчин. Ты выстрелила в Джеарлда Адемара… Волчий остров погиб…

Он ещё долго говорил, превознося её смелость, но Эрика только отвернулась. Ей бы следовало ненавидеть дядю, но у неё не осталось на это душевных сил.

В Кальвиле Его Величество не принял гостей в день прибытия. И даже королева-мать не удостоила своим вниманием. Их встретил лорд-распорядитель, сказав, что Его Величеству нездоровится, и как только он немного поправится, то будет рад приветствовать свою невесту. За это время невесте полагалось отдохнуть и привести себя в порядок после долгой дороги.

Эрику и Тревора поселили в гостевом крыле дворца. А командор Пилар отправился с докладом к лорду-канцлеру. Пока они ехали в Кальвиль, Эрика слышала, как Корин и Пилар обсуждают, какую версию произошедшего им изложить королю. Остановились на том, чтобы рассказать, как они видели взрыв издалека, а потом пожар, гибель замка и заставы, а обо всём остальном умолчать. Никто ведь не знает причины, по которой ожил ирдионский огонь.

И даже барристер энергично кивал, соглашаясь с этой версией. Мирный договор был при нём, Тревор и Эрика ехали в Кальвиль, его миссия подходила к концу, он остался жив и предпочёл не гневить богов и не искать неприятностей. Правда перед этим Корин ему намекнул, что если он проболтается о том, что произошло, то какие-нибудь лихие люди обязательно его найдут, затолкают в бочку из-под сельди и сбросят в Рассветный залив.

И чтобы не вызывать лишних вопросов со стороны короля и герцога Сенегарда, они решили сказать, что Викфорд погиб где-то в Сумеречном лесу. Ушёл на разведку и не вернулся. Они ждали его три дня, но увы…

Покои Эрики во дворце оказались поистине королевскими. Огромные комнаты с высокими потолками и окна до пола, голубой шёлк на стенах, шторы и ламбрекены из тяжёлого бархата и позолота, покрывающая узоры на светлой мебели и дверях. А ещё необъятная кровать, на которой уместилось бы пятеро, настолько она казалась большой, наверное, больше всей её спальни в Кинвайле. Но после уютных комнат в замках Балейры, здесь ей показалось гулко, холодно и пусто.

К Эрике прислали служанок и даму-управительницу королевы — миледи Кэрин, которая должна была подготовить невесту к церемонии. Самой королеве новоприбывшую невесту не представили даже на следующий день — Её Величество оказалась очень занята.

Миледи Кэрин была полновата, но при этом затянута до невозможности в строжайший корсет из тёмно-бордового шёлка и окутана пышной юбкой, такой шелестящей при каждом шаге, что казалось, это крылья стрекоз трутся друг о друга. С Эрикой она была немногословна и озабочена вовсе не ужасным видом своей подопечной, а совсем другими вещами. Она увлечённо шепталась с другими дамами, которые то и дело заглядывали в покои Эрики, очевидно только для того, чтобы посплетничать. Они совершенно не стеснялись её присутствия. Потому что Эрика почти всё время молчала, и они были уверены, что она плохо понимает по-коринтийски. Поэтому шептались они так громко, что она прекрасно слышала их разговоры.

— … Как там сегодня Его величество?

— …всю ночь бредил…

— …снова припадок…

— …убил камердинера…

— … и всю грудь себе расцарапал ногтями…

— … Её величество не отходят от постели…

— … приехал герцог Сенегард…

— …то-то вороны слетаются, когда чуют чью-то гибель…

— …не знаю, но он очень плох…

— …да он ничем и не болел-то никогда…

— … думаете яд?

— … может и яд, а кто говорит, что Кровавая луна виновата, было ведь предсказание…

— … говорят — это был знак, с ним в ту ночь первый припадок и приключился…

— …а сегодня он и вовсе не вставал…

А Эрика слушала их разговоры и вспоминала Кровавую луну — ночь гибели Волчьего острова. Именно с этой ночи король и слёг с припадками, и она прекрасно знала почему.

Время тянулось медленно. Прошло три дня, а новости становились только хуже. Хуже для придворных, но в душе Эрики они не вызывали никакого сострадания, только спокойствие и понимание того, что, кажется, всё было не зря.

Королю не становилось лучше. Он уже не говорил и никого не узнавал. И хотя портнихи всё ещё суетились, принося невесте платья для примерки, хотя белошвейки и притащили ей на выбор горы тончайших сорочек, и следом за ним пришли сапожник и шляпник, о свадьбе речи уже не шло. Эрику отмыли и отскребли, ей парили ноги и руки в отварах трав, втирали драгоценные масла в кожу, но делали это скорее на всякий случай. А галантерейщик, державший ещё и лавку с тканями, сказал, что дама-управительница интересовалась тем, сколько у него есть в запасе чёрного крепа.

Зато Тревор ходил явно довольный. У него откуда-то появились деньги. Он приоделся в наряд тавиррского богача, аккуратно постриг бороду и стянул тёмной лентой рыжие кудри, и даже подмигивал Эрике, давая понять, что всё выходит даже лучше, чем он предполагал. И ей бы радоваться. Но радости не было. Внутри неё как-то всё перегорело. Вместе с гибелью Адемаров ушла вся её ненависть, копившаяся с того дня, когда она бежала из замка в Гранарде. Но вместо ненависти в душе осталась лишь пустота, которую она могла бы заполнить любовью. Но, увы, теперь её сердце окаменело и застыло, словно в куске янтаря.

Что будет дальше? Что будет, если король умрёт?

Но она не думала о будущем. Наверное, она вернётся…но куда? Всё равно куда. Куда-нибудь.

Она спала в огромной кровати и ела с золотых блюд, одевалась в новые платья и позволяла камеристке укладывать волосы, но делала всё как тряпичная кукла, подвешенная за ниточки, словно внутри неё умерла сама жизнь. И никак не могла смириться с гибелью Викфорда, бесконечно перебирая в уме варианты, и думая о том, что нужно было бежать, а потом попытаться спасти Брайса. Или придумать ещё что-то, ведь если бы…

И эти «если бы» отпускали её только во сне.

Стоило только лечь и закрыть глаза, стоило только заснуть, как он возвращался. Она снова была в Ирвине, но только теперь вместо пепелища, она видела рощу серебряных дубов, и арку ворот и менгиры, стоящие большим кругом. И тонкие ручейки травы, растекающиеся во все стороны от рощи, и её корни, проникающие сквозь обугленную землю. Она стояла в этой арке и смотрела на ствол дуба, изрытый глубокими складками коры, и ей казалось, она видит в этом рисунке черты лица Викфорда, как будто каждое дерево смотрит на неё его глазами. И зовёт.

Я здесь… Я жду тебя…

А потом сзади её обнимали его тёплые руки, совсем как той ночью в замке Адемаров, и он прижимался к её виску тёплой щекой и снова шептал:

— Я скучал.

— И я! Я скучаю по тебе! Я так сильно скучаю! — шептала она, обнимая мокрую от слёз подушку.

Слёзы возвращались к ней только во сне, когда она открывала горю своё застывшее сердце. Но понимала, что это всё неправда. Не может возродиться серебряная роща — она погибла от руки Адемаров. Что желудям, которые она бросила на землю Ирвина, нужно сотни лет, чтобы зарастить то пепелище. И Викфорд не может вернуться к ней, он погиб, так же как и священная роща.

Но с каждой ночью эти сны становились всё ярче, и голос Викфорда всё явственнее звал и звал за собой, и ей казалось она просто сходит от этого с ума.

— Я здесь… Я жду тебя…

— Где ты? Где ты меня ждёшь?!

Она в очередной раз металась в кровати, пытаясь разглядеть сквозь дымку сна черты Викфорда, когда ощутила на своём плече чьё-то прикосновение.

— Да разбудите вы её, наконец! — послышался раздражённый женский голос.

Эрика внезапно проснулась и рывком села на кровати. Её окружали какие-то люди, держа в руках канделябры, а рядом стояла измождённая строгая женщина, облачённая в чёрный атлас. И судя по короне с рубинами в её волосах, это была королева.

Заострённое худое лицо, сетка тонких морщин, и глаза в окружении чёрно-лиловых теней, тёмные, как два колодца.

— Ты же фрэйя? В тебе же есть Дар? Ведь за этим ты здесь, да? Ты должна спасти моего сына! — произнесла она, хватая Эрику за запястье холодными пальцами. — Ведите её, живо!

Эрику тащили по коридору, прямо в сорочке, даже не дав обуться и набросить халат, и грубо втолкнули в покои короля. В тёмной комнате повсюду горели свечи, и воздух стоял спёртый, удушливый и влажный, пропитанный сладковатым запахом благовоний и… смерти.

На огромной кровати в окружении шёлковых подушек лежал мужчина, и нетрудно было догадаться, что это король, хотя Эрика видела его впервые. Большое грузное тело в изодранной сорочке, лицо в глубоких рытвинах, словно его иссекло ветром с каменной крошкой. Запястья его рук были привязаны к кровати, а вся грудь изодрана до крови. И Эрика вспомнила рассказы дам, приходивших к миледи Кэрин, о том, как король в припадке убил камердинера и расцарапал себе грудь ногтями.

Королева впилась пальцами Эрике в плечо и произнесла твёрдо, почти испепеляя взглядом:

— Ты должна спасти моего мальчика. Твой Дар должен его вылечить! Давай, фрэйя, иди к нему! — она толкнула её в сторону кровати.

А Эрика смотрела на короля и понимала, что вот её миссия и выполнена. Он не доживёт до утра и не понадобится даже настойка дяди Тревора. По его рукам и груди, невидимые обычному глазу, под кожей прорастали чёрные ветви. Они расползались по телу, оплетая его, и уже дотянулись до самого горла, отчего лицо короля стало одутловатым и красным, а глаза налились кровью. Эрика вспомнила рассказ Джералда Адемара о том, какой ценой он выкупил свободу у короля, и что он ему пообещал взамен. Как связал его с их тёмным Источником и стал продлевать его жизнь душами убитых людей. Видимо с гибелью Источника дни короля оказались сочтены. Потому что если гибнет Источник, погибают и все, кто был с ним связан.

Именно в ту ночь, когда взошла Кровавая луна, когда Эрика своей рукой пустила стрелу, пронзившую Джералда Адемара, видимо и погиб тёмный Источник.

«… и пронзят они сердце волков…».

А сейчас этот Источник выпивал душу короля Эдмунда, забирая её с собой, как до этого с его лёгкой руки, Адемары пили души невинных балеритов и людей.

— Я не смогу ему помочь, — ответила Эрика, глядя на королеву. — Он отдаёт долги более могущественной силе, чем мой Дар.

— Долги? Какие долги? Что ты несёшь! — королева размахнулась и влепила ей пощёчину. — Если ты не сможешь его спасти, зачем ты вообще нужна?! Может, стоит сжечь тебя, как всех остальных?!

Эрика потёрла место удара и внезапно рассмеялась, вспомнив слова Джералда.

— «А мне и костёр не страшен…»*, - произнесла она, не сводя с королевы глаз. — Но даже если бы я могла его спасти, я всё равно бы не стала этого делать. Он заслужил эти муки.

— Я велю тебя казнить!

— Как будет угодно, — пожала плечами Эрика.

Королева схватила её за волосы и толкнула к кровати со словами:

— Нет! Не думай, что будет всё просто! Я заставлю тебя! Я всё равно тебя заставлю!

— Матушка, — рядом появился мужчина с аккуратно стриженой бородкой клинышком и щегольскими усами, и Эрика догадалась, что это герцог Сенегард.

Тёмная парча, туфли с бантами, он хоть и не был похож на Рябого короля, но его сходство с королевой было очевидным. Он взял её за руки, старательно отцепив от Эрики скрючившиеся пальцы, и отвёл в сторону, удерживая и не давая вырваться.

— Послушайте, матушка, Вам стоит выпить лавандовой воды. Не стоит злиться из-за какой-то девчонки. Дар фрэй сильно преувеличен. Что они могут? Делать укропную воду, да прикладывать подорожник. Лекарь сказал, чтобы не случился удар, Его Величеству нужно сделать кровопускание, а вам сейчас необходимо поспать. Я посижу с Эдмундом и прослежу за лекарем.

— Надо повесить эту дрянь! — воскликнула королева и внезапно разрыдалась, уткнувшись сыну в грудь.

— Я обо всём позабочусь, — произнёс герцог, прижимая её к себе, осторожно и почтительно.

Но поверх её головы Эрика видела его лицо. И на нём не было ни жалости, ни сострадания. Только спрятанное глубоко терпеливое ожидание конца…

Он посмотрел на Эрику и кивнул кому-то из придворных:

— Уведите и заприте в её покоях. Я скажу, что с ней делать дальше.

О том, что король умер, под утро возвестили густые звуки колокола, наполнившие воздух города. Где-то слышались рыдания, колокола зазвонили по всему Кальвилю, и во дворце началась беготня, но в покои Эрики никто не заходил.

Она сидела на подоконнике, разглядывая большой фигурный сад, и думала о том, что всё произошедшее не случайно. Она вспомнила пророчество, и теперь понимала, какую роль сыграли в том, чтобы остановить Тёмные времена рябина, дуб и северный ветер. И смысл слов Рогатого Бога стал ей предельно ясен. Все дороги были не случайны. Всё было предопределено…

Теперь Балейра спасена.

А что будет с ней? Куда теперь ей деваться?

На флагштоке опустили штандарт короля, и некоторое время эта голая пика указывала, что в Тавирре воцарилось безвластие.

Но к полудню протрубили горны и зазвонили колокола уже по-другому. И новый штандарт взвился в голубое небо.

— Да здравствует король! — разнёсся в воздухе зычный голос глашатая.

А кто станет королём Тавирры?

— Да здравствует Сенегард первый! — донеслось ответом на безмолвный вопрос Эрики, а затем снова и снова: — Да здравствует король! Да здравствует Сенегард первый!

Эрика горько усмехнулась и спрыгнула с подоконника, услышав шаги за дверью.

Викфорду бы понравилась эта новость.

Пришла миледи Кэрин, заплаканная и несчастная, облачённая в чёрный креп. Она принесла Эрике траурное платье и попыталась посочувствовать её горю в потере жениха, но наткнулась на такой ледяной взгляд, что тут же причитать перестала. А траурное платье отправилось в сундук.

Миледи Кэрин лишь вздохнула и сказала, что через три дня уезжает: новый король своим первым распоряжением решил отправить королеву-мать на юг, в Сенегард, чтобы поправить здоровье в одном из монастырей в горах. А с ней и десяток слуг, в том числе и миледи Кэрин. Но, конечно, она-то понимает, что Его Величеству и дела нет до здоровья королевы-матери, он просто простить ей не может того, что она всегда и во всём поддерживала только Эдмунда. Вот и отправляет её в ссылку.

— Что же с вами-то теперь будет? — вздохнула Кэрин на прощанье. — Может Его Величество теперь на вас женится… Он овдовел год назад. А для вас, может так оно и лучше.

Выйти замуж за Сенегарда?

Он не был похож на брата. Псы в дороге говорили о том, что он любит покутить и женщин, театр и музыку, а ещё пышные наряды, туфли с бантами и парчу. Это она успела заметить. Но при этом весьма неплохо дерётся на мечах и мечтает иметь свой флот, чтобы торговать с Коринтией. Он привлекателен, может быть излишне высокомерен, но уж точно он не таскает женщин за волосы и не одержим убийствами. И он довольно неглуп.

А ей всё равно теперь… Кажется…

Ничто в её душе не откликнулось, ни радостью, ни болью.10ff63

Дядя Тревор вошёл, довольно оглаживая бороду, и сияя, как кусок янтаря на солнце. Он бесцеремонно выставил миледи Кэрин за дверь, и падая в кресло и вытягивая ноги в светлых сапогах из оленьей кожи, спросил Эрику:

— Ну что? Ты довольна?

— Чём? — спросила она, прислонившись к стене.

— Король умер! Да здравствует король! — развёл дядя руками, и его рыжая борода встала торчком. — Всё вышло даже лучше, чем мы с ним задумывали.

— Задумывали с кем? — удивлённо спросила Эрика.

— А пойдём-ка прогуляемся в сад, а то тут у всех стен есть уши…

Они шли по аллее, обсаженной стрижеными деревцами, и Эрика слушала рассказ дяди о том, как в прошлом году он совершил тайное путешествие через всю Балейру и Тавирру в Сенегард, чтобы сделать герцогу одно очень заманчивое предложение. Помощь в том, чтобы стать новым королём Тавирры в обмен на мирный договор и прекращение войны.

Все знали, что король Эдмунд и поручил брату охранять южные границы Тавирры, чтобы на всякий случай держать его подальше от дворца. Ведь его брат был следующим в очереди на престол, а у короля до сих пор не было наследника.

— И я в вашем плане стала орудием? — спросила Эрика, глядя на Тревора.

— Да. Уж не знаю каким образом и через кого, но Сенегард донёс до короля идею о том, что нужно непременно жениться на фрэйе, чтобы продолжить свой род. Дар фрэй возрождает жизнь и всё такое… А мирный договор стал всего лишь предлогом, король не слишком-то собирался его соблюдать. И, как видишь, всё получилось даже лучше! Теперь идём, я должен представить тебя герцогу, вернее с сегодняшнего дня, Его Величеству.

Его Величество король Сенегард принял их в своих комнатах, а не в покоях Эдмунда. У дверей его комнаты они встретили командора Пилара и его людей при оружии, но внутри больше никого не было. Сегодня герцог выглядел иначе, чем у постели своего брата. Исчезла притворная скорбь, и он больше не понижал голос, и даже его одежда — иссиня-чёрный блестящий атлас, со скромной отделкой серебряным позументом, выглядела так, словно этот траурный наряд он весьма тщательно продумал и заказал заранее, так уж ладно сидела она на нём. Словно он начал задолго готовиться к этому событию. А впрочем, видимо так оно и было.

Он обошёл Эрику и с усмешкой посмотрел на её зелёное платье.

— Вижу, ты не слишком скорбишь по своему жениху, юная фрэйя.

— Почему же, — ответила Эрика, проведя ладонями по зелёному шёлку, — этим цветом фрэйи выражают своё согласие с волей Богов.

Герцог лишь снова усмехнулся двусмысленности её ответа, и сказал, обратившись к Тревору:

— Новый мирный договор можно подписывать. Всё здесь, и я не вижу никаких препятствий сделать это прямо сегодня. Не знаю, что такого мой брат нашёл в ваших болотах, но меня мало интересует мох и комары. Юг — это совсем другое дело. Да и серебро верров стоит подороже, чем балеритский янтарь, — он указал рукой на стол, где лежали бумаги, и добавил тише: — Я велел барристеру внести изменения в текст. С учётом того, что твоя племянница так и не стала настоящей женой моему брату, и, скажем так, некоторые особенные свойства её Дара остались неиспользованными, то я, глубоко подумав, решил, что пока не готов к новому браку. Поэтому я велел исключить этот пункт из договора. Надеюсь, невеста не слишком расстроена?

— Думаю, что невеста сможет это пережить, — ответила Эрика, глядя на цветок на своей руке и ставя подпись под бумагами.

Когда они вышли, дядя Тревор тщательно спрятал в кофр свиток с мирным договором, и произнёс:

— Ну, теперь нам нужно поскорее ехать в Гранард. Нужно собрать Янтарный совет, а тебе, как Янтарной королеве, придётся выбирать помощников. Ты должна назначить кого-то правой рукой королевы, как я был когда-то у твоего отца, и подумать о том, из какого клана выбрать себе мужа. И я, конечно, понимаю, что в душе ты меня ненавидишь, но я бы посоветовал…

— Погоди, — остановила его Эрика, — я сама скажу, что думаю о тебе. И, я не собираюсь тебя щадить, это будут честные слова. Я думала, что ты предатель, когда увидела тебя в Кинвайле. И я хотела догнать тебя где-то под Эоганом и пустить в тебя стрелу. И я бы сделала это. Но потом ты сказал мне правильные слова о доле королей, хотя и соврал про цель моей поездки в Кальвиль. И ты, конечно, подлец. Но не потому, что задумал сделать со мной то, что задумал. А потому, что мне ничего не сказал. И я, наверное, должна бы ненавидеть тебя за это. Но… я понимаю, почему ты так поступил. Я понимаю, что судьба Балейры для тебя всегда будет превыше всего. Ты служил моему отцу, ты сохранил кольцо Янтарной королевы, — она дотронулась до зелёного янтаря в кольце, — ты достойная правая рука правителя, и я не буду выбирать кого-то другого.

В льдисто-голубых глазах Тревора мелькнула какая-то теплота, и можно было подумать, что он растрогался, но виду не показал, лишь крякнул в кулак и сказал деловито:

— Тогда нам надо спешить и убраться из этой клятой жары, пока новый король не передумал насчёт мирного договора. Мы прямо сейчас поедем в Гранард. А ещё нам надо подумать о том, с каким кланом лучше породниться, чтобы усилить наш род…

Но дальше Эрика его не слушала, просто смотрела на кольцо и крутила его, чувствуя, как сердце начинает стучать неровно и гулко. Она попыталась его снять, но кольцо сидело, как влитое, и Эрике показалось, что ещё немного и она лишится чувств от внезапно вспыхнувшей надежды.

— … потому что Нье Риганы и Нье Каваны будут против, наверное, но я бы слал этого Тьена непроходимым лесом…

— Дядя? — перебила его Эрика внезапно охрипшим голосом. — Если кто-то наложил на что-то гейс, а потом умер, гейс ведь перестанет действовать?

— Конечно. Гейс принадлежит хозяину и сам собой исчезает после его смерти. Ну или если он его отменит, — ответил Тревор мимоходом, — а насчёт Нье Киффов…

Эрика почувствовала, как от этих слов сердце вырывается из своего янтарного кокона, а на глазах выступают слёзы.

— Всё потом! Мы уезжаем прямо сейчас.

— Это дело. А то Гранарда ещё махать и махать.

— Нет, мы поедем не в Гранард, — ответила Эрика улыбаясь, — мы поедем в Ирвин.

*отсылка к балладе Р. Стивенсона "Вересковый мёд"

Эпилог

Осень принесла в Ирвин яркие краски.

Расцветила холмы пятнами алого бересклета и золотом старых ясеней. В долине реки лисьим хвостом порыжели кленовые рощи, и Серебряный лог стал совсем седым, потому что азалии уже отцвели.

Эрика остановилась, посмотрела вдаль, приложив руку ко лбу, а затем пришпорила коня. Туман медленно сползал к реке и таял под лучами утреннего солнца, но утро было всё ещё прохладным.

Тревор остался в схуне, в которой они заночевали. И хотя он не собирался отпускать её одну, Эрика ускользнула от дяди тайно, на рассвете. Ей не хотелось, чтобы он понял, куда и зачем она едет. Дядя и так пытал её всю дорогу, что именно ей понадобилось в Ирвине, но она лишь отмахивалась, рассказывая про сон, в котором видела возродившуюся рощу. И о том, что роща её звала, что это был знак Богов, а знаки нужно уважать. О главном она, разумеется, умолчала — не стоит дяде лезть ещё и в это. И всё дорогу она гнала лошадей без устали, но Тревор спрашивать перестал, лишь поглядывал на неё исподтишка, пытаясь понять истинную причину.

Эрика каждый день проверяла, не снимется ли кольцо, и молилась, чтобы оно оставалось на месте.

Она миновала Серебряный лог, выехала в долину, и даже остановила коня, не веря своим глазам. Когда она проезжала здесь в прошлый раз под конвоем семьи Адемаров, на месте Ирвина было только пепелище. А теперь…

А теперь перед ней высилась роща могучих дубов.

И это просто не могло быть правдой!

Эрика прижала ладони к губам, чувствуя, как по щекам внезапно потекли слёзы.

Ведь если эти дубы настоящие…

А если это просто видение?

Она спрыгнула с коня, бросила бегом к каменной арке ворот с выпуклой руной наверху, и прижалась щекой и ладонями к первому дереву, стоящему ближе всех. А затем к другому, к третьему… Эрика гладила ладонями шершавую кору, и листья, покрытые нежным серебристым пушком, и смотрела в могучие кроны, запрокинув голову.

Сомнений не осталось — роща была настоящей. Именно здесь, проезжая под конвоем Адемаров, она осторожно роняла жёлуди. И случилось чудо.

Она снова прижалась щекой к стволу дерева, обняла его, зажмурилась и прошептала:

— О, Небесный охотник, Великий Араун! О, Ясноликая Эйне, Триединая мать! Если возможно это чудо, значит, возможно всё… Я знаю, что он жив… Верните мне его… Пожалуйста… Пожалуйста…

Листок оторвался от ветки, закружился и плавно опустился на её плечо.

— Хм… Ты говорила, что любишь меня, а теперь обнимаешься с дубом? — раздался позади знакомый голос. — Неужели мне придётся сражаться за тебя ещё с этим великаном?

И Эрика зажмурилась ещё сильнее, впиваясь пальцами в кору почти до боли, чтобы быть уверенной, что ей это не кажется, что всё это реально. Открыла глаза…

Это правда. Это не сон. Он жив… Он жив! Слава всем Богам! Он жив…

Она обернулась, спешно вытирая ладонями непрошеные слёзы, и наконец-то, увидела Викфорда. Наверное, издали она бы его и не узнала. Никакой варёной кожи и шипов, сейчас он был одет, как настоящий балерит, не хватало только лука за спиной. Он стоял, опираясь на толстую сучковатую палку, и его левую руку почти до самого плеча покрывала повязка.

Но главное — это был он. И он был жив.

Эрика ощутила, как слабеют ноги, как кружится голова и она просто не в силах сдержать слёзы, снова и снова вытирает их ладонями. А сама уже, кажется, даже стоять не сможет, если сейчас же не прикоснётся к нему.

Она оттолкнулась от дерева, шагнула навстречу Викфорду, и обняла порывисто, прячась мокрым от слёз лицом куда-то в складки одежды на плече, вдыхая его запах, чувствуя его тепло, впиваясь пальцами, чтобы ощутить прикосновение.

— Ты жив… Ты… Ты нарушил своё обещание! Ты не пришёл за мной! Я думала ты погиб! — шептала она, путаясь в словах и касаясь губами его кожи в вырезе рубашки, целуя беспорядочно в шею и в колючий подбородок.

Она встала на цыпочки, обняла ладонями его лицо, и заглянула в тёмные глаза, а потом прижалась лбом к его лбу и почти, как молитву прошептала: — Я чуть не умерла без тебя! И я не отпущу тебя больше! Никогда! Слышишь?! Никогда-никогда! Не смогу больше с тобой расстаться… И ты меня не оставляй…

Викфорд обнял её одной рукой, притянул к себе и произнёс тихо в ответ:

— Не оставлю. Никогда больше… Ты же помнишь, что говорила мне? Ты моя, только моя. А я весь твой. Теперь уже навсегда.

Эрика снова посмотрела ему в глаза, и он улыбнулся ей тёплой улыбкой, провёл пальцами по щеке, чуть приподнял лицо за подбородок и произнёс почти в самые губы:

— Ну почему, как только я хочу тебя поцеловать, ты или хочешь меня убить, или плачешь? Это нужно срочно исправить…

Он коснулся её губ сначала нежно, долгим неспешным поцелуем, заставляя почти перестать дышать, поддаться и открыться ему навстречу. Совсем как тогда, на помолвке в Кинвайле, только в этот раз его губы пахли можжевельником, а не мёдом. Как у него это получалось, Эрика не знала, но вдохнула его поцелуй и он потёк по венам, пробуждая под кожей огненные стебли и цветы, заставляя их расцветать и сплетаться в сложный узор и тянуться ему навстречу. Вставать на цыпочки, впиваясь пальцами в плечи и жадно глотать эту горячую нежность, как воздух, которого не хватает. Стебли сплетались в огненную спираль, сжигая у Эрики внутри все сомнения и страхи, заставляя пылать и отвечать на его поцелуи жарко, страстно, распускаясь ему навстречу, как цветок.

Его поцелуи в ответ стали горячими, требовательными и безжалостными, потому что везде, где он касался её губами, кожа начинала пылать, прося ещё прикосновений. И хотя в роще было совсем прохладно, но от этих поцелуев Эрике стало так жарко, что хотелось стянуть с себя одежду и прижаться к Викфорду всем телом, почувствовать его, опуститься с ним прямо здесь на прохладный мох и забыть обо всём, отдаваясь его рукам и губам. И она не в силах справится с этим огнём внутри себя, прижалась к нему так сильно, что видимо, причинила боль и, испугавшись, отстранилась, услышав его сдержанный вздох.

— Больно?

Только сейчас она осознала полностью, что он жив, но ранен и, кажется, едва стоит на ногах.

— Уже не так сильно, как раньше, — он выдохнул шумно, притянул Эрику к себе и прижался щекой к её волосам, — но ирдионский огонь меня всё-таки зацепил.

Она снова отстранилась, рывком отстегнула пряжку плаща и расстелила его прямо на мох, а потом потянула Викфорда за собой.

— Что произошло? — спросила она, прижимаясь к его плечу, когда они опустились на землю.

— Наверное рассказывать нужно с того момента, как я встретил в этой роще твоего бывшего жениха? — Викфорд усмехнулся и коснулся губами её волос. — Вернее, твоего второго бывшего жениха. Первым, кажется, был сын купца, за жизнь которого мне достался самый восхитительный поцелуй, а ещё удар кинжалом.

— А ещё я обещала тебе королевскую милость, если ты помнишь? — усмехнулась Эрика в ответ.

— О да! Мысль о том, какую именно милость я попрошу у моей королевы, не давала мне спать долгими ночами, — прошептал он ей на ухо и Эрика смутилась.

— Так что произошло? — переспросила она, проводя рукой по его плечу, словно боялась, что он вдруг исчезнет.

Викфорд рассказал о том, как встретил Тьена, о Девонне и обо всём, что было в день побега. Тьен и северяне подплыли на лодке к указанному месту, но в плане Викфорда оказалась маленькая заминка. Решётка в окне, через которое он хотел вытащить Брайса, заржавела настолько, что поворотный механизм в подъёмнике заклинило. Видимо этим окном очень давно не пользовались. И Викфорду пришлось нести Брайса наверх, в замок, и искать другой путь.

— Мне помог Уилмор. Этого блаженного, как ни странно, никто не убил. Более того, его приставили к конюшне, уж не знаю почему. Боги явно к нему благосклонны. Он помог мне найти другой путь, и спустить Брайса в лодку, но это заняло слишком много времени. А потом я увидел, как Джералд бежал с поля боя, чтобы попасть в подвал… Он был ранен, но нёс с собой то самое огниво, которым поджигают ирдионский огонь. И я понял, что он хочет сделать.

Викфорд помолчал некоторое время, гладя Эрику по волосам, и закончил коротко:

— Ирдионский огонь не опасен, пока спит. Он, как вода. Его можно перевозить в бочках, трясти и даже мыться в нём. Ведь чтобы его разбудить, нужна особая тавра. В том подвале я убил Джералда, но он всё-таки успел её отпустить, хотя в нём уже и не было Дара. Эта тавра была сделана им заранее… Я попытался её остановить. Но всё, на что хватило моего умения, это задержать её до того момента, пока я не выпрыгну в окно. Меня спасло то, что в момент взрыва, я ушёл глубоко под воду. Но когда я всплыл, то казалось, что горела сама вода. Меня зацепило огнём, и ударило накатившей волной о деревянные обломки. Не помню, как я зацепился за обломок бревна, наверное, поэтому и не утонул. Течением меня отнесло и выбросило на другой стороне озера, там, где Тьен оставил свои лодки. Он меня и нашёл, и отвёз сюда вместе с Брайсом. Это священное место и оно для сыновей дуба сильнее любого лекарства. В первый день после гибели волчьего острова, меня было не узнать. Я не мог ходить, и шевелить рукой, так её обожгло. Я почти не говорил и только бредил. А теперь, я уже почти похож сам на себя, — он пошевелил пальцами забинтованной руки, — уже скоро смогу ей драться. Первое время я только бредил, а потом мне стала сниться ты…

Он снова прижался губами к её волосам.

— Так тебе удалось спасти Брайса? — спросила Эрика, осторожно касаясь незабинтованных пальцев.

— Да. Он конечно ещё не ходит, но говорить уже может. Я удивлён тому, как долго он смог продержаться. Но он крепкий, как настоящий дуб, — усмехнулся Викфорд, — кто бы мог подумать, что всё окажется вот так. Что я найду настоящего отца… Первое, что сказал Брайс, когда пришёл в себя, что он не мог умереть, пока не передаст свои знания следующему Заклинателю и сыну клана Дуба.

— Тебе? — улыбнулась Эрика, поднимая голову и глядя Викфорду в глаза.

— Ты этому рада? — улыбнулся он в ответ.

— О да! Теперь ты не будешь называть меня балеритской пигалицей и смеяться над тем, что у меня нет Дара. И может даже, увидишь Рогатого Бога…

— Ну, я и так его видел. Этим ты меня не удивишь.

— Видел?! — глаза Эрики блеснули.

— Видел. Той ночью в Ир-нар-Руне.

— Так ты меня обманул?!

Она хотела отстраниться, но Викфорд не дал, опрокинул Эрику на спину и, склонившись к её губам прошептал:

— Да. Я обманул тебя. И даже не раз, моя птичка. Но я и себя обманывал изо дня в день, надеясь, что твои глаза и губы, и это желание, что сводило меня с ума — это просто балеритское колдовство, и что я смогу избавиться от него искупавшись в каком-то волшебном пруду здесь в Ирвине, — он нежно коснулся её губ и прошептал. — А на самом деле это было не колдовство…

— А что же это было? — прошептала Эрика в ответ, чувствуя, как кружится голова и тело снова пылает от его слов.

— Я просто влюбился в тебя, Эрика Нье Лири, и никак не мог себе в этом признаться. И победить в себе это тоже не мог. Но я больше не хочу это побеждать. Я люблю тебя, — прошептал он, снова касаясь её губ, — и мне это нравится.

— И мне, — ответила она чуть слышно.

— Мне сказали, что фрэйи сами выбирают себе мужей, — произнёс Викфорд, глядя в её глаза, которые стали почти чёрными от расширившихся зрачков, — ну что, фрэйя из клана Рябин, выберешь ли ты Заклинателя из клана Дуба? Выберешь ли ты меня? — и в его голосе послышались лукавые ноты.

— Мне кажется я выбрала тебя ещё в лесу под Кинвайлом, когда собиралась застрелить… А может на помолвке, когда хотела убить тебя кинжалом… или когда думала о твоих поцелуях по дороге в Ир-нар Рун, — ответила она ему так же лукаво, — я столько раз тебя выбирала, что уже сбилась со счёта.

— Ты думала о моих поцелуях? В самом деле? — Викфорд усмехнулся и его глаза стали совсем чёрными.

— Да.

— Я же говорил — тебе понравится, — ответил он всё с той же усмешкой. И не дав ей ответить, наклонился и, нежно коснувшись мочки уха губами, добавил: — Я очень хотел, чтобы тебе понравилось.

С дуба сорвался серебристый листочек и медленно опустился рядом…

Content

Ляна Зелинская
Вересковый мёд

Пролог

Часть 1. Замок Кинвайл

Глава 1. Свадебное платье

Глава 2. Дядя Тревор

Глава 3. Стальной поцелуй

Глава 4. Недоумки Его Величества

Глава 5. Обещание

Глава 6. Турнир

Глава 7. «Тебе понравится…»

Глава 8. Обряд

Глава 9. Отъезд

Часть 2. Дорога в Гранард

Глава 10. Кто предатель?

Глава 10. Кто предатель? (часть 2)

Глава 11. Дорога в Гранард (1-я часть)

Глава 11. Дорога в Гранард (2-я часть)

Глава 12. Нападение

Глава 12. Нападение (часть 2)

Глава 13. Балеритская сталь

Глава 13. Балеритская сталь (часть 2)

Глава 14. Серебряный дуб

Глава 14. Серебряный дуб (2-я часть)

Глава 15. Побег

Глава 15. Побег (2-я часть)

Глава 15. Побег (3-я часть)

Глава 16. Ир-нар-Рун

Глава 16. Ир-нар-Рун (часть 2)

Глава 17. Поединок

Глава 18. Дикий Гон

Глава 18. Дикий Гон (часть 2)

Глава 18. Дикий Гон (часть 3)

Глава 18. Дикий Гон (4-я часть)

Часть 3. Сумеречный лес

Глава 19. Коварный план

Глава 19. Коварный план (часть 2)

Глава 19. Коварный план (часть 3)

Глава 20. Сила воли (часть 1)

Глава 20. Сила воли (часть 2)

Глава 21. Пробуждение

Глава 22. Ягоды хмелёвника

Глава 22. Ягоды хмелёвника (часть 2)

Глава 22. Ягоды хмелёвника (часть 3)

Глава 23. Вересковый мёд

Глава 23. Вересковый мёд (2-я часть)

Глава 24. Дорога в Ирвин

Глава 24. Дорога в Ирвин (2-я часть)

Глава 24. Дорога в Ирвин (3-я часть)

Глава 25. Волчий остров

Глава 26. «Из жёлудя упавшего пробьётся росток…»

Глава 26. «Из жёлудя упавшего пробьётся росток…» (часть 2)

Глава 27. "Фрэйя, камень и любовь…"

Глава 27. "Фрэйя, камень и любовь…" (2-я часть)

Глава 27. "Фрэйя, камень и любовь…" (часть 3)

Глава 28. Сердце волка

Глава 28. Сердце волка (2-я часть)

Глава 28. Сердце волка (3-я часть)

Глава 29. "И пронзят они сердце волков…"

Глава 29. "И пронзят они сердце волков…" (часть 2)

Глава 30. Сердце в янтаре

Эпилог