Андрей Белянин

Взять Чумазого!

Глава 1

Гнев майора Кадича

— Уверен, что твоё дело не подождёт, Деян? Конец смены, может, в понедельник на совещании?

Мой непосредственный начальник, старый седой чёрт Огнен Кадич сидел в своём кабинете и с нетерпением дожидался окончания рабочего дня. Я не предполагал, что застану майора в приподнятом настроении, потому что жандармерии предстояло пережить сразу три выходных. Вся страна будет праздновать День дьявольского единения, а когда празднуют все, то крайними остаются слуги закона. Так было всегда, будет и впредь.

Майор Кадич небрежно кинул файл с документами на стол. Сдвинул домиком лохматые брови, запыхтел контрабандной сигариллой, зажатой в клыках. Медленно выпустил дым из пятачка и взглянул на часы с прищуром опытного следопыта.

— Позвольте полюбопытствовать, товарищ майор, почему бы нам не сделать этого прямо сейчас? — твёрдо спросил я. — Вы бы ознакомились с запросом. Оно того стоит!

— Прям щас, говоришь? — Майор хмыкнул, энергично почесал лапу с зажатой между пальцами сигариллой о надломанный рог. — Сорок пять лет на службе, начинал простым жандармом, но, укуси меня апостол, давно мне не попадались такие живчики, ишь ты лейтенант! Бойкий ты чёрт, Деян Видич!

Я решил, что будет лучше многозначительно промолчать, переступил с копыта на копыто и ловко вытянулся по стойке «смирно», как нас учили на курсах строевой подготовки в академии. Тут ведь попробуй угадай, были ли слова старого чертяки комплиментом.

Однако майор, бурча себе в пятак какой-то невнятный набор звуков, вновь потянулся к заветному файлу, но уже с таким видом, будто делает мне одолжение. Смачно чихнул, забавно подёргивая ноздрями, в которые попадал дым от сигариллы. Носовой платок, по мнению шефа, использовали только слюнтяи.

— Ладно, посмотрим, что ты тут нарыл, раз так не терпится. Говоришь, что-то срочное? Да ещё такое, что и на совещании рассмотреть нельзя? — Он приподнял седую кустистую бровь. — Вздумал донимать старика всякой ерундой…

— Никак нет, товарищ майор! Утверждаю, что это вопрос национальной безопасности! — гордо выпалил я, выпячивая клыки.

— О как! Ну полюбопытствуем, так уж и быть. Национальная безопасность — дело первого порядка, — поучительно протянул Кадич, привычно говоря заученными фразами.

Это вовсе не значит, что все жандармы, полицейские или военные — тупые. Просто иногда заученные, привычные и автоматически вылетающие слова бывают жутко удобны. И сказал вроде всё правильно, и сам не подставился — всё как учили. Служба такая.

Он аккуратно вытащил когтями документы, нацепил на пятак нелепые круглые очки с разъехавшимися дужками. Облокотился о стол и с подчёркнуто деловым видом погрузился в чтение. Я стоял напротив его рабочего стола, слушал сиплое дыхание старого майора да размеренное тиканье настенных часов.

Судя по тому, что старина Кадич совершенно забыл о своей сигарилле, пепел с которой упал мимо пепельницы на пол, написанное в моём докладе крайне заинтересовало старого чёрта. Читал он долго, скорее всего перечитывая некоторые предложения по два или даже три раза, а когда закончил, аккуратно отложил документ.

Потом затушил окурок в пепельнице из чёрного дерева, украшенной черепами, и исподлобья оценивающе посмотрел на меня. Теперь уже он выглядел не таким беззаботным, как прежде. На рыле заслуженного следователя появилась нервная настороженность.

— Откуда это у тебя, Видич? — сиплым голосом спросил он, как будто не хотел, чтобы его слова услышали посторонние.

Хех! Признаться, я ожидал, что у начальника отдела по борьбе с организованной преступностью Ночграда майора Огнена Кадича как минимум глаза вылезут из орбит. Но пойдёт и так! Было видно, что прочтение моего доклада его неслабо ошарашило. Седеющая шерсть на лапах встала дыбом, хвост ритмично бился о грязный кафельный пол. Знал бы старый ворчун, каких трудов мне стоило собрать компромат на банду самого Петко Ивича!

Сколько бессонных ночей я провёл в засадах, в слежках и на прослушках, прежде чем зубами вцепился в след крупнейшего наркокартеля. Сколько галлонов кофе было выпито, чтобы не сомкнуть по ночам глаз. А как мне приходилось оглядываться на своих же коллег-жандармов, зная, что вокруг полно стукачей и информаторов, готовых за негласную прибавку к жалованью или из страха за свою поганенькую жизнь сливать боевикам Ивича любые действия силовиков.

Однако все мои страдания и труды наконец-то принесли результат. Я доказал причастность богатейшего чёрта столицы Петко Ивича к наркотрафику ладбастрового порошка с пика Панчича в Ночград. Дело оставалось за малым — прихлопнуть Петко Чумазого, как звали наркобарона в криминальных кругах, в момент заключения крупнейшей сделки по закупке ладана с горгульями. А эта самая сделка как раз намечалась на завтра, когда Чумазый будет лично присутствовать на переговорах с королем преступного мира горгулий Гораном «Жориком» Пиичем.

— Р-р-работаем, товарищ майор?! — с жаром прорычал я и мысленно представил, как старик Кадич прикрепляет на мои погоны новые перевёрнутые звёзды. — Не в моих привычках сидеть сложа лапы.

Майор побледнел или мне показалось? Лучше бы показалось, конечно. Кадич зыркнул на стационарный телефон, зацокал по столешнице притупившимися с годами когтями. Потом швырнул на стол мой служебный отчёт, откинулся на спинку мягкого кресла и скрестил лапы на груди.

— Ну-с, допустим… — как-то совсем уж неоднозначно протянул он. — Что ты предлагаешь делать с этим, Деян? Я не слышу твоих предложений, лейтенант!

Признаюсь, вопрос выбил меня из колеи. Никогда раньше майор не советовался со своими подчинёнными. Тем более не спрашивал у них, что делать. Всегда жесткий, прямой, Кадич скорее привык направо-налево раздавать распоряжения и умел жёстко спросить за невыполнение приказа, а тут…

Я нагнулся к столу, опёрся о массивную, покрытую декоративным мхом столешницу и указал на свой доклад. В правом нижнем углу были отчётливо прописаны мои предложения, само собой разумеется носившие исключительно рекомендательный характер. Возможно, Кадич просто не заметил их, поэтому я вслух продублировал написанное в докладе:

— Завтра у Ивича и Пиича сделка, товарищ майор. Я пришёл к вам получить ордер на арест данных граждан и нашу группу захвата, чтобы произвести задержание преступников!

Майор вздрогнул, скривился, как будто съел толстую дольку лимона. Он скорчил такую гримасу, что мигом стало понятно — мои слова пришлись старому жандарму не по душе. Кадич открыл верхний ящик стола, вытащил оттуда бутылку заплесневевшего коньяка и две рюмки. С каким-то сожалением посмотрел на бутылку, но всё же открыл её и лихо плеснул в рюмки душистый коньяк из самой грязной бочки, в котором до сих пор плавала мошкара.

— Выпей, Деян, наверное, берёг его специально для такого случая. — Видя, что я не собираюсь пить, он решительно подвинул рюмку. — Паршивый мой, это приказ.

Пришлось пригубить, хотя лично я категорически не признавал подобного панибратства. Признаться, у Кадича оказался отличный вкус, коньяк был безупречным. Майор хлопнул свою рюмку и долил себе ещё.

— Хорошо пошло, да? — Он уткнулся пятаком в рукав и процедил: — Подарили на прошлый юбилей.

Я не совсем понимал, чего ждать от Кадича дальше, но на всякий случай отодвинул рюмку, показывая, что не собираюсь больше пить. Майор покончил со второй, спрятал коньяк обратно в ящик. Пару раз глубоко вздохнул, уставился на меня слегка осоловевшими глазами. Похоже, алкоголь действовал на него сродни успокоительному.

— А теперь скажи, лейтенант, ты сдурел али как? — прошипел он.

— Сдурел? С чего…

Я попытался перебить старого майора, но он что было дури зарядил кулаком по столу, да так, что подскочила пепельница с окурками сигарилл, разлетелись служебные бумаги и завалилась набок фигурка какого-то мифического существа.

— Ну-ка цыц, лейтенант!

Я замер, привычно вытягиваясь по струнке, как и всякий раз, когда у офицеров выше рангом случалось плохое настроение. Глава отдела покраснел, будто вареный рак, тяжело задышал. Его пятачок, украшенный шрамом, следом былых заслуг, со свистом втягивал воздух. Несмотря на то что один из его рогов был надломлен, выглядел Кадич воистину устрашающе. Старый чертяка даже потянулся к кобуре, но вовремя спохватился, вспомнив, что табельное оружие осталось в сейфе, и только махнул лапой.

— Группу спецназа ему подавай, ордер на арест… — Дальше в ход пошли неконтролируемые ругательства, и майор вдруг попытался сорвать с себя погоны. — Может, тебе ещё звёзды сразу отдать? Ты чего затеял, лейтенант, ты куда лезешь?

Когда Кадич наконец прекратил тщетные попытки сорвать погоны, которые были пришиты намертво, он схватил со стола листок с донесением, чтобы прямо на моих глазах разорвать его на мелкие клочки. Вот это у него уже получилось.

— Шиш тебе, шиш! Если ты не думаешь о старом чёрте, то Кадич подумает о тебе! — завизжал он как резаный, тыча мне в нос дулю.

Порванный отчёт оказался в ведре для мусора, а майор продолжил собирать разлетевшиеся по столу лоскутки исписанной моими трудами бумаги. Только после этого Кадич чуточку успокоился. Вытащил платок, расползся по креслу, промокнул выступившую на лбу испарину.

— Думаешь, я не знаю о Чумазом? — устало спросил он, но, не дав мне ответить, тут же продолжил; глаза майора сузились, зрачки превратились в вертикальные щелочки: — Да будь моя воля, все эти белоручки давным-давно оказались бы за решеткой! Но не всегда бывает так, как мы этого хотим! Заруби это себе на носу. Ты хоть понимаешь, что, пока мы с тобой сидим тут в кабинете, Петко Ивич с семьёй ужинает где-нибудь в гостях у министра?

— Товарищ майор, это не черти, таким не место в Чербии, — попытался было возразить я.

— Например, у министра внутренних дел, лейтенант! — рявкнул майор. — Кушает крылышки поджаренных летучих мышек и запивает палёным виски!

— Товарищ…

— Пшёл вон, — раздражённо фыркнул Кадич.

Я застыл как каменный истукан, окончательно не понимая, что тут происходит. Слышать такие слова от начальника отдела, который по определению должен бороться с преступными элементами, подобными Чумазому и Жорику, было несколько дико.

Майор холодно посмотрел на меня, понимая моё недоумение.

— Не вынуждай повторять дважды, Деян, и не порть наши хорошие отношения. Я же сделаю вид, что этого разговора не было, пока тебе круто не обломали рога. Всё ясно?

Ничего не оставалось, как, приложив два пальца к виску, выразить бесчестие своему начальнику и развернуться к выходу из кабинета. Внутри меня пылал адский огонь. Я не мог поверить, что ухожу от старого майора ни с чем. В голове не укладывалось, что Кадич просто боялся рискнуть и наступить на глотки преступникам, когда на его столе лежали все необходимые доказательства.

На минуточку, доказательства вполне достаточные для возбуждения уголовного дела сразу по нескольким статьям. Когда я шёл в кабинет начальства, то, разумеется, знал, что разговор будет складываться непросто, но чтобы так…

Майор попросту закрыл глаза на мою подборку улик либо счёл их непроверенными и боялся, что все логические цепочки, выведенные мной, не станут достаточно веским аргументом в суде. Весь мой огромный труд по этому делу пошёл насмарку. Сказать, что я был в этот миг зол, значило промолчать! Я был раздавлен и убит…

Однако в дверях Кадич остановил меня. Послышался его мягкий бас с хрипотцой:

— Видич! Постой-ка, куда ты так летишь, хочешь сам превратиться в горгулью?

Я обернулся и увидел, что майор вновь вытащил на стол бутылку коньяка.

— Вот что я тебе скажу, Деян, — зашептал он настолько тихо, что я едва разбирал его слова. — Полезешь в дебри с этой своей бумажонкой и сам накинешь на свою шею петлю.

Я гордо вскинул упрямый подбородок, при этом внимательно слушая сурового начальника, похоже сменившего гнев на милость.

— Это тут ты можешь бахвалиться сколько душе угодно, а за порогом моего кабинета ты с этими бумажками станешь… как бы это правильнее выразиться… — Кадич задумался, а потом провёл когтем большого пальца по горлу. — В общем, полный кирдык тебе будет, лейтенант, и поминай как звали такого отчаянного чёрта. Но!..

Майор выдохнул, задумчиво взглянул на настенные часы, показывающие пять минут восьмого. Рабочий день незаметно подошёл к концу, поэтому старый чертяка позволил себе расслабить петлю галстука и расстегнуть верхнюю пуговицу на рубашке. Он пошарил когтями в ящике стола, достал ключ и бросил его мне.

— Закрой-ка дверь.

Я, не совсем понимая, что это, приказ или просьба, закрыл дверь в кабинет майора. Кадич ритмично постукивал копытом под столом. С минуту молча смотрел на меня, как будто оценивая, а может, принимая какое-то судьбоносное решение, и колебался. Наконец его сомнения отпали.

— Ты прав, таким чертям не место в Чербии. Я не смогу дать тебе ордер на их арест, как не смогу выделить спецназ. Впрочем, и делать вид, что ничего не происходит, я тоже не могу… — Кадич сделал паузу, чтобы осушить полную рюмку коньяка. — Зато могу подписать тебе увольнительную на три дня. Ты будешь освобождён от несения службы, но сохранишь все права на ношение оружия. На некоторые вещи просто нельзя закрывать глаза, лейтенант. Дальше всё будет зависеть только от тебя.

Майор снова смотрел на меня с привычным прищуром. Кажется, мы поняли друг друга без слов. На столе вновь появилась вторая рюмка, к ней откуда ни возьмись выросла банка переспелых солёных огурцов. Теперь уже я не хотел отказываться от майорского коньяка и вернулся к столу. Разговаривали долго, пили без тостов.

Кадич внимательно слушал, а потом подписал мне увольнительную и выделил деньги на билет до ближайшей станции у пика Панчича из своего кармана. Поезд отправлялся сегодня ночью.

Он прав, дальше я должен справиться сам.

Глава 2

Зелёный коридор до пика Панчича

Признаться, время в компании начальника отдела пролетело незаметно. Мне удалось снять накопившееся напряжение перед предстоящей поездкой только тогда, когда он подписал моё заявление, смачно поставив шестиугольную печать. Всё-таки хороший коньяк — это великое дело в плане приведения в порядок нервов.

Расцвел и Кадич, у героического старика будто бы открылось второе дыхание. Когда мы уладили все формальные вопросы по поездке, майор раскрылся с незнакомой мне стороны. Он начал травить отвратительные истории из своего прошлого, вспоминал бородатые анекдоты и закатывался истерическим смехом, задорно хлопая в ладоши.

Разумеется, я знал каждый из них, но сегодня они казались мне смешными и уместными как никогда. Мой начальник не забывал доливать в рюмки коньяк. У старика уже тряслись лапы, поэтому он щедро расплескивал алкоголь по столу, но ни капли не огорчался, а лишь каждый раз похлопывал меня по плечу и заговорщицки подмигивал.

Я в ответ скалился, как мне казалось, совершенно искренне. В конце концов, не каждый же день доводилось вот так запросто пить со своим непосредственным начальником! Время пролетело незаметно, и мы засиделись за столом почти до полуночи.

Я не раз ловил себя на мысли, что стал лучше понимать старого ворчуна, вечно бурчащего на совещаниях и называвшего всех своих офицеров зелёными сопляками. Майор искренне и не скрываясь завидовал молодым чёрной завистью. У них всё было впереди, а ему в лучшем случае светила копеечная пенсия за выслугу лет. А ещё старина Огнен честно поделился со мной тем, что всеми фибрами ненавидит такого нечистого, как Петко Ивич, и готов на всё, чтобы упрятать его за решётку. Ну то есть почти на всё…

В начале первого старый чёрт вытащил из своих запасов бутылку самодельной настойки на истлевших листьях цветущего по ночам алиссума. «Медовуха» Кадича была широко известна на весь участок благодаря тому, что начальник охотно втюхивал свой самогон на юбилеи сотрудникам, а потом так же охотно выпивал, когда юбиляр проставлялся за торжество. Теперь законный вопрос: почему медовуха?

Настойка майора напоминала по запаху чистый спирт, по его же заявлению, издалека отдавая мёдом, отчего и получила своё название. Меня в пот бросило от одной мысли о том, что будет после стопки-другой такого душещипательного пойла на посошок. Рисковать не хотелось, из участка я должен был выйти на своих двоих, поэтому был вынужден отказать начальнику, вежливо напомнив Кадичу, что в два часа отбывает мой поезд на пик Панчича.

Нетрудно было понять, что пьяного пассажира попросту не пустят на железнодорожную платформу. Начальство понимающе кивнуло, принимая мой отказ, но не стало отказывать в «медовухе» себе. Паузы между выпитыми Кадичем рюмками сокращались, огурчиков на тарелке почти не осталось, что, впрочем, не останавливало майора. По совести говоря, его вообще мало что могло остановить.

Я предположил, что, видимо, он решил задержаться в кабинете до утра, как бывало уже не раз. Почему бы и нет? Он же не патрульный какой-нибудь, впереди его ожидали законные выходные, и у него ещё будет время выспаться и похмелиться перед тем, как выйти на работу с новыми силами. Так что всё в порядке, справится.

Когда мы прощались, Кадич уже не стоял на копытах от выпитого. Он буквально расплылся в своём кресле, до пупка расстегнул рубашку и обнажил седую волосатую грудь, щедро покрытую старыми шрамами от пуль, ножей и когтей.

Розовый пятак майора стал насыщенного малинового цвета, глаза собрались в кучу, кошачьи зрачки расплылись. Он хотел по-отечески дать мне напутствие, но банально не смог подняться, поэтому лишь крепко пожал мою лапу и пожелал удачи в непростом деле, взяв с меня обещание поймать Ивича с поличным. Ну или не возвращаться вообще…

Я же ещё раз извинился, что не могу больше составить ему компанию, быстро удалился из прокуренного кабинета и выбежал из участка, махнув на прощанье хмурому дежурному бесу. Найти такси не составило труда — автомобиль с шашечками стоял чуть ниже по улице. Дремавший водила-домовой перепуганно уставился на меня своими большущими заспанными глазами.

— Оу… чё случилось-то? — спросил он.

— Едем, командир! — Я, не дожидаясь ответа, запрыгнул на переднее сиденье такси.

— Дык куда едем-то?

— Главный железнодорожный вокзал!

Водила тряхнул соломенными кудрями, прогоняя остатки сна, завёл автомобиль, и через минуту мы уже ехали к вокзалу. В малюсенькой машине было тесно и душно, поэтому я открыл окошко и глубоко вдохнул свежий ночной воздух.

Гордость буквально переполняла меня изнутри. Скажу больше, меня аж разрывало от нетерпения! И хотя всё получилось не совсем так, как я планировал, когда заходил в кабинет к Кадичу, но мне всё-таки предоставили возможность лично разобраться с двумя самыми неприятными типами Ночграда. Пусть даже пока я не особенно понимаю, каким именно образом, но это уже детали…

Мне хотелось оправдать доверие начальника, которому потребовалось напиться до поросячьего визга, чтобы подписать увольнительную и оплатить железнодорожный билет до пика. Оставалось доказать, что старый чёрт не ошибся, идя на такой риск! Я хотел показать всему миру, что способен оправдать все возложенные на меня ожидания.

Но для этого необходимо было достать улики, которые бы стали железобетонным свидетельством моих логических построений в суде. Не те, что я положил начальству на стол, а нечто, что заставит самого продажного судью вынести обвинительный приговор.

Именно сейчас я чётко понимал, что следствие получит все необходимые доказательства и банду Чумазого накажут по всей строгости закона! Дельце предстояло горячее, но за тем я и шёл в полицию, чтобы браться за самые сложные и опасные дела. Но самое главное, я хотел самолично раскрывать их, раз никому другому в жандармерии это было не под силу. Похоже, алкоголь неслабо вдарил по мозгам и мне…

Водила-домовой вряд ли разделял мой запал. Как известно, эти ребята славились своей медлительностью от природы, и оставалось лишь догадываться, как именно домовёнок оказался за баранкой автомобиля, лениво катившегося по пустым дорогам Ночграда.

Он постоянно зевал и даже не думал прикрывать пасть лапой. Ему бы сейчас забраться под пол или за печку, а тут приходится кого-то куда-то везти. Вот бедолага! На минутку мне стало искренне жаль малыша, выбравшего себе столь нелёгкий труд, но домовой тут же испортил впечатление о себе.

Считая, что автомобиль — его хата, он закурил и врубил на полную катушку магнитолу, ни капельки не заботясь о своём клиенте. Из динамика раздался голос популярного исполнителя с южным акцентом, который пел о непростой судьбе молодых домовят. Под такое музыкальное сопровождение мы и доехали к зданию главного ночградского вокзала. Я сунул ему деньги и пулей выскочил из такси, не став дожидаться, когда домовёнок медленно отсчитает сдачу. Да что там, он её отслюнявливал…

На пик Панчича я отбыл без багажа, но, разумеется, имея в кармане служебное удостоверение жандармерии Ночграда. А ещё Кадич логично закрыл глаза на то, что я взял из сейфа табельный пистолет с двумя полными обоймами. Отправляться на столь опасное мероприятие с пустыми лапами было сродни безумию. Я никогда не считал себя супергероем по типу сверхчертей из комиксов, валящих противника десятками одним ударом хвоста, поэтому кобура с пистолетом оттопыривала мой пиджак.

Время на вокзале пролетело незаметно. Собственно до поезда оставалось всего полчаса. В служебной кассе я получил заветный билет до пика и направился в зал ожидания, где выпил две чашки крепкого зернового кофе из автомата и слопал пирог со свежей капустой. В идеале она должна быть подгнившей, но что вы хотите от вокзальной еды…

Наконец ровно в два часа проходящий поезд номер двадцать семь подошёл к перрону, и на табло появилось объявление о посадке пассажиров. К удивлению, поезд шёл полупустым, кроме меня к перрону вышло всего несколько нечистых. Парочка молодых пигалиц-чертовок в ярких мини-юбках, с купированными хвостами, милыми личиками, позолоченными рожками и свежими пятачками оказалась встречающими. Эх, если бы не спецоперация по поимке бандитов…

За малым чуть было не свернув себе шею, я засмотрелся на молодых чертовок и на полном ходу влетел в нечистого, спешащего на поезд. Им оказался прилично одетый вампир. Получилось крайне неприятно — бедолага плюхнулся на пятую точку, вскрикнул, и из упавшего чемодана пролилась жижа мутно-зелёного цвета, растекшаяся по бетонному полу перрона.

— Простите, ради дьявола, я вас не заметил, — извинился я.

Однако нос пришлось зажать лапой — жижа воняла так, что съеденный мной капустный пирог резко начал проситься наружу. Вампир, худой как швабра, с впалыми щеками, вздрогнул всем телом, ничего не ответил, но крепко прижал к себе чемодан.

Я хотел было ему помочь, но он зыркнул на меня так, будто увидел ангела во плоти, а потом ещё и выругался сквозь клыки. Естественно, что желание помогать пропало. Мне оставалось разве что извиниться ещё раз и пойти вдоль перрона искать свой вагон. Краем глаза я автоматически отметил, как странный вампир наконец поднялся и пошёл в противоположную сторону, всё так же прижимая чемодан к груди.

Уж не знаю, что там было ценного в этом чемодане или мутно-зелёной жидкости, но поведение этого типа было крайне подозрительным. Впрочем, всё это быстро вылетело из головы, на ближайшее время у меня были более важные дела. Я вспомнил, что не знаю номера вагона, и долго искал по карманам заветный билет. Выяснилось, что мой вагон, несмотря на первый номер, находится в самом конце длиннющего состава, нумерация шла с конца.

— Можно взглянуть на ваш билет?

Признаться, я не сразу увидел свою проводницу и даже испугался, когда из ниоткуда ко мне подплыло привидение. Её слова мягко прозвучали в моём мозгу. Конечно же привидения разговаривали невербально. Я было хотел сунуть билет ей в руки, но спохватился, что проводница всё равно не сможет его взять, и показал его, как обычно показывал служебное удостоверение.

— Проходите, мистер Видич, желаю отвратительного пути! — мелькнули в голове её слова, будто собственные мысли.

Ехать предстояло на верхней полке. Я добрался до своей боковушки в душном плацкарте с неработающим кондиционером. Пахло тут хвойной свежестью, и у меня очень скоро начала болеть голова. На нижней полке, как и на местах вокруг, не было пассажиров, поэтому ехать мне предстояло в гордом одиночестве. Я расстелил заботливо приготовленную проводниками постель, отвернулся рылом к стенке и, когда через пятнадцать минут локомотив тронулся, уже спал глубоким сном.

Всю ночь мне снился один и тот же сон — я собираю на преступников компромат и везу майору Огнену Кадичу. А потом… Эх, что мне снилось потом! Ордер на арест Чумазого и Жорика, задержание во главе группы спецназа, стрельба, трупы преступников, лёгкое ранение в плечо и новые перевёрнутые звёзды на моих погонах.

Как же хотелось, чтобы мой сон оказался вещим!

Глава 3

«Хмурые Болотца»

На станцию «Хмурые Болотца» поезд прибыл минута в минуту по расписанию. Натужно сработали пневматические тормоза, махина медленно подкатила к платформе и остановилась. Нехотя, как будто короткая остановка в таком захолустье была совсем необязательна. Из разговора призрачных проводниц я узнал, что в «Чербских железных дорогах» за ненадобностью подумывают отменить данный маршрут.

Всё же ровно в шесть утра я стоял на крохотном перроне. Кутался в лёгкий драповый пиджак, не спасавший от пронизывающего холодного ветра. Зевал, прогонял остатки короткого ночного сна хлопаньем себя по щекам.

Так, а куда я вообще попал?

Никакого тебе здания вокзала, ни магазинов, ни фонарей, ни рабочих станции, ни встречающих. Голая железнодорожная платформа с бурым мхом, проросшим меж бетонных блоков. За ней дикий сосновый бор, в утренней дымке уходящая в туман глинобитная дорога и тишина. Даже мёртвые с косами не стоят, хотя эти скульптуры характерны почти для всех вокзалов.

В вагоны лениво залетали проводницы-привидения. Ровно через три минуты экспресс под двадцать седьмым номером тронулся. Разбрелись остальные пассажиры. Вернее, один пассажир, тот самый молодой напыщенный вампир, который садился вместе со мной на вокзале Ночграда. Он трусцой подбежал к концу платформы, где его поджидала старенькая, но резвая легковушка без номерного знака. Наверное, бедолага торопился, потому что водитель рванул с места так, что оставил за собой облако пыли после пробуксовки колёс.

Как понимаете, в отличие от вампира меня тут никто не ждал. Я оглянулся в надежде найти островок с таксистами, но не увидел больше машин. Пик Панчича не был популярным туристическим направлением, поэтому нечисть редко выбирала этот маршрут для отдыха или наслаждения красотами местной природы.

Пожалуй, нет ничего удивительного в том, что Жорик с Чумазым выбрали именно эту точку на карте. Вряд ли бы они рискнули провернуть такую крупную сделку в более оживлённых местах. Впрочем, дьявол с ним, лучше сэкономить деньги. Всё равно оплачивать проживание и питание мне придётся из собственного лейтенантского жалованья. На что только не пойдёшь, чтобы обезвредить преступников.

Однако на деле не всё было так плохо, как казалось на первый взгляд. У самого края платформы обнаружилась небольшая кирпичная будка, прятавшаяся за низкими ветками сосен. Я подошёл поближе, прочитал плохо сохранившуюся надпись на чербском. Чёрной краской на стене было выведено: «Д…Ж…РН…Й». Дежурный, стало быть? Половина букв стерлась, но надпись можно было прочитать, да и просто догадаться несложно.

Мне пришлось обогнуть будку, надеясь найти хоть какого-то нечистого, который подскажет, как добраться до станции к пику Панчича, но меня ждало разочарование. Дверь и окно будки были наглухо заколочены потрескавшимися листами фанеры. Торчали ржавые прогнившие гвозди, дерево местами превратилось в труху. Всё выглядело так, будто дежурный не появлялся здесь уже много лет подряд. Я всё же обошёл будку ещё раз, удостоверился, что никакой доски с полезной информацией здесь нет.

Вот так дела… Мне оставалось лишь задумчиво чесать затылок.

Я уже подумал не тратить попусту время, вызвав по сотовому такси, как увидел завалившийся указатель с буквой «А». Конечно, не могло быть так, чтобы со станции не ходили автобусы. Указатель направлял к остановке общественного транспорта.

Сильный холодный ветер дул прямо в рыло. Пришлось застегнуть пиджак на все пуговицы, поднять воротник, стиснуть клыки и двигаться в указанном направлении — вдоль ухабистой дороги, по которой несколькими минутами ранее укатил вампир.

Впрочем, с учётом того что дорога здесь в любом случае была одна-единственная, ошибиться с выбором пути казалось невозможным. Вдоль обочины росли многовековые сосны. Высокие, с толстыми стволами, пушистыми ветвями. Признаюсь, раньше такие величавые деревья прежде доводилось видеть только на картинках в интернете.

Чувствовалась запредельная энергетика и отрицательная мощь этого места. Несмотря на холод и физический дискомфорт, от пребывания здесь я всё равно получал эстетическое удовольствие. Ночграду, где с трудом приживались чахлые двухметровые рябинки, до окрестностей пика Панчича было всё равно что пешком до адских глубин. Тем более удивительно, что красоты здешней земли были никому не нужны. Ни тебе элитной недвижимости чербских толстосумов, ни толп туристов с фотоаппаратами, ни даже шумных цыганских таборов, традиционно предпочитавших подобные места.

Ни-ко-го! Куда же я попёрся, где искать следы сбора преступного синдиката?

На всех чаяниях о здешней беззаботной жизни ставили крест боевые ангелы, частенько появлявшиеся в облаках над пиком. С их присутствием власти не могли ничего поделать много веков подряд. Пушки и крупнокалиберные пулемёты их не брали, до сих пор не удавалось сбить ни одного ангела. Вроде бы белокрылые ни на кого не нападали, они только пели, но всё равно даже от одного их появления население края охватывала неконтролируемая паника.

За этими противоречивыми мыслями я не заметил, как впереди показалась заветная остановка. Остановкой на пике Панчича называли небольшой пятачок размером с наспех сколоченный курятник. Крохотное зданьице, на вид ровесник моей отвратительно-любимой бабули, построили из кирпича. Кирпич раскрошился во многих местах и был обгажен птичьим помётом. Чёрная краска на стенах облезла, облупилась. Дерево на лавке набухло от влаги, а посредине вообще сгнило. Отметились и вандалы — я прочитал несколько ругательств, выцарапанных на потолке.

«Здесь ангелы?»

«Ладан, фу!»

«Сдохнем все!»

Глубокие следы от острых когтей. Вандалы, конечно, постарались на славу. Искать их для привлечения к ответственности бесполезно. Я быстро смекнул, что надписи нанесли горгульи, любители подобных «чистых» дел. Впрочем, вряд ли другая нечисть добралась бы до высокого потолка. А эти…

Крылатые горгульчата запросто удерживали равновесие на своих ещё не окрепших крылышках и чисто из чувства юношеского протеста гадили где ни попадя. Я обвел взглядом «остановку» и гулко выдохнул. Всё выглядело удручающе, особенно если вспомнить шикарные остановки общественного транспорта Ночграда с их подсветками, рекламами, электронными щитами информации и удобными креслами ожидания.

В общем, желание заходить внутрь остановки отпало. Я поискал снаружи со всех сторон расписание автобусов, быстро пришёл к выводу, что никакого расписания здесь нет, а возможно, и никогда не было. Информационный стенд с расколовшимся пластиковым стеклом пустовал. На меня смотрели изъеденные ржавчиной стальные рамки. Пластик потускнел, под ним расцвела плесень. Я задумчиво приподнял бровь.

«Что прикажете делать дальше?» — мелькнуло в голове.

Вот тебе остановка, как и обещал указатель на железнодорожной платформе. Только большой вопрос: а вообще ходили ли от станции «Хмурые Болотца» автобусы? Ни расписания, ни дежурного на платформе… Бардак!

С мысли меня сбили странные, уходящие в лес следы от колёс. Следы виднелись всего в нескольких метрах от остановки. Далее они заворачивали на обочину и тянулись в сосновый бор. Возможно, здесь на мотоциклах разъезжала местная молодежь. Я разочарованно пожал плечами. Хоть разворачивайся кругом и уезжай обратно в Ночград. Ну уж нет! Я скорее протопаю до пика Панчича на своих копытах, чем вернусь на перрон.

— Влип так влип… Ладно, что-нибудь придумаем, — пробормотал я.

Я вытащил мобильник, открыл приложение для вызова такси. Программа подозрительно долго грузила карту, а по итогу выдала, что у телефона слабый сигнал или нет подключения к сети. Интернет здесь ловил отвратительно, правильнее сказать, его не было вовсе. Одинокая буковка «Е» вместо привычных «LTE» в верхнем левом углу экрана.

Когда я перезагрузил программу, буковка замигала, появилась надпись «Нет сети». Зря, выходит, ставил телефон на зарядку ночью, в любом случае сеть не ловила в этой глуши. Вот и верь после этого рассказам сотовых операторов, что якобы в нашей стране не осталось ни одного места, где не ловит связь. Я тупо выключил телефон, засунул его обратно в карман пиджака и малость приуныл.

Ждать автобуса не имело смысла. Он мог прийти через час, а мог не прийти совсем — с таким «высоким» пассажиропотоком напрочь отсутствовала надобность в стабильном автобусном рейсе от «Хмурых Болотцев». Редкие гости пика вполне могли добраться куда им надо на попутках, либо их забирали сразу по договорённости с вокзала, как того же щепетильного вампира. Я решил более не испытывать судьбу, выйти на дорогу и попытаться поймать хоть какую-то машину, благо с собой у меня были наличные.

Сказано — сделано. Я вышел на дорогу, когда вдруг мой взгляд остановился на перекошенном электрическом столбе в паре метров от остановки. С виду это был самый обычный бетонный столб, вот только на нём крепилась необычная самопальная конструкция.

Она походила на навесную розетку из тех, какие незаконно присобачивают хитрозадые дачники на своих садовых участках. Тот же чехольчик из обрезанной пластиковой бутылки во избежание попадания влаги, а внутри наспех скрученные провода. Но когда я подошёл ближе, посмотрел внимательней, то понял, что это отнюдь не розетка.

К столбу изолентой крепилась облезшая кнопка с такой же размазанной надписью:

«Вызов».

Не оставалось ни малейшего сомнения, что кнопка предназначалась для вызова автобуса. Другой вопрос — работала ли она? От кнопки вверх по столбу уводил тоненький медный провод с перебитой изоляцией. Кем-то сконструированное устройство могло запросто шибануть током, изрядно подпалив шерсть.

Однако естественное желание воспользоваться новой находкой перевешивало страх. Последние сомнения отпали, когда я увидел свежую изоленту на зачищенных контактах, как будто её меняли только вчера. Я аккуратно дотронулся когтем до кнопки. Раздался щелчок, где-то внутри переключился включатель. Нет, током меня не ударило, а вот кнопка сработала как надо, вдруг загоревшись тусклым светом. Ярко-зелёного свечения практически не осталось, серый пластик был замызган настолько, что едва пропускал световой поток. Я отошёл, с любопытством оглядываясь.

Ну и?..

За чисто техническую задумку следовало бы поставить жирный плюс. Никаких тебе графиков, никаких лишних трат бензина. Как светофор, который включает «зелёный» для пешехода по требованию. Так и тут: есть пассажир — везешь, нет пассажира — стоишь на месте. Другой вопрос — сколько теперь ждать?

Час или два? Если, конечно, заветная кнопочка работала. Всё же я остался стоять у бетонного столба. Пытался согреться всеми доступными способами — крепко обнимал себя лапами, прыгал с копыта на копыто, растирал пятачок ладонями. Не спорю, застаиваться на «остановке» в холод в лёгком пиджаке оказалось не лучшей затеей. Я даже подумал, что дам себе десять минут на всё про всё, и если никто за мной не приедет, то тупо пойду ловить попутку вдоль дороги. Других вариантов нет. Без разницы.

Глава 4

Какого лешего?!

Не прошло и пяти минут, как из глуши соснового бора послышался размеренный рокот работающего дизельного двигателя. Из утренней дымки, прямо из чащи леса на дорогу выкатился небольшой… Я крепко задумался, пытаясь понять, как правильно назвать то, что появилось передо мной. Автобусом, такси, трактором, машиной или автомобилем в общепринятом понимании слова это чудо техники никак не являлось.

Клянусь, ко мне выехала то ли телега, то ли тачка с платформой два на два метра, державшаяся на трёх мотоциклетных колёсах. Покрышки этого чуда были слизаны в ноль и на резине стояло множество латок. Два колеса крепились на заднюю ось, одно стояло спереди. С ним был соединен необычный руль, торчавший из деревянного полотна в виде обрезиненной рукояти, как у самоката.

Сзади неповоротливого псевдотакси крепился громадных размеров двигатель. Тяжёлый и надёжный дизиляка с пуском от «кривого стартера» без всякого ключа. Я обратил внимание, что размер колёс самоката точь-в-точь совпадает с мотоциклетной колеёй за обочиной. Значит, всё правильно, на нём тут и ездят.

Управлял этой колымагой небритый старый леший. Старый, да вдобавок к тому ещё, наверное, и слепой, как новорождённый котёнок. Когда леший останавливался, то за малым не вылетел на обочину. Телегу повело вбок, хозяину леса пришлось изрядно изловчиться, чтобы выровнять руль своими ветхими лапами-крюками-ветками с первыми побегами сосновых шишек. Для управления такой штуковиной требовалась недюжинная физическая сила. Кто только додумался поставить водителем драндулета лешего-старика?

Несмотря ни на что, леший остановил скрипящую на все лады развалину напротив остановки. Насупил кустистые брови из оранжевого мха, внимательно посмотрел на меня исподлобья.

— Ты, что ль, кнопку нажал, столичный? — не собираясь скрывать своего недовольства, спросил он. — Я, значит, приехал грузиться, а ты тут кнопки жмёшь… Вы там чё, все тю-тю? Сезонное обострение, что ли?

Похоже, леший совсем не ожидал увидеть меня здесь. Я не успел дать ответ, потому что двигатель на таратайке вдруг пару раз чихнул и заглох.

— Тьфу ты! Ёк-макарёк! — раздосадованно сплюнул водила.

Хозяин леса забурчал, как и положено сварливому старику. Мотнул древесными рогами, что-то причитая про себя.

— Извините, я искал дорогу до пика Панчича…

Я ещё хотел добавить, что ожидал рейсовый автобус, но, наверное, ошибся и дальше просто пойду пешком. Однако леший не дал мне договорить:

— На вид крепкий чертяка, а копытцами не научился передвигать, я в твоём возрасте только пешкодралом и ходил! Да и чего тут идти-то, подумаешь, несколько километров…

Он закатил глаза и скрипучим голосом пустился рассказывать, что вот в его молодые годы не было никаких машин. Подумаешь, сто лет назад! Когда уксус был слаще, а на небе было больше грозовых туч по государственным праздникам. А нынче у молодёжи завелась нелепая мода передвигаться на автомобилях, даже в пивнушку через дорогу.

Виданное ли дело — жечь дорогущий бензин! Наконец он пришёл к выводу, что я тоже оборзевший вконец сопляк, только тогда успокоился, раздражённо махнул рогами и вновь принялся ковыряться в двигателе.

Но вскоре и мне надоело стоять в сторонке, не понимая, что происходит.

— Пойду, наверное… — сообщил я.

— Пойдёт он, а куда? — беззлобно огрызнулся леший. — Стой тут уже, так и быть, отвезу. Не то будешь потом сопли распускать, жаловаться, знаю я вас.

Он взобрался на свой чудо-юдо-автомобиль и сделал первую неудачную попытку завести мотор. Сил у старика явно не хватало. Мотор фыркнул, захлебнулся, тут же заглох. Леший всплеснул сухими лапами.

— Да чтоб мать твою за ногу! — в сердцах выругался он.

Я шагнул вперёд. Хладнокровно наблюдать за очередными бесплодными попытками завести мотор было бы сродни настоящему мучению. От холода клык не попадал на клык, хотелось поскорее оказаться в тёплом местечке, выпить горячего чая, ну и по возможности перекусить.

— Разрешите помочь, — предложил я, видя, что леший тяжело дышит.

Он задумался, кивнул, уступил мне своё место.

— Ну помоги, раз вызвался, чё нет? Помощничек… — Его брови из мха сдвинулись домиком. — Тут-то обычно как, заводится с полуоборота.

— И на старуху бывает проруха, — подмигнул я.

Леший странно посмотрел на меня, не оценив юмора.

— На прошлой неделе завезли отвратительную соляру. Разбавили, заразы, нюхом же чую, бодяга бодягой, ну а нюх у меня хоть куда.

— Знаю, батенька, — охотно согласился я. — Уж точно не солярку нюхать.

— Ты мне не тычь, ишь каков сопляк! Батенькой будешь отца своего называть, чертяку!

О нюхе леших я знал не понаслышке. У этих старожилов лесов, на вид совершенно нелепых стариканов были обострены чувства. Так, если в одном конце леса падал жёлудь, то леший из другого конца слышал этот звук на огромном расстоянии и мог безошибочно определить, с какого дерева упал жёлудь, в какое время и даже был ли он спелым.

По роду своей деятельности я знал, что частенько лесничие охотно сотрудничали с полицией и жандармерией, участвовали в поисковых операциях, порой оказывая бесценную помощь. Но лешего-извозчика я видел впервые. Старик будто бы прочитал мои мысли.

— А кто, по-твоему, сюда работать пойдёт? Вокруг за много километров ни души, — как-то обиженно пробормотал он. — Вот и заставляют старика пахать, а хоть бы одна падлюка спросила, оно мне вообще надо? Я пока на все ваши дела ведусь…

Леший запнулся, внимательно посмотрел на меня и недоверчиво спросил:

— А твои-то приятели рогатые в курсе, что ты здесь шляешься?

Его слова растаяли в звуке заведшегося мотора. Я перепачкался в масле — мотор нещадно сопливел, выдавливая всевозможные сальники и прокладки. Старина-леший то ли не видел этого, то ли вообще не придавал значения своевременному ремонту служебной техники. Оставалось разве что удивляться, как этот мотор вообще до сих пор работает в таком убогом состоянии.

— Вам бы сдать двигатель в автосервис, — заметил я.

Леший только отмахнулся. Судя по всему, действительно ненавидел свою работу и был не прочь доломать чудо-самокат окончательно, своими руками.

— Залезай, долго будешь стоять? — недовольно фыркнул он. Хозяин леса даже не поблагодарил меня за помощь. — Ты своим чертям столичным рассказывай о том, что и где чинить, а меня учить не надо. Достало всё, так кому хочешь и передай.

Я слушал тираду лешего и не понимал, о чём он говорит. В который раз лесничий связывал меня с какими-то чертями. Видимо, будет лучше уточнить у возбуждённого старикана прежде, чем мы тронемся. А то мало тут маньяков…

— Вы, наверное, перепутали меня с кем-то? — спросил я, с порога отвергая версию, что познакомился с убеждённым лесным расистом, ненавидевшим чертей.

— Перепутал? Да я все ваши рожи бандитские наизусть выучил, — самодовольно хмыкнул мой водитель. — У меня-то глаз намётан, где бандит, где нормальный нечистый, отличить могу сразу.

— А-а, тогда это не про меня. Я приехал на пик Панчича впервые и ни с кем здесь не знаком, потому что я простой турист.

— Турист, говоришь? — недоверчиво протянул леший. — Во брехло! У нас тут туристов отродясь не было!

— Ну а я приехал, — не отступался я.

Леший о чём-то задумался, но в итоге указал мне на телегу.

— Ладно, садись, так уж и быть, довезу, а то язык у тебя какой, шершавый вроде, а только что не говоришь, как облизываешь.

Я ловко запрыгнул на деревянную платформу. Смущённо огляделся, пытаясь понять, куда можно присесть.

— Ты посмотри-ка, ему ещё и креслице подавай, — качая рогами, усмехнулся старик. — Так пристраивайся, прямо на платформу. Только держись покрепче, трясёт. На обочину выбросит, а я и не замечу. Вот будешь потом по лесу бегать, догонять!

Педали газа в машине не было, как не было тут коробки передач. Тронулись после того, как леший наклонил руль немного вперёд. Трёхколёсный аппарат покатился по разбитой дороге со скоростью не больше двадцати километров в час. Медленно, но всяко лучше, чем идти к пику Панчича пешком.

Я присел на пол, ухватился за непонятно для чего служащий выступ. Обратил внимание, что на платформе некогда крепились пассажирские сидушки. Сейчас от них остались забившиеся грязью крепёжные отверстия. Остальное пространство использовалось для перевозок. Неужели именно на этом тарантасе здесь разъезжали боевики Чумазого?

Маловероятно, конечно, но, с другой стороны, откуда-то ведь этот старый хмырь уверен, что знает, как выглядят бандиты. И вот именно в этом моменте я ему почему-то верил.

Ноздри вдруг поймали странный запах. Телега была буквально пропитана им. Но этот странный запах перебивался вонью мокрой древесины, поэтому я не мог с точностью сказать, что раньше перевозили на платформе чудо-самоката. Однако что-то тут, очевидно, возили, причём довольно часто, с завидным постоянством, рейсами.

Иначе запах давно бы выветрился. Да и сам леший что-то говорил о погрузке. Ещё один вопрос в копилочку неотвеченных. Хотя на какие ответы я вообще тут надеюсь…

Впрочем, подобные мысли отходили на второй план, когда я видел, каких трудов стоило водиле-лешему управлять чудо-самокатом. Чтобы удержать его вровень с дорогой, старику приходилось вставать на цыпочки и виснуть на руле. А когда телега наскочила на очередной ухаб, переднее колесо так вывернулось, что транспорт повело и мы за малым не улетели в кювет!

Старика подкинуло, да так, что его покрытые вьющимся плющом ноги оторвались от крепко сбитых деревяшек платформы. Я уже было хотел сам схватиться за руль, но леший на удивление ловко справился с управлением. Каким-то чудом мы продолжили движение вперёд, не сбавляя скорости и подпрыгивая вверх до полуметра. Ещё парочка таких выкрутасов, и я бы потребовал остановиться, видит дьявол!

Самокату явно требовалось привести в порядок сход-развал, а я всё ещё дорожил своей жизнью. Да и обидно было бы свернуть шею, даже не добравшись до банды Чумазого и Жорика! Что обо мне начальство подумает?! Что я зря ношу лейтенантские погоны…

Старый леший скверно ругался, сплёвывал попадавшее ему в пасть масло, корчил рожи не хуже профессиональных бесов-мимов. Я кое-как держался обеими лапами за выступавшую железяку. Несмотря на совсем детскую скорость, трясло так, что на любой колдобине меня могло выбросить на потрескавшуюся дорогу, в яму или вообще в лес, не шутил старина-леший.

— Что же тебя занесло-то в наши края, мой хороший путешественник?

Я попытался смириться с тем, что он не выбирал выражения. Но называть порядочного чёрта «хорошим» было верхом наглости и неприличия. Может быть, старик специально хотел меня поддеть? Ладно, подыграем.

— Природой вашей полюбоваться, что ещё тут делать? — съёрничал я, пожал плечами, забыв, что леший не видит меня.

— Ты вот не бреши, полюбоваться он приехал. — Старик умудрился обернуться, но наше корыто тут же повело. Леший извергнул фонтан ругательств и вновь вцепился в руль. — Я за свои-то годы здесь отродясь столько чертей не видел, сколько за последние дня три. У вас что, фестиваль какой? Чего вы сюда всем скопом понаехали? Дёгтем намазано?

— Понятия не имею, — громко соврал я. — Но мне нравится!

Сам же сделал очередную пометку в памяти. Итак, бойцы Чумазого были здесь. Я решил уточнить у лешего, как много чертей он здесь видел. Старик несколько минут молчал. Когда я собрался повторить свой вопрос, он всё же сказал:

— Пфф, как же, нравится ему тут… Лапшу-то на уши не вешай, сынок, не дорос ещё. А чертей твоих на штуковине с пропеллерами привезли.

— На вертолёте? — уточнил я.

— Мне почём знать, может, и на этом твоём… ветролёте, — раздражённо ответил леший.

Ничего удивительного, в такой глуши, без интернета, телевидения и газет, старик понятия не имел о вертолётах и даже не мог правильно выговорить название. Возможно, за всю свою жизнь он видел коптеры лишь пару раз, да и то наверняка издалека. Я же был абсолютно уверен, что Чумазый Петко со своими чертями прибудет к пику Панчича на личном воздушном транспорте. Таковым оказался вертолёт.

Леший продолжал свои рассуждения.

— Вы-то, чертяки, вон на машинах ездить привыкли, тарантасы вам подавай, ножками ходить вон и то отказываетесь, а командовать командуете… Ничего, недолго вам бал править осталось! — вдруг заявил он.

Я пожал плечами, решив не придавать значения его словам. Малые народы, к которым, без всякого сомнения, относился леший, частенько рассуждали о несправедливой верховной власти чертей в этом грешном мире. Старик не первый и не последний, кто пророчил моей расе скорый крах.

— Сам-то чего отстал? — с любопытством спросил он. — Я поначалу вовсе тебя с горгулом спутал, думал, из здешних. Опять мозги канифолить пришёл, умного из себя строить. Но оно ведь как ни кичись, а дурак останется дураком! Конечно, я б тоже дураком стал, коли по десять раз на дню дрянь химическую в себя запихивал бы горстями!

Слова старика отпечатались у меня в голове. Надо понимать, что начальники лешего были горгульями. Любопытно было бы узнать подробности, задать рогатому несколько наводящих вопросов. Но русло, в которое выливался наш дорожный разговор, не могло не напрягать. С чего бы вдруг водитель стал делиться подобными откровениями с первым встречным? Не к добру, ай как не к добру. Поэтому я поспешил отмазаться:

— Я не отставал, потому что не с ними.

— Вот, опять врёшь!. Посмотри, какое брехло. Старик приехал, везёт его, на свои дела наплевал, душу раскрывает, а он те мелет что ни попадя!

— Не знаю, о ком вы говорите, но будь я с ними, то прилетел бы на вертолёте, — неизвестно с чего я попытался переубедить лешего.

— Прилетел не прилетел, я же говорю, что ты отстал! Теперь вон бегаешь по лесу с пистолетом, а говоришь, не из их банды. Все вы, негодяи, из одного теста слеплены. — Леший смачно сплюнул. — Хоть бы один ненормальный чёрт попался.

Я уже было испугался, что у меня задрался пиджак и леший увидел пистолет в кобуре. Нет, пиджак застегнут, кобура на месте. Но тогда как он узнал? Я вспомнил, что старик лучший нюхач, от таких не скроешь иголку в стоге сена. Значит, меня выдал банальный запах оружейной смазки…

— А вот это уже не ваше дело! Вы бы на дорогу смотрели лучше.

— Так ты полицейский, — уверенно хохотнул леший. — Неужто бандюков приехал арестовывать? А черти на ветролёте тогда кто? Группа захвата? Как же вы за горгульями угонитесь или на своём ветролёте летать собрались? Так не долетите! У них пушки не хуже ваших, а кой у кого и автоматы… — Старик откровенно стебался.

— Уважаемый! — сказал я с нажимом.

— Ладно-ладно, молчу, заладил. — Леший тяжело вздохнул, но замолчал.

Я увидел, как его пасть мгновенно заросла сухими кореньями, будто бы кто-то сшил его губы грубыми нитками на живую. Может быть, он понял, что слишком заговорился, или боялся чего лишнего сболтнуть. Не знаю, но, как бы то ни было, старик лихо закручивал сюжетную линию, умел держать интригу и явно много знал.

Мне хотелось верить, что разговорчивость лесного водилы связана с тем, что он подолгу не общается с нечистью. Попробуй-ка тут день за днём бродить в лесу наедине с самим собой. Видеть вокруг только деревья, спотыкаться о шишки, слушать ежедневное пение птиц, да в любую погоду встречать закаты и рассветы в полном одиночестве. Так недолго сойти с ума…

Но с какого угла ни зайди, я мог оправдать только чрезмерную разговорчивость лешего. В то же самое время старик был чересчур осведомлённым для обычного водителя привокзального драндулета.

«Не к добру всё это», — мысленно решил я.

Следовало проявлять большую осторожность в общении с этим типом и держать ухо востро. В конце концов, леший мог говорить что угодно, моя задача просто держать язык за зубами, внимательно фиксируя всё происходящее, и делать соответствующие выводы. До сих пор мне удавалось с этим справляться. Так держать, лейтенант Видич!

Глава 5

Курьер ладбастрового порошка

Я огляделся, чтобы понять, куда вообще едет этот наш горе-самокат. Однополосная дорога казалась бесконечной и пролегала в самом сердце соснового леса. Плотно стоящим деревьям здесь не было конца и края. Куда ни кинь взгляд, везде сплошная природа, без единого признака цивилизации.

За всё время нашего пути я не видел вдоль дороги ни одного указателя, ни, на худой конец, дорожного знака или хотя бы рекламного щита. Где все эти надписи «Добро пожаловать на пик Панчича!», «Берегите лес — источник партизан!», «Закури — и пуля в подарок!» или «Наш пик — лучшее место для самоубийц во всей Чербии»?

Да и я, конечно, тот ещё молодец, вместо детального изучения карты местности накануне командировки завис в кабинете майора Кадича. Назюзгался алкоголем. В поезде просто дрых. А итоге все мои познания сводились к названию пика да названию станции, до которой был куплен билет.

«Разберусь, благо не впервой», — зевая, подумал я.

Мы тряслись на телеге лешего, наверное, ещё около получаса, когда старик вдруг резко вдарил по тормозам. Колымагу изрядно тряхнуло, мы остановились посреди леса. Несмотря на тряску, клонило в сон, поэтому я не сразу понял, что происходит. Леший спрыгнул на засыпанную хвоей землю, заглушил мотор и хмуро ждал, когда я наконец соизволю спуститься с чудо-самоката вслед за ним.

— Приехали? — потянулся я.

— Ить и вправду не знает. Приехали, голубчик, приехали, — старательно закивал водила, с его бороды из высохших плетей завивающегося плюща упало несколько рыжеватых листьев.

Я огляделся. Рядом стоял крытый жестью сарайчик без опознавательных знаков. И что это? Потом взгляд вновь отметил бетонные столбы. Получается, с железнодорожной платформы электролиния тянулась дальше, вдоль дороги. Но вот что именно она питала, интересно было бы узнать…

Явно не этот забытый дьяволом сарай, зачем-то построенный у обочины. Бросилось в глаза другое — через сотню метров какая-никакая глинобитная дорога заканчивалась. Далее начиналось форменное бездорожье. Старая колымага лешего попросту застряла бы на первой же серьёзной кочке, каких здесь хоть отбавляй. Похоже, вот это и была конечная остановка.

— Вы же обещали привезти меня до… — Я не договорил, вовремя вспомнив, что ведь по факту даже не поинтересовался маршрутом. Нажал случайную кнопку и поехал на первом же попавшемся средстве передвижения. Что-то многовато косяков для одного дня. Так, следовало срочно брать себя в лапы, пока не натворил дел.

— Ничё я тебе не обещал, — обернувшись, фыркнул леший. — Куда мог довезти, туда и довёз. Дальше-то дороги нет. Сам не видишь?

— Естественно, вижу, — согласился я. — Но как так вышло?

— Ну вот это ты уже у тех своих чертей, кто повыше сидят, спроси. Они всю страну разворовали, а не я, — язвительно сообщил он. В его устах это прозвучало так, будто бы в бедах пика был виновен лично я.

— И что, дальше другой дороги нет?! — возмутился я.

Леший взял короткую паузу.

— Не-а. Думаешь, просто так меня сюда поставили на вот этой вот разбитой колымаге? От платформы сюда других путей нет… — Он раздосадованно качнул мохнатыми рогами. — Дыра, она и есть дыра, одним словом. А ты, голубчик, скажи-ка мне, какая ненормальная нечисть сунется к пику?

Пришлось пожать плечами, не говорить же ему, что я нормальный, и более того, серьёзная причина сунуться у меня есть. Служба называется.

— То-то же! Не слыхал, чтобы раньше всякие нечистые сюда по своей воле приезжали. Глядишь, и саму станцию-то скоро закроют за ненадобностью.

— Это правда, ваша станция скоро закроется. — Я невольно припомнил разговор проводниц в поезде.

— Видишь, что и требовалось доказать, — ничуть не удивился леший. — В былые-то времена здесь собирались крупное предприятие открывать, вон дорогу начали делать, а щас денег нет, всё забросили, всем на всё наплевать. Как обычно и бывает у нас в Чербии.

— Что за предприятие?

— Ага, вот, поди, мне так всё тут и рассказали. Я-то что, я лесничим всю жизнь пахал, — задумчиво протянул он. — Но, видать, что-то важное, раз денег столько вбухано было. Впрочем, чего теперь вспоминать, толку-то? Только воду в луже мутить. Вот так и осталась у нас одна дорога-то на весь край. Да и та вся в ухабах, в колдобинах, буераках…

Я чувствовал, что наш разговор причиняет лешему живую боль. Однако всё равно история старика выглядела несколько неправдоподобной. Он явно недоговаривал о количестве дорог в окрестностях пика. Куда в таком случае подевался автомобиль того вампира с чемоданом?

Что-то не припоминаю, чтобы мы встречали прыткую легковушку по пути. Значит, была другая дорога. Я чувствовал, что старый леший не расположен развивать тему, да и у меня также не было времени на пустой трёп.

— Хорошо, куда мне теперь идти? — спросил я.

Водила ответил не сразу. Он вдруг быстро огляделся по сторонам, будто бы боясь, что нас могут подслушать, а потом нагнулся ко мне и зашептал:

— Я бы на твоём месте обратно топал, пока не стемнело. Успеешь сесть на обратный поезд, а там как повезёт. Нечего вам, ищейкам, тут вынюхивать. Места у нас опасные…

В словах не было издёвки или каких-то намёков, говорил леший на полном серьёзе. Он выпрямился и принялся насвистывать себе под нос какую-то народную мелодию. Я сделал вид, будто бы задумался над его словами.

Наверное, так должен был поступить любой турист, пусть даже самый отчаянный. Диковатые порядки, царившие в окрестностях пика Панчича, напрочь отбивали желание путешествовать. Но только не у меня! Сегодня передо мной стояла совершенно иная цель.

— Вы не сказали, куда мне идти, — напомнил я. — Кроме как обратно на поезд, конечно.

— Откуда я знаю, куда тебе надо? — вопросом на мой вопрос взбалмошно ответил он, видимо уже пожалев о своих предыдущих словах.

Я насторожился, памятуя о его разносторонней осведомлённости. Не вышло бы так, что старик после узнает обо мне ещё больше. В дальнейшем это может сыграть и против меня.

— Вам-то зачем знать?

— Как зачем? Ты спрашиваешь, куда идти, а как я подскажу, если не знаю, куда ты собрался?! — с изумлением пожал плечами леший и покрутил деревянным пальцем у виска. — Во же чудной чёрт попался…

Он вновь начал шумно причитать, ничуть не заботясь о том, что я слышу каждое сказанное им слово. Наговорил, что в его время черти были смышлёнее, хотя так-то они вообще ребята тупоголовые, в лучшем случае понимают всё со второго раза.

Объяснял это с «научной точки зрения» тем, что у нас место мозгов занимала роговая кость. Якобы чем больше у чёрта рога, тем он глупее. Намекал на мои большие, но ухоженные по последнему писку моды рога с полировкой. Я только улыбался в ответ.

Забавная, конечно, теория, учитывая, что у самого-то вон какие рога, как ветки у дерева, видать, корни в мозги давно пустили! Такие бы пригодились в быту моей мамуле, в самый раз развешивать бельё на балконе. Может, стоило пошутить над хозяином леса, но вслух я спросил другое:

— Так тут всё-таки несколько дорог?

— Ишь ты, точно коп, — усмехнулся старик. — Посмотри, как роет, прямо следопыт.

— Ну если тут одна дорога и нет альтернатив, значит, у меня нет выбора, куда идти? — ловко выкрутился я.

Леший опешил от моей наглости. Сложил лапы на груди, строго посмотрел на меня и холодно выдохнул:

— Ну вот и иди по ней, раз сам всё знаешь, чё пристал-то?

Я решил не портить себе настроение, расплатиться за проезд и идти дальше. Толку торчать тут, препираясь с замшелым стариком? Час назад я вовсе планировал идти к пику Панчича пешком и сделал бы это, если бы не заметил зелёной кнопочки на столбе. Поэтому невелика потеря. Можно взглянуть на ситуацию под другим углом — я сэкономил время.

— Сколько я должен?

— Чего должен? — насторожился леший, который проверял колёса своей телеги.

— Сколько я вам должен за проезд?

Леший согнулся, постучал по переднему колесу непонятно откуда взявшимся молоточком, выпрямился. Потом посмотрел на меня таким взглядом, будто перед ним стояло безмозглое дитя.

— Оставь себе, для полицейских у меня бесплатный проезд, льготники как-никак.

Я всё-таки полез за деньгами во внутренний карман пиджака.

— Никакой я не полицейский, будет вам.

— А кто, бандит? Знаю я… — Леший вздрогнул, прикрыл пасть лапой, словно испугался сболтнуть лишнего, вот только получилось слишком наигранно. Актёр из старика был так себе. Он снова обстучал молоточком колесо. — Иди уже с дьяволом, с глаз долой, не нужны мне твои деньги, куда я их буду тратить?

Я хмыкнул. Мне бы так. Были бы деньги, а куда потратить, найдётся всегда. По крайней мере в Ночграде. Но, наверное, у пика Панчича местные белки не обменивали орешки на национальную валюту Чербии?

Леший остался неудовлетворён результатами своих простукиваний. Он качал головой, то и дело цокал и вздыхал.

— Ходовьё полегло, тут с вами не наездишься, — зачем-то объяснил он. — Вот пусть чего хотят, то и делают с этим добром. Не знаю, как на этом что-то можно возить.

Он заблокировал руль на своём чудо-самокате и попытался затолкать телегу внутрь нелепой постройки у обочины. Той самой, что сразу бросилась мне в глаза. Оказалось, что это грязный, но вполне просторный гараж. Я видел, как старик тщетно пытается загнать колымагу внутрь. Телега весила килограмм триста, толкать её по неровной дороге в одиночку было затруднительно, считай, невозможно. Того и гляди, укатится вперёд или откатится на кочке.

— Может, помог бы вместо того, чтобы деньги-то свои совать? — раздражённо бросил леший.

Не знаю, как он раньше справлялся с этим транспортом сам, но я решил остановить его мучения и, приложив плечо, напоследок помог старику. Мы завели телегу внутрь гаража, и тут я вновь поймал на себе подозрительный взгляд лешего. В то же мгновение всё встало по местам, я опять почувствовал едкий запах, который уловил, сидя на телеге.

Теперь сомнений больше не было — так мог пахнуть ладбастровый порошок!

Ошибка не могла иметь место! Но не успел я толком оглядеться, как леший выпихнул меня из гаража. Вёл себя старик крайне странно — сам завёл меня в этот сарай, сам же теперь и выпроваживал меня отсюда. Он запыхался и в знак благодарности протянул мне ветвеобразную лапу. Я сухо пожал её, всё ещё косясь на двери необычного гаража, которые леший закрыл, как только мы оказались на улице.

Значит, в сарае хранили наркотики…

Как бы то ни было, но что-то спрашивать сейчас значило выдать себя. Вдруг старик решил устроить мне проверку на вшивость? Он без того сыпал плоскими шуточками о полиции и своём отношении к ней. Но в каждой шутке есть только доля шутки, как известно. Не к чему было подтверждать его догадки или разжигать дополнительные подозрения.

— Вам бы написать заявление в местную администрацию о надбавке за вредность, — посоветовал я. — Да и неплохо бы им обновить таксопарк.

— Сразу видать, что ты не местный, никакой администрации-то у нас и нет. Как та лавочка со стройкой прикрылась, так чиновники-то отсюда брысь. А сколько обещаний было! Школу построят, детские сады! Сколько хороших слов-то говорилось про рабочие места, — задумчиво протянул он, явно что-то припоминая. — А они, хапуги, деньги-то бюджетные попилили и поминай лихом. Потому сейчас мы на вольных хлебах!

— Не мог же пик Панчича быть ничейной территорией? — Я решил уточнить этот вопрос у водителя, правда, не рассчитывал получить внятный ответ. Слишком уж мутный был этот тип с деревянными рогами…

— Почему ничейный, очень даже чейный. Висит на каком-то регионе, поди разберись. Власти-то его из года в год друг другу спихивают, как проказу какую. Оно ведь как? В Ночграде денежки выделяют на освоение земель, а на местах их в карманы-то покладут и забудут… Да ты сам видел, что ничего сюда не доходит. Кто же захочет с ангелами-то связываться? — Леший угрожающе выпучил глаза. — Я-то думал, при нынешнем покровителе что-то изменится, думал, времена иные, может, работа нормальная будет. Он ведь как — даже сюда чертей стал возить, да что толку? Ты вон говоришь, что станцию собираются закрыть. И закроют! Видать, черти-то сюда совсем за другими делами ездят.

— Какой покровитель? — спросил я.

— Петко Ивич, какой-то жутко важный чертяка из Ночграда, — пожал узкими плечами старик. — А по мне, так он очередной ворюга и проходимец, так ни разу и не появился здесь. Слышал что-нибудь о таком, нет?

Я заметил, как леший всё это время косился на меня. Неужто ждал моей ответной реакции? Ну, скажем так, я понятия не имел, насколько широко лапы Чумазого обхватили весь пик Панчича. Что же, тем более неудивительно, что Петко выбрал местом встречи этот пик. Здесь нет никого и ничего, кроме леса и гор, тут его преступные интересы ни с кем не пересекаются, а любой, даже случайный, прохожий будет сразу замечен.

И да, вот только теперь до меня дошло, почему мой мудрый майор даже не рассматривал отправку сюда групп захвата. Там, где у одного есть хоть какие-то шансы, любой отряд спецназовцев будет засечён ещё на подходе, хоть с поезда, хоть с воздуха, хоть пешком. Неожиданно накрыть банду не получится.

— В первый раз слышу. — Я покачал головой.

— Угу, угу…

— А вы на кого работаете, раз этот Петко работу не даёт? — всё же задал я вопрос, который давно крутился в голове.

Старый водила сразу насторожился. Его маленькие глазки забегали.

— Да какая тебе-то разница, работаю и работаю. Частная лавочка, так устроит? Иль тебе мою трудовую книжку показать надо?

— Ничего мне не надо показывать… — делано смутился я. — Но всё же? Вы что-то говорили про горгулий? Они живут здесь?

— Цыц! — Леший аж подпрыгнул от возмущения. — Меньше слушай дурака, дольше проживёшь. Я-то думал, ты шутишь, неместным прикидываешься, над стариком издеваешься. Вот и разозлился. Наговорил с три короба от обиды-то, чего тебе не следует вовсе знать. Так что забудь всё это как хороший сон, молодой чертяка!

Я для приличия кивнул. Показалось, что он хочет ещё что-то сказать, но не решается и тянет. Потом старик вспомнил, что я помог загнать ему чудо-самокат в гараж, и всё-таки смилостивился:

— Скажу тебе так, я вижу, что ты нормальный нечистый, а это редкость в наших-то местах. — Его зелёные глазки сузились. — Просто не суй нос не в своё дело! Как я. Я-то люблю этот лес, он всё, что у меня есть, и, чтобы не лишиться его, мне надо чтить местные законы. А в этих местах и законы свои. Да и пик Панчича территорией Чербии-то не назовёшь. Послушай старика, который прожил двести лет в этих краях…

Возникла неловкая пауза. Я не знал, что ответить, а леший, похоже, быстренько пожалел о сказанном и первым нарушил молчание.

— Пойдёшь дальше, как вон идёт недостроенная дорога, другого пути здесь, как ни верти, нет, — сдавленно прошептал он.

Ага, как же, нет. Если, конечно, не считать дороги, по которой укатил вампир на авто с личным водителем. Я пристально посмотрел на лешего:

— Куда выведет меня этот путь?

— Да есть там одно местечко недалеко от самого пика, где заправляет домовой. Тот ещё ворюга и мастер задницу лизать у новых-то боссов. Важный стал, за лапу нынче и не здоровается, пальцы гнёт и по-ихнему разговаривать пытается. Наблатыкался, одним словом, — сплюнул старик. — На самом-то деле обычный жулик, который успел набить карман при прежней власти и держится за свою нору, как за убежище. А гостиница-то его так называемая — та ещё дыра, считай, одни горгульи! Кстати, не удивлюсь, если у него остановятся и черти.

— Почему? — спросил я.

— Так и останавливаться-то больше негде, — пожал плечами леший.

Он вдруг захлопнул рот, прикрыв его ладонями, всем своим видом показывая, что сболтнул лишнего. Ну уж нет, сказал он ровно столько, сколько хотел сказать.

— Спасибо, мне правда было бы интересно туда заглянуть.

Я поймал себя на мысли, что мы так и не представились друг другу. С другой стороны, тем оно и лучше, ближе знакомиться с лешим я не хотел. А задерживаться здесь дальше просто не было никакого смысла. Мы попрощались, напоследок леший буркнул с серьёзным видом:

— Давай-ка договоримся, что ты шёл от станции пешком?

Я приподнял кустистую бровь.

— Мне надо начальству-то сказать, что мой драндулет сломался с самого утра, усёк? Поэтому не работал я, а весь день… — Леший задумался, ничего не придумал и, подняв лапу, почесал в мохнатом затылке. — Чё-нибудь придумаю, не впервой.

— Зачем вам это надо? Почему просто не сказать, что вы делали свою работу? Если что, я готов подтвердить.

— Да уж возить нечисть не моя работа, моя работа заключается в другом. — Таинственный старик с шипением выдыхал воздух. — Здесь не уважают чужаков. А таких столичных чертей тем более. Узнают, что возил тебя, все травинки с головы повыщиплют.

Он хлопнул меня по плечу и отвернулся. Я кивнул в ответ. Наверное, можно было бы продолжить разговор, поподробнее расспросив лешего о его работе. Но зачем? Чем занимался несчастный хозяин леса, я уже знал. Старик зарабатывал на жизнь контрабандной перевозкой ладбастрового порошка на своём чудо-самокате. Буду рад ошибиться, если окажется, что это не так. Считается, что в тюремной камере лешие не выживают…

Не говоря больше ни единого слова, я двинулся прочь. Причудливый старый водила, занимавшийся не менее причудливыми делами, остался за поворотом. В том, что здесь происходило и происходит, мне только предстояло разобраться, и леший мог стать первым важным звеном в сложной цепи.

Судя по тому, что старик транспортировал ладбастровый порошок на своей телеге, он увяз в грязных делишках бандитов по уши. Да, между строк он повторял, что вынужден работать водителем чудо-самоката, делал вид, что помогает мне, всячески подталкивая меня на новые «открытия». Типа бедный старичок-лесовичок, под гнётом непреодолимых обстоятельств вынужден искать компромисс.

Но я, как полицейский, знал, что языком-то трепать можно всё что угодно.

Если он такой уж правильный, так почему он до сих пор никуда не съехал от пика Панчича? Со станции всё ещё ходил поезд, цены на билеты вполне демократичные, а пенсионерам вообще льготы. Никакого труда не составило бы найти себе новый лес, в котором старик мог стать полноправным хозяином.

«Верить или не верить ему?» — думал я, поднимаясь по тропинке вверх.

Это был совершенно другой вопрос. С одинаковой долей вероятности старик мог сдать меня своим «боссам», но мог и держать язык за клыками. Как говорится, на дьявола надейся, а сам не плошай. На минуточку вспомнились слова лешего о том, что в здешних краях правят свои законы.

Разбежались! Леший ли, домовой ли, горгульи, черти — любые жители пика Панчича должны твёрдо уяснить для себя, что законы везде и для всех одинаковы!

Глава 6

Негостеприимный домовой

Пока я шёл, то оценивал свою встречу с лешим с разных углов. Получалась крайне невыгодная ситуация. Безоглядно верить старику-лешему было нельзя. Ну не внушал он мне доверия, хоть ты тресни. Просто пытался неумело расколоть своего случайного пассажира, выпытывая, на самом ли деле я полицейский.

Шанс, что бедолага будет молчать, имел место быть, не зря же леший взял обещание умолчать о нашей встрече, если кто спросит. Видимо, полагал, что кто-то там станет меня спрашивать. Ведь выудить из меня никакой полезной информации не удалось, а в довесок он сломал свой драндулет и решил, что лучше не высовывать носа перед хозяевами. Он ведь вполне мог и заблуждаться на мой счёт?

Вот была бы умора, окажись я обычным туристом. Потому-то и боялся старый водила, которому перевалило за двести, что его знаменитая чуйка на этот раз не сработает и он попадёт пальцем в небо. Лучше уж перестраховаться.

Как бы то ни было, одно я знал наверняка — встреча с лешим внесла коррективы в мой план.

Изначально я намеревался прибыть сюда раньше всех, осмотреться, найти подходящий наблюдательный пункт и вести оперативную работу, чтобы выявить конкретное место встречи криминальных авторитетов. Далее следовало получить неопровержимые доказательства сделки Жоржика и Чумазого. То есть фото- и аудиозаписи.

Сейчас первоначальный план не выдерживал никакой конструктивной критики. Допустим, мой новый смартфон позволял получать качественное видео даже за сто метров, но диктофон вряд ли мог бы поймать хороший звук на таком же расстоянии. Тогда, спрашивается, зачем я сюда припёрся с удостоверением и пистолетом? На что надеялся?

С головой уйдя в разработку дел Петко Ивича, я абсолютно не подумал о том, чтобы заранее получить максимальную информацию о самом пике Панчича. Оказалось, что его окрестности почти заброшены, а немногие местные жители давно и тесно вплетены в схемы криминального мира. Так что, скорее всего, о моём присутствии здесь все уже знали либо узнают в ближайшее время. В такой ситуации вести оперативно-разыскную работу или слежку было не самой удачной затеей.

Я не унывал и всячески подбадривал себя. Дорогу осилит идущий, если мне изначально не удалось скрыть от бандитов своего присутствия, то тем более незачем было прятаться. Но сперва…

Поколебавшись, я таки спрятал служебное удостоверение и пистолет под горой сухой хвои у огромной вековой сосны. На полицейскую ксиву бандиты среагировали бы, как разъярённый бык на красную тряпку. А заряженный пистолет, даже учитывая вторую обойму патронов, вряд ли мог серьёзно помочь в предстоящем деле.

Хорошенько приметив место, я незаметно подошёл к концу своего пути. Леший не обманул, примерно через час ходьбы дорога вывела в низину, где стояла двухэтажная постройка из бетонных блоков. Здание было огорожено металлическим забором, сверху которого была накинута ржавая лента с шипами, нашпигованная обрезками пластиковых бутылей. По ночградским меркам здание пребывало в плачевном состоянии.

Чёрная краска, которой сверху выкрасили штукатурку, давно облезла. Сама штукатурка полопалась, обнажая серые бетонные блоки. Поэтому издалека казалось, будто здание пошло пятнами, с раскраской как у испачкавшегося в грязи далматина. У одного из окон второго этажа краска вместе с штукатуркой вовсе встала дыбом, и огромный кусок готовился отвалиться и упасть на голову кому-нибудь из постояльцев гостиницы.

Впрочем, была ли это та самая гостиница, о которой говорил леший? Я нигде не увидел вывески с названием, которая могла бы хоть что-то рассказать об этом светлом местечке. Прямо у входа в здание стоял автомобиль. Это был старый полноприводной пикап на грязевых колёсах, с таким клиренсом, что ему вряд ли был страшен любой ухаб. Судя по общему виду заведения, гостей здесь явно не ждали. Но поворачивать назад было поздно…

Я трусцой сбежал по тропинке к калитке, намереваясь постучать, и замер у входа как вкопанный. Небольшая табличка, висевшая на ручке двери, гласила:

«Стой, убьёт! 220 В».

Своеобразное чувство юмора у местных жителей…

Не мог же хозяин взаправду запитать забор электричеством? Хотя на пике Панчича, где не было даже органов власти, возможно, было всё. Внимательно посмотрев на колючую проволоку и переплетающие её медные провода, мне расхотелось касаться ручки. Ладно, разберёмся. В любом случае постучать можно и какой-нибудь сухой палкой. Я шагнул поближе к забору и тут услышал слабое жужжание откуда-то сверху.

Оказывается, хитрый домовой (или кто тут вообще есть?) присобачил камеру у входа в свой так называемый отель. Осмотревшись, я нашёл у косяка проржавевший домофон. На всякий пожарный кнопку вызова я нажимал всё-таки палкой. Сработало!

Послышались протяжные гудки. Но мне пришлось стоять минуты три-четыре, не находя себе места и переминаясь с ноги на ногу. Внутри здания явно не торопились отвечать. Наконец установилось соединение, кто-то соизволил подойти к трубке.

— Чё надо?! — раздался раздражённый писклявый голос.

Судя по тому, что голос был достаточно высоким, почти детским, я с лёгкостью угадал в говорившем домового.

— Турист. Откройте, пожалуйста.

— Кто-кто? — изумились из динамика.

— Турист, — терпеливо повторил я.

Повисла тишина, могло показаться, что домовой бросил трубку, но из динамика слышались отчётливые потрескивания обратной связи. Нет, он никуда не ушёл. Похоже, просто соображал, что ответить. Хозяин пялился на меня через объектив видеокамеры.

— Заходи!

Запищали замки, сработали электронные магниты, которые и открыли калитку. Я с опасением коснулся ручки двери и тут же отдёрнул лапу. По всему телу прошёлся остаточный разряд, защекотало подушечки пальцев. Что было бы, не заметь я таблички, даже представлять не хотелось…

Брр!

Шерсть на груди встала дыбом, и в животе похолодело. Интересно, бывали ли такие горе-нечистые, кто не успевал прочитать грозное предупреждение или, например, не увидел его в темноте? Я поёжился, но всё равно, толкнув дверь, зашёл во двор, а там меня уже ждал домовой. Довольно необычный, кстати…

Рослый по меркам своей расы, почти мне по грудь и крепкий в плечах, одет в пыльный мешок из-под картофеля. Соломенные волосы, которые обычно у домовых торчат во все стороны, аккуратно зачёсаны на пробор. На губе его висела клыкочистка, а через плечо была перекинута коричневая кобура с большим револьвером. И знаете, негостеприимное выражение его морды подсказывало — хозяину не понадобится много времени на раздумья, чтобы спустить курок.

— Ты турист? — первым начал он.

Я кивнул. В лапах домового буквально из ниоткуда появился блокнот, хотя в мешке не было никаких карманов. Он перелистнул страницу, нахмурил рыжие брови и пробежался по тексту сверху вниз.

— Чёт не вижу такого погоняла, — буркнул он и ещё раз на всякий случай сверился со списком, чтобы не ошибиться.

Я сделал озадаченную физиономию:

— Э-э-э… я простой путешественник из Ночграда, приехал посмотреть на мерзости пика Панчича.

— Чаво? — ошеломлённо протянул хозяин.

— Хочу остановиться в вашем отеле, — добавил я, видя, что домового сбили с толку мои слова. — Свободные номера есть?

Он смачно, заправски выругался на старочербском и высморкался себе под ноги.

— Ты чё, серьёзно, что ли? Чаво ты лепишь?

— Конечно, серьёзно. Вот только приехал на утреннем поезде пару часов назад.

— Они чё, ещё сюда ходят? — хмыкнул домовой.

— Ходят, ходят, — заверил я.

Хозяин отеля кисло улыбнулся. Видимо, с его точки зрения, пускать пассажирские поезда до пика было затеей так себе. Мало ли кто сюда ещё припрётся? И честно говоря, я в чём-то был с ним солидарен — нормальным нечистым здесь было нечего делать. Домовой пригладил свои соломенные волосы, задумчиво надул губы.

— А ты как сюда вообще попал-то? — подозрительно спросил он.

— На поезде же…

— То, чё на поезде, слыхал — не глухой и не дурак, — перебил меня домовой. — Спрашиваю, как до меня дотопал-то?

Я вовремя вспомнил, что леший просил не выдавать его. Возможно, действительно не стоило этого делать.

— Честно? Думал, добраться на рейсовом автобусе, вот только автобусов у вас нет, как и дежурного на станции. Пришлось самому искать дорогу и идти досюда пешком.

— Значит, пешкодрапого вдал? — строго спросил домовой, не сводя с меня глаз.

— Ну а как? — Я развёл лапами. — Заметил, что дорога у вас и та недостроена, вот почему нет и общественного транспорта. А на сайте туризма указано, что должен быть!

Хозяин гостиницы слушал внимательно, но верил ли?

— Не туристическое это место, — пояснил домовой, ловко перекладывая клыкочистку из одного уголка рта в другой. — И никаких развлечений ты здесь не найдёшь. Поэтому давай-ка разворачивайся да вали обратно в свой Ночград. Если ты ещё не понял, то скажу прямо: гостям здесь не рады.

— Я не смогу у вас остановиться? — всё же спросил я.

Домовой покачал головой, ничего не ответив, но зато многозначительно поправил ремень с кобурой. Чего уж гадать, настроен он был явно недружелюбно…

— Ладно, ладно, тогда, быть может, подскажете, куда можно пойти? — пожимая плечами, безобидно улыбнулся я. — Следующий поезд только завтра, как-то совсем не хочется проводить ночь в лесу без еды и воды. Да и как уважающий себя турист я не могу уехать, пока не увижу то, что хотел.

— А чё хотел-то? — как бы между прочим, осторожно спросил домовой, будто боясь, что своим вопросом спугнёт меня.

— Всего лишь посмотреть на пик Панчича, — заверил я.

Не знаю, что произошло в его мозгу, какие шестерёнки завертелись, но в следующий момент брови представителя гостиничного бизнеса ещё больше нахмурились. Он выплюнул клыкочистку, положил лапу на внушительную рукоять револьвера и строго сказал:

— Вот чё, останешься у меня.

Это напоминало приказ. Предложение, от которого, так сказать, нельзя отказаться. Получается, что я затронул нужную струнку, домовому не понравилось, что неизвестный турист собирается слоняться по окрестностям до утра. Ещё одна зацепка в мою копилочку неотвеченных вопросов. Их всё больше и больше, но всему своё время.

Теперь я имел более или менее чёткое представление о том, что хозяин ждал вполне определённых гостей из своего списка. Нетрудно было догадаться, что в блокноте у него значились имена преступников. Я же своим внезапным появлением немного смутил их выверенные планы. Теперь домовой лихорадочно соображал, что делать со мной дальше.

Очевидно, ворчун решил держать меня под боком, имея возможность контролировать любые мои действия. Разумный ход, раз уж просто избавиться от настырного гостя не получилось! Я не сопротивлялся, потому что хотел попасть в его двухэтажный дом.

— Заходь.

— Большое спасибо за гостеприимство!

— Никакое это не гостеприимство! — рявкнул хозяин. — Шляются тут, принимай их…

Мы прошли по выложенной битым кирпичом дорожке, поднялись по ступенькам к дверям, и я не без удивления обнаружил вмонтированный в дверную раму металлодетектор.

Домовой поймал мой удивлённый взгляд. От меня же не ускользнуло, как его лапа тут же потянулась к кобуре револьвера.

— Чё-то металлическое есть? — спросил он.

— Только монеты и телефон, — ответил я.

— Живо вытаскивай и не вздумай ничего прятать.

Естественно, я ни минуты не спорил, поэтому вытащил из карманов брюк мелочь, а из внутреннего кармана пиджака телефон. Вспомнилось, что были мысли оставить при себе пистолет, просто перепрятать его укромнее. Да уж, ничего хорошего из этой затеи точно не вышло бы. Домовой внимательно наблюдал за тем, как я выкладываю свои вещи.

— Давай проходи уже, турист, — наконец фыркнул он с пренебрежением.

Я уверенно шагнул через детектор. Датчик молчал. Захотелось пошутить, чтобы снять витавшее в воздухе напряжение, но, покосившись на недовольную физиономию хозяина, я поспешно передумал. И, как оказалось впоследствии, очень правильно сделал.

Внутри дома, как и положено у любого уважающего себя домового, царил порядок и чистота. Эта крайне педантичная раса не переносила грязи, все домовые, как бы неряшливо ни выглядели, тем не менее за порядком вокруг следили твёрдо! Хозяин гостиницы не был исключением из правил, хотя внешний вид постройки наталкивал на обратные мысли.

Мы прошли ничем не примечательный коридорчик с голыми серыми стенами и простым белёным потолком. За поворотом оказалась просторная комната со стойкой регистрации в углу. Что бы там ни говорил домовой, это была самая настоящая гостиница.

За стойкой располагался стеклянный двухстворчатый шкаф, внутри на крючках висели ключи с пронумерованными бирками гостиничных номеров. Домовой зашёл за стойку, лихо хлопнул дверцей, болтающейся на шарнирах, и указал мне на стул у противоположной стены.

— Присаживайся.

После прогулки вверх по склону гудели ноги, я охотно воспользовался предложением. Пока хозяин дьявол весть зачем задвигал и выдвигал ящики, я с нескрываемым любопытством огляделся по сторонам, обнаружив в комнате ещё парочку деревянных стульев и кожаный диван. Нас учили отмечать любую деталь, никто не знает, мало ли что впоследствии может оказаться полезным.

Судя по внешнему виду, диван принесли сюда много лет назад — лак на подлокотниках почти стёрся, местами, где кожа порвалась, поставили аккуратные латки. Не новее выглядели все остальные вещи. Лампа без плафонов, с одними только лампочками, выцветший азиатский ковёр на стене. Да, всё чистое, без пыли и грязи, но устаревшее до невозможности.

Похоже, жизнь замерла здесь с того момента, как некие важные нечистые у власти прекратили спонсирование загадочного предприятия, вскользь упомянутого лешим.

Наконец домовой вынырнул из-под стола и положил на столешницу большую бухгалтерскую книгу, в которой, судя по всему, вёл учёт. Ни тебе компьютера, ни ноутбука, ни планшета, наверняка ни у кого из местных не было даже простенького мобильника. Да и зачем им гаджеты? Я на своём личном примере успел убедиться, что в окрестностях пика Панчича не работает мобильная связь.

Зато на стойке стоял старенький стационарный телефон с диском набора номера. Да и тот, скорее всего, был здесь не более чем предметом интерьера — разъём для телефонного кабеля небрежно заклеен изолентой, а розетка разболталась…

— Ты чё, типа городской сумасшедший? — отвлек меня от размышлений домовой.

— Вы что-то сказали? — встрепенулся я.

— Говорю, надо ж быть круглым идиотом, чтобы припереться смотреть на пик Панчича, — устало вздохнул хозяин, облизывая палец и пролистывая очередную страницу в книге. — Как тебе вообще в башку втемяшилось подобное?!

— Ну, знаете ли, после современного Ночграда иногда хочется глотка первозданной природы с её мощной энергетикой.

— Эт ты про наш пик, что ль?

— Справочник туриста утверждает, что у вас тут одна из лучших энергетик, — поспешно подтвердил я. Припомнил мощные вековые сосны вдоль дороги, густой лес, хвойный воздух и добавил: — А может, и самая мощная из всех, которые я только встречал.

— Энергетика-шменергетика! Да из-за праведных ангелов, которые вечно кружатся над нашими горами, это местечко на фиг никому не нужно. — Ворчащий домовой продолжал возиться за стойкой.

Я положил лапы на колени и немного подался вперёд.

— Много их тут?

— Ангелов-то?

— Ну да.

— Как грязи, — кивнул он со знанием дела, отвлекшись от своего занятия. — Так ты чё, на них пялиться приехал?

Я промолчал. Любой контакт с ангелами в нашей стране строго регламентировался законодательством и простым гражданам был строжайше запрещён. Однако моё молчание вышло настолько многозначительным, что домовому всё стало понятно без слов.

— Ха, конечно, за этим! Вот шальной…

Пик Панчича, несмотря на всю свою привлекательность и чистоту природы, куда более был знаменит засильем райских существ. Поговаривали, что где-то на стыке вершин гор с небесами открыта дорога в рай. И пусть никто из нечистых эту дорогу не видел, но и народные легенды также пока ещё никто не отменял.

Таких мест на земле было достаточно, в других странах и у других народов тоже существовали подобные мифы. Но пик Панчича в любом случае был, пожалуй, самым знаменитым местом в Чербии. Нет-нет, а ангелы летали высоко в небесах, не рисковали белыми крыльями и не нападали на нечистых первыми. Россказни о том, что, дескать, ангелы спускались с небес с автоматами в руках и расстреливали первых же попавшихся чертей, были лишь чудовищными домыслами.

Реальных фактов нападения ангела на чёрта или любую другую нечисть я не встречал за всю свою практику. А вот обратные нападения случались регулярно. Каким же ещё образом наркобаронам было достать столь ценный ладан для ладбастрового порошка?

— Чё тебя в рай утянут, не боишься? — не прекращая невнятной возни, спросил домовой.

— Не утянут, — серьёзно кивнул я.

— А могут и утянуть, смельчак ты наш, — так же серьёзно ответил он.

Я промолчал, улыбнулся, но понял, что слова хозяина имеют очевидный подтекст.

— Ладно уж, посмотрим, чё с тобой делать. — Домовой наконец нашёл то, что искал в своей книге. — Вроде как есть у меня свободный номерок, как раз для тебя залежался. Дуй на второй этаж, самая последняя комната налево по коридору.

Он развернулся к шкафчику, влез ногами на стул, чтобы достать ключ, так как маленький рост не позволял ему дотянуться до крючка при всём желании. Наконец заветный ключ с номером двадцать один был пренебрежительно брошен передо мной на стол.

— Номер одноместный.

— Сколько я должен заплатить?

— Считай это местным гостеприимством.

Помня примерно такой же ответ лешего, отказавшегося брать с меня деньги за перевозку, я уже не особенно удивился такому повороту. Хозяин ловко спрыгнул со стула, уселся на нём же и всем весом облокотился на столешницу.

— Спасибо, — поблагодарил я.

— Это будет платой за твоё хорошее поведение. У меня сегодня важные гости, поэтому не высовывай пятак за двери номера, — строго пояснил домовой.

Я охотно кивнул, потянулся к ключу, лежавшему рядом с книгой, исписанной неровным почерком.

— А вы говорите, что эти места непопулярны для туризма…

Хозяин зыркнул на меня так, что я запнулся.

— Нет проблем, я могу прогуляться до пика, чтобы не мешать…

Домовой вдруг схватил меня за лапу и крепко сжал. Мы встретились взглядами.

— Ангелы сегодня не летают, а завтра с утра у тебя поезд в Ночград, — жёстко процедил он. Тон, которым были сказаны эти слова, не предполагал сослагательного наклонения.

Мне оставалось лишь сдавленно улыбнуться, показывая, что всё уяснил и больше мне в голову не взбредёт дурная мысль идти к пику. Будучи профессиональным полицейским, я много раз оказывался в ситуации, когда моя жизнь повисала на волоске.

Прямо сейчас домовой одной лапой удерживал меня за запястье, вторая лапа спряталась под столом, хватая рукоять револьвера. Отчего-то я был уверен, что палец хозяина уже лёг на спусковой крючок А ещё было абсолютно ясно, что домовой вопреки своей традиционно миролюбивой природе в случае надобности выстрелит на раз.

Проверять своё предположение не хотелось. Поэтому никаких ангелов, никакого пика, я буду послушно сидеть в номере, а утром сяду на первый же поезд и уеду в Ночград. Всё это я озвучил домовому.

— Провожу тебя до номера, — пробурчал он.

Хозяин явно остался не слишком удовлетворён услышанным. Не знаю, почему он мне не поверил. Возможно, полагал, что городской нечистый, явившийся на пик Панчича, чтобы увидеть ангелов, по определению немного того и способен нарушить данное обещание. Он спрыгнул со стула и вышел из-за стойки, деловито поправляя на себе пыльный мешок.

Что могу сказать наверняка — он был прав…

Глава 7

Бандитская «стрелка»

На второй этаж вела аккуратная лестница с трухлявыми поручнями. Можно было подойти к ней напрямую, но хозяин зачем-то повёл меня в обход. Поэтому прежде, чем мы подошли к ней, от моего взгляда не ускользнула ещё одна любопытная деталь.

Одна из массивных дверей на первом этаже была открыта, домовой бросился её закрывать, но делал он это так поспешно, потешно и неуклюже, что я успел увидеть всё, что находилось внутри довольно большого зала. Или же всё было сделано именно для того, чтобы я увидел? Потому что это кому-то надо?

Опытным взглядом я успел отметить сервированный круглый стол, к которому были приставлены стулья. На грязной драной скатерти заранее были разложены двузубые вилки, острые ножи, расставлены глиняные тарелки, деревянные кружки, пыльные бутыли вина, а в центре дубовый бочонок ракии. Всё для того, чтобы встретить большую компанию гостей.

— Так, неча пялиться! — рявкнул хозяин.

— Что вы, и в мыслях не было, — развел лапами я, упорно борясь с всё нарастающим чувством, что меня здесь водят за нос.

Всё же пришлось подыграть, сделав вид, что я ничего не заметил. Стало быть, именно здесь намечалась встреча бандитов. Домовой от собственных переживаний весь взмок. Хотя с чего бы ему нервничать, если он просто выполняет приказ?

Мы поднялись на второй этаж, где коридор разветвлялся на два крыла по пять номеров в каждом. Я без труда нашёл свой номер, но хозяин проводил меня до самой двери. Старый паркетный пол под ногами невыносимо скрипел. Стены были обшарпаны и потёрты. Может быть, не стоило всё усложнять и легче было просто предположить, что, показывая свои маленькие секреты, хозяин гостиницы всего лишь хотел продемонстрировать мне свою важность…

Мы молча подошли к номеру. Домовой внимательно смотрел, как я провернул ключ в замочной скважине, потянул на себя дверную ручку. Как и в шкафчике на ресепшене, петли отвратительно заскрипели, и я поморщился. Неужто у хозяина не нашлось масла, чтобы смазать скрипящие двери? Впрочем, скорее всего, это была дань местным традициям.

Внутри номера всё оказалось достаточно просто. Голые стены, занавешенное окно, лампочка под потолком да одинокая раскладушка с матрасом, сложенная в углу. Здесь был отдельный санузел, в котором почему-то не оказалось двери. Так себе зрелище — унитаз без крышки, ванны нет, вместо этого тазик и кривое подобие крана в стене. Негусто, товарищ хозяин, ой как негусто, но и я сюда не отдыхать приехал. Так что справимся…

— Спасибо, что проводили меня в номер! — поблагодарил я мнущегося сзади домового.

— Ключ. — Хозяин протянул лапу, желая, чтобы я вернул ему ключ от комнатушки.

Интересно, зачем ему понадобился ключ. В принципе я и так не имел привычки запираться на ночь, но не видел смысла спорить с домовым, который опять насупился и старался выглядеть крайне грозным. Пришлось отдать ключ. Чтобы как-то разрядить обстановку, я решил протянуть домовому лапу:

— Будет где провести время до поезда! Ещё раз спасибо!

Домовой промолчал, игнорируя мою ладонь. Просто вышел из номера и захлопнул дверь перед моим пятаком. Дважды провернулся ключ в замочной скважине, следом раздались удаляющиеся шаги. В общем, этот мерзавец бесцеремонно запер меня в номере!

Похоже, он решил перестраховаться накануне встречи бандитов. Не знаю, что у него было в голове, но для меня это явилось полной неожиданностью. Я стоял, не веря в то, что произошло. Не ломать же теперь дверной замок.

Но как выбраться отсюда?

Взгляд скользнул по оконной раме. Полагая, что ничего страшного в прыжке со второго этажа нет, я бросился к окну и отдёрнул занавеску. Да, в этой дыре были настоящие тёмные занавески на окнах. Но и тут меня ждало разочарование!

На месте, где должна была находиться ручка оконной рамы, зияла пустота. Вместо привычных пластиковых или деревянных профилей здесь стояла цельнометаллическая конструкция, какие бывают в поездах. Чтобы открыть подобное окно, также требовался специальный ключ. Естественно, ничего подобного у меня не было и в помине.

Поэтому, чтобы выбраться отсюда, следовало разбить стекло. Я оглянулся — тогда уж проще вышибить на вид хлипкую и едва державшуюся на соплях дверь. Проблема в том, что грохот услышит хозяин и прибежит на шум со своим огромным револьвером. Торопиться тут явно не стоило. Надо без спешки, с холодной головой искать выход…

Легко было рассуждать со стороны, но на самом-то деле ситуация явно складывалась не в мою пользу. Как можно было быть настолько тупым, чтобы лезть очертя голову прямо в крысиную нору? А я ещё пытался упрекать своего непосредственного начальника в чрезмерной осторожности и нерешительности. И теперь кто был прав?!

Я мерил шагами маленькую комнату, натужно соображая. Но от частых поворотов туда-сюда только закружилась голова, поэтому всё-таки пришлось разложить раскладушку и сесть. Ни оружия, ни плана действий, только сотовый, но если хорошенько в нём покопаться, то с ним меня и похоронят. Вот же вляпался-то!

Наивно прикинувшись придурковатым туристом из Ночграда, я, как бы правильнее выразиться, оказался в неподходящее время в совсем уж ненужном месте. То есть там, где таких типов не должно было быть вовсе. Опыт подсказывал, что девяносто семь процентов подобных ситуаций заканчивались крайне плачевно для любых случайных свидетелей.

Таким «случайным» свидетелем на этот раз оказался я. Домовому ничего не стоило пустить пулю мне в лоб, зарыть тело в лесу и навсегда закрыть историю, которая вряд ли понравится Чумазому или Жорику. Да и вообще, будь на месте хозяина гостиницы головорезы из банды Петко, я бы не сидел сейчас на раскладушке.

Обычные городские домовые никогда не лезли первыми на рожон, всячески избегали драки и боялись вида крови. Этот был не так труслив, но по природе своей старался выглядеть более грозным, чем являлся на самом деле. Несмотря на свой вызывающий внешний вид, домовой всё-таки решил спрятать меня от греха подальше в одном из номеров, а завтра тихонечко посадить на поезд до Ночграда.

Мои пустые размышления прервал стук в дверь.

— Эй, чертяка, отойди подальше от двери, — раздался голос хозяина.

— Я на раскладушке, — сообщил я.

— Отойди к окну, — потребовал домовой и, поколебавшись, добавил: — Стой там, а не то пристрелю.

Я решил не экспериментировать, подошёл к окну и на всякий случай поднял лапы.

— Отошёл.

Дверь открылась, и на пороге показался домовой с подносом в одной лапе и револьвером в другой. На подносе стояла тарелка с традиционной чербской похлёбкой из гороха, лука и копчёной колбасы, от которой поднимался пар. Хозяин мельком взглянул на меня, кивнул и поставил поднос с едой на пол. Дуло револьвера было опущено вниз.

— Поезд в город в восемь утра, я узнал. Поэтому подниму тебя в пять, всё понятно?

— Вполне… — согласился я.

Хотя, разумеется, ничего понятно не было. Прежде всего интересовало то, как домовому удалось так быстро узнать расписание поездов от станции «Хмурые Болотца», если в здании не было телефона. Вряд ли расписание было стабильным, «Чербские железные дороги» меняли его посезонно, в зависимости от пассажиропотока и популярности маршрута. Но уточнять я не стал, видя, что домовой находится на грани нервного срыва.

— Чтобы сидел тут молча, иначе вставлю в пасть кляп… — Он замялся, а потом решил добавить ещё суровей: — Или пристрелю, понял меня?!

Дверь тут же захлопнулась. По-видимому, бедолага так и не определился, что лучше сделать со мной — убить, накормить, вставить в пасть кляп или терпеть моё присутствие до пяти утра? На этот раз я обратил внимание, как сильно нервничал хозяин. Похоже, что-то у домового шло не так, как ему хотелось бы. И не только я тому виной.

Он выглядел, мягко говоря, неуверенно. Волосы, ещё час назад стильно расчёсанные на пробор, растрепались и торчали в стороны, как у самого обыкновенного домовёнка. Он до сих пор старательно корчил жуткие гримасы, но теперь это получалось не так убедительно, как внизу, когда мы встретились у порога.

Ещё больше меня удивило то, что произошло в следующий миг. Хозяин со своей стороны вдруг принялся затыкать щель под дверью кусками поролона. Я не сразу понял зачем. Но, скорее всего, он хотел, чтобы из-под двери не было слышно шума и важные гости не догадались, что в гостинице кто-то есть.

Отчётливо были слышны его слова:

— Ну не идиот? На ангелов припёрся посмотреть… энергетика ему тут мощная… и чё теперь с ним делать-то?!

Возможно, домовой, как и леший, всего лишь работал на наркодилеров, но не был полноценным членом их банды. А клыкочистка в клыках, суровый взгляд, насупленные брови и старый револьвер — всё это было для приезжих бандитов, которых он на самом деле до смерти боялся? Почему нет, запросто!

Если леший был хранителем леса, то домовой, естественно, являлся хранителем дома, в котором располагалась гостиница. Как известно, все домовые были привязаны к таким местам до конца своих дней! Бандитам Чумазого в таком случае ничего не стоило склонить хозяина к сотрудничеству. Достаточно было лишь пригрозить, что они разрушат его дом и тем самым обрекут беднягу на пожизненное одиночество.

— Да уж, где нет закона, там понятия… — пробормотал я.

Получается, что мне встретился очередной перепуганный местный житель, вынужденно прогнувшийся под обстоятельства. Если это действительно так, то тем более отвратительно, что пока я ничем не мог помочь несчастным, которых преступный мир использовал для своих грязных целей. Но если они служат под принуждением, значит, могут и не сдать меня.

Уже одно это вселяло некую уверенность и дарило мотивацию. Я шёл по правильному пути. Главное, никуда с него не сворачивать и по возможности держать голову холодной.

Но сейчас, наверное, стоило подкрепиться, учитывая, что завтрак сегодня получился крайне поздним. Я подошёл к двери, у которой домовой оставил поднос, присел и понюхал жирную мутную жижу. Гороховая похлёбка, ещё бы, крестьянская еда.

Есть хотелось так, что сводило живот, поэтому я решил не привередничать и попробовал предложенное хозяином угощение. Несмотря на не слишком аппетитный внешний вид, похлёбка на вкус оказалась отличной. Возможно, весь секрет крылся в том, что я был жутко голоден и готов откусить собственный хвост?

Но не суть, раз мне выпала неожиданная возможность подкрепиться и восстановить силы, следовало этим воспользоваться. Я уселся на раскладушке и, поглядывая на заделанную поролоном дверь, жадно пил обжигающий губы крем-суп с кусочками твёрдой кровяной колбасы. Появилось лёгкое головокружение, но я списал это на усталость и голод.

В мозгу крутились самые разные мысли. Но правильной была одна — домовой явно не собирался сообщать о моём присутствии бандитам. В этом можно было быть уверенным на все сто. Я отставил поднос с пустой чашкой, гороховый суп теперь приятно урчал в животе. Собственно, что же делать дальше?

Впервые меня посетила не самая приятная догадка о том, что встреча Жорика и Чумазого вполне может быть проведена и за пределами гостиницы. Как быть тогда, если я заперт в номере и нахожусь под строгим присмотром домового с револьвером?

Вполне могло оказаться, что леший на пару с домовым умело вводили меня в заблуждение, сбивая с пути. Старик-водила указал на гостиницу, а хозяин гостиницы демонстративно показал мне сервированный на первом этаже стол. Эти двое могли запросто запудрить мне мозги и убедить меня, что встреча состоится именно в этом здании. Не из злых побуждений, а, наоборот, спасая мою жизнь. Возможно такое?

Но так же отчётливо я помнил слова лешего о том, что черти (нетрудно было догадаться, что речь шла о головорезах Чумазого, скорее всего, во главе с самим наркобароном) прибыли в окрестности пика раньше меня. Где же в таком случае был их вертолёт? Куда подевались сами бандиты? Эх! Вопросы только множились, и мне предстояло во многом разобраться.

Я вдруг припомнил небольшую деталь, на которую не сразу обратил внимание. В том самом шкафчике на ресепшене отсутствовала большая часть ключей. Значило ли это, что черти разбрелись по номерам, ожидая встречи с горгульями?

Ох, тогда я не просто влип…

Но нет, нет, если бы боевики Петко были здесь, то у дверей гостиницы давно бы стояла внушительная охрана. Даже в такой глуши, как пик Панчича, опытный глава мафии не стал бы делать исключений и меня никто не пустил бы внутрь. Безопасность для наркобарона превыше всего! Иначе бы он просто не занял своего высокого места.

Поэтому нет, Петко Чумазого здесь не было, как не было и Жорика, не менее серьёзного авторитета с личной охраной из отбитых на всю башку горгулий. Как указывалось в донесениях, эти предпочитают автоматы. Получается одно из двух: либо мне удалось проникнуть в гостиницу раньше бандитов, либо встреча намечалась совершенно в другом месте. И тот и другой вариант не стоило поспешно сбрасывать со счетов.

Мне не удалось продолжить свои глубокомысленные рассуждения, поскольку вдруг послышался шум лопастей летящего вертолёта. Я подошёл к окну, осторожно коснулся занавески и выглянул на улицу. Окно моего номера выходило аккурат на парадный вход в гостиницу, так что обзор был отличным.

Я не увидел в небе вертолёта, и это могло говорить только об одном — пилоты вели машину со стороны пика Панчича. Судя по тому, что звук стремительно приближался, вертолёт пролетал над гостиницей. Я не ошибся и вскоре увидел небольшой пассажирский вертолёт, зависший в сотне метров от забора с колючей проволокой. Пришлось признать, что все мои умозаключения по поводу лешего и домового мигом рухнули.

Пожалуйста — черти были здесь! Оставалось дождаться горгулий.

Вертолёт с минуту висел в воздухе, затем медленно начал опускаться, готовясь к посадке. Порывами мощного ветра от вращающихся лопастей разметало опавшие сосновые иголочки. Во двор выбежал домовой, готовый встречать важных гостей. Я, в свою очередь, притаился, боясь, что головорезы Чумазого заметят меня в окне второго этажа.

Наконец вертолёт сел. Пилот выключил двигатель, и лопасти, вращающиеся с бешеной скоростью, сбросили обороты. Дверца открылась, на землю спрыгнул первый нечистый, личный телохранитель Чумазого. Я отлично знал эту бандитскую морду по фото и пухлому досье в нашей служебной картотеке.

Он был известен в преступных кругах под именем Робик Наливной, или Наливайка — за крайне жесткую манеру ведения переговоров с конкурентами. Носы, пятачки и клювы нечисти, переходившей дорогу, обычно превращались в пюре, в брызги или в горсть обломков.

Робик не держал на виду оружия, был одет в строгий костюм и казался вполне себе расслабленным. Взглядом опытного профессионала через стёкла тёмных солнцезащитных очков чёрт огляделся вокруг, отмечая любую подозрительную мелочь. Закончив осмотр, он перекинулся парой слов с домовым, тот принялся раскланиваться.

Только после этого телохранитель кивнул, и следом из вертолёта появились ещё трое чертей, одетых в камуфляж и бронежилеты, в мозолистых лапах покачивались короткоствольные автоматы на изготовку. Этих я не знал, скорее всего, обыкновенные мордовороты или вообще военные наёмники, но от одного их вида становилось не по себе.

Впечатляющий конвой привёз Чумазого, следовало признать! Здесь по-любому никак нельзя было бы обойтись без усиленной группы захвата. Последним вышел сам Петко Ивич. Я вздрогнул, почувствовав, как бешено заколотилось сердце в груди. Нечасто приходилось видеть короля преступного мира Чербии буквально на расстоянии десяти шагов.

Впрочем, представление длилось недолго. Чумазый скрылся в дверях, не пожелав задерживаться во дворе. Черти-конвоиры с автоматами наперевес встали на пороге. Ни мышь тебе не проскочит, ни отчаянный полицейский не пройдёт. Я поймал себя на мысли, что крайне удачно оказался внутри гостиницы. Другого шанса попасть сюда уже не могло представиться никому.

Не успел я задёрнуть занавеску, как за окном раздался новый шум, чем-то напомнивший хлопки при попытке хорошенько вытряхнуть наволочку. Можно было предположить, что домовому намылили шею за слишком свежую простыню и он выбежал во двор исправлять свой грешок, но хлопки раздавались чересчур часто. Всё встало по своим местам, когда я снова осторожно выглянул из-за занавески в окно.

Ну конечно! Как только я не догадался сразу — хлопки издавали кожаные крылья горгулий, которые, будто стая ворон, кружили над двором гостиницы. На сходку прилетела вторая сторона. Некоронованный король Жорик, вот только ему, в отличие от авторитетного чёрта, не понадобился никакой вертолёт. Собственные крылья всегда надёжней.

Горгульи, кружащие на высоте птичьего полёта, резко сложили крылья и, как пикирующие бомбардировщики, рухнули вниз. Я вздрогнул, представив, что прямо сейчас эти безумцы буквально воткнутся головой в землю. Но в последний момент они ловко раскрыли крылья и приземлились мягко, как заправские парашютисты.

Стало быть, сценка, устроенная Жориком во главе своих вышколенных бойцов, была предназначена специально для головорезов Чумазого, стерёгших гостиницу у крыльца. Так сказать, чтоб никто не расслаблялся. Я услышал дружный хохот и грязные плоские шутки.

— Теперь-то понимаешь, почему я хочу вложиться в этот проект, Робик? — Я узнал в говорившем Жорика.

Он обращался к телохранителю Чумазого, но из моего номера не было видно его уродливой морды.

— Если у вас действительно это получится, мы поставим на колени всю чербскую жандармерию, — послышался грубый хриплый голос того самого Робика Наливайки.

— Бери выше, приятель! Если нам удастся опровергнуть закон «рождённый ползать летать не может», перед нами откроется весь мир! И нам больше не будет нужен дешёвый наркотрафик!

— Вы встретили доктора? Он привёз раствор? — спросил Наливайка.

Я не услышал, что ответил ему горгул, хотя разговор приобретал всё более интересный и неожиданный поворот. В коридоре на втором этаже послышался топот копыт, а через мгновение ручка на моей двери провернулась. Я отпрянул от окна, занимая боевую стойку.

— Закрыто, а этот козёл говорил, что мы можем выбирать любые номера! — раздражённо сказал кто-то из-за двери.

— Да плюнь, у нас целый второй этаж, — хохоча, ответили ему.

Снова послышался стук копыт, черти удалились. Я облегчённо выдохнул, понимая, что прямо сейчас крайне нежелательно, чтобы хоть кто-то узнал о моём присутствии. На цыпочках вернулся к окну, но вооружённые до клыков горгульи уже прошли в гостиницу. Во дворе никого не было, исключая двух охранников у входа.

Честно скажу, я понятия не имел, о чём трепались во дворе эти двое, чей странный разговор я подслушал. Какой раствор, какой доктор, какие перспективы?

Но теперь, когда все участники предстоящего криминального действа были на месте, появился неплохой шанс во всём разобраться. Хотел домовой или нет, но настало моё время выйти из комнаты. А если бандиты обнаружат меня, прикинусь туристом, включу дурака, дальше видно будет…

Глава 8

Тридцать пуль в спину

Я сидел у двери, засунув коготь в замочную скважину, и отрывисто дышал, тщетно пытаясь открыть замок. Дело шло туго, пружина не поддавалась, при том что по искусству вскрытия у меня всегда был высший балл в академии! После позднего завтрака навалилась сонливость, хотя в поезде на пик Панчича я выспался на все сто.

Следовало поскорее выбраться из заточения в собственном номере, чтобы успеть к намеченной бандитами встрече. Увы, я вряд ли мог помешать планам Чумазого и Жорика, всё же лезть сейчас на рожон, не имея оружия в лапах, было крайне опрометчивым шагом. Но вот если бы удалось успеть найти укромное местечко перед тем, как начнётся сходка…

Мои мысли прервал раздавшийся щелчок. Замок наконец-таки удалось вскрыть. Лапа легла на отполированную тысячами прикосновений ручку, и я приготовился открыть дверь, как вдруг из-за спины раздался сиплый шёпот:

— Стоять! Хватит чужое ломать, ты куда идти-то собрался?

С перепугу я отпрянул от двери, совершенно позабыв о способности домовых появляться там, где их никто не ждёт. Хозяин стоял посреди комнаты, сердито поглаживал рукоять своего револьвера. Я автоматически отметил, что под левым глазом домового расплылся внушительный фингал. Похоже, кто-то из прибывшей бандитской компашки оказался недоволен сервисом и таким образом выразил хозяину своё «фи».

— Ты? Как ты тут оказался?! — Я покосился на дверной проём, перевёл взгляд на домового, покачал головой, совершенно не понимая, каким образом он проник внутрь.

В ответ он покосился на открытые дверцы шкафчика у противоположной стены. Понятно, значит, этот тип вылез через один из своих потайных ходов, гостиница наверняка вся пронизана ими, будто лабиринт.

— Не твоё собачье дело, главное, что оказался, — фыркнул хозяин, щурясь на меня одним правым глазом, левый начал заплывать, и вряд ли он им нормально видел. — Хотя мог бы давно сдать тебя с потрохами Чумазому и Жорику. Вон они, поди, уже совещание своё начали…

— Как начали? — Я было рванул к двери, понимая, что не имею права пропустить начало сходки, но за спиной что-то неприятно щёлкнуло.

— Вон оно как. — Домовой поднял свой револьвер, взводя курок.

Воронёный ствол уставился мне в живот. Я нервно сглотнул подкативший к горлу ком.

— Да я ж сразу понял, чё тебя сюда привело. На ангелов он смотреть приехал! Полицейская ты морда…

— Жандармская.

— А мне оно без разницы!

Что ж, мне оставалось промолчать, силой воли взяв себя в лапы и лихорадочно пытаясь понять, как выбраться из номера, чтобы успеть собрать компромат на бандитов. Ведь только ради этого я и был здесь!

— Не торопись так, успеешь. Хотел бы сдать, так ты бы давно болтался в подвале вверх ногами, — проворчал хозяин, добавив: — Поэтому садись давай, покумекаем. Есть у меня к тебе один разговор.

Внутри всё сжалось, но, поскольку он целился в меня из старого револьвера сорок пятого калибра, спорить с ним не было никакого смысла. Пришлось тупо садиться на раскладушку. Сам хозяин принялся расхаживать по комнатке.

Хвала дьяволу, он хотя бы опустил оружие, а то уж больно мне не улыбалось ни за что ни про что словить случайную пулю.

— Надоели они мне со своими выкрутасами. Это не то, здесь не так… — Домовой отчаянно махнул лапой и пустился в несколько сумбурный рассказ: — Уж извиняйте, не в Ночграде почивать собираетесь. Откуда у меня, поди, музыка современная или хороший коньяк? Где я им это тут возьму?!

Вон оно, значит, что… Крутые головорезы, привыкшие к богатой жизни в Ночграде, требовали того же самого от хозяина гостиницы. Понятное дело, он при всём желании не мог удовлетворить всех их просьб, за что и получил в глаз. Это ещё хорошо, что кулаком, зная жёсткие нравы столичных бандитов, можно было предположить, что бедолагу вполне могли прикончить в его же собственной гостинице. Это запросто!

Подобные трюки банда Чумазого регулярно проворачивала и в столице, поднимая на уши и полицию, и жандармерию, и даже войска. Так что уж говорить о такой глухой окраине, как пик Панчича, где не было ни свидетелей, ни даже районного полицейского участка. Оставалось понять, каким боком теперь всё это выльется мне.

Домовой застыл у стены, убрав свою пушку обратно в кобуру. Мой взгляд остановился на револьвере, полезная вещь, не ему с ним тут бегать. Реквизировать, что ли?

— Видал, как глаз подбили? Суки. Говорит мне, раз коньяка нет, иди баню топи! Я отвечаю, чё у нас здесь отродясь бани не бывало, а он, падлюка, даже слова в ответ не сказал, как в морду мне залепит копытом, я под стол улетел! Ой-ой-ой… — жалостливо зашептал хозяин, прикрывая ушибленный глаз ладонью. — Сказал, чтобы к вечеру была баня, и всё! Так вот чё теперь-то? Чё эти бандюки рогатые со мной сделают, коли к вечеру никакой бани не будет?! А её чё им, рожу?!

Я слушал вполуха, ожидая, когда он отойдёт от стены и мне представится возможность выхватить у него оружие. Возможно, конечно, что даже с револьвером в лапах я ничего бы не смог поделать с вооружёнными головорезами Чумазого и Жорика. Однако так по-любому было бы спокойней. Да и домовой никого не пристрелит со страху…

— Вот бы и вправду взять да закрыть всю их банду разом, — мечтательно протянул хозяин гостиницы, — Я чё, собственно, пришёл-то…

Он уставился куда-то в потолок, видимо размышляя о том, как по-быстрому расправиться с обидчиками, а потом вдруг всплеснул лапами, подпрыгнул на месте и даже хлопнул в ладоши, не в силах сдержать эмоций.

— Есть тут у меня одна индейка… фу ты, идейка! — поправил домовой сам себя. — Хотя индейка тоже найдётся в хозяйстве, не голодаем, поди. Но для начала расскажу, чё они там задумали. Я-то думал, они про порошок талдычить будут, так куда там…

Он наконец отошёл от стены, за что поплатился немедленно. Одним прыжком я вырос перед ним и выхватил револьвер из кобуры на его поясе.

— Лапы вверх!

Хозяин посмотрел на меня будто на умалишённого, но так и не поднял лапы.

— Ты сдурел, что ли? — спросил он.

Я растерялся, не понимая, почему он себя так ведёт.

— Подними лапы, кому говорю! Я не шучу.

— А то чё, пристрелишь?! Холостые там, чертячья твоя башка!

— Уверен?

Я с подозрением покосился на него, полагая, что прыткий хозяин просто надеется оставить меня в дураках. Если в его револьвере были заряжены холостые патроны, то зачем он таскал тяжёлую пушку с собой повсюду? Для чего наставлял её на меня? Домовой, видя, что я ни на грош не поверил в его слова, затараторил будто заведённый:

— Ты чё думаешь, бандюки позволили бы мне тут с боевым револьвером расхаживать? Ага, как же! Нет, только с холостыми, я убедил их, что мне пушка по-любому нужна, чтобы от гостиницы зверьё всякое отгонять!

Я прожёг его специфическим, следовательским взглядом. Домовой всё понял и выразительно закивал. Впрочем, лапы он так и не поднял. Ну не стрелять же в него!

Я опустил револьвер, открыл барабан и взглянул на патроны. Действительно, банальный шумовой жевело… Всё это время хозяин носил в кобуре обычную хлопушку. Сам «сорок пятый» выглядел внушительно, это было действительно боевое оружие, но что делать с ним, я не имел ни малейшего представления. Я раздосадованно отбросил револьвер на раскладушку и было развернулся идти к двери, как домовой сказал:

— Я б на твоём месте не выбрасывал его, глядишь, понадобится.

— Енотов в лесу пугать? — не сдержался я.

— Это мне, поди, было бы зверей пугать в самую пору, а тебе сподручнее бандитов гонять. — Хозяин подмигнул мне не заплывшим глазом, в котором затаилась обида. — Знаешь, почему с пушкой-то шастать тут нельзя?

— Почему?

— Потому, что и они-то все свои пушки во время сходки под замок сдают, так положено. Оружие есть только у тех, кого выставили гостиницу охранять. А дом, он на то и хозяйский, чтобы у хозяина добра всякого хватало! Понимаешь, к чему веду?

В лапах домового вдруг появилась целая горстка патронов — настоящих, боевых патронов.

— Будет им банька, будут знать, как хозяина обижать!

Я удивлённо уставился на патроны, потом покосился на револьвер. Слова домового о том, что бандиты сдавали личное оружие перед сходкой, были чистейшей правдой. Мне не раз приходилось слышать о подобной практике, в этом смысле хозяину можно было верить на слово.

Другое дело, что, наверное, было неправильно брать чужой револьвер и патроны непонятного происхождения. Но прямо сейчас мне было абсолютно наплевать на вбитые в голову правила полицейского устава. Тем более что стоит ещё немного протянуть время и бандиты ускользнут, а я вернусь в Ночград ни с чем.

Раз уж хозяин так вовремя раскаялся в грехах и не просто шёл на попятную, а был готов к активной помощи, то и мне следовало воспользоваться своим шансом и рискнуть. Боевые патроны пришлись весьма кстати. Я подумал и взял револьвер, который хозяин буквально всучивал мне.

Домовой же, наблюдая за тем, как я перезаряжаю оружие, подпрыгивал от радости и хлопал в ладоши. Когда я закончил и повернулся к двери, кивком головы намекая хозяину, что пора бы открыть замок, он вдруг повис на моей лапе.

— Постой!

— Чего тебе? — Я зевнул, не прикрывая пасть лапой. Что сказать, как же разморило меня не вовремя…

— Куда ты попёрся-то? Не зная броду, не суйся в…

— Даже не думай, ты со мной не пойдёшь! — отрезал я.

— Знал бы ты, чё они тут задумали, — протянул он заговорщицким тоном. — Мне кой-чё подслушать удалось. Один их разговор такой…

— Какой такой разговор?

— Сразу не перескажешь. — Домовой важно надул щёчки. — Давай-ка, может, присядем перед делом таким, я тебе чайку налью и, глядишь, расскажу всё?

— Пока мы тут чаёвничать будем, Чумазый с Жориком разбегутся, поэтому быстренько запиши свои показания на бумаге, потом приобщим к делу. — Я оглянулся, ища глазами какой-никакой клочок бумаги и ручку, но в номере не было даже стола.

Хозяин закивал, бросился к шкафу и залез туда с головой. Его маленькие ножки приподнялись и потешно дёргались в воздухе. Через мгновение он вылез из шкафа, держа в лапах плотный лист офисной бумаги и авторучку.

— Ща-а-ас мы напишем, да так напишем… — мечтательно протянул он, усаживаясь на раскладушку, — Как писать-то? Ты мне хоть покажи!

— Ничего особенного, пиши что хочешь, — заверил я. — Потом разберемся.

— Не-э, ты покажи, чё и как, не то понапишу тут всякого, чё надо, чё не надо, — вздохнул хозяин, от прежних хамоватых манер не осталось и следа.

— Давай уже, покажу, — зевая, вздохнул я.

Пришлось сесть и показать ему, как заполнить «шапку». Пока я писал, в глазах вдруг начало двоиться, я за малым не клюнул пятаком в пол. Да уж, сейчас бы как нельзя кстати пришёлся лишний часок на то, чтобы подремать и переварить супчик. Но чего-чего, а вот времени было в обрез. Кто знает, как долго здесь задержатся бандиты?

Домовой показал большой палец, взглянул на свои часы и сказал, что теперь ему всё понятно, дальше он и сам справится. Я насторожился, уж больно подозрительно вёл себя хозяин, будто бы намеренно задерживая меня в номере, но он лишь написал на листе дату и время. А потом кивнул и протянул мне ключ. Вот это другое дело.

Удостоверившись, что хозяин увлёкся писательским делом по уши, я открыл дверь и прошмыгнул в коридор. На втором этаже не было ни души, ещё бы, видимо, вся нечисть отправилась на сходку в большом зале. Я поспешил к лестнице, протирая глаза кулаками и хлопаньем по щекам прогоняя остатки сонливости.

Чтобы не терять времени, скатился по перилам на первый этаж и вскинул револьвер. Бегло осмотрел коридор, за которым располагалась входная дверь. Там стояла вооружённая охрана бандитов во главе с Робиком, но они интересовали меня меньше всего.

Охранники пикнуть не успеют, как я ворвусь в зал и заставлю собравшихся там бандитов сдаться. Перед глазами уже стояли перепуганные рожи Чумазого и Жорика, когда они увидят заряженный револьвер. Ну а потом, когда я обезврежу глав этого преступного синдиката, нужно будет каким-то образом вызвать группу захвата. Надо сказать, что обстоятельства складывались крайне удачно для меня!

Я набрался духу, подскочил к дверям и вышиб их, словно ковбой, заходящий в салун с револьвером наперевес. Внутри зала, за столом, шёл оживлённый спор, стоял дым от сигарет и сигар, а крепкий сивушный запах дешёвого алкоголя мог сбить с ног. Все до единого черти и горгульи замерли и уставились на меня.

Вроде бы бандиты были захвачены мною врасплох, но вместо удивления на их мордах к потолку взлетел громкий хохот.

— Всем оставаться на своих местах, жандармерия Ночграда! — громко объявил я.

Для пущей уверенности я направил револьвер в потолок, желая произвести предупредительный выстрел, спустил курок, и… Ничего не произошло.

Палец нажал спусковой крючок, сработал ударно-пусковой механизм, провернулся барабан, но я услышал только лишь щелчок. Нажал ещё раз, затем ещё. Грозный револьвер сорок пятого калибра беспомощно щёлкал, будто заряженный пистонами.

Суровые слова «вы арестованы по подозрению в незаконном изготовлении, хранении и распространении наркотических веществ» так и остались несказанными.

— Отличная работа, Ивич, — сухо сказал Жорик, впиваясь в меня презрительным взглядом, его зрачки сузились, как у кошки в темноте.

Я не поверил своим глазам — за спиной горгульи стоял тот самый домовой, который остался в номере писать заявление.

— Про него ты говорил, Чумазый? — Горгул повернулся к Петко Ивичу.

— Про него, — ответил Чумазый, пятачок которого уже был выпачкан в ладбастровом порошке.

— Действительно, крепкий чертяка! Но не сказать, что умный…

Я не поверил своим глазам — это говорил обо мне тот самый вампир, вместе с которым мы ехали в поезде к станции «Хмурые Болотца».

— Берём, — отдал распоряжение Чумазый, грохнув кулаком по столу.

Я совершенно растерялся, в голове всё перемешалось, мысли путались и набегали одна на другую. Как будто откуда-то издалека я услышал, как грохнула дверь за моей спиной.

Но не успел я обернуться, как получил автоматную очередь меж лопаток. Ноги подкосились, я выпустил револьвер, металлически брякнувший об пол, и завалился рядом.

Глава 9

Санитар и вопросы, вопросы, вопросы…

— Ни с места! Вы все арестованы… — еле шевеля языком, выдавил я.

Это были первые болезненные слова после того, как вернулось сознание. Где я? В последний раз, кажется, был в большом зале, на первом этаже в гостинице домового на пике Панчича, когда меня пристрелили. Или не был? Нет-нет, точно был…

— Конечно, арестованы, голубчик, — ответил мне ровный, умиротворяющий голос. — Вы только лежите спокойнее, а то мы вам никак капельницу не поставим.

Я повернул голову, но увидел лишь блёклый и размытый силуэт. Зрение не успело полностью восстановиться, хотя я был крепко подготовлен в академии и имел твёрдое «отлично» на курсах выживания нечисти. Но курсы курсами, а даже лучший офицер ночградской жандармерии спасует, получи он такое количество пуль в упор…

— Какой у него пульс?

После некоторой паузы раздался ответ:

— Пульс в норме, доктор!

Я перевёл взгляд и увидел второй размытый силуэт. Мне показалось или слова принадлежали не чертям? Тембр голоса был неестественным, что ли…

— Какое у нас давление? — взволнованно спросил тот, кого назвали доктором.

У него был подозрительно высокий для чёрта голос, но образованность чувствовалась. Второй, напротив, говорил самым типичным чертячьим голосом, но его интонация — голос будто принадлежал мертвецу.

— Верхнее выше зоны допуска…

— Поправить, Викентий! — крякнул врач.

Мне казалось, что голоса слышатся будто бы из-под толщи воды. Я попытался поднять лапы, чтобы хорошенечко протереть глаза, но тщетно. К запястьям словно привязали пудовые гири. Стало быть, мне действительно хорошо досталось…

— Ладно, одну дозу внутривенно! — распорядился безымянный.

— А?

— Одну дозу внутривенно, дубина ты бездушная!

— Так и запишем, одну дозу внутривенно, сейчас прокапаем…

Дальше слова обрывались. Наверняка собеседники продолжили свой медицинский разговор, но у меня в ушах повисла звенящая тишина. В области запястья больно кольнуло, лапа онемела от предплечья до самых когтей. Потом необычное тепло растеклось по телу, поднимая шерсть дыбом. Я чувствовал каждый волосок…

На какое-то мгновение я будто бы провалился в небытие, но быстро пришёл в себя. Сделал глубокий вдох, приподнялся на локтях и уставился перед собой. Разом ушло оцепенение, прояснился взгляд. Дыхание оставалось частым, прерывистым.

Первой мыслью, пришедшей в голову, стало осознание того, что я выжил. Не знаю, что произошло, но лежал я в палате, на жесткой больничной койке. Я вновь завалился на спину, не в силах справиться с головокружением и нарастающим чувством тревоги.

Огляделся…

Чёрный потолок с приглушённым светом ламп ультрафиолета. Плитка с рисунком язычков святого пламени ада. Стойка для капельниц, причём в массивном флаконе закончился раствор.

«Стало быть, долго я провалялся без сознания», — промелькнуло в голове.

В палате не оказалось другой нечисти, также здесь не было и тех двух врачей. Интересно было узнать, куда они подевались? Впрочем, в следующий миг я позабыл обо всём, а мои брови от удивления поползли вверх. Было чему удивляться — на моих запястьях и на лодыжках чьей-то лапой были застёгнуты толстенные кожаные ремни. Вот тебе раз…

Насколько хватало моих скромных познаний, подобными ремнями пристёгивали только душевнобольных. Но это же несусветная нелепица, извиняюсь за мой чербский! Я было дёрнулся, тщетно пытаясь высвободиться из плена, но ремни накрепко удерживали меня на койке. Всё, чего удалось достичь, — немного сдвинуть койку с места.

Движение сопроводил отвратительный скрип.

На несколько сантиметров отъехал столик с электрокардиографом. Кстати да, медицинской техники здесь было напичкано великое множество. Вокруг кучковались осциллографы, на ярких экранчиках которых высвечивался непонятный набор графиков и цифр. Рядом стоял громоздкий дефибриллятор и стационарный электрокардиограф, столик с которым мне удалось сдвинуть. Но ангелы с ними!

Некогда моя гордость — волосатая грудь теперь оказалась выбрита наголо, а к коже прикрепили странные присоски, будто кто-то расстрелял мою грудь из детского пистолета, заряженного патронами-липучками. Я поёжился, отчётливо ощутив, как по всему телу проходит щекочущий электрический разряд. Ничего, бывало и хуже, скажем так.

А уж помня то, что сделали со мной бандиты, так врачи вовсе сотворили невероятное, вытащив меня из райских кущ. Память воспроизвела глухие выстрелы из автомата, изрешетившие мою спину. Стоило сказать спасибо обоим докторам уже за то, что я вообще открыл глаза. Ну а ремни на щиколотках и на запястьях…

Возможно, это сделали для того, чтобы я ненароком не выдернул канюлю во сне или, не дай дьявол, не сбил дорогущие приборы. Логическое мышление всегда помогало мне успокоиться. Но не успел я подумать о том, чтобы позвать кого-нибудь из младшего медицинского персонала, как дверь моей палаты открылась.

На пороге показалось существо в чёрном халате, в котором я не сразу признал упыря. Ничего удивительного, из тех упырей, с кем мне приходилось видаться в столице, я запомнил высоких и фигуристых чертей. В отличие от вампиров эта нечисть была способна принимать облик любой из своих жертв. Сомнительная способность, однако, потому что упырей всегда выдавали глаза, горящие огнём, и железные клыки.

Тут уж, батенька, спорьте не спорьте, доказывайте не доказывайте, а вы — упырь, если у вас полная пасть железных клыков. Так вот, зная о таких характерных способностях, тем более странно, что товарищ в медицинском халате напоминал сгорбленную в три погибели корягу и потому ростом едва доходил до ручки двери.

Большая грушевидная голова пряталась в плечах на уровне груди, левое плечо поднималось выше правого, и могло показаться, что у кровососа напрочь отсутствовала шея. Недостатки не скрывал даже чёрный медицинский халат, который явно был упырю не по размеру. Я с трудом различил тлеющие искорками глаза. Казалось, что от знаменитого запала кровососа в них не осталось и следа. Но меня, батенька, вы такими уловками не проведёте…

Я слишком хорошо помнил, что угольки в глазах упырей в любой миг могли превратиться в бушующее пламя. Не менее интересна была манера этого типа передвигаться. Нечистый был какой-то дёрганый, угловатый, напрочь лишённый привычной для упырей пластичности. Он вёз каталку, на которой поместилось множество пробирок и склянок.

Какие-то из них были пусты, а какие-то наполнены разноцветными жидкостями. На каталке лежала аккуратно сложенная стопка бумаг. Упырь остановился на пороге, внимательно посмотрел на меня перед тем, как зайти. Противно клацнул железными клыками и с грохотом перекатил каталку через порог.

Брякнули, ударившись друг о друга, пробирки. Кровосос плотно закрыл за собой дверь. Его тонкие как нити губы застыли в подобии усмешки. Я представил, как эти губы касаются гнилой плоти, и по коже поползли мурашки. Ну не разделял я таких кулинарных изысков, хоть убей. Ладно опарыши, всякие червячки, но гниль…

Интересно знать, чьё извращённое воображение поставило упыря работать в больнице? Кто вообще такое допустил? Однако сейчас именно кровосос носил чёрный медицинский халат, а я лежал беспомощно распластанным на больничной койке.

— Не собираетесь меня больше арестовывать, Деян? — спросил он.

Я смутился, припоминая, как вроде бы кричал эти слова накануне. Наверняка мог бы ещё не то ляпнуть, находясь в бреду. Чего теперь отнекиваться, как известно, сказанного не воротишь.

— Я был не в себе, доктор…

— Да будет вам, какой я доктор, так! Можете называть меня медбрат, хотя я тут скорее уж за санитара, — представился упырь, тыча пальцем в пришитую к халату табличку с именем. — Я ж коли к операционной доступ получу, так всю кровушку из вас высосу, что никакого лечения не понадобится.

Кровосос вытянул губы трубочкой и со свистом втянул в себя воздух, ненавязчиво демонстрируя, как бы это произошло, получи он такую возможность. Уж не знаю, был ли это чёрный юмор, традиционно свойственный упырям, всегда и везде жалующимся на ущемление собственных прав, но глаза кровососа на миг блеснули истинно адским огнём.

Я вздрогнул, прекрасно понимая, что если этому санитару придёт в голову вцепиться в мою шею своими железными клыками, то кожаные ремни не позволят мне защититься. Вот тогда уже будет не до шуток, знаете ли! Однако, видя моё напряжение, упырь озорно хлопнул в сухие, покрывшиеся глубокими трещинами ладоши.

— Да не пью я никакой крови, успокойтесь! Последние полвека на томатном соке перебиваюсь, и ничего, привык.

Честно признаюсь, эти его слова ничуточки не успокоили меня. В определённых вопросах упыриному племени вообще веры не было. Знавал я таких типов, которые соблюдали модную томатную диету, и чем эти их диеты в конце концов заканчивались — наши коллеги-криминалисты то и дело находили обескровленные тела чертей после очередных срывов сторонников упыриного ЗОЖа. Впрочем, и ловили их быстро, упившихся, сонных и едва передвигающих конечностями от счастья…

Меж тем он кое-как подкатил каталку к моей койке, достал из нагрудного кармана халата массивные очки в неестественно тонкой оправе и нацепил их на переносицу. В лапах упыря появилась авторучка и листы бумаги.

— А зовут меня Викентий, — как бы невзначай сообщил упырь.

Знакомое имя, оно звучало, когда я находился в полубессознательном состоянии. Значит, этот тип уже заходил ко мне в палату.

Не знаю, что он там писал, но кровосос поднял на меня взгляд:

— Рад, что вы пришли в себя, врач так старался.

На ходу он делал какие-то пометки в своих бумагах. Очки с трудом держались на переносице, то и дело сползая.

— Знали бы вы, как я рад. Но был бы рад ещё больше, если… — Я, как мог, кивком головы показал на ремни. — Если бы не вот это недоразумение!

— Ну так-с потерпите ещё секундочку.

Потерплю, естественно, куда деваться-то. Медбрат закончил заполнять бумаги и подошёл к доске, висевшей справа от меня. На ней кнопками крепились различные кардиограммы, снимки, результаты анализов и прочее. Объединить всё это, и получится целая история болезни. Санитар заинтересовался одной из многочисленных схем, поправил очки с толстыми линзами и тихо спросил:

— Как вы себя чувствуете? Викентий говорил, что у вас были проблемы с давлением.

Я удивлённо уставился на него:

— Простите?

— Да-да?

— О каком Викентии идёт речь? — осторожно спросил я, в этот момент чувствуя себя круглым идиотом. Вроде как ещё пару минут назад он сам назвался Викентием? Либо я ослышался, либо в этой больнице глюки не у меня одного.

— Викентий — мой сменщик, — пояснил упырь, не дав мне договорить.

— Ваш брат? — зачем-то спросил я.

— Можно сказать и так. — Он невозмутимо пожал плечами. — Перед глазами ничего не кружится?

— Ну есть лёгкий дискомфорт в голове…

Кровосос задумчиво почесал лысину когтем. Я невольно сглотнул. Такими «коготками» ничего не стоило вырыть могилку-другую на кладбище. Не знаю, какой томатный сок упырь пил последние пятьдесят лет, но мне на минуточку даже показалось, что я реально вижу под когтями могильную землю. Кровососы, они такие кровососы.

— Это пройдёт. — Викентий прокашлялся. — Тем более что сегодня ваше давление в норме.

Я не ответил, выходит, мне пришлось тут валяться без сознания никак не меньше суток. Эта мысль выбила из колеи. Получается, я ничего не успел и провалил задание.

Упырь вдруг изменился в лице. Он как-то совсем уж безразлично вздохнул и снова сделал пометку в бумагах. Скользнул глазами по приборам, кучковавшимся вокруг моей койки, и, судя по всему, остался доволен увиденным.

— Долго со мной пришлось повозиться? — с тем же безразличием спросил я.

Кстати, если не считать лёгкого головокружения, чувствовал я себя просто восхитительно. Ничего не болело, не щемило, не чесалось, как будто бы не было тех выстрелов в упор из автомата. Неужто так действовала чудо-капельница? Или меня всё ещё не отпустил наркоз?

— Недолго, Деян, совсем недолго, вы исключительный пациент, в этом я вас заверяю. — Викентий окинул меня взглядом и, решительно выдохнув, предложил: — Так что, расстегнём ремни? Вы готовы? Можете дать слово, что у меня с вами потом проблем не будет? А то зыркаете на меня так, будто клыки вырвать собираетесь.

Хм, такие слова настораживают. Мне пришлось старательно натянуть на лицо улыбку. Прямо сейчас это была лучшая улыбка из тех, что я только мог себе позволить. Уж не знаю, что тут происходило, если младший медицинский персонал так опасается за личную безопасность.

— Больно уж ваши ремешки давят, поэтому снимайте поскорее, — твёрдо заявил я. — И не беспокойтесь за ваши… — Я сглотнул. — Ваши клыки останутся при вас, обещаю!

Наверное, мне стоит объяснить, чего он, скорее всего, боялся. Совершенно зверский ритуал, о котором упомянул упырь, был распространён на границе Чербии и Бесогории. Там местные контрабандисты заманивали туристов-упырей, выдёргивали бедолагам железные клыки и переплавляли металл, делая дорогостоящие перстни-обереги.

Якобы такие вот колечки-перстенёчки помогали нечистому в любом возрасте сохранять мощь мужской силы, что и определяло высокий спрос продукта на чёрном рынке. А то, что сами кровососы без клыков теряли свою способность перевоплощения, чахли и в скором времени умирали, никого, как вы понимаете, не волновало.

— Все так говорят, — без энтузиазма фыркнул санитар.

Он снова сделал какие-то пометки. Честно говоря, это настораживало, неужели он записывает каждое сказанное мной слово?

— Что вы там всё время пишете? — поинтересовался я.

— Составляю ваш психологический портрет.

— Что-что? — Мне не удалось скрыть удивления. — Так вы поэтому задаёте дурацкие вопросы?

— Давайте-ка вы лучше это спросите у доктора, ему с моими записями возиться, ему и лучше знать, зачем они нужны. Я-то что? Что мне говорят, то и делаю, — отмахнулся Викентий.

Он лихо оторвал лист и прикрепил его к информационному стенду рядом с остальными выписками, кардиограммами и результатами анализов. Я недоверчиво покосился на записи, сделанные на скорую лапу каллиграфическим почерком. Хорошо хоть сознался, зачем пудрит мозги, другой бы мог и не сказать.

— Возможно, будет больно, но постарайтесь обойтись без резких движений, — заговорщицким голосом предупредил кровосос.

Упырь бережно расстегнул ремень, и я увидел, как вместе с ним из моей лапы выходит канюля. Кровь запеклась, шерсть прилипла к коже, поэтому ремень пришлось буквально отдирать от запястья. Как и обещал упырь, было больно. Да дьявольщина, действительно больно! От правого запястья к локтю скатилась тонкая струйка крови. Угольки в глазах упыря вспыхнули опасным пламенем. Или же мне показалось?..

— Вот-с, такие наши методы, — пробормотал Викентий, поймав мой удивлённый взгляд. Он протянул мне ватный тампон, чтобы остановить кровотечение. — Зато теперь вы как огурчик, Деян. Всё хотел спросить, вас же зовут именно так?

— Всё верно, меня зовут Деян Видич, — пропыхтел я, целясь куском ваты в то место, откуда сочилась кровь. Лапы после вынужденного простоя слушались с трудом, была заметно нарушена координация движений. — Стало быть, теперь я ваш благодарный пациент. Полагаю, не один я. Майор Огнен Кадич уже выразил вам свою благодарность?

— Майор Огнен Кадич? — приподнял редкую бровь кровосос.

По выражению его морды казалось, что он и вправду первый раз слышит фамилию старого брюзги Огнена. Что неудивительно, ведь наверняка персонал клиники поздравляли из самого министерства внутренних дел! Врачи спасли от неминуемой смерти фактически расстрелянного офицера жандармерии, это дело государственной важности как-никак!

Больше скажу, я бы не удивился, узнав, что Викентия представили к ордену Вредителя второй степени. В Ночграде прекрасно понимали, за какими важными птичками захлопнулись дверцы клеток. А они уж точно захлопнулись, раз я здесь и я жив.

Знать бы только, кому мне предстоит сказать отдельное спасибо — полицейскому спецназу или мобильному десанту чербской национальной гвардии? Кто из них вовремя накрыл всю банду на пике Панчича и успел доставить меня в больницу…

Размышляя подобным образом, я с надеждой покосился на медбрата и осторожно уточнил:

— Не в курсе, им удалось вынести обвинение? Какую статью инкриминируют?

— Не понимаю, о чём вы, — невозмутимо пожал плечами Викентий, даже не обернувшись.

— Меня интересуют исключительно Ивич и Пиич, — доверительно сказал я, пытаясь выпрямиться и сесть.

— Да не торопитесь же вы так, а то сорвёте датчики, — строго фыркнул упырь. — Сейчас помогу, нельзя же так резко!

Он поспешил снять с меня всевозможные присоски, от которых на коже остались розовые круги. Расстегнул ремни на лодыжках немногим выше копыт. К счастью, там не оказалось канюлей, а значит, прилипшей к коже шерсти. Закончив, смахнул со лба пот тыльной стороной ладони, а я кое-как уселся на край койки, справляясь с головокружением.

— Всё будет хорошо, Деян. — Медбрат высыпал в стакан порошок-шипучку, кристаллики которого тут же растворились в воде. — Выпейте.

Он вернулся к заполнению очередного бланка. Как только упыря не тошнило от возни с бумажками? Затхлым бюрократизмом в этой дыре веяло за версту.

— Что будет хорошо? — Я взял стакан и осушил его одним глотком. Жутко хотелось пить, а порошок-шипучка придавал воде приятную кислинку.

— Да всё. Просто я понятия не имею, о чём вы говорите. Никаких господ с данными фамилиями мне знать не доводилось, — честно пояснил кровосос.

Я чуть было не поперхнулся водой, пошедшей не в то горло. Закашлялся, отставил стакан на каталку. Либо я чего-то не понимал, либо этот недоупырь Викентий чего-то явно недоговаривал. Во всей Чербии невозможно было найти нечистого, ничего не слышавшего о Черномазом и Жорике. А уж после того, что мне довелось повидать на пике Панчича…

В общем, всё указывало на то, что кровосос мне нагло врал, к тому же называл Ивича и Пиича «господами». Любопытненькое дело, однако!

«Неужто опять путает меня, специально для сводок какого-то там психологического портрета? — подумал я. — Да и что за портрет нужен в больнице? Это же не психушка, в конце концов!»

Сам Викентий невозмутимо занимался своими делами. Он вновь вписывал какую-то ерунду в свои бумаги.

— Говорю о двух крупнейших престу… — возмущённо продолжил я, но запнулся на полуслове и вовремя прикусил язык.

Захотелось зажать пасть обеими лапами, чтобы не сболтнуть лишнего. Как же я не подумал о том, что персонал в больнице не ввели в курс дела! На то она и спецоперация в конце-то концов. Слишком громкие имена фигурировали в этом деле, чтобы о ходе расследования знал каждый второй санитар.

«Вот оно что!» — запоздало смекнул я.

— Как ваша спина? — Викентий резко сменил тему нашего разговора.

В моей голове что-то щёлкнуло, проявив смутное чувство тревоги. Ведь правда, я сидел на краю койки, не чувствовал дискомфорта и совсем забыл, что накануне в мою спину всадили рожок автоматных патронов. Это порядка сорока пуль…

— Спина?

Я запнулся, подозрительно посмотрел на Викентия и выпрямился. Как-то неуверенно переступил с копыта на копыто и впал в ступор. Удивительно, но никаких повязок на груди не было в принципе, как будто в отделение я попал с отравлением, а не с огнестрелом.

Ничего не понимаю…

У входной двери стоял одёжный шкаф со встроенным в створку зеркалом. Я осторожно шагнул к нему, ловя недоумённый взгляд медбрата. Остановился и посмотрел в зеркало, повернувшись к дверце спиной.

Глава 10

Мой лечащий баггейн

— Вам бы лучше поговорить с ним, доктор. — Медбрат Викентий встретился с врачом на пороге, чуть не зашибив того каталкой.

Мне не удавалось различить их слов за дверями, специфический разговор они продолжили в коридоре. Я же, едва не лопаясь от нетерпения, уже порывался выйти вслед за ними, когда молодой и полный сил чёрт шагнул ко мне в палату.

Судя по всему, это был мой лечащий врач. Он посмотрел на меня строго, но одновременно внимательно, наверное, так и полагается смотреть врачам на буйных пациентов, отказывающихся лечиться. Это правильно!

Однако именно сейчас его поведение показалось мне до обидного вызывающим. Да знал бы этот холёный и напыщенный доктор, что кипело у меня в голове!

— Наконец-то вы пришли! — выпалил я, не зная, с чего начать.

— Вообще-то плановый обход через час, но ваши крики слышны по всему отделению, — равнодушно пожал плечами доктор. — Честно говоря, я предполагал, что вы скажете нам спасибо, а тут…

Он хмыкнул, скрестил лапы на груди, вперившись в меня суровым взглядом. Я смутился, но быстро понял, что доктор просто манипулирует. Ничего, знавали и не таких.

— Мне нужно знать, что тут происходит! — уверенно отрезал я.

— Не думал, что скажу такие слова, но без сознания вы нравились мне гораздо больше, — безапелляционно заявил врач.

— Что происходит?

— А что, собственно, происходит… Деян? — Он бросил взгляд на доску с информацией. Там, судя по всему, было написано моё имя.

— Вы ещё спрашиваете? — Я едва не задохнулся от ярости и развернулся к чёрту спиной.

— А как же мне ответить на ваш вопрос, если вы его не можете сформулировать?

Из моей пасти вырвался глухой рык. Я с трудом сдержался, чтобы не врезать ему с ноги копытом в пятак! Простите, с кем не бывает…

Но и этот доктор тоже молодец — он же просто издевался над пациентом! Признаюсь, я ожидал какой угодно реакции и был готов ко всему, но этот красавчик в чёрном халате умудрился удивить меня снова.

— А-а, так вы об этом, — рассмеялся он. — Мы всех привязываем, когда ставим капельницы, уж простите. Сразу не понял.

Не понял он, сейчас поймёшь…

Я рванул с койки, но из-за слабости завалился обратно на жесткий матрас. Эх, как же хотелось схватить рогатого умника за шиворот и взглянуть в глаза. Доктор отлично видел, что у меня не было сил, но на всякий случай отступил.

— В мою спину выпустили целый автоматный рожок, — прошипел я. — Не делайте вид, что вы не понимаете, о чём речь.

Конечно, он понимал! То, что я увидел в зеркале шкафа, не поддавалось никакой логике. На моей спине не было ни единого следа от пуль! Ни одного! Так что теперь мне очень хотелось знать, что же всё это могло значить. Видя, что я крайне раздражён, чёрт в медицинском халате решил сменить тон.

— Деян, полагаю, нам пора объясниться, — выдохнул он. — Ты не против, если мы будем на «ты»?

Я просверлил доктора взглядом. Ничего так, что именно с этого следовало начать?

— Доктор Висконский! — Он протянул мне лапу. — На минуточку, именно я и приводил тебя в чувство всё это время.

Его лапа так и повисла в воздухе.

— Как долго я здесь лежу? — проскрежетал я.

— Деян…

— Просто ответь на вопрос!

Доктору Висконскому вряд ли понравился заданный тон. От обиды или раздражения он даже снова перешёл на «вы»:

— Что именно вы хотите узнать? Как долго находитесь в нашей клинике? Несколько недель. И могу заверить, что вам крупно повезло, что вы оказались здесь и всё ещё живы!

Я выпятил подбородок, до скрипа сжимая зубы, потому что мне с трудом дались его слова. Несколько недель?! Да не могло такого быть! Выходит, всё это время я не приходил в себя и лежал без сознания в клинике. А с чем, если на мне ни одного шрама?

Ещё раз — несколько недель. Получается, если верить словам врача, то с момента приезда на пик Панчича минула целая вечность. Но как же спецоперация?

Если чего-то не знает санитар, то уж лечащий врач обязан быть в курсе, кто я, что со мной и как всё это произошло. А если он не знает, то получается, что моё задание сорвано и бандитам удалось уйти? Сонм противоречивых мыслей промелькнул в моей голове за один миг.

— Что это за место? — только и нашёлся я.

— Клиника доктора Лисича, — бросил врач. — Уверяю, вы в надёжных лапах.

Честно скажу, в этот момент мне было плевать на его слова. Я даже на минуточку подзабыл о том, что на моей спине не осталось шрамов после выстрелов. Единственное, что волновало меня сейчас, это судьба банды, которую я упустил. Теперь их шансы скрыться от справедливого суда были самыми что ни на есть реальными!

— Как я попал сюда, Висконский?

— Как и все остальные, через приёмное отделение, — ответил он, сделав вид, что не понял мой вопрос. — Как ещё попадают в клинику, мой друг?

В этот миг медицинский колпак Висконского вдруг съехал набок. Доктор заметно перепугался, тут же поправил его, но было поздно, он сдал себя с потрохами. Смотря на него вблизи, без колпака, я сразу понял, что доктор Висконский никакой не чёрт, а только лишь притворяется им.

Передо мной стоял самый обыкновенный злокозненный оборотень-баггейн. Существо, в душе ненавидящее чертей, но при этом изо всех сил старающееся быть на них похожим. Баггейна выдали свисающие лопухами уши, которые тот старался искусно прятать под колпаком. Видя, что я уставился на его горе-уши, так называемый «врач» поёжился.

Наверное, стоило бы возмутиться таким неприкрытым враньём, но сейчас мне было глубоко наплевать. Да что там, я бы промолчал, окажись на месте баггейна какой-нибудь вульгарный козлоногий сатир.

— Что тебе известно о судьбе спецоперации на пике Панчича? — решился я.

— Должно быть, вы до сих пор не в себе, телом уже тут, а сознание всё ещё там. — Висконский загадочно показал когтем вниз. — Вам надо успокоиться, Деян.

— Не в себе?! Мне высадили автоматный рожок в спину, и я только чудом выжил!

— Но ведь выжили, мистер Видич! Вы сами показывали, что на вашей спине ничего нет. — Баггейн поводил из стороны в сторону когтем, словно перед ним сидел не сотрудник ночградской жандармерии, а нашкодивший плохиш.

— Видел… — простонал я и в отчаянии схватился лапами за рога. — Меня подстрелили на спецзадании.

Голова едва не взрывалась от очень неприятных мыслей. Собрав воедино силы, я попытался остудить свой пыл. Не хотелось лишний раз выставлять себя круглым идиотом, тем более что у меня это и так отлично получается. Будучи слугой закона, я прекрасно понимал, что против фактов не попрёшь. Сейчас же они работали не в мою пользу.

— Послушай, ты, доктор Висконский, я просто обязан связаться со своим начальством, — попытался объяснить я. — Мне необходимо удостовериться, что бандиты схвачены!

— Знать ничего не знаю ни о каких бандитах и знать ничего не хочу о ваших тёрках, спецзаданиях, автоматных очередях в спину! Главное, что мы вытащили вас с того света, это факт. — Лопоухий врач покачал головой, оценивая моё состояние. — Вы держались на волоске, но выкарабкались. И если не хотите снова оказаться на грани, то придерживайтесь моих рекомендаций. Но хочу сразу предупредить, что очень часто при применяемой нами методике случаются галлюцинации, вызванные приёмом сильных психотропных веществ…

— Хотите сказать, что мне всё это привиделось? — вспыхнул я.

— Вас доставили в крайне тяжёлом состоянии местные жители, просто оставив у дверей приёмного покоя. А вот почему они так сделали? — покачал головой баггейн. — Ох, не в моих привычках гадать…

— Меня подстрелили!

Висконский ничего не ответил.

— В правилах вашей клиники не задавать лишних вопросов, доктор? — не выдержал я.

— Почему же, Деян. Мы направим всю необходимую документацию в чербскую полицию, как только установим вашу личность…

— Моего имени и фамилии вам недостаточно?!

— При вас не было документов, но я готов поверить вам на слово, — поспешно заверил баггейн. — Однако послушайте. Ваше сознание может представлять вам недостоверную картину случившегося и выдавать галлюцинации за воспоминания. Вот что я хочу вам сказать.

Видя, что я смутился, доктор Висконский добавил:

— Впрочем, эффект от приёма препаратов краткосрочный, поэтому очень скоро вы всё вспомните. Уверяю вас.

Вот те на… Не хватало мне ещё и психотропных! Чем же меня тут накачали?!

Баггейн осторожно встал поближе к моей койке. Я уставился на него в упор и почувствовал, как тяжелеет моя голова. Видимо, начал действовать порошок-шипучка, который подсыпал в воду медбрат. И вряд ли он сделал бы это по собственной воле, без определённого приказа от вышестоящего начальства…

Но неужели ушастый баггейн сомневался в том, что у меня был огнестрел? Сорок с лишним выстрелов в упор! Ничего не понимаю! Доктор положил свою лапу поверх моей и крепко сжал, успокаивая меня, как маленького, глупого чертёнка.

— Ты хочешь сказать, что…

— Я хочу сказать, что сейчас вам необходимо лечение и покой, — мягко перебил меня Висконский. — Примите мой совет, поменьше фантазируйте о всяких там бандитах, и вы очень скоро поправитесь, а значит, вспомните всё.

— Как я понимаю, никаких документов при мне не нашли? — тяжело вздохнул я, лишний раз подтверждая этот факт для самого себя. — Поэтому ваши и бездействовали до сих пор?

— Обидно слышать, что вы называете нашу работу бездействием, — улыбнулся Висконский. — Но вы правы, никаких бумаг, паспорта, водительских прав или любого иного удостоверения личности у вас нет. Иначе зачем бы мне тогда было важно ваше имя.

— Мало ли. — Я не стал продолжать, просто не хотел.

Зная склонность персонала этой клиники к проверочкам и составлениям неких психологических портретов… дьявол его знает! Может, Висконский также лишь проверял, что я о себе помню?

— Но теперь, зная, кто я и как меня зовут, необходимо связаться с полицией, так?

Баггейн наигранно закатил глаза, полагая, что я не вижу этого.

— Непременно. Но чуть позже. Всё же подождём, когда побочный эффект от приёма препаратов сойдёт на нет.

— Почему не сейчас?

— Потому что, как ваш лечащий врач, я обязан в первую очередь заботиться о вашем здоровье. — Висконский продолжал упёрто стоять на своём. — И я говорю: позже. Всё позже.

Разговор отнял у меня много сил и уже начинал давить в печёнках. Казалось, я бился головой о железобетонную стену непонимания, а баггейн вежливо, но твёрдо отстаивал позиции научной медицины. Я гулко выдохнул, потом похлопал себя по щекам, успокаивая пошатнувшиеся нервы. Не знаю уж, каким чудом баггейн стал врачом, но мне вынужденно приходилось с этим считаться.

— Послушайте, доктор, я лейтенант ночградской жандармерии, следователь отдела по борьбе с организованной преступностью, и я требую, чтобы ты связал меня с моим же начальством немедленно! Так понятнее?

Каюсь, нечего было устраивать весь этот балаган и ходить всё это время вокруг да около. Мне следовало сразу прояснить ситуацию. Врач крайне спокойно выслушал мои слова. То есть не перебивал, не лез с расспросами, но свои позиции не сдавал.

— Что ж, я понимаю ваше беспокойство, офицер Видич, и уверяю вас, что мы займёмся вашим вопросом в самое ближайшее время, — мягко пообещал Висконский.

— Ты не расслышал? — яростно зарычал я. — Зови главного, соединяйте меня с начальством немедленно! Я требую перевода меня в подведомственный полицейский госпиталь, в конце концов!

Мне удалось кое-как поднять лапу и врезать кулаком по матрасу. Подействовало. Перепуганный баггейн подскочил, попятился и заблеял какие-то обещания. Однако, видя, что принятое лекарство крепко действует на меня, оборотень остановился. Расправил чёрный халат, храбро выдохнул и подошёл к стенду, где висела моя «история болезни».

— Ну уж нет, вы однозначно не в себе, дорогой мой Деян, — задумчиво прошептал он. — Тогда скажу вам всё так, как есть. Если бы на пике Панчича проходила какая-то тайная спецоперация и в ней пострадал сотрудник столичной жандармерии, так в нашу клинику давным-давно бы пришёл запрос о вашем состоянии! Но поскольку никакого запроса нет, это, знаете ли, наводит на определённые мысли о правдивости ваших слов…

С невозмутимым видом доктор Висконский принялся перебирать снимки. После его слов мне стало совершенно не по себе. А ведь действительно, по факту никто в родном отделе не мог подать обо мне запрос. Я отправлялся сюда одетый по гражданке, по подписанной увольнительной, к тому же оплатив билет не своей картой, а личными средствами майора Кадича, а значит, фактически был не на службе…

Хреново же обстояли дела!

— Допустим, я поверю вам, что вы жандармский офицер, — не отрываясь от чтения отчётов, продолжил баггейн. — Я даже могу позвонить куда следует. Вот только в Ночграде с меня потребуют ваши бумаги, а у вас нет ни удостоверения личности, ни какого-либо служебного удостоверения…

— Оно у меня было!

— О, неужели? — С невозмутимым видом доктор принялся перебирать снимки.

— Мне нужен всего один звонок, — сдался я.

— Сами знаете, что в районе пика Панчича серьёзные проблемы со связью, и наша клиника не исключение. Боюсь, что прямо сейчас удовлетворить ваш запрос невозможно, — равнодушно пожал плечами оборотень.

Не хотелось до конца слушать весь этот бред. Висконский на полном серьёзе утверждал, будто бы в этой самой клинике Лисича не ловила связь, а виной тому была отдаленность пика Панчича от благ цивилизации. О сотовых операторах в этих краях никогда не слышали, в чём я успел убедиться лично, не спорю.

Но чтобы от внешнего мира отрезало целую больницу? Да ещё нашпигованную самыми современными медицинскими штучками? Вот этот вариант представлялся крайне маловероятным.

— Как же вы связываетесь с внешним миром, где заказываете лекарства? — удачно, как мне показалось, съехидничал я.

— Ну вас опять не в ту степь понесло, офицер. Понятно, что мы и препараты заказываем, и чертей записываем, как без связи-то? — равнодушно пожал плечами врач. — Кто бы устраивал тогда здесь больницу? Связь-то есть, мы общаемся с внешним миром через «Чербские железные дороги». Поездом нужные препараты получаем, да и обычную почту в наше время ещё никто не отменял!

— А как же спутниковая телефония? — удивился я.

Уж не знаю, как баггейн, но лично я чувствовал себя без мобильника словно без лап.

— Должно быть, вы давненько не получали счета за спутниковую телефонию? У самого Люцифера шерсть дыбом встанет, прости за наезды и недоверие! — хмыкнул Висконский. — А между собой мы и по внутренней линии отлично общаемся. Ничё так, всё работает, никто не жалуется.

Я покосился на непробиваемого доктора, но промолчал. Так, значит, придётся поверить Висконскому на слово. Изолированная дыра, говорите…

Хотя «дырой» клинику доктора Лисича можно было назвать с большущей натяжкой. Судя по здешней технике и персоналу, это настоящая больница. Вот только спрашивается — для кого? Чтобы пересчитать местных, хватило бы пальцев обеих лап.

Федеральный проект развития медицины в регионе? Наше правительство никогда ни с кем особо не церемонилось, поэтому в глубинке медицина начиналась и заканчивалась вотчинами захудалых докторов, некогда заваливших выпускной экзамен в медакадемии.

Неужто на клинику раскошелился Петко Ивич, который, как заверял леший, получил от правительства зелёный свет на развитие этого региона? Я озвучил свои мысли Висконскому, но тот лишь шутливо отмахнулся.

— Клиника имеет хороший, стабильный доход, никакие дотации или гранты нам не нужны, — заверил баггейн. — Местных мы лечим постольку-поскольку. В клинику доктора Лисича обычно съезжается богатенькая нечисть со всех уголков Чербии и Бесогории, свежий воздух пика Панчича благотворно влияет на организм. А ещё в нашей клинике работают лучшие специалисты. — Грудь Висконского выгнулась колесом от гордости. — Ваш покорный слуга в их числе!

Я кивнул, беззлобно улыбнулся. Ныли плечи, словно уговаривая прилечь. Видимо, действовала шипучка, подсунутая мне медбратом-упырём. Однако, несмотря на внешнюю умиротворённость, внутри меня бурлило яростное несогласие. Мозг боролся с лекарством…

Доктору Висконскому не удалось убедить меня ни в чём. Я по-прежнему не верил ни единому сказанному в палате слову. По-хорошему, мне бы стоило выписаться из клиники как можно скорее. Нечего прохлаждаться на больничной койке, когда Чумазый и Жорик могут разгуливать на свободе.

Вот только прямо сейчас у меня даже не было сил подняться с койки и попытаться уйти. Да и куда, кстати? Я находился на пике Панчича без документов, без оружия и без гроша в кармане…

— Прошу вас, наберитесь терпения, Деян, — вздохнул доктор-баггейн. — Я обещаю вам, что, как только пройдёт последствие побочных эффектов, мы свяжемся с вашим отделом, составив максимально полный запрос. Поймите меня правильно, но сейчас всё это может быть лишь плодом перевозбуждённого воображения. Было бы у вас служебное удостоверение, а так… — Доктор развёл лапами, вновь перейдя на «ты»: — Мы просто потеряем время, поскольку твой запрос никто не станет рассматривать, если он не будет официально оформлен.

— Понимаю, — неожиданно для самого себя признал я.

— Что ж, раз так, — Висконский выразительно взглянул на наручные часы, — мне пора делать осмотр других наших пациентов, а ты пока располагайся. Как говорится, чувствуй себя как дома, но не забывай, что ты в гостях. А немного позже я снова к тебе зайду.

Оборотень деликатно похлопал меня по плечу своей когтистой лапой. Я стиснул зубы, отдавая себе отчёт в том, что этот красавчик на самом деле совсем не тот, за кого себя выдаёт.

Кое-кто из наших преподавателей в академии поговаривал, что у баггейнов нет своего собственного лица, но мне всегда казалось, что это полная чушь. Впрочем, занятная парочка тут подобралась — баггейн-доктор и упырь-медбрат. Забавно, правда?

Теперь интересно было бы знать, кем на самом деле являлся сменщик Викентия, второй санитар. Вурдалаком? Ну а почему бы и нет, самое то для полного букета. Проводив врача взглядом до двери, я остался на койке наедине со своими мыслями.

Любопытно, но ведь я ни словом не обмолвился доктору о Ночграде. Однако Висконский уверенно говорил о столичной жандармерии. Откуда взялась подобная уверенность у баггейна? Я задумался. Неужто, сам того не ведая, я выдал всё это в бреду?

Блин, да запросто! Вполне возможно, что шипучка, данная мне упырём, кроме расслабления ещё имела цель развязать пациенту язык. Очень интересно…

Я вздохнул. Из двух зол принято выбирать меньшее — пришлось поверить баггейну и подождать, когда полностью сойдёт на нет побочный эффект принятых лекарств.

— Кстати, Деян Видич, — лопоухий доктор вдруг выглянул из-за дверей, — а не желаешь ли ты прогуляться по нашей клинике? Обычно это освежает голову и способствует выздоровлению. Так что, идём?

Глава 11

Святозовирус, сдобренный перьями

С одной стороны, идти на экскурсию, навязанную доктором Висконским, мне не очень-то и хотелось. Ну вот для чего мне могла понадобиться вся эта информация о клинике, в которой я не намеревался задерживаться? Мне казалось, что хватит дня, ну максимум двух, чтобы вся эта химия выветрилась из моего организма. А там уж я сам добьюсь того, чтобы из клиники на пике Панчича послали телеграмму в Ночград.

Ну а там уже в течение пары-тройки часов установят мою личность и организуют перевод в подведомственный госпиталь. Учитывая, что от пика до столицы Чербии всего несколько часов пути, я был уверен, что провернуть перевод можно в кратчайший срок.

Будь так, и клиника доктора Лисича, как называли это местечко, должна была остаться в моих воспоминаниях сплошным нелёгким недоразумением. Воспоминания, допустим, так себе, именно поэтому мне хотелось скорее убраться отсюда, дабы ничто более не напоминало о неудаче в доме предателя-домового, когда я, будто какой-то мальчишка, угодил впросак.

С другой стороны, поразмыслив ещё пару секунд, я понял, что определённо сойду с ума, если останусь в закрытой палате и буду часами пялиться в потолок. Самые скверные мысли пожирали меня, поэтому я решил скоротать время и согласился на предложение баггейна прогуляться туда-сюда.

И надо сказать, я согласился не зря — мышцы к этому моменту начали ныть, затекли, моему телу как никогда требовалась встряска. Полицейская школа учила меньше отдыхать, так легче выжить. И пока эти вбитые в голову знания никого не подводили.

Мы вышли из палаты и двинулись вдоль нескончаемого коридора. Всего я насчитал тридцать одну палату, при том что двери с чётными номерами располагались по одну сторону коридора, а с нечётными — по другую.

Как и везде, в клинике Лисича предпочли не замечать счастливый тринадцатый номер и сразу за двенадцатой палатой шла четырнадцатая. Логика понятна. Поставь на двери цифру тринадцать, и в эту палату очередь будет забита на год вперёд, если не на два. В другие палаты фиг кого уложишь, так что уж вот так…

Последний номер в коридоре был тридцать первый. Дверь выделялась на фоне остальных тем, что на косяке остались следы чьих-то когтей. Выглядело довольно жутковато, так что я поспешил отвести взгляд. Ах да, моя палата числилась под пятым номером! Могло бы посчастливиться и больше, например, семь, девять…

— Ничего интересного, Видич. — Баггейн старательно наморщил лоб, отмечая, что я рассматриваю двери палат. — Так, обычные палаты для наших пациентов, точно таких же, как и вы. А вот это скромный кабинет вашего доктора.

Я кивнул, отметив для себя, что мой врач постоянно путает «ты» и «вы», а сам сидит в кабинете номер тридцать, после чего мы прошли дальше.

— Что это за палата? — всё же спросил я про странный номер тридцать один.

— Так это наша реанимация, я выписал вас оттуда только вчера! — хихикнул Висконский. — Благо освободился стационар.

Меня покорёжило от его весёлого смешка. Это был какой-то булькающий, внутриутробный звук, будто накануне врач перепил газировки.

— Неужели все палаты в клинике заняты? — с удивлением спросил я.

— А вы как думали, Деян? — хмыкнул доктор.

Я смутился, интересно было бы знать, кто была вся эта нечисть, валявшаяся на местных койках? Каким же сумасшедшим спросом пользовались услуги клиники на заброшенном пике, если её стационар был забит до отказа?!

— Э-э-э… а это точно пик Панчича? — Я приподнял бровь, оглядываясь по сторонам.

Несмотря на то что мы шли по самому обыкновенному коридору, бросался в глаза тот факт, что в клинике выполнили качественный ремонт. Полы, выложенные чёрной плиткой без единой трещинки, стены, выкрашенные серым, потолок в декоративных рыжих разводах, двери из искусственно закопчённой сосны.

То есть весьма и весьма неплохо для захолустья. Интересно бы знать, как на этой «терра инкогнита» удалось отстроить столь современный врачебный комплекс. Хотя…

Подобную клинику мог открыть какой-нибудь выживший из ума инвестор, клюнувший на легендарную ауру пика, которой народная молва приписывала лечебные свойства. Уж не шаловливых ли лап Чумазого было это дело?

По спине пробежали мурашки, и я поскорее поспешил избавиться от этой мысли. Как бы то ни было, отныне называть клинику Лисича дырой не поворачивался язык. Да и раньше с чего это мне взбредало в голову…

— Вас что-то смущает?

— Всё думаю, какой счёт вы выставите за меня столичной жандармерии, — натянуто улыбнулся я. Раз снова на «вы», так пожалуйста…

— Что вы, бросьте, вы же попали сюда прямиком в реанимацию! За вас заплатит страховая, Деян Видич, скажите спасибо правительству, что у нас в Чербии до сих пор существует бесплатная медицина.

— Вы серьёзно? — Я приподнял бровь, не зная, как расценивать его слова. — Я про бесплатную медицину, доктор.

— Не знаю, как там у вас в столице, но мы лечим случаи, подобные вашему, по местному тарифу и работаем как обыкновенная больница. На других условиях нам бы вообще не разрешили открыться, — доверительно сообщил оборотень.

Честно говоря, после сказанного доктором Висконским я почувствовал некое удовлетворение. Бесплатная больница — это всё-таки правильно. Если бы меня сразу перенесли в ведомственный госпиталь, то из-за меня, возможно, появились бы неприятности у майора.

Он же дал негласный приказ на эту операцию. А по факту старине Кадичу совсем чуть-чуть осталось до пенсии, и портить его отличный послужной список моей нелепейшей выходкой отнюдь не хотелось.

— Хотя не буду скрывать, что для остальных пациентов дела обстоят несколько иначе, — продолжил Висконский, поводя плечами. — Клиника доктора Лисича — частное заведение, и большинство её пациентов ложится в стационар по собственному желанию, чтобы пройти наш легендарный очистительный курс. Признаем, что за это им приходится хорошо заплатить, — делано вздохнул баггейн. — Но вы, как нормальный чёрт, скажите мне: а что вообще в нашем мире осталось бесплатным?

Мне ничего не оставалось, как пожать плечами. Какой вопрос — такой ответ, а доктор Висконский задавал порой весьма странные вопросы. Мне уже приходила в голову мысль, что наш разговор, как и прогулка, был неким продолжением лечебной терапии.

Возможно, именно так врач-оборотень приводил меня в чувство после сложной операции. Признаем, необычная тактика, но, с другой стороны, и клиника доктора Лисича была весьма необычным местом. Хотя…

Если честно, сначала я думал, что нахожусь в самой обычной больнице. То есть как у всех! Но здесь же, по заверениям доктора Висконского, скорее занимались некой нестандартной врачебной практикой. Пусть, их право.

Возможно даже, что у них всё это неплохо получалось, раз им удалось буквально вытащить меня с того света, да так, что сейчас я чувствовал себя так же хорошо, как корнишон, сгнивший в дубовой бочке.

— А что за такой замечательный очистительный курс, не расскажете? — поинтересовался я. Мне на самом деле важно было выяснить, чем вообще занимались в этой клинике. В конце концов, я ведь лежал в одной из её палат.

— Отчего нет, — легко согласился мой лечащий врач. — Вы слышали хоть что-нибудь о святозе?

— Конечно. — Я даже поёжился, припоминая, что мы проходили этот самый загадочный «святоз» на курсе патологической анатомии в полицейской академии.

Страшнейшее неизученное заболевание, от которого в наш век научных открытий и современных технологий до сих пор не было придумано лекарства. Сама причина болезни была как нельзя банальна — попадание в организм частичек святой воды.

Откуда они там появлялись, как приживались, бес их знает. Однако стоило частичкам оказаться внутри, как кровь любого нечистого… как бы это выразиться… прокисала.

Ходили слухи, что передатчиками святоза были кровососы, с голодухи не брезговавшие плотью падших ангелов, но лично я не верил этим россказням ни на йоту.

Вампир, вкусивший крови ангела? Брр…

Нахального идиота вывернуло бы наизнанку, а в лучшем случае скрутило бы в баранку его кишки. Но тем не менее простая нечисть верила и сметала с прилавков аптек кровоочистительные препараты, закупая в таблетках концентрированный чеснок.

И надо признать, рекламные отделы фармацевтических компаний отрабатывали своё на все сто. Однако откуда бы ни свалилась эта не изученная доселе напасть, я лично не раз заполнял жандармские протоколы, где патологоанатомы ставили диагноз — святоз. А это уже не хухры-мухры, это быт, реальность и данность…

— Более того, мне доводилось видеть ребят, которым пришлось испытать все прелести этого вашего святоза на себе.

— Так вот, клиника доктора Лисича успешно лечит нечисть от данного недуга уже много лет, — важно пояснил Висконский.

— Хотите сказать, что вы лечите святоз? Он же официально неизлечим? — удивился я.

— Официально неизлечим, — важно согласился баггейн. — Но мы не лечим сам святоз, Деян Видич, просто потому, что святоза в том понимании, как его трактует современная медицина, попросту нет! Да и быть не может.

Дав мне время переварить информацию, доктор продолжил:

— Странно звучит, не правда ли? — Его брови встали домиком. — Но это на самом деле именно так. То, что во всём мире называют святозом, мы называем всего лишь крайней формой интоксикации биологического организма.

— Интоксикац… — Я запнулся, не до конца выговорив слово. Язык заплетался после принятых лекарств, как будто мою челюсть обкололи обезболивающим перед визитом к стоматологу. — Святой водой, что ли? И надо понимать, что биологические организмы — это наши с вами тела?

— Конечно, знаменитый доктор Лисич установил, что в организме абсолютно любой нечисти есть частичка святой воды, и как бы вы думали она попадает к нам?

— Как это? — с недоверием спросил я. Казалось, что оборотень говорит нелепицу.

— Через дождь, через воздух, которым мы дышим, через закатное солнце, а возможно, даже через лунный свет. Факторов множество. — Баггейн глубоко вздохнул, пожимая плечами. — Частички святой воды попадают в наш организм буквально отовсюду. Доктор Лисич убедительно доказал, что именно святая вода является причиной большинства заболеваний. Поправлюсь — первопричиной, офицер Видич.

Любопытно, согласитесь, складывался наш разговор. Вот прямо сейчас я уже ни капельки не жалел, что вышел с доктором Висконским на оздоровительную прогулку.

— Так вот, в нашей клинике мы просто выводим святую воду из организма, если говорить вкратце, — убеждённо продолжил врач. — Капля за каплей, но она порой выходит литрами, многие даже не подозревают, что внутри них столько этой гадости!

— Вы серьёзно?

— Ох, уж поверьте, вы не первый и не последний, кто сомневается и задаёт нам такой вопрос, — безразлично ответил лопоухий врач. — А интоксикация — конечная стадия, или то, что в мире принято называть святозом. Она неизлечима, хотя на моих глазах доктор Лисич поднимал на ноги и кажущихся безнадёжными больных, полностью очищая их кровь. Теперь-то вы понимаете, почему к нам такая очередь? — Баггейн хитро прищурился. — Вот этим полезным делом и занимается наша клиника.

— Но как же вам это удаётся? — с любопытством поинтересовался я.

— У вас, пациент Видич, был хороший шанс пройти курс бесплатно и прочувствовать всю терапию на себе. Как бы вы ни были хороши, но тем не менее вы лишь подтверждаете правило.

— Я?! О чём вы?

— Даже в теле такого сильного и крепкого чёрта, как вы, всегда найдётся несколько капель святой воды, — терпеливо пояснил Висконский. — Но отсюда вы бы вышли новым чёртом, совсем не таким, каким были раньше. Представляю, как бы наше лечение помогло вам в продвижении по службе, сколько бы придало сил и открыло второе дыхание!

Я заметил, что Висконский осторожно косится на меня. Складывалось впечатление, будто оборотень ненавязчиво уговаривает меня пройти курс в клинике.

— Впрочем, вы собрались выписываться в обычный госпиталь, минуя наш стационар.

Я вдруг подумал, что чувствую себя на все сто без всякой терапии. Даже шипучка больше не ощущалась. Совсем недавно я читал в новостных сводках о новомодном методе переливания крови молодых чертенят старым, успевшим пожить особям.

Якобы плазма молодых оздоравливающе влияла на организм. Угу, конечно…

Думалось, что учёная терапия Лисича была из одной оперы с модными методами «оздоровительного» переливания крови. С трудом верилось в слова Висконского о том, что в каждом нечистом было полное ведро святой воды, то есть литров десять — двенадцать, которые непременно требовалось оттуда извлечь. А что останется-то?

Ну да ладно, допустим, их теория верна. Не зря же у чертей, работающих в преисподней, в крови подчас находили до пикограмма тяжёлых металлов. Такое было? Да. Ну и почему бы в крови не обнаружить крохи святой воды? Запросто! Но чтобы прямо вот так, литры…

Доктор явно переборщил — капля святой воды за раз убивала любого нечистого, вернее прямого солнечного луча в лоб вампира.

— Интересно знать, чем именно таким специфическим отличается ваша клиника от, как вы говорите, обычного госпиталя? — прямо спросил я. — Что-то не замечаю особой разницы. Вот только баггейнов-докторов я вижу впервые, так что вы уж простите за бестактность.

Каюсь, не сдержался, но называть госпиталь МВД «обычным» было просто уму непостижимо. К тому же, говоря «обычный», оборотень явно вкладывал в это слово понятие «заурядный», что вдвойне не вязалось с ведомственным госпиталем.

Признаем, что государство всегда оборудовало больницы жандармерии по последнему слову медицинских достижений и направляло туда лучших специалистов страны. Да, увы, полицейские зачастую тащили в наш госпиталь своих родственников, чтобы те смогли получить наиболее качественное лечение из доступных. Но это стандартные перегибы на местах…

— Чем-чем… Вы вот пописаете в баночку, сделаете укольчик, кардиограмму, МРТ или рентген, и всё это есть у нас, дорогой Деян, вы правы. Клиника доктора Лисича на то и клиника, что занимается научной медициной, а не каким-нибудь святоангельством.

Мне показалось, что Висконского ничуть не смутили мои слова. Возможно, что подобного рода вопросы ему задавал каждый второй.

— Правда, если современные медицинские технологии покажут на заболевание, то мы не просто найдём его, но ещё и вылечим. Не быстро, но надёжно.

Хм, пока что я не заметил, чтобы данная клиника как-то принципиально отличалась в своём подходе к больному от остальных государственных больниц. В моей истории болезни на доске с информацией висели те же унылые анализы, выписки и прочая больничная документация. Минуточку! Стоп! Вру!

Там был ещё какой-то супермодный психологический портрет и куча дурацких вопросов от младшего персонала. Вот только с их помощью вряд ли можно высосать святую воду из организма, разве не так? А ещё вместо привычных чертей-докторов и медбратьев-чертей здесь меня лечили баггейны и упыри. Вот именно!

Всё же вслух я сказал:

— Всё с вами ясно, доктор Висконский.

На секундочку во мне вновь проснулся жандарм. По-хорошему следовало бы заглянуть прямо сюда с независимой проверочкой и выяснить всё, чем на самом деле занимались в этих медицинских стенах. Знавал я таких липовых «целителей», лечивших всё подряд припарками, магмой да поясами из шерсти адовых церберов…

— Всё самое интересное впереди, — с невозмутимым видом подытожил доктор.

Пока продолжался наш разговор, мы стояли у дверей реанимации, самой последней палаты в коридоре, немного отдалённой от всех остальных. Отвечая на мои вопросы и рассказывая о самой клинике, Висконский успевал просматривать документы и успешно делать пометки. Наконец ушастый доктор внимательно посмотрел на меня:

— Деян Видич, как вы себя чувствуете?

— Великолепно, — сообщил я.

— Угу… — кивнул он. — Ну что же, тогда начнём экскурсию.

Я потянулся правой лапой к ручке, чтобы открыть дверь, которая бы вывела нас из стационара, но баггейн вдруг врезал мне папкой с документами по запястью. Быстро, но поздно — я успел почувствовать, как по кончикам когтей прошёлся электрический разряд.

— Деян… да что же вы везде лезете, будто у себя дома? Что же вы за чёрт такой?! — взвизгнул оборотень.

— Вы с ума сошли? Это же электрический ток. — Мои слова сопровождал противный писк, а над дверным проёмом резко загорелась красная лампочка. Я уставился на неё, выдохнул, а потом перевёл взгляд на доктора, искренне не понимая, что тут происходит. — Какая хрень, не соизволите ли объяснить?!

Баггейн замялся, но мне действительно хотелось услышать ответ.

Ещё бы, ручка самой обычной двери клиники чуть было не поджарила меня током! Что же это были за номера?!

— Отойдите же от линии, дьявола ради! — Висконский, вереща, набрал полную грудь воздуха, указал на линию на полу. — Объяснить… сейчас объясню! Вы только отойдите, пожалуйста. В сторону!

— Вы уж постарайтесь! — Я уставился на него прожигающим взглядом.

Ушастый баггейн убедился, что лампочка больше не горит красным, облегчённо выдохнул, поправил бумаги в папке.

— Всё просто: когда мы проводим процедуры, то некоторые наши пациенты, как бы выразиться помягче… бывают не в себе. Приходится принимать разные надлежащие меры, чтобы уберечь себя и конечно же защитить их самих от них же.

— И вы что, бьёте нечисть током? — не сразу поверил я. — Так вы лечите или калечите своих пациентов?

— Это крайняя мера, что вы, что вы! — заверил Висконский. — Как же неудобно получилось-то, ведь после этого нелепейшего случая вы можете подумать, что здесь собрались какие-нибудь необразованные профаны, но ведь это не так, поймите, мы действуем согласно разработанному чинами министерства регламенту…

Он продолжал талдычить о том, что в их клинике всё сертифицировано, стандартизировано, заверено и перезаверено всеми возможными инстанциями. Будь это так хоть один раз, то меня бы за малым не убило током от ручки обычной двери. Что же это за сертификаты такие, дающие разрешение гробить нечисть?!

Понимая, что на деле всей правды мне всё равно не узнать, я решил закруглить наш разговор, да и Висконский, похоже, был не прочь замять неприятный инцидент. Что касается той самой двери, то в неё было вмонтировано электронное табло, открывающее дверь только после ввода определённой комбинации цифр.

— Пройдёмте за мной. — Не переступая через черту, Висконский ввёл несложную комбинацию, которую я тут же запомнил и сразу же отложил в одном из уголков памяти: чтобы открыть дверь, требовалось ввести трехзначный код — 428.

Лампочка над дверным проёмом загорелась зелёным, мы было приготовились выйти из стационара, как оборотень вдруг коснулся лапой уха и нахмурился. Я не сразу понял, что в его ухо вставлен миниатюрный динамик. Неужто это и есть та самая внутренняя связь, о которой талдычил оборотень? Доктор Висконский внимательно выслушал и несколько раз отрывисто кивнул. Кому-то. Не мне.

— Всё в порядке? — на всякий случай спросил я.

Баггейн не успел ответить, потому что из-за двери реанимационной палаты раздался страшный грохот. На моих глазах доктор резко побледнел, сунул под мышку бумаги и бросился к дверному проёму, поднося к искривившимся губам маленький микрофон, закреплённый на халате.

Ага, меня посетила мысль, что его, как и динамика в ухе доктора, я почему-то не замечал раньше. Это серьёзное упущение, подобное никогда не ускользало от моего взгляда.

— Викентий, вне палаты номер пять, — прорычал врач.

Я не сразу понял, что, обращаясь к упырю, Висконский называл меня не по фамилии — Видич и даже не по имени — Деян, как до этого он делал всегда. Баггейн назвал меня по номеру палаты, в которой я лежал. Уж не знаю, было ли так принято в клинике Лисича, требовал ли того внутренний регламент, но как-то стало не по себе.

Висконский перехватил документы, подскочил к двери палаты реанимации и приложил к специальному отсеку появившуюся из ниоткуда карту-пропуск. Для себя я отметил, что просто так в эту палату было не попасть. Любопытно, однако!

Я вроде бы не припоминал, чтобы моя палата закрывалась на ключ. Но, наверное, реанимация на то и была реанимацией, как им без запоров. Вдруг с операционного стола кто-нибудь по-быстрому сбежит? А что, и не такие ситуации бывали…

— Доктор Висконский… — Я не договорил, потому что дверь палаты реанимации, в которую шмыгнул баггейн, мгновенно захлопнулась за его спиной.

— Не вздумайте никуда уходить! — донеслось до меня уже на излёте.

Толком рассмотреть, что происходило за дверью, не удалось. Подвела заторможенность реакции, Висконский настолько быстро захлопнул дверь перед моим пятаком, что я почувствовал, как обдало ветерком шерсть. Но то, что я успел увидеть, вогнало меня в ступор.

Посередине палаты стояла койка, именно она с грохотом завалилась вверх тормашками. Пристёгнутый к ней ремнями чёрт уткнулся лбом в пол, на котором застыли разводы мутно-зелёного цвета.

Вокруг койки валялись какие-то перья, будто чёрт выпотрошил наизнанку подушку. Вот только эти перья были гораздо более крупные, такие я видел впервые. Уму непостижимо, что там произошло и что вообще это могло значить, но видел я всё это собственными глазами. Уж сколько успел и как запомнил.

Я так и остался стоять у захлопнувшейся двери. Ну и дела…

Возможно, не стоило совать пятак не в своё дело, как учила меня чертовка-мама. Но то, что я видел, отнюдь не было похоже на добровольный «очистительный» курс. Не спорю, я ничего не понимал в новых научных методах откачки из организма святой воды, но где-то в подсознании крепла уверенность, что доктор Висконский вешал мне лапшу на уши, прикрываясь какими-то сертификатами и медицинскими нормами.

Глава 12

Прерванный эксперимент

Стоило баггейну скрыться в палате реанимации, как лампочка над дверным проёмом коридора неистово замигала. Это могло значить только одно — дверь открыли, и открыли её с другой стороны. Я услышал, как щёлкнул кодовый замок, а потом той же дверью меня отбросило в самый угол. Я даже не успел увернуться и больно стукнулся о стену затылком и локтем. Обидно, однако…

В стационар влетел взмыленный медбрат-упырь. Не оставалось ни малейших сомнений, что Викентий пришёл за мной, но я-то стоял за дверью. Медбрат выглядел взволнованным, он огляделся и проговорил, вернее, даже пролаял в нагрудный микрофон:

— Пятого здесь нет.

На секунду упырь завис, причём в прямом смысле этого слова — он застыл и уставился в другой конец коридора. Выглядело это так, будто кто-то выключил розетку, питавшую медбрата из сети. Оказалось, что он дожидается ответного распоряжения по динамику, вставленному в ухо. Услышав приказ, Викентий бросился к моей палате.

Всё происходило настолько стремительно, что я толком не успел ничего понять. Викентий вел себя крайне странно, чего уж говорить. После того как медбрат-упырь хорошенько приложился по мне дверью, сразу закружилась голова. Отпечаток оставляла лошадиная доза лекарств, пропущенных через организм за последние дни…

Я проводил скрывшегося за поворотом упыря холодным взглядом. Может, даже к лучшему, что мы разминулись? Не хотелось поднимать на ровном месте скандал, но прямо сейчас я, возможно, и не сдержался бы. Высказал бы ему всё, что думаю о таком бестактном поведении всего персонала клиники. Я потёр ушибленный локоть.

А ещё у меня не было желания возвращаться в палату прямо сейчас. Почему бы не продолжить экскурсию без доктора Висконского и, например, не найти кабинет этого самого главного доктора Лисича, чтобы переговорить с ним с глазу на глаз? После всего увиденного я только лишь окреп во мнении, что отсюда следовало валить, пока ещё с «Хмурых Болотцев» в столицу ходили поезда.

В загадочной палате реанимации снова что-то грохнуло. На этот раз звук был такой, будто взорвалась хлопушка. Можно было предположить, что Висконский собственноручно установил койку с привязанным пациентом на место. Ну а что? У врача-баггейна, лишь прикидывающегося чёртом, на это вполне могло хватить сил. Несмотря на всю свою трусость, эта лопоухая раса обладала недюжинной мощью и ловкостью.

Сразу после этого повисла тишина.

Я даже прижался щекой к двери, надеясь услышать голос Висконского, но изнутри не доносилось ни звука. Мелькнула мысль, что я чувствую себя не в своей тарелке и до сих пор не определился, как воспринимать окружающую действительность.

Сбивало с толку, что в коридоре стационара не было ни души, а из-за массивных дверей палат ничего не было слышно. Несколько странно для клиники, в которой якобы лечилось столько нечистых.

«Где же пациенты, куда подевался весь персонал?» — подумал я.

Возможно, после обхода палат доктором Висконским был объявлен тихий час, либо все пациенты на данный момент проходили плановые процедуры. Ответив подобным образом себе на свой же вопрос, я повернулся к странной двери с необычной лампочкой, в данный момент пульсирующей зелёным.

Дверь за Викентием снова закрылась, нетрудно было догадаться, что на ручку вновь подали напряжение. Чисто профессиональное любопытство заставило меня вновь присмотреться к электронному табло, блокирующему двери. Я легко прокрутил в голове код, позволивший доктору открыть замок.

Не спорю, Висконский велел дождаться его у палаты реанимации, но я всё же подошёл к двери, выводящей из стационара. Это был мой шанс увидеться с главным и запросить у него либо немедленную выписку, либо немедленный перевод. Копыто застыло у линии, которую стоило только переступить, как раздавался сигнал, а заветная лампа загоралась красным.

Решено! Я ввёл код, скользя когтями по матовому экрану. Дверь бесшумно открылась. Напоследок обернулся, посмотрел на реанимационную палату и, твёрдо решив отправиться на поиски кабинета главного врача, переступил через порог. Рубикон перейдён, мосты сожжены!

Там меня встретила камера видеонаблюдения, висевшая над моей головой. Объектив просматривал проход, поэтому незамеченным мимо горевшего красным глазка было не пройти. Тем лучше, пусть этот доктор Лисич, назвавший клинику в свою честь, сразу знает, что у меня к нему есть разговор.

С этими мыслями я двинулся вдоль по коридору, с любопытством оглядываясь по сторонам. Камера слегка попискивала, но тревожной сирены не было. Очень скоро коридор вывел в большую просторную комнату. И да, посмотреть тут было на что.

Новое место совсем не походило на скучный и унылый стационар с его серыми стенами без всякой изюминки. Просторное помещение, отделанное в популярном в последнее время архитектурном дизайне «полнолуние».

Понятия не имею, почему ночградские модники называли так сей дизайн, но по сути это был самый обычный круг. Стены тщательно вымазали штукатуркой, поверх которой были сделаны вставки, да не абы какие, а из прогнившего и трухлявого эбена. На декоративно закопчённом потолке висел второй круг — мутная зеленоватая лампа, имитирующая лунный свет. Впрочем, примечательно в помещении было другое.

Практически всё пространство в зале пустовало, лишь посередине был установлен странный деревянный постамент также круглой формы и чёрное кресло. На постаменте лежали чёрные очки. Несколько секунд я стоял в замешательстве, не веря своим глазам. Вы серьёзно?!

Модель МВР-2 фирмы «Чертачи», хорошо знакомая мне по выставке робототехники, которую я посещал в прошлом году. Очки виртуальной реальности, едва-едва поступившие в массовое производство и стоившие как чугунный мост. Но — качество, надёжность, стиль…

Работала эта техника до безобразия просто — надень очки, выбери нужную программу, и вуаля! Виртуальная реальность перенесёт тебя в какую хочешь точку мира, на любой вкус и цвет. Тебе будет казаться, что ты прожариваешь косточки на углях в жаровне, а на деле ты остаёшься в глубоком кресле по типу того, что сейчас стояло в центре.

Ну-с, пациентов тут однозначно баловали. Наверняка это была одна из возможных и дорогостоящих процедур. Я бы сказал, что доктор Лисич устроил в своей клинике второй Адлэнд — курорт с его известными на весь мир благами, доступными нечисти с кошельком среднего достатка. Пенсионерам и детям скидки.

Я довольно закивал, поймав себя на мысли, что уже представляю себя в МВР-2. Кажется, Висконский предлагал мне какой-то там бесплатный курс? Почему бы и не очки? Сказать по правде, за одно только посещение этой комнаты мучений я был бы не прочь остаться в клинике на недельку.

«Пусть выжимают из меня всю святую воду, которую найдут…» — подумал я.

Воспоминание о грохоте и измотанном чёрте, перевёрнутом мордой в пол, в серо-зелёную лужу, быстро свели на нет желания. Почему-то все эти противоречия странным образом соотносились в моей голове. С одной стороны — ручка с подведённым электричеством для мнимой безопасности пациентов. А с другой — шикарные условия на уровне последних достижений техники релаксации. И всё это здесь…

Хм, мой опыт службы в жандармерии подсказывал, что делать преждевременных выводов не стоит. Истина могла оказаться где-то посередине.

Камера, поймавшая меня в свой объектив на входе, осталась в коридоре, но круглый дизайнерский зал контролировало несколько десятков камер, натыканных под потолком. Понятия не имею, что они снимали тут, но объективы всех до одной были направлены в центр зала, на тот самый постамент с лежащими на нём очками МВР-2.

И ещё один странный момент — по всему залу была разбросана странная субстанция непонятного цвета. Я подошёл ближе, присел на корточки и понял, что это пух, вымазанный чем-то наподобие мазута. Вспомнилась ужасная картина, которую я видел в палате реанимации. Пух был повсюду — прилипал к стенам, потолку, облеплял камеры. И везде он увязал в этом самом мазуте.

— Да уж… — поёжившись, прошептал я.

Взгляд то и дело возвращался к необычному постаменту. Я подошёл поближе, заметив, что дерево перепачкано в крови. Интересненькие и пугающие вещи, однако, происходили в этой клинике доктора Лисича…

Я поскоблил когтем засохшую кровь, давно впитавшуюся в рыхлое дерево. Постамент выглядел так, будто кто-то разделывал на нём крысиные тушки, перед тем как сделать сочные отбивные. Надо полагать, что об стол мог разбить нос любой чёрт, надевший очки виртуальной реальности и на время выпавший в другой мир.

Где-то я читал, что у нечисти, побывавшей в другой реальности и возвращающейся в мир настоящего, часто кружилась голова. С МВР-2 порой было сложно понять, что происходящее перед вашими глазами не более чем вымысел хитро выдуманной программы.

Разумеется, очки были выключены. Экранчик смотрел на меня пустотой матового стекла. Я снова поймал себя на мысли, что был бы не прочь оказаться где-нибудь в парильне или коптильне, работай зал виртуальной реальности. Сейчас же приходилось уходить несолоно хлебавши. Ну и ладно, в следующий раз повезёт.

Я двинулся дальше, пересекая большой зал, заканчивающийся дверью с точно таким же электронным замком, как на первой двери. Ничего не менялось — та же предупредительная линия, лампочка над дверным проёмом и ручка, неосторожно взявшись за которую можно было запросто получить разряд. Всё же я подошёл вплотную к линии и попытался ввести старый код — 428.

Тщетно!

Конечно, каким дураком надо быть, чтобы поставить тот же код на вторую дверь. Лампочка над дверью предупреждающе мигнула красным, и я поспешил убрать лапу.

Очень вовремя — по ручке пробежала искра. Я сглотнул и впопыхах отошёл от двери — нет уж, спасибо! Похоже, что к главному меня не собирались так просто пускать.

Я покосился на одну из камер, висящих высоко над моей головой, но быстро отогнал мысль обратиться к доктору Лисичу через объектив. Затея действительно была глупой.

Что оставалось? Вернуться в коридор стационара? Взгляд упал на электрический щиток, замерший на стене. Недолго думая я подошёл к щитку, открыл створку и увидел тумблер. Очевидно, что тумблер включал установку МВР-2. Хм…

Колебался я лишь мгновение — когда, поднимая включатель, задумался о камерах, не понимая, какой с них прок, если о моём присутствии до сих пор никто не осведомлён. От мыслей отвлёк глухой щелчок, раздавшийся в тишине.

— Шестьсот шестьдесят шесть, — прочитал я высветившуюся прямо на щитке надпись и выразительно кивнул. — Ничего себе.

Последние сомнения отпали, я подошёл к постаменту, взобрался на него. Повертел очки и рассмотрел их со всех сторон, убеждаясь, что это точь-в-точь те самые, с выставки.

Очки замигали светодиодами. Многообещающее начало. Следом буквально из ниоткуда выпал страховочный ремень, как у скалолаза. Получается, прежде чем продолжить, программа предлагала мне пристегнуться.

Я уставился на засохшую кровь под своими копытами. Что, если парень, наследивший тут, попросту не пристегнулся, как того просил тренажёр? Довода хватило, чтобы я мигом застегнул ремешок вокруг талии. Есть моменты, когда благоразумие — добродетель…

Послышался необычный звук, и сработал какой-то переключатель. Под ногами странно завибрировал постамент, пробуждая не самые приятные переживания. Чувство было такое, как если бы где-то под деревянной обшивкой было спрятано с сотню вибрирующих мобильников разом.

Я остался недвижим. Возможно, мне не стоило тут экспериментировать без доктора-баггейна или хотя бы медбрата-упыря, но любопытство взяло верх над возможными рисками.

Будь что будет! Я надел очки, включил кнопку на консоли и на всякий случай закрыл глаза. Не знаю, что произошло, но в следующий миг меня вдруг вжало в постамент, как будто сверху сработал пресс. Свело скулы, неожиданно откуда-то взявшийся сильный порыв ветра ударил в рыло и будто бы подхватил моё тело, закружив в воздушной воронке.

Чувства были неописуемые, сердце бешено колотилось в груди, всё тело сковал страх. Я открыл глаза, силясь разобраться с происходящим, и от испуга заверещал, будто увидел двери в рай. Не знаю как, но я оказался заброшенным на огромную высоту, поверх недружелюбного вида грозовых туч. Секунда, и моё непослушное тело стремительно скинули вниз, а я не мог пошевелиться…

— Деян Видич!

— А-а… Что?..

Я привстал и, тяжело дыша, огляделся. Вдруг разом исчезли тучи, исчез холодный, пронизывающий ветер, разрывавший меня на части. Всё это ушло в никуда.

Передо мной стоял медбрат-упырь, смотревший, как всегда, абсолютно безразличным, утомлённым взглядом. Упырь держал шприц, на полу валялась использованная ампула. Я почувствовал, как горит моя левая щека. Что же это было?

Ага, по всей видимости, Викентий с правой отвесил мне пощёчину, чтобы привести в чувство. Тяжёлая же у упыря была лапа! Но главное, этот мерзавец снова всадил мне в плечо какую-то дрянь.

— Что ты мне вколол? — прошипел я, всё ещё не придя в себя.

— Витамины в комплексе с успокоительным прописаны вам вашим лечащим врачом, — отчеканил медбрат.

Плечо, в которое пришёлся укол, ныло, и я невольно принялся растирать его.

— Что это было? Небо, тучи, ветер… — Я поёжился, вспоминая неприятные ощущения. — Может, удосужишься мне объяснить?

Несмотря на то что он упорно продолжал выкать мне, я не собирался обращаться к упырю на «вы». Санитар не ответил, молча протянул мне лапу и помог подняться. Я обратил внимание, что Викентий пялится совершенно в другую сторону, как будто ему не было никакого дела до меня. Пришлось проглотить вставший поперёк горла ком.

Вот была бы умора, сверни себе шею чёрт, да ещё и полицейский, не успев выписаться из реанимации! Сходил на экскурсию, называется! В этот момент я успел сто раз пожалеть, что не остался у дверей палаты. Ещё более правильным решением было бы остановить медбрата-упыря, явившегося по мою душу в коридор стационара.

Но нет же, у нашего храброго лейтенанта Деяна Видича, как всегда, на всё была своя точка зрения! Вспомнились жуткие разверзающиеся облака, и я невольно поёжился. Думай тут, что было виртуальной реальностью МВР-2, а что реальным миром…

— Где доктор Висконский? — спросил я сдавленным голосом.

Будь этот врач хоть тысячу раз баггейном, но теперь мне казалось, что только он со своей рассудительностью и спокойствием способен мне помочь. Викентий со своим безразличием и отстранённым взглядом скорее отталкивал от себя. Но, наверное, на то он и был упырём, чтобы всегда оставаться таким холодным и не слишком дружелюбным.

Вот и сейчас он пропустил мой вопрос мимо ушей.

— Ваш контакт со специальными средствами не входит в назначенный вам курс лечения. Вы целенаправленно нарушили режим.

— У меня уже был опыт общения с МВР, если так можно сказать. — В голову не пришло ничего лучше, чем попытаться оправдаться. — Поэтому никакой опасности не…

Звучали мои оправдания крайне глупо. По факту я действительно нарушил режим — понёс же меня дурной ангел на этот постамент! Спрашивается только зачем…

Наверное, лучше было бы сейчас заткнуться, что я благополучно и сделал. Медбрат сверлил меня взглядом. И этот его взгляд мне совсем не нравился, поэтому я решил на всякий случай прервать затянувшееся молчание:

— Этот МВР-2 барахлит, Викентий!

— Вам пора возвращаться в палату, — только и ответил упырь.

— Я серьёзно, передайте начальству, чтобы проверили программку, а то тут пациентов до белого каления можно довести, — оскалился я.

Упырь как-то странно посмотрел на меня, будто я только что сказал нечто невразумительное, преступное и запретное.

— Это прерогатива доктора, а вам пора ставить капельницу, Деян.

— Но… — Язык прилип к нёбу и упорно не хотел отлипать, хотя ответить упырю было что и очень даже хотелось! Но сил почему-то не было…

Какая ещё, к дьяволу, капельница?! Я же не подписывался ни на какие медикаменты! Должно быть, медбрат просто не знал, что я уже запросил перевод из клиники.

«Как же так?» — запоздало подумал я.

Викентий вдруг без всяких предупреждений взвалил меня на плечи и поволок прямо на себе. Мелькнула мысль, что сгорбленный упырь надорвётся, но медбрат нёс моё тело с необъяснимой лёгкостью. Я не сразу придал этому значение, не до того было, знаете ли.

В конце концов, бывало всякое, жизнь, она на то и жизнь, и не такие вещи делать заставит. А на пике Панчича, куда я попал, похоже, существовали свои совершенно причудливые и необъяснимые законы.

Голова болталась на жёстком плече медбрата. Выходит, я вновь умудрился залезть туда, куда лезть не следовало. Судьба хорошенько щёлкнула меня по пятаку, преподав хороший урок. Но устав требовал никогда не сдаваться…

Деян Видич никогда не сдавался и не сдастся впредь. Я из последних сил заставлял себя не закрыть глаза, едва ли не пальцами поднимая каменные веки, а внизу расплывался ламинатный пол. Меня занесли обратно в палату, аккуратно положили на койку, и уже там я издалека расслышал знакомый голос доктора Висконского:

— Пятому внутривенно…

В очередной раз персонал не называл меня Деян или Видич, они упорно называли это число.

Почему? Ответить на вопрос я не успел. Лекарство сделало своё подлое дело — как бы я ни противился и ни сопротивлялся, но через несколько секунд я заснул глубоким медикаментозным сном без сновидений…

Глава 13

Танцы с красными огоньками

Каждый порядочный и верующий в дьявола чёрт хотя бы раз в жизни испытывал это чувство. Внезапное, взбалмошное и превращающее твоё сознание в сверкающую песчинку среди песочницы хаоса. Когда всё тело пронизывает тысячей иголок и кажется, что ты переступил невидимую грань невозможного…

Я говорю о традиционных купаниях в кипятке в ночь на Возрождение Люцифера. Тот ещё праздник и те ещё ощущения, когда ты лезешь в огромный котёл, подвешенный над костром. Те, кто посмелее, с головой ныряют в кипяток, остальные окунаются по грудь. Но всё равно каждый нечистый хочет смыть с себя случайный отпечаток благих дел и намерений, накопившийся за весь прошлый год.

К чему это я?.. А-а, к тому, что никогда бы не подумал, что мне доведётся испытать гораздо более острые ощущения! Как оказалось, пришлось…

Одновременно со всех сторон в тело ударил поток жидкости. Показалось, что кожу вот-вот разорвёт, словно кальку, — напор был такой силы, будто сорвало пожарный гидрант.

Из груди рвался рык, но ледяная жидкость попадала в ноздри и глотку. Выворачивало лапы, скрипели сухожилия. Только отменная физическая подготовка и мышечный каркас позволили уберечь суставы. Не сразу пришло понимание, что кто-то подвесил меня на жгутах…

При попытке откашляться жидкость быстро попала в глотку — я начал задыхаться. О чём я думал? Да ни о чём, в этот миг в голове не было ни единой мысли, как не было ни малейшего понимания происходящего. Нечто выдернуло меня из сна, и всё, к чему моё подсознание стремилось сейчас, — это выжить!

Когда я думал, что уже больше не выдержу и мой организм сдастся, поток эмоций иссяк. Обессиленный, я сделал первый жадный вдох. Больно сжимались лёгкие, тело сводило судорогой, но я глотал воздух снова и снова, будто выброшенная на берег рыба. Не дай дьявол, кому-то в голову придёт снова включить напор!

Мутный взгляд скользил по стенкам стеклянной капсулы. Появились первые мысли — я пытался осознать, что происходит, понять, как оказался здесь, но мозг отказывался соображать. В памяти всплыл разговор с упырём-медбратом, потом введённый им препарат…

Далее картинка обрывалась. Голова гудела и готова была расколоться на тысячу кусков, в глазах рябило, и неслабо поташнивало.

«Может быть, всё это побочка принятых лекарств? Галлюцинации, о которых твердил доктор, и ничего этого не происходит на самом деле? Да с хрена ли!!!»

Невидящими глазами я уставился в кромешную тьму сквозь толщу стекла.

— Доктор Висконский? — попытался воззвать я, на большее не хватило сил.

Однако голос эхом отразился от стеклянных стенок капсулы. Я всмотрелся в темноту и понял, что нахожусь в небольшой комнате со стенами, выкрашенными в необычный белый цвет. Никогда не причислял себя к староверам, полагавшим, что белый приносит неудачу, но сейчас белёсые стены вселяли в меня беспокойство.

Жидкость в капсуле стекала в сливное отверстие под моими копытами. На пол осела грязная пена желтоватого оттенка. Одновременно по всему телу растеклось неприятное жжение. Ощущение было такое, будто на всю кожу целиком попал едкий химический раствор.

Поначалу это были обычные пощипывания, но с каждой секундой жжение становилось всё нестерпимее. Казалось, будто я угодил в муравейник и рыжие, кровожадные муравьи вгрызались в мою плоть. Жутко хотелось почесаться, но я никак не мог дотянуться когтями до своей же воспалившейся кожи.

Мои руки и ноги намертво удерживали жгуты, прикреплённые к стенкам капсулы.

Тогда я и попытался высвободиться. Уж не знаю, где я оказался и что это было за светопреставление, но хотелось поскорее высвободиться из плена, выйти из комнаты и разобраться со своими коварными похитителями.

Это же форменное пленение сотрудника жандармерии как-никак! Пусть даже не при исполнении, но тем не менее!

Ещё больше хотелось наконец дотянуться до воспалившейся груди, которая горела так, словно в соски втёрли охапку самого острого в мире перца! Я до скрипа стиснул клыки и сдавленно зарычал…

В этот момент, когда мне уже почти удалось высвободить лапу, я вдруг резко замер. Нахмурился, вздрогнул и осмотрел странную комнату внимательней. Ну конечно! Четыре голые белые стены — здесь же не было двери, раздери меня дьявол!

«Как же это понимать — нет дверей?! Но как же вообще я здесь тогда оказался?»

Мысли никак не связывались в логическую цепочку. Лапы вновь застряли в петле, пришлось приложить немалые усилия. Я ничуть не беспокоился о том, что оставлю на коже ссадины. Да и имей я, офицер жандармерии, возможность дотянуться до жгута, то перегрыз бы его клыками, ничуть не жалея эмаль! Но кто бы мне позволил…

Однако очень скоро старания принесли свои плоды, но, когда я почти высвободил запястья из тугой петли, в капсулу хлынул новый мощный поток неизвестной субстанции. Удар пришёлся в спину, аккурат между лопаток, и я со всего маху врезался пятаком в стекло.

Заискрило в глазах, в переносице что-то больно хрустнуло, а на стекле остался кровавый след. Вот уж теперь, согласитесь, я навсегда мог бы распрощаться со своей идеальной физиономией!

Лопнули капилляры, я сипло задышал и обессиленно повис на жгутах. Из ноздрей раздувались кровавые пузырьки…

Напор резко иссяк. Кто-то невидимый, находившийся вне стен палаты, игрался со мной, будто кот с мышонком. Я отчаянно стиснул кулаки, чувствуя, как когти впиваются в ладони. Кто же были мерзавцы, вытворявшие со мной подобное?!

Да попадись они мне под лапу! Собрав силы, я выпрямился, чувствуя, как онемел мой пятак. Натяжение жгутов вдруг ослабло, и я потянулся к груди, чтобы почесать воспалившуюся кожу. Зуд был такой, что терпеть невозможно!

Но не успел я добраться когтями до груди, как мои лапы вдруг задрало вверх. Невидимый кукловод резко потянул за свои веревочки. Тело подвисло в пространстве узкой стеклянной капсулы. Сопротивляться было совершенно бесполезно — каждый миллиметр тела мгновенно сжирала дикая боль! Крик вяз в зубах…

Только сейчас я понял, что на мне нет одежды. Я был абсолютно нагим! Пришло ощущение ещё большей незащищённости, если вообще такое можно представить.

Но я всё равно не сдавался. Ухватился за прочные жгуты, подтянулся и изогнулся до ломоты в костях. Потом упёрся копытами в стенку капсулы, хоть как-то смягчая натяжение жгутов и жуткую боль в запястьях. После чего принялся судорожно тереться рогом о верёвки на левом запястье.

Получалось не ахти как — рога скользили по жгуту. Удосужил же меня дьявол сделать новомодную процедуру полировки! Были бы обычные чертячьи рога, в рубчик и трещинки, то уж они бы перетёрли даже колючую проволоку!

Однако, как говорится, вода камень точит…

Когда бицепсы окаменели, а пальцы лап затряслись, жгут вдруг поддался. Волокна начали лопаться одно за другим, и мгновение спустя поддалось последнее волокно…

Мощный напор жидкости ворвался в капсулу ровно в тот момент, когда порвался обвивающий запястье жгут. Напор подхватил меня и с размаху по амплитуде впечатал в стеклянный потолок. Из лёгких выбило воздух, сжало солнечное сплетение, в глазах замелькали блики. Вот такого мы в полицейской академии не проходили…

Я стиснул клыки, зажмурился, но не успел сгруппироваться, когда напор резко иссяк и меня прибило вниз головой. Один из рогов надломился, обломок отлетел на стекло и упал на пол. Как же чертовски больно это было, лучше бы мне купировали хвост!!!

В эту минуту отщёлкнуло дверцу стеклянной капсулы, и я грузно вывалился на каменный пол. Сил подняться не было, от слова абсолютно…

Я часто дышал и ожидал, когда вновь начнётся нестерпимый зуд. Не знаю, какие цели преследовали мои таинственные мучители, но у меня не осталось сил даже пошевелить лапой. Кажется, я чувствовал себя заваренным в третий раз пакетиком чая.

Мутная, серая пелена, повисшая перед глазами, скрывала происходящее в комнате с белыми стенами. Но уже в следующий миг больно резануло глаза — зажглись сразу три ультрафиолетовые лампы.

Показалось или нет, но до моего слуха донёсся мягкий скрип дверных петель. Выходит, дверь здесь всё-таки была, пусть и хорошо спрятанная от постороннего взгляда…

От напряжения и охватившего меня гнева сводило скулы. Я был практически бессилен перед складывающимися обстоятельствами и ничего не мог изменить. Для жандарма это было сродни приговору, когда прямо перед его пятаком творится преступление, а он вынужден наблюдать за всем со стороны. А вот когда столь образцовое безобразие происходит с ним самим, становится обидно вдвойне!

Мой взгляд уловил чьи-то нечёткие силуэты в противоположном конце комнаты. Я попытался всмотреться, но увидел лишь размытые пятна и вряд ли мог сказать, что это за существа. Тут не проведёшь опознания — мои мучители с одинаковой долей вероятности могли оказаться чертями, домовыми, горгульями, да кем угодно…

«Бандиты!» — вдруг выстрелило в висках.

Что, если Чумазый и Жорик таки дотянулись до меня своими грязными лапами?! Конечно, они, ведь эти двое не оставляли в живых свидетелей. Как опытный жандарм, я не мог этого не понимать…

Так на что я надеялся? Кто и куда бы меня отпустил? О каком спасении шла речь в моей безумной голове? От подобных мыслей шерсть встала дыбом.

«Секундочку, лейтенант!» — вдруг дёрнулся я.

Да, горгулья и чёрт были жёсткими, но адекватными нечистыми и никогда не опускались до бессмысленных пыток. Но то, что творили со мной в стенах белой комнаты, ни капли не было похоже на почерк бандитов.

Я продолжал пялиться в размытые силуэты.

Мысли накладывались одна на другую, от них буквально кипела голова. Впрочем, что я мог ждать после того, как приложился черепушкой о прочное калёное стекло? Хотя одно я знал абсолютно точно — сломить Деяна Видича у них не получится!

С этими мыслями я попытался встать, опёрся лапами о стенки капсулы, но когти заскользили по стеклу. Лапы дрожали, а силуэты стремительно приближались. Я всё ещё не различал очертания фигур, но теперь отчётливо видел мерцающие странным красным светом огоньки на месте их глаз. Двое? Трое? Сколько же их было здесь?

По коже пробежал холодок. Я, кажется, немало повидал в своей жизни, но с таким столкнулся впервые. В висках стучало, картинка перед глазами растворялась, как шипучка-лекарство, которое утром дал мне медбрат-упырь. Всё тело горело так, что на глазах буквально наворачивались слёзы.

Последнее, что я помнил перед тем, как всё неожиданно закончилось, были мигающие красным безжизненные огоньки. Затем картинка просто оборвалась. Словно её выключили.

Глава 14

Последняя капля терпения

Очнулся я с таким чувством, будто кто-то схватил меня за грудки и потянул на себя. Скорее рефлекторно, чем сознательно, мои лапы выбросили два прямых удара, но когти тем не менее вспороли пустоту. Там, где только что кучковалась троица размытых силуэтов моих мучителей, никого не было…

Меня слепил свет ультрафиолетовых ламп собственной палаты под номером пять. В ушах звенела тишина, в которую постепенно врывались писки и побрякивания работавших медицинских приборов. Реальность толика за толикой вливалась в пошатнувшееся сознание.

Кружилась голова, я крепко ухватился лапами за матрас и огляделся, ища в палате красноглазых и ожидая яростного напора химической субстанции. Однако минута за минутой бежало время, но ничего не происходило. Не появилась троица мучителей, не хлынул химический фонтан, не загорелась кожа и всё такое.

Мне пришлось приложить усилие, чтобы заставить себя оторвать лапы от матраса. Я непроизвольно коснулся груди — тело помнило нестерпимое жжение, и когти было принялись расчёсывать кожу, но наткнулись на ткань больничной пижамы. Чёрную чистую ткань.

Да, честно говоря, и не чесалось уже ничего. Фантомные ощущения, если их можно так назвать, медленно растворялись в сознании.

Исчезли мои мучители, исчезли белые стены, как будто бы не было ничего. Всё казалось настолько странным и необычным, что некоторое время я просто недвижимо сидел на койке и глубоко дышал. Затем дрожащей лапой ощупал свои рога и с удивлением обнаружил целым обломанный рог. Да-да, тот самый, от которого отлетел кусок…

«Но-о… да, как так-то?» — пронеслась шальная, какая-то отстранённая мысль.

Я подскочил, бросился к шкафу рядом с входной дверью, чтобы посмотреть на себя в зеркало. Поэтому в горячке не заметил медбрата, лениво отшагнувшего к стене, чтобы освободить мне путь. Он проводил меня взглядом, но ничего не сказал.

Я же остановился возле зеркала и медленно покачал головой. Всё верно — чистая больничная пижама, шерсть, приглаженная волосок к волоску, целёхонькие рога. Выглядел я как жених, которого собрались сватать молодой чертовке. Никакого намёка, никакого следа того, что я побывал в злосчастной комнате.

Лапа коснулась пятака, я хрюкнул, пошевелил ноздрями и удивлённо приподнял бровь. Батюшки… Пятак тоже был в полном порядке, несмотря на то что я отчётливо помнил тяжёлый удар о стеклянную стенку в капсуле. И кровь ведь была? Была же!

«Неужто померещилось?» — подумал я.

Неужели это всё была одна сплошная галлюцинация? Выходит, что доктор Висконский говорил правду? Поперёк горла встал липкий ком. Неуверенной походкой я вернулся к койке, схватился лапами за голову, силясь привести в порядок мысли.

Меньше всего хотелось признаваться, что я спятил. Странное дело, я ведь мог клык дать, что был там. Комната с белыми стенами… Она была как никогда реальна! А сумасшедший удар пятаком о стеклянную стенку…

Чего только стоил сломанный рог! В конце концов, тот же зуд, перераставший в невыносимое жжение. Я ведь был уверен, что всё происходило взаправду!

Мысли лениво переплетались, блуждая в пустой голове. Такое со мной случилось впервые. Как же хотелось подержать в лапах свой сломанный рог, увидеть в отражении зеркала расплющенный пятак… Зачем?

Да просто в доказательство того, что события минувшей ночи были правдой! Я не мог смириться с тем, что схожу с ума. Не мог и не хотел!

— Всё в порядке, Деян Видич? — послышался голос медбрата Викентия. — Вы выглядите слишком уж возбуждённым.

Я вздрогнул от неожиданности, настолько его слова были какими-то чужими и фальшивыми в уже привычной тишине. Что у вас тут происходит — вот главный вопрос. Вот что действительно важно. Я выдавил из себя вымученную улыбку, старательно оскалив клыки. И этот наглец ещё спрашивает, всё ли у меня в порядке?

Взгляд упал на запястье, где должен был остаться след от жгута, но я, честно говоря, ничуть не удивился, когда не обнаружил там ссадин. Понимаете? Так что нет, ничего не было в порядке. Мои дела успешно шли под откос. Или, вернее, неслись туда, набирая скорость…

Я не знал, что происходит и почему. Викентий, видя, что я не настроен на разговор, с безразличием принялся перекладывать бумаги. То есть он просто отвернулся от меня, видя, что я пожираю его взглядом.

Мне оставалось гулко выдохнуть, опустить взгляд и уставиться в пол. В груди бурлила злость, кажется, начали сдавать нервы. Наверное, если бы меня в этот момент спросили, на кого или на что я злюсь, я бы не сумел ответить точно.

Просто потому, что действительно не знал, что больше гложет меня изнутри — моё неведение или моё же бессилие? Я действительно не знал…

— Как вам спалось? — вдруг спросил, обернувшись, Викентий. Уж не знаю, показалось ли мне, но губы медбрата расплылись в улыбке, столь нетипичной для упыря.

Для меня это стало последней каплей. Взгляд упал на иглу капельницы, и в этот момент все последние сомнения отпали — я вскочил как ужаленный и бросился к упырю. Острая игла, зажатая в моей лапе, коснулась его сонной артерии.

— Что здесь происходит? — зашипел я, с трудом справляясь с искушением проткнуть артерию Викентия. — Что со мной было?

Упырь не шелохнулся, только лишь разлетелись бумаги, которые я выбил из его лап.

— Видич, вы нарушаете режим! — холодно сказал он. — Немедленно опустите иглу!

— Выкладывай, что со мной произошло ночью! — нежно прошептал я над самым его ухом. — Говори всё или я засажу тебе иглу в шею!

Поверьте, я не шутил, мне действительно было не до шуток. Игры кончились, и толстая иголка на миллиметр вошла в дубовую кожу медбрата. По шее заструилась алая кровь, скатывающаяся за воротник. Упырь, сглотнув, взял паузу — мне показалось, что он лихорадочно соображает, подбирает слова, чтобы выйти сухим из воды. Однако следующие его слова загнали меня в тупик.

— Вы опять нарушаете режим.

— Не делай из меня идиота! — рявкнул я.

— Спокойно, Видич, предлагаю позвать доктора Висконского и во всём разобраться, — предложил медбрат таким тоном, будто намеренно уговаривал меня сделать укол.

— Ты хочешь сказать, Жорика и Чумазого, упыриная морда? — не разжимая зубов, процедил я. — Хотите меня угробить?

Викентий вновь ответил не сразу, что ещё больше вывело меня из себя.

— Таких нечистых нет среди персонала, а вы всю ночь провели в палате.

Я был зол, с трудом сдерживал эмоции, но отчётливо понимал, что этот тип не врёт. Вполне возможно, он ничего не знает. А в коридоре меня вырубило просто от слоновьей доли снотворного с успокоительным, он же сам говорил…

Волей-неволей пришлось разжать пальцы. Иголка брякнулась об пол и откатилась от упыря, который так и остался стоять с невозмутимым видом. Викентия ничуть не беспокоила стекающая по шее кровь. Он просто смотрел на меня своими круглыми, как блюдца, глазами. Чёрными, обычными глазами кровососа…

Видит дьявол, какой же я был идиот! Странная комната с белыми стенами, стеклянная капсула и мерцающие красным глаза — конечно же всё это лишь привиделось мне. Вдруг стало неимоверно стыдно за то, что я набросился на несчастного медбрата, который был совершенно ни в чём не виноват. Я же мог не рассчитать сил, моя лапа могла дрогнуть, а упырь мог попытаться вырваться, и тогда…

«Что было бы тогда, дубина?» — аукнулось у меня в голове.

— Извини меня…

— Вы нарушили режим. Уже дважды, — покачал головой Викентий.

В его пальцах вдруг появился электрошокер. Мои брови поползли вверх, я попятился, на всякий случай выставляя перед собой лапы.

— Можешь убрать эту штуку? — нервно попросил я.

— С чего бы? — По всему было понятно, что упырь не принял извинений и теперь уже точно видел во мне угрозу. Пациент, который дважды нарушил режим, действительно может быть опасен.

Пытаясь хоть как-то найти выход из непростой ситуации, я подфутболил копытом иглу, отлетевшую к ногам медбрата. Ну как знак примирения…

Тот покосился на меня, поспешно поднял иглу и начал собирать разлетевшиеся по полу бумаги. Однако шокер он так и не убрал.

— Прости, — повторил я. — Что-то нашло, я действительно не в себе.

— Вы нарушили режим, Видич, — в который раз повторил он одни и те же слова.

На этом конструктивная часть нашего разговора была завершена. Медбрат пулей вылетел из палаты, сунув в карман медицинского халата электрошокер, который, к моему счастью, так ему и не понадобился. Ну и замечательно, я лишь облегчённо выдохнул.

Ни капли не хотелось получать разряд в пару тысяч вольт, хотя я его вполне заслужил.

Кстати о замке на дверях! Стоило Викентию выйти вон, как я отчётливо услышал звук сработавшего механизма. Выходит, в клинике доктора Лисича всех пациентов держали под замком. Я горько улыбнулся, понимая, в какую глупую ситуацию загнал себя.

Шлялся где попало без разрешения. Хватал чужое техническое оборудование. Напал на медицинский персонал, ни в чём не разобравшись, то есть вёл себя как круглый идиот. Стоило упырю поднять шумиху, и мне не миновать неприятностей на службе.

«И будет тебе, Деян, строгий выговор с понижением вместо новых звёзд!»

Я глухо выдохнул. Из клиники Лисича в министерство могли накатать такую жалобу, что хоть стой, хоть падай. Уверен, что вот для этого у них сразу же найдётся связь! А после служебных разборок высшие чины наверняка выйдут и на моего майора. Как же не хотелось подставлять ещё и старину Кадича.

«Ну не идиот ли? — в очередной раз спросил я самого себя, стуча в стену лбом. — Ну почему нельзя было нормально подождать объяснений? Зачем было идти на бессмысленный риск? Но главное, что теперь делать со всем этим?!»

Впрочем…

Я уставился на запертую дверь, чувствуя, как мной снова овладевает ярость. Плевать! Пусть Викентий делает то, что ему заблагорассудится, и жалуется куда угодно. Моя совесть чиста, я действовал по уставу, исходя из ситуации, складывающейся крайне непросто.

Теперь придётся объясняться с начальством, согласен, но я был уверен — мне найдётся что написать в служебном рапорте, без всяких прикрас.

А вот сможет ли медицинский персонал что-либо ответить мне? Смогут ли они объяснить, что произошло этой ночью? И если это не было бредом разыгравшегося воображения, то где-то в стенах клиники располагалась загадочная комната с белыми стенами, перепачканными пухом и мазутом…

Я решительно двинулся к двери и постучал.

— Доктор Висконский!

Прямо сейчас я чувствовал себя не пациентом, а несправедливо запертым в палате пленником. С меня было достаточно! Я хотел видеть баггейна, чтобы расставить все точки над «ё». Не знаю, что оборотень скажет в этот раз — что у меня галлюцинации ли, бред ли, последствия ли приёма психотропных лекарств, но я буду требовать, чтобы в кратчайший срок был подписан мой перевод в подведомственный госпиталь!

Буду требовать немедленной связи с начальством! А если нет, то пусть в больничной пижаме, хоть голяком, но меня выпустят из клиники, и я сам доберусь до Ночграда. Не станут же они удерживать лейтенанта жандармерии силой, пряча в больничных стенах?

«А если станут?»

Ну вот пусть только попробуют! Что-то подсказывало — следующая ночь будет полна новых и малоприятных сюрпризов. Мне же совсем не хотелось больше испытывать судьбу…

— Доктор Висконский! — Я продолжал настойчиво стучать в дверь.

Наверняка в коридоре стационара слышали мои крики. Трудно было не услышать, вот только никто не отвечал. Меня посетила сумасшедшая мысль выломать к ангелам дверь, но она открывалась на себя, простым пинком никак не вышибить.

Я было потянулся к ручке, но с удивлением обнаружил, что никакой ручки нет и в помине. Вот так — зайти зайдёшь, а выйти никак не получится. Ничего не оставалось, как в бессилии опустить лапы. Понятно, что дверь мне откроют только тогда, когда это посчитает нужным медперсонал больницы. Я неуклюже развернулся, озадаченно качая головой.

И наткнулся на забытую Викентием каталку, которую ещё и умудрился перевернуть на пол. Вдребезги разбились склянки с пробирками! Разлилась кровь, взятая у кого-то из пациентов для анализов, загремел медицинский инструмент.

Я стоял в растерянности и не понимал, что делать дальше. Всё шло наперекосяк, то есть совершенно не так, как я себе представлял ещё вчера…

На минуточку мне захотелось разгромить палату, доломать оборудование, но я сдержался. Не стоило переступать грань, которая бы отрезала последние пути назад. Пока меня тут держат, лечат, по идее, должны бы и кормить, так что потерпим. Я опустился на край койки, закрыл глаза и сделал несколько глубоких вдохов, когда на двери щёлкнул замок.

Дверь медленно открылась, и на пороге появился злокозненный оборотень. Висконский скрестил лапы на груди и остановился у шкафа с зеркалом. Он смотрел на меня с укоризной. В этот момент я почувствовал себя провинившимся мальцом, которого пришёл отчитывать строгий папаша с ремнём.

— Поговорим откровенно, Деян? — спросил баггейн.

Глава 15

Сюрприз от МВД Чербии

— Что происходит? — Доктор Висконский подвинул небольшой табурет к моей койке и присел, накуксившись. — Может, объяснишься, Деян?

Он обвёл взглядом палату, увидел перевёрнутую каталку, разбитые склянки, поблескивающие осколки и нахмурился. Уж не знаю, то ли представил, что здесь происходило, то ли, наоборот, решил даже не представлять…

Но по выражению его физиономии было понятно: врач явно остался недоволен увиденным. Впрочем, представить можно было всё что угодно, если вспомнить, с каким ожесточением я лупил в дверь палаты под пятым номером. Добавим сюда грохот, с которым перевернулась каталка упыря, и гарантированные жалобы медбрата на приставленную к горлу иглу — то вообще мрак! Я поёжился, обхватил себя лапами и немного наклонился вперёд.

— Что происходит? — переспросил я. — Точно такой же вопрос я хочу задать и тебе, доктор-баггейн!

Я смотрел на него в упор, но Висконский не отвёл взгляда. Он смотрел на меня с некоторым возмущением и нескрываемым непониманием. Что же, хотя бы в чём-то мы были равны. Как и баггейн, я тоже был возмущён до предела, куда уж больше…

— Быть может, соизволите объясниться, пациент Видич? — продолжил Висконский. — Хотелось бы узнать, с чем вообще связано ваше поведение? Сотрудники нашей клиники дали вам какой-то повод? Я не знаю лучших профессионалов, чем наши санитары, а вы их…

Я не мог больше слушать весь этот бред и перебил оборотня:

— Повод? Вы все здесь считаете, что у меня нет повода?! Всю ночь надо мной издевались в комнате с белыми стенами, а теперь вы делаете вид, что ничего не произошло? — отчеканил я. — Наутро я просыпаюсь, и на мне нет ни единого следа от этих ужасных пыток! Как не было следа после того, как в меня выпалили в упор из автомата и…

Я запнулся, потому что баггейн расплылся в улыбке, покачал головой и принялся водить пальцем из стороны в сторону. Это показалось мне совершенно неуместным.

— Так вот, вы не дали мне договорить, Деян. Слушайте. — Улыбка в один миг исчезла с его морды. Врач резко стал серьёзным.

Если честно, настолько серьёзным, как сейчас, я оборотня ещё не видел. Баггейн сложил лапы, переплёл пальцы и, закинув ногу на ногу, обхватил своё колено.

— Кажется, я объяснял вам причину этих явлений!

— Хотите сказать, что это галлюцинации?

— Ничего не хочу сказать, я лишь констатирую факты, — отрезал доктор.

— Бред… — Я мотнул головой, не желая воспринимать эти слова.

— Можете называть это бредом, но именно поэтому вы находитесь под нашим пристальным наблюдением, — устало заявил Висконский.

Я заткнулся, поэтому он продолжил:

— Будучи профессиональными медиками, мы старались минимизировать последствия и делали всё, чтобы вы проходили реабилитацию в комфортных условиях, с минимальными рисками для собственного здоровья. Но, увы, даже с теми высокими медицинскими технологиями, которыми располагает наша клиника, любая терапия обладает рядом побочных действий. Реабилитация не всегда проходит беспроблемно. Сейчас я могу это признать. Те лечебные средства, которые вы принимали, имеют свою побочку, и сегодня они проявились, воздействуя на подсознание…

— Хочешь сказать, у меня едет крыша? Так? — Я перебил Висконского, теряя последние капли самообладания.

— Хочу сказать, что это нормально при тех исходных, которые мы имеем, — равнодушно пожал плечами лопоухий оборотень. — Не стоит этого бояться. Да, это стоит иметь в виду, но не более того. Всё под контролем, и в скором времени побочные явления нивелируются.

Значит, точно галлюцинации. Всё снова сводилось к неким загадочным побочным эффектам от проводимой в клинике терапии. Я тупо уставился в пол.

Как ни хотелось верить в слова доктора, но увы — белая комната со стеклянной капсулой существовала, и никто, включая Висконского, не мог меня в этом переубедить.

— Сегодня ночью меня подвесили за запястья в стеклянной капсуле и поливали химикатами, — прошептал я. — Как такое возможно?

Я обессиленно опустил лапы. Что толку было от моих слов? Вновь выйти из себя и накинуться с кулаками на баггейна так же, как на упыря? Я знал, что ни к чему хорошему это не приведёт. Видя, как я удручён, врач вновь взял слово. Он говорил вкрадчиво и убедительно:

— Деян Видич, будь всё взаправду, на вашем теле непременно остались бы следы. В нашей клинике работают специалисты своего дела, и подчас здесь случаются чудеса целительства, но даже нам не под силу вещи, о которых вы говорите. Поэтому ещё раз взгляните на запястья — на них нет следов насилия. А знаете почему?

Возможно, он рассчитывал на очевидный ответ, но вопрос повис в воздухе. Поэтому Висконский, несколько смутившись, продолжил:

— Всю ночь вы провели в своей палате, наш персонал…

— Полагаешь, что ваша клиника прямо-таки кишит профессионалами? Это ты хочешь сказать? — наконец взорвался я. — Чхать я хотел на ваш персонал и на эту клинику! Я провёл эту ночь непонятно где! И я всё выясню…

— У вас шок, пациент… — Доктор со свистом набрал полные лёгкие воздуха. — Но что вы скажете, если я предоставлю вам неопровержимые доказательства своих слов?

— Доказательства? — Я уцепился за слова доктора-баггейна, как за спасительную соломинку. — Если у вас есть какие-то доказательства, то я требую предоставить мне их немедленно! Ага?!

Казалось, что под моим напором Висконский сядет на мель, загнав самого себя в тупик. Я полагал, что баггейн попросту блефовал и ему нечего будет отвечать. Однако мои слова отнюдь не выбили оборотня из колеи.

— Что ж, мы готовы доказать, что вам требуется незамедлительное лечение, — кивнул он и со всей своей невозмутимостью достал из кармана медицинского халата небольшой планшет. — Раз вы хотите доказательств, Деян Видич, они у вас будут. Обычно я не позволяю подобных манипуляций со стороны своих пациентов, но вы особенный чёрт и к вам требуется особый подход. Для меня же, как для вашего лечащего врача, главное ваше спокойствие, иначе я никогда не добьюсь нужной динамики в терапии.

Баггейн заклацал когтями по сенсорному экрану. Меня раздирало любопытство. Хотелось скорее увидеть, о каких доказательствах шла речь.

— Пожалуйста, вот, смотрите!

Я выдернул планшет из его лап. На экране застыло видео палаты. Судя по расположению картинки, скрытая камера висела под потолком, аккурат напротив моей койки.

Я нажал на треугольник воспроизведения, замерший посередине экрана. Мельком бросил взгляд на встроенные в камеру часы: 22.33. Тридцать три минуты назад в больнице дали отбой. Так вот, я видел стоящую посреди палаты койку, а на койке не без труда узнал спящего себя.

— Проматывайте смелее, — порекомендовал Висконский.

Пришлось принять совет, и я нажал на кнопку ускоренного воспроизведения. Несколько минут пялился в экран, смотря на скорости «32». Затем, когда ничего не менялось, но менялось время, подкравшееся к полуночи, я включил перемотку на «64». Час пролетал за одну минуту, всё было как было…

Я вцепился в планшет, ожидая момент, когда в палату зайдёт толпа мучителей в масках, но время неумолимо бежало вперёд. Ровно пять минут спустя часы на видео показывали уже пять утра. На экране же всё оставалось статичным. Ничего не происходило.

Ровно в половине шестого ко мне в палату зашёл медбрат-упырь. Я переключил скорость перемотки на «8» и с выпученными глазами наблюдал за происходящим на экране. За тем, как я проснулся, как накинулся с иглой на санитара…

— Заберите. — Я вернул Висконскому планшет.

Врач с усмешкой выключил видео, сунув планшет обратно в карман чёрного халата.

— Теперь вы спокойны, Деян? Вы убедились, что провели ночь в своей палате? — в лоб спросил он.

Я не ответил. Отвечать было попросту нечего. Внутри скребли кошки.

И вместо ответа я медленно покачал головой. Не покидало ощущение, что всё это один сплошной обман и оборотень умело водит меня вокруг пальца. Что же не так?

— Знаешь что, с меня хватит, Висконский! С меня достаточно всей вашей клиники. Я не хочу спорить, не хочу ничего доказывать, мне нужно просто убраться отсюда. Немедленно!

На удивление, оборотень выслушал всё до конца. Он не пытался меня перебить, успокоить или выразить своё недовольство. Когда я закончил, доктор-баггейн внушительно прокашлялся и печально вздохнул.

— Боюсь, это невозможно, Деян, — вдруг сказал он.

— В смысле, невозможно? — переспросил я.

Признаюсь, слова оборотня выбили меня из колеи.

— Увы, — подтвердил Висконский.

Я нахмурился, силясь переварить его «невозможно», звучащее по-особенному зловеще.

— И что это значит?

— То и значит, сейчас вы не можете покинуть клинику доктора Лисича.

Естественно, что я тут же потребовал у оборотня объясниться. Напомнил о нашей вчерашней договорённости и о том, что я не могу больше пребывать здесь. Как офицер жандармерии, я имел право перевестись в своё ведомственное учреждение.

— Повторю, это невозможно, Деян, если, конечно, вы не хотите неприятностей на службе, — покачал головой баггейн.

— Никаких неприятностей не будет! — Я сорвался на крик, но запнулся, понимая, что мои слова ни на кого тут не действуют. То есть вообще.

Я подскочил на койке и принялся снимать больничную пижаму. Почему бы не выписаться из клиники без всяких на то разрешений?! Сложнее всего, когда ты талдычишь одно и то же из раза в раз, а никто не понимает или делает вид, что не понимает твоих слов. Некоторое время врач молча наблюдал за мной, а потом сказал:

— Дело в том, что ваш перевод заблокирован и выписка сейчас невозможна. Клиника доктора Лисича уже послала официальный запрос в Ночград.

— Заблокирован?! — повторил я шепотом, не желая верить собственным ушам. — Но как же…

— Знаю, что вы хотите сказать, офицер Видич, но вы утверждали, что являетесь настоящим жандармом, а следовательно, — он пожал плечами, — мы не имели права тянуть с уведомлением МВД Чербии. Вот и написали туда, не дожидаясь, когда нивелируется побочный эффект.

— Всё правильно, ну и?.. — Я закивал, соглашаясь с его словами.

Если предположить, что всё это было правдой, то тем более не могло быть так, чтобы в собственном ведомстве отказывались от одного из лучших жандармов. В конце концов, наш госпиталь строился именно для полицейских чертей, так почему пришёл отказ?

Всё это наотрез отказывалось помещаться в моей голове. Более того, я категорически не верил ни единому слову этого доктора. Да и откуда могла взяться вера его словам после событий минувшей ночи? В «нереальность» которых меня ткнули рылом…

— Прочтите сами, Деян, — холодно сказал Висконский.

Словно предугадывая мою реакцию, утомлённый долгим разговором оборотень протянул мне сложенный пополам лист. Я недоверчиво взял бумагу, развернул и пробежался глазами по строкам. После посмотрел на доктора и снова перевёл взгляд на текст.

— Это серьёзно?

— Это ответ из вашего министерства, никто ничего не придумывал и не дописывал, офицер Видич. Читайте.

На листке бумаги с гербовой печатью было всего несколько строк с крайне неутешительным содержанием. Министерство заблокировало ожидаемый мной перевод как необоснованный. В Ночграде настаивали на продолжении принудительного лечения там, где я находился. То есть в клинике Лисича…

— Это ошибка, — растерянно сказал я, до сих пор не в силах поверить в случившееся.

— Никакой ошибки, мы выслали документацию ещё вчера, вечерним поездом, а получили ответ сегодня утренним, — заверил врач.

— Но… вы же сами говорили, что не будете посылать никаких запросов до того, как нивелируется побочный эффект?

— Мы и не собирались. Но вы практически заставили нас, верно?

У меня вновь начала закипать голова. Я с трудом представлял, что такое администрация клиники могла написать в своём письме для МВД Чербии. Но, видимо, нашему руководству этого хватило для того, чтобы отказаться от собственного сотрудника. Почему же Висконский поступил со мной так? Зачем, для чего?

— Вы ознакомились с документом? — Баггейн нацепил на морду свой лучший оскал.

— Секундочку, доктор! Я чувствую себя великолепно! — У меня по-прежнему не было аргументов, но что делать. — О каком принудительном лечении идёт речь?

— О лечении ваших галлюцинаций, Деян, — вздохнул оборотень, поправляя чёрный медицинский колпак. — Но я даю вам честное слово, что, как только побочное действие препаратов сойдёт на нет, я выпишу вас, а клиника доктора Лисича организует трансфер до железнодорожной платформы и оплатит переезд в Ночград из суммы страховых начислений.

— Но… — Я прикусил язык, не зная, что сказать.

Вот тебе и все новости. Баггейн говорил так уверенно, что не осталось ни малейших сомнений в искренности его слов. Однако соглашаться с приведёнными доктором доводами я тоже не спешил. Видя, что мои аргументы на этом иссякли, оборотень положил лапу на моё плечо.

— Слишком много «но», Деян, не находите? Впрочем, всё будет хорошо, можете в этом нисколечко не сомневаться. — Когти оборотня впились в мою кожу. — Через двадцать минут будет завтрак. Мы собираемся в коридоре.

Лопоухий доктор тяжело поднялся, расправил халат, осматривая бардак, царивший в палате под номером пять.

— Заодно персонал наведёт здесь порядок.

— Как он там? — спросил я, помня, что глубоко расцарапал шею упырю.

— Викентий? Это его работа, — подмигнул мне баггейн. — Но не беспокойтесь, всё, что происходит в клинике доктора Лисича, остаётся в её стенах.

Не скажу, будто я сразу так уж и успокоился. Да, это значило, что Викентий не станет катать жалобу, но не решало всех остальных проблем. Я не нашёл что ответить и опустил взгляд. Всё окончательно перемешалось.

Доктор Висконский двинулся к выходу, но остановился в дверях.

— Чуть не забыл, вам положена утренняя порция антибиотиков. Выпейте, Деян. — Баггейн кивнул на тумбочку, на которой лежала горстка таблеток. — И таки да, в тумбочке больничная одежда. Переоденьтесь!

Глава 16

Слишком красивая чертовка

Разговор с Висконским оставил неприятный осадок. Доктор приводил весьма веские доводы, с которыми было невозможно спорить. Однако если оборотень полагал, что я соглашусь проходить так называемую «терапию» в этой клинике…

Горстка антибиотиков лежала на тумбочке. Я несколько секунд пялился на разноцветные капсулы, понимая, что каждый мой шаг пишет скрытая камера. Наконец взял таблетки в лапу и сделал вид, что закинул их в пасть.

На деле таблетки остались зажаты в кулаке. Само собой разумеется, я не собирался пить эту гадость. Что, если именно они и провоцировали галлюцинации, из-за которых меня всё ещё держали здесь? Стало быть, нет препаратов — есть скорейшая выписка.

Кто-то из персонала клиники позаботился о том, чтобы мне выдали совершенно новый комплект одежды. Доктор не соврал — больничная одежда, завёрнутая в целлофановый пакет, лежала на верхней полке тумбы. Я даже разглядел под целлофаном бирку фабрики. Как говорится — муха не сидела. Хотя моя пижама вряд ли успела так уж запачкаться.

Не зря в этом местечке с пациентов сдирали втридорога за терапевтический курс, ой как не зря. Уж что-что, а сервис в этой клинике был на высочайшем уровне.

Я аккуратно разорвал пакет, поспешно переоделся и обнаружил, что больничная одежда пришлась мне размер в размер. Чтобы закрепить впечатление, подошёл к зеркалу у шкафа, окинул себя взглядом. Другое дело, что эти штаны и куртка не шли ни в какое сравнение с пижамой, напоминающей бабский сарафан. Единственное…

Я обернулся вполоборота и недоумённо уставился на цифру, вышитую чёрными нитками на спине. Жирная пятёрка, бросавшаяся в глаза, обозначала номер палаты. Выглядело необычно, будто я был не пациентом, а заключённым. Сразу вспомнилось, как медбрат-упырь называл меня «пятым», передавая сообщение по динамику.

Ну и ладно, я решил временно не забивать свою голову такой ерундой. Возможно, сотрудникам клиники было проще ориентироваться среди больных по номерам, а не пофамильно. В конце концов, права местного медицинского персонала позволяли выбирать, как они будут делать записи и вести учёт.

«Поэтому номер «пять», — подытожил я свои выводы.

Хотели в клинике присвоить мне пятый номер — так тому и быть. Пока я продолжал крутиться у зеркала, рассматривая новый наряд, в палату вернулся медбрат-упырь, вооружённый совком и веником.

— Здравствуйте, Деян Видич! — вдруг сказал он.

— Здрасте… — Мои глаза от удивления округлились.

На шее упыря не было ни единого следа от укола иглой. Чистый, не заляпанный кровью халат. Не знаю, насколько Викентий был профессионалом, но держался он так, будто накануне ничего не произошло.

— Как вы себя чувствуете? — спросил он.

Я в ответ закивал, не находя слов. Засосало под ложечкой — неужто вновь давали о себе знать побочные реакции принимаемых препаратов? Однако уже в следующий миг я облегчённо выдохнул. Ну конечно! В клинике был второй медбрат, и как я не догадался сразу, что эти двое были близнецами! От сердца сразу отлегло…

«Буду называть его Вик», — почему-то решил я.

Медбрат Вик, так и не дождавшись моего ответа, прошёл к койке, у которой лежала перевёрнутая каталка. Было ли это связано с утренним конфузом, но карман халата Вика отвисал под тяжестью спрятанного там электрошокера. Чего уж там, отношения с младшим медицинским персоналом мне придётся налаживать с нуля.

С этими мыслями я вышел из палаты, успев перемолоть в порошок таблетки, зажатые в кулаке. В коридоре уже толпилась нечисть. Все до одного выведенные из палат стационара пациенты были чертями разных возрастов. Здесь были молодые парни примерно моего возраста, были заметно постарше и даже несколько стариков совсем уж преклонных лет.

Навскидку нечистых было около тридцати. Я не стал считать, да и, признаться, на тот момент было совершенно без разницы, сколько нечистых вместе со мной отправятся в столовую завтракать. Главное, чтобы черти не съели всё предложенное в столовой меню. Само собой разумеется, именно это собирался сделать я. Желудок уже сводило от голода.

Во главе колонны стоял второй близнец-медбрат. Он выглядел сосредоточенным, что неудивительно — упырь пересчитывал чертей-пациентов. Черти, чьи фамилии он называл, охотно поднимали лапы. Викентий отмечал пациента на листе бумаги и называл следующего.

— Видич?

Когда он назвал мою фамилию, я по примеру остальных поднял лапу, подумав, что, должно быть, выгляжу как идиот. По крайней мере, именно так выглядели пациенты, принимавшие участие в перекличке. Будто в столовую вели не взрослых чертей, а школят.

— Видич!

Викентий внимательно взглянул на меня, с таким видом, будто впервые в жизни видел моё рыло. Как будто он не заходил несколькими минутами ранее в мою палату, а я не всаживал в его шею острую иглу. Я предположил, что голова упыря забита делами, а оттого замылен взгляд.

Медбрат довольно кивнул, сделал пометку и после паузы произнёс следующее имя:

— Боянич?

— Боянич!

Я тут же выследил говорившего из толпы. Вернее, говорившую, потому что прозвучал женский голос. Взгляд остановился на молодой чертовке.

Как только я не заметил её сразу, пусть даже все нечистые в коридоре были одеты в однотипную больничную одежду серых тонов? Мелькнула шальная мысль, что эта паршивка очень даже ничего. Как бы ни старалась скрыть больничная одежда её формы, но мой опытный взгляд признанного столичного ловеласа видел достаточно: девка — огонь. Я с трудом подавил расползшуюся по лицу улыбку.

Перья архангеловы, насколько же она хороша…

Отвлечься мне помог голос Висконского. Оборотень, появившийся в коридоре, распорядился живой колонне двигаться на завтрак. Естественно, я понятия не имел, где находится больничная столовая, и поплёлся в самом хвосте. Мы подошли к лифту в конце коридора, дверцы которого неторопливо разъехались.

Перед нами открылась большущая грузовая кабина, в которой разом поместились все пациенты стационара и медицинский персонал. Уж не знаю, для чего в клинике понадобился грузовой лифт, но врач взглянул на свои наручные часы и нажал на выпуклую кнопку первого этажа. Всего на панели было три кнопки, и если я всё понял правильно, то наше крыло стационара расположилось на втором этаже. Что в таком случае находилось на третьем этаже здания? Я покосился на баггейна, но тот стоял у противоположной стенки, задумчиво рассматривая бумаги. Вопрос остался незаданным.

Из лифта мы попали напрямую в пищеблок, который занимал весь этаж. На первый взгляд уютная столовая клиники напомнила мне родную столовую ночградской академии, в которой я питался много лет подряд. По периметру стояли те же наглухо прикрученные к полу круглые столы да стулья. У дальней стены размещалось окошко выдачи. Одна разница — в Ночграде на мне был китель со звёздами, а тут…

Я с досадой оглядел больничную одежду.

Меж тем к окошку выстроилась живая очередь. От былого «колонного» построения не осталось и следа. Черти, опережая друг друга, толкаясь и шумя, занимали места в очереди к окошку выдачи. Зазевавшись, я снова оказался последним в новой очереди к окну. Ну почти последним…

Немного странноватый чёрт, искоса поглядывающий по сторонам, видимо, решил и вовсе не занимать очереди. Он просто уселся за один из столов с совершенно отстранённым и удручённым выражением рыла. Уж не знаю, возможно, нечистый не был голоден или решил не толпиться вместе с остальными, но вёл себя рогатый крайне подозрительно.

«Да это ведь тот тип из палаты реанимации», — озарило меня.

Несмотря на то что я лишь мельком видел его рыло в тот день, оно хорошо запечатлелось в моей памяти. Может, потому, что нечистый вёл себя неадекватно, если уж чёрта наглухо привязали к койке…

С другой стороны, могла ли довести его до такого состояния терапия с ужасными побочками? Ну а что, могла, и запросто. Я решил не заморачиваться ненужными мыслями. Да и что мне за дело до какого-то странного чёрта, когда в воздухе стоял ароматный запах пожаренного тухлого мяса. Тухлятина была в сегодняшнем меню, а я, как и все, был весьма не прочь подкрепиться.

Стоя в конце очереди, я нетерпеливо поглядывал на окошко выдачи, откуда начали выдавать завтрак. Черти отходили от окна и занимали места за столиками, держа в лапах картонки с благоухающими котлетами и стаканы с настойкой болотного цвета. Очередь понемногу двигалась.

Забрала свой поднос и молодая чертовка, на которую я сразу положил глаз. Она же прихватила порцию для чёрта, который продолжал игнорировать очередь и сейчас безудержно раскачивался взад-вперёд, будто маятник. Нет, с ним явно было что-то не так.

Когда подошла моя очередь, я подозрительно посмотрел на мутную зелёную жижу в стакане, в которой плавали комочки чёрного цвета. На всякий случай понюхал настойку, но не обнаружил ничего необычного.

Немного замешкавшись на выдаче, я поймал на себе строгий взгляд Висконского. Не хотелось новых разбирательств, и без того наши отношения повисли на волоске. Поэтому я молча взял положенную порцию и направился в зал, где уселся за один из немногих свободных столиков. Раз уж в министерстве были в курсе происходящего, а клинике Лисича выдали лицензию, то ничего противозаконного здесь не могло происходить.

Но эта жижа… Складывалось впечатление, что не так давно я видел этот мутновато-зеленоватый цвет. С мысли меня сбил отвратительный писк, который издал подвешенный под потолком таймер. Начался обратный отсчёт времени. На всё про всё нам было отмерено ровно пятнадцать минут.

Решив не заморачиваться, я пододвинул к себе тарелку с хорошо прожаренной котлетой из тухлятины, глубоко вдохнул ноздрями аромат. По крайней мере, готовили здесь так, как надо. Наверное, в этом повара клиники Лисича давали фору поварам из академической столовой, которые превращали мясо в угли, скрипевшие на клыках.

Тем более удивительно, что от котлеты воротил пятак бедолага, смахивающий на законченного безумца. Мне же не терпелось скорее откусить кусок.

Я огляделся, ища столовые приборы, но, помимо куска картона, имитирующего тарелку, на столе не оказалось ничего. Здесь не было вилок, ложек и ножей — трапезничать предлагалось лапами, разрывая мясо когтями. Возможно, персонал клиники перестраховывался, памятуя о пресловутой побочке.

За своими размышлениями я потянулся к котлете, однако насладиться своей порцией мне никто не дал. К моему столику неожиданно подсела та самая молодая чертовка, которую я заприметил ещё в стационаре.

— Занято? — улыбнулась она, игриво скалясь клыками.

Не дожидаясь ответа, девушка опустилась за стол и положила на столешницу картонку с котлетой.

— Нет, свободно, можете садиться, — запоздало выдавил я.

— Славна. — Она игриво протянула мне лапку. — Славна Боянич. Тут я прохожу под номером два, если угодно!

Я поспешно пожал протянутую лапу чертовки.

— Деян Видич. Мой номер пять, если для вас это что-то значит.

— Ну, наверное, не зря придумали все эти номера? — Она повела круглыми плечами, которые даже под больничной одеждой смотрелись очень привлекательно. — Вы здесь недавно, так? Не видела вас раньше.

Я замялся, не зная, как ответить на её вопрос. Вдруг поймал себя на мысли, что понятия не имею, сколько пробыл в клинике. Никто толком не ответил, сколько времени я нахожусь здесь. А это ещё один вопрос, который стоило задать доктору-баггейну, но не сейчас…

— В столовую спустился в первый раз, это точно, — сформулировал я свой ответ. — А вы в какой палате, Славна?.. Два!

— Верно, — охотно согласилась чертовка. — Номера на больничной одежде совпадают с номерами палат.

Я закивал. Именно так я и думал. По крайней мере, выглядело вполне логично, учитывая, что я носил пятый номер и лежал в палате под номером пять.

— Каждому пациенту в клинике присваивается свой индивидуальный номер. У меня это два, у вас пять и пятый номер палаты, — заверила она.

В сказанных ею словах не было ничего особенного, но я слушал её заворожённо и даже забыл о котлете, которая всё время нашего разговора остывала на картонке. В отличие от меня Славна уплетала свою котлету за обе щеки.

— Вы, наверное, проголодались, Деян? Так подкрепитесь, если не хотите доедать холодное мясо в палате.

— В смысле? — переспросил я.

Она указала коготком на табло, на котором осталось восемь минут.

— Когда время истечёт, нас выведут из столовой.

Что и требовалось доказать — время на таймере было временем, отведённым на утреннюю трапезу. Я покосился на котлету. Несмотря на голод, о еде теперь думалось в последнюю очередь, но Славна всё же настояла, чтобы я всё съел.

— В следующий раз будут кормить завтра в это же время, — поведала она. — А остатки завтрака принесут в палату.

От удивления я приподнял бровь.

— Здесь нет обеда и ужина.

— То есть кормят всего один раз в день? — изумился я.

— Такие вот порядки, — живо согласилась чертовка и рассмеялась. — Даже и не знаю, за что наша богатенькая нечисть отдаёт такие деньги, чтобы попасть сюда!

Вот именно. Я был полностью солидарен с таким замечанием. Если же дела обстояли так, как говорила Славна, то неужто находились нечистые, приплачивавшие огромные деньги за непонятно какую терапию в клинике Лисича?

— А как вы оказались здесь? — в свою очередь, поинтересовался я.

— Заблудилась в горах, — неохотно ответила чертовка. — Сюда меня доставили спасатели, а доктор Висконский и медбратья подняли на копыта…

Я выразительно кивнул. Выходит, Славна, как и я, оказалась в клинике через реанимацию и лечилась бесплатно.

— А кто из этих нечистых платит за пребывание в этих стенах? — спросил я, оглядывая столы с чертями.

— Наверняка никто не знает, народ здесь неразговорчивый, вы первый, кто согласился со мной поболтать, — заверила Славна.

Девушка доела остатки котлеты, с аппетитом слизала жир с картонки и подмигнула мне. Вильнув хвостиком, она направилась к окошку. Я заметил, что пациентам, закончившим трапезничать, выдавали очередные пилюли. Антибиотиков здесь было столько, сколько я не видел за всю свою жизнь.

Я выдохнул — жаль, что разговор получился скоротечным. Что до меня, то я с удовольствием поболтал бы со Славной ещё. Увы, время на таймере поджимало. Не знаю, шутила ли чертовка, когда говорила о том, что следующего приёма пищи придётся ждать двадцать четыре часа, но я решил не ставить эксперименты и принялся за котлету.

Вонзив клыки в хорошо прожаренное мясо, я тут же выплюнул кусок обратно на стол. Фарш был абсолютно свежим! Да уж, я поспешил с выводами о мастерстве местных поваров и оклеветал поваров из собственной академии. Всё познаётся в сравнении, как говорится.

В животе заурчало — есть то, что лежало на картонке, расхотелось. А я ещё удивлялся, что странный чертяка, до сих пор раскачивающийся взад-вперёд, не притрагивается к еде. Такими котлетами только травить бродячих псов, но никак не кормить пациентов. Хотя Славна всё стрескала, извращенка она, что ли?!

Я огляделся, ища доктора Висконского, но оборотня уже не было в столовой. Хотелось спросить у баггейна — это вообще что? У каждого свои гастрономические вкусы и пристрастия, но хотел бы я посмотреть, как такую котлету съест сам Висконский. Я вздрогнул — мне вновь вспомнилось, с каким удовольствием мясо ела Славна, слизавшая с картонки жир. Может, котлета досталась не из той партии? Возможно…

«Успокойся, Деян», — скомандовал я сам себе.

Не стоило пороть горячку. Что-то смутно подсказывало, что именно из-за своей излишней взбалмошности я застрял здесь. Гулко выдохнув, я поднялся и направился к окошку, у которого снова собралась живая очередь из чертей. При мысли, что на этот раз мне придётся по-настоящему заглатывать пилюли, становилось не по себе.

Глава 17

Глюки или реальность?

Вдох дался с трудом. Я распахнул глаза, уставился в расплывающуюся ультрафиолетовую лампу на потолке своей палаты. Всё повторялось снова. Ночью я вновь оказался заперт в комнате с белыми стенами. Там снова была капсула, мучители и струя химикатов. Я опять чувствовал нестерпимые жжение, боль. Переживал издевательства…

Но главное, утром я вновь очнулся в своей палате. Будто ничего не произошло, будто мне всего лишь второй раз приснился один и тот же сон. Но ведь было же…

Ведь не бывает так, чтобы галлюцинация повторялась дважды?

«Так или не так?!»

Я не знал, я был слишком напуган и понятия не имел, что делать дальше. Очень хотелось отмахнуться от произошедшего со мной где-то, как будто случившегося в иной, параллельной реальности. И ведь для этого нужно было совсем чуть-чуть — признать случившееся побочным действием лекарств.

Сделать это было тем более проще, что я отчётливо помнил видео на планшете доктора Висконского. Именно оно в прошлый раз развеяло все мои сомнения от и до. Однако то, что произошло вновь…

«Было реально как никогда», — подумал я.

В прошлый раз моя уверенность пошатнулась, но не теперь. Теперь это было одно сплошное сумасшествие. От напряжения больно сжались лёгкие. На этот раз мои запястья и лодыжки были накрепко пристегнуты к кровати — логичная мера предосторожности медперсонала после конфуза с Викентием. Хотя называть угрозу убийства «конфузом»…

Я помню, как лопоухий баггейн, заглянув вечером, лично пристегнул меня к койке и пожелал отвратительных снов. Сейчас казалось, что момент вчерашнего прощания с доктором и момент, когда я пришёл в себя, разделяла целая пропасть.

Разумом я понимал, что никуда не мог деться из палаты, будучи пристёгнут к койке ремнями, но подсознание трубило об обратном. Чувства требовали выхода, мне срочно нужно было выплеснуть негатив, скопившийся внутри.

Нахлынула очередная волна неуправляемого раздражения, я попытался высвободиться, но ремни на лодыжках и запястьях держались прочно. Я до хруста стиснул клыки, ища глазами камеру, висевшую в углу палаты.

«Спокойствие, Деян», — мелькнуло в голове.

Возможно, мне просто стоило снова посмотреть запись? Убедиться, что ничего не было, объяснить Висконскому свои страхи и обсудить отмену выбранной терапии. Как же ещё, если побочка от препаратов буквально сводила меня с ума?!

Я начал глубоко дышать, это помогало сохранять спокойствие и не наступать дважды на одни и те же грабли. Но на словах все мы можем свернуть горы, а вот на деле…

Что-то было не так по сравнению с тем первым посещением белой комнаты. Ответ не пришлось искать долго. Я вдруг понял, что чувствую себя разбитым, опустошённым, раздавленным. Как будто из меня выжали все соки до последней капли. А ещё…

Тут мой взгляд упал на запястья, и моя шерсть встала дыбом. На лапах застыли запекшиеся, покрывшиеся коркой крови ссадины. Могло быть всякое, не стоило исключать, что я просто натёр во сне лапы о кожаные ремни. Но что, если нет?

— Что, если нет? — вслух повторил я свой вопрос.

Опасения имели под собой основания. Я закрыл глаза, попытался расслабиться, избегая панических настроений. Не спорю, легко сказать, но на деле у меня бурлило всё внутри! Хотелось добиться справедливости, получить ответы на свои вопросы.

Однако я прекрасно помнил, к чему в прошлый раз привела спешка. Повторюсь, ошибаться снова я просто не имел права. Пора было раскрыть секрет страшной комнаты. Для этого следовало понять, где спрятан ключик, открывающий ларец с ответами, — в моей голове с галлюцинациями или во лжи медицинского персонала.

Терзаемый сомнениями, вопросами и пребывая в совершенно отвратительном расположении духа, я пролежал в койке до подъёма, когда ультрафиолетовые лампы, свет которых глушили на ночь, заработали на полную мощь. Персонал начал обход стационарных палат, и через несколько минут дверь в мою палату открылась. На пороге появился доктор-баггейн со своей неизменной улыбочкой.

— Здравствуйте, Деян! — поприветствовал меня оборотень. — Вижу, вы не спите.

Я кивнул в знак приветствия и даже с грехом пополам оскалился. Не следовало выдавать своего волнения раньше времени. Хотелось посмотреть на поведение баггейна, чтобы действовать по обстоятельствам самому.

— Как спалось? — спросил доктор. — Честно скажу, порывался заглянуть к вам, так сказать, снять ремешки, но Викентий сожрал бы меня с потрохами. Техника безопасности как-никак.

— Теперь снимете? — спросил я.

Вместо ответа Висконский принялся расстёгивать ремни. В отличие от первого раза в вены не были вставлены катетеры, поэтому ремни отошли легко и безболезненно.

— Всё верно, Деян, мы сегодня обошлись без лекарств, — закивал баггейн, видя, что я приготовился к худшему.

— Совсем? — невзначай бросил я.

— Не совсем, я постепенно снижаю дозу, — пояснил Висконский. — Поэтому не просто так спрашиваю, как вы спали эту ночь. Многие пациенты тяжело переживают синдром отмены…

— Спал как убитый, — соврал я, перебивая баггейна.

Я расслабился, поднялся с койки и с наслаждением потянулся. Боковым зрением поймал взгляд доктора, который уставился на ссадины на моих лапах.

— Деян, ты уверен, что всё в порядке?

— Похоже, сильно затянули ремни… — пожал плечами я, изображая безразличие. — Чувствую себя на все сто. Что-то не так, доктор?

— Всё в порядке, — медленно покачал головой баггейн. — Просто провожу утренний осмотр пациентов и интересуюсь вашим самочувствием. — Он потряс пачкой бумаг, среди которых была моя история болезни. — Отчётности, формальности, бюрократическая волокита, сам понимаешь.

— Понимаю… Доктор, может быть, я чего-то не знаю? Как прошла ночь? — Я старался тщательно подбирать слова. Не хотелось вызывать у Висконского ненужных подозрений, но не спросить я не мог.

— Что именно вы можете не знать, Деян? — равнодушно спросил баггейн, но всё же оскалился в подобии улыбки. — Есть ли в реальности эта ваша комната с… белыми стенами, я не ошибаюсь?

Мне хватило ума молчать, глотая каждое сказанное Висконским слово, впитывая как губка.

— Если галлюцинаций сегодня не было, то абсолютно всё в порядке, — резюмировал оборотень. Его зрачки сузились, взгляд приобрёл необычный прищур. — Их ведь не было, пациент Видич?

— Не было, — поспешил согласиться я. — Слава дьяволу, я спал всю ночь как убитый. А если бы они…

— То есть вы всё-таки были там? — мягко перебил баггейн, шелестя бумагами.

— Мне просто любопытно, как-никак разговор о моём здоровье, — в очередной раз соврал я.

Висконский неоднозначно кивнул, но не стал дальше развивать тему. Разговор не складывался. Я врал оборотню, делая это намеренно, и не задумывался о последствиях.

Казалось, что я поступаю верно, недоговаривая и не раскрывая правду. Слова о снижении доз препаратов не внушали доверия. Не знаю, чувствовал баггейн мою ложь или нет, но доктор пытался уличить меня во лжи. Возможно, Висконский знал больше, чем знал я. Настораживали каверзные вопросы с подковырочкой…

Но даже если что-то шло не так — баггейн не подавал виду. Он беззаботно списывал показания с россыпи приборов вокруг моей койки и, кажется, что-то мурлыкал. Я скользнул взглядом по халату оборотня, где в прошлый раз лежал планшет со доказательным видео. Попросить Висконского вновь предъявить запись с камеры видеонаблюдения?

Я тут же отбросил эту мысль. Мало того что гаджета не было заметно в карманах халата, так ещё и если бы я попросил баггейна показать запись, то мне пришлось бы полностью признаться во лжи. Нет уж, раз я затеял эту игру, следовало до конца придерживаться выбранной тактики. К чему-нибудь, но она обязательно меня приведёт.

Висконский хлопнул в ладоши, довольно улыбаясь.

— Что же, Деян Видич, засиделся я у вас, если так подолгу задерживаться у пациентов, то в столовую мы попадём ой как нескоро! — вздохнул он. — Кстати, как вам столовая? Вчера нам так и не удалось поговорить о нашей кухне, знаете ли, вылетело из головы со всей этой суматохой.

Вспомнилось, сколько вопросов я хотел задать баггейну накануне. Сейчас впечатления притупились, а желание задавать вопросы пропало. Крепла уверенность, что на любой вопрос я получу заготовленный ответ или тот ответ, который я ожидал.

— Всё отлично, док, — кивнул я и, чтобы слова не прозвучали совсем уж сухо, добавил: — Что сегодня в меню?

Если отталкиваться от вчерашнего посещения столовой, слово «меню» звучало скорее издевательски.

— Меню у нас неизменно, — ответил он. — Диетическая тухлятина. Мы полагаем, что это лучшее, чем могут питаться нечистые во время терапии.

Я не нашёл что ответить, настолько меня обескуражили эти слова. Не было похоже, чтобы оборотень шутил.

— И ещё, вчера вы не доели свою порцию…

— Был не голоден, — поспешил заверить я, вспоминая отвратительный вкус свежего мяса.

— Что ж, такое бывает, неудивительно. Всё это имеет место быть на фоне отмены сильнодействующих препаратов, — делано вздохнул доктор. — Главное, что затем к вам пришёл аппетит.

Я не сразу понял, что имеет в виду баггейн, но увидел, что доктор косится на стоявшую на тумбочке картонку с размазанными остатками котлеты. Неужто они приволокли в палату эту дрянь? Это полбеды, потому что я, хоть убей, не припоминал, что ел котлету в палате. Да и не стал бы я засовывать себе в пасть свежее мясо.

Однако на картонке остались лишь жирные разводы и крошки. К горлу подкатил ком. Получается, «это» находилось у меня внутри.

— Кстати о препаратах, пожалуйста, выпейте утренние антибиотики.

Он протянул мне горсть пилюль. Пришлось взять капсулы, закинуть в пасть и запить водой. Врач не сводил с меня глаз.

— Деян?

Я спохватился и показал язык. Ну ещё бы, мне пришлось проглотить все таблетки, всё как и требовалось, никакого ослушания. Хотя признаюсь, с трудом удалось отогнать мысль спрятать таблетки за щёку. А оставлять их в кулаке, как в прошлый раз, вообще было бы верхом безумия.

— Таковы правила нашего учреждения. Это идёт пациентам на пользу, — извиняющимся тоном пояснил баггейн. — Думаете, мне так уж нравится заглядывать всем вам в пасть? Ничего подобного, я чувствую себя полным идиотом!

— Нисколечко в этом не сомневаюсь, — кивнул я.

Удовлетворённый Висконский махнул лапой, развернулся и зашагал к выходу, но спохватился, вспомнив об оставленных на тумбочке бумагах.

— Чуть было не забыл, растяпа, — прошептал оборотень, поспешно делая пометку на полях.

Я молчал, а когда дверь закрылась, достал из-под своей пятой точки смявшийся лист. Ловкость лап, никакого обмана — мне пришлось отвлечь Висконского, чтобы стащить лист из вороха бумаг. Моя история болезни теперь была в моих лапах.

Именно на этом листе делал пометки баггейн. Конечно, он мог сколько угодно трепать своим шершавым языком о достижениях современной медицины, но я полагал, что узнаю гораздо больше, прочитав эти записи. Не откладывая дело в долгий ящик, я пробежался глазами по строчкам. Крайне любопытная информация, должен признать…

В верхнем правом углу застыла цифра пять, напечатанная жирным курсивом. Я довольно кивнул — под этим номером я числился в клинике доктора Лисича. Значит, ошибки быть не могло. Ниже поместилась таблица, в столбцах которой были занесены непонятные для меня пометки.

Баггейн писал словно курица лапой, как, впрочем, и большинство знакомых мне медиков, так что разобрать его почерк не представлялось возможным. Однако остальная информация в истории болезни была распечатана. В шапке таблицы значились дни, часы посещения пятой палаты и названия лекарственных препаратов, принятые пациентом, то есть мной. Учёт шёл за последние три дня, включая сегодняшний. Другими словами, полная терапия пациента под номером пять с начала новой недели.

Казалось бы, ничего особенного, обычная история болезни, какую ведёт любой доктор. Вот только было одно маленькое, однако весьма значительное «но».

Взгляд, скользя по листу, упал на вчерашнее число — таблица показывала, где должны были стоять отметки о прохождении лечения, осмотре, приёме лекарственных средств. Так вот, в местах отметок стояли прочерки.

— Как так-то? — Я удивлённо приподнял бровь.

Я хорошо помнил, что принимал вчера лекарство. Следующая строчка фиксировала приём пищи. Судя по записям доктора Висконского, первое посещение столовой пришлось на понедельник, тогда как сегодня вторник… На вчерашнем дне стоял прочерк.

«Нелепица какая-то…» — задумался я.

Я некоторое время сидел с историей болезни в лапах, пытаясь вывести логическую связь из полученной информации. Получается, что из всей череды событий выпадал целый день. Это при том, что я отчётливо помнил, как спускался на свой первый завтрак в столовую, познакомился со Славной. Всё это было вчера!

Однако записи Висконского говорили об обратном, и баггейну незачем было подтасовывать результат. Я вздрогнул, вдруг наткнувшись на нелепую и одновременно глупую мысль, в этот миг показавшуюся мне правдоподобной. Что, если Висконский специально подсунул мне историю болезни и сделал всё для того, чтобы я стянул её?

— Глупости… — прошептал я.

С другой стороны, с чего бы вдруг глупости? Забудь оборотень эту бумагу в палате намеренно, и это вызвало бы у меня подозрения. А так получается, что я сам, терзаемый сомнениями и раздираемый подозрениями, решился на этот шаг. Но для чего это было Висконскому, позвольте спросить?

«Допустим, чтобы натолкнуть меня на нужные выводы?» — пронеслось в голове.

Чтобы я опомнился, взял себя в руки и начал наконец мыслить в нужном направлении.

Стоп!

Мне вдруг захотелось порвать историю болезни на мелкие клочки. Скорее всего, я опять накручивал себя, а ведь всё могло оказаться гораздо проще. Баггейн действительно мог упустить момент, когда я стащил её, и сейчас ни о чём не подозревать.

Коли так, то у доктора Висконского возникнут вопросы, когда он обнаружит пропажу. Чего-чего, а уж прослыть больничным воришкой отнюдь не хотелось. Тоже мне жандармский офицер называется, у врачей документы тырит…

Я сделал несколько глубоких вдохов, сосредоточился. Что-то внутри подсказывало, что история болезни, всё же попавшая мне в лапы, способна дать ответы на многие вопросы. Тем более на другой стороне листа было распечатано некое подобие анкеты.

Вместо имени и фамилии, места проживания и работы, данных страховки и паспортных данных анкета пестрела списком моих привычек, особенностей, был даже психологический портрет. Всё это очень сильно настораживало.

Напрашивался вывод о том, что весь вчерашний день я провёл без сознания. У меня не было ни единой процедуры, не было похода в столовую. Да меня как будто бы не было в больнице! Галлюцинации, говорите?

Я посмотрел на успевшие затянуться ссадины на своих лапах. Вспомнилась страшная комната с белыми стенами, жуткий напор воды. Тело непроизвольно вздрогнуло…

Глава 18

Пациент без номера

В палате я был поглощён сомнениями и неохотно контактировал с медицинским персоналом, к которому иссякло всяческое доверие. Хотелось поскорее оказаться в столовой, чтобы обсудить с моей новой знакомой, чертовкой Славной, происходящее. Следовало развеять или, напротив, укрепить свои сомнения, чтобы понять, что делать дальше.

Я надеялся, что в столовой у меня появится такой шанс, потому что от неведения и лжи мои шарики уже заходили за ролики. Несмотря на очевидные и всё большие противоречия в словах Висконского об этом странном местечке, глубоко внутри себя я всё ещё ссылался на свою излишнюю подозрительность. Полагал, что копаю туда, куда вовсе не следует копать.

Однако моя тревога лишь возросла, стоило мне выйти из палаты в коридор. Нет, я сразу нашёл Славну, даже приветственно махнул чертовке лапой. Вот только Славна почему-то не поприветствовала меня в ответ.

Чертовка выглядела болезненно, будто не спала всю предыдущую ночь. Я попытался найти глазами её взгляд, но Славна смотрела будто бы в никуда. Её глаза отражали пустоту, неестественную для той энергичной, полной жизненных сил нечистой, с которой я познакомился накануне. Захотелось подойти ближе, но буквально из ниоткуда на моём пути вырос Викентий.

— У нас дисциплина, Деян, не надо нарушать, — сухо попросил он.

Показалось, что медбрат до сих пор дуется на меня за вчерашнее… Или за позавчерашнее. Всё перепуталось, и я уже не был уверен, какой на самом деле сегодня день.

Как не был уверен в том, что в ответ на заданный вопрос получу честный ответ. Доступных источников, из которых я мог узнать правду, не осталось. Впрочем, я не стал спорить с санитаром и послушно занял своё место в колонне.

В лифте Викентия уже не было — упырь отправился на утреннюю уборку, вот только Славна стояла у дальней стенки, а я разместился у дверей. Чтобы добраться до чертовки, мне бы пришлось распихивать других пациентов, что вряд ли бы осталось незамеченным и пришлось бы по душе доктору-баггейну.

Кстати, сам Висконский так и не хватился истории болезни, которую я «скинул» в коридоре на выходе из палаты под пятым номером. Ну ничего, подождём. Возможно, он решит, что сам случайно выронил её. А быть может, листок найдут санитары.

Я ещё некоторое время пялился на Славну, которая не обращала на меня совсем никакого внимания. Оставалось надеяться, что в столовой мы разместимся за одним столиком. С этими мыслями я занял очередь к окошку за своей порцией.

Как и в прошлый раз, чёрт с номером тридцать один на больничной одежде пренебрёг правилами, уселся за стол и принялся раскачиваться взад-вперёд. Голова была забита другим, поэтому сегодня я уже не обращал внимания на закидоны сумасшедшего пациента. Да и не такой уж он был сумасшедший, кстати, раз отказывался есть свежее мясо из меню.

«А что, если тоже усесться за стол и не стоять в очереди? — мелькнула шальная мысль. — Что будет?»

Я отверг её, не успев толком обдумать. Решения следовало принимать, имея на лапах все вводные. Здесь же я постоянно совершал ошибки, которых раньше с лёгкостью бы избежал. Поэтому никаких рывков, никаких спонтанных решений, пока у меня не появится представление о том, как надо действовать дальше.

Сегодня я в числе первых вышел из лифта и без труда мог оказаться в начале очереди. Однако Славна явно не спешила за своей порцией и почему-то встала в самом конце. Пришлось пропускать одного за другим нечистых, дожидаясь, когда подойдёт очередь чертовки. Только когда у окошка осталась пара нечистых, я шагнул вперёд, поравнявшись со Славной.

— Привет. — Я оскалился, чтобы завязать диалог.

На автомате взял картонку с котлетой и стакан с мутной жижей. Признаюсь, я ожидал, что Славна поприветствует меня в ответ, но чертовка от окна направилась к столику, за которым уже сидел какой-то рыжий чёрт. На меня она не обратила никакого внимания.

— Славна! — окликнул её я.

Она даже не обернулась, села за столик, пододвинула к себе картонку с котлетой и замерла. Ждала, когда пропищит таймер, чтобы приступить к завтраку. Честно говоря, я замялся, не зная, что делать дальше. Возможно, я чем-то отпугнул её вчера? Каким-то образом не оправдал возложенных ожиданий?

Но сейчас я чувствовал себя круглым идиотом. Стало даже немного обидно, вот правда. Я несколько секунд стоял в замешательстве, пялясь на Славну, которой не было дела до меня и моих надежд, а потом тупо двинулся в зал.

Выбор был невелик, свободных столиков оставалось всего два. За одним из них сидел хорошо знакомый мне сумасшедший из реанимации, а за вторым бледный как полотно чёрт, которого я видел впервые.

Из двух зол выбирают большее, поэтому я пошёл к второму нечистому, у которого, между прочим, не оказалось на спине номера. Не хватало окончательно испортить себе настроение, а заодно завтрак соседством с умалишённым, который раскачивался, рычал и стучал кулаком по столу.

Я было двинулся к выбранному столику, но меня остановил нечистый с номером три на одежде.

— Прихвати порцию для этого идиота, прошу! — сказал он.

Нетрудно было догадаться, кого третий номер имел в виду. Я взял положенную для тридцать первого порцию, быстро смекнув, что иначе таймер не начнёт обратный отсчёт.

Потом подошёл к столику, уставился на сумасшедшего чёрта и поставил на стол картонку с котлетой и обязательный напиток.

— Нехорошо заставлять остальных ждать.

Он вдруг перестал раскачиваться, посмотрел на меня исподлобья, перевёл взгляд на котлету и смешно наморщил пятак. А потом вдруг взял и перевернул стакан. Жижа разлилась по столешнице, а он начал хихикать, обняв себя за плечи лапами.

Я уже подумал, что следом сумасшедший сбросит со стола и котлету. Однако чёрт покосился на видеокамеру в углу столовой и принялся ковырять котлету когтем. Кто его знает, что творилось в голове этого нечистого, и понятия не имею, зачем он всё это делал, но отсчёт на таймере пошёл.

Дьявол с ним — теперь у меня оставалось ровно пятнадцать минут. Не хотелось терять это время, проводя его в компании с умалишённым. Я двинулся к своему столику, уселся на стул и покосился на нового соседа. Как я уже сказал, у чёрта напротив не было номера на больничной одежде. Хотя выглядел он вполне нездоровым и поникшим.

Я попытался припомнить его морду, но быстро смекнул, что, несмотря на хорошую память на рыла, вижу его в первый раз. Мой визави уже ел котлету и не был настроен на разговор, но я решил представиться:

— Деян.

Нечистый вздрогнул, перестал жевать, поднял глаза и уставился на меня. Смотрел долго, я даже растерялся, не зная, как реагировать.

— Мирко, — наконец ответил он.

— Будем знакомы!

Нечистый закивал. Всё же не стоило отвлекать безномерного разговорами, по крайней мере до тех пор, пока он не закончит есть. Я осторожно пододвинул котлету, понюхал, помня, как вчера меня за малым не вывернуло от вкуса свежего мяса. Понятно, что с голодухи и не то проглотишь. Но…

Как и в прошлый раз, у котлеты был аппетитный запах. А зная, что мне не предложат ничего другого, я всё же рискнул, осторожно отковырнул кусок хорошо прожаренного фарша и закинул в пасть. Как ни странно, но сегодня котлета оказалась гораздо более съедобной, чем в прошлый раз.

Никуда не делся отвратительный вкус свежего мяса, из-за которого сводило спазмами стенки желудка, но на этот раз привкус был слабее. Сама котлета оказалась вполне съедобной. Я даже не заметил, как закинул в пасть второй кусок. Очень даже приличное блюдо, как выяснилось теперь.

Однако любопытство мучило меня гораздо сильнее голода. Поэтому, когда Мирко покончил со своей котлетой и уже вылизал картонку шершавым языком, я отложил мясо и покосился на таймер. У нас оставалось ещё семь минут.

Когда же он собрался вставать, чтобы подойти к окошку за порцией антибиотиков, я мягко удержал его за столом, положив свою лапу на его плечо.

— Поболтаем, если ты не против. У нас ещё есть время.

Чёрт, витавший где-то в своих мыслях, замер и внимательно посмотрел на меня.

— Время… да, ещё есть. — Он перевёл взгляд на таймер, закивал.

Картонка из-под котлеты так и осталась зажатой в его лапе, когда он медленно опустился на стул. Я думал, что он спросит, о чём я хочу поговорить, но Мирко лишь вопросительно уставился на меня. Что же, тем лучше, мне было привычней вести допрос. Да и вопросов у меня было великое множество.

— Давно ты здесь? — спросил я.

Мирко вздрогнул, хотя я не спросил ничего такого, что могло дать такую реакцию.

— Не помню, — ответил он. — Почему вы спрашиваете?

— Хочу знать, как долго длится твоя терапия, — пояснил я. — Как ты тут оказался?

Чёрт задумался, нахмурился, переваривая мой вопрос, который поставил его в тупик.

— Тут… Не знаю.

— Ты не интересовался, зачем ты здесь? — Я попытался зайти с другой стороны.

— Я здесь потому, что неизлечимо болен.

Признаться, не такие ответы я хотел услышать. Хорошо хоть Мирко запомнил моё имя. Честно сказать, выглядел он действительно отвратительно. Возможно, поэтому не помнил ничего. Тогда назревал следующий вопрос — не здесь ли ему промыли мозги?

И был ли виноват в этом побочный эффект, о котором без устали твердил Висконский. Будь так, не хотелось бы познать проявление такой вот побочки на себе. Но ведь хоть что-то Мирко должен был помнить, кроме своего имени и распорядка дня?!

Видя, что время на таймере неумолимо тает и от семи минут осталось лишь две, я решил действовать в лоб. Огляделся, убедился, что за нами никто не наблюдает, и коснулся его локтя своими когтями.

— Ты бывал в комнате с белыми стенами, Мирко? — с напором спросил я.

Мирко, было выключившийся из разговора, вздрогнул, чуть не подскочив. Показалось, что его взгляд вдруг прояснился. Чёрт резко убрал локоть со стола.

— Повтори то, что ты сказал, — прошипел он.

— Комната с белыми стенами, что тебе известно о ней? — уверенно повторил я.

— Так это правда! — вскрикнул Мирко. — Это правда было, а они!..

Он попытался вскочить, поэтому мне пришлось силой удержать его за столом. Такой шанс я не мог упустить.

— Рассказывай, — потребовал я.

— Откуда ты знаешь про белую комнату? — в свою очередь, напустился на меня он. Его голос вибрировал, с трудом справляясь с волнением. — Она есть? Она на самом деле есть?!

— Что ты знаешь? — повторил я.

Боковым зрением я видел, как на таймере пошли последние десять секунд. Плевать, я должен был узнать о белой комнате и не собирался вставать из-за стола.

— Мне говорили, что это… — Мирко часто задышал, со свистом втягивая ноздрями воздух. — Мне говорили, что это всего лишь… — Он запнулся, растерянно замотал головой.

— Говори, что знаешь! — Я больно стиснул его локоть когтями.

— Нет, ты… ты лжешь, я не сумасшедший, я не мог быть там! Ведь если бы я был там, если бы я это видел… я бы!..

Его слова прервал звук таймера. Истекли положенные пятнадцать минут.

— Говори. — Я чувствовал, как ко мне подкатывает ярость.

— Уберите его от меня-а! Я не сумасшедший! — завопил Мирко. — Уходи-и! Отстань от меня-а!

В следующий миг у чёрта началась истерика. Он подскочил, вырвался из моих лап. Я попытался удержать его, но в лапах остался лишь клок шерсти. Мирко бросился к окошку выдачи с воплями: «Я здоров, я не сумасшедший, помогите, доктор!»

Судорожно схватил свою порцию антибиотиков, с маху забросил себе в пасть. Его тело била крупная дрожь. В зал столовой забежал Висконский на пару с близнецом-упырём Викентием. Все до одного черти, кроме меня, уже стояли в колонне.

Мой взгляд встретился со взглядом баггейна. Я видел, как лапа санитара легла на пояс халата, где, видимо, лежал электрошокер. Мы с доктором сверлили друг друга взглядами. Повисло напряжение, но Висконский всё же остановил медбрата и коснулся его плеча.

— Всё нормально, мистер Видич? Я было думал, что-то произошло, — пропел он своим сладким голоском. — В следующий раз не пугайте нас так, хорошо?

— Выпейте лекарство и займите своё место, — распорядился медбрат.

На меня смотрело множество пар глаз чертей-пациентов. Пришлось погасить в себе бушующую ярость и подойти к окну выдачи. Ничего другого я сделать не мог. Когда я выпил пилюли и последовал за колонной к лифту, дорогу мне преградил доктор-баггейн. Оборотень схватил меня за запястье и потянул на себя.

— Думали, я не замечу, что вы украли историю болезни, Видич? — сквозь зубы процедил он. От медового голоса не осталось и следа. Зачем, теперь нас не видели другие черти из колонны. — Я в ответе за всё и не допущу никаких фокусов в этих стенах.

Мне нечего было сказать.

— Сегодня получите двойную дозу препаратов, чтобы мозги хоть немного встали на место!

Я резко одёрнул его лапу. Дыбом встала шерсть, лоб покрылся холодной испариной. Хотелось придушить Висконского, но я знал, что, бросься я на чёрта, и за моей спиной вырастет Викентий с шокером в скользких холодных лапах. С ними двумя, да ещё и вооружёнными, мне было не справиться.

Глава 19

Метаморфозы белой комнаты

На следующий день самочувствие было такое, будто меня переехал грузовик. Висконский сдержал слово, и накануне один из медбратьев поставил мне двойную дозу препарата. Упырь пристегнул меня к койке кожаными ремнями, и сутки напролёт по моим венам гоняли всякую дрянь, которую здесь называли лекарством.

Я же предпочитал называть это ядом, потому что не знал лекарств, которые делали пациенту хуже. Профан? Да что там — я ровным счётом ничего не понимал в медицине. Но с каждой минутой, с каждым часом я лишь убеждался в том, что в клинике Лисича занимались чем угодно, но не лечением больных. Уж поверьте!

Висконский раз за разом ссылался на побочный эффект принимаемых препаратов, но от чего, спрашивается, меня лечили? Что это была за болезнь, о существовании которой я не знал? В ответ на мой прямой вопрос, который был задан злокозненному оборотню вчера, тот лишь загадочно улыбнулся. Типа какие-то там галлюцинации…

Неизгладимое впечатление оставил разговор с чёртом Мирко. Я вспоминал наш диалог и из раза в раз приходил к выводу, что безномерной знал о комнате с белыми стенами. Чёрт точно был там либо слышал что-то жуткое об этом местечке. Его реакция, крики, переживания, уход в истерику не были наигранны…

Когда я понял, что был не единственным чёртом, побывавшим в белой комнате, захотелось свернуть Висконскому шею. Ещё бы, медперсонал клиники нагло врал мне об этом месте. Вот только в своём нынешнем положении я ничего не мог противопоставить баггейну и медбратьям. Я был безоружен и лишён сил в результате так называемой терапии.

Появился ещё один вопрос, на который также хотелось получить правдивый ответ — сколько чертей закончили свою терапию выпиской? Разумеется, вопрос оставался без ответа, а от предположений становилось не по себе.

Теперь-то я точно знал, что меня попросту насильно удерживают в этих стенах. Но раз так, то вставал другой вопрос, не менее острый — связывались ли из клиники Лисича с моим министерством? Подавали ли они реально запрос? Так ли трудно сфабриковать «ответ» из министерства на компьютере?

Размышляя, проводя логические цепочки, я приходил к выводу, что на самом деле никто ничего не отправлял в Ночград. Да и как я мог поверить, что письмо ушло вечерним поездом, то есть прибыло в столицу ночью, а уже утренним экспрессом был получен ответ?! От последующих выводов взрывалась голова…

«Ты пленник, Деян, — подумал я. — И ты даже понятия не имеешь, что происходит в этой дыре…»

Ситуация была крайне напряжённой. Я не мог выбрать точку отсчёта, зацепиться за что-либо, двигаться дальше. Вводных, которые необходимо было учитывать, становилось всё больше. Не успевал я наметить план, как в него вносились всё новые коррективы. Такое положение дел не могло устраивать, но и что-либо изменить я не мог.

Оставалось строить хорошую мину при плохой игре и дальше разыгрывать роль пациента в спектакле Висконского под названием «клиника доктора Лисича». Разыгрывать и одновременно собирать новые факты, по крупинке воссоединяя недостающие элементы мозаики.

Таков был мой план, чтобы распутать клубок, я искал начало нитки. Следовало подойти к новому визиту в белую комнату во всеоружии. Сомнения в том, что это произойдёт, отпали. Белая комната находилась где-то в коридорах здания клиники.

Прокручивая вот уже который раз эти мысли, я стоял в очереди к окошку выдачи провианта, чувствуя, как тело пробивает озноб. Глаза закрывались, я вздрагивал, словно проваливаясь в сон. Хотелось скорее съесть положенную котлету и вернуться в палату, чтобы хорошенечко выспаться после суток с двойной дозой препаратов.

Да и не было бы меня здесь, но медбрат Вик лично отлепил меня от койки и силой выволок в коридор на завтрак. Что же, пусть так — Висконский хотел сломить меня, но не на того нарвались. Следовало собраться. Раз я таки оказался здесь…

— Чур, со мной, Деян!

Я вздрогнул от неожиданности, когда передо мной выросла Славна. Чертовка напоминала себя прежнюю и снова была полна сил. Её глаза искрились, а по рылу расползлась улыбка. Славна успела взять свою порцию и была серьёзно настроена продолжить наш разговор. Ну почему именно сейчас, когда я с трудом держал глаза открытыми и валился с ног от усталости!

— Рад видеть тебя, Славна.

— Привет-привет! — ответила она. — Выглядишь не ахти, что-то случилось?

Мягко сказано «не ахти», я, как мог, оскалился. Не хватало оставить о себе впечатление как об унылом и безынициативном чёрте. Мелькнула мысль припомнить ей вчерашний понурый взгляд и опущенные плечи. Но, разумеется, я отмёл эту мысль с порога.

Какой уважающий себя чёрт будет говорить чертовке, на которую имеет виды, такие вещи. Я-то, конечно, был не из таких.

«А ты что, имеешь на неё виды, Деян? С каких это пор?» — вдруг подумал я.

Появилось неожиданное ощущение, что желание понравиться молодой чертовке перевешивает желание добиться истины. Но ведь никто не отнимал у меня право совместить приятное с полезным, так? Вроде бы так, да, но…

Вот только было нечто, отвлекающее меня от Славны и её милой мордашки с горящими глазами. Это была то и дело всплывающая на поверхность мысль о белой комнате. Мысль, сводившая меня с ума. Когда девушка уже развернулась и зашагала к столику, я остановил её:

— Славна…

Она охотно обернулась, приготовившись слушать. Признаюсь, мне тяжело дался вопрос, но я всё же спросил её о белых стенах. Славна задумалась, пожала плечами и покачала головой.

— Белые стены? — протянула она с неподдельным удивлением. — Прям белые-белые? И что, такая комната правда здесь есть?

Я поднёс указательный палец к губам, кивком головы показывая, чтобы чертовка шла к столу. Разговор стоило продолжить позже. У окошка выдачи почти не осталось чертей, я, как и все, взял положенную порцию завтрака.

Интересно, Славна не знала о белой комнате или делала вид? Всё же над нами висела камера. Я перевёл взгляд на объектив. Может, поэтому чертовка отказалась отвечать?

«Тоже мне, жандарм называется! Как же я не подумал об этом? Будет забавно, если девчонка уже обо всём догадалась, а я нет».

Совсем не вовремя затряслись лапы. Вспомнился майор, у которого приступы трясучки случались после длительных и регулярных запоев. Я поёжился, обернулся к Славне, полагая, что чертовка успела занять столик для нас двоих.

Однако каково же было моё удивление, когда вместо Славны мои глаза наткнулись на доктора Висконского. Он изучающе смотрел на меня, словно пытался понять — не задумал ли я чего особо пакостного?

— Сегодня без выходок, Деян? — подмигнул доктор.

Он переплёл пальцы, сцепив лапы, и обернулся к столу, за которым сидела Славна. Чертовка внимательно наблюдала за происходящим, хоть и не подавала виду. Оборотень помахал ей лапой, та помахала в ответ. Я видел, как он скалится ей.

Но когда доктор-баггейн повернулся ко мне, на его физиономии вновь застыла каменная, ничего не выражающая мина. Но тем не менее лично мне Висконский почему-то напоминал оголённый провод. Такие страсти мне были совершенно ни к чему. Я решил как-нибудь поделикатнее разрядить обстановку:

— Чёрт без номера, Мирко, ему хуже? Не вижу его здесь…

Мне показалось, что доктор побледнел пуще прежнего.

— Мирко больше нет в нашей клинике, не зря же у него не было номера, — сказал он.

— А где он? — удивился я.

— Он выписан.

— Но… — Я запнулся.

Выписан? Куда?! Чистейшей воды бред! Мы говорили об одном и том же чёрте, никаких сомнений, но если вспомнить его истерику, то о какой выписке могла идти речь?

Мирко выглядел больным, измученным, держащимся из последних сил чёртом. Если кому тут и требовалось лечение, то точно ему. Безномерной нечистый чах на глазах. Но баггейн говорил о его выписке совершенно уверенно.

«Сказать, что такого не могло быть? — подумал я. — Или же опять потребовать доказательств?»

Но что это изменит? Возможно, кое-что, но опять-таки в худшую сторону. Я решил промолчать, чтобы не нажить новых неприятностей.

— Пойду-ка я, доктор…

— Подождите. — Баггейн остановил меня. — Номер пять, вы ещё не поняли, что в столовую нужно приходить лишь для того, чтобы есть?

Я остановился, переступив с копыта на копыто. Возможно, своим поведением я действительно заслужил подобный тон и неприветливую физиономию. Но чтобы Висконский обращался ко мне по номеру взамен имени?

Такого прежде не было. И звучало отвратительно.

— Пятый номер? — переспросил я.

На морде Висконского не дрогнул ни один мускул. Не уверен, что баггейн вообще услышал мой вопрос.

— Никаких разговоров в столовой, — отчеканил он.

— Понятно, — сухо ответил я.

На самом деле ничего понятно не было. Я был ошеломлён словами оборотня.

До этого момента ни Висконский, ни медбратья-упыри не запрещали мне разговаривать с другими пациентами. Проскочила мысль, что баггейн услышал наш с чертовкой короткий, но содержательный разговор. Он мог слышать, как я спрашивал у Славны про белую комнату, как и в случае с Мирко…

Кивая, всем видом показывая, что усвоил его слова, я двинулся к свободному столику. Почти свободному, потому что за ним сидел сумасшедший из реанимации. Он, как всегда, держался обособленно.

Я прошёл мимо столика Славны, наши глаза встретились, но чертовка отвела взгляд. Ничего не оставалось, как далее последовать к столу сумасшедшего. Кто-то из пациентов принёс тридцать первому котлету и настойку, и, пока мы разговаривали с баггейном у окошка выдачи, прошло две минуты.

Впрочем, что толку, сегодня я никуда не спешил.

Глава 20

Не все котлеты одинаково полезны

Сумасшедший, как я называл нечистого из палаты реанимации, пристально наблюдал за мной, не сводя глаз. Уж не знаю, что он надеялся увидеть, но от его взгляда было как-то не по себе. Так себе ощущения, когда на тебя смотрит чёрт, способный в любой миг выкинуть такой закидон, что хоть стой, хоть падай. Плюнет или укусит, на раз…

Ну а что, от нас, нечистых, всегда следовало ожидать всё что угодно! Самым благоразумным было просто не обращать на тридцать первого внимания. Пусть пялится сколько угодно, да хоть просверлит во мне дыру взглядом. Я же тихонечко съем котлету и поскорее направлюсь за антибиотиками. Задерживаться за столиком дольше смысла нет.

С этими мыслями я пододвинул к себе картонку с котлетой. Сегодня котлета так и просилась в пасть, будто это было моё любимое рагу из прогнивших баклажанов. В животе приятно урчало в предвкушении трапезы. Тем более удивительное ощущение, что ещё пару дней назад я даже не смог положить кусок фарша в пасть, хотя был голоден как волк. Как говорится — кто старое помянет…

Потому что сейчас я бы с удовольствием попросил себе вторую порцию. Вот только попросить бы попросил, но кто даст? Никто. Для всех и на всех одинаковая диета.

Тридцать первый с осторожным любопытством продолжал наблюдать за каждым моим движением. Он видел, как я пробую на вкус сочную котлету с жирком. Я же видел, как его тело пробила мелкая дрожь, стоило мне положить первый хорошо прожаренный кусок в пасть.

Он подался вперёд, буквально заглядывая мне в горло, и скорчил такую гримасу, после которой у любого нечистого напрочь отбило бы аппетит. Самое время было показать бедолаге, что ему не пронять меня своей мимикой и гримасами. Не найдя ничего лучше, я сел к нему вполоборота.

Сумасшедший, смекнув, что еда пришлась мне по душе, лёг грудью на стол. Его рыло нависло над картонкой с моей котлетой.

— Ты бы не ел эту гадость, — вдруг сказал он, тыча когтем в котлету.

Его коготь, давным-давно не знавший маникюра, почти касался мяса. Не желая вестись на провокацию, я отодвинул картонку с котлетой к краю стола. Разумеется, ничего не стал отвечать сумасшедшему, потому что он только того и ждал.

Ещё не хватало — вступать в полемику с душевнобольным. Теперь-то у меня не было сомнений в том, что чёрт напротив меня душевно болен. Впрочем, тридцать первый тоже не собирался отступать. Он застучал когтями по столешнице, делая пальцами мелкие шажки к удалившейся от него картонке, и зашептал:

— Не ешь, тебе говорю, дурень. Не ешь…

С меня хватит! Я поднял картонку, отсаживаясь на самый край стола. Предположил, что придётся встать, потому что сумасшедший не оставит попыток дотянуться до котлеты, но я ошибся. Вместо этого чёрт принялся драть когтями стол, фыркать пятаком и повторять:

— Не ешь, не ешь…

Было понятно, что тридцать первый не даст мне спокойно поесть. Наверное, поэтому никто из пациентов не подсаживался к нему и второе место за столом каждый раз пустовало.

Я стиснул клыки — ладно уж, придётся потерпеть. В конце концов, я сам был виноват в том, что происходило. Будь я малость внимательнее, прояви осторожность и…

Впрочем, что теперь рассуждать? Сделанного не воротишь, так? Я решил стойко перенести наказание и продолжить трапезу в компании тридцать первого, хотя чертяка добился своего — у меня напрочь отбило аппетит.

Но стоило мне отломить от котлеты кусок побольше и нанизать его на коготь, как нечистый исполнил новый трюк. Резким движением он вдруг выбил котлету из моей лапы. Кусок упал под стол. Я не сдержался, бросил на стол картонку с остатками еды, выругался.

Нечистый хохотнул и, уверенный в своей безнаказанности, принялся раскачиваться взад-вперёд. Я впился в него взглядом, пытаясь понять, что произошло. Возможно, стоило влепить ему затрещину, чтоб шарики, зашедшие за ролики, мигом встали на место, но что взять с дурака?

— Что ты вытворяешь? — прорычал я, не ожидая получить вразумительный ответ.

Так оно и вышло — прозвучал очередной набор нудно повторяющихся «не ешь, не ешь, не ешь!». Эту фразу чёрт выпаливал как пулемёт. Уж не знаю, чем не угодила ему несчастная котлета!

Я решил не обижаться на дурака, нагнулся под стол за упавшим куском. Хорошенечко подул на него. Никогда прежде я не подбирал еду с пола, но эта котлета, мм…

По спине побежали мурашки. Неужто есть хотелось настолько, что я был готов жрать оброненное на пол мясо? Мысль насторожила. Чёрт, продолжавший раскачиваться, резко остановился, посмотрел на меня. Показалось, что в его глазах появилась некоторая осознанность.

— Мясо, — процедил он, проглатывая слова. — Это не мясо для нечистых! Ангельское мясо!

Должно быть, я ослышался, потому что в следующий миг чёрт снова раскачивался и бурчал набор невнятных звуков себе в пятак. Но нет же, я отчётливо услышал его слова об ангельском мясе, из которого был сделан фарш. Мягко говоря, мне стало не по себе, это было последнее, что я был готов услышать сегодня.

— Ангельское мясо? — прошептал я. — Ты серьёзно?

Остатки котлеты лежали на картонке. Окончательно пропал аппетит, а вместе с ним уверенность в том, что я захочу есть котлету снова. Вспомнился отвратительный привкус мяса, когда я попробовал его в первый раз. Свежатина-а, тьфу!..

— Откуда ты это знаешь? — сдерживая рвотные позывы, удалось выдавить мне.

Теперь уже я подался к тридцать первому пациенту, который в своих покачиваниях напоминал маятник. Он не ответил. Казалось, что нечистый по другую сторону стола смотрит на меня с усмешкой во взгляде.

Но он ведь сам раньше ел эти котлеты? Или всё-таки нет? Откуда вообще в столовой клиники взяться котлетам из плоти ангела? Здесь, конечно, творились странные вещи, но всё-таки чтобы кормить невинную нечисть мясом летучих тварей…

Я вдруг вспомнил необычные перья в палате реанимации и нахмурился. В той самой палате, в которой, по идее, и содержался этот тридцать первый!

«Нет уж, спятивший чёрт просто разорвал подушку. Откуда ещё там перьям взяться?» — решил я.

Другого логического объяснения действительно не находилось. То, что мы находились на пике Панчича, который кишел летающими небесными тварями, вовсе не означало, что нас станут кормить их мясом на завтрак. Зачем? Для чего?!

Во-первых, поймать ангела стоило немалых усилий, а во-вторых, их мясо содержало опасные токсины и было несъедобным для нечисти. Возможно, сумасшедший пациент каким-то образом всё это перекрутил в своей голове и выдал желаемое за действительное…

«Что-то здесь не так, Деян, не пытайся убедить себя в обратном», — остановил я поток разогнавшихся мыслей.

Как бы то ни было, но смотреть на котлету больше не было никакого желания. Раздался отрывистый, непродолжительный гудок. Сработал таймер, на котором истекло время, отведённое для приёма пищи. Надо было срочно идти к окошку выдачи лекарств за очередной порцией пилюль. Сумасшедший лишь хихикнул, но даже не шелохнулся. Мне следовало встать, если я не хотел неприятностей…

— Хватит, Деян, — прошептал я. — Держи себя в руках, будь как все, не выделяйся…

Когти впились в столешницу, напряжение сковывало меня изнутри. Тридцать первый мог сколько угодно выдавать желаемое за действительное, но мне надоело гадать. Я осторожно покосился в сторону выхода из столовой.

За нами наблюдал доктор Висконский, стоявший у стены с окошком для выдачи лекарств, где уже столпилась очередь из чертей. Баггейн скрестил лапы на груди и с прищуром переводил взгляд с тридцать первого на меня и обратно.

В какой-то момент наши взгляды пересеклись. Я не отвёл взгляд. В глазах баггейна застыла невозмутимость и полное безразличие. Что было в этот момент в моих глазах, что могло бы его задеть или успокоить?

Очень надеюсь, что Висконский не увидел там решимость, угасшую было после двойной дозы введённых накануне препаратов. Боковым зрением я отметил появившегося из ниоткуда упыря, кажется, это был Вик. Интересно, что произойдёт, если кто-то останется за столиком, когда время на таймере истечёт.

Однако я знал, что время на моём внутреннем таймере вышло. Я набрал полную грудь затхлого столовского воздуха и молча выдохнул. Висконский, видя, что я не собираюсь подниматься, кивнул Вику, который тут же двинулся к нашему столику. Настроен медбрат был крайне решительно. Поравнявшись со столиком, за которым сидели я и мой сосед, Вик на одном дыхании выпалил:

— Подымайтесь, пятый номер, вы нарушаете режим.

В лапах упыря появился уже знакомый мне электрошокер. Казалось, ему не было дела до тридцать первого, который, как и я, не спешил покидать стол, играя с медперсоналом в опасные игры. Мне стоило больших трудов остаться сидеть на месте. Возможно, потом я пожалею о своём выборе, но сейчас мне ничего не оставалось, кроме как твёрдо идти до конца.

— Из чего сделана эта котлета? — спросил я, пропуская мимо ушей его приказ. — Я никуда не пойду, пока ты не ответишь. Вы кормите нас свежим мясом, и я хочу знать, из чего она!

Я знал, что если резко подорвусь на копыта, то тут же лягу обратно сражённый шокером. Несмотря на внешнюю неуклюжесть Вика, не стоило забывать, что он был упырём, а значит, по определению обладал природной ловкостью и недюжинной силой. Переть на рожон не следовало, я шёл ва-банк, но теперь я хотел сделать это сознательно.

— Подымайтесь, вы нарушаете режим, — повторил Вик со всей своей невозмутимостью.

Разумеется, отвечать на мой вопрос никто и не собирался.

— Мне повторить вопрос? — Я остался недвижим, всем видом показывая, что не сдвинусь с места, пока не получу ответ.

Сумасшедший принялся хохотать во всю глотку, тыча пальцем то в меня, то в упыря. Его явно забавляло происходящее. Я в глубине души надеялся, что он поддержит меня в споре с медперсоналом, но ожиданиям не суждено было сбыться. Тридцать первый лишь хохотал, найдя для себя развлечение по душе. Похоже, он специально стравил меня с этими двумя, видя, что я с охотой ведусь на подобные провокации.

— Подымайтесь, вы нарушаете режим. — Вик с электрошокером навис над стулом, где сидел я.

Мне вдруг показалось, что упырь на секунду потерял бдительность. Сейчас бы ухватить его за лапу, хорошенечко шарахнуть башкой об стол и…

Я усилием воли заставил себя избавиться от наваждения. Ну уж нет, пока у меня не было фактов, так что любая агрессия с моей стороны могла закончиться совершенно плачевными последствиями. Пришлось сдержаться, но каких же трудов мне стоило не отобрать шокер у упыря!

— Что это за мясо? — в третий раз спросил я, кивком показывая на остатки котлеты.

Викентий снова пропустил мой вопрос мимо ушей. Потянулся к моему плечу, намереваясь силой вывести меня из-за стола. Именно в этот момент в наш разговор вмешался баггейн, до того наблюдавший за происходящим со стороны.

— Оставь его, — мягко распорядился он.

Упырь послушно опустил шокер, попятился и замер у соседнего столика. Он мигом потерял ко мне, как и ко всему происходящему, интерес. Услышав голос доктора, резко перестал хохотать тридцать первый. Он поднялся и, опустив голову, поплёлся на выдачу.

Возможно, появление Висконского подействовало на чёрта отрезвляюще. И ещё я заметил, что со стола исчезла котлета нечистого, к которой он так и не притронулся. От взгляда не ушло, как чёрт зачем-то сунул её себе за пазуху.

Зачем? Мне было не до выяснений, сейчас следовало разгребать те неприятности, которые я создал себе сам. А уж это я умею…

— По-моему, мы договорились, Видич. Разве нет? — сухо спросил Висконский.

От его слов, вернее, от тона, каким они были сказаны, по телу пробежали мурашки.

— Почему вы не идёте на приём лекарств? — продолжил он.

— Потому что хочу знать, чем нас здесь кормят! — ответил я.

Доктор усмехнулся, пожал плечами, подошёл к моему столу и вдруг отломил кусок от моей котлеты. С невозмутимым видом баггейн закинул сочный кусок себе в пасть и тщательно пережевал. Оставшийся кусок котлеты Висконский бросил Вику:

— Попробуй.

Упырь ловко поймал котлету, расторопно съел и замер с невозмутимым выражением морды. Что сказать, я был выбит из колеи. Я полагал увидеть что угодно и услышать какой угодно ответ. Но чтобы эти двое съели котлету прямо на моих глазах…

Выходит, тридцать первый выставил меня круглым идиотом. Обвёл вокруг пальца, если угодно. И это сделал чёрт, у которого не всё в порядке с головой.

«Из-за него я теперь остался без еды на целые сутки. Ну зачем, для чего был затеян весь этот сыр-бор?»

— Извините. — Я поднялся из-за стола и поплёлся к окошку выдачи лекарств.

Очередная попытка стартовать с места в карьер провалилась. Висконский вновь улыбался, передо мной снова стоял доброжелательный доктор, появлявшийся всякий раз, когда…

«Когда надо было деликатно поставить на место зарвавшегося пациента клиники?» — мелькнуло в голове.

— На будущее, Деян, — мягко заговорил Висконский. — Я был бы вынужден удвоить вам дозу препарата, откажись вы от лекарств. Не хочу крайних мер, поэтому очень рад, что вы вовремя одумались.

— Спасибо за понимание, — выдавил я.

— Повторяю, терапия имеет побочные эффекты, и среди них помутнение сознания, когда в голове селятся самые дурные мысли.

— Я понимаю…

— Мне хочется верить в это, — закивал оборотень. — Вы должны знать, что сомнения в любом случае нормальны и наша работа — каждый раз пояснять больным суть происходящего.

— Конечно…

— Вы постоянно видите вокруг себя врагов, а зря. — Он широко улыбался.

Я покосился на невозмутимого Вика, перевёл взгляд на лопоухого баггейна.

— Извините, доктор.

— Мы ведь не просто так закрываем глаза на выходки пациента из реанимационной палаты. Его организм по-особенному реагирует на назначенную терапию, поэтому приходится учитывать имеющийся побочный эффект.

Каждое сказанное оборотнем слово впечатывалось в разум и оседало в памяти. Я чувствовал, что мне очень хочется ему верить. Окажись всё сказанное правдой, и это бы значило, что я разом избавлюсь от толщи навалившихся проблем.

Он ведь сам съел эту подозрительную котлету, не поморщился, не наказал меня, подметив, что не станет вводить двойную дозу лекарств. Боль, колебания, сомнения — всё медленно отходило на второй план. Общеизвестно, что когда ты ничего не можешь поделать с действительностью, то лучше смириться с ней.

Наверное, ещё немного, и в голове сработал бы переключатель, который настроил бы мой приёмник совершенно на другой лад. Возможно, я бы поверил оборотню, добровольно продолжил терапию и ожидал выписки, но вдруг боковым зрением заметил кусок котлеты, прилипший к копыту Висконского. Моей котлеты!

Остальные были давно съедены нечистыми, а котлета тридцать первого, видимо, так и осталась у него за пазухой. Нет, это был тот кусок, который ловкий Висконский якобы прожевал на моих глазах.

«Но как?» — Я почувствовал, как сжимаются кулаки.

— Что случилось, Деян? — насторожился Висконский. Он поймал мой взгляд на своём копыте, медленно опустил подбородок на грудь. — Выпейте таблетки, так будет лучше и вам, и нам.

Баггейн кивком отдал упырю-медбрату приказ, и тот мигом принёс положенную горсть антибиотиков из окна выдачи. Передал таблетки Висконскому, а тот протянул их мне, но я покачал головой.

— Немедленно! — прошипел баггейн, переходя на рык. — Пей…

В следующий миг я выбил пилюли из его лап. Да, я совершенно не думал о последствиях. Мне было наплевать абсолютно на всё. Таблетки упали на пол, брызнули в стороны, закатываясь под столы. Чего я ждал?

Собственно, ждать было нечего — по телу прошёлся разряд из электрошокера упыря. Скрутило так, что я с размаху грохнулся о плитку в зале столовой, за малым не размозжив себе башку. Медбрат ожесточённо принялся засовывать в мою пасть пилюли. Висконский наблюдал за всем со стороны, не вмешиваясь.

— Ты знаешь, что делать, — донеслись откуда-то из тумана его слова.

Разумеется, за меня никто не вступился. Все молча стояли у дверей столовой…

Глава 21

Шестьсот шестьдесят шестые игры разума

Всё время, пока меня тащили в палату, я чувствовал, как тело сводит судорогой. Дикая боль сжимала тисками виски. Я слышал обрывки фраз, но не различал голоса. Не было сил открыть глаза, даже пошевелиться, но разум не проваливался в бессознательное. С трудом, через плотную пелену и туман, я пытался привести мысли в порядок. А вот уже в палате реальность обрушила на меня свой свод.

— Пристёгивай его и коли двойной раствор!

Я с трудом узнал в говорившем доктора-баггейна, настолько писклявым был его голос, доносившийся на уровне моего уха. Будто Висконский согнулся в три погибели или уселся прямо на пол.

— Будет сделано.

Меня уложили на койку, холодные лапы упыря принялись пристёгивать ремнями мои конечности. Я не спешил открывать глаза — что-то подсказывало не выдавать, что я пришёл в себя.

— Тупая машина! — взвизгнул оборотень. — Всё из-за тебя! Сдам тебя на металлолом!

— Будет сделано, — отвечал ему упырь всё тем же спокойным голосом, похоже, его ничуть не смутили странные слова Висконского.

— Будет сделано, — передразнил баггейн. — Да я с тебя три шкуры спущу, если что-то пойдёт не так.

Занимательно складывался их разговор. Никогда раньше Висконский не срывался на подчинённых. Между тем ремни один за другим начали затягиваться, и очень скоро я оказался прикован к койке.

— Сукин сын… — пропыхтел Висконский. — Поскорее бы тебя в шестьсот шестьдесят шестую…

Слова оборвались грохотом захлопнувшейся двери. Видимо, врач вышел из палаты. Я попытался вспомнить палату с номером шестьсот шестьдесят шесть, но, кажется, такого номера в стационаре попросту не было. Потом мне вспомнился переключатель с подобным номером, который я видел на щитке в зале с МВР-2. Неужто существовала палата…

Я не успел развить мысль, как в вену на лапе воткнулся катетер. Каких же усилий мне стоило не зарычать… Не знаю, что за дрянь они вводили через капельницу, но боль была невыносимой. Следом дверь хлопнула во второй раз. Значит, и упырь вышел.

Корчась от боли, я открыл глаза и, вытянув шею, клыками вырвал катетер из вены. Потом впился в ремень на правой лапе и с трудом высвободил её. Следом освободил левую лапу, лодыжки и поднялся на копыта, зажимая вену в локтевом суставе — на койку и пол капала кровь. А из катетера вытекала жидкость мутно-зелёного цвета. Точь-в-точь такой жидкостью нас поили в столовой во время завтраков, а ещё…

Я наконец вспомнил, где видел эту жижу раньше. Конечно же — вампир, с которым мне довелось повстречаться на ночградском вокзале и в кругу бандитов, носил в своём чемодане подобную дрянь! Я поёжился, с ужасом представляя, что было бы, окажись субстанция внутри меня. Вот чем объяснялась пресловутая побочка терапии.

Я огляделся, блуждая совершенно безумным взглядом по палате. Голова закружилась так, будто я выпил кружку-другую отличного коньяка без закуски. Дверь в палату была не заперта! Из коридора падал тонкий лучик света…

Возможно, медбрат Вик, посчитавший, что я в отключке и надёжно пристёгнут к койке ремнями, не запер пятую палату на замок. Какая оплошность с его стороны… Или нет?

Мне не хотелось больше думать ни о чём. В голову врезалась одна-единственная мысль — бежать! Бежать куда глаза глядят, подальше отсюда. Теперь терять было нечего!

Коридор пустовал, поэтому следовало скорее убираться отсюда. Подальше от клиники доктора Лисича, если она имела хоть какое-то отношение к медицине. Я не колеблясь бросился к лифту, на котором нас возили в столовую по утрам.

Пробежал мимо кабинета оборотня, видеокамеры ни на что не реагировали. Не знаю, где был медперсонал, но, когда я подбежал к лифту и нажал на кнопку вызова, в коридоре всё ещё не было ни души. Дверцы лифта плавно разъехались. Уже хорошо.

Я забежал внутрь, уставился на панель с кнопками, ища глазами надпись «выход». Такой надписи не было, но я отчётливо помнил, какая из кнопок вела в столовую, а какая в стационар. Стало быть, третья кнопка…

Я всегда полагал, что это третий этаж, но что, если так я смогу выбраться отсюда? Не колеблясь, я нажал на кнопку. Решение было принято. Всё. Возможно, будет шанс уйти через крышу, там наверняка есть пожарная лестница.

Лифт действительно поехал наверх, и несколько секунд спустя дверцы открылись. Я уверенно вышел из кабины и оказался в кромешной тьме. К темноте я привык быстро. Сковывала тишина, в которой я слышал собственное дыхание. Вперёд уходил длинный узкий коридор без всяких дверей и с необычайно низким потолком. Неужели и здесь нет выхода?

Я замер, не понимая, что делать дальше. Бросить всё, вернуться в палату или остаться блуждать по пустым коридорам? Я попятился и упёрся спиной в сомкнувшиеся двери лифта. Заскользил когтями по стене, ища кнопку вызова. Не исключено, что Висконский уже обнаружил моё отсутствие и план побега провалился…

«Может быть, это твой шанс, Деян?» — мелькнула в голове одинокая мысль.

За суетой и опасным лечением я стал совершенно забывать о том, кто я есть на самом деле. Я был офицером жандармерии Ночграда, который никогда прежде не позволял себе спасовать перед опасностью. Так что же изменилось теперь? Неужто я мог позволить себе просто убежать вместо того, чтобы попытаться восстановить справедливость?!

Лапа, нащупавшая кнопку вызова, медленно опустилась. Похоже, я забыл, что с блеском окончил академию. Забыл, для чего шёл на службу. Явно не для того, чтобы бросать нечистых, которым грозила опасность в стенах этой клиники! Тех, кто искренне верил, что здесь им оказывают медицинскую помощь.

— Никогда не прощу себе, если сдамся… — прошептал я.

Мой служебный долг просто обязывал меня во всём разобраться. Некоторое время я стоял в замешательстве, всматриваясь во мрак. Что, если где-то там крылась разгадка тайны загадочной клиники? То, о чём предпочитали молчать баггейн и неразговорчивые упыри? Что же, всё это только предстояло выяснить. Я сжал кулаки и сделал первый шаг в темноту.

Примерно через пятьдесят шагов от коридора уходило ответвление, заканчивающееся сразу двумя дверьми со старыми поржавевшими ручками. Я бегло огляделся, прислушался, но не нашёл ничего примечательного, чтобы останавливаться и терять время.

Пошёл дальше, но тут мой взгляд скользнул по едва приметной табличке на одной из дверей.

— Шестьсот шестьдесят шесть, — прочитал я шёпотом, чувствуя, как шерсть встаёт дыбом.

Получается, что палата под номером шестьсот шестьдесят шесть существует! Только теперь, внимательно приглядываясь ко всему, я увидел, что к двери палаты ведут кровавые следы. Вот это было гораздо интереснее и стоило того, чтобы задержаться здесь.

— Это ещё что такое? — Я запнулся, потому что не сразу поверил своим глазам.

Из-под дверного полотна, испачканное в крови, торчало белое перо невероятных размеров. Что же у вас здесь такое происходит-то?

Я хотел было поднять перо, чтобы рассмотреть, как из-за двери напротив раздался шорох и сразу стих. Послышалось? Возможно, ведь в тишине, повисшей в коридоре, отчётливо слышался каждый звук за десятки метров вокруг…

Наверное, с минуту я просто стоял, напряжённо вслушиваясь. Нет, мне не послышалось, тот же звук вновь повторился из-за двери, больше напоминающей вход в рабочую подсобку.

Я покосился на жуткие кровавые следы, не менее жуткое перо и мелкими шажками приблизился к безномерной двери. Прислонил ухо к дверному полотну, вслушался. Стоило выяснить, что происходило по ту сторону. Бережёного дьявол бережёт!

Я никогда не был религиозным, но сейчас захотелось прочертить в воздухе перевёрнутую звезду. Кровь на полу, ангельское перо, что дальше?

Несколько секунд я внимательно слушал — в комнате точно кто-то был. И если поначалу шуршали в глубине, то теперь звук переместился к двери. Кто бы ни оказался за дверью, он отчётливо слышал каждый мой шаг. Но, может, не стоило заморачиваться?

В комнате мог оказаться самый обыкновенный грызун, откормленная крыса, каких наверняка было полно в таких злачных местах. Ответом стал вдруг раздавшийся из-за двери хриплый мужской голос. Сдавленный, еле различимый полушепот:

— Помогите, пожалуйста…

Я отскочил словно ошпаренный, настолько неожиданными стали для меня эти слова, буквально разрезавшие тишину. Голос звучал так жалобно, что от сострадания, сковавшего меня в этот миг, сжалось сердце.

— Кто там? — только и нашёлся я.

— Помогите, умоляю… — Предложения оставались недосказанными, видимо, у нечистого не было сил говорить.

Скорее всего, он был истощён и держался лишь на морально-волевых. Я понятия не имел, как бедолага оказался там, кто он вообще такой, но быстро смекнул, что если не вытащить его оттуда, то жить несчастному осталось недолго.

— Сейчас открою дверь, — сообщил я, одновременно бросаясь к замочной скважине. — Потерпите, я попробую вам помочь.

Отнюдь не вовремя задрожали лапы, да так, что я не с первого раза сунул коготь в замочную скважину. Мне почти сразу удалось разобраться с несложным механизмом. Я затаил дыхание, готовясь провернуть замок и выпустить пленника из заточения, но стоило мне повернуть коготь, как механизм лишь только щёлкнул.

Я попробовал ещё раз. Коготь просто прокручивался. В двери стояла обманка.

— Вам не открыть дверь, — раздался голос несчастного по ту сторону.

Звучало обречённо, без всякой надежды на спасение. Не открыть? Мне? Я только презрительно хмыкнул. Безусловно, наличие обманки значительно усложняло задачу. Не каждый выпускник академии мог справиться с таким механизмом, но для меня не существовало неоткрываемых дверей. Я вновь вернулся к замку.

Плавно провернул механизм, пытаясь поймать противоход обманному механизму. Получилось, я начал проворачивать замок. На какой-то миг показалось, что дверь вот-вот распахнётся, как вдруг мой коготь сломался и остался торчать в замочной скважине.

Я дёрнулся, едва не заорав, чувствуя, как палец пронзила боль. Другой лапой попытался вытащить застрявший коготь, но он сидел настолько прочно, что ничего не вышло. Теперь дверь ни за что не открыть. Меня подвела моя проклятая извечная самоуверенность!

По ту сторону двери отчётливо слышалось сиплое дыхание пленника. Я выпрямился, окинул взглядом дверное полотно. Конструкция выглядела прочной, но не настолько, чтобы не выбить её с петель.

— Отойдите, — попросил я.

Смерил взглядом расстояние, решая, какой взять разбег, чтобы нанести удар, но слова незнакомца остановили меня:

— Если они услышат шум, то придут и убьют нас обоих.

Слова нечистого показались веским доводом, чтобы отбросить идею решительного штурма. Однако другие возможности, лежавшие на поверхности, были исчерпаны. Дверь было не открыть. Я тяжело вздохнул — возможно, выведав у пленника новую информацию, я смог ему реально помочь.

— Они убивают его и убьют нас, — шептал незнакомец, прильнув к двери со своей стороны.

— В клинике произошло убийство? — насторожился я.

Я вздрогнул, обернулся и посмотрел на дверь, к которой вели кровавые следы.

— Мой пациент, они даже не пытались лечить его, — заверил пленник.

Речи незнакомца буквально вгоняли меня в ступор.

— Кто они? Ты можешь сказать?

— Яркоглазые и этот доктор… — Он не договорил, выбившись из сил.

— Красноглазые, ты хотел сказать? — По всему телу, от пальцев лап до копыт, прошла нервная дрожь.

Измученный незнакомец не ответил, но я буквально чувствовал, как он закивал за дверью. Он сказал то, что я подозревал давно, — баггейн был заодно с моими мучителями.

— Ты видел их? — выпалил я. — Кто они? Черти?

В ответ из-за двери слышалось только сиплое тяжёлое дыхание.

— Деян… — прошептал пленник.

Когда я услышал своё имя из его уст, то подскочил от неожиданности, не устоял на копытах и с размаху грохнулся на пятую точку. Откуда незнакомец знал моё имя?! Стало жутко. Только сейчас я понял, что до сих пор не спросил его имени.

— Кто ты? — Я снова прильнул к двери.

За дверью воцарилась тишина. Пленник собирался с силами.

— Меня зовут доктор Лисич.

Я замер, не находя слов, а затем отошёл от двери, мотая головой. Они играли со мной! Висконский просчитал меня и зачем-то затеял этот спектакль. Но для чего? Зачем? Если хоть на секунду предположить, что слова пленника были правдой…

«…Что делает за дверью доктор Лисич?» — закончил я.

— Я главный врач этой клиники, — вновь раздалось из-за двери. — Вернее, был им до того, как всё произошло.

— Ты лжешь! Докажи! — только и нашёлся я.

— Что доказывать, лейтенант? То, что меня избили, поместили под замок, а клиникой управляет самозванец? Ты и сам видишь, что там происходит.

— Я не…

Слов не было. Неужто нечистый действительно был загадочным доктором Лисичем?

— Уходи, ты всё равно не сможешь ничем помочь, — прошептал тот, кто называл себя доктором Лисичем. — Уходи сейчас, и ты сможешь спастись.

Я не слушал… только тупо смотрел на кровавый след, тянущийся ко второй двери. Следовало во что бы то ни стало узнать, что крылось в палате с номером шестьсот шестьдесят шесть. Что, если пленник говорил правду?

Опережая свои мысли, я двинулся ко второй двери по перепачканному в крови полу, рванул за ручку, но запоры и здесь были надёжными. Из палаты не было слышно ни единого звука. Я прислонил ухо к косяку, зачем-то постучал, но мне никто не ответил.

Ломать дверь или вновь попытаться вскрыть замок? Я вздрогнул, вдруг вспомнив о внезапно исчезнувшем из стационара чёрте и загадочных словах пленника о пациенте, которого даже не пытались лечить.

— Что здесь произошло? Откуда там эта кровь? — спросил я, возвращаясь к пленнику.

— Беги, Деян…

— Ты должен мне всё рассказать! — От отчаяния я срывался на крик.

Несчастный не ответил. Может быть, просто не успел. В этот момент в конце коридора послышались голоса. Звук шагов постепенно приближался. Я колебался, переводя взгляд с тёмного коридора на палату шестьсот шестьдесят шесть…

— Беги!

Я бросился бежать. Было плевать, как громко стучат мои копыта в царившей на третьем этаже тишине. Лифт приехал сразу же, я запрыгнул в кабину и нажал на этаж стационара. В голове кипели самые разные мысли. Грань между реальностью и вымышленным миром навязанной лжи окончательно рухнула…

Что, если всё это была какая-то особо изощрённая игра Висконского, а я попался ему на крючок? Я ведь не открыл шестьсот шестьдесят шестую палату и не видел своими глазами труп. А слова пленника в камере? Провокация и наглая ложь? Что, если…

Я схватился лапами за голову, ужасаясь от взрывающей сознание мысли. Клиника доктора Лисича могла оказаться обыкновенной психушкой, куда меня засадил Чумазый в отместку за мою дерзость и осведомлённость. Что, если бандиты всеми правдами и неправдами, да и просто угрозами заставили местных врачей поставить мне неутешительный диагноз «шизофрения»? По спине пробежали мурашки. Как же это было похоже на правду…

«Иначе почему они не добили меня в гостинице домового?»

С другой стороны, я видел комнату, где, по словам пленника, выдающего себя за главврача Лисича, было совершено убийство. Видел кровь, белое перо, которое, без сомнения, принадлежало ангелу. Сюда же можно было отнести загадочную историю с пропажей безномерного, якобы выписанного из клиники…

Где правда, а где ложь? Всё это только предстояло узнать. С этими мыслями, способными свести с ума кого угодно, я вернулся в стационар. Видит дьявол, он сам был рядом со мной в этот день, оберегая мою шкуру от неприятностей! Иначе как объяснить тот факт, что коридор на втором этаже вновь пустовал, а о моём отсутствии всё ещё не было известно персоналу. Как такое вообще могло произойти?!

Оказавшись в палате, я будто умалишённый бросился вытирать следы крови с пола. Ни баггейн, ни упыри не должны были догадаться о моём отсутствии. Пятна крови расплылись на атласно-чёрной простыне. Я покосился на капельницу, понимая, что для того, чтобы снять подозрения, мне придётся вставлять катетер обратно в вену.

Но допустить, чтобы гадость из капельницы попала мне в кровь, я не мог. Не найдя ничего лучше, я просто вылил содержимое на матрас. Они ведь хотели видеть во мне больного? Убеждали меня в этом? Так вот, у больных случается всякое…

Вернув стойку на место, я вставил катетер обратно в вену. Улегся на койку, чувствуя спиной холодный и мерзкий раствор. Изловчился кое-как застегнуть ремни. Самое время было успокоиться и взять себя в лапы, но из головы не выходил тёмный коридор на третьем этаже клиники. Кому-то было выгодно убедить меня в том, что я выжил из ума.

Уверен, что ответ на этот вопрос ждёт меня в той самой комнате с белыми стенами. Что, если и она находилась где-то там — в конце коридора, на третьем этаже?

Глава 22

Странности доктора Висконского

На следующее утро в мою палату заглянул Викентий. Он отстегнул меня от койки, безразлично взглянул на промокшие матрас и простыню. Бесцеремонно вытащил катетер и сообщил, чтобы я выходил в коридор строиться на завтрак.

То ли упыря нисколько не расстроил мой энурез, то ли сегодня он был не в духе, но медбрат даже не поинтересовался моим самочувствием, как делал всегда. Стоило упырю уйти, как я вскочил, смахивая со лба испарину.

Кажется, пронесло, он не заметил ничего странного. Ну а коли так, не хотелось всё портить, я решил воспользоваться приглашением медбрата и выйти в коридор. Там уже стояла большая часть пациентов клиники и доктор Висконский со списком в лапах, вознамерившийся самолично провести перекличку.

Выглядело это тем более странно, что доктор никогда прежде не делал перекличек сам. Более того, баггейн подмигнул мне, мол, у него есть разговор. Пациенты только собирались, я вышел одним из первых, поэтому у нас было достаточно времени на то, чтобы поговорить.

— Как самочувствие, Деян? — спросил он, окинув меня взглядом. — Как ты себя чувствуешь после капельницы?

Как? Я вдруг понял, что исчезло головокружение, преследовавшее меня последние несколько дней. Я не делал капельницу и теперь чувствовал себя гораздо лучше. Но не говорить же об этом Висконскому? Уж точно нет, ему я сказал совершенно другие слова.

— Кружится голова, доктор, — сдавленно улыбнулся я.

Он посмотрел на меня ещё пристальней, осторожно коснулся своими когтями моих висков, помассировал.

— Не делай из меня идиота, Деян. Ты же знаешь, что я этого крайне не люблю.

— И в мыслях не было, — попытался выкрутиться я.

Глядя в круглые глаза баггейна, я вдруг заподозрил, что он знает больше, чем я полагал. Засосало под ложечкой. Внутри возникло неприятное ноющее чувство, будто кто-то начал наматывать мои кишки, словно спагетти на вилку.

— Ты не принимал лекарства, Деян? — Висконский пожирал меня взглядом. — Ты раз за разом нарушаешь режим…

— Такого больше не повторится, — прошептал я.

— Не повторится, будь уверен, — согласился оборотень, говоря мягко, будто обращаясь к ребёнку, буквально обволакивая меня своими словами.

Он точно смотрел записи с камеры…

Сейчас я был более чем уверен, что он просматривал ночные записи и видел всё то, что происходило в пятой палате. Как я высвободился, как сбежал, как добрался по коридору до лифта. Но отчего оборотень не говорил об этом в лоб? Почему юлил?

— Так получилось… — Я замялся, понимая, что в голове вертится сплошной бред и Висконскому не составит труда уличить меня во лжи.

С другой стороны, баггейн прямо сейчас играл со мной в очень странную игру. Я говорил что-то ещё, доктор в ответ тихо улыбался. Казалось, что он вот-вот прервёт весь тот фальшивый бред, который я пытался выдать за правду. Но Висконский выслушал меня до конца, а потом сказал совершенно неожиданно:

— Разумеется, я верю вам, Деян.

— Вы верите мне? — удивлённо переспросил я, рассказав ему несусветную чушь о том, как жидкость из капельницы совершенно случайным образом пролилась мимо моей вены.

Я ожидал, что он спросит меня о том, где я был сегодняшней ночью, куда шлялся, что забыл на третьем этаже, но вместо этого Висконский вдруг сказал:

— Верю. Всякое бывает, верно?

Признаюсь, я немного опешил. Полагая, что так просто мне не отделаться, я был готов врать, пока не прижмут к стенке, но Висконский был настроен дружелюбно и вовсе не намеревался усугублять сложившийся конфликт.

Он хлопнул меня по плечу и направился к началу заметно пополнившейся чертями колонны. Я задумчиво проводил доктора взглядом. Странный, однако, вышел разговор. Что бы это всё значило?

Только сейчас я обратил внимание, что, возможно, наш разговор подслушивала Славна. Чертовка стояла у стены и пялилась на двери одной из палат, но на самом деле она подслушивала и впитывала всё сказанное, как губка. Стоило баггейну уйти, как девушка выросла передо мной.

— Что всё это значит, Деян? — выпалила она.

Я видел горящее в её глазах возбуждение. Обернулся на спину удаляющегося баггейна и, лишь удостоверившись, что нас не подслушивают, тихо ответил чертовке:

— Это не клиника, Славна. Не знаю, что здесь происходит, но это не клиника. Уже не клиника. — Я замотал головой, сбившись. — Я был на третьем этаже, там есть ещё одна палата, именно в ней заперли…

Мне удалось вовремя зажать пасть лапой. Для лейтенанта жандармерии, проводившего собственное расследование, я болтал непозволительно много. Но что делать, Славна нравилась мне всё больше, и чрезвычайно сложно было удержать язык за клыками тогда, когда на красавицу-чертовку так хотелось произвести впечатление.

— Какая палата? Кого заперли? Деян, ты в себе?

— Потом расскажу, — отрезал я. — У меня есть основания подозревать, что в этих стенах совершено убийство!

— Убийство? — Её глаза округлились. — Ты нашёл труп?

— Потом, — пообещал я, едва успев поднять лапу, когда Висконский назвал моё имя.

Пока мы успели обменяться несколькими фразами, оборотень начал перекличку. Я не имел права подвергать чертовку опасности. Следом была названа фамилия Славны, которая сделала вид, будто погружена в свои мысли настолько, что баггейну пришлось повторять фамилию дважды. Я даже подпихнул чертовку в бок, чтобы она «пришла в себя».

Закончив, Висконский удовлетворённо отдал список пациентов медбрату. Любопытно, что на месте были все черти, кроме одного — тридцать первого номера, чью фамилию оборотень даже не назвал. Нечистого больше не было в списках клиники. Врач закончил перекличку и двинулся к лифту. Отчего-то я был уверен, что баггейн идёт на третий этаж. Через несколько минут после его ухода упырь повёл колонну пациентов в столовую.

— Отправляемся!

Черти послушно двинулись. Видя, что я постепенно отстаю от колонны, Славна ущипнула меня за бок.

— Возможно, я смогу помочь, — шепнула она.

— Как? — спросил я.

Чертовка выразительно посмотрела на меня, подмигнула и двинулась в начало колонны, прямиком к Викентию.

— Медбрат! Медбрат! — заверещала она. — Мне нужна ваша помощь, я не…

Викентий обернулся, увидел Славну, которая вдруг со всего маху рухнула на пол. Колонна застопорилась, расступились пациенты, освобождая дорогу санитару. Вот что задумала эта рисковая девчонка! Я не сдержал улыбку — это действительно был шанс, которым непременно следовало воспользоваться.

Лифт с Висконским давно отъехал с этажа стационара, и я решительно двинулся следом. Времени было в обрез. Пока чертовка-симулянтка водила медбрата за нос, мне следовало во всем разобраться. Я забежал в кабину лифта и уже без всяких сомнений нажал на кнопку третьего этажа. Кабина пошла наверх.

Отчего-то я был уверен на все сто, что баггейн отправился именно туда. А ещё я был уверен в том, что никто не выписывал тридцать первого номера из клиники.

Глава 23

Растворение иллюзий

Со второго этажа на третий в этот раз лифт почему-то ехал долго и шумно, всеми правдами и неправдами привлекая к себе внимание. Казалось, что, когда дверцы разъедутся, я столкнусь морда к морде с доктором-баггейном. Сошла тысяча потов! Всё же когда кабина остановилась, на выходе не оказалось ни души.

Я стремглав выскочил в тёмный коридор и буквально прилип к холодной стене, чувствуя, как разрывается в груди сердце. Главное, что я остался незамеченным. Доктора-баггейна не было видно, как не было видно тридцать первого, но уверенность в том, что Висконский отвёл чёрта именно сюда, только крепла. Следовало скорее справиться с волнением и двинуться на поиски.

Впереди слышались странные звуки. Я не мог разобрать их происхождения, но через несколько минут оказался у вчерашнего разветвления, дорога была знакомой. Слева от меня находилась дверь палаты шестьсот шестьдесят шесть, справа дверь, за которой содержали загадочного пленника.

Что, если тридцать первого увели в одну из этих палат, где с высокой долей вероятности расправились с безномерным? Я тяжело дышал и оглядывался. Посмотреть было на что — теперь опавшие с ангельских крыльев перья валялись буквально повсюду.

Тут и там остались кровавые следы вперемешку с клоками шерсти и пухом. Кровью запачкало стену у палаты, в которой держали нечистого, называющего себя главврачом Лисичем. Дверь была открыта — на меня смотрели голые стены.

Сплошной бетон. Никакого пленника там не было. Оказалась незапертой дверь и в шестьсот шестьдесят шестую палату. Я отчаянно дёрнул ручку и застыл как вкопанный. Палату уже не было нужды закрывать. Взгляд остановился на порванной, окровавленной больничной пижаме без всякого номера, которая комком валялась в углу.

Самого чёрта здесь не было, и, судя по всему, бедолаге уже было не помочь. Увы…

— Ублюдки, — прошипел я.

Задерживаться здесь значило попросту терять драгоценное время. Я двинулся вперёд по коридору — туда, где я ещё не был, но так хотел побывать. Копыта сами несли меня в опасную неизвестность. Впрочем, идти пришлось недолго.

Очень скоро взгляд остановился на показавшейся впереди двери. Я замер в оцепенении, скованный непонятно откуда взявшимся волнением. Стали ватными ноги, загудела голова, начался тремор пальцев. Из щелей в двери подсвечивало ультрафиолетом.

Вроде бы ничего необычного, но этот свет в кромешной тьме коридора слепил и дезориентировал. Вдруг захотелось развернуться и броситься наутёк, сверкая копытами, подальше от этого загадочного местечка на третьем этаже. Я не мог понять, что так напугало меня. Или мог, но не хотел сам себе признаться.

Собрав волю в кулак, я всё же сделал неуверенный шаг к двери. Как будто бы издалека доносились знакомые голоса. Говорили спокойно, ровно, поэтому я не мог расслышать слов, но готов был поклясться, что один из говоривших оборотень, а второй не кто иной, как близнец-упырь. Решив не гадать, я подошёл ближе.

Приложил ухо к двери, прислушался. Голоса сладкой парочки оборвались, но теперь я отчётливо слышал стоны. Не оставалось сомнений, это стонал тридцать первый номер. Те, кто привел больного чёрта сюда, были недостойны называть себя нечистыми. Стараясь не шуметь, я выпрямился, лихорадочно соображая, что предпринять дальше.

«Вломиться в комнату, из-за которой слышались голоса и стоны? Ага, и получить электрошокером. Найти хоть какое-то оружие? Но какое и где?..»

Я перебирал варианты. Со мной не было табельного пистолета, и пресечь преступление было нечем. Лезть же с голыми лапами на двух неслабых преступников, вооружённых шокерами, являлось верхом глупости.

Но и бездействовать было не в моих правилах! Я положил лапу на ручку двери и потянул на себя. Очень осторожно, чтобы не выдать своего присутствия Висконскому. Вспомнилось, что на пике Панчича редко кто смазывал дверные петли (скрип — это же дополнительная сигнализация!), но мне повезло — дверь открылась плавно и бесшумно.

Из образовавшейся щели ударил ультрафиолет. Пришлось прищуриться и прикрыть глаза ладонью. В следующий миг по телу будто бы пробежал разряд электрического тока. Я отдёрнул лапу от ручки, дверь было захлопнулась, но я вовремя втиснул в щель палец со сломанным о замок когтем. Чуть не зашипел от боли, но вариантов не было…

«Возьми себя в лапы, Деян. Ты офицер жандармерии!»

Быть может, увиденное было лишь игрой разыгравшегося воображения. Но нет — из комнаты, через крохотную щель, подсвеченные ультрафиолетом, на меня смотрели белые стены. Накрыло чувство холодной реальности. Было не отвертеться, я видел всё собственными глазами, и уже никто бы не заставил меня счесть это «побочным эффектом».

Нет, комната с белыми стенами существовала, и находилась она на третьем этаже так называемой клиники! Я тихо зарычал, пытаясь справиться с гневом. В районе груди появилась фантомная боль химического ожога.

Теперь я отчётливо слышал стоны нечистого, угодившего в комнату с белыми стенами. Засосало под ложечкой, когда я увидел до боли знакомую капсулу, целиком сделанную из стекла. Как раз внутри её был помещён чёрт. Всё верно — это был тот самый тридцать первый номер. На этот раз место в изощрённой пыточной досталось ему…

Я было подумал о судьбе пленника, выдававшего себя за главврача, как из глубины белой комнаты послышались слова:

— Всё готово. Начинаем.

Говорил тот самый пленник. Вот это поворот!

— Проверь ещё раз, Лисич. Я не хочу, чтобы было как в прошлый раз! — Второй голос принадлежал Висконскому.

— Одну секундочку.

Перед стеклянной капсулой появился подтянутый, одетый в белый халат…

«Он? Не может быть…» — Мои глаза округлились.

И уж поверьте, было от чего — у стеклянной капсулы, в которую был заключён тридцать первый номер, вырос вампир!

Тот самый кровосос, с которым я впервые повстречался на ночградском вокзале. С ним были связаны далеко не самые приятные воспоминания. В том числе благодаря этому вампиру я оказался здесь! А таинственную мутно-зелёную жижу из его чемоданчика всем пациентам в клинике вводили в организм! Зачем? Выясним…

Я отчаянно закусил губу. Знал бы раньше, так ещё на вокзале скрутил бы шею этому подонку, как цыплёнку. Выходит, медперсонал клиники водил меня за пятак. Не было никакого пленника, был доктор — изверг, пособник Висконского, издевающийся над нечистыми, оказавшимися в этих стенах.

Вот только зачем был нужен этот цирк с «лечением» и какова в нём роль вампира? Теперь у меня появился отличный шанс добраться до истины.

Кровосос внимательно осмотрел конструкцию и исчез из поля зрения. Раздалось шипение. Звук шёл от толстых прозрачных шлангов, подведённых к капсуле. По ним струилась до боли знакомая жидкость мутно-зеленоватого цвета. Жидкость постепенно заполняла капсулу с нечистым.

Чёрт кричал, но из-за толстых стёкол не было слышно ни единого звука. Очень скоро мутно-зеленоватая жидкость достигла колен запертого в капсуле бедолаги. У меня ещё сильнее заколотилось сердце. Жидкость прибывала, напор становился сильнее. Не прошло минуты, как раствор достиг отметки груди…

Наверное, мне следовало ворваться в белую комнату и предотвратить преступление, но я не мог заставить себя пошевелиться. Однако в момент, когда жидкость приблизилась к подбородку несчастного, в капсулу выпала маска. Тридцать первый впопыхах схватил её, надел на рыло и глубоко задышал. Очень вовремя, потому что жидкость уже накрыла его с головой. Я так и остался стоять возле двери…

Тридцать первого не собирались убивать. Но что тогда тут происходило? Я решил продолжить наблюдение, чтобы выяснить всё. Второго шанса у меня могло и не быть.

Минуту-другую тридцать первый ещё пытался сопротивляться. Барахтался, скрёб когтями о стеклянные стенки капсулы, но затем сдался. Он был жив, я уверен. Тело несчастного сводили конвульсии, а из-под маски вырывались пузырьки. Похоже, спасительный кислород содержал усыпляющее вещество.

Я понимал, что вот-вот должна наступить развязка странного эксперимента. И, признаюсь, ждал её, потому что хотел собственными глазами увидеть своих мучителей. В том, что медперсонал заводил в комнату с белыми стенами своих пациентов, уже не было никаких сомнений. Но кто стоял за живодёрскими опытами? Чьих лап это было дело?

Я хотел воочию увидеть горевшие красными огоньками глаза, чтобы при первой же возможности надолго засадить этих нечистых за решётку. В моих силах было заставить их ответить перед чербским законом по всей его строгости.

Но каково же было моё удивление, когда дверь в белую комнату ни с того ни с сего захлопнулась перед моим пятаком. Я отпрыгнул, не понимая, что происходит, не веря своим глазам. Сработал некий мощный магнит. Не хотелось прозевать появление красноглазых и тем самым упускать столь важную часть улик.

Я схватился за ручку и потянул на себя. Тщетно, ничего не вышло. Ручка за малым не осталась в моих лапах, но дверь не поддалась. Судя по странным звукам, напоминающим шум работающего пылесоса, эксперимент в комнате с белыми стенами был в самом разгаре.

Мне хотелось рвать на себе волосы от ярости и злости! Лапы сжали ручку двери, на этот раз я попытался открыть дверь рывком, но из-за взмокших от волнения ладоней по инерции завалился на стену. Приложился затылком об один из кирпичей и…

Показалось, что в этот миг Викентий коснулся моего затылка шокером. Иначе как объяснить жуткую судорогу, которой свело моё тело? Перед глазами встала белая пелена, мигом разлетевшаяся на мириады ярких разноцветных брызг. Я рухнул на пол и тут же почувствовал, как из раны на голове потекла кровь. Струйка скатилась по шее к плечам. Что же за дьявольщина тут происходит?!

Несколько секунд я боялся пошевелиться, приходя в себя и пытаясь понять, что произошло. Ощущение было такое, будто я проломил головой стену и задел один из проводов высоковольтного троллея. Боль жуткая-а…

Мысли были бессвязными. С трудом удалось подняться, я мотнул головой, но картинка перед глазами двоилась. Однако увиденное окончательно взорвало мне мозг!

На меня смотрели стены старого заброшенного здания, в коридоре которого я непонятным образом оказался. Вместо гладкой штукатурки, свежей чёрной краски коридора клиники стены были сложены из обшарпанного, крошащегося кирпича. Вместо матовой плитки по полу тянулась глиняная разбитая колея с осколками стекла, поржавевшими банками и наростами мха…

Не изменилась лишь специфика места, то есть коридор, по-прежнему уходивший вдаль. И дверь, ведущая в белую комнату. Я собрался, поднялся, опёрся на кирпичную стену. Что бы тут ни происходило, следовало убираться, чтобы не попасть в лапы врага тёпленьким. Качаясь, будто я шёл по неустойчивой палубе корабля, а не по твёрдому каменному полу, я двинулся в сторону лифта.

Но нечистый предполагает, а дьявол располагает. В конце коридора меня встретила ветхая лестница. Лифт исчез! Я хотел сделать шаг на лестничный пролёт, спуститься вниз, но силы стремительно покидали меня. Стоило сделать шаг, как ноги предательски подогнулись и я без сознания рухнул наземь…

Глава 24

Виновата котлета?

На следующее утро медбрат Вик вёл себя так, будто накануне я угостил его пирогом из отборных сгнивших яблок. Он был крайне обходителен и не был похож на самого себя. Упырь всем видом показывал, что накануне ничего не произошло. Я же отчётливо помнил, как не дошёл вчера до палаты…

А если я не вернулся в палату на своих двоих, значит, меня занесли сюда. В этом нисколечко не приходилось сомневаться. Но если так, почему медбрат не подавал виду?

Добавлял перчинки тот факт, что мои запястья и лодыжки были свободны от ремней. А ведь по идее, меня должны были привязать к койке после вчерашнего исчезновения. В свою очередь, Висконский просто обязан был прописать и вколоть мне двойную дозу препарата.

Однако ничего этого не происходило. Воспользовавшись возможностью, я поднялся и уселся на край койки. Мне было о чём подумать…

Как я уже сказал, поведение упыря настораживало. Пожалуй, мне было гораздо комфортнее, обходи он меня стороной с каменной миной на физиономии. Ан нет, где-то тут и была зарыта собака. Впрочем, ответ лежал на поверхности — близнец-упырь не был тем, за кого он себя выдавал, а место, где я пребывал, не было клиникой.

Вчера я убедился в этом воочию, подтвердив свои худшие опасения. И не надо говорить о некой толерантности персонала к пациентам ввиду побочки. Не надо рассказывать о профессионализме! Но всему своё время, всё по порядку…

Как только медбрат увидел меня, сидящего с потухшим видом на краю койки, то первым делом поинтересовался:

— Как спалось?

Его вопрос был пропитан фальшью, но деваться некуда, мне пришлось отвечать. Я всё ещё находился в заложниках внутри так называемой клиники.

— Бывало и лучше…

— Вы помните, что происходило вчера?

— Нет, — отрезал я, соврав.

Я помнил всё, вернее, почти всё — до того самого момента, как меня выключило у той лестницы в кирпичном коридоре. У меня не было ни малейших сомнений касаемо осведомлённости персонала о моих похождениях. Разница в том, что теперь я заранее знал их ответ на любой мой вопрос — «Побочный эффект, Деян! Дело в нём!»

— Ничего не помню, — повторил я, решив подыграть медбрату в его игре. — Что стряслось, побочка? Я опять что-то натворил?

— Нет, — пожал плечами упырь. — За пятым номером не зафиксировано нарушений, а доктор Висконский наметил положительную динамику вашего выздоровления.

Я закивал, не зная, что ответить. На столе Викентия стоял пузырёк йода, ватные палочки, хирургическая игла и нить. Неужто он зашил мне рассечение на затылке? Я осторожно коснулся лапой раны, полагая, что пальцы нащупают швы, но вместо швов пальцы коснулись лишь шерсти…

«Как это понимать?» — обожгла мысль.

Раны там, где она должна была быть, — не было. Она исчезла, затянулась. Кажется, ситуация с автоматной очередью, прошившей мне спину, повторялась в миниатюре…

— Всё в порядке, Видич? — спросил Викентий, видя моё беспокойство.

— Само собой, — снова солгал я, уставившись на палец, где ещё вчера коготь был сломан под основание.

Теперь коготь вырос до прежнего размера. Это было невозможно! На то, чтобы вырастить новый коготь, требовалось несколько недель. И это только на то, чтобы пластина закрыла палец.

— В таком случае вам следует выйти на перекличку. Скоро завтрак, — сказал упырь.

Я кивнул, всё ещё пребывая в состоянии шока. Существовало одно простое и понятное правило — не верь ничему, пока ты не потрогаешь и не увидишь это собственными глазами. Но сейчас…

«Как можно было верить своим глазам?»

Я пропустил момент, когда медбрат вышел из палаты, оставив меня наедине с моими мыслями. Эти…

«Кто? Нечистые?»

Мне больше не хотелось называть нечистью этих недостойных типов. Однако именно они разыгрывали ту тонкую психологическую игру, вновь и вновь убеждая меня в реальности проявлений побочных действий терапии. Они утверждали, что ЭТО нормально…

Ничего нормального тут не было. Я смотрел на отросший коготь и медленно качал головой. Голова казалась восхитительно пустой…

— Сумасшествие, — прошептал я. — Как им это удаётся?

Получается, Висконский ломал мою психику, давя на привычное восприятие. Я прекрасно знал, что за день не затягиваются раны, не вырастают когти. Раз так, то, значит, не было никаких ран и сломанных когтей.

«Галлюцинации. Направленные и спровоцированные галлюцинации».

Доктор-баггейн вновь подводил меня к тому, что увиденное вчера было побочным явлением терапии. Это необычное поведение упыря, отсутствие наказания — всё это плавно встраивалось в моё предположение. Вспомнились слова Висконского о снисходительном отношении к проявлению глюков у пациентов.

Я стукнул кулаком по матрасу. Любые теории заводили в тупик. На моём теле не было повреждений, и расскажи я баггейну об увиденном, то наверняка… Но нет, оборотня было не переиграть. По крайней мере, не сейчас.

Упорствуя, крича, возмущаясь, доказывая Висконскому свою правоту, я лишь убеждал себя в собственном сумасшествии. Лопоухий доктор презрительно разбивал фактами все мои «фантазии». Что же могло быть дальше? Вечное прозябание в клинике и постепенное скатывание к реальному сумасшествию? Только не это…

Единственный шанс заключался в том, чтобы взять Висконского и его приспешников с поличным. Чутьё жандарма подсказывало мне, что следует идти до конца. Пусть даже каждый раз делая шаг вперёд, я оказывался отброшен на два шага назад.

«Стоп!»

Вновь пришедшая в голову мысль обожгла мозг будто кипятком. Конечно же Славна! Кто, если не чертовка, мог бы помочь мне разобраться в происходящем? Ведь без её маленькой услуги я бы не оказался на третьем этаже у дверей белой комнаты. Так почему бы снова не попросить эту чудесную девушку о помощи? Да!

С этими мыслями я бросился к двери, на ходу натягивая на себя больничную одежду. Как же стучало сердце при мысли о том, что я оказался ещё на шаг ближе к разгадке тайны клиники доктора Лисича.

Как ошпаренный я выскочил в коридор, ища глазами чертовку. Ну же, Славна, где же ты? Ты так нужна мне сейчас. Взгляд скользил по нечистым в колонне. Тщетно! Славны не было среди них. Однако здесь вдруг оказался тот, кого я уже не ожидал увидеть.

От удивления мои глаза полезли на лоб. Среди чертей, толпившихся в коридоре, стоял тридцать первый номер, болтавшийся вчера в капсуле с мутно-зелёным раствором. Наши глаза на миг встретились, и я поймал отсутствующий взгляд нечистого.

В этих глазах читалось полное безразличие. Он посмотрел куда-то сквозь меня, отвернулся, и в следующий миг мне пришлось зажать пасть лапой — на больничной одежде некогда тридцать первого номера теперь отсутствовал номер! Странный чёрт вдруг принялся раскачиваться из стороны в сторону, точь-в-точь повторяя движения своего предшественника. Выглядело это просто отвратительно.

После переклички Висконского колонна двинулась, мы зашли в лифт, затем выстроились в очередь к окошку выдачи. Всё это время я наблюдал за нынешним безномерным. Бывший тридцать первый номер не пошёл в очередь, а сразу уселся за столик. Я не выдержал, растолкал остальных и взял из окошка выдачи порции для себя и новоявленного безномерного.

Потом решительно направился к его столу, ловя на себе внимательные взгляды медицинского персонала. Настала пора поговорить по душам, и не надо было прикидываться сумасшедшим, умалишённым или кем-то там ещё! Полный решимости, я подошёл к его столику и, не до конца отдавая отсчёт своим действиям, запихнул котлету ему в пасть.

— Жри! — зашипел я.

Эмоции брали вверх. После такой выходки у Висконского или дежурившего сегодня Вика были бы все основания пройтись по мне электрошокером и уволочь в палату под двойную дозу препаратов. Но они ведь сами до мозолей на языках твердили о побочных эффектах терапии! Вот она вам и побочка, отвратительные мои!

Однако никто из медперсонала не обратил внимания на случившийся конфуз. Возможно, упырь и оборотень ждали, чем разрешится ситуация. Разрешилась она тем, что безномерной энергично закивал и принялся жевать котлету.

Я же уселся на своё место, чувствуя, как всё тело пробивает мелкая дрожь. Пришло понимание, что я повёл себя как круглый идиот, применив силу к чёрту, которому, видимо, и без того пришлось несладко. Ведь это он, а не я накануне побывал в комнате с белыми стенами. Однако стоило отбросить сантименты. Я строго посмотрел на бывшего тридцать первого номера и спросил:

— Что здесь происходит?

Чёрт тут же отвёл взгляд. Он всё ещё пережевывал котлету, которую я буквально вколотил в его пасть, но не глотал фарш. Мясо вываливалось из его пасти и падало под стол, реально есть котлету он явно не собирался. Это было тем более странно, ведь до того чертяка охотно уплетал еду в столовой за обе щеки.

Не до еды было теперь и мне, котлета лежала на картонке нетронутой. Понимая, что медперсонал продолжает наблюдать за нашим столиком, я сделал вид, что приступил к трапезе, хотя всё съеденное непременно бы полезло обратно.

— Ты помнишь, что было прошлой ночью? — не отступал я.

Чёрт услышал мой вопрос, но лишь отрицательно замотал головой. Захотелось съездить кулаком по столешнице, но я сдержался. Как можно было забыть эту комнату, капсулу, зелёную жидкость, маску на морде…

В его глазах застыла гримаса обречённости. Не знаю, какие эмоции переполняли нечистого, но сейчас его молчание вызывало у меня только раздражение. Как опытный жандарм, я не привык работать, применяя насилие, но сейчас не стал бы зарекаться, окажись в моих лапах резиновая дубинка. Ещё как не стал!

Время, отведённое на трапезу, неумолимо таяло. Драгоценные минуты терялись впустую. Дьявол с ней, с котлетой, которую мне вряд ли придётся отведать за сегодняшним завтраком. Не беда! Напротив меня сидел не просто свидетель, но непосредственный потерпевший в том ужасном преступлении, которое случилось сегодняшней ночью.

И, как жандарм, я был обязан выудить из него всю информацию, чтобы дать делу ход. От отчаяния свело скулы, скрипнули клыки. Я покосился в сторону окошка выдачи лекарств, где стояли баггейн и упырь. На удивление ни тот ни другой больше не смотрели в сторону нашего столика. Вик и Висконский о чём-то переговаривались между собой.

Взгляд скользнул по сторонам, все были заняты завтраком. Была не была. Пора вскрываться, я просто не мог дальше сидеть с тузами в рукаве. Поймав блуждающий взгляд безномерного, я осторожно коснулся его лапы и зашептал:

— Послушай, я был там! Был на третьем этаже, был в белой комнате с белыми стенами и знаю, что здесь происходит. Этот баггейн и упырь никакие не доктора, а это никакая не клиника. Они хладнокровные мясники, ставящие чудовищные эксперименты над нечистью. Они замучили насмерть бывшего безномерного, и следом придёт твой черёд.

Я выдержал паузу, наблюдая за реакцией чёрта. Показалось, что в его поведении ничего не изменилось. На потухшей морде по-прежнему застыла маска равнодушия и безразличия. Однако меня было не провести — зрачки нечистого сузились. Он прекрасно слышал мои слова, поэтому я продолжил с ещё большим напором:

— Меня зовут Деян Видич, я такой же заложник этого места, и я офицер ночградской жандармерии. Если ты поможешь мне, если мы будем действовать сообща, то в наших силах пресечь творящийся в этих стенах беспредел и заставить этих мерзавцев ответить за свои поступки перед законом! — Я стиснул его лапу и зарычал, повышая голос: — Посмотри на меня!

Чёрт отрицательно замотал головой. Не осталось сомнений, что он слышит мои слова. Не просто слышит, а ещё и прекрасно понимает, о чём я говорю…

— Возьми себя в лапы, у меня есть компромат на этих псевдодокторов, мы…

Я подготовил очередной виток своей пламенной речи. Настала пора окончательно растормошить бывшего тридцать первого номера, заручиться его поддержкой и выудить из него информацию. Отступать теперь было некуда.

Я своими глазами видел окровавленную одежду одного из чертей, которого мучили в стенах белой комнаты. Куда-то исчезла Славна, которая помогла мне пробраться на третий этаж. Дальше будет хуже, и я не имел права этого допустить. Однако прежде чем я продолжил, нечистый вдруг решился ответить.

— Ничего не получится, — выдавил он.

Слова дались чёрту с трудом, он говорил неразборчиво, будто его в язык укусила пчела.

— Это ещё почему? — только и нашёлся я.

Чёрт наклонил голову набок.

— Ты всё видишь чужими глазами, — хохотнул он.

Я вздрогнул:

— Что это значит?

— Ты видишь другими глазами, — повторил он и энергично закивал, вдруг принявшись хлопать себя ладонью по затылку, стуча копытами о пол.

— Что ты несёшь?

Я резко выпрямился, привстав со стула, и было подался вперёд, чтобы схватить чёрта за грудки, но замер. Медленно опустился на сиденье. Уставился на безномерного, а потом перевёл взгляд на его котлету. Глаза округлились, будто блюдца.

Совершенно неожиданно для меня в лапах чёрта появилось подобие чипа, мигающего красным светом. Он поместил эту электронную штуковину в расковырянную котлету, а потом спрятал мясо за пазуху. Что за наваждение? Вот почему он ничего не ел…

Моя лапа коснулась затылка, подушечки пальцев нащупали возвышающийся над кожей бугорок. Как только я не замечал эту маленькую штуковину раньше?! Разберёмся, но это в любом случае подождёт до вечера, сейчас важно другое…

Откуда такой чип у безномерного и зачем он засунул его в котлету? С этим ещё только предстояло разобраться. Перед глазами промелькнули ощущения, которые я испытал, когда ударился вчера головой. Прошедший по всему телу электрический разряд, затмившая взгляд белая пелена, бег по коридору, лестница вниз…

Безномерной убрал ладонь с затылка и принялся хлопать по столешнице. Да никакой он был не сумасшедший! Он просто отвлекал от себя внимание… дьявол!

Висконский и Вик по-прежнему были увлечены своим разговором. Начался отсчёт последней минуты, отведённой на трапезу. Я расковырял когтями бугорок и извлёк точно такой датчик, мигающий красным светом. Не зная, как избавиться от него, я по примеру безномерного сунул его в котлету, а саму котлету спрятал за пазуху.

Теперь всё было с точностью до наоборот — безномерной смотрел на меня будто на сумасшедшего. Я потупил взгляд. Главное, было выбраться незамеченным из столовой. Как раз вовремя прозвучал сигнал окончания завтрака. Весь взмокший от волнения, я поднялся из-за стола и двинулся к окошку выдачи лекарств. Тела касалась жирная и оттого скользкая котлета.

Глава 25

Разговор с подушкой

Сразу после столовой я лежал в палате в ожидании визита медперсонала. Сначала ждал Висконского с его обычным обходом, затем одного из братьев-упырей. Как это обычно бывало, они ставили капельницу по полученным от оборотня рекомендациям.

Висконский действительно пришёл, если его появление можно было назвать визитом. Доктор, не говоря ни слова, оглядел приборы у моей койки, записал что-то в свои бумаги и вышел. Он не поинтересовался моим самочувствием и не заводил привычных разговоров. Нет, довольно быстро развернулся и ушёл, что-то бормоча себе под пятак.

Я же, в свою очередь, молчал как чербский партизан, чтобы баггейну не пришло в голову заставить меня переодеваться в пижаму. Меньше всего хотелось выдать себя — завтрак с чипом внутри всё ещё лежал за пазухой. Стоило баггейну выйти, как я впопыхах достал котлету, превратившуюся в комок фарша, и перепрятал её под матрас.

Отчего-то думалось, что куда-куда, а уж туда точно не засунет свой нос проныра-медбрат, чьего посещения я ждал с минуты на минуту. Однако прошло пять минут, десять, а затем и полчаса, но упырь с неизменной тележкой, на которой лежали флаконы для капельницы, так и не появился в пятой палате. Я тупо сидел на койке, предоставленный самому себе и своим переживаниям. Любопытно получалось, однако…

Я оценил появившуюся в голове мысль с разных сторон. Поначалу она показалась невероятной, но чем больше я размышлял, тем больше укреплялся в её логичности. Чип, вживлённый в мой организм, улавливал уровень химикатов, введённых в кровь. Не зря не пришёл упырь, а Висконский не назначил утреннюю капельницу. Теперь это казалось очевидным. А раз датчик не давал сбоя и показывал насыщение химикатами, то…

«Значит, химикатами была нашпигована котлета», — решил я.

Вопрос в другом: что теперь делать со всем этим? Я задумался. Определённого решения не было, но и самого вопроса могло не быть, не укажи безномерной чёрт на датчик.

Как же вовремя я вытащил эту дрянь из своей головы! Я огляделся — возможно, стоит выбросить котлету и растоптать чип? Но вряд ли это был правильный вывод.

Что делать с этой штуковиной?

Вспомнилось, как меня за малым не вывернуло на третьем этаже, когда датчик, подобный этому, вышел из строя. Чувство, будто у меня открылись глаза! Я хорошо запомнил те переживания. Старая лестница, разбитый коридор, реальность…

Так почему ничего подобного не происходило теперь, когда датчик был вытащен из затылка? Ответа не было, вернее, ответом стало блёклое красное мерцание чипа. Несмотря на то что я вытащил эту штуку из головы, она продолжала работать. Ничего не стоило сделать так, чтобы он перестал мигать, но я отдёрнул было потянувшуюся к фаршу лапу.

Поёжился, понимая, что второго шанса выйти сухим из воды может уже и не быть. О вышедшем из строя датчике мог узнать медперсонал. Тогда взамен сломанного прибора мне просто вживят новый, как это сделали вчера. Они такое умеют.

Нет, следовало действовать осмотрительнее — в клинике Лисича не должны были о чём-либо догадаться. Сейчас же хотелось надеяться, что нашпигованная химикатами котлета позволит мне снизить дозу применяемых препаратов. А там уже будем смотреть по обстоятельствам…

Я не заметил, как уснул от усталости, и пришёл в себя, когда над койкой шуршал медбрат-упырь. Пришлось приложить усилия, чтобы разлепить глаза, но когда я сделал это, то едва не подпрыгнул от неожиданности. Вместо двух чёрных глаз Викентия на меня смотрели красные мигающие точки, какие я видел в белой комнате несколькими днями ранее.

Наваждение сошло на нет, но внутри остался неприятный осадок. Я уселся на койку, осторожно всматриваясь в глаза упыря. Ну нет же, показалось. Никакими красными глазами тут и не пахло. И не то могло привидеться, моё нежелание вернуться в белую комнату было столь велико, что подсознание стращало меня картинами с третьего этажа.

Самому медбрату, казалось, не было до меня никакого дела. Он не обратил внимания на то, что я пришёл в себя, и сверял какие-то бумаги, лежавшие на его каталке, с бумагами, висевшими на доске над койкой. Упырь то и дело прикладывал палец к ушной раковине, где прятался микрофон для связи. Я молча наблюдал за происходящим.

— Уровень норма, — заявил упырь в микрофон, делая вид, что не видит меня в упор.

Ему что-то ответили, потому что он пару раз кивнул, окинул взглядом датчики и протянул:

— Показатели?

Мне показалось или на его обычно невозмутимой морде застыла обеспокоенность? Он коснулся пальцем ушной раковины, вслушался:

— Понял, отбой у пятого, перехожу в реанимацию к Бойнич.

Его слова резанули мне слух. К Бойнич? В реанимацию? Очень надеюсь, что упырь ошибся, потому что речь шла о Славне. Я прекрасно помнил, что чертовка носила больничную одежду с двоечкой на спине.

Медбрат вернул на каталку флакон с мутно-зелёным раствором. От моего взгляда не ускользнуло, что на флаконе висит бирка с номером пять. При виде раствора мне стало не по себе, вспомнился третий этаж и дикие опыты над чертями. Мерзавцы пускали эту жидкость через кровь, и мне повезло, что в последний момент упырь получил отбой по внутренней связи. Вспомнился датчик, спрятанный в котлете. Всё верно…

Я снова пропускал капельницу, при том что последние дни меня пичкали химикатами будто фарш, из которого была сделана котлета. Спасибо тому безымянному чёрту, что вовремя остановил меня и успел дать спасительный совет…

На стойке, куда Викентий поставил мой неиспользованный флакон, стояло ещё несколько пронумерованных пузырьков с мутно-зелёной жидкостью. Среди них я увидел флакон с надписью «реанимация». Получается, с пол-литра яда предназначалось Славне?

Успокаивало только то, что она была жива, избежав участи убитого нечистого. Вот только была ли она в порядке? Я не успел найти ответа на свой вопрос — Викентий ни с того ни с сего вдруг наклонился к койке и уставился на подушку.

— Лекарства сегодня не положено, — тихо сказал он.

Кожа покрылась мурашками. Неужто медбрат не видел, что я сижу на краю койки. Или с кем он разговаривал там? На кого так внимательно смотрел? Пока я задавал себе вопросы, упырь продолжил говорить, не сводя взгляда с примятой подушки.

— Деян, нас беспокоит ваше самочувствие, вы в порядке? — Он продолжал пялиться на пустую подушку, но разговаривал со мной.

Я внимательно смотрел на упыря, пытаясь понять, что происходит с санитаром. Если эта шайка-лейка из медперсонала клиники действовала в одной упряжке с Жориком и Чумазым, то ничего удивительного — не то ещё можно было натворить, нанюхавшись ладбастрового порошка…

Мозг озарило грянувшей как гром догадкой. Под матрасом, в том месте, куда пялился упырь, лежал датчик. Челюсть отвисла. Упырь разговаривал с маленькой электронной штуковиной, спрятанной в куске мяса, в то самое время, когда я сидел на краю койки и наблюдал за этим со стороны!

— Деян! — зашипел упырь.

В этот момент Викентий услышал шум скрипнувшей под моим весом койки. Он медленно повернулся и уставился на меня. Это было жутко странное ощущение, когда на меня смотрели его чёрные, невидящие глаза. Дело дрянь. В любой миг упырь мог понять, что я сижу на койке, и тогда всё встанет по своим местам. Не теряя времени, я улёгся на койку.

— Всё в порядке. Со мной всё хорошо, Викентий.

Упырь завис, будто переваривая мои слова.

— В порядке, — наконец кивнул он. — Так и должно быть.

Медбрат успокоился, вернулся к каталке и двинул её к выходу из палаты. Но вдруг остановился, обернулся и приподнял бровь.

— Вы пили препараты вчера, Видич? — спросил он.

— Пил, — соврал я.

Викентий взглянул в свои записи. Я видел, как тело упыря ни с того ни с сего свело конвульсией. Сложилось впечатление, что он впал в ступор, не зная, что ему делать дальше.

Неудивительно, ведь в записях Викентия не была проставлена отметка, тогда как медбрат знал, что она там должна была быть. Он склонился над своими бумагами, в буквальном смысле завис, странно подёргивая плечами. Я же покосился на камеру.

Что за ангельщина творилась здесь, позвольте спросить? И та штука с объективом, висевшая под потолком, что она покажет на экране? Как запоёт Висконский тогда? Впрочем, я не собирался ни о чём разговаривать ни с баггейном, ни с ним, если не хотел, чтобы этот разговор стал для меня последним. Идти на попятную было слишком поздно.

Не знаю, что меня дёрнуло рискнуть, но я резко поднялся с койки и подошёл вплотную к упырю, замершему над стопкой бумаг. Демонстративно помахал лапами прямо перед его мордой. На мгновение показалось, что лапа медбрата дёрнулась за шокером, но нет — он вдруг ожил и лишь исправил что-то в своих записях.

Скорее всего, внёс корректировки о дозе в историю болезни. Затем упырь повернулся к койке. Ну то есть к подушке.

— Всё верно, Деян, — отчеканил он. — Ошибка в истории болезни.

Он смотрел на койку. Только вот незадача, там никого не было! Медбрат в упор не видел меня, стоявшего всего в метре от его каталки. Что же это творилось тут? Может быть, вытащить у Викентия электрошокер, пока его взгляд закрывали шоры, да пустить через него разряд? Пусть на своей шкуре попробует, что это такое…

В ту же минуту я вдруг вздрогнул, будто ужаленный, и попятился. Вместо лапы, которой упырь делал пометки в истории болезни, у Викентия выросла клешня. Но стоило зажмуриться, как наваждение пропало. Зато меня посетила мысль, которая не приходила прежде: «А что, если упыри и баггейн являются точно такими же заложниками этого странного места, как и их пациенты?»

И заложниками их могли сделать те самые существа со светящимися красными глазами. Это было сродни озарению. Как ещё можно было объяснить, что упырь реагировал на датчик, но не обращал внимания на меня, когда я размахивал лапами перед его мордой?!

Разве только подобным чипом, вживлённым в его голову. По-другому объяснить поведение медбрата я не мог. Однако за этим следовал сложный выбор — что делать со всем этим? Без датчика в голове, с шансом остаться незамеченным я мог бежать отсюда!

Я покосился на копавшегося в бумагах упыря, перевёл взгляд на дверь палаты. Бежать, добраться до телефона, привести подмогу, разворошить это змеиное гнездо, но…

Это значило бросить в клинике остальных, и прежде всего Славну! Я не мог позволить, чтобы жижа мутно-зелёного цвета попала в её кровь и красавица-чертовка пострадала от лап преступников. Другой вопрос, как я мог этого не допустить.

Стойка с пронумерованными флаконами для капельниц стояла на медицинской тележке, на которой упырь заполнял историю болезни. Украсть их все? Нет, не выход, я понимал, что если упырь не видит меня, то он непременно увидит стойку, ускользающую из-под его носа. Необходимо было срочно придумывать какие-то другие варианты. Нечто, что не вызвало бы подозрений…

Ничего толкового не шло в голову. Упырь закончил с историей болезни и пошёл к дверям. Была не была — я бросился под колёса его тележки. Викентий, который не видел меня, со всего маха въехал во вдруг выросшее на пути препятствие. Стойка с грохотом перевернулась. Медбрат отпрянул к шкафу с зеркалом, наблюдая, как вытекает мутно-зелёная жидкость из флаконов для капельниц.

— ЧП в пятой палате, док! — процедил он в скрытый микрофон.

Пол палаты залило тёмно-зелёной жижей. Я бросился к койке, завалился на матрас, чудом не снеся приборы вокруг. Упырь даже головы не повернул. Его физиономия по-прежнему не выражала абсолютно никаких эмоций. Викентий вёл себя так, будто бы ничего не произошло.

Лопоухий доктор Висконский не заставил себя долго ждать. Не прошло и минуты, как баггейн влетел в палату. На морде оборотня застыла гримаса ярости. Он посмотрел на перевёрнутую тележку, перевёл взгляд на медбрата, замершего у шкафа, и раздражённо буркнул:

— Есть готовый раствор?

Упырь развёл лапами. Видимо, готового раствора не было. От волнения я облизал пересохшие губы. Висконский, пожирая глазами Викентия, поднял разлетевшиеся по полу истории болезни, надел на пятак очки.

— Подготовь к лаборатории экспонат из реанимации. — Он резко развернулся и вышел.

После его слов я вновь поднялся с койки, не обращая внимания на предательский скрип пружин. Не было сомнений в том, что лабораторией здесь называли комнату с белыми стенами. Выходит, сегодня настал черёд Славны отправляться туда.

Из пасти вырвался сдавленный рык. Следовало что-то предпринять, чтобы не допустить превращения понравившейся мне чертовки в сумасшедшую безномерную. Вот только каким образом?

Пока Викентий собирал осколки стекла с пола пятой палаты, я пытался лихорадочно соображать, отметая одну идею за другой.

— Думай, Деян, думай! — вырвалось сквозь зубы, благо санитар ничего не услышал.

Глава 26

Операция по спасению

Викентий закончил убираться, ссыпал осколки разбитых флаконов на каталку и двинул её к двери. Упырь торопился, поэтому даже не обернулся к койке. Впрочем, меня там уже не было. Я прижался к стене у шкафа с зеркалом и, когда медбрат протискивал каталку в проход, проскользнул через открывшуюся дверь в коридор.

И не просто проскользнул, а умудрившись аккуратно выдернуть ключ, спрятанный в нагрудном кармане упыря. Тот самый ключ от дверей в палаты стационара. Осколки стёкол вновь упали на пол, Викентий застопорился, нагнулся над каталкой.

Я шёл на риск и знал, что, рискуя, следует идти до конца. Настала пора брать инициативу в свои лапы. Несколько секунд я растерянно оглядывался, уставился на камеру, свисавшую над дверью моей палаты. Ну что, если уж рисковать…

Отвлекающим манёвром я схватил каталку и перевернул на пол. Медбрат застыл, не понимая, что произошло. Хотел обернуться, вот только не успел — я со всей силы съездил ему копытом по затылку! Удар у меня был поставлен, в академии я занимался кунг-фу, но от соприкосновения моего копыта с затылком медбрата послышался металлический звон! Я рухнул на пол как подкошенный, а Викентий даже не шелохнулся.

Боль от ушибленного копыта расползлась по телу, и я с трудом сдержал вопль, стискивая клыки. Корчась от боли, я поднялся и в этот момент встретился с упырём глазами. Шерсть встала дыбом — медбрат смотрел прямо на меня!

Я попятился, однако Викентий не двигался. Он смотрел сквозь меня, стоявшего всего в нескольких метрах от перевёрнутой каталки, но не видел меня в упор. Ничего не оставалось, как развернуться и стремглав броситься к палате реанимации, в которой предположительно лежала Славна. Возможно, упырь даже не понял, что произошло. Это было просто невероятно!

Оказавшись у палаты реанимации, я открыл дверь ключом и кинул его обратно под ноги упырю, но тот даже бровью не повёл. Задерживаться в коридоре дальше не было никакой возможности. Пока медбрат был занят своей тележкой, я растворился в дверном проёме, закрыл дверь и затаил дыхание.

— Славна, уходим отсю…

Я не договорил. Чертовка лежала на койке, связанная точно такими же кожаными ремнями, какими прежде связывали меня. Её глаза были открыты, но зрачки закатились. Девушка была без сознания, бледная и явно нездоровая. Вопрос совместного побега из клиники даже не стоял…

«Что они с тобой сделали?..»

Я подскочил к койке и принялся отстёгивать ремни. На запястьях Славны были видны синяки и ссадины. Видимо, чертовка пыталась высвободиться, но куда там! Из-за буйного нрава несчастную дополнительно связали верёвкой, чтобы она не смогла даже шелохнуться.

Вот же сволочи! Я в который раз убеждался, что у медперсонала не было ничего от нечистых — ни совести, ни чести, ни сострадания. Всё же минут за десять когтями и зубами мне кое-как удалось освободить Славну от пут.

Я старательно растёр её лапы, возвращая кровообращение. Сделал искусственное дыхание, но тщетно, она не приходила в сознание. Висконский с близнецами выпили из чертовки все соки. Здесь требовалось нечто большее, чем обычные растирания и искусственное дыхание или непрямой массаж сердца.

Вот только я не был врачом и не мог предложить девушке более квалифицированную помощь. От бессилия мне хотелось разгромить всю реанимационную палату. Смести приборы, выдернуть с мясом штекеры из розеток, оборвать разноцветные провода! План совместного побега, красочно нарисованный в голове, рушился как песочный замок…

Я с трудом взял себя в лапы, понимая, что на шум сбежится весь медперсонал и шансов спастись не останется вовсе. Набрал полную грудь спёртого воздуха, тяжело выдохнул и прислонился спиной к стене. Необходимо было внести корректировки на ходу. Что же, тем будет интереснее. Наверное.

Покосившись на дверь, я прислушался. В коридоре стояла тишина. Как пить дать — упырь отправился за запасным флаконом раствора. Времени оставалось в обрез. Я усадил бессознательное тело Славны на койке и попытался нащупать чип, вживлённый ей в голову.

Пальцы скользнули по затылку нечистой. Заветный бугорок располагался ниже, чем у меня, — ближе к тому месту, где череп соединялся с шейными позвонками. Я подцепил датчик когтем и резко дёрнул! По шее скатилась струйка крови, подкрашенная зеленоватым цветом жидкости из флаконов для капельниц. Но заветный чип остался у меня в ладони.

Я вздрогнул, потом прижал к ранке тканевый рукав собственной пижамы, останавливая кровотечение. Чип на моей ладони мигал ярко-красным, получается, что уровень химикатов в крови Славны зашкаливал. Ничего, так называемые медики ещё ответят за свои деяния и муки нечистых.

Я вытащил из кармана кусок котлеты, прихваченный с собой, и запихнул чип Славны в фарш. Потом взял чертовку за лапу и тихо прошептал:

— Не сдавайся, я спасу тебя.

На мгновение мне показалось, что я почувствовал, как будто бы и Славна в ответ сжала мою ладонь. Это придавало сил и решимости. Не стоило терять ни минуты! Я подхватил чертовку под мышки, закинул её себе на плечо и двинулся к дверям. Если требуется нести её на себе вплоть до самого Ночграда, то я сделаю это!

«Эх и рискованное же предприятие ты затеял, Деян…» — мелькнуло в голове.

Я решительно открыл дверь и уверенно шагнул в коридор. Как я и полагал, возле всей линии палат никого не было. Проход оказался свободен, но, когда я двинулся к лифту, в конце коридора раздался противный скрежещущий звук. Медленно разъехались двери лифта, и в коридоре появился Вик. Он был вооружён электрошокером и зыркал по сторонам.

«Неужели персонал узнал о побеге? — мелькнула обречённая мысль. — Или доктор Висконский прислал его, понимая, что Викентий один не справляется?»

На эту тему можно было сколько угодно рассуждать, но путь оказался перекрыт. Не найдя ничего лучше, я бросился к своей палате. Вбежал внутрь, уложил Славну на свою койку.

«Что дальше? Попытаться обезвредить Вика? Да? Нет? Тогда что?!»

Лапы предательски тряслись. В академии нас учили, что любой риск должен быть оправдан, иначе в нём не было никакого смысла! Я покосился на Славну. Опасность в лаборатории миновала, так, может, стоило немножечко переждать? Действовать исходя из ситуации и дальнейшего развития событий? Я лихорадочно перебирал варианты.

Славна до сих пор не пришла в себя. В этот момент в палату заглянул Вик. По моей спине пробежал холодок — упырь не выпускал электрошокер из своих лап. Я замер, боясь пошевелиться, но медбрат подошёл к койке, взглянул на приборы и внушительно кивнул.

Бледную красавицу-чертовку, лежавшую на моём месте, Вик даже не удостоил взглядом. Меня, стоявшего у стены рядом со шкафом, для того же упыря как будто бы не существовало вовсе. Типа всё работает как надо, да?

В коридоре послышался шум. Теперь-то я был способен отличить его из тысячи других громких звуков. Это был весьма характерный грохот, с которым каталка ехала по полу коридора стационара.

— Новый флакон в реанимацию, — послышался голос Викентия из динамика его брата-близнеца.

Быстро же управился второй упырь. Вернувшийся в стационар Викентий шёл в палату к Славне, чтобы поставить капельницу перед посещением лаборатории. Вот незадача — койка чертовки на самом деле пустовала. А её чип хранился в куске прожаренного фарша…

«Кому в таком случае будет поставлена капельница?»

У меня сердце замерло в груди. Вопрос был сродни удару под дых. Я не успел толком оправиться, как вдруг тишину, повисшую в палате, разрезал пронзительный визг. Славна открыла глаза и уставилась на склонившегося над ней Вика.

Сил подняться с койки у чертовки не было, а вот орать она, оказывается, могла запросто! Внутри у меня всё оборвалось, я полагал, что упырь сразу различит подмену, но Вик лишь убрал шокер и медленно покачал головой.

— Не нарушайте режим, Деян Видич, — прошептал он и принялся пристёгивать Славну, лежавшую на моей койке, кожаными ремнями. Нечто, скрывающееся под личиной медбрата, всё ещё было уверено, что на койке лежу я! Чертовка кричала, запуганная братьями-упырями, но минута — и ремни застегнулись на её щиколотках.

Славна выбилась из сил, замолчала и затравленным взглядом наблюдала за происходящим. Следовало потянуть время, дав возможность чертовке прийти в себя, а после, когда закончится обход, бежать. Но прежде стоило всё-таки…

Я покосился на дверной проём и выскочил в коридор. В пятой палате Славне не угрожала опасность, но всё могло измениться в реанимации, когда упыри обнаружат, что там нет ни души. От волнения клык не попадал на клык. Я забежал в реанимационную, на ходу опережая Викентия, замершего в ожидании своего брата.

Теперь, когда чертовка лежала на моей койке в пятой палате, а я оказался в реанимации, для упырей мы будто бы поменялись телами. Капельницу, приготовленную для чертовки, медбратья должны будут поставить мне. Оставалось верить, что упыри ничего не заподозрят и что у меня на всё это хватит сил…

Я бросился на койку, лихорадочно застегнул ремни вокруг щиколоток. Следом обвязался верёвкой немногим ниже груди. Таким специальным узлом, который мне же самому не составило бы труда развязать. Изловчился и затянул ремень на одном запястье изо всех сил. Закружилась голова — в лапу перестала поступать кровь.

Ничего, так надо. В момент, когда мне удалось кое-как застегнуть последний ремень, дверь в палату открылась. Резко засосало под ложечкой. Вдруг в голову стукнулось понимание, что упусти я хоть что-то, и братья-санитары увидят на койке пялящегося на них чёрта-жандарма из пятой палаты, а не молодую красотку.

Чтобы не выдать себя, я постарался справиться со сбившимся дыханием, сделал три-четыре глубоких вдоха-выдоха. Закрыл глаза, заставил себя расслабиться и выключился из происходящих в палате событий. Один из медбратьев завис над койкой. Я чувствовал его присутствие, ощущал его запах.

— Показатели в норме.

Голоса близнецов были настолько похожи, что я не мог разобрать, кому принадлежат слова. Вспомнилась нашпигованная химикатами котлета с чипом Славны. С таким количеством химии показатели не могли выйти за пределы нормы?! Однако круто. Кажется, мне удастся избежать капельницы с серо-зелёной бурдой…

Когти одного из упырей ослабили натянутый ремень, тот самый, который сродни жгуту не позволял, чтобы в организм попадали химикаты. Я затаил дыхание.

— Викентий, веди её в лабораторию, — послышался в тишине голос доктора Висконского, раздавшийся из динамика. — А ты продолжай обход…

Баггейн сделал паузу, а потом добавил:

— Пятый готов для лаборатории, ведите его тоже, — подумав, распорядился он. — Деян Видич должен попасть в реанимацию уже сегодня.

От этих слов меня бросило в дрожь.

Упырь не ответил. Да и что он мог ответить? Медбрат получил чёткий приказ, теперь ему оставалось лишь отвести в лабораторию меня…

Вернее, Славну, которая лежала в моей палате. Получается, что мой план окончательно рухнул. Я не знал, что это были за странные существа, прятавшиеся за личиной медбратьев, но теперь отчётливо понимал, что они реагируют лишь на маленькие мигающие чипы. Если они попытаются поднять Славну с койки, а чип останется под матрасом, тогда…

— В лабораторию! — с решимостью повторил баггейн из динамика.

Моего пятака коснулось нечто… Нашатырь! Упырь сунул мне под ноздри ватку, смоченную нашатырём. Я сморщился, чихнул и почувствовал на своём плече его когтистую лапу.

— Вы готовы?

— Да — на автомате ответил я.

— Отстёгивай и грузи на каталку.

Глава 27

Доктор Лисич в белых стенах

Я не поверил своим глазам. Поверишь тут, когда из пятой палаты вышел не кто-нибудь, а медбрат-упырь собственной персоной. В этом бы не было ничего удивительного, если бы оба упыря не были рядом со мной в палате чертовки!

Кто же тогда был этот третий, выкативший каталку со Славной?! Или я просто обознался? Так нет, упырь, вышедший из пятой палаты, был один в один похож на медбратьев-близнецов. Конечно, бывает всякое, это запросто мог быть третий брат-близнец, но слова Викентия окончательно вогнали меня в ступор.

— Викентий, всё готово? — спросил он.

— Готово, — ответил двойник.

Близнецов Викентия и Вика невозможно было различить как внешне, так и по голосу, но всё то же самое можно было сказать о третьем упыре. Передо мной стояли три Викентия или три Вика, похожие друг на друга как три капли воды. Наваждение какое-то…

В клинике доктора Лисича я быстро перестал удивляться чему-либо, но появление третьего по счёту медбрата за малым не перевернуло моё сознание. Троица будто бы сошла с картины одного художника. Упыри имели одни и те же манеры, один и тот же взгляд и во всех мелочах были абсолютно идентичны друг другу.

У «Викентиев» вдруг появился непонятно откуда взявшийся клон. С данным феноменом мне только-только предстояло разобраться. Один из упырей двинулся на обход, как и велел ему баггейн. Я же переключил всё своё внимание на Славну.

Она недвижимо лежала на моей каталке и выглядела крайне бледной. Невидящий взгляд смотрел в потолок, под глазами набухли мешки лилового цвета, а дыхание было прерывистым и едва уловимым. Это печально…

Ещё бы, какие почки могли выдержать такую ударную дозу химикатов? Упырь-клон даже не удосужился переодеть чертовку в больничную одежду и выволок её из палаты как есть, в полосатой пижаме.

Взгляд остановился на лапе Славны, свисающей к полу. Мои брови поползли вверх. Пальцы чертовки были перепачканы в жире. Я поспешил отогнать от себя полезшие в голову мысли — рано, слишком рано выдвигать предположения. Но как же хотелось не ошибиться и зацепиться покрепче за спасительную мысль!

«Борись, Славна!» — мелькнуло в мозгу.

Слова эхом отразились в сознании, они успокаивали, придавая уверенности и сил. Я заставил себя отвести взгляд от чертовки и уставился в одну точку на потолке. Не хотелось вызывать подозрений у клонов — никто не должен догадаться, что я в сознании, пока мы не окажемся в комнате с белыми стенами. Ну а там…

Засосало под ложечкой. Нас двоих отвезли в лифт. Один из упырей нажал на кнопку третьего этажа. Я ожидал, что мне удастся подслушать их разговор, но они не проронили ни слова. Стояли рядом и с ничего не выражающими физиономиями смотрели прямо перед собой, будто восковые фигуры.

Но стоило лифту приехать на третий этаж, как медбратья ожили и выкатили каталки в узкий коридор третьего этажа. В кромешной темноте моя душа медленно поползла к копытам. Глаза у клонов неистово мигали красным светом. А я ведь знал!

Знал, что за обличьем упырей скрывались неведомые твари. Наверное, будь я один, то наверняка попытался бы вырваться из цепких когтей неведомых существ, но увы. Даже если мне удастся бежать, в их лапах останется Славна. Этого я не мог позволить…

Очень скоро мы оказались у знакомого мне перекрёстка. Я ожидал, что встречу здесь Висконского и упыри завернут к палатам, чтобы поместить нас в одну из них. Однако опасения не подтвердились — клоны, не оборачиваясь, двинулись прямиком к лаборатории.

Тревога нарастала. До комнаты с белыми стенами, в которой проводились жуткие эксперименты над нечистыми, осталось всего с десяток метров. Я пытался не поддаваться панике, но чувствовал, как колотится сердце, как сводит челюсти и как горят лёгкие.

Сильные лапы упырей придерживали нас со Славной на каталках. Но по факту эти же лапы засунут меня и чертовку в капсулы, потом наполнят их жидкостью мутно-зелёного цвета, и дальше…

«Что тогда? — просочилась одинокая мысль. — Ничего, я вляпывался ещё не в такие переделки, но до сих пор остался жив, а значит, не пропаду и сейчас».

Хотелось бы верить, что будет так. Вот только раньше никто не пытался пичкать меня галлюциногенными препаратами и накачивать дьявол знает какими химикатами. Но вешать пятак, опускать заранее лапы, тем более сдаваться — всё это было не в моих правилах!

За размышлениями я не заметил, как каталки остановились у лаборатории. Нас заволокли внутрь, поставили у стены. Там уже поджидал доктор Висконский.

— Подготовить оборудование, — распорядился оборотень.

Лопоухий баггейн подошёл ко мне, присел на корточки и взял меня когтями за подбородок. Я полагал, что Висконский, как и упыри, видит перед собой Славну. Однако каково же было моё удивление, когда злокозненный оборотень вдруг проблеял своим скрежещущим голосом:

— Вот ты и попал на выписку, Деян.

Я с трудом совладал с эмоциями. Получается, что Висконский видел меня! Как же хорошо, что я не напялил на себя больничную одежду Славны, а чертовку привезли в лабораторию в пижаме. Представляю, что было бы, узнай баггейн о подмене. Сейчас же Висконский видел лишь чертовку и чёрта в перепачканных больничных пижамах. Баггейн смерил взглядом Славну, довольно потёр лапы, шмыгнул пятаком.

— Приготовить оборудование, кому сказал!

Упыри взялись за оборудование. Я удивился, когда увидел в лаборатории ещё одну капсулу, которую явно поставили на скорую лапу. Капсула была открыта, и её стенки были загрязнены подобием гари. Неудивительно, что Висконский отдал приказ привести на третий этаж сразу двоих пациентов в самый последний момент.

Сейчас, когда мне представилась возможность рассмотреть белую комнату подробнее, так сказать, трезвым взглядом, по коже побежали мурашки. Выглядело это местечко жутковато. Стены были не просто белыми, а иссиня-белыми, так что буквально слепили глаза. Любой нечистый испытывал бы здесь жуткий дискомфорт и наверняка поддался бы сумасшедшей панике…

Я, видевший белые стены вот уже который раз, чувствовал лишь лёгкое беспокойство. Что ни говори, но нечисть привыкает даже к таким гадостям, как белый цвет. Однако каково же будет Славне, когда она воочию увидит лабораторию? Не хотелось сгущать краски раньше времени, но как иначе-то…

Висконский дождался, пока упыри приступят к монтажу капсул, а сам почему-то вышел из комнаты. Не знаю, может, ему было не по себе среди белых стен. Мы с чертовкой остались в лаборатории с упырями. Медбратья были заняты делом — один из Викентиев чистил стеклянные стенки капсулы, второй приволок шланг. Их движения стали странными, дёргаными, совсем неестественными, как будто…

Я вздрогнул, не успев закончить свою мысль — когти девушки вонзились в мою лапу чуть выше запястья.

— Славна? Ты очнулась?

— Думал, я не почувствую запаха котлеты под матрасом, — слабо прошептала чертовка.

Боковым зрением я видел, как она зажимает в кулаке свой чип. Мой чип был зажат в моей лапе.

— Я… я… — Я не знал, что ей ответить, и только облегчённо выдохнул.

Мне хотелось обнять Славну. Хорошо, что всё обошлось и чертовка лишь изобразила обморок. Но надо признать, она была отличной актрисой, раз я не заметил фальши в её игре. С другой стороны, вспомнились её запачканные жиром пальцы. Без чипа её бы не вывезли из палаты — как только я не догадался сразу!

— Ты спас меня, — вернула моё внимание Славна.

— Брось, ерунда… — Я почувствовал, как краснею.

С опаской покосился на упырей, но медбратьям не было до нас никакого дела. Оба с головой растворились в работе.

— Что теперь? — тихо спросила она.

— Думаю, как выбираться отсюда, у меня достаточно доказательств, чтобы засадить их всех в тюрьму, — прошептал я.

— Отлично. И каков наш план? — после паузы спросила она.

Я промолчал. Не говорить же чертовке, что абсолютно никакого плана у меня нет! Наш разговор прервал вновь выросший на пороге доктор Висконский. На этот раз баггейн был не один. Вместе с ним в лабораторию пришёл вампир.

Да-да, тот самый нечистый, который прикатил вместе со мной на пик Панчича из Ночграда на скором поезде. Доктор Лисич, мать его! Вот тебе и поворот…

В прошлый раз у меня не было возможности толком разглядеть вампира, что на вокзале, что в отеле домового, но я постарался компенсировать это прямо сейчас. Так вот, выглядел Лисич неожиданно жутковато.

Элегантный костюм на вампире превратился в лохмотья, а сам бедолага был покрыт ссадинами, гематомами и ожогами, как будто бы только что выполз из пыточной башни. От прежнего, уверенного в себе пижона-кровососа не осталось и следа.

— Сегодняшняя пара, доктор Лисич, — сказал баггейн, протягивая вампиру медицинский халат.

Вампир кивнул, слегка потупив взгляд. Выглядел он крайне неуверенно. Я бы даже сказал, что бедолага был до смерти напуган, как будто история, рассказанная мне накануне, была чистейшей воды правдой. Но теперь-то я знал, что ничему увиденному в стенах этой самой псевдоклиники нельзя доверять.

«Ни-че-му», — протянул я про себя.

Я прекрасно помнил, как тот же Лисич принимал активное участие в экспериментах над нечистыми прошлой или позапрошлой ночью. Теперь баггейну и вампиру было меня не провести! События так стремительно разворачивались, что только успевай фиксировать…

Стена у входной двери вдруг выехала вперёд, повернулась вокруг своей оси, и показался огромный пульт с множеством кнопок и плоским плазменным экраном. Лисич подошёл к пульту, начал нажимать на кнопки — на экране появились непонятные графики и диаграммы. Вампир продолжал ёжиться, горбиться и коситься на замершего у двери баггейна, явно опасаясь его, но не зная, что делать…

— Готово, — прошептал Лисич так, что я едва различил слова. — Можем начинать.

— Начинаем, — откликнулся доктор Висконский. — Вик!

Я не сразу понял, к кому обращался баггейн, но потом на пороге появился ещё один медбрат-упырь. Мне стоило больших усилий сохранить спокойствие, потому что он выглядел один в один как те трое упырей, с которыми я уже был хоть как-то знаком. Напряглась и Славна, которая так же, как я, не понимала, откуда взялось столько клонов. Уже четвёртый по счёту упырь выразительно посмотрел на баггейна.

— Неси крылья, тупая ты машина, — проскрежетал зубами доктор.

Клон молча растворился в тёмном коридоре. Лисич всё ещё возился с пультом, а Висконский уже довольно потирал лапы. Скажи мне кто-то месяц назад, что я вляпаюсь в такие крутые неприятности, так я счёл бы правильным многозначительно покрутить когтем у виска.

«Только вот теперь впору всерьёз озаботиться собственной вменяемостью», — устало стукнулось в мою бедную голову.

— Грузите, мне пора на обход, — распорядился оборотень, с довольным видом осматривая готовые к эксперименту капсулы и поглядывая на наручные часы. — Проследите, чтобы всё прошло без запинок, доктор Лисич.

Вампир не ответил. Баггейн стремительно вышел из лаборатории. Дверь за Висконским плотно закрылась, а двое оставшихся упырей двинулись выполнять приказ. На меня вновь смотрели горящие красным светом глаза недавних мучителей. Постепенно, по чуть-чуть и не сразу открывалась реальная картина. Толика за толикой я возвращался к реальности точь-в-точь как тогда, когда избавился от чипа в первый раз.

Кто эти твари?

Разве существовали такие упыри, как капли воды похожие друг на друга? Я вспомнил, что чуть было не расколол копыто о затылок одного из них. Вспомнил, как видел клешню вместо лапы. Какими же странными мне казались их действия…

Препараты переставали действовать, и теперь я понимал, что эта нечисть не имела никакого отношения к упырям! Но кем тогда были существа, получившие приказ поместить нас со Славной в капсулы для проведения жуткого эксперимента? У меня был только один шанс выяснить это, и шанс ни в коем случае нельзя было упускать.

— Чип, Славна! Дай мне свой чип! — зашипел я.

При виде приближающихся упырей чертовка несколько растерялась.

— Деян, я не…

Я понял, что она не успеет передать мне чип прежде, чем клешни одного из Викентиев коснутся чертовки, поэтому резко подался вперёд. Выбил чип из лап Славны и что было сил оттолкнул замешкавшуюся чертовку в угол белой комнаты.

Электронная штуковина взлетела вверх, и второй медбрат с размаху врезался лбом в стену, хватая клешнями воздух. Странное существо уже не видело Славну, потерявшую с чипом связь, а значит, будто сквозь землю провалившуюся.

Следом раздался вопль чертовки — крик разнёсся по стенам белой комнаты. Её чип упал на пол и разлетелся на куски. Зато теперь на Славну обрушились все своды реальности. Отныне не было никаких сомнений, что с выходом из строя чипа весь мир вокруг представал совершенно в других красках!

Я отметил растерянно мотавшего головой вампира. Казалось, что он всё ещё видит перед собой распластанную на каталке чертовку. Он пытался что-то сказать, но я не расслышал его слов — второе существо с клешнями вместо лап попыталось схватить меня за шиворот. Я вывернулся и с ходу впихнул свой чип ему в пасть.

Его глаза округлились, он автоматически сглотнул, схватился за живот, по телу Викентия прошла судорога. Второе существо, до того поздоровавшееся со стеной, вдруг набросилось на своего клона и стремительно потянуло его к одной из капсул. Сгребло за воротник, втиснуло его внутрь и захлопнуло крышку. Отлично!

Я не стоял на месте и попросту затолкнул второго упыря во вторую капсулу. Совершенно обезумевшая Славна подскочила к капсуле и помогла мне закрыть крышку. В следующий миг заработал насос, который пускал по шлангам жидкость мутно-зелёного цвета. По-любому, доктор Лисич уже не мог остановить начавшийся эксперимент.

Я обернулся на вампира. Он тяжело дышал. Показалось, что Лисич полными ненависти глазами смотрит на двух существ, запертых в капсулах. Он обернулся ко мне, но в этот миг перед моими глазами встала белая пелена. Похоже, датчик, который я засунул существу в пасть, вышел из строя.

Глава 28

Беседа в старом сарае

— Деян…

Я оглядывался, не веря своим глазам. Белая пелена растворилась, стихла боль в висках, но то, что появилось взамен…

— Деян, чтоб тебя! — Славна буквально повисла на моей лапе. Её зрачки расширились, в глазах застыл испуг. — Где мы?

«Где?» — отразился эхом её вопрос.

Я понятия не имел, где мы оказались. Что это было за место? На смену белым стенам пришла поросшая мхом и пылью серая кирпичная кладка. Вместо капсул посреди комнаты стояли две грязные операционные каталки. А вместо пульта с экраном и множеством кнопок расположился громоздкий деревянный стол, заваленный хирургическим инструментом — скальпелями, ножницами, зажимами…

И что, вот это и была та самая страшная белая комната?!

— Деян, кто это? — послышался голос Славны над моим ухом.

Впрочем, я уже видел то, на что указывала чертовка.

Рядом с операционными столами лежало нечто целиком сделанное из металла.

Похоже на цилиндрическое тело, напоминающее скорее банку из-под зелёного горошка или консервированной кукурузы. Две гофрированные конечности, заканчивающиеся теми самыми клешнями, смахивали на шланги, выдернутые из пылесоса.

Стояло существо на единственной ноге, если цельный металлический столб со стопой на колёсиках в основании можно было так назвать. Вместо головы у существа был металлический колпак с двумя прорезями, в которых всё ещё тлели два ярко-красных диода. Вот только теперь всё становилось на свои места.

Лишь сейчас упыри предстали передо мной в своём истинном обличье — махровых мучителей из белой комнаты! Вот только этой самой комнаты на самом деле не оказалось как таковой.

Я отчаянно замотал головой, всё ещё не веря в то, что видимое мной и есть реальность. Рядом с первым металлическим роботом лежал второй, выглядевший точно так, как и первый. Вот почему они были похожи друг на друга как две капли воды.

Одурманенные, практически сведённые с ума чипами, мы воспринимали искажённую реальность и полагали, что это есть настоящее. У самых дверей замер третий робот, в клешнях которого была зажата пара ангельских крыльев, аккуратно обёрнутых в целлофан.

А ведь я догадывался… Тот пух и те перья — всё это принадлежало ангелам!

Взгляд скользил по помещению, казавшемуся ранее, в иной реальности, комнатой с белыми стенами. Грязный пол был измазан в крови, повсюду были разбросаны перья. Входная дверь наглухо заперта. Хватит! Настало время выбираться отсюда.

Я решительно двинулся к двери, рассчитывая выбить её одним ударом копыта, как услышал голос третьего нечистого, оказавшегося вместе с нами в лаборатории. Им был как раз таки доктор Лисич.

— Не вздумай! — поспешно выпалил он.

Естественно, я не слушал и почти уже оказался напротив двери, но вампир вдруг преградил мне дорогу:

— Нет!

— Уйди с дороги, придурок! С тобой мы разберёмся позже!

Мне ничего не стоило убрать с пути тощего вампира, что я, собственно, и сделал. В следующий миг я бы уже наверняка снёс хлипкую дверь с петель, но неожиданно вмешалась Славна:

— Выслушай его, прошу!

— Да-да, выбивать двери — не лучшая затея, — поспешно вторил ей вампир, пытаясь преградить мне дорогу.

— На твоём месте я бы сначала всё-таки выслушала доктора Лисича. — Славна, как могла, держала меня за обе лапы.

Я замер, потом покосился на доктора (если вампир действительно был доктором, в чём я очень и очень сильно сомневался). Перевел взгляд на дверь, вспомнил о выходе и в конце концов перевёл взгляд на Славну, в глазах которой застыло нервное беспокойство.

— Другого шанса у нас может не быть.

— Деян, послушай меня, — тихо сказала она.

— Я слушаю…

— Дверь связана с сигнализацией, — влез вампир.

— Плевать!

— Если ты не возьмёшь себя в лапы, сюда придёт Висконский в сопровождении этих типов. — Чертовка указала на лежавших в разных частях комнаты упырей-роботов. — Успокойся!

— Да я спокоен.

Разумеется, я врал. Слишком сложно было оставаться спокойным и верить всему на слово. На моих глазах неизвестные науке роботы, помогавшие баггейну, были выведены из строя. Теперь-то было понятно, почему я едва не сломал копыто о затылок одного из них! Но сколько их было всего? Я видел троих, а могло быть и четверо, и пятеро, и…

«Успокойся», — приказал я сам себе.

Да, мы оказались взаперти, дорога назад отрезана. Но нет добра без худа, ведь так? В клинике не была поднята тревога, преимущество было полностью в наших лапах. Пока Висконский не знал о том, что случилось в лаборатории, а мы знали и имели время на то, чтобы составить план действий. Так, может, не стоило безоглядно рисковать?

«А что стоило? Довериться словам вампира Лисича, утверждавшего, что дверь связана с сигнализацией?» Я шумно выдохнул через пятак.

Славна предлагала согласиться с тем, что Лисич также был заложником ситуации, подвергшимся насилию, и делал лишь то, к чему его принуждали. То есть, по сути, был таким же пленником, как и мы. Меня переполняли эмоции…

Я оценивал ситуацию поверхностно и нисколечко бы не удивился, узнав, что всё это в целом является лишь вероломным планом баггейна. Вампир мог запросто запудрить чертовке мозги, а перекладывать ответственность с моих плеч на перепуганную Славну было бы вершиной сумасбродства. Принимать решения должен я.

Я смерил взглядом дверь, стиснул кулаки, пытаясь избавиться от напряжения. Пока Висконский был на обходе, у меня оставался шанс всё взвесить. В том числе и просто выслушать Лисича, как просила чертовка Славна. Возможно, тогда появится правильное решение, в котором мне не придётся сомневаться.

Что касается вампира, то, закрыв дверь, он забился в угол и подтянул к груди колени. Сейчас он выглядел просто жалким, тем более для нечистого, лапами которого тут творились страшные дела. Я решительно двинулся к вампиру и схватил его за шиворот, с лёгкостью поднимая на ноги.

— Где мы? — прорычал я.

Лисич отчаянно замахал лапами.

— Я ни в чём не виноват, так же, как и вы, я стал жертвой обстоятельств и обмана! — заверещал он, понимая, что мы не в том настроении, чтобы играть в игры или шутить.

— Тогда отвечай! Говори всё, что знаешь!

— Это действительно моя клиника! — продолжил вампир. На его глазах вдруг появились слёзы, градом полившиеся по щекам. — Это творение всей моей жизни, как вы не понимаете, а они отняли у меня всё и заставили-и…

В следующий миг доктор разрыдался, будто малое дитя, у которого забрали любимую игрушку. От отчаяния он принялся рвать на себе волосы, утирая слёзы грязными ладонями.

Выглядел он жутко, но мне не было до этого никакого дела. Я должен был понять, во что вляпался, поэтому влепил Лисичу пощёчину, приводя доктора в чувство. Хоть он и утверждал, что сигнализации можно не бояться до тех пор, пока мы заперты в четырёх стенах, на душе скребли кошки. Что-то подсказывало, что всё не так просто и коварный баггейн ещё даст о себе знать.

— Ты расскажешь мне обо всём, что здесь происходит, если не хочешь пойти соучастником.

— Да-да, я всё расскажу, — пообещал вампир шёпотом, так тихо, что я едва различил его слова. — Не бей меня, ты ведь видел, как надо мной издевались в стенах моей же клиники.

— Пусть расскажет, я ему верю. — За моей спиной выросла Славна, положившая лапу на моё плечо.

Я хмыкнул. Рассказать можно всё что угодно, когда желаешь спасти свою шкуру. По характеру службы я знал это наверняка. Что же, послушаем пленника, если он действительно был таковым, а не разыгрывал искусный спектакль.

Мои пальцы разжались, и вампир рухнул на пол, вскрикнув от неожиданности. Хоть убей, но после всего пережитого в этих стенах я не мог никому верить. Разве что красавица Славна была маленьким исключением из этого правила.

— Спасибо, большое спасибо, — закивал доктор. Его морда вытянулась, он задумался о чём-то. Как выяснилось, прикидывал время. — У нас есть примерно пятнадцать минут на то, чтобы я рассказал свою историю.

— Ты о чём? — насторожился я.

— Ровно через пятнадцать минут истечёт время, отведённое на эксперимент, — охотно пояснил Лисич. — И дверь этой комнаты разблокируется.

— Они вернутся?

— Висконский со своими медбратьями? — Потрёпанный вампир пожал плечами. — Вряд ли. У него ещё будет обход, а сигнализация автоматически отключится. Вот эти, — он указал на роботов, валявшихся на полу, — должны были бы развезти всех нас по палатам…

— Сколько здесь таких? — Я нахмурился.

— Не знаю… — честно ответил он.

Меньше всего хотелось слышать о новых клонах, но если дело обстоит именно так… Нам в любом случае следовало получить исчерпывающие объяснения всего происходящего от доктора и затем уже принимать решения.

— Рассказывай, — напомнил я.

Вампир прокашлялся, собираясь с силами, чтобы начать рассказ.

— Вы правы… Вы ведь полицейский? Жандармский офицер из Ночграда Деян Видич? Я всё вам расскажу, а вы пообещайте, что наведёте здесь порядок.

Возможно, стоило сказать привычное «я сделаю всё, что от меня зависит», но в ответ я промолчал, даже не шелохнулся. Не терпелось услышать рассказ вампира, который никак не решался начать.

— Меня зовут Тьери Лисич, я доктор биологических наук и медицины, профессор. — Он горько улыбнулся, и только сейчас я заметил, что у вампира был выбит один из верхних клыков. Хорошо же ему досталось в стенах собственной клиники от мерзавцев. Лисич продолжил: — Место, в котором вы сейчас находитесь, некогда задумывалось как одно из отделений научно-исследовательского института Чербии, в котором предполагалось проводить исследования целебных свойств святой воды…

Он прервался, подбирая слова. Наверняка раздумывал над тем, как доступно объяснить нам о святой воде. Можно было не стараться — я слышал весь этот бред от Висконского и озвучил свои мысли вампиру.

— Не верьте ни одному сказанному ими слову! — Потухшие глаза вампира вдруг вспыхнули. — Они лгали так называемым пациентам и проводили над несчастными эксперименты, стоило мне получить… — Лисич запнулся, тяжело задышал. — Давайте обо всём по порядку.

— Давайте, — кивнул я.

— Святая вода в малых дозах благотворно влияет на организм нечистых…

— Но ведь они говорили, что их терапия как раз заключается в том, чтобы выводить святую воду из нас, что организм сопротивляется этому и отсюда появляется побочный эффект, — напомнила Славна.

— Вы сообразительная чертовка, — согласился Лисич. — Могли бы догадаться, что вместо того, чтобы выводить, они накачивали вас святой водой, вернее, этим мутно-зелёным раствором, который получался после некоторых манипуляций. Впрочем, если бы во мне было столько этой гадости, я бы тоже вряд ли что-то соображал. Я полагал, что каждому нечистому будет введено до миллилитра субстанции!

Вампир коротко рассказал, как, будучи молодым учёным и мечтая создать лекарство от всех болезней, он долгое время бился в закрытые двери в Ночграде. Однако правительство было не заинтересовано поддерживать его инициативы хотя бы потому, что создание подобного лекарства пустило бы по миру все фармацевтические компании.

Тем не менее, когда он почти отчаялся, на него вышел меценат — некий богатый и влиятельный нечистый, согласившийся профинансировать все его начинания. Он согласился вложить огромные деньги в эксперимент и предоставил Лисичу то, о чём доктор не мог мечтать, — для научных изысканий у правительства была выкуплена территория некогда заброшенного НИИ. Эксперимент обещал принести свои плоды в максимально короткий срок. Лисич согласовал со своим меценатом всё необходимое оборудование.

— Ещё тогда мне бы следовало насторожиться… — Вампир горько улыбнулся. — НИИ по изучению свойств святой воды, мои изыскания. Я же не придал этому должного значения. Ещё бы — в кратчайший срок мне собрали добровольцев, готовых опробовать лекарство на себе. Понадобилось всего несколько дней. — Доктор развёл лапами. — При том что мне за время своих поисков так и не удалось никого уговорить!

Он хмыкнул, покачал головой и продолжил:

— А когда я приехал сюда… Мы ведь ехали сюда на одном поезде, Деян?

Я кивнул:

— Да.

— Лучше бы вы разбили мне все капсулы тогда на вокзале. — Вампир тяжело вздохнул. — Если бы я только знал! Если бы…

— Побыстрее, доктор, — попросила Славна.

— Сначала всё шло так, как мне обещали: группа принимала разработанное мной лекарство для усвоения нечистыми святой воды. — Он посмотрел на меня. — Уверен, что вам давали капсулу, Деян. Небольшая капсула, её положено пить раз в день перед сном.

Я вновь кивнул. Давали, тут не забудешь, даже если захочешь. Вот только пили мы эти таблетки целыми горстями и по несколько раз в день. Наверное, чтобы в наших организмах лучше усваивалась святая вода.

— Многие из участников говорили, что им были обещаны огромные деньги! Я приготовился к долгосрочным исследованиям, наметил план… Но потом… потом сюда начали привозить первых раненых, и среди них оказались вы.

Я невольно задрал пятак.

— Они требовали лечить больных при помощи моих препаратов, увеличить дозы, но… — Вампир развёл лапами. — Лекарство ещё не готово, чтобы использовать его. Представьте цветок и ведро воды. Что будет, если на протяжении длительного времени станете поливать его из ведра?

Лисич внимательно смотрел на меня, ожидая услышать ответ. Ответила Славна:

— Он вырастет, доктор.

— Вырастет, Славна. А теперь представьте, если вылить ведро на несчастный цветок разом?

Чертовка поёжилась.

— Так вот, я попытался это объяснить, но тогда-то и появился Висконский с этими самыми медбратьями-упырями. Он увеличил дозы в десятки раз, — сказал вампир, тяжело вздыхая.

— Откуда он взялся? — спросил я.

— Висконский? — уточнил Лисич.

Я отрывисто кивнул. Меня интересовал баггейн. Кто он? Откуда здесь взялся?

— Некогда работал в НИИ, пока эту контору не запретили из-за выявленных в святой воде свойств… — Доктор запнулся.

— Каких свойств? — процедил я.

Лисич посмотрел на меня внимательно.

— Что будет, если неправильно приготовить бесовую рыбу, Деян? — спросил он.

— Ничего хорошего, — фыркнул я, сморщившись и вспоминая о любителях пощекотать себе нервишки рыбкой, в крови которой текла самая настоящая магма. Это была ценнейшая и полезнейшая рыба из всех известных, но стоило неправильно приготовить блюдо, и ты труп.

Показалось, что вопрос не имеет никакого отношения к теме. Однако вампир тут же пояснил, что он имеет в виду:

— Я говорю о том, что одни и те же вещи могут пойти как во благо, так и во вред. Так произошло со святой водой — неправильные дозировки запустили мутационные процессы в телах нечистых. Поэтому со скандалом закрылся НИИ, и Висконский был одним из тех, кто приложил к этому лапу.

— Он был доктором? — спросил я.

— Никаким доктором этот нечистый никогда не был. Этот напыщенный клоун был обычным санитаром и только поэтому не угодил за свои деяния в тюрьму! — Вампир набрал полную грудь воздуха, устало выдохнул и продолжил: — Я полагал, что здесь не понимают, что творят, и попытался объяснить последствия превышения дозировок. Только вот меня никто не слушал…

— Что будет, если превысить дозировки? — перебил я.

— Изменится код ДНК, произойдёт мутация, станет возможным скрещивание…

— Говори проще!

— Если ещё проще, то результат вы оба можете видеть в этой комнате, — решительно отрезал вампир.

Я окинул взглядом хирургические столы, валявшиеся вокруг ангельские перья, кровь… Скрещивания, мутация, изменения кода ДНК. По коже пробежали мурашки.

— Кто был вашим меценатом? — процедил я.

— Компания некоего Ивича, — прошептал чёрт.

Вот тебе на! Имя Чумазого Петко неожиданно всплывало и здесь. А я ведь предполагал, что без лап преступника в этом деле не обойтись. Я стоял в оцепенении, а в сознании мелькали воспоминания, когда в отеле я подслушал разговор прибывших на сходку Чумазого и Жорика и оброненные там слова о создании того, что дало бы Петко и Горану власть, превосходящую их нынешние возможности.

Выходит, будучи расстрелян в отеле домового, я попал в самое настоящее осиное гнездо и теперь умудрился разворошить его? Я всё равно поймал Чумазого за мохнатую лапу в момент его грязных деяний!

— Установка МВР-2, Деян, — осторожно сказал вампир. — Вас отводили туда на процедуры?

Вспомнилась странная комната с очками виртуальной реальности. Эти ощущения, когда я надел очки, — свободное падение с небес… Шерсть встала дыбом. Можно было только представить, в каких целях использовались здесь новейшие разработки.

— Не довелось, — покачал головой я.

Я видел, как облегчённо вздохнул Лисич.

— Повезло… Впрочем, вы не могли бывать там, если не бывали здесь, — сказал он.

— Почему повезло? — спросил я.

Вампир ответил не сразу. Он посмотрел на свои трясущиеся лапы, обвёл взглядом стены лаборатории. Я видел, как его взгляд остановился на операционных столах, замызганных чьей-то кровью и ангельскими перьями.

— Просто повезло, — выдавил он и продолжил свой рассказ.

То, о чём рассказал доктор, привело меня в ужас. После его слов я понял, что не имею права оставаться в лаборатории. Следовало спасать несчастных, которые оказались заложниками этой клиники.

Глава 29

Хрупкая связь

— Отсюда можно связаться с внешним миром? — прошептал я.

Доктор кивнул.

Двери автоматически открылись, как нас и предупреждали. Мы торопливо покинули стены лаборатории и оказались в обшарпанном коридоре. Разумеется, все эти россказни про переписку с Ночградом через «Чербские железные дороги» были всего лишь бредом. Но связь непременно должна быть, иначе как бы Чумазый контролировал здешние опыты…

— Мой кабинет, там спутниковый телефон, — подсказал вампир. — Теперь это кабинет упыря.

Я облегчённо выдохнул. Положение было не столь безнадёжным. Лисич махнул лапой в сторону лифта, вернее, теперь уже лестницы.

— Туда, — указал он.

— Второй этаж? Стационар, так? — спросил я.

Лисич странно покосился на меня, но, когда ответил, всё сразу встало по местам.

— Здесь один этаж, господин полицейский. Сейчас мы находимся на чердаке, — смущённо заверил он.

Я нахмурился, переваривая его слова. Как так, я отчётливо помнил, как мы спускались на лифте в столовую, а ещё был второй этаж стационара, где и располагался кабинет Висконского. В здании было как минимум три этажа…

— В отличие от вас меня не пичкали святой водой, и я не машина, привязанная к чипам, — пожал плечами Лисич. — Я нужен был им в здравом уме и памяти. Поэтому видел всё так, как есть. Здание — полуразрушенный сарай.

— Но зачем это всё… — прошептала Славна.

— Никто из пациентов никогда не согласился бы на эксперимент в сарае, — коряво улыбнулся вампир. — А насильная терапия не даст нужного результата.

Я промолчал. Времени на разговоры не было, поэтому мы двинулись к лестнице. Как же всё это было сложно для восприятия! Когда ты живёшь в одной реальности, затем оказываешься в другой…

Спустившись с чердака, мы оказались на первом и, как теперь выяснилось, единственном этаже здания. Лисич и Славна было выскочили в коридор, в котором располагались палаты стационара, но я преградил им дорогу. Времени было в обрез, но сталкиваться с Висконским не входило в мои планы.

Я осторожно выглянул из-за угла, убедился, что коридор впереди пуст, но не нашёл кабинет баггейна. Стационар изменился на глазах. Это был всё тот же прямой длинный коридор с вереницей палат. Вот только вместо дверей в стенах зияли пустые проёмы. Выходит, палаты вовсе не были заперты. Но я же отчётливо помнил закрывающиеся на замок двери. Единственное, что осталось от былых воспоминаний, — висевшие под потолком камеры видеонаблюдения.

— Где кабинет?

— Дверь справа, — заверил Лисич. — Она единственная с дверным полотном.

Послышался голос Висконского, который разговаривал с пациентом в одной из палат. Возможно, стоило дождаться, когда баггейн перейдёт в следующую палату, но что, если обход будет завершён? Я сделал решительный шаг к двери по правую сторону.

— За мной!

Чертовка и вампир двинулись следом. На дверях кабинета Висконского не было замка. Внутри стоял дубовый стол, кресло, да по стенам развешаны картины с муками ада. Тяжело вздохнул Лисич — видимо, кабинет обставлялся под его вкус.

Телефон висел на стене прямо напротив дубового стола. Не теряя ни минуты, я бросился к телефону, чтобы связаться с Ночградом, но остановился как вкопанный — на телефоне едва заметно мигал маячок сигнализации. Лапа, было коснувшаяся телефонной трубки, опустилась. Захотелось выругаться, спустить пар, но присутствие Славны сдерживало меня.

— Ты знал об этом? — прошипел я, давясь от ярости.

Лисич растерянно замотал головой:

— О чём?

— Деян, всё в порядке? — спросила чертовка.

— Здесь сигнализация!

— Клянусь дьяволом, не знал! — выпалил вампир.

Я только лишь съездил кулаком по стене.

«Думай, ищи, соображай!» — вертелось в голове.

Решение пришло словно само по себе. Взгляд упал на стоящий на столе Висконского монитор, показывающий картинку с камер палат. Вот как баггейн отслеживал все действия пациентов. Я увидел Висконского в седьмой палате. Что же… Я резко выпрямился.

— Славна, доктор Лисич! Помогите пациентам выбраться из палат!

— Зачем, Деян? — спросила чертовка.

— Устроим Висконскому жаркую ночку!

Я видел, как расплылась в улыбке морда Лисича, который понял мою задумку.

— Славна, за мной, я знаю, что делать!

Мы с вампиром переглянулись, и я кивнул. Мне понравился его взгляд, полный решимости всё изменить. Он, а вслед за ним и чертовка выскочили в коридор стационара.

— Славна, послушай меня… — начал объяснять чертовке вампир.

Его слова оборвались, потому что дверь кабинета Висконского захлопнулась. Уже с экрана монитора я видел, как Славна и Лисич разделились. Не теряя ни секунды драгоценного времени, забежали в палаты. Дело оставалось за малым — сообщить старине Кадичу о творящемся в этих стенах беспределе!

Я не ошибся — стоило дотронуться до трубки телефона, как сработала сигнализация. Трясущимися лапами я набрал прямой номер майора. Рассказ доктора Лисича вселял животный ужас. Вампир рассказал о побочных эффектах терапии, основанной на введении в организм святой воды. И главным побочным эффектом были отнюдь не галлюцинации.

Это были сбои системы ДНК у чертей. Ужасные эксперименты Чумазого приводили к скрещиванию разных видов. Петко грезил скрестить нечистых с ангелами! Мысли путались. Я поднёс к уху трубку, но услышал тишину. Не сразу понял, что забыл добавить код Ночграда. Принялся набирать номер снова.

Эти операционные столы — подумать только, на них мутировавшим чертям пришивали ангельские крылья. Крылья тех самых ангелов, что были пойманы на пике Панчича! Мутантов помещали в комнату с МВР-2 и готовили к полётам в воздухе.

«С ума сойти!»

И сколько чертей пострадало в этих стенах? Скольким нечистым была сломана жизнь? Я вдруг понял, что и сам только чудом сумел спастись. Ангельские крылья, обёрнутые в целлофан, за малым не оказались пришиты к моей спине. Задумку Лисича, стремившегося спасти нечисть от заболеваний, превратили в биологическое оружие.

— Майор Кадич слушает! — прервал мои размышления голос из динамика.

— Майор Кадич! — Я пытался перекричать вой сирены.

— Деян? Это ты, лейтенант? — Голос старого майора резко изменился. — Ты жив? Но как это возможно…

— Майор, у меня совершенно нет времени! — перебил я своего начальника. — Я всё объясню потом, сейчас просто слушайте.

— Слушаю! — отчеканил старый офицер на другом конце линии.

Он был явно удивлён и обескуражен тем, что слышит мой голос, видимо давно похоронив меня. Но ведь и я совсем не питал иллюзий насчёт того, что в жандармерии имели хоть какое-то отношение к моему пребыванию здесь! Нет, меня поместили сюда вопреки моей воле и желанию. Сколько всего вертелось в голове — и как всё это в двух словах было передать майору Кадичу? Я стиснул трубку взмокшими ладонями.

— Говори, Деян! — вырвал меня из оцепенения раскатистый бас майора.

Когда дело доходило до действия, Кадич по-прежнему оставался лучшим, несмотря на свой почтенный возраст и неизменную привычку заложить за воротник. Не зря чёрт всё ещё занимал своё кресло, ой как не зря. Многие хотели сломить ему хребет, но ни у кого это до сих пор не получалось.

— Я нахожусь на пике Панчича, товарищ майор, — торопливо начал я. — Мною обнаружен некий объект, подобие лаборатории, в которой проводят запрещённые в Чербии эксперименты над нечистью!

Майор на другом конце линии закашлялся. Хорошо зная привычки своего начальника, я понимал, что это могло значить только одно — старый чёрт нервничал. Было от чего!

— Что значит эксперименты? — пролаял он в трубку.

— Скрещивание нечисти с ангелами, — выпалил я.

Как мог, запинаясь и перескакивая с одного на другое, я рассказал Кадичу о творящемся беспределе. Продолжала выть сирена, но я буквально всеми конечностями прочувствовал повисшую в трубку тишину.

— Где ты, Деян? — наконец спросил майор.

— Не знаю, это окрестности пика, здание бывшего НИИ, попытайтесь отследить меня по навигации…

— Думаешь, я не пытался отследить тебя? — вспыхнул чёрт. — Твой телефон исчез со спутников в тот момент, когда ты высадился на этом самом пике! Там не числится никаких зданий, ничего!

Я услышал грохот на другом конце линии. Похоже, майор съездил кулаком по столу. Он был в ярости. У меня засосало под ложечкой. Неужто нет никакой возможности найти координаты клиники? Неужто для этого нашим придётся рыскать по всему пику?..

Болью стиснуло виски. Я понял, что при всём желании майора, его личном участии и даже задействовании всей жандармерии Ночграда Кадич мог не успеть прийти на помощь.

— Зацепка, Деян! У тебя есть какие-нибудь зацепки? — орал в трубку майор. — Мне нужно выйти на твои координаты!

— Чумазый… — прошептал я.

— Кто чумазый?

— Петко Чумазый, — уверенней повторил я. — Лаборатория открыта на его деньги! Если получите доступ к его счетам, вам удастся найти это место!

— Уверен?

— Более чем!

Я стиснул трубку настолько сильно, что высохший пластик едва не рассыпался в моих лапах. Ну конечно же, как мне сразу не пришло в голову назвать главного виновника «торжества». Лаборатория содержалась за счёт средств Ивича.

Безусловно, Чумазый Петко мог финансировать это предприятие из выведенных в офшоры средств, тайно, чтобы у проверяющих инстанций не возник интерес к деятельности клиники. Я покачал головой — полный бред.

Чумазый Петко не боялся никаких комиссий, да и вряд ли кто бы то ни было поехал с проверкой на пик. Скорее жадный мерзавец умел считать деньги. Ивич красной линией указывал в своих налоговых декларациях строку деятельности на пике Панчича. Всё просто — дотации в регион, в который никто не хотел вкладывать средства, облегчали налоговое бремя.

— Майор, я жду вашей помощи!

— Деян… — Кадич запнулся и замолчал.

Он не спешил продолжать, тщательно обдумывая услышанное. Я прекрасно помнил, что значило связываться с Петко Ивичем для любого гражданина Чербии независимо от того, какой бы у него был пост. Мне было прекрасно известно, что большинство обходили Чумазого стороной, зная о его покровителях на верхах.

А ещё я прекрасно помнил, каким образом я здесь оказался и почему — Кадич опасался с треском вылететь из внутренних органов накануне выхода на заслуженный отдых и опасался развязывать с криминальным авторитетом войну. Я вдруг понял, что майору ничего не стоит повесить трубку и сделать вид, что этого звонка не было. Меня уже никто не искал!

Понял, что любой другой, получив подобное сообщение от числившегося без вести пропавшим чёрта, передал бы дело следователю, и всё. Была бы голосовая экспертиза, установление личности, суд, решение о возбуждении дела, которое отклонили бы ввиду загруженности полиции и отсутствия достаточных доказательств…

Я вдруг понял, что для того, чтобы помочь мне, Кадичу следовало переступить закон… Ладонь коснулась стены и медленно поползла вниз. Сердце бешено колотилось. Именно поэтому молчал майор — по закону он ничего не мог сделать.

Напиши он рапорт на основании звонка числившегося пропавшим чёрта, и старину майора сочли бы сумасшедшим! Где-то фоном продолжала реветь сигнализация…

Наверное, стоило сказать, что я всё понимаю и попытаюсь выбраться из передряги сам. Я уже набрал полную грудь воздуха, как вдруг Кадич решительно заявил:

— Я сделаю всё возможное, Деян!

Показалось или в голосе старого чёрта сквозили нотки обречённости? Некоторое время я стоял в нерешительности, слушая короткие гудки из динамика. Кадич повесил трубку. Следом повесил трубку я.

— Удачи, товарищ майор…

Действительно, хотелось пожелать старине Кадичу удачи, вслед хотелось пожелать удачи себе. Я объявлял войну Чумазому. Говорят, что один в поле не воин? Я смотрел на экраны мониторов — кто сказал, что я был один?

Глава 30

Безжалостная реальность

Ревела сирена! Я выскочил в коридор, заполненный обескураженными чертями — теми, до кого добрались Славна и доктор Лисич. Надо отдать должное вампиру, он понял, что необходимо предпринять! Лисич на пару с чертовкой вытаскивали из затылков пленников вживлённые туда чипы и сразу же уничтожали их! В смысле топтали чипы копытами.

Теперь, когда барьеры, ограждавшие нечистых от связи с реальным миром, рушились, черти оказывались один на один со своим настоящим. Многие из них растерянно оглядывались, некоторые не понимали, что происходит и вообще происходит ли. Для таких увиденное становилось полнейшей неожиданностью.

Нечистые наверняка полагали, что всё происходящее не более чем очередная галлюцинация. Та самая побочка, с которой они привыкли жить лапа об лапу всё последнее время. Однако реальность не давала им ни единого шанса — черти видели перед собой обшарпанные стены, лохмотья вместо красивых, чистых атласно-чёрных больничных пижам. Растворялись ухоженные больничные палаты с ультрасовременным оборудованием…

— Что тут происходит?

— Где я?

— Что это за место?

Голоса чертей звучали в унисон. Им только предстояло получить ответы на все эти вопросы. В коридор выбежал Висконский, который не сразу смекнул, что произошло. Лишь увидев среди пациентов доктора Лисича и Славну, баггейн схватился за голову…

Дальше произошло нечто совершенно невероятное! Я даже замер и на всякий случай прикрыл морду лапой. Тело баггейна выгнулось, он начал биться в судорогах. Потом «врач» вдруг подпрыгнул так высоко, как было не под силу ни одному чёрту. Плюхнулся со всего размаху об пол и…

Я не поверил своим глазам — Висконский вдруг будто бы исчез, а на полу остался лежать лишь медицинский халат. Но тут из-под медицинского халата показались ветки, в воздух, будто поднятые порывом ветра, взлетели сухие опавшие листья — и вот передо мной уже стоял хорошо знакомый мне старина-леший, который испуганно озирался по сторонам.

Тело хранителя леса затряслось, ещё мгновение, и леший вдруг обернулся домовым из гостиницы. Тот же неуверенный, затравленный взгляд, соломенные волосы…

Но и этот образ оборотень сохранил недолго. Уже в следующий миг домовой обернулся бесом. Маленьким, щуплым, покрытым лишаями. Вот каково было настоящее нутро баггейна, вот кем он чувствовал себя на самом деле. От некогда холеного чёрта в строгих очках, в хорошо подобранном по размеру халате не осталось и следа.

— Ты?! — Я запнулся, даже не зная, что сказать.

Выходит, с самого моего приезда на пик Панчича Висконский умело водил меня за пятак, оборачиваясь то лешим, то домовым! Так ловко меня никому не удавалось обмануть.

Очки баггейна упали на пол, разбились линзы, не по размеру пришёлся халат, в котором бес теперь тонул. Он судорожно высвобождался из халата и верещал не своим голосом, призывая вампира прекратить всё это безобразие, угрожая ему.

— Одумайся! — вопил Висконский. — Ты ещё об этом пожалеешь!

Лисич был испуган до смерти. Он был бледен, но, надо отдать должное вампиру, держался достаточно мужественно, особенно для нечистого, который никогда прежде не участвовал в подобных перепалках.

Тогда Висконский попытался переключиться на Славну, пообещав немедленно выписать её, если она поможет персоналу навести здесь порядок. Я от неожиданности вздрогнул — чертовка бросилась ко мне на грудь, ища у меня защиты от баггейна. Что же, в моих силах было защитить её. Наши с Висконским взгляды пересеклись.

— Зря ты всё это затеял, — проскрежетал он. — Вам всё равно не выбраться отсюда живыми.

У меня была уникальная возможность сказать этому нечистому всё, что я думаю о нём. Пока пациенты приходили в себя, пока в стороне от всех стоял доктор Лисич, пока Славна прижалась к моей груди, а мы с Висконским сверлили друг друга взглядами.

Я было приготовил пламенную речь для этого мерзавца, как вдруг в конце коридора появилось несколько роботов по типу тех, в кого обернулись упыри-медбратья. В их лапах были зажаты шокеры.

— Верните пациентов в палаты! — завопил Висконский. — А этих, — он указал на меня и Славну, — тащите в лабораторию.

Повторять не пришлось — роботы двинулись к обескураженным пациентам. Первый нечистый рухнул на пол, сражённый пропущенным через тело разрядом электрического тока.

По коридору разнеслись дикие вопли — кричали черти, ставшие свидетелями творившегося беспредела. Нечистые бросились врассыпную, пытаясь ускользнуть из поля зрения роботов. Бежали не все — чёрт, в котором я без труда узнал безномерного, застыл посереди коридора в оцепенении. Не знаю, откуда он взялся здесь, когда шестьсот шестьдесят шестая палата располагалась на третьем…

Я вспомнил, что отныне в этих стенах не было никаких палат. Всё перемешалось! Как бы то ни было, вёл безномерной себя крайне странно, будто происходящее вокруг ни в коей мере не касалось его — он опустил взгляд и смотрел в пол.

Между тем тело первого несчастного, по которому прошёлся электрошокер, свело конвульсией. Округлившимися от удивления глазами чёрт уставился на электрошокер, коснувшийся его груди. Мгновение спустя рухнул второй чёрт, замешкавшийся у одной из палат. Ещё несколько секунд, и на пол упал третий.

В суматохе роботам удавалось отлавливать нечистых, они обездвиживали чертей током и беспрепятственно растаскивали их по палатам. Не было сомнений, что там им снова вживят чипы и поставят капельницы. Необходимо было вмешаться.

Пока я колебался, доктор Лисич перешёл к действию. Вампир выбежал в центр коридора, расставил лапы и заверещал:

— Одумайтесь, нечисть! Посмотрите, что с вами делают эти…

Это был самоотверженный, но лишённый смысла поступок. Нечистые не пришли в себя, они не слышали доктора, а остановить словами роботов было невозможно. В довесок Лисич попытался оттолкнуть одну из железных тварей, но получил удар шокером в плечо и рухнул навзничь. Силы были заведомо неравны…

Сразу двое роботов двинулись ко мне и Славне. Я стиснул клыки, понимая, что считаные секунды отделяют нас от встречи с шокерами и высоковольтным разрядом. Мне пришлось хорошенечко встряхнуть чертовку за плечи.

— Беги! — закричал я. — Я задержу их.

— Я не уйду без тебя. — Она смотрела на меня полными слёз глазами.

Было в её глазах нечто магическое. Это был тот самый взгляд, который подкупил меня, приковал и заставил в своё время обратить внимание на чудесную девушку. Нашёл бы я без этого взгляда силы не сдаться и не смириться с участью, приготовленной мне судьбой?..

— Потом, Славна! — отрезал я.

Она вдруг привстала на копытах, потянулась и чмокнула меня, а после развернулась и бросилась в другой конец коридора. Я растерянно проводил её взглядом, чувствуя себя мальчишкой, которого впервые поцеловали на школьном выпускном. Сердце бешено заколотилось в груди, вспыхнули пламенем щёки…

Что же, если я хотел ещё когда-либо испытать это чувство, следовало выбраться из этой дыры. Я обернулся, и вовремя — шокеры роботов едва не пронзили мою грудную клетку. Понадобилось всё умение, которое я долгие годы оттачивал сначала в академии, а затем и в зале боевых искусств, чтобы увернуться от двойного удара.

Я кувыркнулся, тогда как роботы за моей спиной с размаху врезались друг в друга. Жала шокеров, издавая противный скрежет, ткнулись в металлическую броню. Разумеется, это не принесло роботам вреда, но замедлило их, а заодно позволило уйти Славне, улепётывающей со всех ног.

Я был достаточно внимателен, чтобы видеть — в лапах Висконского находился некий пульт. На его кнопку он нажал прежде, чем в коридоре стационара появились охранники. Видя, что я раскусил его, оборотень попятился и спрятался за робота, только что расправившегося с одним из несчастных пациентов.

— Хватай его! — распорядился Висконский, переходя на визг и срывая голос.

Вспомнилось, что именно таким высоким, противным голосом баггейн раздавал распоряжения в палате, когда я отходил от удара электрошокером. Висконский обернулся в беса, вот оно что! Именно поэтому его слова доносились снизу, будто баггейн сидел на полу палаты.

— Хватай!!!

Я оказался в ловушке. Сзади давила оклемавшаяся парочка роботов, которые врезались друг в друга у стены. Спереди подступал третий — целёхонький и невредимый железный медбрат. Посреди коридора всё ещё стоял безымянный, которого миновала участь пациентов, сражённых шокерами. Он не сопротивлялся, и у Висконского, похоже, были свои планы насчёт этого чёрта. Я растерянно оглядывался, пытаясь понять, что делать дальше.

Вновь столкнуть лбами охранников? Ничего нового придумать я не успел…

Вместо того чтобы атаковать напролом, робот, за спиной которого укрылся Висконский, вдруг выбросил вперёд свою гофрированную клешню с зажатым в ней электрошокером. Лихо, будто охотник кинул гарпун. Будь дистанция немногим короче, и я наверняка бы уже лежал сводимый конвульсиями, но не в этот раз.

Чудом мне удалось сместиться вправо, пропуская клешню робота с зажатым шокером, которая со всего маху врезалась в стену из крошащегося кирпича. Электрошокер разлетелся вдребезги, а клешня робота проделала в стене дыру и застряла, непроизвольно сжимаясь.

Естественно, «медбрат» попытался высвободиться. Он было дернул на себя клешню, затягивая её как пылесосный шланг, но ничего не вышло. Вернее, сработал обратный эффект — робот рухнул на пол, и его поволокло к стене.

Я перепрыгнул через него и ловко приземлился на копыта. Раздался грохот — словно кегли в боулинге, упала парочка роботов у стены, сбитая своим «коллегой». Разлетелись шокеры, помяло металл, заискрили железные панцири. Сам «виновник торжества» продолжил полёт и угодил в стену, оставшись лежать на бетонном полу грудой металла.

Что до двух остальных, выступивших в роли кеглей, они готовились вернуться в схватку и поднимались с пола. У меня было не так много времени, чтобы уйти от них.

Впрочем, именно проход к Висконскому оказался открыт. Бес беспомощно пятился, и я в два прыжка догнал оборотня, преградив ему дорогу. Он попытался бежать, но что с того? Мои когти зацепили его медицинский халат, и негодяй на полном ходу плюхнулся на пол.

— Отпусти меня, морда жандармская!

Я вырвал из его лап пульт, саданул им об пол и раздавил копытом. В тот же миг роботы застыли без движения! Все замерли кто где стоял. Больше никто не мог гоняться за пациентами по коридору. Висконский, тяжело дыша, смотрел на меня полными злобы бесячьими глазками.

В его взгляде явственно читалась вся ненависть, которую только мог испытывать один нечистый к другому нечистому. А ещё я прочитал в его взгляде презрительную усмешку. И да, было от чего — в дураках-то остался я…

Мне пришлось медленно поднять лапы, ещё до того, как послышался приказ:

— Лапы вверх!

Из тёмного проёма появилось такое же тёмное дуло пистолета, которое смотрело мне в грудь. Мои брови от удивления поползли наверх, потому что пистолет держал до боли знакомый мне чёрт. Ну конечно же! Чумазый Петко! Следом из коридора появился ещё один чёрт, с автоматом на изготовку.

— Игры кончились, — расплылся в улыбке Чумазый.

Что сказать, это был совершенно неожиданный поворот…

Глава 31

Плановая мутация

Чумазый Петко держал меня на прицеле.

— Ты всерьёз полагал, что тебе удастся всё мне испортить, Деян? — насмешливо спросил он.

Я вновь оказался морда к морде с королём преступного мира Чербии и, признаюсь, пребывал в лёгкой растерянности. Совсем не такой я представлял эту нашу встречу. Однако я счёл правильным ничего не отвечать на его слова.

— Ты отвратительнейший жандарм, меня предупреждали, — продолжил бандит. — Возможно, для тебя это станет открытием, но я знал, что ты роешь под меня.

Петко опустил пистолет. Конечно, наставлять на меня дуло не было надобности, когда я был на мушке у его автоматчика, готового в любой момент спустить курок. Чумазый скрестил лапы на груди, меряя меня взглядом.

— Думаешь, что я не знал о твоих слежках и прослушиваниях? — насмешливо спросил он. — Мне был известен каждый твой шаг до того, как ты собирался его предпринять. Для справки — у меня везде есть глаза и уши, и твой отдел жандармерии никогда не был исключением.

Я с трудом задавил в себе желание обвинить Чумазого в том, что он врёт. Не мог он этого знать — я работал чисто. Сейчас же он просто пытался вывести меня из равновесия.

Я ни на секунду не отводил свой взгляд от его глаз, понимая, что Чумазый появился в клинике не случайно. Значит, мне всё-таки удалось копнуть настолько глубоко, насколько это было возможно. Петко был обеспокоен, раз ситуация требовала его личного присутствия. Тем лучше…

— А знаешь, что мне ещё говорили, Деян? Мне говорили, что с тобой лучше не связываться, что тебя не сломить, — пожал плечами бандит.

— Надеюсь, ты в этом убедился, — оскалился я.

Наверное, в этот момент Чумазый подумал, что ему удалось найти ту самую болевую точку, надавив на которую он вывел меня из себя. Как бы не так! Поддакивая бандиту, я лишь давал себе время разобраться в обстановке. Обстановка была так себе, сразу скажу, и предстояло изрядно поломать голову, чтобы найти выход из сложившейся ситуации.

Автоматчик не спускал с меня глаз. Мигом обернулся чёртом Висконский, корчил гримасы одна ужасней другой. И Чумазый Петко стоял здесь собственной персоной — вооружённый и особо опасный. Что я мог предпринять? Разве что до поры до времени тупо ждать.

На секунду я вспомнил о Славне, которой удалось бежать. Где сейчас была красавица-чертовка? Не схватили ли её бандиты Чумазого? От этой мысли по коже пробежал холодок.

— Деян, могу повторить: игра закончена. — Петко покачал головой, видя, как блуждает мой взгляд по коридору стационара. — Можешь не искать путей к отступлению. Их нет.

— Не много ли чести для обычного жандарма? — съязвил я.

Было весьма любопытно, почему Чумазый лично уделяет мне своё время. По опыту работы мне было хорошо известно, что Петко не церемонился с теми, кто переходил ему дорогу хоть однажды. Жандармы находили тела бедолаг по всей Чербии, и список жертв постоянно рос. С трудом верилось, что глава преступного клана расправлялся с каждым из них лично. Это вроде как не его уровень…

Не знаю, что было смешного в моём вопросе, но Петко вдруг расхохотался во весь голос. Он смеялся так долго, что на него стали коситься даже автоматчик и Висконский, но затем резко оборвал смех, вытерев слёзы с глаз.

— Пожалуй, ты прав. Ты самый обычный жандарм из тех, которых я сжираю на завтрак упаковками, и при любых других обстоятельствах ты бы даже не узнал, от кого получил свою пулю, — развел лапами обнаглевший чёрт. — Но сегодня всё перевернулось с копыт на рога. Сегодня твой день, Деян.

— Чем обязан такой чести?

— Правда не догадываешься? — изобразил удивление Чумазый.

По-прежнему не поднимая пистолета, он подошёл к безномерному чёрту, которому будто не было дела до происходящего. Чумазый обошёл его кругом, положил лапу на его плечо и встал напротив морды.

— Бу!

Он сделал это настолько неожиданно, что я, стоявший в нескольких метрах от безномерного и бандита, вздрогнул. Но безномерной даже не шелохнулся. Петко обернулся ко мне и кивком указал на безномерного.

— Вот почему, Деян, — сухо, с раздражением в голосе сказал он. — Разве из этих лузеров получится качественный продукт?

Судя по всему, он ждал от меня ответа. Но я молчал. Просто потому, что не знал, что сказать.

— Думаешь, ради вот этих биологических отходов я плачу такие деньги? — продолжил Чумазый, повышая голос. — Ты можешь себе представить, во сколько мне обходится вся эта клиника? Так вот, в моих интересах отбить эти деньги втрое! — Глаза нечистого сузились. — Единственный способ, как я могу сделать это, — довести эксперимент до конца. И в этом мне поможешь ты!

— Я? — искренне удивился я.

Чумазый приподнял бровь, заглянул за одно моё плечо, за другое… Я повёлся и тоже обернулся, не обращая внимания на автоматчика, тут же взявшего на мушку мой лоб.

— Ты видишь ещё кого-то, Деян? Я — нет, — отрезал Петко. — Значит, речь о тебе.

— Знаешь, Деян… — неожиданно заговорил Висконский. Тело баггейна завибрировало, на губах появились побеги…

Нет, это всё ещё был привычный моему взгляду чёрт, но вместо шерсти на его теле появилась трава. Пятак превратился в жёлудь, а когти — в ветки с побегами.

— Наверное, ты успел понять, что мы подстроили всё это только ради…

— Заткнись! — рявкнул Чумазый, смеривший оборотня недовольным взглядом. — Но знаешь, Висконский в чём-то прав, я выбрал тебя, — закивал бандит. — Я! А не кто-то…

Хотелось назвать его слова бредом, но вместо этого я вздрогнул, всё более отчётливо понимая, насколько реально они звучат. Слишком много было совпадений с самого моего прибытия на железнодорожную станцию и далее. Если поначалу я полагал, что мне пытаются замылить глаза, сбить со следа, то теперь я понимал, что меня целенаправленно привели в ту самую комнату с бандитами. Баггейн, обернувшийся лешим, указал мне на гостиницу. Затем он же в образе домового…

— Но зачем? — покачал головой я, силясь собрать свои мысли в кучу.

— Затем, чтобы провести эксперимент!

— Всё это ради того, чтобы положить меня под капельницу и засунуть в голову чип?

— Верно, — согласился Петко. — С той лишь разницей, что ты не должен был знать об эксперименте и противиться терапии.

Я промолчал. Не хотелось верить в его слова, но похоже, что они были правдой. При любых других обстоятельствах я бы ни за что не поверил персоналу клиники. А тут такое ранение…

— Так себе план, вы чуть было не прикончили меня в зале отеля, — только и нашёлся я.

— Никто не собирался тебя убивать, — насмешливо подмигнул Чумазый. — Стреляли холостыми, а свалили тебя мощной дозой снотворного, которое подмешал в твою еду доктор Висконский. Не знаю, успел тебе поведать Лисич или нет, но Висконский имеет прямое отношение к медицине и немного разбирается в химикатах.

Мне захотелось схватиться за голову. Уму непостижимо, ведь у гороховой похлёбки не было совершенно никакого привкуса. Чумазый внушительно прокашлялся в кулак и продолжил свой рассказ:

— Лисич грезил создать лекарство, которое бы спасло нечисть во всём мире от любого недуга. Но вот незадача — единственное, что можно получить от святой воды для организма нечистого, это запустить мутагенную реакцию, с помощью которой стало возможным скрещивание чертей с…

— Можешь не продолжать, — отрезал я.

Я не хотел слушать слова бандита о докторе Лисиче, к которому у меня было гораздо больше доверия, чем к Чумазому. Я прекрасно знал, что вожак бандитов попросту ввёл блистательного учёного в заблуждение и тем самым заставлял того работать на себя.

— Этот идиот полагал, что ему в одиночку удастся сделать то, что в своё время не удалось сделать целому НИИ, — хмыкнул Петко. — Отличная легенда, тем проще мне было заманить его на пик и заставить привести с собой образцы так называемого лекарства. Концентрата, который он получал из святой воды.

Наверняка Чумазый говорил о той самой мутно-зелёной жиже. Я поёжился, челюсти непроизвольно сжались.

— Обещаю, ты окажешься за решёткой за свои дела!

— Я?! — Негодяй пренебрежительно поводил указательным пальцем прямо перед моим пятаком. — Я-то тут при чём? Лисич во всём виноват, ему и задавай все вопросы.

Стало понятно, куда клонит бандит. Финансирование Лисича осуществлялось нелегально, без всякой документации. Именно для этого Чумазый привлёк сюда Жорика с горгульями, которые числились вне закона в Чербии. Бандит умело заметал за собой следы. Но не делай он этого, то никогда бы не достиг таких криминальных высот.

— Заказ от наркокартеля на эксперименты над чертями? — не выдержал я, подавшись вперёд.

— Ну хоть кто-то же должен поддерживать науку, — подмигнул Чумазый.

Я промолчал, задыхаясь от гнева. Да и что тут было сказать…

Перед моими глазами встала пелена, и ноги предательски подогнулись. Похоже, у майора Кадича не было ни единого шанса найти этот клоповник и помочь законопослушной нечисти.

Чумазый продолжил не сразу. Сначала дождался, когда я приду в себя.

— Я называю это эволюцией загнивающего вида. Новый вид чертей.

Эволюция?! Признаюсь, я вздрагивал при одной только мысли, что такое вообще могло быть. Эти ангельские крылья, мутация, полёты…

Сумасшествие какое-то. Между тем Чумазый вдохновенно продолжил свою речь:

— Слышал что-нибудь о смене цивилизаций? Одни гегемоны уступают место другим. Так произойдёт с нами, если у чертей не окажется веских доводов в защиту своего вида. На смену нашей цивилизации придёт другая — злая, голодная и незажравшаяся. Горгульи? Вампиры? Да кто угодно!

— Хочешь, чтобы это поскорее произошло? Да? — не выдержал я.

— Что ты имеешь в виду? — уточнил бандит.

— Ты травишь чертей ладбастровым порошком!

— Ах это… Я зарабатываю деньги, а заодно контролирую то, что обязательно подлежит контролю, — задумчиво протянул он. — Если этого не буду делать я, это сделает кто-то другой, но не факт, что на рынке будет порядок. Заметь, я никому не засовываю порошок в пасть. — Он говорил на удивление спокойно. — Вот только тот другой станет ли финансировать создание новой расы? Расы безупречных солдат, которые защитят нас от посягательств других нечистых?

Петко вырос передо мной и впился в меня взглядом. Я промолчал, понимая, что ещё немного, и бандит сорвётся. Оставалось гадать, что у этого нечистого творилось в голове. Петко несколько секунд стоял возле меня, а потом резко развернулся и принялся мерить шагами коридор.

— Не впечатлило? Считаешь меня преступником и хочешь засадить в тюрьму? — злобно оскалился он. — Тебя не изменить.

— Именно так. — Я гордо вскинул подбородок.

Возможно, стоило оставить при себе свои мысли, но таков уж был мой характер. Как бы высокопарно ни звучали слова Чумазого, но закон для всех был един. Философствуя подобным образом, каждый мог найти себе лазейку, чтобы подобрать причину для нарушений правопорядка. Нет уж, нарушил закон — в тюрьму!

Несколько минут Чумазый молча ходил вдоль коридора.

— Предлагаю спор, — наконец сказал он.

— Спор? — Я удивлённо приподнял правую бровь.

— Самый обычный мужской спор, Деян. Есть проигравший и победитель. Ты как?

Я внимательно слушал каждое сказанное бандитом слово.

— Если выиграешь — наденешь на мои лапы налапники и повезёшь прямиком в Ночград, где я подпишу чистосердечное признание.

Мои глаза блеснули, я не сумел скрыть волнения. События приобретали весьма неожиданный поворот.

— Но если выиграю я — ты сделаешь всё, что тебе скажут.

Видя, что я собираюсь задать вопрос, Чумазый приложил указательный палец к губам.

— Обещаю, что спор будет честным и у нас будут равные шансы выиграть. Если ты хочешь знать, зачем мне это, отвечу: мне важно, чтобы ты добровольно закончил эксперимент.

— Спорим, — тут же согласился я.

Да и был ли у меня другой выход?! Петко протянул мне лапу, мы обменялись лапопожатиями. На его морде застыл совершенно жуткий оскал.

— Собственно предмет спора, Деян… Когда ты захотел бежать, нам пришлось идти на крайние меры. Мне ничего не стоило остановить тебя силой, но я не для того плачу деньги, чтобы проваливались научные эксперименты. — Петко оскалился шире прежнего, подводя к сути издалека. — Ты должен был остаться добровольно, Деян. Пришлось поломать голову, потому что ты каждый раз находил бреши в нашей обороне, но, знаешь, мне кажется, что я подобрал к тебе ключик. — Петко взглянул куда-то за моё плечо. — Робик!

За моей спиной послышались шаги, я резко обернулся — из тёмного проёма коридора вывели Славну, к затылку которой тот самый личный телохранитель Чумазого приставил пистолет. Они всё-таки поймали её. Внутри у меня всё в один миг рухнуло.

Я хотел броситься к ней, но мерзавец, резко опустив ствол, нажал на курок, и пол взорвался фонтаном бетонных крошек.

— Стоять!

Петко придержал своего личного бойца и покачал головой.

— Вернёмся к нашему спору, — прорычал он. — Уверен, что ты не согласишься, чтобы эта очаровательная чертовка попала в капсулу вместо тебя. Если я не прав, если ты готов пожертвовать Славной, ну что ж…

Чумазый не договорил, протянул мне лапы. Робик бросил на пол налапники. Я вздрогнул, не до конца отдавая отчёт в происходящем. Меня готовили к чему угодно, но не к тому, чтобы бандит поставил на одну чашу весов Славну, а на другую… Не хотелось даже заканчивать эту безумную мысль.

— Хочешь, арестовывай меня, Деян, и мы поедем в Ночград писать признание, а Висконский здесь закончит эксперимент с ней?

Я стоял, не в силах пошевелиться. Смотрел на протянутые лапы Чумазого. Он был передо мной, стоило поднять с пола налапники, защёлкнуть их на запястьях Петко — и сбывалось всё то, о чём я грезил всю свою жизнь…

Усилием воли я прогнал наваждение. Совершенно беспомощная, беззащитная чертовка смотрела на меня глазами, полными слёз.

— Я согласен продолжить эксперимент.

Петко скорчил гримасу притворного удивления, опустил лапы и отфутболил налапники, которые подхватил автоматчик.

— Знаешь, что ломает любого мужика, Деян? Самая обычная баба! — Он повернулся к Робику Наливайке. — Правильно ты приволок сюда эту чертовку, как в пламя глядел.

Ответить было нечего. Внутри оставалась лишь пустота. Если ещё минуту назад я был полностью уверен, что Славне удалось бежать, а в скором времени в клинику прибудет помощь от майора Кадича, то теперь все ожидания рухнули.

Бандиты поняли мою единственную слабость. Крыть было нечем. Меня обвели вокруг собственного пятака. Невольно влюбившись в чертовку, я забыл об осторожности. Расплата могла оказаться не по карману.

Пока я размышлял, Чумазый самодовольно хлопнул в ладоши.

— Хватит разговоров, в лабораторию его! — процедил он. — Бракованного заведите в палату, а эту красотку… — Он кивком головы указал на Славну. — Пусть получит урок и посмотрит, что станет с её любимым жандармом!

— Отпусти её… — Я решительно шагнул к Чумазому.

— Отпустить? Почему бы и нет?! Обещаю, что сделаю это, Деян, как только закончится наш с тобой эксперимент!

Боковым зрением я увидел, как в лапах Висконского откуда ни возьмись появился новый пульт, такой же, какой я разбил с полчаса назад. Два робота, застывших грудой металла у стены, ожили и двинулись к безномерному. Чёрт наконец начал подавать признаки жизни.

Он отчаянно качал головой и шептал одно и то же слово, повторяя множество раз:

— Нет, нет, нет…

Поздно, батька, пить боржоми, когда почки отвалились. Телохранитель Робик двинулся ко мне, на ходу подготавливая налапники. Я уже скорее на автопилоте, с трудом соображая, что происходит, протянул ему лапы, как вдруг…

Моя челюсть отвисла до самого пола. Безномерной с неожиданной лёгкостью оттолкнул от себя двух роботов-охранников, намеревавшихся отвести его в палату. Это было невероятно, но махины весом не меньше полтонны кубарем полетели в стену.

Не знаю, что за сила была в лапах этого странного чёрта, однако двинувшийся было ко мне автоматчик замер как вкопанный. Растерялся Висконский, насторожился Робик, а Чумазый Петко принялся верещать будто резаный:

— Стреляйте по нему, дурни! Чего уставились!

Слова были предназначены автоматчику и Робику, которые открыли беспорядочный огонь по недвижимой мишени. Что произошло дальше, совершенно не поддавалось логике.

Пули, попадая в безномерного, отскакивали от его тела, будто от танковой брони. Сам чёрт отмахивался от выстрелов, как от назойливых комаров, и решительно двинулся к бойцам, сокращая дистанцию. Те, в свою очередь, перезарядили рожки и встретили безномерного новой автоматной очередью!

На секунду показалось, что ещё один спущенный в безномерного рожок возымел действие. Он остановился, опустился на колено и сипло задышал. Я отчётливо слышал его дыхание с присвистом. Воспользовавшись паузой, автоматчик перезаряжал третий рожок.

У Робика больше не было пуль, он отбросил автомат и вытащил пистолет, но не спешил стрелять. Взволнованный Чумазый держал в дрожащих лапах револьвер, пули из которого также не произвели на безномерного абсолютно никакого эффекта.

— Прикончите его… — шипел он.

— Не стреляйте, это мутационный ген! — послышался крик доктора Лисича, только сейчас пришедшего в себя. Как же вовремя, а?!

Естественно, что его никто не слушал. Автоматчик прицелился, приготовился спустить курок, вот только мутационный процесс было не остановить. Пижама на спине безномерного лопнула, обнажив нечто напоминающее волдырь. Водянистое, прозрачное…

Под тонкой бесцветной пленкой покоились ангельские крылья. Брызнула жидкость, залившая пол, в нос ударил отвратительный запах, от которого свело желудок. Но самое главное, что за спиной безномерного нечистого расправились крылья.

Чёрт с рёвом бросился на автоматчика, тщетно пытавшегося остановить мутанта автоматными очередями. Надо отдать должное этому бойцу, он до последнего стоял на занятой позиции, прикрывая собой Висконского, а главное, своего босса Петко Ивича.

Сам Чумазый с ужасом наблюдал за происходящим. Робик Наливайка стоял рядом, видимо решив не тратить вхолостую патроны. Между тем в автоматчика вцепились когти мутанта, взмахнули ангельские крылья, и безномерной устремился ввысь, к потолку. Казалось бы, ему некуда было лететь, но мутант, державший в лапах автоматчика, проломил телом крышу и взмыл в небеса. На место, где только что стоял бандит, упали обломки старых стройматериалов.

Всё это происходило настолько стремительно, что я едва успел проводить взглядом удаляющиеся силуэты, растворяющиеся в небесах. Резко оборвались душераздирающие вопли автоматчика, а затем…

Я с трудом подавил крик — на пол упал перепачканный в крови автомат бандита. Рядом плюхнулось его обезглавленное тело.

В коридоре повисла тишина.

Я подскочил к растерявшемуся Чумазому. Воспользовавшейся суматохой Славне удалось высвободиться из-под опеки Робика Наливайки. Укусив бандита за запястье, она въехала ему копытом между ног, а когда бедолага согнулся в три погибели, выхватила из его лап пистолет и добавила ему рукоятью по затылку. Этого вполне хватило, чтобы Робик рухнул на пол словно подкошенный.

Чертовка направила ствол на давшего дёру Висконского, быстро смекнувшего, что перевес уже не на его стороне.

— Ну-ка, стоять!

Прозвучал выстрел — пуля раскрошила бетон всего в полуметре от головы Висконского. Баггейн остановился, поднял лапы. Молодец Славна! Мне осталось лишь обезвредить Чумазого.

Вот только легко сказать — Петко не зря стал королём преступного мира Чербии. Не успел я сделать и нескольких шагов в его направлении, как Чумазый уже взял меня на мушку.

— Осторожно!.. — Это был крик Славны.

Как и я, чертовка увидела, что Ивич спустил курок. Готов поклясться, что в этот момент я увидел пулю, вылетевшую из ствола его пистолета. Услышал хлопок…

Чумазый стрелял в упор. Оставалось уповать на промах…

Мысль оборвала резкая боль в боку. Пуля попала меж рёбер! Я схватился за бок, зашипел и почувствовал, как внизу живота разлилась тупая боль.

Похоже, что металл не задел никаких жизненно важных органов. Между тем Чумазый ожесточённо нажимал на спусковой крючок, но патронов в обойме больше не было. Я просил шанс у своей судьбы? Так вот он был передо мной.

Стиснув клыки, я бросился на Чумазого Петко, валя бандита с копыт. Настало время разобраться с Ивичем по-мужски. Мы сцепились, как два мартовских кота, шипя, рыча и отвешивая друг другу сильные удары и оплеухи. Петко оказался серьёзным и обученным противником.

Когда я пропускал от него скользящие удары по корпусу, то сотрясался всем телом. По швам трещала печень и селезёнка. Но и я выбивал из Чумазого дух. Как бы отчаянно ни сражался Ивич, мне удалось взять верх над преступником. Я влепил ему несколько увесистых затрещин, после которых голову Петко болтануло набок, а тело обмякло. С него было достаточно…

Пока мы сражались, в коридоре начали подниматься черти, подвергшиеся пыткам в этом страшном месте. Сейчас они испуганно и безмолвно наблюдали за происходящим. А ведь посмотреть было на что — теперь их мучителям не уйти от правосудия!

Чертовка бросила мне отобранный пистолет. Я тут же направил дуло на Чумазого.

— Вы арестованы, Петко Ивич! — отчеканил я и принялся зачитывать задержанному его права.

Не знаю, что я сказал смешного, но Чумазый всё шире улыбался. Крепким чёртом, однако, оказался этот бандит — он присел на корточки и даже нашёл в себе силы подмигнуть мне заплывшим после удара глазом.

— Дам тебе один совет, жандарм. — Рогатый пренебрежительно сплюнул слюну, подкрашенную кровью. — Когда объявляешь войну тем, кто сильнее тебя, и у тебя появляется шанс перерезать им глотки, не раздумывай.

Хотелось ответить всё, что я думаю на этот счёт, но за меня это сделали черти. Пациенты псевдоклиники, которые по вине Чумазого Петко провели в этих стенах худшие дни своей жизни.

— В тюрьму его!

— Мы дадим показания!

— Судить мерзавца!

Петко громко расхохотался.

— Не будет дела, потому что ни одному из вас не выбраться отсюда живым, — процедил он, бесстрашно смотря в глаза чертям, которые сверлили его ненавидящими взглядами. — Вокруг клиники стоят мои бойцы…

Он не договорил, и глаза Петко вдруг расширились от ужаса. Было от чего — в следующий миг стёкла на окнах разлетелись вдребезги.

— Лежать!

— Лапы вверх!

Из глубины коридора было слышно, как с грохотом вышибли дверь, и теперь уже мои глаза превратились в пятаки. Вслед за залетавшими спецназовцами из глубины коридора появился майор Кадич собственной персоной. Старый чёрт в каске, бронежилете и с автоматом в лапах.

— Жандармерия Ночграда!

Как же слаженно работали эти ребята! Я заворожённо наблюдал, как спецназовцы опрокидывали мордой вниз Висконского, Чумазого и очухавшегося Робика.

Я знал, что это больно, даже чертовски больно, когда эти здоровые лбы валят тебя мордой в пол. Но когда один из чертей в маске так же повалил и меня, я испытал одно-единственное чувство — радость. Лежа на холодном полу и чувствуя, как чьё-то копыто упирается в мою спину, я встретился глазами со Славной. Пожалуй, это был лучший день в моей жизни.

Глава 32

Честь чербской жандармерии

Не так страшен человек, как его малюют, гласила мудрая поговорка. Так и ситуация, в которой мне удалось побывать, оказалась небезвыходной. Майор Кадич быстро навёл порядок в здании НИИ. Несчастные, запуганные черти, побывавшие в незавидной роли испытуемых, были наконец-то освобождены.

Преступники во главе с Чумазым Петко — обезврежены, и спецназовцы Кадича сажали их в вертолёт, на котором отряд во главе с майором прибыл на пик. Что сказать, его появление стало полной неожиданностью. Всё же я совсем не ожидал увидеть старого чертяку на пике, учитывая все обстоятельства нашей устной договорённости.

Однако не зря Кадич долгие десятилетия успешно возглавлял отдел по борьбе с организованной преступностью. Свою работу он всё-таки знал от и до!

— Как ты? — Он положил свою лапу на моё плечо, крепко сжал и внимательно взглянул в мои глаза. — Я беспокоился за тебя, Деян.

— Если не считать этой царапины, — я по-прежнему прижимал ладонью пулевое ранение в боку, — всё в порядке.

Медик, оказавшийся в рядах отряда спецназовцев, поспешил осмотреть меня и оказать первую помощь. Пуля прошла навылет, не задев жизненно важных органов. Как говорится, жить буду, а шрамы украшают настоящего чёрта. Кадич по-отечески похлопал меня по плечу.

— Думал, уже не увижу тебя, Видич. Тебя поместили в список пропавших без вести, — честно сказал он.

Я представил, каково же было майору услышать мой голос из трубки телефона. Должно быть, у старика побежали мурашки по спине, но, надо отдать должное, опытный жандарм не подал виду, а сделал всё как надо.

— Отличная служба, Деян, — продолжил он. — Знаешь, всё-таки я был не прав, когда не поверил в тебя.

— Ну, если бы не верили, то не послали бы на пик?

— Честно? Я отправил тебя сюда только для того, чтобы ты не натворил дел в Ночграде, — негромко хохотнул майор. — Знал бы ты, сколько подобного рода донесений на Ивича ложилось на мой стол прежде.

— И вы не давали им хода? — удивился я.

Хотя нет, ничуточки не удивился. Теперь я сам всё понимал. Чтобы остановить Петко Ивича, сформировавшего огромный преступный синдикат, требовалось нечто большее, чем просто доносы и записи прослушек. Требовалось взять самого опасного чёрта Чербии с поличным, что мне удалось сделать сейчас.

Я решил задать Кадичу ещё один вопрос, который так волновал меня. Хотелось узнать, как майору с отрядом спецназовцев удалось найти здание НИИ на пике, когда Чумазый Петко умело заметал за собой следы.

— Как вам удалось найти нас, товарищ майор? — спросил я.

Кадич усмехнулся. Повернулся к вертолёту, куда прямо сейчас двое бойцов вели Чумазого, у которого резко сменилось настроение. Ни капельки не осталось от прежнего уверенного в себе чёрта, который не видел на своём пути преград.

Он потупил взгляд, не говорил ни слова и трясся как осиновый лист. Возможно, Ивич рассчитывал на какое-то чудесное спасение со стороны своих покровителей в Ночграде, но мне почему-то думалось, что никто из них не протянет ему лапы. Преступная песенка господина Ивича была спета, единственное, что ожидало его теперь, — это справедливый суд.

— Вы рисковали, когда отправлялись сюда, — добавил я, видя, что Кадич не торопится отвечать.

— Рисковал, — поморщился майор. — В Ночграде до сих пор не знают, что я поднял по тревоге лучший отряд бойцов. А когда узнают, то полетит к небесам мой заслуженный отдых. — Он тяжело вздохнул. — Останется старина Кадич без пенсии и погон.

— Вы ничего не сообщили генералу? — теперь уже неподдельно удивился я.

— Более того, я подделал приказ о выделении группы, — пожал плечами старый чёрт.

Мои брови поползли вверх, а майор Кадич неумолимо продолжил:

— Но знаешь, когда я услышал твой голос в трубке и ты сказал, что ждёшь моей помощи, — в тот момент мне было наплевать.

— Почему? — робко спросил я.

— Потому что вспомнил, зачем я сам в своё время шёл в полицию, Деян, — тихо ответил Кадич. — А ещё запомни, сынок: майор Кадич своих бойцов никогда не бросает!

Я не выдержал и крепко обнял старину-майора. Тот скорчил недовольную гримасу, но не попытался высвободиться.

— В конце концов, я охотился за этим мерзавцем последние десять лет жизни, и грех не воспользоваться тем, что ты преподнёс мне его на блюдечке, — расхохотался он.

Я пытался смеяться вместе с ним, несмотря на огнестрельную рану. Наконец Кадич замолчал, вытирая выступившие на глазах слёзы.

— Мы отследили вертолёт Ивича, который вылетел на пик сегодня днём, — пояснил он. — Ну а дальнейшее было делом техники.

Я благодарно кивнул, ещё раз восхищаясь смекалкой и отвагой майора. Далеко не каждый жандарм был способен действовать столь рискованно и согласился бы поставить на кон собственные погоны. Тем более тогда, когда до пенсии оставались считаные месяцы…

В вертолёт загрузили арестованных Висконского, Робика Наливайку и Чумазого Петко. Следом бандитов, которых Ивич выставил охранять НИИ.

Бойцам Кадича пришлось подвинуться, чтобы взять на борт тех испытуемых, которым срочно требовалась медицинская помощь. Некоторые черти буквально валились с ног после всех пережитых в лаборатории невзгод. На вертолёте улетал и доктор Лисич.

Я надеялся, что вампир будет проходить по этому делу исключительно как свидетель. В конце концов, Лисич был нисколечко не виноват в том, что его детище попало в лапы бандитов, а его самого вынудили принимать участие в экспериментах над нечистыми.

Остальным испытуемым, успевшим свыкнуться со старой новой реальностью без больничных коек и капельниц, Кадич предложил дождаться, когда вертолёт вернётся из Ночграда. Но несчастные, пережившие столько, что ненормальной нечисти хватило бы на несколько жизней, наотрез отказались и предпочли добраться до Ночграда на поезде.

Благо поезд отходил от станции уже через два часа. Это значило, что к полудню все свидетели дела Чумазого Петко будут в Ночграде и будут готовы дать показания. Среди тех, кто не попал в вертолёт, оказалась Славна. Я не раз ловил на себе её взгляд за то время, пока помогал Кадичу и его бойцам. Она всё ещё была испуганна и потерянна.

Прошло действие адреналина, и теперь это была снова самая обыкновенная девчонка, лишь по стечению обстоятельств попавшая сюда.

— Нам пора, — отвлёк меня старина Кадич.

— Я… я не полечу, товарищ майор, — покачал головой я. — Сами видите, в вертолёте больше нет мест.

— Сядешь кому-нибудь на колени, — хохотнул Кадич, но в тот же миг сделался серьёзным. — Уверен, что не полетишь с нами, Деян?

Я снова покачал головой и покосился на Славну.

— Лучше взять на борт того, кто в этом действительно нуждается, я же обещаю быть в участке к полудню!

Майор Кадич перехватил мой взгляд и вздохнул.

— Незаконченные дела? — спросил он.

Я смущённо улыбнулся и кивнул.

— Какие твои годы?! Спасибо тебе, лейтенант, но сразу с вокзала жду тебя в участке, как штык! И не говори, что мне одному придётся расхлёбывать всю эту кашу.

— Служу Чербии! — Я вытянулся по струнке и отдал честь, чувствуя, как бешено колотится сердце.

Лопасти вертолёта уже вращались, обдувая нас потоками воздуха. Кадич на прощанье помахал мне лапой, взошёл на борт, и вертолёт поднялся в небеса. Я всё ещё махал Кадичу, как вдруг майор в иллюминатор показал мне большой палец — в этот момент моей лапы коснулась лапа Славны.

— Ты остался, Деян? Почему не улетел вместе с ними?

Чертовка держала мою ладонь своими лапами и смотрела мне в глаза. Я ответил первое, что пришло в голову:

— Я ведь обещал защищать тебя…

Наверное, я хотел сказать что-то ещё, но Славна не дала мне договорить. Обняла меня за шею и поцеловала в губы.

P.S.

Надеюсь, никто не подумал, что мы забыли про Жорика? Он от меня не уйдёт.

Конец

Content

Андрей Белянин
Взять Чумазого!

Глава 1 Гнев майора Кадича

Глава 2 Зелёный коридор до пика Панчича

Глава 3 «Хмурые Болотца»

Глава 4 Какого лешего?!

Глава 5 Курьер ладбастрового порошка

Глава 6 Негостеприимный домовой

Глава 7 Бандитская «стрелка»

Глава 8 Тридцать пуль в спину

Глава 9 Санитар и вопросы, вопросы, вопросы…

Глава 10 Мой лечащий баггейн

Глава 11 Святозовирус, сдобренный перьями

Глава 12 Прерванный эксперимент

Глава 13 Танцы с красными огоньками

Глава 14 Последняя капля терпения

Глава 15 Сюрприз от МВД Чербии

Глава 16 Слишком красивая чертовка

Глава 17 Глюки или реальность?

Глава 18 Пациент без номера

Глава 19 Метаморфозы белой комнаты

Глава 20 Не все котлеты одинаково полезны

Глава 21 Шестьсот шестьдесят шестые игры разума

Глава 22 Странности доктора Висконского

Глава 23 Растворение иллюзий

Глава 24 Виновата котлета?

Глава 25 Разговор с подушкой

Глава 26 Операция по спасению

Глава 27 Доктор Лисич в белых стенах

Глава 28 Беседа в старом сарае

Глава 29 Хрупкая связь

Глава 30 Безжалостная реальность

Глава 31 Плановая мутация

Глава 32 Честь чербской жандармерии