Владимир Привалов

Кровь данов

Светлой памяти моей бабушки Эмилии посвящается

Глава 1

Атриан, столица провинции Атариан

Олтер

Я проснулся и не сразу смог понять, где нахожусь. Очнулся рывком, мигом вынырнув из глубокого сна без сновидений. Беззаботный солнечный зайчик, запутавшийся в густой тени дерева за окном, метался по стене. Наверное, это он меня и разбудил. Где-то рядом привычно сопел дядька Остах.

Так, где это я?

Слишком многое произошло со мной за последнее время, слишком часто я просыпался в новых местах.

Неожиданное падение со скалы и попадание в другой мир, в тело десятилетнего горца, перечеркнуло прежнюю жизнь. Усмешкой богов – или действием неведомых законов – мое сознание попало в тело мальчика в тот момент, когда он тоже падал со скалы. Наставник Остах, единственный, кому я открылся, утверждал, что таким чудесным образом спаслись мы оба. Иначе я-мы не выжили бы. Спорить с этим сложно: момент попадания почти стерся из памяти. Падение, а потом боль, темнота, горячка и бред, пока два наших сознания сплавлялись в единое целое.

Мой старший брат-близнец, настоящий Олтер, должен был на длительное время покинуть родные горы и отправиться на обучение в Империю, с которой граничила наша горная страна Дорчариан. Это давнее обязательство имело силу закона: наследник правителя отправлялся почетным пленником в пограничную провинцию Атариан. Наследнику предписывалось жить в семье наместника провинции и учиться в престижной школе. Традиция оставалась неизменной сотни лет, пока ее не прервал наш дед, легендарный Эндир Законник. Он отыскал первоначальный договор и выяснил, что единственный сын в правящем роду может остаться дома, с родными. Поэтому наш отец, дан Рокон, был одним-единственным сыном. А двоюродный дедушка, танас Гимтар, остался бездетным и так и не женился. А с нами вышла промашка – родилась двойня: Олтер и Ултер, Правый и Левый. Имена нам дал дед, тот самый Эндир Законник! А Законником его прозвали в Империи, где он отучился в той же школе, в которой теперь и мне предстоит постигать азы наук. Но я забегаю вперед.

После падения я не смог подняться, не мог ходить. Что было тому причиной – повреждение позвоночника или сильный ушиб – никто не знал. Ноги не потеряли чувствительности, я шевелил пальцами, но остальное… Ни поднять ноги, ни согнуть в колене не получалось. И травники дорча ничем не смогли мне помочь. Кроме того, увечный сын правителя бросал тень на самого дана.

Поэтому Гимтар – советник моего отца и его родной дядя – придумал хитрый план. Меня отправили в Империю, рассчитывая на тамошних светил медицины. И чтобы горским старейшинам хворый сын вождя глаза не мозолил. А брата оставили в горах: все равно нас, кроме кормилицы Байни и Остаха, никто не различал. Так Младший стал Старшим, Левый стал Правым, а Ултер стал Олтером.

Потом был прощальный пир на летней вилле, скрипучая арба с большими колесами, нападение гворча на рассвете, постоялые дворы и ночевки в полях… Въезд в Атриан, столицу провинции, и определение меня в Имперский провинциальный госпиталь. Окончательно вспомнив, где я и что здесь делаю, я потянулся изо всех сил, выгнулся на мятых простынях и сладко зевнул. И замер. Не сразу поняв, что меня насторожило, я слегка испугался. Было что-то новое. Боясь ошибиться, я попытался ногой оттолкнуть сбившуюся в ком простыню. Получилось! Комок развернулся и упал на пол. В утреннем свете кружились вспугнутые пылинки. Посмотрев на их хаотичное мельтешение, я медленно спустил ноги с кровати и коснулся пола. Мраморный, с темными прожилками, прохладный пол приятно холодил босые ступни. Держась за стену у изголовья, я осторожно встал с кровати.

Все было хорошо, и ноги послушно держали меня. Все было как прежде, как и должно было быть. Не отпуская стены, я сделал первый шаг. Потом другой, третий. Не веря самому себе, преодолел половину просторной комнаты. Вдруг мышцы левой ноги задрожали, и нога словно подломилась.

Я успел представить, как падаю лицом вперед на этот замечательный гладкий мраморный пол, но меня удержали, крепко ухватив под мышками.

– Не бойся, – произнес знакомый голос. – Все хорошо, Оли. Я здесь, парень. Я держу тебя.

Я почувствовал, как Остах приподнимает меня, собираясь отнести назад.

– Подожди, Остах. Я сам. Просто мышцы ослабли и разучились работать. Надо им немного помочь. Просто придержи.

– Держу, парень. Всегда.

Я развернулся, чувствуя на плечах надежные руки наставника, и прошагал расстояние обратно до кровати, рухнув на нее. Ноги ходили ходуном, но я улыбался.

– Отец Глубин, Всеблагой, Защита в Ночи, возношу тебе славу. Пусть светит маяк, пусть мели исчезнут, пусть рифы по борту… – услышал я тихую скороговорку дядьки.

– Остах, – я перевернулся на спину и обратился к наставнику, – я же по земле хожу, не по морю. Ну при чем тут Отец Глубин?

– А ты пошути, пошути, – перестав шептать, ласково попросил наставник. – Ходить начал? Вот и выпорю – задница уже не так нужна, – сидеть-то незачем. А спать и на животе можно.

«Блефуешь, – подумал я. – Никогда нас с братом не порол, только подзатыльниками ограничивался».

– Прости, дядька Остах, – на всякий случай повинился я. – Не подумал.

– А ты подумай, подумай. Над чужими богами смеяться – какому мальчишке такое в голову придет? Без головы же можно остаться.

Прекратив наш тихий разговор, Остах резко обернулся. У входа, в дверном проеме, стояли Йолташ и Барат, раскрасневшиеся и радостные.

– Ты снова ходишь, Оли! – восторженно крикнул Барат. – Я же говорил! – ткнул он брата под ребра.

Йолташ молча стукнул брата в ответ.

«Хорошая у нас все-таки компания», – подумал я, разглядывая неподдельно счастливые лица своих охранников. Под кроватью заскреблись, и на белый свет показался Кайхур, сонно щурясь. Слегка завывая, он широко зевнул, показав розовую пасть с рядом острых маленьких зубов. Глядя на него, братья рассмеялись.

– Вы что ввалились? – рявкнул на них дядька, отбросив сантименты. – Службу забыли?

Поддерживая его негодование, Кайхур сипло тявкнул, злобно поднимая шерсть на загривке.

– Там этот пришел… – смущенно ответил Йолташ, – колдун.

– Черный целитель, – поддакнул Барат, понизив голос. – Пусть заходит?

Я сел на край кровати, разгладив складки вокруг. Остах махнул рукой, то ли прогоняя своих учеников, то ли призывая скорее привести лекаря. Братья не растерялись, и вскоре на их месте показалась огромная фигура Туммы. Войдя, он безошибочно повернул голову в мою сторону и подошел к пустующему со вчерашнего вечера столу, на котором мял мне спину. Сегодня его повязка, что скрывала слепые глаза, была ярко-алой.

– Доброе утро, маленький господин, – густым низким голосом произнес он, слегка прихлопнув ладонью по столу. Потом повел плечами, принюхался и подошел вплотную ко мне. Остах сердито засопел, но промолчал. Братья, опять замаячившие на входе, старались казаться незаметными, чтобы учитель их не выгнал, и во все глаза наблюдали за происходящим. А умный Кайхур сел у ног Остаха, чтобы не мешать, и внимательно разглядывал всех.

Тумма, нимало не смущаясь, подогнул колени и сел прямо на пол передо мной. Взяв мою левую ногу, он поставил ступню себе на переднюю часть бедра и слегка пробежался пальцами по моей гудящей от напряжения ноге.

– Хорошо! – торжественно, словно жрец в храме, произнес он. Барат и Йолташ даже дышать забыли, слушая колдуна. – Добрая кровь осталась, злая кровь ушла!

«И куда она могла уйти?» – мелькнула у меня дурацкая мысль.

Словно подслушав меня и желая проучить, Тумма ткнул костяшками согнутых пальцев под коленку. Против воли нога дернулась, разогнувшись, и я пнул Тумму в живот. Тот и бровью не повел. А пресс у него оказался твердым, словно из дерева. И как я ногу не зашиб?

«Да этот Айболит доморощенный проверяет коленный рефлекс!» – догадался я.

Тем временем Тумма, что-то напевая на своем мелодичном языке себе под нос, хорошенько растер меня от голеностопа до таза. Ногу словно ошпарили. Затем лекарь пробежался по всем мышцам, слегка прихватывая и встряхивая их. Потом с другой ногой проделал те же манипуляции.

Закончив, он повернул свое широкое лицо с ярко-алой лентой поперек глаз к Остаху и сказал:

– Сначала мало ходить. Потом – больше. Бегать не сразу, прыгать не сразу. Пусть ноги привыкнут, пусть вспомнят.

– Спасибо, – глухо ответил наставник.

– Моих сил немного, – пожал плечами темнокожий гигант. – Маленький господин сам изгнал плохую кровь. Он сильнее, чем кажется.

Лестно слышать такое от силача Туммы! Кайхур забавно чихнул, словно подтверждая слова массажиста.

– Поднимись, – попросил я. Целитель все это время продолжал коленопреклоненно сидеть на полу, отчего мне было неловко.

Вместо этого Тумма низко поклонился, коснулся лбом пола и громко – так что Барат и Йолташ встрепенулись – торжественно произнес:

– Олтер, сын Рокона, наследник дана Дорчариан! Во исполнение древних обетов между нашими странами, высокородный Сивен Грис ждет тебя в своем имении. Будь нашим гостем, Олтер, сын Рокона!

Произнеся это заученное повеление-приглашение, Тумма поднялся с колен и добавил:

– Хозяин ждет, маленький господин.

А какое замечательное было утро! Как хорошо оно начиналось и какой славный день сулило! Посулы оказались пустыми обещаниями. Настроение мое испортилось, я тяжело вздохнул.

– Вот гад! – возмутился Остах на дорча, вторя моим мыслям.

А Кайхур и вовсе завыл.

Земли Дорчариан. Где-то рядом с селением Ойдетта

Ултер

Ули сидел на невысокой деревянной приставной лесенке из трех ступенек рядом с повозкой главы Суда Хранителей. Мало кто в горах помнил, как эта имперская повозка оказалась у Хродвига и как она превратилась в дом на колесах. Но теперь любой горец, издалека завидев приметный силуэт, мог знать, кто к ним пожаловал.

Ули сидел на верхней ступеньке и думал о знаменитом хозяине повозки. О Хродвиге, своем прадеде и главе Суда Хранителей. Когда Хродвиг вдруг внезапно упал в овраг, Ули растерялся. Освобожденные пастухи успели поймать старика, и он не расшибся. Когда прадеда вытащили и он стал говорить Хоару бессвязные, непонятные слова, Ули стало жалко прадедушку.

А когда тот замолчал и откинулся назад, Ултер даже пустил слезу. Нечаянно – в глазах защипало, и слезы сами потекли по щекам. Прадедушка казался тогда таким добрым, и так его было жалко!

«Добрый-добрый, как же…» – подумал Ули, потер ушибленное плечо и глянул назад. Дверца распахнута настежь, и дневной свет освещал все, что обычно скрывали. Хродвиг мельком взглянул на правнука и звонко закричал:

– И где этот толстозадый Эйдир, клиббы вас задери! Долго я буду ждать?

Один из чернобурочников низко поклонился лежащему в повозке Хранителю, укрытому буркой, и вскочил на коня.

«Вон как все забегали», – подумал Ули, заново осматривая поляну вокруг, которая так ему понравилась раньше. Все так же крутились водяные колеса, так же висели над водопадами радуги, но очарование места ушло. Сейчас оно напоминало разворошенный муравейник. Из леса выводили спасенных из оврага пастухов и усаживали под одним из навесов, рассаживая по бревнам, валунам, по расстеленным прямо на земле шкурам.

«Как прадедушку-то несли, какие все медлительные и величавые были. А сейчас носятся – как ужаленные в мягкое место», – Ули припомнил недавний торжественный выход на поляну.

Впереди медленно шагал Хоар, с прямой спиной и высоко поднятой головой. За ним нога в ногу шли охранники. Тело прадедушки, укутанное в его любимую бурку, они бережно несли на руках.

«А я, как дурачок, позади шел и слезами заливался».

Немой, увидев их, замычал что-то, замахал руками и принялся носиться вокруг тела, как бестолковая собачонка.

«Это он, наверное, прадеда и разбудил», – подумал Ули и недовольно посмотрел на возницу. Немой ухаживал за лежащим пастухом. Приподняв ему голову, поил его из глиняной плошки.

Когда Немой замычал совсем горестно и громко, Хродвиг вдруг закашлялся и завозился в руках чернобурочников. Те от неожиданности чуть не выронили Хранителя.

«А надо было», – подумал Ултер и опять потер плечо.

Хродвига тогда быстро уложили на сундуки, сложенные кроватью. Хоар тряпицей протер кровь с его лица и какой-то тягучей смолой замазал глубокую царапину на лбу.

Тогда-то это и произошло. Хродвиг незаметно вцепился в посох, прислоненный к повозке, и как огреет Хоара по спине! Раз, другой…

– Привык за столетним стариком присматривать! – сипел прадед. – Мышей не ловишь?! А наследник в горах с Джогу-Вара шляется?!

А Ули взял и подошел поближе. Захотел посмотреть, как воскресший Хранитель Хоара уму-разуму учит. Такое не каждый день увидишь. А прадед раз – и ему посохом заехал, по плечу попал. И откуда только силы взялись? Только что помирать собрался!

– А ты, правнучек, как у Джогу-Вара оказался?

Ули отбежал, а у Хродвига кончились силы, и он откинул посох. Хоар как ни в чем не бывало хлопотал над Хранителем, перебирая в седельной сумке какие-то порошки.

И теперь лежащий старик, удерживая в одной руке чашу с заваренными травами, отдавал приказы. И первым делом он велел Ули сесть рядом и никуда не отходить.

– Что, уже жалеешь, что я не мертвый? – насмешливо спросил Хродвиг.

– Нет, – покраснел Ултер.

– Это ничего. Ничего, – сказал Хранитель, ставя чашу с отваром подле себя. – Мне не впервой. Уже бывало такое, когда я был мертвым. Больше месяца никто не видел меня в мире живых…

– Как это? – удивился Ултер и развернулся к прадеду: – И где же ты был?

Он уже не так сильно злился.

– А тебе интересно? – прищурился Хродвиг. И улыбнулся. – Рассказать?

– Конечно! – с жаром воскликнул Ули. Теперь он совсем уже не злился на прадеда. Ну, ударил чуть-чуть. И не больно совсем.

– Я же не должен был стать даном, парень, – начал свой тихий рассказ Хранитель. – У меня была большая семья: мама, папа, братья, сестры. Вместе с другими старшими братьями я уже ходил на охоту. Старшие сестры готовились уйти в другой род. А младшие братишки и сестренки были еще несмышленышами…

– Твой папа – дан Дорчариан?.. – прошептал Ули. Он боялся разгневать прадеда, но не удержался.

– Нет, мой папа не дан Дорчариан. – Хродвиг не рассердился, и Ули перевел дух. – Мой отец – родной брат дана. Наша большая семья жила с его большой семьей под одной крышей. И жили мы дружно, весело и горой вставали друг за друга, так что враги стороной обходили нас. И боялись даже посмотреть на наши земли.

Хродвиг закрыл глаза, пожевал губами. Потом отпил из чаши и продолжил:

– Но вот однажды в нашу горную неприступную крепость пришла женщина. Не молодая и не старая, она пришла просить работу. Я даже не видел, как она выглядит, а ее печали совсем не волновали меня. Ни дан, ни мой отец не дали ей работы – у нас были большие семьи и полно рабочих рук. И она ушла. Подослали ли ее враги дана из соседних племен? Или прислала сама Империя? Может, это была сама Йотль? Я не знаю. Мне известно лишь, что эта женщина ушла, а болезнь, которую она принесла, осталась. Через седмицу у всех в крепости зачесались подмышки, а в них начали расти мозоли. Это была Черная Смерть, мальчик.

Услышав это название, Ултер вздрогнул и поежился. Кормилица Байни давно, когда они с братом были еще маленькими, рассказывала на ночь страшные сказки и истории. И самыми жуткими были истории про Черную Смерть, от которой нет спасения. Ули передернул плечами.

– Вижу, ты слышал про нее, – заметил его движение Хранитель. – Наш дан был крепким правителем. Он повелел заложить ворота крепости и поднять над ней черную шкуру, чтобы все видели, что дело плохо, и остереглись. Мать Предков уберегла тогда своих детей, и зараза не выбралась из крепости. Но все в ней умерли. Кроме меня. Сначала маленькие, потом старшие. Я приносил им воды – кушать никто не хотел. Ко мне болезнь не прикоснулась. Последней умерла мама. Я уже даже не помню ее лица. А вот то, что она не хотела оставлять меня одного и все не умирала, я помню. Я сидел подле нее. Сил не было, даже чтобы говорить. Я уже уложил всех в своих покоях: братьев, сестер, слуг, правителя… Всех. Не хватало только мамы. Я сидел подле нее с кувшином воды и ждал.

«Сказки Байни не такие страшные», – подумал Ули. Своей мамы он не помнил, она умерла после родов, им с братом рассказывали об этом. Но слушать про маму Хродвига было страшно.

– А когда она отошла, у меня уже все было готово. Я полил дрова маслом – всем, что нашел. У дана оказался бочонок с земляным маслом. Столько лет прошло, а я до сих пор помню, как оно странно пахло… Я взял факел и шел из комнаты в комнату, поджигая их. Чтобы Черная Смерть оставила это место и покинула Декурион.

«Так это был Декурион!» – подумал Ули, вспоминая холодные и темные коридоры со сквозняками, ледяные скаты ущелий и зимние тяжелые тучи вокруг. Теперь понятно, откуда подпалины на стенах и закопченный потолок в местах, где не разводили огонь!

– Потом я снял черную шкуру с шеста, накинул ее себе на плечи и перелез через стену.

«Неужели эта шкура – та самая?» Ултер невольно с опаской посмотрел на черную бурку старика. Хродвиг перехватил его взгляд и ухмыльнулся.

– Что ты! – сказал он, перебирая курчавую шерсть. – Та шкура потерялась в глубине лет. Не помню, что с ней стало. Может, я оставил ее там? – спросил сам себя Хродвиг и задумался.

– Где?.. – шепотом спросил Ули, когда ждать стало совсем невмоготу.

– Как – где? – очнулся Хродвиг. – В Городе мертвых, конечно.

– Но как ты там оказался? – удивился Ули.

– Ты забыл, мальчик, о чем мой рассказ? – спросил Хродвиг. И, не дожидаясь ответа, продолжил: – Я спустился с крепостной стены, оставив позади дымящийся родной кров. Шел лесами, издалека обходя селения, боясь принести людям Черную Смерть. Все не мог забыть погибшего дана. Помнил, как он велел заложить ворота и не разрешил своим детям выйти… Он был крепким. Крепким, как наши горы. Не то что нынешние имперские неженки… Мне нужно было сделать так, чтобы все это было не зря. Не помню, как я нашел дорогу к Городу мертвых. Сама Мать Предков вела меня. Я прошел сквозь деревню молчальников – и они все поняли, не остановили одинокого путника. Новости в горах расходятся быстро… – Хродвиг поправил сползшую бурку. – Лишь один из молчальников, седой старейшина, издалека указал на Дом в Городе мертвых. Дом построили для дана, но ему уже не суждено оказаться там: его тело я сжег в Декурионе. И тогда я вошел в этот Дом – молчальники недавно окончили стройку, и Дом был пуст. Ни одного тела, никаких костей. Только я. Я лег у подножия трона. Каждое утро у порога мне наливали в кувшин воды. И клали хлеб.

Может, я потому и прожил так долго, что смерть запамятовала про меня, решив, что я давным-давно умер? – спросил Хродвиг сам себя. И забормотал: – Может, и для тебя…

Он вновь замолчал.

– И как ты стал даном? – после долгого молчания спросил Ултер.

– Это уже другая история. Я оказался единственным уцелевшим из даипа дана Дорчариан. Волей Матери Предков старший сын дана в Империи вскоре скончался. Кровь данов, мой мальчик, привела меня к власти. Кровь данов… – вновь забормотал старик, и Ули заерзал на месте.

– Не можешь усидеть спокойно? – Хродвиг вновь обратил свое внимание на Ули. – Тогда иди позови мне Хоара и вели собрать всех. Кроме этих, болезных. – Он кивнул в сторону пастухов.

Ултер одним махом слетел с лесенки и вприпрыжку бросился к Хоару, который на берегу ручья беседовал о чем-то с Аскодом Гворфом.

Глава 2

Атриан

Олтер

Мы готовились к визиту в имение наместника. После недолгих споров я решил одеться в горскую одежду, а не наматывать вокруг себя полотнище на имперский манер. Я пригладил волосы, поправил на груди серебряную фибулу-застежку плаща, отороченного опушкой на горский манер. Специально не стал цеплять на себя все те украшения, которые Остах принес в комнату перед выходом. В продолговатой шкатулке лежали насыпью набросанные без вкуса браслеты, серьги, венки и диадемы, цепочки. Времени и желания распутывать их и оценивать не было, но я успел мельком отметить красоту и изящество некоторых вещиц.

– Откуда? – спросил я у Остаха.

– Гимтар дал, – пожал плечами Остах. – Сказал, тебе нужно будет…

– Нужно, нужно, – поворчал я, копошась в шкатулке. Превращаться в попугая в мои планы не входило. Скромность и достоинство – вот впечатление, которое я хотел произвести на окружающих. Достоинство и скромность. Представив себя с ручными браслетами, которые явно были мне велики, с диадемой на голове, сползающей на лоб, и ожерельем на худой мальчишечьей шее, я громко фыркнул. Выудил из шкатулки фибулу из потемневшего серебра в форме дубового листа, слегка изогнутого, сужающегося к краю, с черешком, в котором пряталась застежка. Тяжеловесность, функциональность – края плаща надежно запахнуты – и красота. То, что надо. Шкатулку я закрыл и отдал Остаху обратно. Тот покачал ее в руках и с недоумением глянул на меня. Однако затем, осмотрев от макушки до пят, одобрительно кивнул. И ушел прятать шкатулку.

Одет я был по-горски просто: легкие кожаные сапожки, суконные шаровары, простая рубаха, подпоясанная широким кожаным ремнем с металлическими вставками. На пояс я подвесил кинжал, подаренный Баратом.

«Все куплю – сказало злато, все возьму – сказал булат, – подумал я, поправляя перевязь. – То-то же, знай наших!.. А ведь так и не успел отдариться за нож», – мелькнула запоздалая мысль.

Нож был простенький – а какой еще мог быть у Барата? – но тяжелый, серьезный, боевой. Кому надо, тот поймет. Клинок явно был великоват и скорее походил на короткий меч, с которыми мы тренировались с братом в горах. При мысли о брате сердце привычно сдавило – отсутствие новостей после утреннего нападения гворча в предгорьях и тревожные сновидения с мумиями, Хродвигом и братом не добавляли оптимизма.

«И при чем тут старый Хродвиг? Старик сам как мумия».

Я специально оделся нарочито по-горски. Во-первых, это очень удобная одежда, и я к ней привык. Во-вторых, хотел показать окружающим, что я горец и нисколько этого не скрываю и не стыжусь. Я придирчиво оглядел себя в начищенный блестящий лист металла. Изображение расплывалось, но за неимением гербовой… Зеркало мне все равно не изобрести. Ну, знаю я слово «амальгама» – и что? Это единственное, что я могу глубокомысленно брякнуть в разговоре о зеркалах. Только с кем здесь вести этот самый разговор? Я тяжело вздохнул, и мы двинулись к выходу.

После недолгого совещания решили, что в путь лучше отправиться на каталке. Пока мышцы не пришли в тонус, нагрузку лучше нормировать. Поэтому сейчас я восседал в кресле, которое вез Барат. Прохожие удивленно оборачивались вслед, но я не обращал на подобные пустяки внимания. Хотя процессия у нас и вправду получилась презанятная.

Впереди, возвышаясь над толпой, вышагивал слепой Тумма в своей алой повязке поверх глаз. Удивительно, но шел он без поводыря и трости, и вполне уверенно. Его походка напоминала кошачью – напруженные, наполненные внутренней силой движения, грациозность и чувство равновесия. Слепота ли выработала в нем энергию и уверенность, которую он излучал, или лекарь всегда был таким – неизвестно, но прохожие шарахались от него во все стороны, стараясь оказаться подальше и не попасться под ноги. За Туммой вышагивал Йолташ, с бесконечным презрением и превосходством горца рассматривая горожан. Впрочем, он немного переигрывал, выпятив нижнюю челюсть, изображая свирепого дикаря. Следом ехал я в кресле-каталке. Барат привычно занял место за моей спиной и взялся за управление. Замыкал шествие Остах, особо не выделяясь на фоне приметных братьев. Старика Ллуга со слугами оставили в госпитальной гостинице вместе со скарбом, тем более что за сегодняшний день уже уплачено. Кайхура пришлось оставить там же. Щенок долго и возмущенно гавкал, не желая расставаться, а мои уговоры игнорировал. Но кто знает, какая встреча нас ждет? Прийти на торжественное мероприятие с щенком-альбиносом, который любит при случае откусить противнику палец… Думаю, это перебор.

Остах объяснил, что идти (в моем случае – ехать) недалеко. Все государственные и провинциальные учреждения находятся рядом друг с другом, в условном «правительственном квартале». Самые главные возвышаются на центральной площади, обрамляя ее своими фасадами и парадными входами с широкими ступенями, на которые во время празднований или гуляний любят усаживаться горожане.

Величественные здания резиденции наместника, Провинциального архива, Канцелярии наместника, храма Пагота и широкий крытый рынок с продовольственными складами напротив составляли единый архитектурный ансамбль центральной площади Атриана. Вечером площадь закрывалась, Внутренняя стража устанавливала рогатки на улицах и охраняла имущество правительственного квартала, а также покой наместника, его многочисленных домочадцев и немногих служащих, что жили там же, где работали.

После прозвучавших из уст Туммы слов официального приглашения наместника я становился его гостем. Видимо, последнее покушение в мастерской колесника вынудило Сивена Гриса перевести меня поближе, себе под крылышко. Не мог же он так оперативно узнать, что я вдруг стал ходить?

– А где живут остальные учащиеся? И вообще, много их? – поинтересовался я у Остаха.

– Сейчас – не знаю, – пожал плечами Остах. – Давненько меня здесь не было… Когда Эндир учился – народу было много. Больше сотни. А как сейчас дела обстоят… Думаю, еще больше. Нынешний наместник деньги любит.

– А при чем тут деньги? – удивился я.

– Как при чем? – хохотнул Остах. – Это же Школа наместника! Школа наместника, это тебе не баран икнул! Провинция Атариан, может, и не самая богатая в Империи, но и не самая бедная – уж точно. И учиться в Школе наместника… Без окончания школы в Арнский университет не поступить. А без университета хорошей, сытной должности не получишь. Только в армии если… Но и командирское место проще после Школы получить. Вот и шустрят родители, чтобы сыночков пристроить. А обучение денег стоит, и немалых. Тех монет, что ты Буддалу вернул, на полгодика, глядишь, и хватило бы.

«Все не может забыть денег, что я купцу в рост отдал», – отметил я про себя. Кстати, надо бы братьев за новой партией иван-чая послать. Сразу же, как на новом месте освоимся.

– Буддал что-то про своего сынка рассказывал, который тоже в школу идет… – вспомнил я.

– Ага, – согласился дядька. – Фиддал. И жить будет там же, в имении – за это отдельная плата с родителей положена, кстати. Вот и спросишь у него, сколько это удовольствие стоило его отцу. Хорошо у Буддала дела идут, – задумчиво сказал Остах. – Старшего-то сына пристроить не смог – денег не хватило. А на младшенького расщедрился…

– Будет с нами работать – еще богаче станет, – уверенно сказал я. Моя каталка подпрыгнула на ухабе, и я чуть не прикусил язык.

– Ну-ну, – хмыкнул Остах, искоса бросив на меня насмешливый взгляд.

– Прости, Оли, – пробасил у меня за спиной Барат. – Не заметил камня, из мостовой вывалился…

– А вы-то где жить будете? – подумал вслух я.

– Увидим. Если ничего не поменялось, тебе маленький дом выделят, а там и мы с тобой. По соседству с другими богатеями. Ты же почетный гость – ни за что не платишь: ни за обучение, ни за жилье.

– Почетный пленник, скорее. А пленников любят поближе держать. В дом к наместнику не законопатят?

– В имение? – развеселился Остах. – Чтобы Сивен тебя поселил в имении – это нужно, чтобы небо на землю упало. Он не очень-то любит неграждан.

– Я для него – вонючий горец? – догадался я. – И обуза?

Остах опять покосился на меня.

– Когда заново привыкну с тобой говорить? – сам себя спросил Остах. – Все верно: и про вонючего, и про обузу. На радость наместника, в этом году помимо тебя в Школу еще почетных… школьников определили. Буддал говорил – очень это Сивену не понравилось.

– И откуда они нарисовались? – удивился я. – У кого-то из соседей тоже детей в заложники берут?

– Берут, – зло дернул щекой Остах. – Арна подсуетилась – решили всех почетных пленников, как ты называешь, не в разных школах держать, а в одной.

– Понятно, – кивнул я.

– Об Эндире многие слышали. Наверное, поэтому атарианскую школу и выбрали. Так что теперь малолетние сыновья местных рексов, что дела с Империей имеют – с тобой будут учиться. Гордись!

«У бабы не было печали – купила баба порося».

За этими разговорами мы незаметно преодолели расстояние от госпиталя до площади. Чем ближе к площади мы подходили – тем теснее становилось. Стремительное перемещение из гор в Атариан, нападения на меня, следующие одно за другим, мои тревоги и невеселые мысли лишили меня возможности с толком и расстановкой оглядеться по сторонам. От увиденных мельком городишек и городков у меня сохранилось одно впечатление – ощущение тесноты. Стены, стены и стены кругом, узкие улицы, нависающие карнизы крыш и стесненное, ужатое небо над всем этим. После гор, с их бескрайней небесной ширью над головой, городские пейзажи меня порядком угнетали. Правда, госпитальные хоромы и открытый двор, где я принимал бесполезные нефтяные ванны, немного поменяли мое представление. Или все объяснялось проще – лежа в ванне, можно было разглядывать далекие горы на горизонте?

Благодаря вышагивающим впереди Тумме и Йолташу мы продвигались без задержек. И даже ничью ногу не отдавили чудо-каталкой. Народ здесь был простой, неискушенный. Увидев нашу процессию, люди останавливались, ставили свои котомки и корзины с провизией на мостовую и глядели во все глаза, тыкая пальцами и хватаясь за голову.

Наконец здания расступились, и мы вышли на площадь. Неба над головой сразу стало вдосталь, и дышать стало легче. Грубую брусчатку улицы сменил знакомый по госпиталю гладкий мрамор. Кое-где на плитах виднелись высеченные цифры. Народ сновал по площади, торопясь к торговым рядам, которые галереей опоясывали одну из сторон площади, или неторопливо шел от них, груженный поклажей.

– Нам сюда, мой господин, – подошел Тумма и махнул рукой вправо.

«Интересно. Слепой же – а как свободно ориентируется. И рукой машет уверенно».

Впрочем, заблудиться здесь трудно даже слепому. После узости улиц следовало пройти вдоль длинного здания с широкими ступенями и дойти до ворот с каменной караулкой и стражниками. Это и был вход и в имение, и в школу, располагающиеся рядом.

Барат покатил кресло вслед за Туммой, но я остановил его:

– Подожди. Не хочу появляться в таком виде. Наследник дана Дорчариан должен выглядеть сильным и здоровым.

– Но, Оли… – с жаром возразил Барат, но мигом осекся под тяжелым взглядом Остаха.

Я крепко взялся за поручни каталки и с удивительной легкостью поднялся. Видимо, недавний осмотр и массаж Туммы помогли. «Эх, надо бы с креслом что-то придумать», – запоздало подумал я. Пустое кресло, которое катил перед собой Барат, наталкивало на нехорошие мысли: болезный, которого везли в каталке, или помер, или его просто вытряхнули в канаву, отобрав диковинку на колесах. Нижняя челюсть Йолташа, которую он продолжал выпячивать, говорила о последнем.

– Тумма! – окликнул я.

Темнокожий гигант остановился и повернул свое удивительное лицо с алой повязкой на глазах в мою сторону. Подойдя ближе, я попросил:

– Поможешь? Надо каталку-кресло припрятать, мы потом заберем.

Тумма помолчал, размышляя. Потом тряхнул головой.

– Сделаю, маленький господин.

– Для тебя я не господин, Тумма. – Я дотронулся до его руки. И почувствовал, как вздрогнул лекарь – то ли от прикосновения, то ли от моих слов. – Зови меня Олтером. Или просто Оли.

– Хорошо, Олтер, – слегка наклонил голову Тумма. – Постойте.

С этими словами Тумма широкими шагами направился к воротам с высокой кованой решеткой, а мы встали у длинного здания с длинными ступенями. Стражники по обеим сторонам ворот даже не пошевелились, когда Тумма прошел мимо них.

– Присядь пока, – предложил Остах.

Я не стал отказываться и примостился обратно в свое кресло. Огладил удобные деревянные подлокотники, подергал колеса. Они держались крепко, не расшатались; ничего в механизме не отошло и не оторвалось; спинка, на которую я откидывался всем весом, не скрипела.

«Хорошая каталка получилась», – еще раз огладил подлокотник я.

Надо будет обязательно к колеснику еще раз наведаться. Добрый мастер! Узнать, как его зовут. Спросить, не сильно ли на него насела стража после покушения на горского наследника. При мысли о втором за короткий срок покушении гворча на мою драгоценную жизнь я опять вспомнил о своем несчастном одиноком брате и вновь почувствовал растущее в животе раздражение. Неизвестность и отсутствие новостей угнетали. Где мой мобильный, где мой скайп, где мой интернет, клиббы вас задери!

– Кстати! – обратился я к Остаху. – Ты что, тот стул на колесиках, то уродство умудрился продать?

– Уродство! Скажешь тоже, Оли. Местные толстосумы чуть драку за него не устроили. У них же не только кошели толстые, но и задницы. А коридоры в госпитале сам видел – дли-и-инные. Задницу-то по таким узким коридорам в паланкине не поносишь, а на стуле с колесиками – самое то! Едешь мимо своих приятелей и поплевываешь!

– И чем драка за трон на колесиках закончилась? – хмыкнул я.

– Какая драка?! – махнул рукой Остах. – На шум пришел серьезный дядька. Военный. Шея – как у матерого секача. Толстозадые мигом заткнулись. Он и купил.

– Сколько? – спросил я.

– Три золотых, – ответил Остах. И подначил: – Что, тоже Буддалу отнести?

– Нет, самому пригодятся, – я чуть не ляпнул про «карманные деньги», забыв, что такого понятия здесь нет. В горских нарядах карманов и вовсе не имелось. А здесь, в Атриане, я встречал пару раз лишь грубые накладные карманы. Выглядели они… Убожество, одним словом. А если нет толковых карманов, то и карманным деньгам неоткуда взяться.

«Не забыть внутренние карманы изобрести», – поставил я про себя галочку.

– Зачем тебе три золотых? – не понял Остах. – Понадобится что – я мигом…

– Наследник дана Дорчариан не должен бегать и просить, Остах, – возмутился я. – Так что разменяй золотой и выдели мне меди и серебра. Всего один золотой, не три!

Остах задумался, но вновь вспомнил, что не такой уж я теперь и маленький. Бубня про себя, он полез в кошель на поясе.

– А что это за здание? – Я мотнул подбородком в сторону Йолташа, который успел усесться на мраморную ступеньку, ведущую к высоким массивным дверям.

– Провинциальный архив, – не поднимая головы и не отрываясь от пересчета мелочи, ответил Остах. Закончив звенеть монетками, он протянул мне кошель и добавил: – Внутренний двор у архива общий со школой, из него можно войти в библиотеку. Она тоже в здании архива, ее часть. Вход для любого учащегося в библиотеку бесплатный, но посетителей немного. Ученики, как правило, такие ленивые, что… только мухи и библиотекарь ждут тебя. Мухи – клиббы с ними, а вот библиотекарь… – Остах замолчал, дернул нижней губой и продолжил невпопад: – А Эндир одно время в библиотеке дневал. А я – ночевал, – наставительно добавил Остах, покачав указательным пальцем.

Намек Остаха я понял и послушно кивнул. Библиотеку я и без того непременно бы посетил. При моем-то информационном голоде! А вот как дядька мог ночевать в охраняемом здании архива… Я открыл рот, чтобы вызнать у наставника подробности, но меня окликнули.

– Олтер! – раздался громкий голос Туммы.

Я оглянулся. Темнокожий врачеватель вернулся не один. Рядом мялась парочка сопровождающих. Они подошли, и я поднялся.

– Отвезите каталку, – велел им Тумма.

Те низко поклонились и схватились за рукояти, пытаясь приподнять мое кресло. Они что, на закорках его собрались тащить?

– Погодите! – остановил их я, и те послушно встали. – Барат, покажи им, как управлять, – обратился я на дорча к охраннику.

Вскоре довольные слуги весело покатили коляску, радуясь легкому поручению.

– Теперь можно идти, Олтер? – спросил гигант.

– Можно, Тумма, – кивнул я. – Идем.

Когда мы подошли к распахнутым воротам, стоящие по бокам стражники даже не посмотрели в нашу сторону. Воины, что сидели рядом с караулкой, ни на миг не прекратили свой треп.

«Тарх за такое всем бы шею намылил, – подумал я. – Гость я, может, и почетный, но торжественной встречи не наблюдаю».

Непонятно, зачем я отсылал кресло-каталку? Для чего мучился, топал на своих двоих, для кого наряжался… На кого хотел произвести впечатление? Перед воротами никого, кроме стражников, не было. Никто меня не ждал и не встречал.

Видимо, я придал своей персоне слишком большое значение. Нафантазировал себе, что имею вес в местных раскладах. А может, такое небрежение – это тонкий расчет? Небольшое испытание? Поживем – увидим.

– Смотри, Оли, только головой не верти… – Остах зашагал со мной рядом, шепча на дорча. – У ворот разбит фруктовый сад. Видишь? Красиво? Если повернуть налево – то выйдешь к имению. У него тоже парадный вход с площади есть, но им редко пользуются. В обычные дни все ходы-выходы – через эти ворота. А если пойти направо – упремся в архив, точнее, в библиотеку.

– Нас же прямо ведут… А там что? – так же шепотом прервал я Остаха.

– Правильно. Сейчас мы сквозь сад пройдем и свернем… – он чуть подождал, и когда сопровождающий нас Тумма повернул на перекрестке садовых дорожек, выложенных бордюром и усыпанных белым песком, – направо. Ух ты, как ели-то вымахали, глянь! По плечо же мне были, – дядька покачал головой. И продолжил: – Там будет казарма и особенные дома… Для богачей и таких, как ты.

– Казарма? – не понял я.

– А! – махнул рукой Остах. – Так общее жилье для школьников называют, привыкай. Кто-то когда-то сто лет назад ляпнул языком, вот и приклеилось. Теперь уж не отклеишь.

«Общежитие», – догадался я.

Вскоре увидел само то место, ради которого я здесь и оказался. Двухэтажное строение с высокой красной черепичной кровлей, длинной колоннадой с галереей арок вдоль стены, выходящее на широкую ухоженную поляну, производило впечатление строгости и уюта одновременно. Чуть в стороне виднелось уютное небольшое здание с большой, выложенной блестящей брусчаткой площадью перед ней. Вдали, за школой, виднелись еще какие-то однотипные постройки и крытая колоннада, ведущая от них прямо к школе.

Ближе к саду прятались в зелени желтые запыленные домишки для особенных учеников, к которым принадлежал и я. Одноэтажные продолговатые здания с тремя входами в каждый – для трех хозяев-квартирантов. На поляне перед ближним домом топтались знакомые рабы с моей каталкой. Увидев Тумму, один из них побежал к лекарю. Он приблизился и торопливо прошептал что-то, вытянувшись перед гигантом на носочках.

– Я оставляю вас, – обратился Тумма. – Дом свободен. Выбирайте комнаты по сердцу и располагайтесь.

Великан слегка поклонился.

– Спасибо! – поблагодарил я.

Тумма мне понравился. Бывает такое, когда к малознакомому человеку проникаешься симпатией. Как раз тот случай. А еще Тумма помог мне встать на ноги, при этом утверждая, что почти ничего не делал. Такое не забывается!

– Отдыхай, Олтер, – ответил врачеватель. – До вечера отдыхай. На ужине ждут тебя. Отдыхай, Олтер, – повторил он. – Береги силы. Вечером нужны будут.

«Это намек? Предупреждение? – подумал я. Тумма странно говорил по-имперски, словно, начав предложение, он терял по ходу приготовленные слова. – Значит, выход в свет все же состоится. Вечером».

Тумма еще раз коротко поклонился и зашагал назад. Устало вздохнув, я уселся обратно в свое кресло-каталку. И стоило слуг гонять туда-сюда? Только сейчас я почувствовал, как дрожат мышцы ног. Темнокожий гигант определенно прав, отдохнуть нужно обязательно!

– Где жить будем, наследник? – спросил Остах.

Я посмотрел на дом перед нами. Выстроен из пористого желтого песчаника, как и многое в Атариане. Простой, с односкатной кровлей. Три отдельных входа, каждый из которых огорожен и разграничен высокой сплошной стеной вечнозеленого кустарника. У входной двери один оконный проем слева и два справа. Никакого отличия между тремя жилыми частями единого здания я не увидел.

– Мне все равно, – пожал плечами я. – Моя охрана – ваша забота, так что решай.

Трое моих спутников переглянулись, и дядька решительно двинулся в сторону ближайшего входа. Любопытные братья потянулись следом. А я откинулся назад на спинку каталки. Все-таки с точки зрения пользователя – удачная получилась модель! Надо бы непременно заглянуть в гости к колеснику, обязательно! Есть у меня пара мыслей, как нам продолжить сотрудничество.

– Эй, мальчик!.. – послышался шепот сзади, едва мои сопровождающие зашли.

Специально кто-то ждал, не иначе. Я повернул голову. Из высокого раскидистого куста отцветшей сирени выглядывала девочка моих лет. Или чуть постарше. Темные глазенки, блестящие от предвкушения и азарта. Едва заметные веснушки на загорелом лице. Волосы до плеч, заправленные в хвост. Непослушная прядь выбилась из тесьмы, метя в глаз. Лесная фея привычным жестом откинула локон назад. Одета она в обыкновенный для горожан короткий хитон, не скрывающий ободранную коленку.

Я скосил глаза на слуг – те притворились истуканами, слепыми и глухими одновременно.

– А ты что, совсем не можешь ходить, да? Бедняжка… – протянула она. – Как это тебя угораздило? А тебя как зовут? – зачастила девчонка, не покидая, впрочем, своего убежища.

– И вовсе я не бедняжка! – сам от себя не ожидая, возмутился я. – И все я умею! – запальчиво возразил ей и в доказательство поднялся с кресла.

– Ой! Я про тебя слышала: тебя Тумма лечит, правда? Так это он тебя на ноги поставил? – зачастила собеседница.

– Тумма сказал, я сам себя вылечил, а он только помог, – с гордостью ответил я. – Храбрая кровь прогнала плохую кровь!

– Ну да, Тумма так мог сказать, – кивнула девочка, отчего непослушная прядь вновь закачалась перед глазами, а ямочки на щеках заиграли. – Так как тебя зовут?

– Олтер, – ответил я, не смея противостоять этим блестящим глазам и милым ямочкам на щеках. Да и вдруг что нового и полезного узнаю?

– А меня Наула. Я тут прячусь… – успела прошептать местная амазонка.

Вдруг раздался отдаленный гомон, затрещали ветки, и Наула затихла, поворачиваясь в сторону шума. Потом она посмотрела мне прямо в глаза и прижала палец к губам. Затем присела, сделала пару шагов назад и исчезла в густом кустарнике. А я остался стоять на месте и крутить головой.

Вскоре на поляну вывалилась целая компания. Все – мальчишки моего возраста. На первый взгляд – плюс-минус пара лет. Возглавлял их плотный краснощекий парень с рыжеватой кучерявой шевелюрой.

– Эй! – повелительно крикнул он слугам. – Наулу здесь не видали?

Слуги замотали головами и забормотали что-то невнятное. Схватив мое кресло, они резво покатили его вперед, подальше от властных малолеток.

– А ты кто такой? – спросил второй рыжеволосый, такой же толстенький и крепко сбитый, как и предводитель. Судя по внешнему виду, брат первого.

Они походили на маленьких кудрявых бычков. Все остальные, шедшие позади, встали за их спинами. И если большая часть мальчишек привычно заняла свое место за плечами рыжих, то четверо пареньков неловко сгрудились наособицу, чуть в стороне. Чем-то эта четверка отличалась от остальных.

– А ты кто такой? – в свою очередь не стал затягивать я. Чего тянуть? И так понятно, к чему все идет.

– О! Смотри-ка ты!.. – удивился первый из рыжих, что постарше. – Он и по-человечески разговаривать умеет! А я-то думал, только на своем быр-тыр-быр может!

Свита за спиной послушно заржала. Весело!

«Да уж, а вот и долгожданная почетная встреча, – вздохнул я. – И ведь не смолчишь. Мужской коллектив, первое впечатление. Не поймут. И где сейчас братья с Остахом? То как репей прицепятся, а когда нужны…»

– Смеяться над чужим языком глупо. Хотя бы потому, что я знаю два языка. А ты сколько?

Смех приутих, и свита опасливо посмотрела на своих рыжих вожаков. Видимо, я попал в точку – умниками ни один, ни второй не были.

– Я ваш козопасовский язык учить не собираюсь! – набычился старший из братьев и сжал кулаки. Младший повторил его движения. – Ты там с баранами в своих горах по-бараньи, наверное, разговариваешь?

Компания за спиной опять заржала. Все, кроме примеченных мною четверых. И что в них не так?

– С баранами я сейчас разговариваю. Только таких рыжих давно не встречал, – спокойно ответил я. Глотать оскорбления не собирался.

Свита потрясенно замолчала, не веря своим ушам. Братья, разойдясь по сторонам, направились ко мне. Я поднял кулаки к вискам и прижал локти к туловищу, встав в стойку. Не к месту зашлась дрожью мышца в левой ноге.

«Только не сейчас!» – внутренне взмолился я, и нога послушно перестала дрожать. Хорошо хоть не опорная!

Старший из братьев подбежал первым, замахиваясь из-за плеча, и первым получил короткий прямой в лицо. Удар вышел смазанным, и меня качнуло назад. Этим воспользовался второй нападающий и достал меня по уху. В голове тут же зазвенело, но я уже сгруппировался и отступил, не дав возможности схватить себя или толкнуть. А отступая, быстренько отоварил и второго братца. И этот удар получился так себе – ни корпус не довернул, ни кулак. Так, ткнул, и все. Удар совсем не поставлен и не отработан. Мозг вроде и посылает сигналы, как действовать, а тело нетренированное и не умеет толком ничего.

«Заниматься, заниматься и еще раз заниматься!» – подумал я, глядя на то, как свора прихлебателей сделала шаг вперед. Вперед ко мне. Собираются навалиться всем скопом на обидчика покровителей. Придется ножичек доставать, а то затопчут.

– Назад! – громко раздалось у меня над ухом.

Я узнал голос Остаха. За шумом схватки я и не расслышал, как он подошел. Это и неудивительно – в голове до сих пор звенело от пропущенного удара, а ухо горело. Хорошо приложился мелкий рыжий паскудник!

– Я тебя велю выпороть на конюшне, козопас! – крикнул старший из братьев, прижимая руку к лицу. Под левым глазом у него наливался красным будущий фингал, грозящий вскоре расцвести ярким цветом. Знай наших!

– Ты как был дураком, так и остался, Гвинд! – раздался вдруг девичий голос. Моя собеседница торжествовала. – Перед тобой, дубина, – гость моего отца, Олтер, сын Рокона, наследник дана Дорчариан!

Я повернулся и увидел девчонку, которая показалась из своего потайного убежища. Ее обвиняющий указательный палец уставился на братьев. Я прижал руки к груди и с признательностью ей поклонился. В ответ она с удивлением и интересом посмотрела на меня. Невдалеке стоял Остах, уперев руки в бока и покачиваясь с пятки на носок. Его внешний вид не обещал ничего доброго. Пальцем он не тыкал, но смотрел этак… со значением. Йолташ и Барат, выскочив вслед за учителем из дома, стояли на крыльце, растерянные. А что им делать? Не бросаться же в детскую драку!

Переведя взгляд с меня на противников, Остах громко сказал на дорча:

– Драка! В первый же день! Даже вещи не успели перенести! – Он повернулся, махнув рукой. – Идем в дом, наследничек!

Суровый тон меня не обманул. Я успел увидеть мелькнувшее в глазах дядьки веселье и радость, тщательно им скрываемые. Или все-таки показалось?

Где-то в горах рядом с Ойдеттой

Хоар

На душе у Хоара было тревожно. Он ехал верхом, пустив шагом умного коня рядом с поскрипывающей повозкой Хродвига, щурился на солнце и думал. Щуриться на солнце и пребывать в размышлениях – обычное дело для Хоара после Суда. После завершения тяжбы, Суда и непременного пира Хранителя со спутниками вновь ждала дорога. Так было всегда. Обычно Хродвиг с Хоаром ехали молча, думая каждый о своем, – старик в повозке, а Хоар в седле. Этой негласной традиции было много лет. Но сегодня все выходило иначе, хоть и выглядело как обычно.

Когда старик рухнул в злосчастный овраг, Хоар перепугался. Решил, что свершилось. Думал – пришел конец главе Хранителей. Вроде бы не раз и не два обсуждали, что стоит делать, если Хранитель не проснется. Обычно старик сам и заводил такие разговоры. И Хоару казалось – он был готов. Но после падения в овраг Хродвиг своими словами все переиначил. Произнесенное им все переворачивало вверх дном: прежние договоренности, прежние планы, прежние мечты.

«Сбереги мальчишку, Хоар! Горы трещат. Сбереги… Сбереги наследника… О том не думай… Об имперском не думай…»

Хорошо, что хрипел старик бессвязно. Хорошо, что его никто не расслышал. Разве что мальчишка. Но он не понял и не поймет. О том, что старик сказал после, Хоар запретил себе даже думать. Хватит с него и того, что горы трещат…

Хоар поднял глаза к небу и посмотрел вдаль. За плечами белоснежных пиков на фоне неба Дорчариан клубился черный дым. Хоар не помнил, когда это началось, но вдруг, после очередного поворота дороги, он увидел эту зловещую тучу, и на душе стало муторно. Он помнил рассказы старика про чуму и сожженный Декурион.

Все должно быть по-другому! И Хродвиг – пошли ему сил Мать Предков! – пришел в себя, и пастухи нашлись… Сейчас они с Хранителем возвращались прежней дорогой в Ойдетту, где их обязательно ждал пир. Толстяк староста все-таки вернулся на поляну и, увидев односельчан, даже принялся командовать, пока не попался под горячую руку Хранителя. Хродвиг мигом укоротил его, отправив домой за телегами для раненых. Да и те из прежде пропавших, кто не был ранен, так ослабели, что не быстро одолели бы путь домой. Так что скоро к Гремучей поляне, как успели пастухи прозвать потаенное место, поднимется караван. Как бы половина села не прибежала с родней да домочадцами – встречать кормильцев, которых и не чаяли уже увидеть живыми.

Впрочем, это Хоара не касается. Дело закончено. Суд свершился. Почти. Старик явно что-то задумал по поводу этого имперского чудака, Аскода Гворфа. Задумал, но молчит. Велел инженеру выбрать лучшее из водяных колес, снять его и уложить в арбу. Лишний день провозились, пока все сладили. Ученый вдобавок пристроил и глиняные ульи на повозку. И сам на козлы сел, потому как боялся доверить своих «драгоценных подружек» постороннему. Как будто кто-то другой в здравом уме сел бы к этим пчелам! Они же злющие!

Хоар оглянулся. Аскод отпустил вожжи – мул размеренно передвигал ноги – и наигрывал простенькую мелодию на своей свирели. Вот у кого все хорошо и кого ничего не беспокоит! Удивительный человек! За спиной ученого странной грудой возвышались водяное колесо и детали механизмов к нему. Замыкали дорогу Второй и Пятый. Эти не дремали – встретились глазами с Хоаром и слегка поклонились. «Все тихо, все спокойно». Парням Хоар доверял, недаром столько палок обломал в свое время об их хребты. Но Хродвиг… Что же у него на уме?

Колесо повозки тихонько скрипнуло и перевалилось через ухаб. Немой недовольно закряхтел. В голове всплыл безобидный детский стишок, который так любили кричать детишки всех горских сел вслед Главе Хранителей:

Скрип-скрип!

Дом на колесах скрипит,

Слышишь?

Хоар подъехал чуть ближе и взглянул в открытое окно повозки. Старик о чем-то тихо говорил. Наследник уставился в открытое окно невидящим взглядом и завороженно внимал Хранителю, покусывая нижнюю губу. Деревенский дурачок опять забился в угол повозки.

Скрип-скрип!

Правосудие не за горами!

Столько дорог, столько селений и деревушек, одиноких хуторов и пещер; столько споров, дрязг, обвинений, поединков… Уже не единожды Хоар сам подхватывал и вел дела Хранителя. Тот сам научил его, молчаливо поддерживая, пристукивая посохом в нужный момент. За годы, что Хоар провел подле Хродвига, он научился думать и судить как Хранитель.

Когда кто-либо призывал Суд Хранителей, а Хродвиг начинал дело – Хоар уже понимал, как и куда повернуть, кого спросить, о чем умолчать. За годы жизни бок о бок со старейшим жителем гор он узнал о родословных даипов, о хитросплетениях горских интриг, о тяжбах между соседями, тянущихся поколениями. Узнал тайны рождений и смертей, узнал много того, чего знать не стоило – слишком опасно. Уж в чем в чем, а в тайнах и крови Хоар теперь разбирался отлично.

Хоар еще раз посмотрел на мальчика. Ули открыто встретил его взгляд и улыбнулся.

«Слишком он маленький для этих гор. Слишком маленький для этих гор и камней, для холода, ветра и слез. Для этих тайн и крови».

Ултер что-то увидел в глазах Хоара, отвернулся и насупился.

«Впрочем, кровь данов – не тайна ли сама по себе? Сколько может весить эта тайна, раз маленький мальчик так просто и незаметно несет ее? Может, и я справлюсь?»

Хоар вновь против воли подумал о запретном – и оттолкнул от себя опасную мысль прочь, как можно дальше. Он подъехал еще ближе к повозке и вслушался в слова Хродвига.

– …откуда пришла эта девушка, никто не помнил. Но красоты она была удивительной! Никто от нее глаз не мог отвести. Молодые люди бились за право обладать ею, мужья отказывались от жен, мечтая ввести ее в семью. Уже погибло немало славных воинов, а решить, кто же будет обладать красавицей, не могли. А та только куталась в свой яркий платок и смеялась. Как серебряный колокольчик звенел. И ни одного слова никто от нее не услышал! Но горцу от красавицы ведь не слова нужны, верно? – заухал Хродвиг, довольный своей шуткой, но закашлялся.

Хоар пустил коня совсем рядом. Эту историю от старика он еще не слышал. Хранитель откашлялся и продолжил, по-прежнему не открывая глаз:

– И вот уже третий день продолжался бой, а все не могли определить, кто же самый достойный. И тогда огляделись воины вокруг, увидели, сколько славных мужей погибло, – и ужаснулись. А красавица все смеялась своим серебряным смехом.

И обратились тогда мужчины к старейшинам, чьи головы были седы, как вершины гор. Но когда старцы увидели красавицу и услышали ее смех, и в них вскипела кровь и взыграло ретивое.

Тогда женщины племени решили убить красавицу. Ночью, когда утомленные воины спали, они вооружились ножами и отправились в дом, где жила красивая путница. Но та ждала их на площади у колодца, кутаясь в свой платок.

«Зачем же в руках своих держите вы ножи?» – спросила девушка.

Голос ее гремел, как гремит обвал весной в горах. Сверкнула молния, ударив в дерево за спиной девушки. Дерево вспыхнуло, как факел, и стало светло, как днем. Все мужчины проснулись и выбежали на улицу.

«Вот как вы решили поступить! Убить меня!» – Голос ее был таким страшным и пронзительным, что женщины побросали в пыль свои ножи и прижали к ушам ладони.

– Это была Йотль?.. – прошептал Ули.

– Эта была Йотль, – кивнул Хродвиг. – Решила она так испытать жителей этого села, но те не прошли ее испытания. И она наказала их.

– Убила всех? – опять спросил мальчик.

– Нет. Плюнула себе под ноги и исчезла. Жители вздохнули с облегчением, решив, что беды их позади. Но не тут-то было. Сами они с той ночи онемели, а земля перестала принимать мертвых, когда они начали хоронить своих павших в усобице воинов.

– Как это «перестала принимать»? – удивился Ултер.

Хродвиг раздраженно стукнул посохом в днище повозки.

– Выталкивала мертвецов. И тогда стали жители строить дома для мертвых и складывать тела там…

– Так это Город мертвых! – догадался мальчик, подпрыгнув. – И деревня молчальников рядом! Нам Байни про них рассказывала.

Хоар почувствовал вдруг, что во рту совсем пересохло и стало трудно дышать. Сделав глубокий вздох, он спросил:

– Хранитель, зачем ты рассказал эту легенду?

Хродвиг, услышав голос Хоара, открыл глаза и повернул к нему бледное лицо. На лбу уродливым росчерком чернела замазанная целебной смолой царапина. Хродвиг долго молчал, уставившись блеклыми глазами на верного помощника. А потом ответил:

– Должен же мальчик знать, куда мы направляемся…

– Но нам же надо ехать в Пайгалу… – заторопился Хоар. – И твой дом на колесах не пройдет…

– Мой дом уже давно не здесь! – вдруг пронзительно закричал Хродвиг и вновь громко ударил посохом в пол. Мелодия свирели испуганно прервалась. – Мой дом уже давно ждет меня, – устало добавил Хродвиг, успокаиваясь. – Время пришло, Хоар. Время пришло.

– Но как же мальчик? – растерянно спросил Хоар. Беспомощные, глупые слова царапали пересохшее горло.

– А что мальчик? – спросил Хранитель, с усилием разгибаясь. Он протянул руку и слегка потрепал Ултера по голове. – Вот я побывал давным-давно в Городе мертвых, и костлявая с тех пор все не могла меня найти. Кто знает, может, и тебя ждет долгая жизнь, правнучек?

– Я еду в Город мертвых… – прошептал Ултер.

Из-за поворота показалась поляна перед Ойдеттой. Ожидающие их на околице мальчишки и девчонки, подпрыгивая и взмахивая руками, наперегонки бросились к повозке.

Скрип-скрип!

Дом на колесах скрипит, –

танцевали и пели на обочине босоногие сорванцы, тыча пальцами в повозку.

Слышишь?

Скрип-скрип!

Правосудие не за горами! –

понеслась незатейливая детская песенка в голубое небо, где продолжала расти над горами зловещая темная туча.

Глава 3

Атриан

Олтер

Из-за драки дом толком осмотреть так и не успели – гордые горцы надменно повернулись спиной к малолетним невежам и зашли в ту дверь, откуда только что вывалились. Незаметно для окружающих меня подталкивали вперед.

Едва вошли в дом и захлопнули дверь, как Барат бросился к окну. Встав в темный угол, он уставился во двор. Я сунулся к нему, но места не нашлось, а показываться в освещаемом проеме не хотелось. Да и Барат цыкнул недовольно.

– Стоят. Рыжие обормоты руками размахивают, а твоя девчонка их отчитывает.

– Она не моя, – буркнул я.

Вот умник! Я тоже хочу посмотреть.

– О какая! С характером. И ногой притопнула, – восхитился горец.

– Бой-баба! – весело согласился Йолташ. – Кто она? – спросил он меня.

– А ты что, не слышал? – удивился я.

Йолташ виновато пожал плечами.

– Хотя, конечно, – насмешливо сказал я. – Как вам услышать? Выскочили вдвоем, глаза выпученные, с мечами наперевес – как на лютую сечу. А тут детишки на кулачках…

– Да мы думали, опять покушение… – донеслось со стороны окна от Барата.

Вот я балда! Парни переживают, а я зубоскалю. И курсов бодигардов они не кончали – потому как нет здесь таких курсов. Хотя… надо бы узнать – а вдруг…

– Девчонка решительная, – согласился Остах. – Вся в мать пошла. Матушка у нее та еще…

– И кто ее мать? – спросил Барат.

– Известно кто. Сиятельнейшая Элса Эттик, жена сиятельнейшего Сивена Гриса.

– Так она что – дочка наместника? – присвистнул Барат. – Ловко!

– Что же получается?.. – задумчиво протянул я, дурачась. – Мама – сиятельнейшая, папа – сиятельнейший. Мне ее сиятельнейшей Наулой звать, что ли?

Все представили маленькую пигалицу в запачканном хитоне с ободранной коленкой, непослушной челкой на лбу и дружно расхохотались.

– О! – послышалось от Барата у окна. – А вот твоя сиятельнейшая сбила мальчишек гуртом и погнала куда-то.

– Она не моя, – повторил я и огляделся.

Жилье для богатеев, как я в шутку называл апартаменты, еще не видя их, оказалось так себе. Ничего особенного. Дверь открывается сразу в большую комнату, в которой мы сейчас и находимся. Три больших окна дают много света и освещают скудное убранство. Братья успели обосноваться – один бросил накидку на кушетку у входа, а другой застолбил за собой место на широкой скамье у окна, рядом с массивным каменным столом. Желтые пористые стены из песчаника ничем не задрапированы, что придает комнате аскетичный вид. Простенькие низенькие табуреты с деревянными ножками и сиденьем из переплетенных кожаных ремней и громоздкий ларь в углу подчеркивали первое впечатление. Может быть, местные учителя таким образом исподволь воспитывают богатеньких детишек?

Я откинул тяжелую занавесь, отделявшую дальнюю комнатку от гостиной. Комнатушка оказалась маленькой темной спальней с небольшим окошком наверху, под самой крышей. Место здесь нашлось лишь для двух кроватей, стоящих буквой «Г». Я присел на кровать. Твердо! Где мой любимый тюфяк с пахучими горными травами? В госпитальной гостинице у старого Ллуга? Надо бы поскорее забрать.

– А Ллуга со слугами куда поселим? – спросил я Остаха.

После желтой гостиной, залитой ярким солнечным светом, в спаленке казалось совсем темно, и я видел только профиль Остаха. Тот присел на свободную кровать.

– Ты приляг, приляг, Ули. Устал, поди. И Тумма велел тебе не утруждаться… – сказал Остах. Голос его звучал глухо. Сквозь тяжелую занавесь слышалось, как весело перешучиваются братья за перегородкой.

После слов Остаха желание прилечь стало совсем нестерпимым. Я лег и с удовольствием вытянул ноги, широко зевнув. Остах осторожно стянул с меня сапоги и погладил мои уставшие ноги.

– И поспи перед ужином у наместника. А с Ллугом придумаем что-нибудь. Их, дармоедов, никто надолго оставлять и не собирался.

– Каково это – вновь здесь оказаться, Остах? – прикрыв глаза, спросил я.

– Возвращаться всегда непросто, Оли, – ответил Остах. За перегородкой грохнули смехом братья, и дядька горько усмехнулся. – Молодости своей я тут уже не найду. Да и друга моего здесь тоже уже нет.

Что-то совсем раскис мой наставник.

– А когда ты после этой глупой драки меня в дом погнал, чего развеселился? – Я решил сменить тему и увести дядьку от невеселых мыслей. – Или почудилось?

– Ну, глазастый! – заворчал Остах. – Почудилось ему… Все увидит.

Остах помолчал немного, ерзая на кровати. Я уже начал проваливаться в сон, когда он начал свой рассказ:

– Знаешь, в горах как-то мимо проходило, незаметно совсем, мимо глаз… А здесь словно прозрел. Смотрю на тебя – и Эндира вижу… Правда, чуть постарше. И лицо то же, и повадки. Вот и эта история. Твой дед Эндир Законник, не успев толком приехать сюда, в первый же день учинил побоище. Я как фингалы у рыжих увидел – мигом вспомнил. Меня тогда рядом не было, правда, не познакомились мы еще. Но рассказ Эндира я хорошо помню.

Когда Эндир приехал – он по-имперски и не говорил толком. А понимал – с пятое на десятое. И из взрослых никого смышленого рядом не оказалось – с наследником одних слуг отправили. Самых нерадивых. Вот мальчик Эндир проходит через ворота: рот корытом, глаза на лоб. А местная гопота – одноклассники его будущие – мелкого к нему подослали. Тот у Эндира спрашивает – правда, мол, что горцы пальцем задницу вытирают? А Эндир глазами хлопает, понять не может, чего этот малец лопоухий лопочет.

– Как – не может? – не понял я.

– Я же говорю, имперский-то толком не знает. Ну, а как понял, заорал – прихлопну, мол, как муху – и отоварил поганца!

– Понятно. А тут из-за угла местные красавцы и вывалились. Зачем, мол, маленьких обижаешь?

– Ну, не из-за угла… Да они от выговора горского хохотали так, что листья с кустов облетели. А когда отхохотались – тогда да. Чего маленьких обижаешь? – согласился Остах. Тоска ушла из его голоса, появился азарт.

– А потом драка началась, – подытожил я.

– Как бы не так, – мотнул головой Остах. – Это местные думали, что драка начнется. А Эндир-то наш – только с гор спустился. Дикий! За нож взялся – одному в ногу воткнул, а сыну наместника пол-уха отсек.

– Пол-уха!.. – выдохнул я. А я стеснялся, боялся противникам зубы нечаянно выбить!

– Ну, может, не пол-уха. Но кусочек отрезал – точно, – пошел на попятный Остах.

– И чем все кончилось? – зевнув, спросил я.

– Да ничем, – пожал плечами Остах. – С Тьором, которому Эндир ухо повредил, подружились даже. Правда, как Векса свалили, тяжело Эндир с ним разошелся…

Я почти заснул, когда услышал вопрос Остаха:

– А тот малой, которого подослали и с которого все началось – знаешь, кто это был?

– Кто?.. – промямлил я.

– Алиас Муха, Алиас Фугг, – успел осознать я услышанное, прежде чем провалился в глубокий сон.

Атриан

Остах

Старею, что ли? Тонкослезый стал – никогда таким не был. Утром глаза открываю, смотрю – Оли сам с кровати ноги скинул и за стеночку рукой взялся. Я аж дышать перестал. А как парень встал и шаг сделал – чуть кулак не сжевал, чтоб в голос не завыть. Радоваться бы надо, а слезы душат! Я же первый шаг его, еще голозадого, помню! Зима лютая была – ужас. В Декурионе сквозняки гуляют, от камня на полу холод – сквозь сапог пробирает. А эти двое, Правый с Левым, ползают, встать норовят. Комнату выбрали потеплей, коврами укутали чуть не в три слоя, шкур натащили – весь пол застелили. Жаровен по углам наставили, сами разлеглись, пива налили, смотрим, как эти двое ползают, угукают да улыбаются. Ну и мы радуемся, кувшин за кувшином опрокидываем.

А потом давай вставать – то один, то второй. Встанут, ножки кривенькие дрожат, руками машут. Потом на попу падают. И так раз за разом. А потом приловчились вроде как, и вот младшенький постоял, потрясся чуток. Поймал равновесие – и пошел. Теп-леп – и дотелепал до Эндира, за бороду его ухватил. Крепко схватил – у дана аж слезы брызнули.

Остах улыбнулся той лютой зиме, мрачному Декуриону, комнатушке, укутанной шкурами…

Но как братья на деда похожи! В горах за делами своими и не замечал. По провинции пронеслись – не замечал. А как здесь очутились, – словно дубиной огрели. Эндир маленький в школу пошел. Живой!

О чем-то гомонили неуемные братья за перегородкой, а Остах невидящим взглядом уставился на потолочные балки. Против воли перед глазами вставала картина, которую он давным-давно запрятал в самый дальний, самый потаенный уголок своей души.

Умирал Эндир недолго. За два дня кончился. Все распоряжался, с Гимтаром шушукался. Спокойный, властный, уверенный. Словно не умирает, а отъехать собрался. А под вечер второго дня ноги отнялись, и голос пропал.

Изгнал всех из покоев, меня с Гимтаром оставил. И Рокона. Рокон стоит, губы трясутся, глаза что плошки – понять ничего не может. Эндир совсем онемел, хрипит, каркает, пальцем тычет: то в брата, то в сына.

Гимтар всегда умом быстрый был. Кивнул, на колено перед Роконом встал.

– Кинжал! – и руку протягивает.

Рокон только глазами водит туда-сюда, не поймет ничего. Гимтар сам у него кинжал из ножен вытащил, поцеловал лезвие, двумя руками протянул Рокону. Эндир сипит, кошму в кулак смял. Наследник очнулся, принял свой кинжал обратно.

Теперь в меня пальцем тычет. Ну, второй раз проще, как по накатанной. И Рокон понимать кое-что стал. А что тут понимать? Присягаем новому дану.

Как закончили, Рокон кинжал вдел в ножны – Эндир выдохнул. На подушку откинулся. Я уж думал – все, вышла из него жизнь с этим долгим выдохом. Ан нет! Глазами вращает, воздуха набрал, приподнимается… Мы с Гимтаром склонились: он с одной стороны, я с другой. Дан вдруг как схватит меня за ворот. И повис на мне. Я смотрю – а он и Гимтара так же второй рукой держит. И в глаза брату уставился. Требовательно, сипит только зло, слюна с угла рта капает. Гимтар понял, сгорбился.

– Нет, – говорит. – Не могу, дан.

Эндир сипит, слюна пузырем надувается. Уже не сип раздается, скулеж какой-то. Жилы на висках – с палец, вот-вот лопнут.

И Гимтар сломался. На меня смотрит и орет:

– Ладонь давай!

Мы с Гимтаром особо никогда не ладили. Как первая встреча не задалась, так и пошло вкривь. Но у Эндира не забалуешь.

Хотел я взбрыкнуть, но чувствую, Эндир меня за ворот трясет. Что уж тут. Протянул руку, понял, что к чему. Полоснул меня по ладони кинжалом Гимтар и себя не забыл, смешали мы кровь рукопожатием. Гьердами стали.

– Все, брат.

Только Гимтар это произнес, Эндир Законник, дан Дорчариан, повелитель и защитник племен алайнов, дворча, дорча, дремнов, гверхов, гворча, квельгов, терскелов еле заметно кивнул, смежил веки, откинулся на подушку, лицо его разгладилось, и он умер. Умер, продолжая держать одной рукой меня, другой брата. Разжать хватку даже не пробовали, тем же окровавленным кинжалом смахнули лоскуты от ворота.

С тех пор, как закусимся мы с Гимтаром, злость моя на него выше гор поднимется – дышать становится нечем. Держит нас за шею Эндир и после смерти держит. А то уже давно поубивали бы друг друга.

Олтер

– Эй, Оли, проснись. – Меня грубо тряхнули за плечо.

– А?.. Мм? – промычал я, распахивая глаза.

Рядом с кроватью стоял растрепанный Остах.

– Там этот, петух пришел… Проспали мы, как есть проспали. Каракатицу братьям в зад…

Какой петух, какая каракатица? Что за бред? Я помотал головой.

– Распорядителя за тобой прислали, петуха этого разнаряженного. На пир зовет. Ты прикорнул, ну и я, старый… А эти оболтусы наш сон охраняли. Нет чтобы поднять…

Я мигом все понял, тряхнул головой и громко хлопнул в ладоши. Резкое и громкое движение разогнало остатки сна, и я поднялся с кровати. Вышел в гостиную. Барат с Йолташем стояли навытяжку у двери – видно, попали Остаху под горячую руку. У стола стояло мое передвижное кресло, придвинутое к столешнице. Ну вот, а дядька возмущается, что братья без дела сидели! Нашли же каталку и обратно привезли!

– Где он? – спросил я.

– Кто? – не понял Барат, но брат ткнул его кулаком в бок и ответил:

– Ждет. За заборчиком.

– Не сюда же его пускать, – подхватил Барат.

И то правда. Этого еще не хватало.

– Где тут вода? Умыться бы… – спросил я.

Йолташ в ответ повернулся и открыл дверь, махнув рукой. Я последовал за ним. У калитки мялся посланник от наместника. Я узнал раба-распорядителя, который встречал нас при въезде в город. Ну, с рабом все проще. Не обращая внимания на вскинутые брови распорядителя, я последовал за Йолташем. Тот спустился с крыльца и обогнул край дома.

Пройдя по тропинке, я увидел маленькую закрытую лужайку, ограниченную высокой каменной изгородью. С краю находилась маленькая дверь, закрытая на широкий поперечный засов. В противоположном углу, дальнем от дома, приютилась небольшая будочка знакомой всем дачникам формы. Я уверенно направился к ней, по легкому характерному запаху догадываясь, что не ошибся.

В центре лужайки в небольшой каменной чаше приютился маленький фонтанчик. Из краев чаши струйки воды брызгали вверх, собираясь единой струей по центру чаши и плюхаясь вниз. Пока я посещал туалет, Йолташ зачерпнул кожаным ведерком воды из фонтана и наполнил рукомойник. Я умылся, пригладил мокрыми руками волосы и оглядел себя. Спал я крепко, потому не ворочался во сне и одежда не помялась.

– Я готов! – сообщил я, и мы двинулись.

Едва приблизились к калитке, распорядитель глубоко мне поклонился и произнес, не разгибаясь:

– Сиятельнейший Сивен Грис, наместник провинции Атариан, приглашает тебя, Олтер, сын Рокона, наследник дана Дорчариан, посетить его дом и разделить с ним вечернюю трапезу.

Я пожал плечами и сделал шаг вперед. Распорядитель поклонился еще ниже и добавил:

– Приглашение только для наследника, господин.

Я повернулся к братьям с Остахом. Братья, не знающие имперского, уставились на меня.

– Один пойду, – перевел я. – Приглашение только для наследника.

– Кто бы сомневался, – пожал плечами Остах. – Но сопроводить тебя нужно. Какой наследник без ближников?

– Кормить, значит, не будут… – характерным жестом погладив живот, жалостливо прошептал Барат на ухо брату. Нарочно жаловался так, чтобы мне было слышно. Я вопросительно глянул на Остаха, но тот махнул рукой:

– Разберемся.

– Идем, – кивнул я слуге.

Тот развернулся и торопливо засеменил по садовой дорожке.

– Не так быстро! – попросил я, и распорядитель сбавил ход.

Все-таки местная мода странная. Горская одежда нравилась мне своей простотой и функциональностью. Сапожки сидели на ноге как влитые. Отсутствие карманов доставляло неудобство, конечно. Но это я попытаюсь вскоре решить. Большинство местных одевалось во что-то античное: хламида, туника, хитон… Кто там разберет? В общем, что-то приталенное, с поясом, без рукавов и со складками. Богатеи в госпитале облачались в одежду того же фасона, но с дорогим шитьем и оборками по вороту. Не сказать, чтобы раб, идущий впереди нас, был одет как-то принципиально иначе. Но вот расцветка! Поперечные полосы красного чередовались с зеленым. И вдобавок – сапоги с узкими длинными носами, подвязанными к лодыжке!

– Кейлокк, – сплюнул вслед распорядителю Йолташ. – Петух.

Барат звонко прокукарекал, прижав локти к бокам. Ну чисто дети! Распорядитель пугливо обернулся и чуть прибавил шагу, вжав голову в плечи. Загнутые носы сапог забавно вихлялись из стороны в сторону. Братья засмеялись.

– Плетей захотели?.. – зашипел Остах. – Вы ближники наследника дана Дорчариан! Не позорьте мои седины!

Братья пристыженно замолчали. Развернули плечи, надели маску надменности и превосходства, положили руки на рукояти мечей и с прямой спиной зашагали чуть позади меня, по обе стороны.

– То-то же, – кинул им Остах, идущий рядом со мной. – И ты тоже, Оли, не забывай, кто ты. Не обольщайся, пир не в твою честь. Народу там будет много, особого внимания на тебя не обратят. Ты просто почетный гость и вступаешь под руку наместника, так сказать. Поэтому должен быть представлен. Так заведено.

– Значит, каждый день ужинать там мне не придется, – облегченно выдохнул я.

– Конечно! – рубанул рукой воздух Остах. – Наместник недолюбливает горцев. Как будешь ему представлен – отдашь вот это. – Дядька достал из-за пазухи свиток.

– Что это? – поинтересовался я.

– Пустое, – вновь махнул рукой Остах. – По обычаю заведено. Гимтар дал. Древние клятвы, старые слова… Правда, велел в Канцелярию отнести, не наместнику. Но, думаю, можно и так.

Я кивнул и принял свиток. Руки чесались развернуть его и прочитать. Но и времени не было, и место неподходящее. Да и читал я по-имперски… «Мама мыла раму», короче говоря.

– Ухо-то как? Не болит? – покосился на меня Остах, хмыкнув. – Видок у тебя тот еще.

Охнув, я приложил ладонь к уху. Больно! А когда не трогаешь – и не болит… Я и думать забыл про пропущенный удар.

– Что, так заметно? – удивился я.

– А то. Как лопух, только красный, – безжалостно припечатал Остах. – Ничего, подучу я тебя драться, подучу.

Вскоре мы вышли к знакомой уже караулке у ворот, и распорядитель уверенно зашагал к площади.

– Куда это он? Нам же прямо? – сморщил лоб Остах. Вдруг наставник хлопнул себя ладонью по бедру, щелкнув языком. – Ого! Гордись, наследник. Через парадный вход пойдешь. Большая честь. Его и открывают-то пару раз в год.

У меня появилось плохое предчувствие. Не нравилась мне эта великая честь. Мне бы как-нибудь ничком-тишком. Я-то радовался, что из гор вовремя сумел убраться, сохранив инкогнито. Только Остаху и пришлось довериться. А тут, получается, попал в новую игру. Вот скажите мне, какие могут быть игры взрослых дяденек с десятилетним мальчиком, пусть и наследником? В песочницу, в прятки, в войнушку? Чур, я выбираю прятки: я прячусь, и пусть попробуют меня найти!

«Раз, два, три, четыре, пять – я иду искать! – вспомнилось детское присловье. – Кто не спрятался, я не виноват!»

Выйдя через ворота, мы прошли вдоль ограды по площади пару сотен шагов и приблизились к высокому крыльцу с длинными широкими ступенями из белого мрамора. Массивный козырек поддерживали четыре колонны.

– Здесь мы оставим тебя, парень… – шепнул Остах и сжал мое плечо. – Не дрейфь, Оли. Мы у выхода посидим, подождем тебя.

Невооруженным взглядом заметно, что волнуется Остах куда больше меня. Мне-то что? Я спрятался за десятилетним наследником правителя стратегически важной для Империи территории. За сыном дана Дорчариан. Мне теперь сам клибб не брат!

Развернув плечи, я шагнул на первую ступень. Взойдя на крыльцо, увидел высоченные – метра четыре, не меньше – деревянные двери. По бокам стояли два воина в древних нагрудниках, поножах и гребнистых шлемах из бронзы. Тяжелый парадный щит и длинное копье с листовидным наконечником довершали картину. Высоко подняв подбородок, стражники немигающим взором смотрели над нашими головами вдаль. В полной тишине распорядитель приблизился к двери, взялся за большое кольцо и дважды громко стукнул.

– Ого! Смотри, мама, еще один! – раздался вдруг мальчишечий крик с площади. – Косяком идут, один за другим!

Ощущение монументальности и торжественности мигом слетело, как скинутое порывом ветра белье с веревки. Звук подзатыльника, а затем громкий плач и вовсе привели меня в чувство.

«Один за другим, говорите? Ну-ну».

Двери бесшумно распахнулись – какие-то хитрые рычаги сработали, не иначе, – и я вошел вслед за распорядителем в полумрак. Пройдя помещение насквозь, толком ничего не смог разглядеть. После уличного света в темноте вдоль стен угадывались какие-то колонны и статуи. Вскоре мы вышли в небольшой дворик с внутренней колоннадой по периметру. Посредине дворика располагался овальный прудик с горбатым мостиком из светлого дерева. Низкие шарообразные ивы, кувшинки на глади пруда, прибрежные камни. Одинокая полукруглая скамейка у бережка.

Не останавливаясь, мы прошли сквозь двор по мостику и зашли в широкий коридор. Пожалуй, здесь и мою маленькую арбу можно провезти – такой он был просторный. Стрельчатые окна под потолком давали много света, позволяя рассмотреть разноцветные мозаики на стенах: речка, деревья, голые женщины купают коней. Я вспомнил знакомую мозаику на полу в отцовской вилле – похожий сюжет. Видимо, купание коней – какой-то знаковый сюжет в местной культуре.

Вскоре я услышал гомон и громкие речи. Видимо, мы приближались к конечной цели. Пройдя через проем без дверей, я вошел в большой зал. Остах был прав – особого внимания на меня никто не обратил. Пара-тройка заинтересованных взглядов. Людской шум и не думал стихать. По трем сторонам просторной пиршественной залы располагался буквой «П» массивный стол с широченной мраморной столешницей. Во главе стола – прямо напротив меня – на креслах с высокими спинками восседала пара. Видимо, Сивен Грис с женой Элсой. Рядом с Элсой над самой столешницей виднелась голова Наулы. Волосы заплетены в несколько косичек и забраны в сложную прическу, заколотую гребнем с драгоценностями. Меня Наула не заметила, с кислым видом вяло ковыряя в тарелке перед собой.

Наместник мне сразу не понравился. Поросячьи глазки, нос пятачком. Три подбородка, жирная шея. Блестящие, смазанные чем-то волосы зачесаны назад. А супруга у него симпатичная. Невысокая, особенно рядом с рослым, несмотря на полноту, мужем, с миловидными правильными чертами лица. И со знакомыми ямочками на щеках. Особенно сейчас, когда она, почувствовав мой взгляд, улыбнулась. Понятно, в кого Наула такая милашка. Точно не в папу.

Распорядитель склонился над ухом наместника и что-то зашептал. Сивен Грис поднял на меня свои глаза навыкате. Ожидая этого, я опустил глаза к полу и поклонился. Впрочем, гнуть спину не стал, обозначив поклон кивком головы. Подняв глаза, я увидел, как капризно дернул уголком губ наместник и хлопнул в ладоши. Пирующие не сразу это заметили, но наместник хлопнул еще пару раз, и все зашикали друг на друга. Вскоре установилась тишина.

– Наш ужин посетил еще один гость. Чуть припозднившийся. Но мы простим ему это опоздание – он еще нетверд на ногах? – Сивен обозначил улыбку, и в зале послышались смешки.

«Смеяться над больным ребенком. Как мило», – подумал я и улыбнулся в ответ. Чуть застенчиво.

«Я спрятался! Я в домике!»

– А что у тебя с ухом? – поинтересовался наместник.

– Упал, – коротко ответил я.

«Сам же говоришь – нетверд на ногах!»

Заметил, как заулыбалась Наула, услышав мой ответ. Вот и матери что-то на ухо зашептала. Болтушка!

– Перед вами, – вялый взмах пухлой ладонью, – Олтер, сын Рокона, наследник дана Дорчариан…

– …повелителя и защитника племен алайнов, дворча, дорча, дремнов, гвер… – вдруг звонко подхватил распорядитель за спиной у Сивена.

«Точно Кейлокк! – подумал я. – Вон какой голос звонкий».

Сивен скривился и неожиданно мощно заехал локтем в живот распорядителю. Тот захлебнулся до конца не произнесенным титулом моего отца, сложился пополам и закашлялся. Потом и вовсе упал на колени, хватаясь за живот. Сивен повернулся и ударил кубком, зажатым в руке, по лбу раба. Вино выплеснулось и окатило Кейлокка, залив лицо. Тот сипел, но не произнес ни слова.

В зале одобрительно заржали. Сивен картинно поднес мизинец к уху, поковыряв в нем.

– Разорался. Теперь какое-то дикарское племя у меня в ухе застряло, – поморщился Сивен. В зале заржали еще громче, застучав бокалами о столешницу.

Я почувствовал, как краска гнева заливает мое лицо. «Какое-то дикарское племя!» Хвала Матери Предков, пояс с оружием я снял еще перед сном, а потом так и не надел. Впрочем, вряд ли меня пустили бы сюда с оружием. Мальчишеская злость кипела и бурлила, ища выхода. Печатая шаг о мрамор пола, я прошел середину зала и остановился на расстоянии вытянутой руки от наместника, прямо через стол. Под звук моих шагов ржание утихло, и установилась тишина.

– Сиятельнейший Сивен Грис, – я слегка поклонился, – наместник провинции Атариан! Мой отец, Рокон, дан Дорчариан, повелитель и защитник племен алайнов, дворча, дорча, дремнов, гверхов, гворча, квельгов, терскелов, – мой ломкий детский голос в звенящей тишине произнес полный титул дана, – шлет тебе свой привет. Во исполнение древних клятв между нашими странами он посылает на обучение своего сына, Олтера.

Я поклонился, а потом протянул Сивену Грису свиток, напоровшись на его холодный, внимательный, слегка насмешливый взгляд. Впрочем, лицо его вновь исказила гримаса, и он капризным голосом воскликнул:

– Хорош! Ну как хорош! – Наместник всплеснул руками и добавил: – Одежду бы тебе еще человеческую надеть… Но ничего, в школе тебя этому научат. Ведь для этого ты здесь – чтобы учиться! – Он хлопнул в ладоши и вдруг зычно крикнул: – Приветствую тебя в моем доме, Олтер, сын Рокона! Прими мой кров и защиту!

«Ну наконец-то!» – в очередной раз поклонился я, услышав ритуальную фразу. Теперь я официально под защитой Империи и одного конкретного ее представителя.

– Садись и отужинай с нами, Олтер, – улыбнулась мне Элса, милостиво поведя рукой.

На предплечье у нее красовался браслет в форме овившейся спиралью змеи. Вот уж кто умеет украшения подбирать со вкусом! Я поклонился и ей, повернулся и пошел назад. У дверей уже стоял слуга, ожидающий меня, чтобы усадить на место. По возмущенному гулу, словно ветерок пролетевшему над столом, я понял, что сделал что-то не так.

– Будьте вы великодушны! – прикрикнул Сивен. – Ну не знает мальчик хороших манер, он же с гор! Школа Сивена Гриса – лучшая в Империи, после Арнской, конечно! Мы научим всему!

«М-да. Видимо, спиной к наместнику поворачиваться не стоило», – отметил я.

Впрочем, сильнее, чем невольное нарушение этикета, тревожил меня холодный изучающий взгляд, который вдруг проглянул из-под маски балагура и жуира. Получается, Сивен нарочно грубо прервал распорядителя и ввернул про дикарское племя? Провоцировал глупого мальчишку, и мальчишка повелся? Правда, повелся как-то слишком вычурно и слишком изящно для десятилетнего, на мой взгляд. Сожаление об оставленном оружии – вот это истинная реакция горского наследника. А прилюдное зачитывание, вопреки всему, полного титула отца – это слишком. Похоже, прятки в моем исполнении не удались… Ну и пусть! Раз спрятаться не удалось – побуду тем, кто ищет.

«Раз, два, три, четыре, пять – я иду искать!» – напел про себя.

С такими мыслями я последовал за слугой, который провел меня к краю стола. Прислужник отодвинул низкий табурет, и я присел. Моими соседями оказались мальчишки моего возраста. Вот с них и начну!

Я пододвинул тарелку, набросал в нее что-то из большого блюда напротив и краем глаза присмотрелся к ним. Где-то я уже видел эти лица… Я покопался в памяти и сразу же вспомнил.

Это были те четверо, что стояли за спинами моих несостоявшихся обидчиков. Причем стояли наособицу, мялись, жались и не знали, как себя вести. По-моему, им не понравилось, когда ко мне цеплялись. Будем считать, этих спрятавшихся я нашел. Хоть и не знаю их имен, но вспомнил, где с ними пересекался. Кто следующий? Неподалеку от Сивена Гриса сидел Алиас Фугг. Можешь не прятаться, Голос Империи, Алиас Муха, тебя я нашел сразу!

Сейчас на нем надета белоснежная туника с тонкой ажурной вышивкой по вороту и пурпурный плащ. А у нас в горах чиновник любит одеваться по-нашему, по-горски. Потому что удобно и не замерзнешь. Овчина душу греет. Но как бы он в горское ни рядился – на горца не похож, хоть тресни. А четверо мальчишек рядом со мной, наоборот, одеты в стандартную имперскую одежку, но сидит она на них – как на корове седло. Значит, они не имперцы. Значит, такие же «почетные гости», как и я. Заложники, говоря прямо.

И тарелки пустые, недаром мальчишка на площади кричал маме, что в парадную дверь гости сегодня косяком идут. По-видимому, моих соседей привели совсем незадолго до меня.

«Интересно, а по-имперски они понимают?» – подумал я и придвинул блюдо с какой-то вкуснятиной в хрустящем кляре, что уже успел попробовать, поближе к соседям.

– Угощайтесь, чего на пиру голодными сидеть?

– Спасибо! – обрадованно ответил на отличном имперском плотный мальчишка рядом со мной. Схватив гигантскую двузубую вилку, он покидал шарики себе на тарелку. Закинув угощение в рот, быстро прожевал и сказал, чавкая:

– Вкусно! Налетайте, парни. – И поставил блюдо дальше перед своими приятелями.

– Совершенно верно, сын ксена, мой юный друг! – раздался вдруг голос Сивена Гриса, и все притихли. – Это очень вкусно. Эти шарики из белорыбицы, которую выращивают в прудах и кормят два раза в день отборной пшеницей. Перед жаркой вымачивают в молоке, потом мелко рубят и добавляют муку и куриные яйца.

Мой сосед от такого неожиданного повышенного внимания первого лица поперхнулся, покраснел и вытаращил глаза. Я собрался хлопнуть его по спине, но он сделал усилие, проглотил то, что встало у него поперек горла, и шумно задышал.

Потом вскочил и поклонился:

– Спасибо, сиятельнейший.

– Сиди, сиди, – замахал зажатой вилкой в руке Сивен. – Не чинись. Попробуй еще щупальца вон того чудесного осьминога. Когда ты польешь их соусом из вон того кувшинчика, они затанцуют у тебя в тарелке!

Мальчишка в ужасе посмотрел на желеобразные куски осьминога с присосками. Кажется, я стал о чем-то догадываться. Похоже, крючок здесь закинули на меня, и главная рыба за этим столом – вовсе не гигантский осетр, усыпанный гранатовыми зернами, что лежал неподалеку, а я. Хорошо у наместника информация налажена!

– Милый, – вступилась за беднягу Элса, погладив мужа по руке, – живых осьминогов не каждый взрослый мужчина отваживается есть, а ты насел на нашего маленького гостя. – Элса вновь чарующе улыбнулась моему соседу и сказала: – Попробуй жареной трески. Или тушеной камбалы с сельдереем. Уж кто-кто, а ты, Булгуня, знаешь толк во вкусной рыбе!

«Да уж, Элса. А вначале ты так мне понравилась…» – подумал я и с хрустом отломил клешню от огромного омара. И как я сразу не заметил, что за блюда стоят вокруг?

– Мама!.. – громко зашептала Наула, сидящая рядом с Элсой. Так громко зашептала, что даже нам стало слышно. – Я слышала, горцы рыбу не едят!

Теперь у меня не было сомнений, что мне нарочно устроили такой «рыбный стол», а весь разговор отрепетирован. От Наулы я такого не ожидал! Предательница! Может, и рядом с домом она оказалась не случайно и наше знакомство тоже отрепетировано? Хотя вряд ли. Нельзя предугадать, что охранники оставят меня одного.

– Не волнуйтесь, – махнул я клешней омара перед собой. – Мне можно рыбу. Мне перед отъездом разрешили.

«А вы как думали? Выкусите».

Я громко высосал нежное мясо из-под панциря.

Вся семья наместника внимательно рассматривала меня, как энтомолог – новую бабочку, приколотую булавкой. Пристально смотрел на меня и рыжебородый крепкий мужчина с широкими плечами. Он сидел по правую руку от наместника. В его глазах я увидел злость и гнев. С чувством собственного превосходства смотрели на меня сидящие рядом с мужчиной сыновья, мои сегодняшние противники: один с фингалом под левым глазом, другой под правым.

Представив, как нелепо мы втроем выглядим на этом странном пиру – я со своим отбитым красным ухом, они с фингалами, – я чуть не расхохотался. Но что-то меня удержало. Может быть, серьезный взгляд Алиаса Фугга? Или холодный прищур незнакомого мужчины с длинными темными волосами, который сидел с краю?

Прятки мои не удались совершенно. Слишком много глаз для одного маленького мальчика, желающего остаться неприметным. Притихшие разговоры вновь оживились, зажурчало вино, и пир веселым колобком покатился дальше. Я же посматривал на задумчивого Алиаса Фугга и думал.

Суровый дядька Остах так расчувствовался, когда очутился в местах своей юности, что в порыве искренности признался, как я напоминаю ему Эндира. А кого же видит перед собой Алиас Муха, которого впервые переступивший порог имения Эндир избил и унизил? Не виновен ли я перед ним? Может, он лелеет месть? Мечтает меня убить?

Я по-новому посмотрел вокруг. Я пытаюсь укрыться под маской десятилетнего мальчика, но кого видят во мне окружающие? Для меня здесь все ново: люди, стены, запахи, дома, звуки, деревья. Но все это место пропитано памятью о моем неординарном предке, везде здесь следы Эндира, припорошенные пылью десятилетий и невидимые для меня.

Я так глубоко задумался, что не заметил, как прошел пир. Что-то жевал, что-то пил. Когда все стали расходиться, я вышел вместе со своими соседями-сверстниками. Даже не познакомился! На улице стемнело. Стрекотали цикады, и бросались в огонь светильников мотыльки. Вечерняя прохлада сменила удушающий дневной зной. Меня вдруг схватила за плечо чья-то рука, и я отшатнулся в испуге.

– Как прошло, Ули? Как ты? – заглядывая в глаза, обеспокоенно спросил на дорча Остах. За его спиной маячили фигуры братьев.

– Плохо!.. – обессиленно прошептал я. – Все очень плохо, Остах. Наместник такой умной скотиной оказался!

Остах пожал плечами:

– Это-то понятно: наместники другими не бывают, Оли. Ты еще Векса не видел, мир его праху!

Глава 4

Дорчариан, Ойдетта

Хоар

Стоило вернуться в Ойдетту, как все вновь пошло кувырком. Воистину, беспутное село. Столько лет сидели в своем медвежьем углу, молились Великому Небу, развешивали мертвецов на деревьях… Просидели бы еще пару сотен лет, носу не казали… Хоар зло сплюнул на землю. Какой хромой клибб дернул их именно в тот день проезжать мимо!

Повозку Хродвига завезли во двор старосты, где уже хлопотала его пугливая жена с домочадцами, готовясь к пиру. У доброй новости не ноги – крылья. Через ворота, распахнутые настежь, туда-сюда носились возбужденные односельчане с разносолами. Вновь вдоль улицы выстроились столы. Можно было и не убирать. Но если над вчерашним застольем витали хмурые взгляды и тревожные шепотки, то теперь над Ойдеттой разносились людской шум, прибаутки, веселые напевы, стук молотков. Не отставали от людей животные: квохтали куры, гоготали гуси, истошно визжал поросенок, для которого наточили нож, брехали дворовые псы, ошалевшие от столпотворения.

Причиной суеты был Хродвиг, а вернее – его твердое решение выходить завтра поутру. Возражать Хранителю никто не посмел, поэтому и готовились к пиру вот так, наспех. Как можно не завершить суд Хранителя, столь удачный, милостивый и скорый, грандиозной попойкой? Кто сейчас мог встать между горцем и его пивом? Не было таких сил в горах. Слишком мало поводов для радостей у жителей Ойдетты, слишком размеренна и предсказуема, сурова и безжалостна их доля, чтобы так просто отказаться от праздника.

Недавно вернулись вызволенные пастухи. Эйдир, возглавлявший процессию, надулся от важности, как весенняя жаба. Историю с Джогу-Вара староста повернул в свою пользу, упрочив власть над односельчанами. Глядя на него, Хоару захотелось ткнуть толстяка кинжалом в ягодицу и посмотреть – не сдуется, не лопнет ли?

Но сейчас старосте приходилось несладко. Хоар хмыкнул и посмотрел на отчаянно потевшего Эйдира. Его злосчастная шапка после восхождения в горы превратилась в грязную тряпку, которую он по-прежнему мял в руках. Дом на колесах загнали глубже во двор, подальше от лишних глаз и ушей.

– На Гремучую поляну вернетесь, – безжизненно ронял слова Хродвиг. Выходить из повозки он не посчитал нужным. – Сожжете. Все, что горит, – сожжете.

Эйдир собрался что-то уточнить у Хранителя, но Хоар показал старосте кулак. Толстяк, не будь дурак, глубоко, до земли, поклонился.

– Дашь мне арбу. Крепкую. Небольшую. Для высокогорья. – Хродвиг отдыхал между словами, словно взбираясь на кручу.

Староста посмотрел на Хоара и быстро закивал, держа рот на замке. Понятливый!

– Джогу-Вара не бойся. Добрый сосед. Понял ли? – Хродвиг поднял пустые глаза на старосту. Запавшие провалы глаз темнели под кустами седых бровей.

– Понял… – Староста все же не выдержал, упал на колени, прикрыв глаза своей дурацкой шляпой. Маска мертвеца, рассеченная по лбу уродливым коричневым швом надвое, в которую превратилось лицо Хродвига, повергла Эйдира в священный трепет.

– Ступай, – прежним тоном ответил Хранитель.

Хоар понял, что время и вправду пришло. Никогда доселе Хранитель Хродвиг не дозволял становиться перед собой на колени. А сейчас и бровью не повел. Не заметил?

Хоар поймал отползавшего старосту, поднял его и пояснил:

– Вернетесь на поляну и соберете все, что от Аскода осталось. Колеса, столбы, сараи, рычаги. Шестерни. Соберете и сожжете. Можете распилить-расколоть на дрова. Железо, что есть, перекуете. Дозволяю. Про колесо рядом с селом не забудьте. Следа чтобы от Аскода Гворфа не осталось. И про то, что был такой человек, – забудьте. Не было его.

– Не было, – покладисто согласился Эйдир. Услышав про железо, он повеселел. – Не знаем такого.

– Про арбу все понятно?

– Понял. Нужна небольшая арба с большими колесами. И поновее. А для чего? – не смог сдержать любопытства Эйдир.

Только что на коленях ползал, а уже вопросы задает! Быстро же он очухался!

– А говоришь, что понял, – качнул головой Хоар.

– Понял-понял. Не мое дело, – всплеснул руками Эйдир.

– С Джогу-Вара как раньше жили, так и сейчас живите. Как на Гремучей поляне порядок наведете, носа туда больше не кажите. Границы свои с землей Джогу-Вара не нарушайте. Сосед он добрый, для людей неопасный. То нами проверено.

«Надеялся, наверное, паскудник, что порешим мы Хозяина гор, – беззлобно подумал Хоар. – Пастбища там добрые».

Сожаление легко читалось на хитром лице сельского старосты.

– Пир почтим, но ненадолго. С утра рано выйдем. Хвостом кто пойдет за нами – убьем. – Хоар не угрожал. Рассказывал. И добавил то, что сказать должен был Хродвиг: – Положенный даном Дорчариан оброк по осени заплатите полностью.

Эйдир вздохнул и вновь кивнул.

– Теперь иди.

Обрадованный староста с неожиданной для его фигуры резвостью скрылся со двора, и вскоре с улицы раздался его требовательный голос, распекающий кого-то.

Хоар подошел к дому на колесах и присел на ступеньку.

– Я ему все обсказал, Хранитель. Он сделает все, что ты повелел.

Хранитель рассеянно кивнул. Он наблюдал, как Немой с Ултером вывели из хлева Тихоню. Теперь мальчик миловался с ней, кормя морковкой. Кобыла уже успела соскучиться по хозяину и, схрумкав морковку, ласково фыркала в ответ.

– Ты пошлешь груз имперца в Декурион. Колесо, механизмы, инструменты. Длинной дорогой, в долину не спускаясь… – тем же пугающе-безжизненным, отстраненным голосом продолжил Хродвиг.

– Это ж до середины осени идти! – возмутился Хоар.

– Пусть. Меньше лишних глаз, – ровно ответил старик. – С Аскодом пошлешь троих из охраны.

– Имперца – в священный город дорча? – вскочил со своего места Хоар. – Чужака?

«Неужели это все-таки произошло и он обезумел?» – Хоар со страхом посмотрел в белое восковое лицо Хродвига.

– Гимтар руку отдаст за это колесо, – неожиданно ответил Хранитель. Жизнь вновь появилась в его голосе. – Они озолотятся, когда соседи встанут в очередь за мукой…

Хродвиг пожевал губами, лицо его исказилось, и ледяная маска слетела с лица.

– Чьи это слова?! – закричал старик, схватив посох и стуча им об пол.

Хоар узнал свою речь, которую он произнес на поляне за околицей Ойдетты. Тогда они впервые увидели сломанное льдом колесо Аскода. Ултер, знакомивший Тихоню с Ойконом, отдал поводья кобылы мальчику и подошел ближе.

– Чьи это слова? – требовательно повторил Старик.

Хоар сел обратно на ступеньку. И, глядя на Хранителя снизу вверх, коротко ответил:

– Мои.

– Где больше всего имперских глаз и ушей?

– В долине.

– Как передать Гимтару механизм и того, кто его сделал? Не спускаясь в долину?

Хоар задумался и тут же ответил. Разгадывать загадку, зная отгадку, было просто.

– Зимуют дан с танасом в Декурионе.

– Поэтому имперец едет с моей охраной в моей повозке со своим барахлом в Декурион! – вновь крикнул Хродвиг. – И носа не кажет из нее! Чтобы все думали, что это еду я, глава Суда Хранителей! Ты понял?

– Понял, учитель, – против воли давнее слово вырвалось у Хоара. Но старик не обратил на это внимания.

– Повинуйся мне, – тяжело дыша, сказал он. В груди у него что-то клекотало и лопалось. – И не заставляй меня сомневаться в тебе. И в моем выборе.

В ответ Хоар склонил голову.

«Благо для дорча прежде всего. Здесь безумию места нет».

– Трое из охраны с имперцем и механизмом следуют в твоей повозке дальней дорогой в Декурион. Ученый не выглядывает из повозки, чтобы окружающие решили, что едет Хранитель, – по давней привычке, заведенной между ними, подытожил распоряжение Хоар. – Ты, Ултер, я и двое из охраны едем… – Хоар споткнулся и все же не смог произнести пугающие слова. – Туда.

– Верно, – успокоился Хранитель. – Я возвращаюсь в Город мертвых.

– Как это верно? – вдруг сказал Ултер. – Еще про одного забыли!

Если бы кобыла Тихоня заговорила, Хоар удивился меньше. Все, о чем он только что говорил с главой Суда Хранителей, не предназначалось для мальчишеских ушей!

Хоар набрал воздуха в грудь, собираясь отчитать Ултера…

– И кого же мы забыли? – совсем другим тоном спросил Хродвиг.

– Его! – возмутился Ули и навел указательный палец на Ойкона.

Все посмотрели на деревенского дурачка. Тот целовал кобылу в морду и шептал что-то.

– А что с ним? – поинтересовался Хоар. – При чем здесь он?

«Кроме того, что он слабоумный».

– Он нам помог! – крикнул Ултер. – А здесь его забьют, засмеют, затравят.

– Мы попросим. Или прикажем Эйдиру поберечь мальчика, – пожал плечами Хоар.

– Нет! – топнул ногой наследник.

– Он нам помог. Но теперь он бесполезен, – жестко прервал беседу Хродвиг. – Он останется здесь.

– Нет! – тряхнул головой Ултер. – Я дал ему слово.

И что на парня нашло?

– Что ты обещал? – спросил Хродвиг.

– Что позабочусь о нем! – Парень упер руки в бока и набычился.

– Чье слово ты дал? – Тяжелый взгляд Хродвига придавливал правнука к земле. Хранитель взялся за посох.

Недавно староста Ойдетты, взрослый мужчина, не вынес этого страшного взгляда и упал на колени, но Ултер нахмурился сильнее и сделал шаг вперед:

– Свое! Сына дана Дорчариан! Мне можно! Ты сам говорил!

– Хорошо! – поднял ладонь вверх Хранитель. – Хорошо. Тебе – можно. Я согласен.

– И как же ты будешь заботиться о нем? – подал голос Хоар.

Ултер не был готов к такому вопросу. Как мальчик мог позаботиться о деревенском дурачке? Ултер ссутулился и почесал макушку. Потом посмотрел на Ойкона… И подпрыгнул.

– Я его Найваху в помощники отправлю! Найвах добрый, Тихоня его любит!

– Найвах – это кто? – уточнил Хоар.

– Это конюх на летней вилле, – удивился Ули. – У него много лошадей. Он обрадуется Ойкону, честно. Найвах всегда жаловался, что рук не хватает. А Ойкон – видишь, лошадей любит и не боится нисколько… – принялся уговаривать Хродвига Ултер.

Хродвиг кивнул.

– Отправляй, Хоар. Всю семью. Вниз, в долину, на виллу. И охрану всю с ними, что остались…

– Всю? – переспросил Хоар.

– Там людей нет… Кроме молчальников. Заодно Гимтару записку напиши. Обскажи, как и что… Напиши, в Пайгалу едем.

Хоар кивнул и твердо ответил:

– Пишу: про Ойдетту, про Джогу-Вара. Про Аскода и Декурион. Про Пайгалу. Но для охраны пошлем одного. Им хватит. Он и присмотрит, и записку передаст.

Сомневаться и оспаривать приказы Хоар больше не собирался. Но охрана главы Суда Хранителей была на нем.

Хродвиг качнул посохом.

– Пусть. Согласен.

Ултер запрыгал от радости своей победы и побежал к Ойкону, на ходу рассказывая ему новости.

– Горы трещат, Хоар. А в нем кровь данов. – Хродвиг посмотрел вслед мальчику. – Крепкий парень. На своем стоит, слово держит. За своих бьется. Береги его!

Едва забрезжила серая хмарь рассвета, как из Ойдетты выехали сразу три повозки. Даже одна-единственная ветхая телега, выехавшая из Ойдетты летней порой, была большой редкостью. Что уж тут говорить о трех разом, да еще столь непохожих? Такого не могли вспомнить даже местные старожилы.

Первой из спящего села выехала и свернула вниз, в долину, просторная деревенская телега с уложенным нехитрым скарбом. В телеге, среди увязанной рогожи, кулей и тюков, сидела Эйда, держа на коленях малышку. Брат малышки, чуть постарше, присел рядом с матерью и уцепился за подол. Ойден вел худого осла за уздцы, а Ойкон шел рядом с телегой, держась рукой за борт.

Следом за ними выехал знаменитый дом на колесах. Но путь его лежал не вниз, а вверх. На крыше дома причудливым образом появилось огромное пятое колесо, привязанное грубыми веревками. Дверь и окно повозки закрыты, а сопровождающие ее четверо конных воинов в черном, коротко переговорив, разъехались. Один всадник догнал телегу и поехал позади нее, пустив коня шагом. Оставшиеся трое чернобурочников разделились по-походному: двое выдвинулись вперед, один немного отстал.

Последней выехала небольшая короткая арба с крепкими бортами и высокими, в рост человека, колесами. Накинутый на дуги кожаный полог позволял увидеть только возницу, скрывая седоков. Возница правил мулом, который легко тянул свою ношу. За задок арбы на длинном поводе была привязана смирная кобыла. Арба свернула вслед за домом на колесах вправо, на подъем. Сопровождал арбу воин, одвуконь ехавший позади.

Если бы кто-то неизвестный проследил за повозками, которые двинулись наверх, то увидел, как вскоре и они разделились. Ближайший перекресток развел их пути: знаменитый дом на колесах отправился дорогой, что вилась над долиной. Дорогой пользовались пастухи, перегонявшие стада, редкие путники и охотники. Неприметная арба, перемалывая своими большими колесами узость горной тропы, тронулась вверх, к перевалу.

Впрочем, лишних глаз, наблюдавших за отъездом, не нашлось: вчерашний пир превратился для села в безобразную попойку. Многие спали в дорожной пыли, так и не сумев доползти до своего крыльца. До околицы отъезжающих проводил лишь староста, проявив вежество. Несмотря на мучившую его головную боль, Эйдир низко кланялся закрытому дому на колесах. Его несчастная шляпа не пережила шумной ночи, и толстяк то и дело почесывал плешь, поглядывая на небо.

На поклоны старосты никто из дома на колесах не выглянул. Повозка так и проскрипела мимо, закрытая, немая, как и ее возница. Тот хлопнул животину по крупу и с ненавистью посмотрел на толстяка. Хоар коротко кивнул, молча проехав мимо. Едва улеглась дорожная пыль, а арба скрылась за поворотом, Эйдир плюнул им вслед, начертал знак Великого Неба на груди и отправился домой. Досыпать.

Хоар правил арбой, внимательно осматривая пустоши вокруг, и то и дело поглядывал за спину. Арбу с вечера забили сеном, устелив поверх коврами, и теперь старик с мальчиком спали, не обращая внимания на тряску. Ули лежал рядом с возницей, в ногах у Хродвига.

Хоару теперь приходилось работать за пятерых. С одной стороны, старик был прав: пустоши они на то и пустоши. Места, безлюдные на много дней пути окрест. С другой стороны, без своей черной пятерки Хоар чувствовал себя безоружным. За те неполные десять лет, что чернобурочники сопровождали Хранителя, они успели из безусых мужей превратиться в матерых воинов.

Мало кто знал, что молчаливые бородатые сопровождающие главы Хранителей – братья. Кто был братом по рождению, кто был сыном брата отца, – Хоар не разбирался. Когда учитель взял их на службу, Хоар и имен не стал запоминать, крепко избив парней на первой же тренировке.

После короткого боя на мечах пятеро вчерашних деревенских увальней валялись в мокрой от утренней росы траве, держась кто за кисть руки, кто за запястье. Хоар присел на корточки, стараясь, чтобы его лицо было видно всем, и сказал:

– Хранитель Хродвиг добр и милостив. Я – нет. Как видите, вы мне не нужны. Я побил вас сейчас, побил бы и в бою.

Братья подползали друг к другу, сдерживая стоны. Тогда они еще не носили своих знаменитых черных бурок, а вместо бород под усами пробивалась первая поросль.

– Вы схоронили свои семьи. И половину своей деревни. И сами чуть не сдохли от голода, – продолжал накачку Хоар. – Куда вы шли?

– В Империю. Хотели наниматься, – ломающимся баском ответил один. Его дорча был ужасен, но Хоар понял.

– Ты будешь Первый, – кивнул ему Хоар. И вслух пересчитал следующих, указывая пальцем: – Ты Второй, Третий, Четвертый и Пятый.

Парни доползли друг до друга и уселись на траве спиной к спине. Переломов, судя по всему, не было.

– Хранитель Хродвиг не жалует Империю. И не захотел отдавать вас, молокососов, этим ублюдкам. Наемничий хлеб горек, он быстро сделал бы из вас, желторотых, последних подонков.

Хоар знал, о чем говорит. Он успел хлебнуть наемничьей доли. И произносил те слова, что когда-то говорил ему Хранитель.

– Отныне вы, несчастные, – Хоар смерил их тяжелым взглядом, – охрана Хродвига. Вы не умрете с голода. Вас не искалечат в Империи. Вас будут уважать и бояться. Вы присягнули Суду Хранителей и его главе. Ваши имперские обноски позорят его. Где вы их только нашли? – Хоар кинул на землю кошель. – Когда спустимся в долину, оденьтесь как полагается.

Он развернулся и ушел. Парни, боготворившие своего спасителя, избавившего их и оставшихся родичей от голода, в первом же селе накупили черных бурок и надели их на себя. Хоар, увидев это, долго ругался. А Хродвиг, напротив, хмыкнул одобрительно и бросил:

– Хорошо.

Братья засияли от счастья. И Хоар вновь избил их на вечернем учебном поединке…

Он помотал головой, прогоняя глупые воспоминания. Дорога свернула к месту давнего камнепада и теперь вилась меж огромных кусков скалы. Сейчас, если бы весь кулак, вся его пятерка была в сборе, двое воинов уже отделились бы от остальных, скача впереди. Теперь же… Хоар скрипнул зубами. Найдя глазами Третьего, послал всадника вперед. Тот двинул коня быстрее, ткнув его бока коленями, обогнал арбу и поскакал к россыпи камней.

Хоар проводил его взглядом. Третий уверенно правил конем, не суетился и зорко поглядывал по сторонам, изредка останавливаясь. Добрый воин! Из всей пятерки Третий лучше всех сражался на мечах. И был неплох как лучник, потому Хоар и выбрал его. Не хватало Немого, чтобы везти арбу и следить за мулами. И как следопыту Немому равных нет. Но дом на колесах просто так не поедет, и управляться с ним без должной сноровки непросто. Потому Хоар сидел на облучке арбы, злился и то и дело украдкой поглядывал на своего скакуна. А тот, предатель, красовался перед Тихоней.

Вскоре показался Третий, махнув рукой, и Хоар тряхнул вожжами. Мул шагнул слишком споро, и арбу слегка шатнуло. Ули за спиной Хоара заворочался, и вскоре рядом показалась его голова с соломой в волосах.

– Не вылазь, Ули! – предупредил Хоар. – Минуем урочище – рядом сядешь.

– Урочище?.. – хриплым со сна голосом переспросил мальчик.

– Урочище, – послышался голос Хродвига. В отличие от голоса мальчика, голос старика был надтреснутым, но звонким. – Приметные места, по-другому. Люди их примечают за то, что они не похожи на остальные. И в разговоре объяснить проще. Вот за этим урочищем проходит граница Ойдетты.

– А за границей чья земля? – спросил мальчик.

Урочище они миновали, но вылезать и садиться на облучок Ултер не стал, втянувшись в беседу. Хоар этому был только рад: едва последний валун остался позади, как его царапнул чей-то взгляд. Показалось? Но вот и Третий закрутился на коне, вертя головой по сторонам. Хоар положил ножны на колени.

– А мы и вправду идем туда? – Мальчик понизил голос.

– Куда «туда»? – спросил Хродвиг. Сегодня он был не прочь поговорить и даже казался бодрым.

– Ну… в Город мертвых? – Мальчик решился и произнес страшные слова.

– Правда, – кивнул Хродвиг.

– Это потому, что ты умираешь?

– Да. Мое время пришло.

– А… Ты же там уже был. Как он выглядит? – вновь понизив голос, спросил Ултер.

Мул без устали переставлял ноги, крутились колеса, Третий вновь поскакал чуть позади, но тревога, поселившаяся в груди Хоара, не отпускала. Краем уха слушая разговор прадеда с мальчиком, Хоар ругал себя последними словами.

Никогда раньше он не распускал пятерку. И никогда не ослушался прямого распоряжения Хродвига. В конце концов, он и нужен для того, чтобы служить главе Хранителей и охранять его. Делать все для того, чтобы правосудие гор могло свершиться. Но что будет завтра? Пятерка так или иначе соберется в Декурионе, и зиму они проведут вместе. Если дан Дорчариан не решит для Хоара иной судьбы. Что сделает дан, когда узнает, что его сын побывал в Городе мертвых? Хоар не хотел об этом думать.

Дорога окончательно стряхнула с себя следы давнего оползня, в очередной раз круто повернув. И на горизонте вновь повис, растекаясь во все стороны, черный дым.

«Горы трещат», – послышался в голове шепот старика, и Хоар против воли обернулся, посмотрев за спину.

– Когда земля перестала принимать мертвецов, а первые молчальники онемели… – Хродвиг прокашлялся. Открыв мех, он выпил воды и отер губы. – Они выбрали самую пустую, самую неудобную землю, где не росла даже трава. И стали возводить дом для павших. Убрали камни, выкопали яму. Камнями выложили ее изнутри, облицевали стены и потолок. Так они возводили дом все выше и выше, сужая кладку, пока она не сомкнулась. Верхние камни обмазали глиной. Не забыли прорезать узкие окна. Внутри сладили ступени, широкие полати, на которые уложили тела. Самых достойных усадили в кресла. Разложили вокруг оружие, луки и стрелы, посуду и шитье. Чтобы ни в чем погибшие не нуждались после смерти. Уложив всех, закрыли вход в дом большим камнем. Бросили по монете. Так в Городе мертвых появился первый дом.

– А зачем по монете бросали? – спросил Ули.

– То поверье. Если звякнет монета, то душа добралась к предкам.

– И каждый по монете? – недоверчиво спросил Ули. Потом подумал и хлопнул в ладоши, вскрикнув: – Так там много золота! Много-много!

– Золота мертвых? – равнодушно спросил Хродвиг.

– Ну да! – воскликнул мальчик. – Мертвым же оно не нужно!

– Не нужно, – помедлив, согласился старик. – Ты готов у дедушки Эндира взять десяток-другой монет? Они же ему не нужны?

– У дедушки?.. – запнулся Ултер. В его голосе не слышалось прежней радости. – А дедушка Эндир тоже там?

– Где же ему еще быть? Молчальники начинают строить усыпальницу новому дану сразу, как только он берет власть. Дело это долгое и непростое.

– У дедушки Эндира брать золото нельзя, – принял решение Ултер. – И у других умерших тоже нельзя.

– Это правильно, – кивнул Хродвиг. – Так не нарушается закон гор.

Чужой взгляд больше не беспокоил Хоара. Никто из Ойдетты не мог преследовать их, в этом Хоар был уверен. Может, горный лев нацелился на добычу, но от них так разило дымом и железом, что он отступился? Беспомощную овцу отбить от отары куда проще. Хоар покосился на темную дымовую кляксу на горизонте и убирать ножны с колен не стал.

– Когда я пришел в Город мертвых, – продолжил Хродвиг, – склеп для моего дана уже подвели под крышу. Дом для дана был, но его тело я сжег в Декурионе. Молчальники расступились, убоявшись чумы, и я вошел в пустой дом. Черная шкура, которой я когда-то предупредил всех окрест о чуме, была со мной. Я кинул ее у подножия каменного трона и лег на нее, уснув.

– Долго ты там пробыл? – затаив дыхание, спросил Ули.

– До новой луны, – ответил Хранитель. – Молчальники приносили мне еду и воду, ставя у порога. О! Дом славно был сделан. Камни на полу подогнаны тщательно – нож не просунешь! Узоры на стенах – рисунки охоты и битв. Полати у трона пустуют, ожидая ближников дана…

– И сейчас там пусто и грустно? – посочувствовал Ули. – Тебе опять одному придется?

– Пусто? – заухал-засмеялся довольный Хродвиг. Его смех разнесли окрест стены ущелья, и Хоар недовольно скривился. – Пусто?! Хрейг, моя жена, давно ждет. Преданные слуги, послушные моей воле, ждут. Мои ближники, великие воины и мудрые мужи, ждут. В свое время они таскали друг друга за бороды, споря, кто из них где должен лежать после смерти.

Хродвиг вновь торопливо и шумно отхлебнул воды и продолжил:

– Когда я был даном, моей правой рукой был Храмт. Надежный и верный. Безжалостный и коварный. Важнее моего слова в его жизни не было ничего. Когда я отдал власть Эндиру, двери моего дома в Городе мертвых закрылись для него. Только я и моя жена могли отныне переступить порог…

– Почему? – не понял Ули.

– Потому что я перестал быть даном, – терпеливо объяснил Хродвиг. – Когда Храмт стал совсем плох, родные приготовили родовую усыпальницу… Он избил их! – опять заухал Хродвиг. – Избил, сел на лошадь и ускакал. Был слух, что добрался-таки до Города мертвых.

– Так он что, нарочно там хотел умереть? У твоего трона? – уточнил мальчик.

– А ты говоришь – «пусто»! – передразнил мальчика Хродвиг. – «Опять один»!..

«Не слишком ли много разговоров о смерти и мертвецах? – подумал Хоар. – Выдержит ли Ули?»

Словно в издевку над его мыслями оживившийся Хродвиг продолжил:

– Кто может переступить границу Города мертвых? Только те, кто пришли умереть, только молчальники, что помогают в обрядах, и только родичи, что провожают усопшего. Никто иной переступить черту Города не может. Иначе сам перестанет быть живым…

Совсем скоро Хоар перестал слушать речи старика. Однообразие дороги убаюкивало. Журчание ручья, вдоль которого пролегал путь, ревниво скрадывало другие звуки, и над дорогой слышалась только песнь воды. Солнце, завершая свой дневной бег, вскоре спряталось за горами. От белой, пенистой, как молоко, воды мелкого ручья поднимался туман. Словно живой, он рос, поднимаясь над ручьем, и вскоре уже стелился над дорогой.

Затем Хоар увидел спешившегося Третьего, который остановился возле удобной расселины со скалистым козырьком. Следы на скале говорили о том, что изредка здесь останавливались путники. Третий успел разжечь костер и набрать воды. Вовремя! Густыми волнами туман плавал над ручьем, укутывая его своими прядями. Теперь спуститься к воде, не переломав ноги на круглых камнях, было невозможно.

Стоянку перед расселиной обдувал легкий ветерок, не позволяя туману подняться выше и приблизиться. Словно живой, туман тыкался в эту невидимую границу, как щенок мокрым носом, но не мог преодолеть ее. Хоар остановил арбу так, чтобы помощник-ветерок не задувал в расселину. Пламя костра сразу выпрямилось, и в пещерке уютно потянуло дымком.

– Видел кого? – спросил Хоар, подходя к Третьему ближе. За весь дневной переход им и парой слов не удалось перекинуться.

– Нэт, – мотнул головой Третий.

Прошло столько лет, но его дорча по-прежнему был ужасен. Вся пятерка выучила дорча, но между собой они по-прежнему разговаривали на своем наречии.

– Следы? – поинтересовался Хоар.

– Смотрыт кто-то. Нэ добрый – нэ злой. Звэрь смотрыт.

– Не нападет? – спросил Хоар.

Третий пожал плечами.

– Ешь и ложись, – скомандовал Хоар. – Лошадьми займусь. Подниму за полночь.

Третий развернулся и пошел вглубь пещерки. Вскоре он уже раскатал войлочную циновку и торопливо ел, усевшись на нее, запивая хлеб горячим травяным настоем. Хоар наскоро обиходил лошадь Третьего, которая была заводной, уделил время своему скакуну. Ули в это время усердно чистил и скреб Тихоню. Та благодарно всхрапывала и жевала ивовый куст.

– Ойкону Тихоня понравилась, – ласково проводя ладонью по ребрам кобылы, грустно сказал Ултер. – Он уже далеко?

– Он с семьей, Ули, – ответил Хоар. – Идет к твоему этому… конюху.

Утешитель из Хоара был никакой.

– Как рука? – поинтересовался Хоар. Он решил отвлечь мальчика. Слишком долго тот слушал сегодня о мертвецах.

– Хорошо. Я и забыл, что она болела, – ответил мальчик.

Хоар подошел и взял руку мальчика, поднял ее. Помял, понажимал в разных местах. Ултер равнодушно наблюдал за действиями Хоара.

– В прошлый раз у тебя были содраны эти костяшки. – Хоар надавил над мизинцем и безымянным пальцем. – Потому руку и свернул. Эти костяшки далеко от остальной руки, поэтому кулак и съезжает, а удар не получается.

Хоар с силой надавил своей мозолистой ладонью на костяшки мальчика, и детский кулачок свернулся под углом к запястью.

– Видишь? – спросил Хоар.

Ули заинтересованно смотрел на свою руку, словно давно ее не видел.

– А вот эти костяшки, – пришел черед местам над указательным и средним пальцем, – сильные, хорошие. Ими и надо бить.

И Хоар, зажав кулак Ултера в своей руке, медленно ударил в свою раскрытую ладонь.

– Чувствуешь? А теперь смотри – во время удара доворачиваем кулак, – и Хоар вновь медленно показал как. А потом быстро ударил по-новому. Звук удара детского кулака по жесткой мужской ладони прозвучал над поляной.

– Ого! – притворно затряс ладонью Хоар. – Силач!

– Нет, силач – это Тарх, – ответил мальчик. – Он быка одним ударом свалить может. Его так и прозвали – Бык.

– Ты его знаешь? – заинтересовался Хоар.

– Да, – кивнул Ултер. Голос его вновь упал до шепота. – Друг отца… Он нас с братом на плечи… – Мальчик поджал губы и замолчал.

Утешителя из Хоара не получилось, не стоило и пытаться. Он сунул в руки Ултера хлеб, луковицу с зеленым пером, кусок сыра и глиняную кружку с горячим настоем.

– Ешь, – буркнул он.

Когда едят-пьют – тогда не плачут. Хоар отломил еще одну краюху хлеба и отрезал сыра. Подходя к арбе, он вновь увидел над горизонтом черную тучу, подсвеченную закатным солнцем.

– Что ты все в небо смотришь? – сварливо встретил его Хродвиг, беря двумя руками кружку и жестом отказываясь от еды.

– Там дым, Хранитель. Второй день как увидел.

– И что? – после короткого глотка спросил Хродвиг.

– Дым в горах всегда не к добру, – ответил Хоар. – Я подумал… Ты рассказывал – вдруг чума…

Хродвиг сделал еще один глоток и протянул Хоару чашку. Потом ухватил спутника за плечо и вылез из арбы. Приложил ладонь к глазам, сощурившись. Посмотрел недолго, повернулся и забрал кружку.

– Мы столько лет рядом, но ты так толком и не знаешь гор. Мы все боялись твоих мнимых врагов… – задумался старик. Отхлебнул настоя и сказал: – Это не чума. Колодец горит. Земляное масло подожгли.

Хоар помолчал, обдумывая услышанное и все, что он знал о Колодце.

– Колодец – владение Империи. Империя – это рабы… – вслух размышлял он. Ултер заинтересовался услышанным и подошел ближе. – Рабы взбунтовались?

– Похоже на то, – кивнул Хродвиг. А потом махнул рукой. – Рабы не опаснее червей. И место им тоже в земле. Бывших рабов не бывает. Мой внук размажет их по окрестным скалам тонким слоем; правда, правнучек? – Хродвиг потрепал Ули по голове, стряхивая соломинки, и заухал. Его уханье кануло в густую пелену тумана и, отражаясь от невидимых стен ущелья, полетело-поскакало над горами, пока не утихло вдали.

Ночью никто не тревожил их привал, но Хоар почти не сомкнул глаз. Мысль о том, что огромная толпа рабов в самом центре гор стала неуправляемой, не давала уснуть. Хоар пытался предугадать развитие событий, но слишком плохо знал те места, в этом Хранитель был прав. Промаявшись без толку, Хоар сменил на посту Третьего.

По давней привычке улегшись под арбу, он слушал звуки ночи и то и дело возвращался к мысли, какой будет его жизнь без Хродвига. Занятие это было бессмысленное, все равно что трогать языком больной зуб: глупо, чревато болью, но заставить себя не бередить зуб невозможно. А наутро, едва развиднелось, Хоар спустился к ручью, чтобы набрать воды. Когда он поднялся к месту ночлега, то вновь почувствовал на себе чей-то взгляд.

Глава 5

Арратой. Колодец, Старый пост

На чахлых деревцах, скалах и валунах собрался десяток воронов. Птицы расселись полукругом над полем боя и внимательно смотрели за происходящим. Увиденное тревожило их, и они то и дело коротко переговаривались о чем-то друг с другом.

«Известно о чем, – лениво подумал Арратой. – Тоже добычу делят».

Если бы не хлопья густого, как простокваша, дыма, в ясном горном небе уже нарезали бы круги и стервятники. Следом за стервятниками прибежали бы шакалы – даже здесь, на высокогорье, их хватало.

«Зря ругаетесь, – злорадно подумал Арратой, глядя на жирных, черных как смоль воронов. – Никого вам не оставят. Разве что требуху в пыли поворошите».

Вчерашний раб-учетчик, бывший купец и знаток языка дорча, невольный лазутчик, Арратой сидел у резервуара для земляного масла, подпирая спиной каменный борт. Он проследил взглядом, как мимо протащили за ноги безжизненное голое тело. Голова подпрыгивала на ухабах, словно живая. Как будто упрашивала: «Нет-нет-нет-нет… не делайте этого». Чумазые рабы, подтащив свою ношу с подветренной стороны Колодца, где жар не так чувствовался и клубы дыма относило в сторону, торопливо швырнули тело за край. Сделав дело, споро повернулись и пошли назад. А мимо уже волокли следующий труп.

«Теперь, после драки, и не понять, кто есть кто. Наш или дорожник. – Арратой присмотрелся. Голова размозжена булыжником – лица не разглядеть. Он вспомнил Плака с увесистым камнем на плече и передернул плечами. – Дорожник, – решил Арратой. – Слишком белый и чистый».

– Эй, учетчик! – раздалось вдруг неподалеку.

– Я Арратой, – ответил бывший купец.

– Да хоть клибб вареный, – всклокоченный, весь измазанный непонятно чем – кровью, земляным маслом, пылью (или всем разом), низенький мужичок сплюнул. – Тебя Череп кличет.

– Раз кличет, надо идти, – согласился Арратой, поднимаясь. – Где он?

– Все там же! – Мужичок махнул рукой в сторону обломков скалы, откуда недавно командовал боем и работал пращой Коска Копон по прозвищу Череп.

Не ответив, Арратой двинулся вниз, ближе к месту боя. Мимо волокли еще одно тело, и Арратой посторонился. Вкалывали вчерашние рабы, как муравьи, не знающие устали. Работали зло, азартно и с огоньком в глазах. В Колодце, с надсмотрщиками за спиной, такого Арратой не замечал. Впрочем, где те надсмотрщики? Известно где – там же, где и дорожники, – в Колодце.

У Арратоя хоть и немного, но было время подумать и понять, что единственная причина их успеха – Коска Копон по прозвищу Череп. Его решительность, жестокость и целеустремленность помогли мгновенно сплотить и возглавить неуправляемую толпу бунтовщиков, сколотив из них какое-то подобие воинского соединения. Череп был единственным из всех, кто понимал, что он делает и для чего.

Но насколько далеко он смотрит, на сколько шагов вперед просчитывает свои действия? Арратой успел прокрутить в голове несколько вариантов развития событий, и все они кончались одним. Смертью. Смерть была разной – от рук горцев, имперцев, самих восставших. В конце концов, смерть есть смерть. И потому все чаще Арратой вспоминал свой прежний план побега – тихий, скромный и надежный. Теперь уже нельзя взять с собой Клопа или Киора с Егером… Но это детали. Основа плана была верной: побег, горское золото, гьерд Мадлл, новая личина в Империи. Осталась одна малость – придумать, как оказаться в своей комнатке рядом с Рабской книгой в Старом посту, самом укрепленном сооружении в этой части гор.

– Ты пращник? С островов? – подходя, Арратой услышал гулкий, как из бочки, голос Плака.

«И здесь выжил. Вот везучий!» – восхитился бывший купец.

– Глазастый, – это отвечает голос Коски. – С островов, верно. А ты борец?

– Как узнал? – спросил Плак.

Арратой наконец подошел к месту, где разместились победители. Те, кого позвал Череп.

– Стойка борцовская. И двигаешься как борец, – пояснил Коска. – Проходи, Арратой. Садись. Пиво себе наливай.

Только сейчас Арратой увидел, что собравшиеся сидят с глиняными кружками полукругом рядом с небольшим бочонком. Крышку бочонка грубо выломали и набирали пиво, как воду, погружая кружки сверху. Арратой схватил пустую кружку и зачерпнул напитка, замочив руку. Сделал долгий-долгий глоток. Пиво он не жаловал, предпочитая вино, но не пил ни того ни другого уже несколько лет. Дрянной напиток отдавал смолой и волей, пощипывая небо. Арратой отдышался и вновь приложился к кружке.

– Гляди, соскучился! – подначил его Клоп, и все, кроме Черепа, засмеялись.

Арратой махнул рукой, допивая кружку, и зачерпнул еще. Нашел свободное местечко и присел. Клоп, Егер, Киор и Плак сидели прямо на земле, а Арратой, как и Коска, сел на плоский камень, подстелив свой короткий плащ.

– Откуда пиво? – поинтересовался Арратой.

Победители уселись в тени больших валунов, пили пиво и смотрели, как потрошат тела побежденных. Впрочем, и про своих не забывали. Под внимательными взглядами командиров росли две груды: одна сложена из оружия, другая – из одежды, снаряжения и всего прочего.

– Что ты стоишь? Вопли любишь слушать, Безносый тебя забери?! – вдруг оглушительно заорал Коска, вскакивая. – Добей уже этого ублюдка! – Коска хлопнул раскрытой ладонью по камню и рассерженно затряс отбитой рукой.

«Еще не отошел от схватки, кровь бурлит», – отметил Арратой.

– У горцев в караулке нашли. Еле выцарапали. Наши сучьи дети хлебали прямо из бочки! – хохотнул Клоп. Лицо его раскраснелось, глаза блестели.

Арратой осмотрелся и понял, что место выбрано идеально – поле боя отлично просматривалось. Вот почему сюда бежал Коска как ошпаренный, уворачиваясь от дротиков. Кто-то расторопный уже подобрал их и положил рядом. Выходило никак не меньше десятка. Арратой задрал голову и посмотрел на самый высокий валун, откуда вел бой Коска. И как забрался-то? Со стороны казалось, что Череп легко и просто вспорхнул на самый верх, как кузнечик. Арратой глянул на длинные, перевитые мышцами ноги Коски. Рассеянно крутивший в руках два куска порванной пращи, Череп поймал взгляд Арратоя и посмотрел на него. Арратой поспешно отвел взгляд и уставился в землю перед собой.

– Дорожник, сучий потрох, меня с ног сбил! – толкнув Арратоя, крикнул Клоп. – Так я ему и второму рядом колени подрезал.

– Ага. А меня чуть Плак не прибил. Прет, как секач, тесаком машет во все стороны, – хихикнул Киор, прикладываясь к кружке.

– Мне под руку лезть не надо, – прогудел здоровяк. Поставив перед собой кружку, он смотрел, как медленно исчезает пена. – Дурной становлюсь. Меня за это в рабы и наладили.

– Своих рубанул? – подал голос Череп.

– Ага. Не единожды, – кивнул головой Плак. Он дождался, когда осядет пена, одним махом осушил кружку и отер губы. Раскатисто рыгнув, поднялся и вразвалочку подошел к бочонку. – Пограничная амаранская тысяча, слыхал?

«Вот и еще один служивый в нашем войске», – подумал Арратой. После этой схватки уже не было сомнений, что Коска Копон служил в армии Империи. Оставались вопросы, где служил, каким количеством воинов командовал и как стал рабом. Но Арратой будет последним человеком, кто станет выспрашивать Черепа об этом.

– С кем воевал?

– Известно с кем – у Амарана болотники под боком. – Плак, наклонив кружку, медленно погружал ее в бочонок.

– Так они вроде наши давным-давно, – встрял в разговор Егер. Он сидел в сторонке, прихлебывая пиво. Перед ним ждали своего часа две полные кружки.

– Наши, да не наши, – буркнул Плак, с неодобрением посмотрев на три кружки кривоногого Егера. – Там племен в этих болотах – немерено. Как и здесь проклятых горцев. Дорча-морча-хворча… Только здесь, в горах, под ихним даном большинство, а там… Тоже свой ксен есть, конечно, и столица. А вот вокруг… На каждой кочке свой вождишка. Кто с нами, в общем, кто против… Воюем.

При упоминании дана настроение у Арратоя испортилось. Он представил, как горячит коня молодой дан, вместе со своими ближниками торопясь сюда, на зов дыма, к Колодцу. Надо бы ему убираться, и поскорее!

– Куда дальше, делать что будем? – спросил Череп, решительно отбросив порванную пращу. Он обвел взглядом всех пятерых.

– Что делать? В село надзирателей наведаемся! – пьяно заорал Клоп. – Ублюдки, кости нам, как собакам, бросали… Мне один раз в голову попали. Наведаемся и баб их попользуем.

– И пиво все выпьем, – поддакнул Киор.

– Драться надо, – согласился Плак. – Только хорошая драка это стадо вместе держит. – Здоровяк кивнул на восставших рабов, что обдирали трупы.

– Кривоногий, ты что думаешь? – спросил Череп.

– Ты у нас умный, – огрызнулся Егер, не любивший, когда его так звали. – Ты командир, ты решаешь.

– Я-то командир, – согласился Череп. – Только зубы свои спрячь. А то выбью.

Коска уставился на Егера и взялся за рукоять ножа. Егер поспешно отвел глаза и буркнул под нос что-то примирительное.

– А вот умник среди нас – кое-кто другой, – после паузы сказал Коска Копон и повернулся к Арратою: – Что скажешь, купец? – спросил он.

Арратой поднял глаза.

– Так я все тебе уже сказал, Коска, – удивился он.

– А ты повтори. Чай, язык не отвалится.

Арратой чуть помолчал, а потом начал:

– Дорожники шли снизу, из долины. Тот сын шакала, что запалил Колодец, запалил и нас всех разом. Так что на дым уже спешит дан Рокон с воинами.

Все подняли головы. Дым расползся над Колодцем, словно придавливая их к земле и пряча от них небо.

– Падаль!.. Надо было руки вырвать этому сыну шлюхи, дерьмоеду, помеси свиньи и шакала! – выругался Клоп.

– Вырвут тебе когда-нибудь твой поганый язык, – укоризненно прогудел Плак.

Клоп лишь ощерился в ответ.

– Идти навстречу горцам сейчас – это идти навстречу верной гибели, – продолжил Арратой.

– Да мы их в бараний рог! – заорал Клоп. – Этих скрутили и тех…

– Заткнись! – осадил его Череп, и Клоп обиженно замолчал.

– Встретиться с ними нам рано или поздно придется. Сейчас мы на земле Империи, но его это не остановит. Молодой дан горяч и не успокоится, пока нас не найдет… А нам, чтобы выбраться отсюда, придется пройти мимо него…

– А если уйти дальше в горы? – спросил Череп.

– У меня нет карты, – соврал Арратой. – Там, за Скайданой, лишь ледники и холодные горы. – А вот это уже была правда.

– Скайдана – это село надсмотрщиков? – пробасил Плак.

– Да, – кивнул Арратой.

Земля под ногами была – сплошная скала, не порисуешь даже кинжалом. Потому Арратой набрал камней и ногой расчистил небольшую площадку перед собой.

– Это, – он поставил один камень, – мы, то есть Колодец. Это, – поставил камень чуть выше первого, – Старый пост. Дорога наверх, к Скайдане, идет мимо поста… – Арратой пересказывал то, что накоротко успел поведать Черепу. – Так что Старый пост – это наша главная головная боль.

– Чирей в заднице, – пробурчал чуть слышно Клоп.

– Будем ждать здесь или пойдем вниз – дан Рокон размажет нас об этот пост, а их гарнизон поможет. Пойдем вверх – столкнемся с горцами, а гарнизон ударит сзади…

– Про шахты говори! – оборвал его Череп.

Арратою нужен был пост, а не шахты. Но с Коской не поспоришь.

– Здесь, – Арратой бросил три небольших камешка выше поста, но ниже Скайданы, – шахты…

– Много там рабов? – спросил Плак, о чем-то усиленно размышляя. – И кто охраняет?

– Не знаю, – пожал плечами Арратой. – Шахты неглубокие… Но рабов не меньше, чем нас, – признался бывший купец.

– Значит, сначала шахты, – отрубил Плак. – Нам люди нужны.

– Но в Старом посту припасы, походная кузня, оружие! – не сдержался Арратой.

– Тебя там что – баба ждет? – спросил кривоногий. – Рвешься так…

Вопрос был скользкий, как и сам Егер.

– Нет там баб. И не было никогда, – пробурчал Арратой. – А вот оружие есть. И рабы тоже есть, – это уже для Плака. – Правда, мало…

– Старая Империя строила на совесть, – рассуждая вслух, сказал Череп. – Ты говорил – стена в двадцать локтей?

– Примерно, – кивнул головой Арратой.

– И как мы заберемся на нее? – махнул рукой Череп. – Двадцать локтей… Летать не умеем…

– В моей комнатушке у скалы окно… – залепетал Арратой. Раньше ему казалось, что у него в рукаве козырь, но теперь казалось – паршивая шестерка. – Оно ниже, локтей десять…

– Окно – не дверь. Неужели без решетки? – удивился Егер.

– Решетка есть, – признался Арратой. – Но нижний камень уже почти выпал и… если бы кто-то забрался – решетку можно выломать.

– Десять локтей? – хмыкнул Коска. – Летать мы так и не научились.

Клоп с готовностью заржал.

– Если скала не совсем гладкая – я могу, – поставив кружку перед собой, сказал Киор.

Все посмотрели на тощего длинного Киора с удивлением. А он в ответ пошевелил пальцами босых ног.

– Что уставились? Могу.

– Покажи, – велел Череп.

Киор вновь пошевелил пальцами ног и подошел к одному из валунов. Победно улыбнулся, уцепился кончиками пальцев за трещины в скале… и полез вверх, словно прилипнув, иногда задирая ноги выше рук. Все успели лишь пару раз хлопнуть глазами, не веря себе, а Киор уже оказался наверху и скрылся из виду.

– Видали? – показался он вновь из-за края валуна. Затем споро спустился по обратной пологой стороне, с гордо поднятой головой вернулся на свое место и допил кружку.

– Где наловчился так? – пробасил Плак уважительно.

– Дома еще, мальчишкой, – тряхнул гривой спутанных волос Киор. – За яйцами птиц лазали…

– Так ты у нас тоже горец! – пьяно захохотал Клоп. – По горам лазаешь. Надо нам…

– Заткнись! – вскочил Киор, сжимая кулаки. – Я тебе сейчас башку разнесу, поганец мелкий!

– Кто мелкий?! – заорал Клоп, вскакивая и хватаясь за нож. И тут же получил в грудь пинок от Черепа. Клоп упал навзничь, а Копон уже сидел на нем, приблизив кончик кинжала к зрачку.

– Безносый тебя забери, недомерок!.. – прошипел Череп. – Никаких драк между своими. Понял?

Оглушенный Клоп что-то сипел, извиваясь.

– Понял, понял… – послышалось снизу, как только Клоп смог говорить.

– Нас слишком мало, – сказал Череп, отряхиваясь. – И потому ты до сих пор жив, Клоп. В другое время ты бы уже остывал в канаве… или в Колодце жарился.

Череп вернулся на свой камень, застеленный безрукавкой из овчины. Сел и обвел всех взглядом.

– Мы возьмем в бою все что хотим. Ты, мелкий урод, горских баб хоть на ремни пластай. Но – после боя! И никаких драк. Наказание одно. – Коска покрутил кинжал перед собой и вдел его в ножны. – Иди, купец, выбери и ты себе оружие. Хватит тебе за нашими спинами отсиживаться. В бой пойдешь. – И Коска махнул рукой в сторону кучи оружия.

Арратой встал и отправился в указанную сторону, досадуя на то, что не услышит окончания разговора. Он сделал все, чтобы направить силы восставших на взятие Старого поста, но не был уверен, что в итоге выберет Череп.

Когда Арратой приблизился к месту стычки, то почувствовал сладкий запах крови и требухи. Его слегка замутило от кровавого месива под ногами, но он отвернулся. Возмущенно закаркали вороны, видя в нем еще одного двуногого, который утащит их добычу и скормит ее огню. Вчерашние рабы, веселясь, швырнули в сторону воронов отрубленную руку. Захлопали крылья – напуганные птицы поднялись в воздух, но, разглядев подарок, разом опустились, и вскоре послышались звуки раздираемой плоти.

Пиво колыхнулось в животе Арратоя, подступив к горлу, и он перевел взгляд на кучу оружия перед собой. Дротики, заляпанные кровью, сложены сбоку. Рядом лежат кинжалы, наподобие горских, но широкие у гарды. И тесаки, напомнившие Арратою уродливые топоры с короткой рукоятью и длинным толстым лезвием. Он в свое время брал уроки владения мечом – у купца всякое в жизни случается… Тесаки Арратой видел и раньше – вся Дорожная стража Империи снаряжена одинаково, – но в руках не держал. Подняв тесак, Арратой крепко сжал его и махнул крест-накрест перед собой. Почувствовав себя малолетним дурачком, бросил уродца назад. Дорожники предпочитали оставлять последний дротик при себе и действовали им как коротким копьем для одной руки. Сами при этом укрывались за маленьким круглым щитом. Тесаками они или добивали врагов, или орудовали в тесной свалке, как сегодня.

Арратой подошел к кинжалам. Присев на корточки, быстро перебрал их. Простые и незамысловатые – больше для повседневных бытовых нужд, чем для боя. Поворошив, он вдруг увидел здоровенный кинжал, отличный от всех прочих. Таким можно работать как коротким мечом. Взяв его в руки, Арратой сразу понял, что нашел наилучшее из того, что здесь есть. Неплохая закалка и заточка, ухватистая рукоять, приемлемый баланс. Купец не был опытным воином, но основы в него успели вколотить накрепко. Заново разворошив кучу, Арратой обнаружил и ножны с перевязью. Накинув перевязь через плечо, поясным ремнем притянул ножны к бедру. Пару раз выхватив кинжал, Арратой скорым шагом отправился назад.

Подходя ближе, он увидел, что все смотрят в его сторону.

«За мной наблюдали, развлекались», – понял Арратой. Он поймал взгляд Черепа, который изучал кинжал у него на поясе. Арратой подошел и вынул оружие из ножен, протягивая вперед.

– Купца сразу видать, – вынес свой вердикт Копон. Брать кинжал он не стал, только посмотрел поближе, – лучшее выбрал.

Арратой улыбнулся, вдел оружие в ножны и сел на место. Копон же посерьезнел и обвел всех взглядом.

– Решили: идем к посту, полюбуемся в сторонке, что да как. Громко не говорим, руками не машем. Клоп! Если что – удавлю, пикнуть не успеешь.

Клоп вжал голову в плечи и кивнул.

– Вон то, у самой скалы?.. – шепотом спросил Череп, пальцем показывая на квадратное зарешеченное окно.

Арратой кивнул. Коска толкнул в плечо Киора, который разглядывал скалу.

– Пустяк. Скала не нужна, по самой стене в любом месте пройду, – уверенно кивнул тот.

– Тогда отползаем! – скомандовал Череп.

Троица развернулась, стараясь не потревожить невысокий ивняк, и медленно отползла подальше от стен Старого поста, на которые высыпал весь гарнизон.

Вскоре они скрылись в россыпи скальных обломков, где их уже было не услышать и не увидеть.

– Суки! – ругался Клоп. – Все на стены выбежали. И ворота закрыли.

– Ты что хотел, придурок? – спросил Плак. – От Колодца пожар во все небо. Ты думал, тебе хлеб горячий вынесут? Я ж говорю: к шахтам надо, потом вернемся…

– С чего ты взял, что решетка вывалится? Это Старая Империя: после них что осталось – не ветшает. Вечно стоит, – спросил Череп Арратоя.

– При дожде вода по скале бежит и каплей за каплей под окно бьет, в камень. Вот кладку всю и вымыло, а решетка ржой пошла. Я же там каждую трещину знаю… – заторопился бывший купец.

– Понятно, – поднял руку Коска. Он отбросил сомнения и принял решение.

– Киор.

– Да, Череп, – коротко кивнул Киор.

– Два мотка веревки с собой поднимешь?

Вновь кивок.

– Что за окном? – Коска повернулся к Арратою.

– Лавка и Книга, – пожал плечами купец. – Табурет…

– Книга еще эта… – поднялись встревоженные шепотки, и Череп недовольно оглянулся. Шепотки как отрезало.

– Лавка какая?

– Обыкновенная: узкая, твердая. Из дерева…

– Из дерева, значит. А Книга где?

– Махина из камня, мне по грудь. Напротив окна, чтоб свет падал. На ней – Книга.

– Махина, говоришь? – вскинул голову Коска. Остальные, едва речь зашла о Книге, внимательно слушали и хмурились.

– Да, – кивнул Арратой. – Я думаю, со времен Старой Империи осталась. Словно из кладки растет. Но вот для чего… – решил поделиться своими давними наблюдениями Арратой, но Коска прервал его, вновь подняв руку:

– Потом. Киор: решетку вырвем – прыгаешь в комнату, вяжешь вторую веревку к постаменту… ну, на чем Книга эта клиббова лежит.

– К Книге не пойду, – побледнев, прошептал Киор. Он со страхом смотрел на исказившееся лицо Черепа и затрясся, как припадочный. – Не могу, Череп. Не могу…

– «Не могу», – зло процедил Череп. – А я вот могу – железо тебе в брюхо загнать.

Киор затрясся еще сильнее, голос его пропал, но по губам можно было прочитать, как он раз за разом повторяет одно и то же: «Не могу, Череп».

Коска с силой вырвал пучок чахлой травы из земли и швырнул от себя. Отряхнул руки. А потом осмотрел сидящего рядом Арратоя с ног до головы.

– Его сможешь затащить наверх? Или удержать? – Он указал на Арратоя.

Киор, все еще трясясь, громко сглотнул и кивнул. А потом снова и снова.

– Залезешь – вяжи веревку, – теперь Коска обращался к Арратою. – Ты-то своей книги не боишься?

«Опасаюсь», – мог бы ответить купец, но не стал.

– Привяжу. Все сделаю, – стараясь казаться спокойным, ответил Арратой.

«Может быть, у меня будет время залезть в Книгу?» – подумал учетчик.

Словно подслушав его мысли, Череп распорядился:

– Как привяжешь – оба не спите: мухой к двери. Что не так – держитесь сколько можно. Понятно?

Арратой и Киор одновременно кивнули.

– С этим решено! – хлопнул ладонью по земле Коска. – Теперь кривоногий.

Егер зло дернул уголком губ, но смолчал.

– Подберешь из тех, с кем дорожников резал, пятерых парней порезвей и потолковей.

– Сделаю, – ответил Егер.

– Теперь Клоп, любитель горских баб.

Клоп, сидевший по левую сторону Коски, жалко хихикнул.

– Ты будешь штурмовать ворота.

Клоп побледнел, глаза его расширились, и он стал затравленно озираться по сторонам. Череп неожиданным ловким ударом несильно шлепнул Клопа по уху.

– В следующий раз когда нажрешься и на своих кидаться станешь – штурм настоящий будет. Понял?

Облегчение проступило на лице Клопа. Он ничего не понял, но по опыту знал: если просто бьют, то убивать уже не будут.

– Слушай. Выломаешь или найдешь бревно, столб или брус. Побольше и потяжелей, чтобы издалека видно было. С шумом, гамом тащите все это… – Копон подвел Клопа к расселине между валунов. Украдкой выглянув, он показал Клопу. – Вон к тому угловатому камню напротив ворот. Видишь?

Клоп кивнул.

– Дальше камня не суйтесь. А потом начинаешь вояк из поста поливать дерьмом. Как ты умеешь. С ног до головы. Называть их шлюхиными детьми… В общем, делай все, чтобы они смотрели только туда, – и Копон махнул в сторону ворот.

– Может, задницу им показать?.. – задумчиво предложил Клоп.

Череп покосился на недомерка, не понимая, шутит тот или нет. Клоп оставался серьезен.

– Можешь, – кивнул Коска. – Смотри, чтобы стрелой бубенчики не срезали. С чем тогда на горских баб полезешь? – Вот это точно была шутка, и все дружно, но негромко рассмеялись.

– Плак, тебя веревка не выдержит. Канат корабельный разве что. Но без твоей силы решетку не вырвем. Как окно освободим – кружным путем, чтобы воякам на стене глаза не мозолить, чешешь к этому шуту. – Череп кивнул на Клопа.

Тот пребывал в мечтаниях, вспоминая множество ругательств и подбирая лучшие из них.

– И месть пообещаю подарить!.. – невпопад заметил Клоп, подняв вверх указательный палец.

Плак посмотрел на недомерка и кивнул.

– Ну. А там ждешь. – Коска встал, отряхивая штаны, и все поднялись следом. – Как ворота откроем – со всей оравой бежишь к нам. Смотри только, чтобы эти неумехи друг друга не потоптали.

– Сделаю, командир, – пробасил Плак.

Копон подошел к Плаку, положил руку ему на плечо и негромко сказал здоровяку:

– А если нас там задавят… Сам решай, как дальше быть.

Плак медленно кивнул. И вдруг ткнул Копона согнутым указательным пальцем под ребра. Череп охнул и согнулся, хватаясь за живот.

– Типун тебе на язык, командир. Все получится.

Коска в это время успел отскочить, схватиться за кинжал… А потом вдруг захохотал:

– Умеешь боевой дух поднять, кабан! С твоими тычками и до боя не доживешь.

Плак осклабился, довольный.

– Все. Теперь жрать и спать. Штурмуем на рассвете. – Череп вновь был серьезен, отдавая последние приказы. – Ложимся в бараках рядом. Егер, с тебя люди. Клоп, с тебя бревно. Плак, расставишь караул, я помогу.

Они, скрытые от глаз гарнизона скалами, отправились к баракам. Завтра их ждал штурм.

Поднял их Копон затемно. Багровый огонь из Колодца причудливыми всполохами освещал все вокруг. В воздухе пахло гарью, немытыми телами и вездесущей овчиной.

«И откуда в нем силы берутся?» – зло подумал Арратой, глядя, как мечется Череп.

Вчера Копон заставил подобрать всем кожаные доспехи и вычистить их. Походя успел казнить пойманного на воровстве – придурок спрятал за щеку серебряную монету, найденную у мертвого дорожника. Потом заново вооружил лучших из худших, нагнал страху и пообещал награды…

Арратой ополоснулся, плеснув на себя водой из бочки. В бараках слышался противный визгливый голос Клопа, распекающий кого-то. Прав Плак: вырвать бы этому недоноску язык за его ругань…

– Готовы? – подбежал Копон. Собранный, напряженный. Как и все, затянутый в кожаный доспех. Новенькая праща широким поясом обвернута вокруг талии.

Арратой оглядел всех. Киор остался босым и пальцами ног выстукивал что-то. Нервничал? Или готовился так к драке? Егер о чем-то шушукался с отобранными им головорезами. Плак в кожаном доспехе казался еще больше. Поймав взгляд Арратоя, он подмигнул и ощерился.

«Вот кому драка за счастье», – сердясь, подумал купец, но виду не подал.

– Двинули! – рубанул рукой воздух Череп и зашагал вперед.

Егер со своими затопал следом, Киор с Арратоем – следующими, а Плак шел последним.

Вскоре они оказались невдалеке от поста. Огоньки факелов на стене не давали ошибиться. Меж огней виднелись вышагивающие фигуры солдат.

– Огня не жалеют… – шепнул Киор.

– Масла у них – хоть залейся, – кивнул Арратой.

– Тихо вы!.. – цыкнул Череп.

Вскоре в предутренней тиши послышались отдаленные топот и гомон, огоньки на гребне стены затрепетали. А из крепости раздался громкий звучный голос рога, расколовший рассветное спокойствие.

– Пора! – скомандовал Череп, и их малый отряд двинулся вперед вдоль скалы.

Арратой то и дело ждал крика со стены, но все было тихо. Вдруг пронзительно застрекотала встревоженная сорока наверху, и внутри Арратоя все оборвалось. Отряд замер, но все оставалось тихо. Участок стены у скалы был свободен.

Как только они оказались под громадой крепости, Киор прилип к стене и пополз вверх. Вот он замер, остановленный большим гладким камнем, вмурованным в стену. Ловко зацепившись, Киор оказался на скале и обошел препятствие по ней.

«А говорил – скала не нужна», – с удовлетворением подумал Арратой. Ведь скала-то была его затеей! Шея затекла, и Арратой покачал головой, разминая мышцы.

Вскоре под ноги упали два конца веревки – чтобы не мудрить с узлами, Череп велел продеть веревку сквозь прутья и скинуть вниз оба. Неровный пляшущий свет факела на гребне стены позволял увидеть, как Киор завис рядом с окном, в углу между скалой и крепостной стеной.

– Взяли! – скомандовал Череп.

Плак с Коской схватили веревку и побежали от стены. Арратой собрался было помочь Черепу, но веревка натянулась, и решетка легко вывалилась из оконного проема. Пролетев, она чуть не проломила голову кому-то из подопечных Егера. Тот подскочил к раззяве и молча залепил тому кулаком в ухо.

– Не соврал, купец!.. – возбужденно прошептал прямо в ухо Череп, хлопнув Арратоя по плечу. – И теперь не подведи!

Арратой подбежал обратно к стене, где на земле уже ждала веревка. Он схватился за нее двумя руками, подпрыгнул и оперся ногами о стену. Веревка чуть поддалась назад, но остановилась. Шустро перебирая ногами и руками, Арратой взлетел по стене. Он перевалился через подоконный камень и свалился прямо на Киора. Тот рассерженно зашипел, выбираясь из-под него.

В комнатушке было темно хоть глаз коли. Но свет бывшему учетчику был не нужен. Он столько времени провел здесь, что мог передвигаться вслепую. Схватив конец веревки, который ему сунул Киор, Арратой не разгибаясь, на карачках подобрался к постаменту и обмотал его веревкой. Затянув узел, он с силой дернул веревку и прошептал в сторону окна:

– Принимай первого.

Сам Арратой, по-прежнему на карачках, пополз в сторону двери и вскоре уперся в нее головой, чуть приоткрыв. Во внутреннем дворе крепости было светло, и часть света проникла в комнату, на миг ослепив его. Арратой проморгался и осторожно выглянул в галерею. У двери никого не было.

– Чисто!.. – шепнул он назад.

Кто-то легонько пнул его в бок, и он увидел одного из парней Егера, с тесаком в правой руке вставшего у двери. Арратой поднялся и отошел от дверного проема, чтобы не мешать. В окне показался Егер, тычком отправивший Киора к двери, сам занимая его место.

Арратой подошел к Книге, раскрытой на том месте, в котором он ее оставил.

«А я же ни разу не закрывал ее…» – мелькнула неуместная мысль.

В скудном свете Арратой нашел свой треснутый светильник. Масла в нем было еще достаточно. Подойдя к двери, он оттер всех плечами, высунулся в коридор и споро подпалил светильник от факела. Бросив взгляд во внутренний двор крепости, Арратой увидел, как напротив ворот сгрудилась толпа. Что-то кричали воины с надвратной башни.

«Клоп уже их развлекает», – подумал Арратой. Жадный огонь схватил фитилек светильника, и купец прошмыгнул обратно.

– Ты что шляешься туда-сюда, Безносый тебя… – зашипел из темени голос Черепа.

– Порядок, – в полный голос оборвал его Арратой.

В своей комнатке он приободрился, и утреннее раздражение ушло. Он поставил светильник в углубление рядом с Книгой. Мрак комнаты отступил, забелели раскрытые страницы, а гигантская неправильная тень заплясала на стене.

В комнатушке учетчика уже шагу некуда было ступить. Арратой заметил, как все попятились, вжимаясь в стены, стараясь оказаться как можно дальше от Книги. Заметил это и Череп. Подойдя к раскрытой Книге, он наклонился и уставился в нее. Наугад перелистнул страницу. Арратой почувствовал, как его внутренности сжала ледяная рука.

В окно подали рогожу с камнями-снарядами для пращи, и они глухо застучали друг о друга, переваливаясь внутри. Коска разогнулся и оторвался от раскрытых страниц. Плюнул в Книгу и отошел. Ледяная хватка исчезла, и Арратой украдкой утер выступивший пот.

– Сжечь бы эту Книгу проклятую… – дрожащим голосом сказал кто-то.

– Заткнись! – взвизгнул Киор. – Это тебя сжечь…

Череп мигом оказался рядом и раздал каждому по затрещине.

– Ты и ты, – он обратился к обоим. – Выходим, и за мной, вверх на стену. Киор, бери дротики. Ты, придурок, помоги мне, хватай камни.

Арратой! Коротким путем и как можно быстрее прешь к воротам и открываешь их. Мы прикроем. Все остальные – берегите купца.

Не дожидаясь ответа, Череп пинком раскрыл дверь и бросился к лестнице, ведущей наверх. За ним побежал парень, таща куль с камнями. Киор с охапкой дротиков метнулся следом.

Не веря тому, что делает это, Арратой вытащил из ножен свой короткий меч и бросился во внутренний коридор. Он думал только о том, как быстрее добраться до ворот. Добраться до ворот – а там все кончится. Он услышал топот ног за спиной и понял, что не один.

Коридор был пустынен, и никто не попался навстречу. Все сгрудились перед воротами и уставились на веселившихся на верхотуре воинов. Один из них, оголивший зад, тряс им над парапетом, выставив наружу. Не глядя на ступени, Арратой скатился по лестнице во внутренний круглый двор. Кто-то закричал, их заметили. Люди в толпе стали медленно поворачиваться в сторону Арратоя. Вдруг просвистел камень и сбил любителя заголять зад. Из головы его что-то брызнуло, и он исчез из виду. Теперь уже повернулись и воины на стене.

Арратой подбежал к невысокому безоружному парню и наискось рубанул. Парень охнул, потом закричал и осел на землю. Перешагнув, Арратой ткнул следующего. Ему не хватало щита. Тело двигалось заученными движениями, как будто щит прикрывал слева. Но привычной защиты не было. Плевать. Люди справа и слева упали, разрубленные тесаками.

Сбившиеся в толпу воины гарнизона наконец поняли, что их убивают, и шатнулись в стороны. Сам Арратой ничего не замечал и не видел вокруг, кроме потемневшего от времени деревянного бруса, запиравшего створки ворот. Он не видел, как застучал град камней по воинам на башне. Не видел, как они бросились кто куда. Кто-то из воинов устремился к щитам, сваленным у парапета. Самые решительные побежали вниз, защищать ворота. Камни сбивали их с лестницы, и они валились с нее как подкошенные. Часть воинов добрались до щитов, сомкнули их и двинулись на пращника. Тот, не обращая на них внимания, словно широкой метлой расчищал летящими камнями площадку у ворот.

Арратой приблизился к воротам вплотную. У Коски опустела рогожа и закончились снаряды, а воины со щитами подошли совсем близко. Киор метнул в них пару дротиков, но они играючи отбили их щитами. Вот воины гарнизона сошлись с Копоном, и наверху зазвенело железо. Ничего этого Арратой не видел и не слышал. А вот последних защитников ворот он видел отлично.

Наконечник копья просвистел над ухом Арратоя, и только вколоченное в свое время умение спасло его. Дернув головой и делая шаг вперед и вправо, купец ушел еще от одного укола, но чуть не напоролся на меч второго защитника. Копейщик и мечник, прикрывая друг друга, слаженно действовали вместе. Только сейчас Арратой понял, что помощи от Черепа больше не будет.

«Щит! Где мой щит!» – вопил про себя Арратой, глядя на овальный щит в левой руке противника. Арратой отбил еще один удар меча понизу и резко отскочил назад. Наконечник копья на излете ударил его в живот, но доспехи выдержали.

– Что вы смотрите, придурки! – раздался громкий крик. – Хватайте их! Не дайте пройти к воротам!

Потерявшая ум толпа встряхнулась, присмотрелась, двинулась вперед… Воин напротив Арратоя ухмыльнулся, качнув мечом. Вдруг над ухом купца свистнул дротик, и мечник ловко отбил его. С безумным криком выбежав из-за спины Арратоя, вчерашний раб швырнул тесак в лицо копейщику. Тот дернулся, и нападавший кубарем метнулся ему под ноги, пройдя под свистнувшим поверху острием копья. Копейщик качнулся, и наконечник поднялся вверх. Мечник полоснул бунтовщика, схватившего ноги копейщика, по спине.

Арратой что есть силы толкнул плечом мечника, перекрыл его опущенную руку с мечом, а потом замолотил по шлему противника поверх щита. Чьи-то руки схватили копье и дернули. Копейщик сунулся вперед и выпустил оружие. Подбежавший раб тесаком развалил ему лицо. Раздался истошный визг. Мечника атаковали со спины, и он упал.

Арратой, подбежав к проклятому брусу, подставил плечи и скинул запор. Распахнул ворота и вывалился наружу. Упав, он глянул назад и увидел, как перед толпой стояли, выставив тесаки, трое воинов. Арратой перекатился на живот и посмотрел вперед. Атакующие уже почти добежали до ворот. Впереди несся Плак, прижимая к левому боку большой щит. Тесак в правой руке здоровяка казался игрушечным. Купец поднялся. Он встретился с Плаком глазами и не увидел в них ни жизни, ни узнавания.

– Берегись! – крикнул он своим парням и кинулся в сторону от проема ворот, вновь покатившись по земле. Он приложился головой о камень, и перед глазами потемнело.

– Я им ору: дерьмоеды, кто выйдет вперед и меня в зад поцелует – жить будет. А тот урод с бородой вдруг орет – сам целуй! И задницу свою волосатую вывешивает. Ты ему камень-то под бороду четко вогнал… – послышалась издалека возбужденная скороговорка Клопа.

– Да подожди ты… – Арратоя аккуратно потрясли за плечо. – Купец, ты жив?

Арратой замычал и разлепил глаза. Перед ним на корточках сидел Плак. Едва Арратой подал признаки жизни, здоровяк обрадовался и подхватил своей ручищей за плечи, помогая приподняться. Он поднес к губам купца мех, приговаривая, как ребенку:

– Ты попей, купец, полегчает. Попей.

Арратой вытянул губы, и живительная влага полилась в него.

– Говорил я тебе, боров, – не трогал ты его. А ты заладил: зашиб, зашиб… – продолжал веселиться Клоп.

Арратой закашлялся. Плак отнял мех от губ купца.

– Пагот-насмешник!.. – просипел купец. – Это что, вино?

– Ты прав, – кивнул Череп, стоящий рядом с Клопом, – вино.

Арратой, оттолкнув Плака, схватил двумя руками мех и жадно приложился к нему. Забытые терпкость и аромат вскружили голову.

– О! Смотри, как хлещет! А говорят, благородные вино не торопясь цедят… – не умолкал Клоп. – Водичкой разбавляют.

– Ты сам, я гляжу, выпил уже? – срезал его Арратой, и Клоп заткнулся.

Плак помог купцу подняться. Арратой поморщился и потер голову. Закрутил горловину меха и повесил его себе на пояс. Плак обиженно засопел, но ничего не сказал.

– Пост наш? – спросил Арратой, подходя к Копону. Вид у того был помятый: порезы на предплечье, синяк на скуле. Стоял он криво, опираясь на левую ногу.

– Наш. Все получилось, – устало кивнул Череп.

Во дворе послышались какие-то вопли, и Коска, сморщившись, развернулся и отправился назад, к распахнутому проему ворот. Сопровождавшие проследовали за ним. Войдя во двор, Арратой с удивлением увидел, как знакомые ему работники крепости трудились, приводя в порядок внутренний двор. Стараясь не смотреть на груду тел справа от ворот, Арратой спросил у Черепа:

– А с этими что? – И он кивнул на работников.

– А что с ними? – пробурчал Череп. – Они с нами теперь. Кто под горячую руку не попал. – Череп хмуро посмотрел на Плака. Тот засопел и потупился.

В глубине двора кого-то азартно избивали. Егер, подскочив к ним, крикнул:

– Управляющего выволокли! Живьем жечь собираются! – Он расхохотался и увидел Арратоя. – Умник! Выжил-таки? Я-то думал, прибил тебя Плак! – и он вновь расхохотался, побежав дальше.

Череп проводил его внимательным взглядом и двинулся вперед. Увидев Коску, все расступились. На земле валялся старый Забих. Голова старика пробита, и сквозь редкие седые волосы на проплешине текла кровь. Он что-то шипел и скреб руками по земле.

– Что, паскуда! – заорал кто-то. – С выбитыми зубами-то не попоешь?

Раздался дружный гогот.

– Это же он, губитель, нашего брата живьем жег! – закричал другой голос.

– Самого спалить его!

– В Колодец! В Колодец! – раздались крики со всех сторон.

Забих, виноватый лишь в том, что любил вино и умел считать, с ужасом замычал что-то. Череп подошел к нему ближе. Оглядел притихшую толпу. Пинком развернул старика на спину. И с размаху загнал тому кинжал в живот. Прижав дергающееся тело к земле, он немного подождал. Когда Забих затих, вынул кинжал, вытер его и встал.

– Плак, – негромко позвал он. Здоровяк тут же оказался подле него. – Наведи порядок: тела сжечь, двор прибрать. Посчитай припасы, оружие. Выставь караулы. Людей накормить от пуза.

– Сделаю, командир, – ответил Плак. – Отдыхай.

Череп рассеянно кивнул и отправился к казармам. К нему подбежал кто-то из здешних – Арратой присмотрелся, узнал слугу Забиха – шепнул что-то, и они с Черепом направились влево. Арратой проследил за ними и увидел, как Коска скрылся в комнате управляющего.

«Что ж, – горько хмыкнул Арратой, – теперь у нас новый управляющий. Смейся, Пагот-затейник!» – Арратой откупорил мех и уронил пару капель на землю, приветствуя Пагота. А потом жадно присосался к меху.

– Купец! – Его дернули за рукав. Арратой закашлялся и поперхнулся. – Клоп! Чтоб тебя! – выругался он.

– Вот у тебя вино есть, – сказал Клоп.

– Есть, – прижал к груди мех Арратой.

– И у меня есть… – доверительным шепотом поведал ему Клоп, показывая набитый заплечный мешок. – А еще оливки, сыр и хлеб. Выпьем?

– Выпьем, – покладисто согласился купец.

Он развернулся и двинулся прочь со двора. Быть сейчас среди всех этих людей после пережитого было решительно невозможно. И даже компания такого подонка, как Клоп, не казалась плохим выбором, раз у того были вино, оливки и сыр.

– Э-э, купец, – забеспокоился Клоп, – а куда это мы идем?

– Как – куда? – удивился Арратой, поднимающийся по лестнице. Еще недавно он скатился с нее, не помня себя и держа короткий меч наголо, а теперь поднимался обратно, живой и невредимый. Только за это уже стоило выпить. – Ко мне, конечно.

– Я это… не хочу к тебе, – жалобно протянул Клоп.

«Книга, – вспомнил Арратой. – Большая страшная Книга. Сами уже вроде как не рабы, а Рабской книги по-прежнему боятся».

– Не хочешь так не хочешь, – не стал спорить купец. – рядом сядем, на галерейке. В тупичке, у скалы.

– О! Тупичок – это хорошо! – обрадовался Клоп. – А то набегут, дармоеды.

Они дошли до комнатушки Арратоя. Клоп опасливо заглянул в нее, увидел одинокий огонек светильника и Книгу и поспешно отпрянул. Арратой, войдя в комнату, смахнул овечью шкуру с лавки на пол. Выволок лавку и табурет в коридор. Они уселись прямо на скрипучий деревянный пол и разложили нехитрые припасы на лавку и табурет. Отгородились от остального коридора распахнутой дверью и спрятались за ней. Суетливая жизнь внутреннего двора, по которому Плак гонял работников, была перед ними как на ладони. Их самих, наоборот, никто не замечал.

– У меня и кружки есть! – с гордостью сообщил Клоп, разливая густую фиолетовую жидкость по кособоким глиняным плошкам.

– Хвала Паготу! За то, что выжили! – поднял пиршественную чашу Арратой.

– За новую жизнь! – поддакнул Клоп.

Выпили. Схватив горсть оливок, Арратой кинул их в рот, торопливо прожевывая. Может быть, для Клопа это и новая жизнь, а для него, Арратоя, старая. И он знает, для чего будет рвать жилы и что он хочет вернуть. Вино и оливки, великий Пагот! Оливки и вино!

– А ты и вправду чудом выжил! – жизнерадостно сообщил Клоп, засунув в рот кусок сыра. – Плак-безумец же тебя тесаком полоснуть хотел. Махнул даже! Только ты раньше на землю брякнулся. И своих упредил. Как ворота распахнулись, у бугая этого глаза остекленели. И попер вперед! Все орут, визжат, а он молча бежит. А обогнать его никто не хочет – дурных нет.

Клоп вновь наполнил чаши.

– А своих я упредил, говоришь?

– Ага, они порскнули из-под ног Плака, как зайцы. Этот бугай врезался в толпу и пластает все кругом. Я подбегаю сзади, ору ему: «Амаран! Амаран!»

– Зачем это? – удивился Арратой.

– Это он мне перед боем велел. Где он служил, у них боевой клич такой. Он от него в себя приходит. Очухался, головой вертит… Выпьем?

Выпили.

– Я смотрю, живых-то вояк во дворе нет, с-с-сучьих потрохов. – Клоп куском хлеба показал во двор. Откуда-то достали ручную тележку. Тела вновь раздевали и на тележке везли в сторону Колодца. – А на командира-то нашего насели!

Клоп сделал страшные глаза. Стало понятно, что он уже пьян.

– Отбивается Череп из последних сил, значит, на стене. О! Как раз над нами. – Клоп воздел указательный палец вверх. – Спиной к скале встал, чтоб не обошли, и отмахивается.

– Так с ним же Киор был! И еще один… – удивился Арратой.

– Так убили их, – отмахнулся Клоп. – Сразу же и зарубили.

Арратой поднял чашу вверх, и Клоп повторил его жест.

– Я кабану-то нашему показываю наверх. Говорю – Черепу-то сейчас череп расколют! – Клоп рассмеялся визгливо и икнул.

– А Плак что? – заинтересовался купец. Перед ним все плыло, а в ушах шумело. Он понял, что тоже пьян. Посмотрев во дворик, он увидел, как вразвалку прошагал кривоногий Егер.

– Плак заревел и побежал. А я смотрю и думаю: зарубит он командира нашего или нет?

– А он что? – рассеянно спросил купец.

Он поискал глазами кривоногого, но тот куда-то пропал. Какая-то мысль всплыла в хмельной голове купца, но он все никак не мог рассмотреть и ухватить ее.

– Плак-то? Известно что: добежал и убил всех. Кроме командира. Не обезумел, значит.

Арратой наконец поймал скользкую мысль и повернулся к Клопу:

– А Егер-то что делал?

– Кривоногий? А мне почем знать? Вы же в окно лазали… – Клоп потряс мех и с сожалением отбросил его. Арратой протянул ему свой, и Клоп вновь наполнил чаши.

– То-то и оно, – пробормотал купец. – Череп с Киором и еще одним камни швыряли. Я с остальными к воротам бежал. А Егера со мной не было…

Арратой сам не заметил, как выхлебал чашу, размышляя.

«Получается, этот скот кривоногий в моей комнате весь бой просидел?! – вдруг понял Арратой. И следом всплыла другая, страшная мысль. – Так он, падла, и в Книгу залезть мог? И найти…»

Арратой вскочил на ноги, едва не рухнув. Лавка упала, и вся снедь оказалась на полу. Клоп икнул и свалился лицом вниз. Держась за дверь, чувствуя, как колышется пол под ногами, Арратой вошел в комнату. Так и не потушенный огонек светильника освещал ему путь. Чудом не упав, Арратой сделал три шага и повис, ухватившись за Книгу. Вокруг все плыло и раздваивалось. Он с трудом подтянулся, встал и перелистнул ворох страниц.

Облегчение было таким ярким, что купец чуть не обмочился. Карта и решетка-расшифровщик лежали на месте. Вдруг чья-то рука легла на плечо купца, и негромкий, полный торжества и угрозы голос Егера прошептал ему в самое ухо:

– Что, умник? Ты думал, никто не догадается? Думал – самый хитрый? Горские сокровища…

Арратой резко откинулся и ударил затылком назад. Ему казалось, что он сделал все правильно: быстро и резко, но в итоге чуть не упал. Удержался на ногах лишь потому, что схватился за постамент.

– Ах ты, пьянь! – возмутился Егер, и затылок Арратоя взорвался болью. Ноги подломились, и он упал на пол, успев выставить руки. Егер пинком перевернул его и сел сверху.

– Что, купчишка? Узнал, где горцы золотишко прячут? Я таких, как ты, знаешь скольких под землю спрятал? – Егер наотмашь ударил открытой ладонью по лицу Арратоя. Голова у того мотнулась, а во рту стало солоно.

Арратой понял, что кривоногий Егер убьет его, заберет карту и уйдет. А он останется здесь, у подножия Книги, где провел столько длинных темных вечеров. Апатия и бессилие овладели им. Егер откинул его руки в стороны и схватился за шею.

– Спрашиваешь, где Егер был? Здесь я… – вдруг он дернулся, выгнулся дугой и рухнул прямо на Арратоя, больно ударив его подбородком в лицо.

С трудом столкнув тело Егера с себя, Арратой увидел торчащую из шеи кривоногого рукоять ножа. Клоп плюнул на тело Егера и сказал:

– Горское золотишко? Это мне нравится…

Арратой встал на карачки, и его неудержимо стало рвать, скручивая кишки и исторгая прямо на пол все вино, все съеденные оливки, весь пережитый бой и страх.

– Давай-давай, – торопил его Клоп. – Хоть протрезвеешь. Череп меня убьет за кривоногого. Так что давай скорее, берем карту и уходим.

Глава 6

Атриан

Тумма

Тумма тенью скользил по коридору, ведущему в личные покои госпожи Элсы. За годы, что он прожил здесь, Тумма привык к этому большому имению, его запахам и звукам, привык к его галереям, коридорам, залам, внутренним дворикам с небольшими прудами и садиками. Он не нуждался в свете, был невидим в темноте, а в ночи и вовсе растворялся. Когда рваный свет факела или масляной лампы выхватывал его гигантскую фигуру, слуги пугались, хватались за сердце и поминали своих богов. «Колдун», – шептали они ему вслед. Пусть шепчутся! Друзей, кроме библиотекаря Либурха, Тумма так и не заимел. Уж слишком люди боялись его непохожести: цвета кожи, роста, необычных способностей. Только старый Либурх не испугался и сам подошел к Тумме при встрече. Библиотекарь сумел разговорить нелюдимого темнокожего раба. Либурх писал книгу, и сведения о далекой родине Туммы очень интересовали старика. Поэтому весь свой первый год жизни в имении Тумма долгими вечерами рассказывал библиотекарю о детстве и юности в дождливых лесах, а Либурх записывал эти рассказы.

Помимо своей доброты и внимательности, Либурх был щедр: он не скупясь делился с темнокожим рабом сложной наукой выживания в доме сильных и облеченных высокой властью. А жить в таком доме было непросто. Главное правило этой науки гласило: будь незаметен, но полезен. Быть незаметным Тумма умел – недаром слуги прозвали его тенью, а стать полезным – научился. Вышло это случайно. Родовое умение, которое досталось Тумме от бабки – врачевать руками, соединилось с ремеслом спинодела, которое он постиг от пленного раба-массажиста. Теперь госпожа Элса поговаривала, что умения Туммы слишком ценны, а его руки и вовсе бесценны.

Для хозяев покупка Туммы была случайной – всего лишь каприз Элсы. Госпожа захотела себе игрушку, которая оказалась удачным приобретением. Супруги уезжали из блистательной Арны в холодный и далекий, как им казалось, Атариан и напоследок свернули на невольничий рынок.

Надо сказать, что и для торговца живым товаром такая быстрая продажа Туммы казалась благословением Пагота. Продавцу не пришлось рассказывать покупателям о том, что здоровенного темнокожего взяли во время абордажа пиратского корабля. Взяли с оружием в руках рядом с горой трупов. Ему не пришлось говорить о том, что ослеп темнокожий именно в том бою. Ничего этого зазывале делать не пришлось – он всего лишь крикнул в толпу, что темнокожий раб – массажист, и незнакомая благородная госпожа отвалила не торгуясь, сколько запросил продавец.

Первыми руки Туммы оценили сами Элса и Сивен. Госпожа плохо спала на новом месте, а Сивен в пути застудил поясницу. После вечернего массажа Элса спала, как младенец, а наутро проснулась бодрой и полной энергии. С Сивеном Тумма справился за три подхода, но такой легкости в своем тяжелом теле наместник не чувствовал уже давно.

С тех пор Тумма лечил хвори некоторых именитых гостей имения, а кроме того, его иногда звали в госпиталь. Конечно, в тех случаях, когда захворавшие могли заплатить немалую сумму хозяевам спинодела. Для самих супругов вечерний массаж два раза в седмицу стал ритуалом. Вот и сейчас, в обычное время, Тумма вошел в опочивальню хозяев.

– Господин, – Тумма поклонился, безошибочно поворачиваясь в сторону Сивена. От того остро пахло яблочным уксусом и потом.

– Тумма! Я уже заждалась! – капризно проговорила с массажного стола Элса. А потом другим тоном добавила: – Мм. Зеленая повязка тебе идет.

– Спасибо, госпожа, – поклонился Тумма. – Это вы подарили, госпожа.

Он подошел, обильно полил ей спину и свои руки розовым маслом и начал разминку.

– И все-таки эти дикарята такие разные, – продолжил начатый ранее разговор наместник, – каждый на свой манер.

– И над каждым ты подшутил, проделывая свои невыносимые выходки…

– Должен же я знать, кого беру под опеку. Помнишь того кудрявого, что рукоять ножа лапал? – развеселился Сивен. – А ножа-то и нет…

– Мне понравился тот, толстенький…

– Болотник?

– Ага, – мурлыкнула под сильными пальцами Туммы Элса. – Который все кланялся.

– И чего в нем такого? Разве что богаче остальных? Передо мной все кланяются…

– Этот толстячок за своими поклонами лицо прятал. Чуть не лопался со злости.

– Все они, дикарята, хитрецы. Но ничего, Стурр посадит их на хлеб и воду, – обтешет. А вот с последним, горенком этим, что-то не так.

– Конечно, не так! Ты его опухшее ухо видел? А фингалы под глазами племянничков?

– Так это его рук дело? А я-то думал – кто посмел? Решил, что рыжики сами, между собой… Ты-то откуда узнала?

– От Наулы, конечно. Хоть кто-то смог укоротить этих оболтусов! Наула жаловалась, что братцы прикрываются твоим именем и ведут себя как хозяева…

– А! – махнул рукой Сивен. – Пускай мальчики подурачатся. Чьим же еще именем им прикрываться? Родная кровь все-таки…

– Ты рожу Крента видел, когда Олтер вошел? Перекосило так, что… Твой тупой брат ему не простит. Ты присмотри за братцем, Сивен. Уж больно он горяч, как бы не учудил чего…

– Он меру знает! – вновь махнул рукой Сивен. – Я даровал мальчишке кров и защиту. Крент придержит норов. Подумаешь, беда – мальчишки подрались! – фыркнул наместник.

– Что ты там про горенка хотел сказать? – поинтересовалась Элса.

– Умен. Решителен, – быстро ответил наместник. И добавил немного спустя: – И еще он странный.

– Он внук Эндира Законника. Конечно, он умен.

– Этот проклятый Эндир сумел свалить Векса! Самого Векса Кнея! Подумать только! Молодец, конечно, что место мне расчистил, провернув свою затею с виллой… Но после той истории я на горские рожи смотреть не могу. А теперь мелкий уродец, внук Законника, делит со мной кров, надо же! Пагот-насмешник! – Сивен потянулся к чаше.

– А от новой виллы в горах ты отказался, – не преминула уколоть мужа Элса. – А ведь Векс успел ее достроить. Мог бы и себе забрать.

– Она проклята. Не стоит давать Паготу шанс сотворить веселую шутку и лезть туда, где лишился головы прежний наместник, – пробурчал Сивен. – Два наместника слетают из-за двух вилл – чем не хохма, достойная Пагота?

– Ага. И теперь вилла досталась Алиасу. Которого ты тоже на дух не переносишь, – хохотнула Элса. – Воистину Пагот-шутник и здесь взял свое.

Сивен скривился и капнул на пол вином, вознося жертву Паготу. Уж слишком они раскричались, трезвоня имя бога попусту.

Обычно Тумму совсем не интересовали разговоры хозяев. Они звучали мимо него, как пение птиц или шум ветра. Но сегодня получилось иначе. Услышав имя Олтера, Тумма прислушался. Он не забыл, как мальчик попросил обращаться к нему напрямую, по имени.

– Спасибо, дорогая! – внезапно воодушевился Сивен. – Ты подала мне отличную мысль! Что мы тут гадаем про этого дикаренка… Алиас же в гостевом крыле?

– Да, остался на ночь. Завтра ему обратно в горы, – подтвердила Элса.

– Эй, кто-нибудь! – заорал Сивен. В отличие от супруги, он не пользовался колокольчиком, предпочитая наполнять имение звуком собственного требовательного голоса.

Когда вбежал кланяющийся раб, Сивен велел:

– Пусть приведут Алиаса Фугга с гостевой половины. Я жду.

Раб еще раз поклонился и исчез.

– Ведь не может десятилетний мальчик так ловко отвечать, – сидя на краю кушетки и болтая ногой в воздухе, рассуждал вслух наместник. – И свиток он мне этот преподнес… Ловко вышло. Кто-то его подучил. Видимо, не все в его свите – тупые горцы. Элса, кто приехал вместе с наследником дорча?

Элса нежилась под ласковыми поглаживаниями Туммы. Говорить не хотелось. Сил у нее оставалось только на то, чтобы невнятно промычать в ответ.

– Не знаешь? Вот и я не знаю… – Сивен скинул свою тунику и улегся на кушетку. – Как договорились дорогу до Колодца строить – так и забыли про этих горцев. Проклятые козопасы! Пока Рокону надел землицы в предгорьях не отписал – ни в какую не соглашался на дорогу от долины до Колодца! Упрямое племя, что твои бараны! Вот скажи мне, Элса, что такого я должен предложить дану, чтобы весь Долинный тракт полностью по имперским стандартам обустроить? Если сумею такое сотворить – Торговый союз нас в Арну на руках внесет!

Тумма накрыл простыней Элсу и подошел к наместнику. Здесь придется поработать. Он привычно встряхнул руками, прогоняя усталость. Быстро потер ладони друг о друга и начал работу.

– И затея наша с рыбой на пиру не удалась… Горцы рыбу не едят, как же!.. – зашептал Сивен. – Плохо твои дознатчики в горах работают! Жрал, аж за ушами трещало… Вот пусть нам Алиас, пока не уехал, и расскажет про этого сопляка…

Вскоре установилась зыбкая тишина, прерываемая кряхтениями и стонами наместника. Повязка, скрывающая изуродованные глаза Туммы, пропиталась потом. Вскоре послышалось какое-то поскребывание, и в опочивальню вошел давешний раб.

– Алиас Фугг прибыл, мой господин… – прошелестел раб, – и ожидает…

– Зови! – оборвал его наместник. Элса привстала с кушетки. Зашуршала простыня.

В опочивальню вошел гость. Походка его была тиха, но шаги уверенны.

– Сиятельнейший… – начал незнакомый Тумме голос, но наместник тут же прервал его:

– Брось, Алиас. Виделись. Давай без церемоний. Вон там – вино, фрукты… – Тумма пробежался вдоль позвоночника, и Сивен охнул. – Мы о мальчике, которого ты привез, Алиас. Да ты и сам все видел, Голос Империи. Что скажешь?

Незнакомец прошагал до столика, и послышалось журчание. Потом скрипнуло дерево кресла.

– Я удивлен не меньше, наместник. До этого я разговаривал с наследником, и он не показался мне таким… – гость отпил вина, – необычным.

– Разговаривал? И наблюдал за ним? – раздался голос Элсы. – Во время вашей поездки сюда?

– Верно. Он вел себя как обыкновенный мальчик его возраста. Может быть, учитывая внезапную хворь, – слишком уверенный и спокойный… Впрочем, и слез хватало. Но я не так уж долго был рядом…

– Понимаю, – нетерпеливо дернулся наместник. – Ты сказал – обычно. А что необычного?

– После нападения на нас гворча… – задумчиво ответил Алиас, и Тумма почувствовал, как тело наместника напряглось. Вся работа насмарку! – Когда трупы нападавших сволакивали в кучу, он сидел на бочке… Я подошел поближе – а он смотрит на них особым взглядом. В кинжал вцепился – аж рука побелела.

– Что за особый взгляд, Алиас? – спросила госпожа.

– Да он просто мечтал сам им головы отрезать, сиятельнейшая! – ответил гость. – И жалел, что не может этого сделать! Теперь, когда я увидел его опухшее ухо и фингалы Дирга и Гвинда, – я в этом почти уверен.

– Значит, любит жестокость? – промурлыкала Элса. После рук Туммы она чувствовала себя воздушной и юной.

– Но ты видал этот номер с полным титулом рекса? А поднесение свитка?! Кто его надоумил? Бумаги обычно тихо отдают в Канцелярию – и дело с концом. А тут – и свиток, и эта фраза: «Мой отец, дан Рокон, шлет тебе привет». Ты слышал – привет он мне шлет?! Кто у него в ближниках такой умный? Не знаешь, Алиас?

– Это Остах, – гость с усилием выдавил из себя незнакомое имя. – Он из даипа Столхед, матери дана Рокона…

– Алиас! Избавь меня от этих дикарских подробностей!

– Он приближенный дана Дорчариан, сиятельнейший, – коротко ответил Алиас. – О нем мало что известно. Он служил еще Эндиру Законнику. Видимо, и впрямь неглуп.

– Но и с мальчишкой что-то не то… – закряхтел Сивен.

– Бывают случаи, когда после удара по голове случаются странные вещи… – предположила Элса. – Может быть, это как раз тот случай?

– Да, – согласился Сивен. – Я тоже слышал что-то похожее.

– Кроме того… – Алиас замялся. – В горах ходят слухи…

– Да говори уже! – рявкнул Сивен.

– Он упал со священной горы, и мальчишку занесли в священную пещеру. Говорят, сама Мать Предков спасла наследника и благословила.

– Чушь! – фыркнул Сивен.

Он приподнялся и готовился продолжить, но в дверь негромко постучали.

– Что еще?! – крикнул Сивен.

Послышались быстрые короткие шажки слуги.

– Сиятельнейший! Прибежал нарочный из госпиталя. Ночные разбойники напали на гостиницу… Избиты и ограблены постояльцы.

– Что?.. – прошипел наместник. – Из-за того, что госпитальная стража проморгала каких-то выродков, ты решил ворваться ко мне? Плетей захотел?! Пусть у Влика задница преет!

– Господин! – взмолился раб. – Нарочный сказал, что избитые – люди вашего подопечного…

– Кого? – продолжил кипятиться Сивен.

– Малолетнего наследника Олтера, сиятельнейший господин.

Сивен резко поднялся, откинул простыню и сел. Тумма поспешно отступил от наместника на шаг назад, чтобы не попасть под горячую руку.

– Да уж. Сегодня все кувырком… – Сивен почесал голую грудь. Он помолчал какое-то время, размышляя. – Тумма! Так быстрее всего. Иди в госпиталь. Ты всех там знаешь, вот и разузнай, что там случилось.

– Слушаюсь, господин, – склонился великан в поклоне.

Ему понравились слова госпожи про толстого мальчика, который за поклонами прятал злость. Злость Тумма не прятал, а вот любопытство и беспокойство… Тумме было интересно все, что касалось Олтера. Он многое мог бы рассказать о странностях этого мальчика – такого сильного двойного огня, что горел в нем, Тумма никогда не видел. Он знал, что такое бывает. Давным-давно его бабка Туомала рассказывала своему даровитому внуку об этом, передавая секреты родового ремесла. Конечно, Тумма никому не говорил про это. Библиотекарь Либурх научил лекаря еще одному важному для раба умению: держать язык за зубами.

Тумма двинулся к двери, пятясь задом, когда его догнал голос наместника.

– И загляни к наследнику. Ты же лечил его. Скажи, что мы разберемся… – Сивен дернул плечом. – И передай… мои сожаления.

Тумма наконец вышел из опочивальни и смог разогнуться. В коридоре было темно, поэтому никто не мог увидеть его нахмуренное лицо. Тумма знал о недавнем нападении на мальчика в лавке колесника, а сегодня от Алиаса услышал и еще об одном. А теперь в госпитале нападают на слуг Олтера. Это уже походило на охоту. Тумма развернулся и направился в сторону выхода. Вскоре он услышал торопливые шаги и узнал походку Алиаса Фугга.

– Подожди! – услышал он его голос. – Пойдем вдвоем.

Олтер

Все-таки со мной не все в порядке. Пугающе яркие, острые, взрывные эмоции заставляли меня куда-то бежать, что-то делать, прыгать, смеяться. Моменты двигательной активности сменялись подавленностью, вялостью и отстраненностью. Видимо, я просчитался, решив, что безобидно поглотил и вобрал в себя маленького мальчика. Только сейчас, истощенный пикировкой с наместником на пиру, я вдруг понял, что совершенно не рефлексирую по поводу утраченной прошлой жизни. Она воспринималась краем сознания как просмотренный некогда фильм. Семья, родители, дети – лишь лица на экране. Тайны сознания и подсознания вели меня своими нехожеными тропами. Куда еще заведет эта тропинка? Мало мне проблем!

Когда в наш дом вошел Тумма, а за ним следом – Алиас Фугг, я пребывал в философско-отстраненном мрачном состоянии. Кинув взгляд на озабоченное, немного виноватое лицо Алиаса Фугга и напряженную фигуру Туммы в дверном проеме, я скаламбурил про себя, обозвав целителя «черным вестником». И не ошибся.

– Олтер! – обратился великан. Алиас Фугг вскинул брови, удивленно посмотрев на раба.

– Не удивляйся, Алиас Фугг. Я разрешил Тумме так обращаться, – пояснил я Голосу Империи. – В награду за лечение. Что случилось?

– На слуг напали, Олтер. Говорят, избили. Сиятельнейший Сивен Грис высказывает сожаление. – Тумма развернулся, чтоб уйти.

– Мы сейчас идем в госпиталь и узнаем, что произошло… – добавил Алиас.

– Идем вместе! – вскочил я с каталки, в которой сидел за столом.

– Но, Олтер, – принялся уговаривать меня Алиас, – на улице темно, и не стоит наследнику…

– Там мой друг! – закричал я. – Кайхур!

– Кайхур? Это кто? – спросил Алиас.

– Это моя собака! – крикнул я. – И мой друг! Я не брошу его!

– Наследник, – обратился ко мне Остах. Выглядел он встревоженным не на шутку. – Не стоит тебе идти. Я сам схожу с Туммой и все разузнаю.

– Нет! – хлопнул я по столу. Тарелки подпрыгнули и обиженно звякнули. – Барат, Йолташ – хватайте кресло. Тумма, найди факелы. – Тон не предполагал возражений, но братья, вскочив со своих мест, смотрели на Остаха. От этого я взбесился еще больше. – Вам что, моего приказа недостаточно? Отправлю обратно домой с позором! – заорал я. Перед глазами стоял верный Кайхур, грызущий палец гворча. Он меня спас, а я не уберег!

Братья метнулись, выхватывая кресло. Я услышал, как Барат испуганно шепчет Йолташу: «Данова кровь…» – и очнулся. Я стоял у стола, держа в руке нож. Видимо, рукоятью ножа я молотил по каменной столешнице. Очередной приступ гнева и потеря контроля? С этим нужно что-то делать – такие ситуации чреваты самыми тяжелыми последствиями. Остах стоял рядом, внимательно разглядывая юного подопечного.

– Я в порядке, Остах, – шепнул я. – Просто Кайхур спас меня недавно, а я, получается, недоглядел… – Против воли слезы выступили на глазах.

Остах на секунду прижал наследника к себе.

– Идем вместе, – согласился он. – Там еще и ларец с цацками… За него Гимтар мне башку открутит. – Наставник невесело хмыкнул. Отпустив меня, он громко – чтобы все слышали – подытожил: – Идем вместе!

Парни уже выкатили каталку, ожидая во дворе. Рядом стоял Тумма с зажженным факелом. Выглядел в своей зеленой повязке на глазах монументально. Выйдя из дома, я увидел, как Алиас ухватил Остаха за рукав.

– Подожди, Остах. Я дальше не пойду… – Я вышел на крыльцо и прислушался к шепоту имперца. – Там Сивен меня вызывал, спрашивал про Олтера.

– Этого не хватало!.. – зашипел Остах. Я вкратце успел рассказать ему о произошедшем на пиру.

– Они спрашивали и про тебя, Остах. Я помню наш уговор, Остах. Молчание за молчание. Но смолчать не вышло. Наместник так насел, что… Я сказал Сивену, что ты из даипа Столхед. И что ты служил Эндиру. Больше они от меня ничего не услышали. И не услышат – завтра поутру я уезжаю.

– Обратно? – задумчиво спросил Остах. – Письмо возьмешь для Рокона?

– Хочешь, чтобы Голос Империи вновь поработал курьером? – развеселился Алиас. А потом посерьезнел и добавил: – Письмо не запечатывай – тогда возьму. И мы квиты?

– Квиты, – согласился Остах и пошутил: – Неужели чужие письма читать будешь?

– Буду, – покладисто согласился Алиас. – Непременно.

Дверь начала медленно открываться, но шепот Алиаса продолжился, и дверь замерла. И я застыл с занесенной над ступенькой ногой. Барат с Йолташем отводили глаза, стараясь не замечать подслушивающего наследника.

– Подожди, Остах! Заметил, как наследник на Эндира похож? – внезапно спросил Алиас. В комнате установилась тишина.

– Меж нами нет приязни, Остах. И ты волен мне не верить, – Алиас перешел на дорча. – Но я клянусь памятью отца – я не причастен к смерти Эндира.

Дверь распахнулась, и мимо деревянной походкой прошагал Остах. Меня он не заметил. Следом вышел Алиас. Глянул, поджал губы. Он спустился с крыльца и подошел к калитке.

– Уеду на рассвете. Письмо занесете в гостевое крыло. Прощайте! – И он двинулся прочь по садовой дорожке, освещаемой скудным светом масляных ламп.

Мы отправились следом. Впереди шел Тумма, раздвигая ночную темень огнем факела. За ним братья катили мое кресло. Мы с Остахом шли следом. Наставник по-прежнему ничего не замечал, углубившись в свои мысли. Я вспомнил про Кайхура и прибавил шаг.

Без Туммы так просто передвигаться по ночному городу у нас бы не получилось. Стража на воротах, увидев темнокожего великана, без разговоров распахнула створки. Ночная стража на площади так же безропотно отодвинула рогатки, выпуская нас на улицу. К тому времени я уже сидел в своем кресле. Барат привычно шагал сзади, катя его, а Йолташ и Остах шли слева и справа, настороженно зыркая в темноту переулков. Если уж злоумышленники умудряются нападать на охраняемую гостиницу, то и на нас не побоятся! Другое дело, что взять с нас нечего. Кроме оружия. Но попытаться отобрать оружие у горца – не самая дельная мысль.

Госпитальная стража, проворонившая нападение, обжегшись на молоке, теперь дула на воду. Стражники заладили: «Приходите засветло, сейчас никак…» – и не хотели открывать ворота. Тумма истуканом застыл перед решеткой. Он велел послать за Вликом – начальником госпиталя и теперь просто ждал. Я не был уверен, что стражники его послушали: они с затаенным весельем смотрели на нашу компанию, сгрудившуюся перед оградой, и переглядывались друг с другом. Рассерженный Остах махнул рукой. Йолташ схватился за прутья, мигом взлетел наверх и прыжком опустился во внутренний двор. Не трогая оружия, он залепил в ухо ближайшему стражнику и откинул засов.

– Дорогу наследнику Дорчариан! – прорычал Остах.

Сторожа схватились за копья – и замерли, не зная, что делать. Мы дружно ввалились во двор, но пройти мимо стражников, которые загородили дальнейший путь, не смогли. Я встал с кресла, собираясь двинуться прямо на воинов – пусть попробуют дотронуться до меня или не пропустить, – но тут наконец появился глава госпиталя. Влик, обычно вальяжный и неторопливый, был на себя не похож. Мокрый от пота, взъерошенный, глаза навыкате – он быстрым шагом приблизился к нам и за шиворот оттащил ближайшего стражника.

– Запорю, ироды!.. – прошипел он побледневшим стражникам – бедняги поняли, что опять оплошали. – Простите, сиятельнейший наследник… – слегка поклонился он мне.

– Олтер, – подсказал ему Остах.

С недавнего времени наставник прекратил притворяться, что не знает имперского. Лицедейство это было рассчитано в основном на Алиаса. А раз тот признал Остаха, и с ним удалось договориться, то дальнейшее притворство теряло смысл.

– …сиятельнейший наследник Олтер, – послушно повторил госпитальный начальник и еще раз поклонился.

– Что с моей собакой? – нетерпеливо спросил я его.

– С собакой? – переспросил Влик, переводя взгляд с меня на Остаха и обратно.

– Кайхур, мой друг. Это редкая порода, из-за моря, – объяснил я ему. И приврал: – С нее по весу золотом берут, такая дорогая порода.

Влик вспотел еще больше и вытер испарину со лба.

– Э-э-э, я не видел никакой собаки… – пролепетал он.

– Веди, – коротко велел ему Остах.

И важный, сановитый Влик, запросто общающийся со многими отцами города, послушно развернулся и двинулся к гостинице.

Едва войдя в сдвоенную тесную комнатку с небольшим оконцем, через которое и проникли злоумышленники, Остах бросился к высокому сундуку. Старый Ллуг сидел посреди комнатки на полу, заляпанном кровью, и держался за голову. Увидев меня, старик залился слезами и попытался подняться. Я махнул ему рукой, чтоб не вставал. Двое слуг, избитых до синевы, сидели на кровати.

Сундук был распахнут, а крышка, выломанная с куском обшивки, валялась рядом. Остах, не заглядывая внутрь, отодвинул его и поднял половицу. Послышалась густая брань на дорча.

– Где Кайхур? – спросил я Ллуга, присаживаясь рядом с ним и убирая руки от головы. Череп цел, только кожа рассечена.

– И сюда залезли, чтоб клиббы им потроха живьем жрали! – заорал Остах, пиная сундук. – Всю кубышку утащили!

– Эти, в черном, залезли в окно. Кайхур их сразу услышал, затявкал. Я, дурень старый, думал, балует щенок. Отругал его. Так он первого, того, что влез, цапнул за ногу. А тот так его о стену шваркнул, – старик указал на угол, – я думал – конец псу. А тот, в черном, мне по голове двинул…

– И что с ним? – нетерпеливо перебил я.

– С Кайхуром-то? Не знаю, мне как по голове шарахнули – так сомлел я, – виновато ответил старик.

– Тот, что Ллуга отоварил, к щенку подошел, – сказал один из избитых. – Так он ему в палец вцепился – втроем еле оттащили.

– В окно они его выкинули, – добавил второй. Я повернулся, намереваясь выскочить из комнаты на поиски, но слуга крикнул мне вслед: – Они его с собой забрали, я слышал! Шкуру грозились с него стащить!

– Суки! Суки! Уроды! – закричал я по-русски, пиная злополучный сундук. Выпустив пар (и изрядно ушибив ногу), я уставился на Влика. Тот под моим взглядом съежился и постарался казаться как можно меньше.

Я подошел к Остаху, схватил его за рукав и оттащил в угол. Мы немного пошептались, после чего Остах приблизился к Влику, стоящему в дверном проеме. Тот с испугу сделал шаг назад.

– Наследник Олтер очень гневается, – проникновенно начал Остах. Я сдвинул брови. – Мы понадеялись на вашу защиту. И наместник тоже недоволен.

Влик громко сглотнул и схватился за косяк.

– У моего господина похитили друга, который спас ему жизнь. Такое не прощается. Также похитили драгоценности, которые собирали многие поколения горцев… – Остах приблизил свое лицо к Влику. Глаза начальника госпиталя забегали. – Мой господин недоумевает, почему врачеватели еще не оказали должной помощи его людям, которые пострадали в твоем госпитале?

– Э-э. Но уже вечер, и все… – Остах наклонился еще глубже, и Влик прыжком отскочил назад, выставив вперед пухлые ладошки. – Я немедленно распоряжусь! Немедленно! – он развернулся, собираясь улизнуть.

– И они будут жить здесь безоплатно все то время, пока их лечат! – рявкнул Остах, и колобок Влик подпрыгнул.

– Непременно! Конечно, господин! – поклонился глава госпиталя и убежал.

– Мы завтра еще придем, поговорить! – крикнул я ему вслед.

Он вжал голову в плечи и припустил еще сильнее.

– Сейчас придут лекари, – сказал я Ллугу. – Потом поспите хорошенько.

Подойдя к слугам, я спросил:

– Уродов разглядели?

– Нет, господин, – синхронно мотнули головой они.

– Горцы? – спросил я.

– Нет, из местных. Имперцы, – почесав макушку, сказал один из слуг.

– Понятно, – сказал я и развернулся.

Вскоре мы покинули негостеприимный госпиталь. У ворот нас поджидал Тумма. Я сел в свое кресло – не стоило мне пинать сундук, только ногу разбередил, – и мы двинулись в обратный путь.

– И что тебе понятно? – спросил меня Остах, едва стражники остались позади.

– Я же тебе про пир рассказывал? Это наместник очередную каверзу приготовил… – зло сплюнул я в дорожную пыль. – Проучить решил, чтоб я не умничал.

Факел в руке Туммы качнулся, и великан подошел ко мне. Мы остановились, и я с интересом посмотрел на лицо Туммы, которое в пляшущем свете факела казалось вылепленным из глины – с острым подбородком, скулами и высоким лбом. Только повязка на глазах смазывала впечатление.

– Олтер, – прогудел великан, – я сегодня подслушиваю. Чужие слова сами влетают в уши, – пожал плечами лекарь.

– Трудно не услышать то, о чем не скрывая говорят вслух, – помог я ему. – Ты ведь слепой, а не глухой.

– Я работал. С господином и госпожой. Они говорили; я слышал. Вбежал слуга, сказал о нападении. Хозяин ругался. Это не он.

– Ты защищаешь его? – спросил я с интересом.

– Раб – не защита господину, – пожал плечами Тумма. – Не иди ложной тропой. Найди маленького друга. Твой оунманастри жив, я вижу.

– Спасибо, – растрогался я и подошел к Тумме. Взял его за руку, отчего тот вздрогнул всем своим огромным телом. – Спасибо за помощь, Тумма!

Великан улыбнулся – в свете факела выглядело это страшновато – и вновь возглавил нашу процессию.

Тумме я поверил сразу, хоть тот и говорил не совсем понятно. Теперь я не знал, что и думать. В то, что нападение случайно, – не верил ни капли. Задумавшись, я не заметил, как мы добрались домой. А на крыльце лежал… мой маленький Кайхур, весь в крови и с поломанным ухом.

– Кайхур! – крикнул я и вскочил с кресла, бросившись к щенку.

Тот поднял голову и замолотил хвостиком по половицам. Встать на ноги у него не хватило сил. Я обнял его и стал ощупывать и осматривать. Остах отобрал щенка, и мы вместе искупали его в фонтане за домом.

– Ты смотри – ни царапины, – покачал головой Остах, сам себе не веря. – И ребра целы. Живой твой кролик, живой, – сказал Остах, вручая щенка.

Я схватил Кайхура и прижал к груди. Надо ли говорить, что уснул Кайхур, лежа в моей кровати? Засыпая, я смотрел на его уродливую мордочку и строил планы мести. Знать бы еще, кому мстить!..

Глава 7

Где-то в горах Дорчариан

Арратой

Арратой смотрел, как обустраивают стоянку на ночь. Место для привала выбрали подальше от дороги, чтобы никто из местных ненароком не набрел. Если вдруг столкнутся на дороге с местными днем – плохо будет. Или они, или те живыми останутся. Обнадеживало Арратоя только то, что опасные развилки успели проскочить незамеченными, а здешние окрестности малолюдны.

Гвоздь пошел за водой, Щербатый с Ремнем тащили хворост, а Пиво копался в котомках со снедью. По сравнению с первыми днями, когда бывший купец очнулся посреди ругани, поножовщины и беспорядка, картина выглядела невинной и безмятежной. Однако Арратой все еще поневоле чувствовал себя обманутым пастухом, которому вместо отары послушных овец подсунули стаю голодных облезлых псов.

Как они с Клопом, чудом не переломав кости, спустились по веревке, что так и висела всеми забытая после штурма Старого поста, Арратой еще помнил. А вот их дальнейший путь и нечаянная встреча с шайкой дезертиров у бараков уже прошли мимо него. Дезертиры, разорявшие бараки, собирались прирезать неудачливых пьяниц, но Клоп растрезвонил им про горское золото, которого хватит на всех, и те передумали.

В первый же вечер, когда каждый давился своей награбленной пайкой, зыркая по сторонам, одного бедолагу зарезали за косой взгляд на чужой кусок хлеба. Тогда Арратой был слишком раздавлен похмельем и ужасом от понимания того, с кем ему предстоит идти дальше. Во второй вечер, когда вновь началась грызня, Арратой вышел на середину освещенной пламенем костра поляны. Он, конечно, не Коска Копон, но понимал, что такой разобщенной ватагой в горах не выжить.

– Всю еду надо сложить и готовить на всех, – глядя поверх голов, громко сказал Арратой. – Иначе ничего не выйдет.

Чавканье и переругивания прекратились. Ненадолго.

– Слышь, жратву в общак скинуть!.. – послышалось справа. – А сам-то и без жратвы!

– Оно и понятно!.. – поддакнули рядом.

– Пиво, слышь, чего Книжник удумал?! – крикнул кто-то через всю поляну.

– Как ты меня назвал? – вздрогнул Арратой. Воспоминания о Книге остались не из приятных.

– Ты же с Книгой жил? Вот и Книжник, – ответил смуглый щуплый беглец.

– Я не книжник, – раздельно ответил Арратой. – Не учетчик. Не раб. Можешь звать меня Арратоем. Или купцом.

К Арратою приблизился невысокий дерганый мужичок. Все звали его Пиво. Из услышанного ранее Арратой сделал вывод, что именно этот мутный тип и подбил всех на побег.

– Слышь, Череп больно много командовал – вот и сбегли мы. Ты тоже покомандовать решил, Книжник? Так от тебя мы не побежим, кхе-кхе. – Он недобро осклабился и положил руку на тесак. Вооружены все были знатно: тесаков и старых кожаных доспехов в оружейке крепости оказалось предостаточно. Один из беглецов, бывший охотник, даже раздобыл лук со стрелами.

– Ты жить хочешь? – Арратой решил проглотить «книжника». Испытанный в драке короткий меч висел в ножнах на бедре, но прикасаться к нему Арратой не стал. – Горы вокруг. Еду всю собрать и готовить горячее. Вдруг удастся кого подстрелить – все в котел. Нам долго идти.

В той стычке Арратой победил в главном, уступив в малом – согласился на прозвище. Теперь ни у кого из ватаги имен не было: Клоп, Ремень, Топор, Оспа, Гвоздь, Щербатый, Злобный и Пиво шли за горским золотом, к которому их вел Книжник. Арратоем теперь именовал себя только сам бывший купец. Первые дни, едва оклемавшись, Книжник гнал ватагу с утра и до глубокого вечера. В ответ на поднявшийся ропот Арратой пояснил, что встреча с воинами дана Дорчариан ничем хорошим не закончится. Тогда притихли. И огонь стали разводить в ямке, как научил неразговорчивый Топор. Злобный оказался бывшим охотником и пару раз притаскивал каких-то птиц, которых разваривали в кашу. Кашеваром себя сам назначил Пиво, но горячее у него получалось вполне сносное. Рабам при Колодце такая еда и не снилась.

После того как миновали развилку на Паграбу, а дорога все больше стала напоминать широкую тропу, Арратой успокоился и сбавил темп. Он сверился с картой и объявил, что ни деревень, ни сел навстречу не попадется. С опасливым уважением посмотрев на свиток в руке Арратоя, беглецы промолчали. Ни ставить караулы на ночь, ни высылать вперед разведчиков Арратой не умел. Однако они уже не были разношерстной толпой беглецов, а все больше походили на сбитую ватагу, объединенную общим помыслом.

– О чем задумался, Книжник? – окликнули Арратоя.

– Хавчик готов, стынет уже! – подстегнул Пиво.

Купец подхватил свой кожаный шлем, который вынужденно использовал и как посуду, и пошел к костру.

– Известно о чем, – ответил кому-то Злобный. – Все золотые считает, что на кладбище горском зарыты.

«Неужели снова?..» – простонал про себя Арратой. Все разговоры крутились либо вокруг событий последних боев, либо вокруг золота мертвых. Без этой сказки на ночь не обходился теперь ни один вечерний привал.

– Ты же счетовод, Книжник, – затянул свою песню Гвоздь. – Хоронят вождя – а родичи золотые бросают. Так ведь сказывал? – спросил он окружающих. Те одобрительно загудели. – Монетка звякнула – горская душа добралась докуда надо. Так ить?

Арратой устало кивнул. Бессмысленные разговоры, но только они держат этот сброд в хоть каком-то порядке.

– Так сколько же монет, счетовод? – возбужденно зашептал Ремень. Даже ложка с варевом замерла у рта. – За столько-то лет сколько вождей в город-кладбище натащили!

– Горы, горы золота…

– Ну не все же золотые бросают, – рассудительно добавил Злобный. – Кто-то и серебрушку кинет.

– Ты наших горцев видел? – повернулся к Злобному Пиво. Мысль о том, что кто-то мог оставить серебряный вместо золотого, его возмутила. – Которых мы в Колодец покидали? Мясо, уроды, по два раза на дню жрут. А Империя им за службу золотом платит. А где им золото тратить в этих паршивых горах? – победно обвел всех глазами Пиво.

– Негде! – припечатал Топор.

– То-то же, – сжал кулак Пиво. – В шкуры рядятся, как оборванцы, а у самих золота куры не клюют.

Арратой краем уха слушал успевшие ему изрядно надоесть разговоры и развернул карту, отставив в сторону опустошенный шлем. Придавив кинжалом, чтобы свиток не сворачивался, Книжник всмотрелся в карту. Недавно они прошли мимо развилки с тропинкой, и Арратой хотел сверить путь.

– И что ты в этой картинке чудно́й понимаешь, Книжник? – спросил Клоп, сидевший рядом.

Только он один спокойно воспринимал карту, не принимая ее за колдовской амулет. Впрочем, после того, что они сотворили в пьяном угаре с Рабской книгой, – что ему какая-то карта?.. Арратой глянул на Клопа. Тот криво улыбнулся. Арратой передернул плечами от воспоминаний.

– Что тут понимать? – буркнул Арратой. Клопа он не боялся – без Книжника недомерка без разговоров скинут в пропасть. – Смотри: вот видишь спираль – это Колодец в землю входит. Вот домики вдоль реки – села Долины. Вот черепа и кости – Город мертвых.

– А это что за домик из белых камней? – Грязный палец ткнул на пару домов рядом с Городом мертвых.

– Не знаю, – ответил Арратой. – Толком разузнать не мог, сам понимаешь. Написано: «Молчи». А кто молчит – привратник в этом домике? Или этот привратник велит молчать всем, кто на похороны явился? Какая разница, нам это ни к чему.

– Ни к чему, – покладисто согласился Клоп, смотря, как сворачивается свиток. – Но я так и не пойму: как хотя бы одну гору в такой маленький свиток запихать можно? Кто до такого додумался?

– Эй, Книжник! – негромко окликнул Пиво. – Что колдовство тебе сказало – долго нам еще?

– Нет, – коротко ответил бывший купец. – Недолго.

Арратой посмотрел на тяжелую дымную тучу, от которой они все это время отдалялись. И порадовался тому, что дан Рокон, спешащий на пожар, теперь не его забота.

Атриан

Олтер

Проснулся я от того, что Кайхур лизал мне пятки. Влажный язык щекотал ступни, я поджал ноги и рассмеялся.

– Фу, фу, Кайхур! Щекотно же! – прикрикнул я на щенка и сграбастал его в объятия. Щенок тоже улыбнулся и лизнул меня в лицо. – Да что ты все лижешься! – крикнул я отворачиваясь.

– Что-что… – проворчал Остах со своей лежанки. – Жрать он хочет, вот что.

Меня как пружиной подкинуло. И вправду: вчера мы с Кайхуром завалились спать, едва я до кровати добрался. А когда мой верный маленький телохранитель ел в последний раз? И как он вообще смог убежать от своих мучителей, как смог найти нас в этом огромном городе?

– Опять кому-то в палец вцепился? – схватив Кайхура двумя руками за уши, я ласково потрепал его. Щенок тявкнул. – Молодец, молодец! Хорошая собака!

Перейдя с Кайхуром в большую комнату, ярко освещенную утренним светом, я привычно уселся в кресло-каталку, придвинутое к столу. Как ни удобно оно оказалось, сегодня я с ним попрощаюсь. Огладив отполированное дерево подлокотников, я придвинул блюдо с ломтями хлеба и сыра, отломил кусочек и скормил Кайхуру, сидящему у меня на коленях.

– Только не привыкай здесь кушать! – наставительно сказал я щенку, откусывая бутерброд с сыром. – Это только сегодня, потому что ты герой. А так, за столом едят только люди. – Кайхур нетерпеливо завозился, и я дал ему еще кусочек.

– Ты тоже не привыкай здесь завтракать, – хмуро сказал Остах. С утра он, как обычно, был раздражен. Братья вообще от него по утрам прятались. Ничего, сейчас подкрепится, и это пройдет.

– Почему это? – удивился я.

– Потому. Ученики едят в общей трапезной. Так заведено. В этом доме ты только спать и будешь. Если повезет – то еще и ужинать.

– Мм, – промычал я, запивая молоком хлеб. – Парни, вы поели? – спросил я братьев, не желая вести разговор о школе. – Нам в город идти.

– Да, наследник, – коротко ответил Барат. – Мы поели. И письмо Голосу Империи отнесли поутру, – доложил он.

Письмо мы начерно набросали с Остахом, без подробностей – слишком многое нам нужно было успеть обсудить помимо письма. Писал письмо Остах уже один, когда я уснул. Все-таки детский организм требовал своего.

Кайхур посмотрел на Барата и рассерженно зашипел.

– Тихо!.. – цыкнул я, опуская ладонь на голову щенка.

Как только мы прекратили трапезу, братья вытащили кресло на улицу. Вскоре мое транспортное средство перестанет быть моим, и я решил сделать последний выезд примечательным. Я улыбнулся своим мыслям. Мое приподнятое настроение после пробуждения с Кайхуром в обнимку было неистребимо.

– Не хмурься, – обратился я к Остаху. Тот встал из-за стола, плотно поев. – Найдем мы эти драгоценности. А не найдем, так заработаем на новые.

– Заработаем… Тут поколения собирали… – пробурчал он и поджал губы. – Мы к колеснику, как договаривались?

– Да, – кивнул я. – Как договаривались, к колесных дел мастеру.

Вчера удалось обсудить сегодняшний день. Требовалось восполнить финансовые потери, и сегодня мы собирались этим заняться. Доходы от копорского чая – это хорошо, но источников пополнения бюджета должно быть несколько.

– Кто-то идет, а кого и везут, – выходя, пробурчал Остах.

– С сегодняшнего дня я больше не сяду в кресло на колесах! – громко объявил я, выходя на крыльцо.

Барат с Йолташем посмотрели на кресло, недоумевая, зачем тогда они вытащили его на улицу.

– Сегодня у нас есть герой, которого мы с почестями повезем по улицам этого чудесного города! – торжественно произнес я и посадил Кайхура в кресло.

Барат поднял руки и отошел назад.

– А ты предлагал мне утопить этого замечательного щенка! – дурачась, я показал пальцем на Барата. Тот поднял руки повыше, словно защищаясь. Он понял шутку и был не против подурковать. – За это ты приговариваешься к наказанию: возить Кайхура в моем кресле целый день!

Щенок, со своим смешно свернутым набок ухом, открыл пасть и вывесил язык. Довольно сощурился и тявкнул.

Даже Остах, с утра недовольный всем и вся, расхохотался. Что уж о нас говорить!

Проезд по городу обернулся для моего щенка триумфом! Окрестные жители за пару дней если и не успели привыкнуть к мальчику-горцу, которого возят на чудно́м кресле, то хотя бы слышали о нем от соседей. Но увидеть в этом кресле не малолетнего гостя наместника, а уродливого белого щенка?.. Сам колесник, увидев нашу процессию, круглыми глазами смотрел на Кайхура, свернувшегося на сиденье. Мастер вышел на улицу перед лавкой, встав под тележным колесом-вывеской, что висело над входом. Кайхур устал от всеобщего внимания и дремал, положив голову на передние лапы, не обращая внимания на глупых зевак, показывающих на него пальцами.

– Господину не понравилось мое изделие? – упавшим голосом спросил мастер, комкая в руках кожаный передник. – Оно годится только для собак?

– Понравилось! – крикнул я, подпрыгивая. – Просто я теперь хожу! А Кайхур – герой!

– Господин теперь может ходить! – обрадовался колесник. Раньше это ему не пришло в голову, так он опечалился видом собаки в кресле. Он глубоко поклонился. – Примите мои поздравления, господин…

– Зови меня Олтер, – прервал я его.

– Господин Олтер, – поклонился колесник еще глубже.

– Не господин, – отмахнулся я. – Просто Олтер.

Мастер оторопел и забыл поклониться.

– А я – Остах, – сказал наставник. – Тоже не господин. – Он посмотрел на меня и хмыкнул.

Остах, то якобы не знающий имперского, то изъясняющийся на нем с лоском столичного жителя, вновь ввел мастера в ступор. Бедняга! Только руки колесника продолжали шевелиться, комкая передник. Я решил ему помочь и спросил:

– А тебя как зовут, мастер?

– Алвин, – торопливо ответил ремесленник. – Алвин-колесник. Меня все здесь знают. Пройдемте в лавку.

Наконец-то! Мы вошли в небольшое помещение, я сел на каменную скамью вдоль стены, а мастер встал за прилавок. И я, и он немного расслабились: я – оттого, что присел, дав отдохнуть ногам. А мастер – оттого, что занял свое привычное место хозяина лавки.

– Вот что, мастер, – начал Остах, поковыряв в ухе, – каталка добрая вышла…

– Я не смогу взять ее назад за те же деньги! – прижав руки к груди, вскрикнул Алвин. – Приходили стражники после… – Его взгляд вильнул мимо меня и остановился на Кайхуре, который продолжал дремать как ни в чем не бывало.

– После нападения на наследника, – спокойно закончил за него Остах.

– После нападения на наследника, когда вы ушли и пришли стражники, – зачастил Алвин, – они опять перевернули все вверх дном и грозились забрать меня… И в лавку, и в мастерские, и в дом залезли, оглоеды. Кричали, что я вор! А меня все здесь знают, госп… – он запнулся и исправился: – Наследник Олтер и Остах.

– Но они случайно нашли немного монет на мостовой рядом с лавкой и подобрели. И ушли в трактир пить пиво за твое здоровье, – с широкой улыбкой закончил за мастера Остах.

Улыбка колесника вышла не такой широкой. Кислой она была, эта улыбка. Видимо, немало денег пришлось отвалить стражникам.

– Мы не собираемся сдавать кресло-каталку назад, – не вытерпел я. Остах нахмурился и поджал губы.

– Не собираетесь? И деньги назад требовать не будете?.. – не веря своим ушам, прошептал мастер. – Но наследник теперича на своих двоих…

Алвин посмотрел на меня, и я ему улыбнулся в ответ.

– Не будем, – кивнул Остах. – Напротив, мастер Алвин, хотим сделать новый заказ. Хороший заказ.

Алвин положил натруженные руки на прилавок. Глубоко вдохнул. Повернулся в сторону проема с занавеской, ведущего во внутренний двор, и гаркнул:

– Альв! Альв, иди сюда!

Занавеска тотчас взметнулась, и в лавке оказался мужчина средних лет.

– Это мой сын, Альв, – коротко представил мастер вошедшего. – Встань за прилавок, нужно переговорить с дорогими гостями, – отдал он распоряжение и отодвинул занавеску, приглашая нас. – Пройдемте, наследник Олтер, Остах… и ваши охранники.

Мы вышли во внутренний дворик, в центре которого рос памятный мне орех с раскидистой кроной. Вокруг этого дерева в прошлый раз мы проводили испытания кресла, наматывая круги. Кайхур, видимо, тоже что-то запомнил. Песик повернулся к месту, где он отгрыз палец у напавшего гворча, зарычал, а шерстка на загривке поднялась дыбом.

– Молодец, молодец, Кайхур, – опередил меня Барат и нагнулся, погладив щенка.

О, чудо! Кайхур не только не цапнул Барата, а даже слегка потерся головой о ладонь! После того как горец прокатил его в кресле через весь город, Кайхур сменил гнев на милость. Щенок прошел через двор, наполненный работающими людьми, и задрал ногу, окропив дерево. Работники весело загомонили, засмеялись, но Алвин прикрикнул, и те вновь склонились над заготовками.

Вскоре мы сидели в маленькой комнатке за невысоким столом. Барат и Йолташ остались во дворе, перед этим осмотрев комнату внимательным взглядом. Йолташ даже под стол заглянул. Откуда-то принесли кувшин с вином и кружки. Остах плеснул мне на донце, долив сверху водой.

– Прежде всего, – начал Остах, едва мы, по обычаю, пригубили питье, – мы должны вспомнить тех слуг, что проклятый убийца зарезал в твоем доме, мастер Алвин.

Эта была та часть плана, с которой категорически не соглашался дядька. Он не понимал, почему нам должно быть хоть какое-то дело до слуг колесника. На все доводы он пожимал плечами и отвечал: «Ну и что?» – так что дальнейшее я просто продавил своим единоличным решением.

– Мы не знали их и не знаем, какое место они занимали в твоем доме, – продолжил Остах. Алвин задумался о чем-то и выпил все вино из кружки. Остах вновь наполнил ее. – Убийца охотился на наследника, и потому мы причастны к их смерти.

Алвин остановил взгляд на Остахе и набрал воздуха в грудь, собираясь возразить. Наставник прервал его, подняв ладонь. Я убрал Кайхура с коленей и встал с места. Обойдя стол, приблизился к мастеру.

– Наследник хочет внести виру за их смерть. Я протянул мастеру руку. На раскрытой ладони лежала серебряная фибула. Затейливая застежка для плаща в форме дубового листка осталась нашим единственным украшением.

– Прими мой дар, мастер Алвин. И не держи на нас зла, – произнес я ритуальную фразу.

Мастер вскочил так резко, что табуретка упала, громко стукнув об пол. В проем заглянул Барат и тут же спрятался назад. Ни звук табуретки, ни Барат не отвлекли мастера, который смотрел на фибулу.

– Это много. Это дорого. Я не могу… – прошептал он, не веря тому, что происходит.

Я мог бы сказать ему, что это не так уж и дорого. И что он, с такой отличной лавкой и таким количеством слуг, вполне может позволить себе иметь подобное украшение. Он просто не привык к подобным вещам – вот и все. Но, конечно, я не стал ничего этого говорить. Я всего лишь повторил:

– Прими мой дар и не держи на нас зла.

Мастер встряхнулся и с глубоким поклоном принял подарок. Он растрогался до глубины души. Остах громко прокашлялся, я вернулся на место. Поднял Кайхура и вновь устроил на коленях.

– Сможешь ли ты, мастер, сделать такое же кресло? – спросил Остах.

Алвин мигом пришел в себя и выпрямился, положив руки на стол.

– Кресло на колесах? Могу. По той же цене? – быстро спросил он и потер руки.

– А не одно кресло, а несколько? – вновь спросил наставник, проигнорировав вопрос о цене. Отлично! Больше всего я боялся, что дядька возьмется за свое, но пока что он вел переговоры, полностью следуя моим наставлениям.

– Несколько? – переспросил мастер, вспоминая о текущих заказах. – А как срочно?

– Не срочно. Скажем, одно изделие в седмицу?

– Одно кресло в семь дней, – забормотал мастер. Встав с табуретки, он приблизился к окну. – Семь дней – и одно кресло… Обрубок! Обрубок! Ублюдок недоношенный, что делаешь? Плетей тебе всыпать?.. – вдруг закричал он в окно и осекся. – Прости, наследник Олтер, – виновато пожал плечами колесник.

Я заливисто рассмеялся. И мастер сел обратно за стол.

– Сделаем. Одно кресло в семь дней. За те же деньги. Сколько кресел? – Алвин вновь потер ладони друг о друга.

– На пять серебряных меньше, – ответил Остах. – Это же только в первый раз делать трудно, потом по накатанной идет?

Кайхур, у которого резались зубы, играл со мной, слегка прикусывая пальцы и отпуская. Алвин хотел начать торг, но посмотрел на Кайхура, на фибулу в своей ладони – и кивнул.

– Кресло будешь делать для взрослого, – начал перечислять Остах.

Алвин вновь кивнул.

– Для начала мы оплатим три кресла, сразу. – Остах вытащил приготовленный заранее кошель и протянул мастеру. Тот принял его и положил на стол, накрыв ладонью. Настроение у Алвина заметно улучшилось.

– И последнее. Кресло придумал Олтер, так? – спросил Остах.

– Так, – настороженно кивнул мастер, уловив изменение тона горца.

– Пока ты не выполнишь наш заказ полностью – ты никому больше не будешь делать такое. Ни за какие деньги. Никому.

– И каков ваш заказ? – спросил мастер. Я боялся, что в этом месте колесник может заартачиться, но Алвин не имел ничего против наших условий.

– Когда изготовишь для нас полсотни кресел на колесах – можешь делать их на продажу кому угодно, – ровно ответил Остах.

И все-таки мой дядька – хороший актер! Как убежденно говорит то, во что ни на грош не верит! Вчера заявлял, что мы и пять кресел не сможем продать!

– Сколько? – округлил глаза Алвин. Одна рука сжала кошель, вторая потянулась к кувшину с вином. – Пагот-шутник, полсотни… – Кружка запрыгала в ладони.

Едва мы вышли во двор и двинулись к лавке – оживленный Алвин шел впереди, зычно подгоняя работников, – как ко мне пробился щуплый чумазый паренек. Йолташ схватил того за шиворот.

– Господин!.. – полузадушенно хрипнул он. – Господин наследник Олтер!

– Чего тебе? – подошел Остах, грозно нахмурив брови.

– Пелеп! Пелеп, грязная твоя рожа! – раздался голос Алвина, и мальчишка вжал голову в плечи.

– Спокойно, – шепнул я Остаху. – Хочу с ним переговорить.

Я узнал пацана – именно он участвовал в первых испытаниях на прочность кресла-каталки, сжимаясь от ужаса. Дядька остановил колесника и что-то коротко ему сказал. Тот затоптался на месте, а потом ринулся в глубину двора, раздавая подзатыльники работникам.

– Что ты хочешь? – спросил я пацаненка. Йолташ опустил того на землю, но продолжал держать за шею сзади.

– У меня нож за пазухой, – пискнул пацан и тут же ойкнул от боли, подогнув колени.

– У него и вправду нож, Оли! – сказал Йолташ, усиливая хватку.

– Да отпусти ты его! – Я схватил Йолташа за плечо. – Ты же ему голову открутишь!

Йолташ достал из-за пазухи пацана тяжелый боевой нож и отпустил шею. Впрочем, Барат мигом завернул руки пареньку за спину. Повинуясь нетерпеливому жесту, Йолташ протянул кинжал.

– Пелеп! Что это значит? – спросил я. – Чей это кинжал?

– Так твой же, господин наследник Олтер! – затараторил пацан, не пытаясь вырваться, с испугом наблюдая за приближающимся Алвином.

– Как мой? – оторопел я. Не так уж и много в моих руках перебывало кинжалов, чтобы я не смог узнать один из них.

– А может, его, – кивнул паренек на Остаха. – Но это же твой человек, господин наследник Олтер?

– Мой, – как болванчик кивнул я.

– Значит, и кинжал – твой, господин наследник Олтер! – продолжал тараторить Пелеп.

– Да говори ты толком! – рявкнул Остах, потеряв терпение.

– Я у того взял, кто тебя убить хотел! – заверещал паренек. – Вы же ушли! Зверь твой палец отгрыз. А кинжал валялся! Он в кусты завалился, я взял втихаря…

Алвин задохнулся от возмущения и показал Пелепу кулак. Тот зажмурил глаза.

– Не бойся, продолжай, – попросил я и сделал знак Барату, который нехотя отпустил паренька.

Тот разогнулся, не веря, что свободен, и бухнулся на колени.

– Стражники пришли, – залился он слезами. – А они такие – все возьмут, что плохо лежит. Вот и убийцу забрали. А про нож никто и не спрашивал. А я знаю, что с бою взято – то свято. Мне отец говорил! Вот и сохранил, господин наследник Олтер, твой нож!

– Кто это? – услышал я вопрос Остаха к Алвину.

– А! – махнул рукой колесник. – Никто. Пелеп. Не раб, не работник. Сирота. Соседи погорели – один остался. Прибился вот… Живет, за очагами присматривает.

Сирота, значит? Я вспомнил отца, дана Рокона, и как он награждал ближников. Мне захотелось немного подурачиться. Я забрал нож у Йолташа и подошел к коленопреклоненному парню. Тот даже головы не поднял, размазывая сопли и слезы.

– Подними голову, Пелеп! – громко сказал я. Гомон вдруг затих, и мне стало не по себе от того, что я задумал. Впрочем, не отступать же? Я протянул кинжал двумя руками и сказал: – Прими от меня мой дар, Пелеп, и владей им с честью!

Тишина вокруг стала оглушительной. Далекий гомон улицы только оттенял ее, делая объемней.

– Чего сидишь, дурень? – послышался шепот Барата. – Двумя руками прими дар, встань да поклонись.

Парень вскочил как ужаленный. Поклонился до земли, схватил кинжал, еще раз поклонился. И прижал кинжал к груди, оглядывая всех вокруг. Казалось, он говорил: «Вы все это видели? Все? Теперь это мой кинжал!»

Расставание с мастером вышло скомканным. Мы вышли из лавки и наскоро попрощались. Остах обещался вскоре зайти. Забыв об обещании не садиться в кресло-каталку, я плюхнулся в него, а Кайхур запрыгнул мне на колени.

– Ты же обещал с сегодняшнего дня не садиться в это кресло, – подначил Барат.

– А сегодняшний день еще не кончился, – буркнул я.

– Ты сам-то понял, что сделал? – спросил Остах негромко.

– Нет, – быстро ответил я. – А ты?

– И я – нет. Вот только я ни на миг не забываю, что ты – наследник дана Дорчариан. А ты – забываешь.

«Потому что я липовый наследник. Меня к такому не готовили. Это брату постоянно твердили, что он – Старший, он – Правый, а не мне», – мог огрызнуться я, но не стал. Больше меня заботило то, как Барат подтолкнул чумазого Пелепа принять кинжал. Получается, что перед верным горцем я так и не отдарился. А ведь Барат вручил мне клинок на поле боя! А незнакомому городскому оборванцу, получается, тут же отдал кинжал. Непорядок!

– Куда идем? – спросил Барат у меня за спиной, берясь за рукояти управления креслом. Голос его был обычным и спокойным.

– В госпиталь, – ответил Остах.

Предстояло воплотить в жизнь вторую часть намеченного плана.

– Дядька Остах, – обратился я. Помня прокол с Туммой, когда он невольно подслушал нас, говорили теперь исключительно на дорча. – Я тут подумал про вчерашнее нападение…

– И что? – спросил Остах, думая о своем.

– Тумма прав – не наместник это, – ответил я.

– С чего бы это? – заинтересовался Остах.

– Посчитал по времени: с тех пор, как я заинтересовал Сивена на пиру, прошло слишком мало времени. Это же надо было отдать приказ, найти людей, дойти до госпиталя… Понимаешь, о чем я?

– Понимаю, – задумчиво произнес Остах, теребя нижнюю губу. – И вправду: так быстро это не подготовить. Только если он заранее хотел тебе насолить.

– А заранее незачем, – поддержал я. – Так и получается: не он это.

– А кто тогда? Не случайно же именно нашу кубышку распотрошили… – в сердцах сплюнул на мостовую Остах.

– Кому-то мы на хвост наступили… – в свою очередь задумчиво ответил я.

– Как ты сказал? – захохотал Остах. – На хвост наступили?

Хмурая госпитальная стража, помня вчерашнюю выволочку, пропустила нас без возражений, едва завидев мое кресло-каталку. Горе-вояки даже попытались изобразить некое подобие воинского приветствия. К тому времени я уже шел на своих двоих, а Барат вез каталку с удобно устроившимся Кайхуром.

Не успели мы дойти до гостиницы, чтобы проведать старика Ллуга со слугами, как откуда-то из-за угла выкатился колобок Влик. Он немного опешил от вида Кайхура, улыбнувшегося ему во всю пасть, но – опыт общения с самыми разными людьми никуда не денешь – сосредоточился и начал беседу.

– Сиятельнейший наследник Олтер! – расплылся он в приторной улыбке. – Ты сказал, что придешь завтра, – так с утра и жду! Твои люди обихожены, сиятельнейший наследник! Можешь не сомневаться! Пожалуйста, проходи!

На ловца и зверь бежит, что называется. Пройдя вслед за начальником госпиталя, мы зашли в просторное помещение, освещаемое световым окном в потолке, и увидели роскошно накрытый стол. По-видимому, Влик не лукавил в том, что ждал с утра. Стол рассчитан именно на ребенка – на нем лежали всякие сласти: засахаренные фрукты, орешки в меду, какая-то пастила, шербет… Впрочем, на уголке стола примостилась и пара кувшинов с вином. Как и полагается, Барат с Йолташем застыли у входного проема, изображая истуканов.

«Хочешь сластями от ребенка отделаться? – подумал я. – Ну-ну».

Для вида я радостно всплеснул руками и дернулся к столу. Потом, якобы взяв себя в руки, обратился к Влику:

– От моего лица будет говорить мой воспитатель, Остах. Все, что он скажет, будет сказано с моего ведома и согласия. – С этими словами я впился в сочный, истекающий соком ломоть дыни.

– Что с драгоценностями, уважаемый Влик? – с ходу начал Остах, глядя, как струя вина падает в кубок. Рука начальника госпиталя дернулась, и вино пролилось на стол. – Нашли?

– Мм, – промычал Влик. – Слишком мало времени прошло. Мы сообщили городской страже. Они уверили, что…

– Пустое, – махнул рукой Остах. – Ушло. Дан будет рассержен.

Остах принял кубок и отпил. Вел он себя как заправский вельможа. Влик не ожидал подобного от горца и растерялся. Он думал, что будет иметь дело с глупым дикарем и избалованным, упрямым ребенком, а тут…

– Может быть, я что-то могу сделать… – вежливо начал Влик.

– Сделать? – перебил его Остах. – Сможешь ли ты купить у нас это кресло, в котором передвигался наследник, пока не мог ходить?

Влик помялся и промямлил:

– Нет, уважаемый Остах. Подобных штуковин в моем госпитале больше не будет.

Мы переглянулись. Прозвучало это как гром среди ясного неба. Такой поворот разговора в наших планах отсутствовал. Ожидалось, что глава госпиталя с радостью уцепится за предложенную возможность хоть как-то искупить вину.

– Я бы с радостью, уважаемый Остах. Я понимаю, сиятельнейший наследник начал ходить, и чудесное кресло ему теперь не нужно… – Колобок запнулся, подбирая нужные слова. – Вот только Фракс Хмутр…

– Фракс Хмутр? – не выдержал я и обернулся. Судя по нахмуренному лицу Остаха, это имя ему о чем-то говорило.

– О! Сиятельнейший наследник Олтер! – вновь расплылся в приторной улыбке начальник госпиталя. Похоже, он думал, что разговаривает с полным дебилом. – Фракс Хмутр – не последний человек в Атриане. Он командующий всеми порубежными силами провинции, отвечает за спокойствие границ Империи…

«Главный пограничник», – про себя обозначил я должность незнакомца.

– И еще он купил твой предыдущий… э-э-э, стул на колесах, – продолжил Влик.

– Он имел честь купить твой первый передвижной стул, – важно обратился Остах, отыгрывая свою роль. И добавил: – Очень большой человек.

– И очень важный! – всплеснул руками Влик, не выдержав такого упрощенного титулования неведомого мне Фракса Хмутра. – Этот достойный гражданин имел несчастье купить твой стул, сиятельнейший наследник…

– Я продал его, – важно кивнул Остах.

– И он упал с него в фонтан, расшибив колено! Соскользнул прямо с сиденья! – закричал Влик, вскочив со своего места. – Мы наказали раба, что вез стул, но сиятельного Фракса это не успокоило! Он кричал, что вскроет глотку тому, кто придумал эти проклятые передвижные стулья! И еще много разных вещей!

Разговор пошел не туда и стал бессмысленным. Я решил вмешаться.

– Я подарю ему хорошее кресло. Потому что это хорошая придумка! – махнул я над головой коркой от дыни.

– А это хорошая придумка? – с недоверием спросил Влик. Он уже вполне освоился в нашей компании. А зря.

– Это? – крикнул дядька, указывая на кресло. И продолжил, от волнения глотая звуки: – Садысь! Прокачу, да!

И он встал за рукояти кресла. Влику ничего иного не оставалось, кроме как аккуратно примостить свой зад в кресло.

– Это очень хорошее кресло, – как ни в чем не бывало продолжил Остах. – Оно не опрокинется и не упадет, потому что низкое. И везти его удобно.

После этих слов он резво взял с места и покатил начальника госпиталя с возрастающей скоростью вокруг стола. Влик вцепился в подлокотники, закусив губу. Зрелище того, как взрослые, едва знакомые, облеченные властью мужи гоняют кресло на колесах вокруг стола, было уморительным.

Я нисколько не сомневался в том, что начальник госпиталя оценит удобство. Что уж говорить, если я усаживался за обедом именно в свою каталку, игнорируя стулья и табуреты.

– Хватит! Хватит! – закричал Влик, когда Остах пошел на третий круг.

Остах остановился и незаметно от начальника госпиталя смахнул пот со лба. Подойдя к столу, они наполнили кубки и выпили.

– Хорошее кресло, – задумчиво сказал Влик. – Если бы не Фракс… Он очень злился…

– Мы подарим ему мою каталку! – крикнул ему я. – И я сам попрошу прощения за то, что он упал!

Остах крутанул желваками, недовольный. А Влик, напротив, обрадовался.

– Тогда все разрешится. Кресло сиятельнейший наследник подарит Фраксу Хмутру и принесет извинения… – радостно начал Влик.

– А ты купишь у нас десять таких кресел, – перебил его Остах.

– Что? – подпрыгнул на месте начальник госпиталя.

– Это же удобно? – невинно спросил Остах, не чинясь, подливая вина собеседнику.

– Удобно, – обреченно согласился Влик.

– И ты сам проверил кресло? – спросил Остах, прикладываясь к кубку.

– Сам! Лично проверил! – похоже, лишь сейчас Влик оценил важность происходящего.

– А теперь представь – у тех, кто достоин, такое кресло стоит в госпитальной палате. И не нужно трудить ноги, идя к ваннам с земляным маслом. Или по иным надобностям. А в других госпиталях, даже в Верховном Арнском, такого нет.

– Сколько?.. – хрипло спросил вмиг пересохшим горлом Влик, едва услышав об Арне.

– Мы не жадные. Три золотых за кресло. Как и для Фракса Хмутра, – спокойно, не моргнув глазом, поднял мою цену втрое Остах.

– Три золотых? – переспросил Влик. В его голосе я не услышал возмущения. – И вы помиритесь с Фраксом? Как много кресел я могу ожидать?

– Не много. И не сразу, – предупредил Остах. – Но одно кресло раз в седмицу будет. И предупрежу сразу, Влик, – кресла-каталки покупаешь только у нас.

– Понятно, – буркнул Влик. Похоже, к угрозам начальник госпиталя привык и даже успокоился, поняв, с кем имеет дело. Видимо, с каждого кресла ожидалось получить намного больше. – Неплохо, если изделия будут поступать быстрее… – ворчливо заметил он.

– За сколько кресел ты заплатишь вперед? – как ни в чем не бывало спросил Остах.

– За два, – размыслив, ответил Влик. – Как помиритесь с Фраксом – поговорим еще.

– Поговорим, – согласился Остах. – Непременно. Мастер-колесник тоже понял, как важно держать свое слово. Алвин не будет работать ни с кем другим. В его лавке попытались убить наследника, и он нам должен.

– Понял, понял, – махнул руками Влик.

Он был уже где-то в Арне в своих мечтах, и сотня-другая золотых – немыслимые для нас деньги – его не смущали.

– Ты возьмешь у нас полсотни кресел? – спросил Остах у начальника госпиталя и приблизился к нему вплотную.

– Полсотни? – буркнул Влик. – Возьму. Не сразу, за полгода или дольше, но возьму.

Я выдохнул. Финансовое обеспечение нашего пребывания здесь решено. Теперь можно и возвращаться.

– Шесть золотых? – ласково спросил Остах.

– Шесть золотых, – согласился Влик.

Когда сделка совершилась и мы получили свои монеты, а Госпиталь остался позади, Остах притиснул меня в полумраке городских улиц.

– Таких легких денег даже Эндир не зарабатывал! – возбужденно зашептал мне в ухо Остах. – Шесть золотых!!!

– То ли еще будет… – ободряюще шепнул я. – То ли еще будет, дядька.

Глава 8

Атриан

Олтер

– Кто такой Фракс Хмутр? Знаешь о нем что-нибудь? – спросил я наставника. – Угораздило же тебя ему наш передвижной стул продать… – посетовал я.

– Угораздило ему с него упасть, – возразил дядька. – Наверное, вина надрался. Еще и в фонтан, – и Остах сокрушенно покачал головой.

– Упасть-то с него как раз немудрено, – не согласился я. – Делать-то что будем?

– Так ты сам все сказал, – удивился Остах. – Извиняться. И кресло дарить.

– А он примет извинения? Нужны они ему?

– Человек он грубоватый – вояка, одним словом. Вспыльчив. Околичностей не любит. Здоровенный. Жалованье у него неплохое и должность сытная. Все, чего достиг, выгрыз зубами сам. Потому, как жизнь устроена, знает. И должен соображать, что извинения наследника Дорчариан на дороге не валяются. И за деньги их не купишь. Понимаешь, о чем я?

– Понимаю, – кивнул я. – Мои извинения он примет. Но придется постараться.

Однако нам пришлось постараться гораздо раньше. И незнакомый мне Фракс Хмутр оказался здесь ни при чем. Едва мы прибыли в имение, как узнали, что нас ждет Элса Эттик. Именно нас – меня и Остаха. Об Остахе наместник узнал от Алиаса – тот сам признался. Но что еще смогли узнать о моем наставнике люди наместника? Сколько скелетов с грохотом вывалилось из старых шкафов? Тревожный звоночек.

– Олтер! – Радостный голос Элсы приветствовал меня. – Проходи, присаживайся.

В небольшой уютной светлой комнатке, не предназначенной для официальных визитов, Элса сидела за туалетным столиком перед медным зеркалом. Служанка расчесывала широким гребнем распущенные волосы госпожи. Остах встал у стены, рядом с дверным проходом, и уставился в пол. Вид распущенных волос жены наместника его смутил. Я присел за невысокий столик, рядом с которым стояла вторая служанка. Она налила мне в кружку горячего чая. С удовольствием отхлебнув, я потянулся к медовым сотам, что лежали на широком блюде.

«Хорошо быть маленьким! К клиббам все условности!»

– Зачем ты побил моих племянников, Дирга и Гвинда, Олтер? – спокойным тоном, слегка откинув голову назад, спросила Элса. – Не очень-то вежливо, не успев поселиться, начинать драку.

– А чего? – надулся я. – Они сами первые начали! Вдвоем на одного!

– Остах, – не обращая внимания на мой ответ, обратилась Элса к наставнику. – Я правильно назвала твое имя? Присаживайся к столу.

– Мне невместно, сиятельнейшая госпожа, – прозвучал ответ Остаха. Глаз он так и не поднял.

– Побудь моим гостем, Остах. Приближенный наследника – не последний человек в горах Дорчариан, как я понимаю. А если говорят правду, что ты служил самому Эндиру Законнику, – то и вообще… Не будет урона моей чести в том, что ты сядешь за стол рядом с наследником.

– Мне невместно, – тем же тоном ответил Остах. – Прости, сиятельнейшая госпожа.

– Мой муж взял тебя под свое покровительство и защиту. Но ты тут же нарушил все установления, Олтер. Ты очень беспокойный мальчик! – игриво погрозила мне пальчиком Элса.

Она с легкостью обращалась то к одному собеседнику, то к другому, порхая, как бабочка от цветка к цветку. Медовая сота чуть не встала у меня поперек горла. Я поперхнулся и запил большим глотком душистого чая.

– Первогодки не могут покидать территорию имения без особого соизволения, Олтер. А ты уже с самого утра куда-то отправился, и мои слуги не смогли тебя найти.

– Школа еще не открылась. И наследник еще не первогодок, – подал голос Остах.

Элса развернулась к нему, заставив замереть служанку с поднятым гребнем. Изобразив радость от права свободного выхода в город, я незаметно от Элсы показал Остаху кулак под столом. Скосив глаза, дядька принял прежний облик истукана.

– Ты отлично знаешь наши правила, Остах. Откуда такие познания у горца?

Остах молчал. Элса, верная своей манере вести беседу, спросила меня:

– Вкусный напиток? Такой ароматный, – и вновь запрокинула голову. Гребень тотчас коснулся ее волос.

Вот теперь я поперхнулся по-настоящему. Закашлялся так, что чай залился в нос. Это же мой копорский чай! Элса поила меня моим чаем! Остах в два шага подскочил и хлопнул по спине.

– Очень вкусный. Я как попробовала – оторваться не могла! Думала, зря купец такие деньги дерет – немаленькие, скажу тебе, деньги. Буддал торговаться не стал, одарил меня щедро… Признался, что и впрямь очень дорогой товар! Но едва я попробовала – поняла, что такое удовольствие стоит своих денег, – словно не замечая моей реакции, продолжила Элса.

– А тебе известно, Олтер, – спросила Элса, глядя при этом на Остаха, – почему в горах Дорчариан так много имперских купцов? А в Империи нет ни одного горского торговца?

– Нет, – растерянно ответил я. Никогда раньше не задумывался об этом. И вправду, а отчего такая несправедливость?

– Что же, пусть школа еще не открылась, а ты не первогодок, но я проведу для тебя короткий урок, – хихикнула Элса. – Правда, первый урок должен быть от наместника. Но – пусть это будет нашим маленьким секретом – твой первый урок будет от меня. Договорились?

– Договорились, – заинтересовался я.

– Слушай, – сказала Элса и отстранила служанку с гребнем. – У Дорчариан и Империи долгие непростые отношения. Обычное дело между соседями. И войны в прошлом в том числе. Давным-давно в ответ на особо дерзкий набег твоих предков разгорелась очередная война. Горцы потерпели поражение, и им запретили торговать в Империи. Теперь горские товары скупали наши купцы.

«Да это же кабала! Грабеж посреди белого дня!» – возмутился я про себя.

– Это потому, что мы проиграли в войне? – спросил я.

– Это потому, что мы победили, – кивнула Элса. И продолжила: – Потом прошло еще много лет. И разразилась еще одна война, в которой мы вновь победили. Итогом стал еще один договор. В нем прописали, что горец Дорчариан в Империи торговать не может. Никаким товаром вообще, – припечатала она.

А это уже был разгром. Как же мой золотой ручей от передвижных колясок в госпитале? От торговли чаем я уже мысленно отказался, поняв недвусмысленный намек Элсы о горских товарах. Но кресла-каталки!!! Вот сволочи! Похоже, моя экономика не успела встать на ноги, как ее свалили навзничь. Стоило большого труда сдержаться и продолжить жевать мед.

– Что ты понял из урока, наследник Олтер? – вернув милый тон, вновь защебетала Элса.

– Понял – что законы плохие, – честно сказал я.

Элса, достающая что-то из небольшого сундучка, от неожиданности замерла, а потом рассмеялась:

– Пагот-шутник! Как искренно и верно! – Она разогнулась, держа в руках кошель. Жена наместника подошла и выложила кошель. – Законы, конечно, плохи. Но лучше с ними, чем без них. Я плачу тебе пансион на год, – она дотронулась до кошеля, – по закону, заметь! Плохой закон – могла бы сказать я. Ты живешь в нашем доме, ешь нашу еду, учишься в нашей школе, а пансион плачу я. Но таков закон!

– Этот закон – хороший, – серьезно ответил я и забрал кошель.

Мы вышли из резиденции наместника, и я глубоко задумался, шагая за Остахом.

Что же это получается – моя новая родина, Дорчариан, живет полунатуральным хозяйством? Плодородной земли мало – хлеб очень ценится, но зерна всегда не хватает, и горцы вынуждены докупать его у имперцев. Очень развито животноводство, в основном овцеводство. Почти все сельское хозяйство работает на самих горцев – на экспорт мало что остается. Может, немного шкур и кожи. Самые лакомые куски – нефть и шахты – Империя умудрилась выдрать прямо из сердцевины наших земель, сделав своими. За добываемые у нас под боком полезные ископаемые мы получаем только транзит. Видимо, транзитные деньги за провоз сырья и рабов по Долинному тракту нам оставили для того, чтобы совсем не накалять обстановку. Какие товары мы продаем вовне? Я напряг память. Маленького мальчика такие вещи по понятным причинам мало интересовали. Меха, мед, воск. Ковры, войлок, кожи, строительный лес. Все?

Я очнулся от невеселых мыслей и спросил наставника:

– Что это было, дядька?

– Это? Это наместник с длинными волосами, Оли. Плохи наши дела: наместников-то двое! Тут и с одним-то не знаешь как совладать, – хмыкнул Остах.

– А про купцов и товары она правду сказала?

– Правду, – кивнул Остах, думая о своем.

– Так на что мы живем? – удивился я. – Это же грабеж!

– Мы? – не понял Остах.

– Дорчариан, – слово «государство» в языке дорча отсутствовало, а на имперский мы условились не переходить. – Вся торговля с Империей только через купцов. Где это видано! Они же свою цену ломят!

– Ломят, – вновь кивнул дядька. – Что-то тайными тропами мы в обход посылаем, конечно. Но ты прав – это крохи.

– Ох, как тяжело быть даном Дорчариан! – выдохнул я. – И откуда отец деньги берет? – вслух подумал я.

Остах внимательно посмотрел на меня, но ничего не ответил. Мы немного прошли молча по садовой дорожке, а потом я продолжил:

– Ллугу уже лучше?

– Что ему, старому псу, сделается, – махнул рукой Остах. – Бегает уже.

– Отлично. Отошлем его назад, нечего ему здесь делать. Заодно и письмо отправим, сам напишешь…

– Какое письмо? Мы же только что с Алиасом отправили! – напомнил наставник.

– Это не письмо – так, весточка. А в этом письме сможешь все написать, что душе угодно. Хоть целую книгу накорябай. В том числе отпишешь подробнейший рецепт моего напитка. Даже несколько, я продиктую. Дашь все расклады по нашим чайным договоренностям с Буддалом. Особо отметь, чтобы секрет не разболтали. Рано или поздно все равно раскроется – но чем позже, тем лучше. Надо отцу хоть чем-то помочь.

Остах серьезно меня слушал, запоминая. Со стороны мы, наверное, смотрелись потешно: мальчишка поучает взрослого мужчину.

– Думаю, один сбор в этом году успеют сделать – где-нибудь на северных склонах кипрей еще не отцвел, – размышлял я вслух.

– Гимтар все сделает, – твердо ответил Остах. – У Рокона и впрямь негусто с золотом. Смилуется Отец Глубин – хоть какая-то прибавка выйдет…

– Отцу прибавка выйдет, а нам – шиш с маслом, – зло ответил я. – Это же надо додуматься – горец не может в Империи торговать! Ничем не может! Даже последние портки продать, если ограбят?! И что теперь с Алвином делать?

– Ты про госпиталь и кресла? – уточнил Остах. – В этом я тебе помогу. Эндир в свое время эту задачку решил. Как приглашенный ученик школы, ты в Империи уже не просто горец. Ты имперский гость и имеешь особый статус! Не гражданина, конечно, но и не инородца. О! Вспомнил! – хлопнул себя по лбу Остах. – Тебе нужно сходить в Канцелярию, сделать запись и выправить свидетельство о получении статуса имперского гостя. Эндир пока до всего этого докопался и разобрался – школу почти успел закончить. А мы по его следам накоротке пойдем…

– Значит, наша придумка с креслами – в силе? – уточнил я.

– Конечно, в силе, – уточнил Остах. – Имперский гость может торговать как душе угодно. Торгуй не хочу.

– А Барата все равно пошли за кипреем: насушим сырья на зиму. И Элсе подарок поднесем. А торгует чаем пусть Гимтар с отцом, – я вспомнил про будущее, не написанное еще письмо и уточнил: – Про дела наши скорбные: новое покушение, кражу драгоценностей – будешь писать? – поинтересовался я.

– Уж коль писать – так про все, – тяжело вздохнул наставник. – Гимтар ядом весь стол закапает, читая. А про покушение – понюхаю я еще чуток…

– Что ты сделаешь? – не понял я.

– Понюхаю, – повторил Остах. – Есть кое-какие люди… Поспрашиваю, послушаю. Потом покумекаем.

– Будь осторожен, дядька Остах, – попросил я и дотронулся до предплечья наставника. – Меня без тебя здесь схарчат – даже костей не оставят.

– Я всегда осторожен, Оли. – Остах накрыл детскую ладошку грубой ладонью и потрепал меня по голове.

Садовая дорожка, выложенная по краям белым камнем, упиралась в большой розовый куст и раздваивалась. Остах вдруг остановился, словно сбился с пути. А потом решительно повернул вправо.

– Ты куда? – крикнул я. – Мы же там живем, – и я махнул налево.

– В архив зайдем. Раз про статус гостя речь зашла… Будем ковать железо, пока горячо. Кто этих наместников знает – что еще учудят.

Остах как будто сам себя уговаривал. Словно не хотел идти, да и решительность его выглядела какой-то… напускной, что ли? И чем ближе мы приближались к высокому державному зданию, тем сильнее шаги Остаха замедлялись. Та часть здания, к которой мы подходили, до самой кровли была затянута зеленой сетью девичьего винограда. Только у окон его аккуратно подрезали, ограничивая буйный рост.

– Это здание архива. Оно всей махиной к площади развернуто. И вход для посетителей – тоже там. А здесь, в саду – крылечко и вход в библиотеку, – пояснил мне наставник. – Вот это, – Остах ткнул в приметную башенку, прилепившуюся сверху, – Голубиная башня… Но мы идем в библиотеку.

– Зачем? – удивился я. – Учебный год еще не начался… Нам же в архив надо?

– Есть тут один человек, – признался Остах. – Поможет, все сделает. Если он жив еще… – добавил Остах, поднимаясь по деревянному крыльцу.

Он потоптался перед дверью. Вытер ноги. Поднял руку и опустил, не решаясь. Да что происходит с моим несгибаемым суровым мастером ножевого боя? Наконец наставник рывком открыл дверь. Где-то в глубине сиротливо брякнул колокольчик.

Я шагнул вслед за Остахом. Миновал узкую темную прихожую и вошел в просторный зал. Сводчатые высокие потолки – метров пять-шесть, не меньше. Весь центр занят широкими длинными столами с лавками. Вдоль стен, во всю высоту – полки с книгами и свитками, какие-то картины, чучела животных, пара длинных лесенок. Одна из стен – с узкими стрельчатыми окнами, сквозь которые широкими потоками льется солнечный свет. Откуда-то из-за стеллажей показалась фигура в белом. Высокий сухопарый старик с зажатой в руке кисточкой из перьев шел к нам между рядами столов. Светлый хитон заляпан чернилами, глаза близоруко сощурены. На ногах мягкие войлочные тапочки.

– Что вам надо, дорогие? – крикнул он издалека. – Это библиотека, уважаемые! Учебный год еще не… – Он наконец приблизился и замолк, уставившись на меня.

Я растерянно обернулся и увидел, что Остах спрятался в тени прихожей позади. Я стоял один, вокруг кружили пылинки, и я чувствовал себя забывшим слова артистом на сцене в ослепительном свете софитов. Старик подошел совсем близко. Лицо его исказилось, брови вдруг взлетели, глаза расширились. Он подскочил ко мне и схватил за плечи, ощутимо встряхнув.

– Эндир? Пагот-шутник! Не может быть! – Он вдруг схватился за грудь и стал заваливаться набок.

Горы Дорчариан, где-то за Паграбой

Тарх

«Хорошо имперцы дороги строят, сукины дети», – подумал Тарх.

За Паграбой удобный, обустроенный Долинный тракт кончался, и начинались обычные горные дороги – неторопливые, извилистые, пыльные, ухабистые. Имперские возчики с железной рудой и земляным маслом разбили дорогу от Колодца до тракта так, что взмолились перед начальством. А те – перед Роконом. Рокон, как и отец до него, не дозволял имперцам прикасаться к дорогам. «Мы здесь хозяева и дороги – наши, хоть и плохонькие», – любил поговаривать, вслед за отцом, Рокон.

Алиас Фугг зачастил к Рокону, уговаривая того дать согласие на починку. Имперцы задумали не просто засыпать и выровнять ухабы. Они желали бесплатно построить имперский тракт по своим правилам. Они так жаждали этой дороги, что сулили Рокону немалые деньги. Сумма все росла и росла с каждой седмицей переговоров, но дан не сдавался. Тарх знал, как мало денег у Рокона. Точнее, как мало денег у дана Дорчариан – их всегда не хватало. Но принимать монеты от имперцев Рокон отказывался. А вот когда посулили небольшой надел земли в предгорьях… Съездили, посмотрели. Земля добрая – хоть под рожь, хоть под пшеницу, хоть под горох. Такая земля ценилась у горцев куда выше золота. Рокон сильно тогда переживал, даже к Матери Предков ездил, молился, совета испрашивал. Но согласился.

Пока небо над Колодцем не заволокло дымом, строители успели замостить небольшой участок. Камешек к камешку, отводы для воды, даже лучше, чем в долине! Новенький мощеный отрезок пути остался позади – Бык преодолел его за день. А сейчас Тарх на своем могучем жеребце по имени Сильный неторопливо поднимался к Колодцу по разбитой тяжелыми телегами старой дороге.

Позади, внизу, оседлав развилку и потеснив лагерь имперских дорожных строителей, расположился Рокон с Ближним кругом. Многие воины, дурачье, негодовали, что дан не повел их дальше и не дал насадить на копья пару-другую рабов. Тарх, даром что любил прикинуться добродушным недалеким увальнем, ни тем, ни другим, ни третьим не был – слишком давно шел рука об руку с Роконом. Потому нисколько не удивился, когда дан перекрыл единственную дорогу, что вела от Колодца в долину, и остановился.

Строители нового тракта сидели в своих палатках и нос боялись высунуть. Как только появился дым, вверх отправился разъезд Дорожной стражи – матерые волки, надо сказать, – но ни один не вернулся. И сейчас Тарх ехал по их следам. А кто же еще? Бояться Тарх не умел и так и не научился. Переговоры до того Тарх никогда не вел, но был уверен, что справится: Рокон не пожалел времени подробно растолковать другу, чего хочет. А пока Тарх трясся в седле, у него было предостаточно времени обдумать слова дана.

«Чем бы ни кончилась твоя поездка, Бычок, – все нам все в прибыток, – напутствовал его друг. – Главное, сам целым вернись».

Рокон настаивал, чтобы Тарх взял с собой десяток воинов, но Бык наотрез отказался. Слова, что он вез для восставших, слишком тайные, к чему лишние уши? А ведь помимо слов Тарх вез и кое-что еще. Бык поднял руку и потрогал грудь. Пергамент был на месте. К тому же голову нужно в холоде держать, чтобы не наломать дров. А в Ближнем круге все сплошь молодые да горячие. Уж лучше одному.

Всю свою юность Тарх видел, как Эндир Законник ходил по лезвию и играл с огнем. И вчера Бык увидел, как друг встал на ту же опасную темную тропу. Тогда Тарх понял, что дни беззаботных пьянок и удалой охоты на горных львов остались позади. Не раздумывая ни мига, Бык ступил на ту же темную тропу, идя за левым плечом дана, как и всегда, прикрывая в бою.

За очередным поворотом дороги показался покинутый привал. Кто-то изрядно пограбил и покуражился в оставленном лагере. Опустевшие коновязи, потухшие очаги. Кособоко стояла пара десятков каких-то драных палаток, давно покинутых. Ленивый ветерок гонял комок тряпья. Тарх спешился и прошелся по покинутой стоянке. Черепки битой посуды и разбросанный сушняк хрустели под ногами. Вдруг в придорожных кустах послышался шорох, и Тарх развернулся на звук, набросив на руку щит.

– Кто там? – крикнул он на имперском. – Выходи!

Из кустов выполз мужичок в оборванном хитоне, оцарапанный и искусанный комарьем.

– Добрый господин! – завопил бедолага, и Тарх опустил щит.

– Заткнись, – велел он мужику, и тот послушно замолчал. Бык внимательно оглядел придорожный кустарник, прислушался и лишь затем обратился к незнакомцу:

– Я спрашиваю – ты отвечаешь. Коротко. Понял?

Мужик испуганно кивнул.

– Ты один?

Мужик закивал еще усерднее.

– Чей лагерь?

– Дорожной стражи, господин.

– Кто ты и что здесь делаешь?

– Я Маурх, господин. Походный слуга при разъезде. Помочь, поднести, починить чего… Огонь на мне.

– Понятно, – остановил его Тарх. – Твои, значит, на дым пошли. А ты остался.

– Остался, как есть остался, – закивал Маурх. – Я ж походный слуга. Не воин – жалованье у меня совсем ничего и…

– Помолчи. Кто разор учинил? – и Бык обвел глазами вокруг.

– Это я еще прибрал! – всплеснул руками мужик. – Под вечер сверху заявились. Хорошо мы вовремя услышали. Мотр-лошадник и я. А сверху идут – галдят, хохочут. Не наши. Мы лошадок отвязали – и деру. Только потеряли друг друга в ночи. Недавно и вышел. Собрал, что осталось… Сижу вот…

– Понятно. Давно это было? – спросил Тарх, оседлав Сильного.

– Не знаю, – пожал плечами Маурх, глядя на свои растопыренные пальцы. Считать он, судя по всему, не умел. – Может быть, – и он вытянул перед собой пятерню.

Тарх толкнул пятками жеребца, возобновляя путь, и напоследок велел:

– Спускайся вниз. Увидишь воинов – скажешь, Тарх прислал. Приведут к дану – расскажешь все, что спросят.

– Слушаюсь, мой господин, – донеслось в спину Тарху. Вскоре разоренный лагерь Дорожной стражи остался позади.

«Значит, эта восставшая свора уже начала расползаться. Хорошо, что Рокон прикрыл долину. И плохо, если они все рассобачились – тогда и разговаривать не с кем. И не о чем. Тогда задумки Рокона не выгорят». Дан разрешил ему вести переговоры так, как Тарх сочтет нужным.

«Только не перебей там всех», – хохотнул друг.

Вскоре Тарх преодолел два опасных участка дороги, где могли быть засады, – перед тем, как ехать, он расспросил местных, из Паграбы. Последний поворот – и вот он у цели. Нависающие над головой скалы раздвинулись, окоем раздался вширь, и перед глазами предстало сухое каменистое плоскогорье, затянутое дымом.

Раньше здесь Бык никогда не был – незачем. Что он забыл в имперских землях? Тарх сплюнул коню под ноги. Вдруг он увидел, как сбоку мелькнуло что-то, и привычно наклонился, пригибаясь к Сильному. Высоко над головой прожужжала пара дротиков, звякнув о камень далеко за спиной. Жеребец уже нес седока к горе-стрелкам. Те засели на высоком валуне. Они прозевали удачный момент для нападения – и теперь пожалеют об этом.

Тарх вихрем влетел в мертвую зону для стрелков, вскочил на круп Сильного и мигом оказался на площадке, лицом к лицу с неприятелем. Один из них бросился к Тарху с поднятым над головой тесаком, но Бык, не останавливаясь, двинул ногой ему в грудь и смахнул с валуна. Второй лапал рукоять уродливого тесака, но оружие запуталось в неправильно налаженной перевязи и не вылезало из ножен. Тарх своей огромной лапищей прижал руку неприятеля к его бедру и упер острие кинжала под подбородок. Тот замер и громко сглотнул, дернув кадыком.

– Ты говорить-то умеешь? – спросил Тарх на имперском.

– Ум-мею… – еле слышно прошептал пленник, боясь широко раскрывать рот.

Тарх отнял кинжал от горла незадачливого нападающего, перерезал перевязь и вытащил широкий тесак.

– Садись, – велел он восставшему рабу. Тот послушно плюхнулся на расстеленные шкуры. Тарх оценил самодельное ложе и хмыкнул:

– Спали, что ли?

Взгляд собеседника вильнул, и Бык понял, что угадал. Он посмотрел на тесак в своей руке, взвесил его и спросил:

– У дорожников взяли?

– Не, в Старом посту. Там и оружия-то другого нет, – торопливо ответил раб.

«Неплохо, неплохо. Они уже и Старый пост взяли. Зря я с Роконом спорил. Бывших рабов, конечно, не бывает, но эти и впрямь на что-то сгодились. Может, зря я приехал и они и без меня все сделали бы?»

– Где же твой приятель? – спросил вслух Тарх и выглянул за край площадки. Внизу лежало тело упавшего. Он не шевелился, голова неестественно вывернута.

«М-да. Это неловко вышло. Может здорово разозлить рабов. Впрочем, разберемся».

– А приятель твой – все, – сказал он собеседнику. – Летать не научился. Кто вас сюда поставил-то, малахольных?

– Так Плак же… – прошептал раб. Пугать его не пришлось. Он и так боялся огромного воина в кольчуге, что легко запрыгнул на такую верхотуру и моментом упокоил напарника.

– Плак – это кто? – спросил Тарх, проверяя большим пальцем остроту кинжала.

– Командир наш, – завороженно следя за кинжалом, ответил раб.

– Ага. – Заточка была отменной, и Тарх вдел кинжал в ножны. – Самый главный, значит.

– Не, – мотнул головой раб. – Самый главный – это Череп.

– Кто? – переспросил Тарх.

– Коска Копон по прозвищу Череп. Он все затеял, – вспомнив о неведомом Черепе, раб даже воодушевился. Бык придвинулся к пленному поближе, и тот вновь скукожился, вжался в шкуры.

– Ты рассказывай, рассказывай. Я не враг вам. Потолковать хочу с твоим Черепом, вот и хочу узнать, что он за человек такой, твой Коска Копон.

– Он… Он… – владеть словами собеседник Тарха был не мастак. – Он нас всех повел. И мы всех победили! И стражу, и крепость взяли, и горцев этих драных… – раб заткнулся и с ужасом посмотрел на Тарха.

– Да ты не бойся. Я и сам этих драных скайдов на дух не переношу, – и в подтверждение Тарх плюнул с валуна вниз. Посмотрев вокруг, Бык жестом подозвал пленного.

– Расскажи лучше, что кругом? Дыра в земле и дым – это Колодец, тут и думать нечего. А вон те каменные сараи – это что?

– Это бараки, – с ненавистью сказал пленник. – Как скот нас держали.

– А что это, вон борта какие-то из камня? – указал Тарх.

Ему было неинтересно, но стоило успокоить пленного.

– Это резервуары. Маслоприемники. Как из Колодца поднялся, – раб показал место выхода, скрытого в дыму, – так туда масло и льешь. А потом опять вниз.

– Что ж вы Колодец-то подожгли? – с укоризной спросил Тарх.

– Да это гад один! – крикнул пленный. – Пацана поджег, а тот и сиганул вниз!

– Бывает, – посочувствовал Бык. – Ты вот что. Пойдешь к Черепу своему. Скажешь, человек от дана Рокона пришел, говорить хочет. Передашь?

– Ага, – быстро кивнул пленный.

– Я вон там ждать буду. – И он указал на центр широкой площадки, недалеко от валуна, где они находились. Приближаться к дымной вонючей дырке, в которую превратился Колодец, не хотелось. Из-за густого дыма, клубами поднимающегося из-под земли, толком ничего не видать.

«Горите, имперские денежки, – злорадно подумал Тарх. – Горите».

Он отвесил легкий подзатыльник пленному в знак того, что отпускает его, и тот кубарем скатился с валуна. Посмотрев на тело своего напарника, он припустил к баракам – только подошвы сандалий замелькали.

И Тарх стал готовиться.

«Напрасно Гимтар за Рокона беспокоился. Хороший из него дан. Все ждали, что он налетит на рабов и растопчет», – думал Тарх, распуская седельную сумку. Сильный стоял рядом, прядая ушами – злился, что бой без него прошел.

Дурни, как есть дурни. Мало того что Колодец на имперской земле и рабы имперские – зачем нам влезать? Чем хуже для Империи, тем лучше. Это Бык понимал. Но когда Рокон вывалил на Тарха весь многослойный, как луковица, план и дал все расклады – Тарх только головой покачал.

Он надел кожаные поножи, наручи, шлем. Накинул любимую бурку, скрывающую кольчугу.

– А ты, друг мой ситный, отойди-ка в сторонку, – потрепал он Сильного за гриву. – Где я такого еще найду?

Сильный не желал отходить, но Тарх стукнул его по ноздрям, и жеребец понял, что шутки кончились. Рокон потратил слишком много времени и денег, чтобы найти для своего друга хорошего скакуна. Подарок дана Тарх ценил и берег. Так что пусть Сильный за поворотом постоит – чужого он к себе не подпустит, а воевать верхом Тарх не собирался. Он вообще не собирался воевать, хоть и готовился.

Подойдя к месту предполагаемой встречи, Тарх огляделся. Отметил все неровности, положил за невысокий камень неподалеку пару дротиков, забранных из засидки горе-вояк. Повел плечами и шеей. И стал ждать.

Прошло не так много времени. Вскоре из-за бараков показалась небольшая толпа. Его увидели и загомонили, вытягивая руки.

«Неужели ошибся?» – подумал Бык.

Орава остановилась, а гомон притих. Вскоре из-за строения показались двое в одинаковых кожаных доспехах Дорожной стражи. Собравшиеся мигом расступились, и предводители уверенным быстрым шагом приблизились к Тарху. Остановились на расстоянии чуть далее выпада копейщика. Мослатый, с длинными руками и ногами, лобастый мужчина внимательно смотрел на Тарха, скрестившего руки на груди. Невысокий здоровяк с широченными плечами, похожий на пень столетнего дуба, набычился и слегка согнулся вперед, словно собираясь броситься.

«Плак», – понял Тарх.

– Ты кто такой? Чего надо? – отрывисто спросил мослатый.

– Меня зовут Тарх, – ответил Бык. – Я говорю от имени Рокона, своего господина, дана Дорчариан, повелителя и защитника племен алайнов, дворча, дорча, дремнов, гверхов, гворча, квельгов, терскелов.

– Ты зачем нашего воина убил? – едва дождавшись, когда Тарх замолчит, пробасил здоровяк.

– Он хотел убить меня, – пожал плечами Тарх. – Но не успел. – И подмигнул здоровяку, отчего плечи у того напряглись, а кулаки сжались.

– Чего тебе надо? – сухо спросил Череп.

– Поговорить, – пожал плечами Тарх. – Ведь между нами нет войны.

– А кровь? – пророкотал здоровяк. – Кровь уже пролилась!

– Я заплачу виру, – спокойно ответил Бык. Он внимательно смотрел за движениями своих собеседников и на притихшую толпу.

– Поговорить можно, – кивнул Череп. – Я Коска Копон, многие зовут меня Череп. А это Плак. Мы покидали твоих собратьев в Колодец и вернули себе свою волю.

– Они не мои братья, – осклабился Тарх. – Они просто имперские псы, забывшие заветы предков.

Плак с Черепом переглянулись.

– Но это земля дорча? – У здоровяка получилось «т-торча», но Бык не обратил внимания.

– Это, – Бык окинул взглядом плоскогорье вокруг и притопнул по скале, – не земли Дорчариан. Поговорим?

– Поговорим, – задумчиво кивнул Череп. – Пройдешь с нами – в караулку или в крепость?

– Лишнее, – не соглашаясь, мотнул головой Тарх.

– Боишься? – ухмыльнулся Плак.

В ответ Тарх осклабился еще раз, и Плак заткнулся, проглотив усмешку.

– Тогда туда, – махнул рукой Череп на скопление обломков скал и валунов неподалеку.

Тарх, мельком взглянув, согласно кивнул, и они двинулись. Что-то привлекло внимание Тарха, и он остановился. Принюхался.

– Здесь была драка? – спросил он. – Не так давно?

– Ага, – вновь развеселился Плак. – Дорожникам в пыль кишки выпустили.

Вскоре они уселись в небольшом закутке посреди валунов. Рядом стоял невысокий пустой бочонок с выбитой крышкой. Тарх перевернул его днищем вверх и уселся.

– Значит, – начал разговор Череп, – надсмотрщики – не из вашего племени.

– Они не из Дорчариан, – терпеливо повторил Тарх, не став объяснять про племена. Не настолько хорошо он знал имперский. – Скайды – ублюдки.

Плак довольно хохотнул. Череп полоснул его коротким взглядом искоса, и тот замолчал.

– А эта земля, – и Череп топнул ногой, – а также Старый пост, шахты – не земля твоего господина?

– Эта земля Империи, – спокойно ответил Тарх.

Собеседники вновь переглянулись.

– Получается, – осторожно, словно пробуя перволедье под ногами, проговорил Коска Копон, – мы и впрямь не враги?

– Как – не враги? – делано изумился Бык. – Наглый горец заявился к вам с требованиями сдаться и убил вашего воина!

Плак вскочил с места, но Коска хлопнул ладонью о колено, и Плак сел обратно, рассерженно шипя.

– Ты не похож на человека, который любит играть словами, – раздраженно сказал Череп. – И мы на таких людей не похожи. Говори, зачем пришел.

Эти слова Тарху понравились. Он распахнул плащ – здоровяк дернулся, но сдержался, – достал пергамент и положил на плоский камень перед собой.

– Что это? – спросил Череп, глядя на то, как Бык распрямляет пергамент.

– Вира за убитого. Только про нее вы никому не скажете, – буркнул Тарх, прекратив притворяться. – Это карта. Подойдите ближе.

Коска Копон с Плаком приблизились, Тарх пояснил, водя пальцем по карте:

– Это – дорога за мной, по которой я пришел. Ее для вас нет. Это земли Дорчариан. Сунетесь туда – и мы враги. Понятно?

– Дальше, – ответил Череп.

– Это вы и без меня поняли: Колодец, Старый пост и шахты. Вы шахты брать будете? – словно невзначай спросил Бык.

Собеседники переглянулись, и Плак впечатал кулак в раскрытую ладонь.

– Будем.

– Вот селения скайдов. Одно и второе – за перевалом. Не сомневайтесь, они уже все поняли, не дождавшись вестей от соплеменников.

– Много у них воинов? – спросил Череп, изучая карту.

– Сотня-полторы, – пожал плечами Бык. – Часть вы упокоили – значит, не больше полутора сотен. А теперь главное: у Империи не хватит денег заставить дана Рокона силой подавить восстание. Так что в спину мы не ударим. Такого дан не хочет.

– Не хочет? – удивленно повторил Плак. И спросил глупость: – Но почему?

– Нравится ему, когда дым над всеми горами висит, – съязвил Тарх. – Любит смотреть, как имперские золотые горят.

– А заставить его напасть на нас Империя может? – спросил Череп.

– Может. Но не будет. Они сами отрядят войска и нападут на вас, – ни Тарх, ни Рокон в этом не были уверены. Но бывшим рабам знать об этом незачем.

– Значит, у нас есть время, – твердо сказал Череп.

– Есть, – кивнул Тарх. – Имперцы повоевать не дураки и успеют до зимы заявиться. Но если вы успеете засесть здесь, в Скайдане, – палец уперся в дальнее село скайдов, – то перевал засыплет снегом, и до весны у вас будет время решить, что дальше.

– А вам что с того? – недоверчиво спросил Плак.

Тарх обвел их внимательным взглядом.

– Вы – это Империя. Войска, что придут с вами сражаться, – это Империя. Скайды – наши враги. Режьте друг друга. Мы постоим в сторонке.

– Хитро, – покачал головой Плак.

– А если зазимуете в Скайдене, то помните – здесь, на востоке, – он вновь ткнул в карту, – уже земли Дорчариан. Родовые владения матери дана, Столхед. Ее воины будут настороже.

– Мы поняли, – быстро ответил Череп.

– А раз поняли, то слушайте. Через седмицу-другую близко от вас пастухи будут гнать отары вниз, ближе к долине. Если вы их разорите – значит, мы не договорились. Прибьете хоть одного пастуха – нашим договорам конец. Князь долины такого не потерпит.

– Понятно, – пробасил здоровяк. – Овец с пастухами не трогаем – вы нас не трогаете. Усекли.

– А купить овец мы можем? – вдруг спросил Череп.

Тарх очень надеялся на этот вопрос. Он обрадовался, но не подал виду и нахмурился. Помолчал, а потом махнул рукой.

– Сможешь договориться – покупай. Только по-имперски пастухи наши ни гугу, – предупредил Тарх. – Так что мы им человека пошлем. Деньги нам не особо нужны, да у вас их и нет. А вот, скажем, масло… Три овцы – один бочонок, пойдет?

Череп вскинул бровь и хмыкнул.

– Сколько? Десять овец – один бочонок.

– Ты не понял меня, Коска Копон. Я не купец. Пять овец за один бочонок. Бочонки поставите там, я покажу, – и Тарх махнул рукой за поворот, где ждал его Сильный. – Мы заберем.

– А говоришь – не купец, – пробасил Плак. – Вон как торгуешься.

Тарх вдруг увидел, как помрачнел Череп. Плак тоже заткнулся, словно произнес лишнее. Коска Копон потянулся за пазуху и достал мятый лист. Забрав карту, он положил на ее место свой лист. На нем было что-то неровно написано по-имперски, а посередине виднелся кровавый смазанный отпечаток небольшой ладони.

– Что это? – разглядывая непонятный лист, спросил Тарх.

– Вира, – спокойно ответил Череп и криво ухмыльнулся.

– Вы убили кого-то из дорча? – сузил глаза Тарх.

– Все еще живы, – успокоил Череп. – Но я поклялся однажды Безносому, что больше не потерплю предательства. От меня сбежал один… купец. Его имя – Арратой, – словно выплюнув гадость, произнес Коска. – Мы выполним все так, как задумал твой вождь, Тарх. Доверимся; это хороший план. Надеюсь, весной нам станет понятно, как дальше быть. Мы поставим вам бочки с земляным маслом: одну бочку за пять овец. Мы не тронем пастухов. Но если в горах вы найдете беглого раба, отлично говорящего на дорча, по имени Арратой… Бывшего купца. То приведите его ко мне. – Кулаки у Черепа сжались. – А если, не приведи Безносый, нас к тому времени разобьют и кости наши будут белеть на дне какого-нибудь ущелья… Отдайте этого человека имперцам. И дайте им этот лист из Рабской книги Колодца. Они поймут. И тогда предатель будет наказан. – Лицо Черепа исказила злая ухмылка. – Он будет наказан так, как я и мечтать не могу!

Тарх, мало что понимая, пожал плечами, забрал лист и буркнул:

– Сделаем.

Глава 9

Горы Дорчариан. Где-то за Ойдеттой

Ултер

Долгое сидение в арбе, бесчисленные повороты и извивы сухой, неласковой дороги вымотали Ултера. Он едва дождался ночлега и наскоро перекусил тем, что принес Хоар.

Ултер лег на овечью кошму и закрыл глаза. Перед внутренним взором встала картина недавнего вечернего пира в Ойдетте. Едва Ултер, Хоар и Хродвиг уселись на почетные места за пиршественным столом, как все село стало громко их восхвалять. Под конец вечера Ултеру стало казаться, что спасенные пастухи произносят здравиц в его честь больше, чем за самого Хранителя.

«Он сдержал слово!» – непрестанно орал один из пастухов и тыкал пальцем в Ултера. Окружающие шикали и пытались утихомирить буяна, но тот то и дело подскакивал. И вновь кричал, улыбаясь: «Он сдержал слово!.. Вернулся!.. Не дал обгадить меня!» Сосед горлопана поддакивал: «Мальчишка всех нас спас!»

«Я их всех спас», – повторил про себя Ултер. Мысль была сладкой и теплой одновременно. Баюкая эту мысль, Ули уснул.

Над широким лугом с густой травой низко-низко над землей плыли тяжелые тучи. Над головой застрекотала сорока, и Ули посмотрел наверх. С потрескавшейся скалы медленно-медленно падал спиной вперед брат. Ули рванулся вперед. Он точно знал, что успеет и поймает брата, но перед ним вдруг возник хихикающий Хродвиг. Ули попытался его оббежать, но ничего не получилось: раз за разом Хродвиг оказывался на пути. Разозлившись, Ули двумя руками толкнул старика и увидел, как брат врезался в землю… Ули проснулся от слез, мокрый, с грохочущим в груди сердцем. Вытерев лицо ладонью, Ули увидел Хродвига – тот полусидел напротив, в дальнем углу арбы. В ночной мгле лица старика было не разглядеть, и Ули не понял, спит Хранитель или нет.

«Везде этот Хродвиг. Нигде от него не укрыться», – подумал Ули и снова улегся на бок, спиной к старику.

Яркое солнце. Никаких тяжелых туч – на небе ни облачка. Цветущие склоны гор: маки, ромашки, колокольчики. Навстречу по лугу бежит брат, раскинув руки для объятий. Шаги его удлиняются, он подпрыгивает все выше и выше, и вдруг это уже не брат, а он сам, или они вместе как один. Гигантскими прыжками, смеясь, я-мы с братом перепрыгиваем гору, мягко опускаемся и вновь отталкиваемся, подлетая до облаков и оставляя еще одну гору позади. Потом мы влетаем в облако. Оно мягкое и пушистое, как отцветший одуванчик. Облако щекочет ноздри.

Ули чихнул и проснулся, улыбаясь от ощущения полного счастья.

– Что случилось, Ултер? – поинтересовался Хоар. Он стоял рядом с кружкой и куском хлеба в руках. – Ты так хохотал во сне…

– Брат ходить начал! – вскочил Ули и запрыгал на месте. – Начал ходить!

– Откуда ты знаешь? – покачал головой Хоар.

– Знаю. Я во сне видел! – крикнул Ули и опять засмеялся. – Мой брат теперь не калека!

Хоар

– Откуда знаешь?

– Знаю! – засмеялся Ули.

Ясный взгляд мальчика смотрел куда-то вдаль, разглядывая что-то в уходящем сне. Ули выглядел таким счастливым, что воин не стал ничего говорить, лишь сунул ему в руки кружку с горячим травяным настоем и ломоть хлеба с брынзой. Хорошо, что парень не сломался и хоть во сне повеселился. Рассказы о Городе мертвых навевали тоску даже на него, что уж о мальчишке говорить.

От недавнего звонкого смеха спящего наследника в рассветных горах Хоару было не по себе. По-прежнему кто-то кружил рядом, Хоар это чувствовал. Вчера он уже во второй раз, едва они преодолели крутой узкий поворот в теснине, оставил Третьего – присмотреть, не идет ли кто следом. Продолжать путь без Третьего не хотелось, но упустить возможность присмотреть за тылами Хоар не мог. Как и в прошлый раз, Третий догнал их к вечеру ни с чем, пожимая плечами. Но Хоара это не успокоило. Сам он, как и Третий, давно привык не снимать кольчугу даже во время сна. Жаль, что мальчишку нечем прикрыть – дом на колесах, маленькая крепость, где ты сейчас?

Подойдя к Хродвигу, охранник протянул ему тот же завтрак, что и мальчику. Ни слова не говоря, старик оттолкнул руку с хлебом и взял кружку. Сколько он уже не ел? Три дня? Четыре? Сколько еще он выдержит? Нос Хранителя заострился, щеки и глаза впали, но из темных провалов то и дело сверкали упрямые глаза. На старика было больно смотреть, и Хоар отвернулся.

«Всемилостивая Мать Предков, но почему?» – хлопнул себя по бедру Хоар. Третий удивленно взглянул на него, но Хоар не обратил внимания.

«Хранитель не должен уходить так! Гордый, властный, мудрый, несгибаемый глава Хранителей как-то разом превратился в безумную болтливую взъерошенную ворону».

Хоар развернулся и отправился снаряжать лошадь. Ултер вприпрыжку побежал впереди – он по-прежнему не упускал возможности поластиться со своей кобылой.

Где-то в горах Дорчариан

Арратой

– Ну что там? – нетерпеливо спросил Пиво.

– А что? Ничего, – огрызнулся в ответ Злобный. – Ты башкой-то покрути по сторонам. Ни деревьев, ни кустиков. Травы нормальной – и той нет! Где я тебе спрячусь?

Арратой огляделся. Злобный прав. Незаметно для самих себя они забрались на такую высоту, где не росли даже деревья. Вдоль ручья вырос лишь чахлый кособокий ивняк, а склоны гор были пусты и безжизненны. Трава жесткими пучками торчала из камней. Камни, камни и камни кругом.

«И что тогда жрут эти несчастные горные козы? Неужели камни?» – подумал Арратой.

Беглецы остановились у невысокого арочного мостика над неглубоким – курица ног не замочит, – но широким ручейком. Припасы из разграбленного лагеря Дорожной стражи кончались, остался лишь дробленый ячмень, и того чуть-чуть. Гвоздь грозился поймать рыбу и теперь с помощниками ворочал камни ниже по течению, устраивая запруду. Пиво увидел стадо горных козлов с самками и детенышами и взъелся на Злобного, что столько мяса ходит рядом. А охотник зря таскает свой лук и не может принести им даже завалящего козленка.

– Где-где? – зашипел от злости Пиво. – Вон куча камней над дорогой. Там и присядь. Авось рогатые попить придут!

– Придут, придут, – заворчал под нос Злобный, разворачиваясь. – За нами скорее придут…

– Зачем? Кто придет? – разволновался Арратой.

– За тем же. Пообедать. Тобой и пообедают, Книжник. Ходит рядом кто-то, сам не пойму кто, – бросил Злобный и потопал к камням. Потом остановился, обернулся и сказал: – Только столбами-то на дороге не стойте.

– Ага. Мы под мостом спрячемся, – потер ладоши Пиво. – Ты только не промажь…

– Иди уж… – притопнул ногой Злобный.

«Не стоит нам сидеть под мостом, – шагая вслед за Пивом, подумал Арратой. – Дурное это место». Арратой знал несколько горских сказок. В них под мостом путников подстерегала Йотль, либо клиббы учиняли свои пакости. Самых невезучих поджидал Джогу-Вара.

Однако под этим мостом никого не оказалось – только журчание ручья и приятная в полуденный солнцепек прохлада.

«Может, это оттого, что мост построен не горцами, а еще Старой Империей?» – Арратой огладил потемневшую кладку. Камни столь плотно пригнаны друг к другу, что между ними не вставить даже лезвие его меча.

«Умели же строить».

Сбоку, где возились рыбаки, кто-то вдруг замахал руками, как курица крыльями, и рухнул в ручей. Раздался громкий всплеск, поднялась туча брызг. Послышалась брань Оспы и хохот остальных. Пиво дернул щекой, сложил на камень свой дорожный плащ, ударил себя по нагруднику кулаком и бросился к рыбакам.

По расчетам Арратоя, до горского золота оставалось совсем чуть-чуть. Перейти мост, немного подняться по единственной дороге, свернуть за утес – и они на месте. Вот только Пиво прав: что потом? Не будут же они жрать золото. Арратой вспомнил нарисованный одинокий домик на карте, надпись «Молчи» и привратника рядом. Наверное, провизией можно поживиться и у привратника, но много ли припасов может быть у одного горца? Поэтому затею с рыбалкой и охотой Арратой сразу поддержал.

Пиво возвращался назад, под мост, недовольно зыркая из-под бровей. Разговаривать с ним не хотелось, и потому Арратой прислонился спиной к опоре моста и прикрыл глаза. Из всей нынешней компании поговорить Арратой мог лишь с Клопом. Не потому, что тот был лучше иного отребья, что окружало бывшего купца. Отнюдь. Просто после произошедшего в Старом посту им было о чем поговорить и о чем умолчать. Впрочем, Клоп, верный своей привычке болтаться где-то в стороне от остальных, ушел назад по тропе.

Горы близ Города мертвых

Хоар

Чужой взгляд исчез. Пропал с самого утра, как и не бывало. За эти бесконечные пустые дни проклятый дым над горами переместился назад и оказался далеко внизу, за спиной, и теперь не мозолил глаза. Но чувство опасности никуда не ушло. Вот и Третий беспокойно ерзал в седле, крутил головой и нюхал воздух. И что тут нюхать? Чем пахнут солнце, камни и пыль?

– Эндир, что тяжелее: закон гор или власть закона?

В тишине вопрос Хродвига прогремел громче горного обвала. Голос Хранителя был неожиданно звонким: прежний голос прежнего Хранителя. Вот только имя, что прозвучало, не могло быть произнесено здесь и сейчас.

Хоар обернулся назад. Хродвиг, обложенный подушками, смотрел прямо на Ули. Ултер сидел спиной к спине Хоара, в ногах у старика, так что лица мальчика воин не видел.

«Это не твой сын, Хродвиг! Это твой правнук!» – хотел закричать Хоар, но не смог разомкнуть губ.

«Неужели теперь, когда все уже почти кончилось, – он обезумел?» – Хоар всмотрелся в лицо учителя, но так и не смог разглядеть глаз в темноте провалов под седыми бровями.

– Не знаю… – прошелестел безучастный ответ Ултера.

«Как бы безумие учителя не сделало мальчика взрослым слишком скоро».

Хродвиг захихикал, и от этого жалкого смеха Хоар вздрогнул.

– Вот тебя прозвали Законником, Эндир. Почему?

– Не знаю… – послушно ответил Ултер.

– За знание законов Империи. Эндир Законник отлично выучил все имперские уроки. Так ведь?

– Не знаю… – еле слышный выдох Ули.

– А я, Хродвиг – Хранитель законов гор. Получается, тоже Законник, – вновь противное хихиканье. – Вот и скажи мне, Эндир, кто из нас, Законников, важнее для Дорчариан?

«Не знаю», – прошептал вместе с ответом мальчика Хоар. Воин хотел встряхнуть, растормошить, ободрить Ули, но старик продолжил.

– Эндир! – гневный крик ударил по пустошам вокруг. Третий, испуганно посмотрев на Хранителя, придержал лошадь и отстал.

– Не говори мне про эту женщину, Столхед. Хватит! – продолжил старик. – Что стоит любовь дочери вождя? Ничего. Любовь не стоит ничего! Благо даипа, честь рода, сила Дорчариан – вот то, что имеет цену. Запомни, Эндир: ты женишься не на Столхед, этой своенравной гордячке. Ты женишься на землях алайнов. Гимтар сделает то, что я ему велю. Любила брата? Полюбит тебя.

От имен, что слышал Хоар, ему стало не по себе. Тайны сыпались из Хродвига, словно орехи из дырявой ветхой корзины, – одна за другой.

«А Третий молодец, – подумал Хоар. – Вовремя отстал».

Ему тоже захотелось оказаться подальше от арбы, от старика и его тайн, но Мать Предков повелела иначе. Может, это и есть долг крови данов? Хоар тряхнул поводьями, подгоняя медлительного мула. Ехать оставалось всего ничего.

Где-то в горах рядом с Городом мертвых

Арратой

Камешки посыпались сухим водопадом, скатываясь с насыпи и булькая в ручей. Следом скатился Клоп. Пиво вскинулся, но сказать ничего не успел.

– Люди, – громким шепотом произнес Клоп. – Люди и кони идут. Скоро здесь будут.

– Что? – захлопал глазами Пиво.

– Сколько их? – спросил Арратой.

– Четверо: двое горцев, сопляк-мальчишка и старик. И три лошадки, – торжествуя, ответил Клоп.

– Конина в котле нам нужна, – поскреб бороду подошедший Топор. Остальные за его спиной одобрительно загудели. Рыбалка у них, судя по всему, не задалась.

– Все верхом? – уточнил Топор.

– Не, – мотнул головой Клоп. Он приплясывал от возбуждения, то и дело хватаясь за рукоять ножа. – Малолетний с дедом в телеге. Один горец телегой с мулом правит, другой одвуконь.

Беглецы сгрудились под мостом, прислушиваясь к разговору. Из-за тесноты кто-то стоял в ручье. От новостей, принесенных Клопом, глаза у них загорелись, глупая улыбка ползла на лицо. А то как же! Даже если у бедолаг, что скоро будут здесь, и еды совсем ничего – то лошади-то никуда не денутся! В победе никто не сомневался. Надсмотрщиков побили, дорожникам брюхи вспороли – что против них смогут сделать двое горцев?

– Нужно, чтоб не разбежались, – заметил Гвоздь. Остальные загомонили.

– Тихо, – цыкнул Пиво. – На мосту их за задницу и возьмем. Клоп, дуй вон к камням – там Злобный на охоте сидит. Вот пусть своим луком и поохотится для нас. Скажи, чтобы конного снял. Кровь из носу. И сам останься, подсобишь. Мало ли что…

Клоп подпрыгнул, а потом сорвался с места, взбираясь на насыпь.

– Шлем!.. Шлем вздень, недомерок! – зашипел ему вслед Пиво.

Сандалии, подбитые гвоздями, процокали по мосту над головами, и вскоре юркая фигура Клопа скрылась за камнями. Шлем он успел натянуть на голову. Немного спустя показался Злобный, поднял над головой лук и исчез.

– Теперь ты, Топор, – повернулся Пиво к бородачу.

– Да не гунди ты, – пробасил Топор. – Что нам: их двое всего. Куды ж они денутся?

«Вот интересно, – развеселился про себя Арратой, вспоминая горские сказки. – На Йотль из нас мало кто похож. На Джогу-Вара тоже никто не тянет. Выходит, мы клиббы?»

Арратой осмотрел окружающих его людей. Дерганый Пиво. Топор с клочковатой бородой. Оспа со своим обезображенным глупым лицом. Щербатый с пеньками гнилых зубов. Плешивый Гвоздь. Да, пожалуй, на клиббов они походили больше всего.

– Шлемы!.. Шлемы взденьте, остолопы, – шипел Пиво.

Указание было толковое. Арратой, все еще ухмыляясь своим мыслям, ополоснул шлем в ручье от вчерашнего ужина. Натянул подшлемник и надел шлем на голову. Мысль о скорой жареной конине грела сердце.

Горы Дорчариан вблизи Города мертвых

Хоар

Хвала Матери Предков, Хродвиг забылся в дремоте. Дорога повернула и вышла на прямую. Наконец-то! Впереди виднелся горбатый мостик.

– Ого! Какой мост! – раздалось под ухом Хоара. Тот, натянутый как струна, вздрогнул. – Такой красивый…

Хоар слегка повернул голову и вновь порадовался ясным пытливым глазам Ули.

– Это Заградный мост, Ултер. За ним – земли молчальников, – раздался голос Хродвига, и теперь вздрогнул уже мальчик. – Мы почти приехали.

После короткого сна Хранитель, похоже, пришел в себя: он больше не путал правнука с Эндиром. Громко всхрапнула лошадь Третьего позади, ей вторил заводной скакун Хоара. Третий, сдавив коленями бока лошади, рывком приблизился. Все вместе они ступили на мост.

Третий вдруг резко вскинулся, разворачиваясь корпусом влево. Невдалеке еле слышно хлопнула тетива, и пружина, сжимавшаяся все эти дни внутри Хоара, распрямилась. Все неправильности остались позади, а события поскакали одно за другим, как рассыпавшийся горох. Началась драка.

Взвизгнула пролетевшая сзади стрела, и Третий сочно и громко выругался на своем наречии. Чернобородые всегда бранились во время стычек. Хоару очень хотелось обернуться, чтобы посмотреть, что с Третьим, но он знал, что делать этого нельзя. Нужно как можно скорее преодолеть клятый мост. Быстрее! Хоар вытянулся и сильно хлопнул мула по крупу, но опоздал. Из-под моста с воплями выбежали люди в доспехах Дорожной стражи, преградив путь. У Хоара и мысли не возникло, что перед ними дорожники.

– Рабы, имперские ублюдки! – только и успел прорычать Хоар, спрыгивая и выхватывая меч, лежащий на коленях. – Ултер! Лезь под арбу! – крикнул он, встречая бородача с занесенным над головой тесаком.

Второй нападавший бежал справа от бородача по невысокому парапету моста. Он был вооружен дротиком и круглым щитом. Дротик раб держал как короткое копье. Хоар легко ушел от удара бородача и пнул его в колено. Махнул мечом в сторону резвого копейщика на парапете и вновь крикнул:

– Лезь под арбу!

Тут Хоар увидел, как по другой стороне моста, по парапету, бежит еще один с длинным кинжалом в руке. Хоар понял, что не успевает. Тесак бородатого опасно просвистел перед глазами, и Хоар ускорился. Напрасно! Второй, на парапете, выставив щит, колол дротиком в ноги. Хоар пропустил удар. Наконечник, не пробив кольчуги, ткнулся в бедро, отсушив ногу. Хоар заорал, прижался к мулу, пропуская очередной выпад бородача, и полоснул того по шее. Сместился вперед, закрылся заваливающимся бородачом от копейщика. Успел увидеть, как нападающий с той стороны моста прямо с парапета запрыгнул в арбу и со всего маха засадил кинжал в живот вставшему ему навстречу Хродвигу. Хоар вновь заорал, обхватил истекающего кровью бородача и изо всех сил толкнул его на копейщика.

Заградный мост у Города мертвых

Пиво

По давней привычке перед дракой Пиво выбрал из противников самых слабых. Тесак он оставил болтаться на бедре – новое оружие и неудобное к тому же. Тесаком пусть вон Топор с другими машут, а он, Пиво, по старинке. Ножом. Так сподручнее.

Как и рассчитывал Пиво, телега на мосту заткнула проход и разделила воинов. Злобный, стрелок криворукий, так и не смог прибить конного. Но того уже стащили с седла, и он вяло отмахивался от насевших на него Гвоздя с Оспой. Пиво пробежал по парапету прямиком к телеге, поймав бешеный, полный ярости взгляд горца. «Смотри, смотри, милый», – ухмыльнулся Пиво. Горец успел завалить Топора, но ему это не поможет.

Пиво нацелился на мальчишку, который вцепился в кинжал – не стоит оставлять такого звереныша за спиной, – но ему навстречу вдруг встал старик, преградив путь. Что ж! Пиво прыгнул в телегу и ткнул глупца ножом. Но старик, дряхлая развалина, не упал и не отлетел, как ожидал Пиво. Старый пень вдруг схватил нож вместе с рукой Пива и вдавил еще глубже в себя. Пиво дернул назад раз, другой, пытаясь вытащить нож, но проклятый старик железной хваткой держал его за руку. И откуда силы взялись! Бледный, всклокоченный, похожий на мертвеца, старый горец посмотрел прямо в глаза Пиву, и раб испугался. Взгляд старика был полон торжества и… радости? Старик захохотал и повелительно крикнул что-то. Пиво увидел, как мальчишка, до этого впавший в ступор, ожил и вытащил кинжал из ножен. Пиво затрепыхался еще сильнее, схватив старика левой рукой за ворот замусоленной бурки, но тот только захохотал еще громче, а его пальцы превратились в клещи. Старик вновь что-то коротко сказал по-своему. Пиво успел увидеть, как к нему подбежал пацан и ткнул кинжалом в шею. Удар был совсем несильным, но руки Пива ослабли. Старик взвыл совсем громко и вдруг отпустил Пиво. Потом поднял руки, схватил Пиво за лицо, оплетя пальцами, и выдавил ему глаза. Наступила тьма, потом еще один удар в шею. А потом Пиво умер.

Клоп

– Сука черная! – выругался Злобный. – Он в кольчуге, падла!

Клоп и сам видел, как стрела клюнула в плечо конного воина и безобидно отскочила от бурки. Черный завертелся на лошади, громко ругаясь. Из-под моста показались Гвоздь с Оспой, и Клоп заволновался.

– Ты стреляй, стреляй! – завопил он. – Наши подбегут – не разберешь потом…

Злобный захрипел в ответ. Тогда Клоп повернулся и увидел, как Злобный заваливается назад. Из пробитого горла била толчками струя темной крови. Вдруг Клоп заметил ожившую косматую гору рядом со Злобным. В огромной лапе чудовище держало кинжал, казавшийся игрушечным. Клоп поднял голову выше и встретился глазами с чудовищем.

Заскулив от страха, Клоп кувырком выскочил из камней и что есть духу бросился вниз по склону, громко вопя. Вдруг что-то с силой ударило его по шлему, и сознание померкло.

Ултер

Когда из-под моста кто-то стал вылезать, Ули немного испугался и подумал, что это клиббы решили ими полакомиться. Байни рассказывала, что клиббы любят подстерегать путников под мостом. Но потом Ули услышал, как Хоар сказал про рабов, и все понял. Только расстроился – он-то думал, что отец давно перебил этих непослушных рабов, как тараканов. А получается, отец не успел. И теперь рабы на них напали.

Между тем рабы набросились на Хоара. Потом что-то по-своему закричал Третий сзади. Все происходило так быстро, что Ули перестал соображать. Ему о чем-то кричал Хоар, но Ули не мог понять, чего тот хочет. Один из рабов с ножом прокрался по свободной стороне моста и прыгнул прямо на Ули.

Время, только что такое быстрое, вдруг замедлилось. Расширившимися глазами Ули видел, как на него летит раб с занесенным ножом. Вдруг ему навстречу встал Хродвиг, заслонив Ули. Раб врезался в Хранителя, и они стали топтаться на месте.

– Ултер! Бей его в шею! – сквозь плотный туман пробился голос Хродвига.

Ултер очнулся. Время вновь ускорилось. А Хродвиг нетерпеливо подгонял Ули.

– Давай, бей, парень! Я держу его! – подстегнул Хранитель.

Ули схватил кинжал, как учил Остах, подскочил к рабу и нанес удар. И сразу же отскочил назад, как во время учебного поединка. «Удар – отскок», – любил приговаривать Остах. При воспоминании о дядьке и его науке уверенности у Ули прибавилось. Он плотнее сжал подаренный отцом кинжал.

Хродвиг засмеялся, отпустил руку нападавшего и схватил его за лицо. Ули увидел, как большие пальцы старика погрузились в глазницы раба. Тот рухнул на колени. Хранитель отпустил раба и вытер об него испачканные слизью руки.

– Паскуда! Червь! – закричал он прямо в лицо рабу. – Хотел помешать мне уйти к предкам?

В животе Хродвига торчала рукоять кинжала. Из-под нее сочилась кровь, капая с бурки, но Хранитель этого не замечал.

– Ултер! – крикнул Хранитель, и Ули оторвал взгляд от живота Хродвига. – Добей его.

Удар – отскок. Ултер подскочил сзади к стоящему на коленях и полоснул того под подбородком.

– Крепкий парень! – улыбнулся Хродвиг и стал медленно оседать на ковер.

Ултер, забыв про раба, подбежал к Хранителю и помог улечься.

– Славная драка! – сказал прадед, и Ултер согласился:

– Ага!

– Что вокруг?.. – прошептал Хродвиг.

Ултер, не вставая, выглянул над бортом арбы. Дело плохо. У ног Хоара лежал один поверженный противник, второй с коротким копьем подволакивал ногу, но продолжал сражаться. Сам Хоар тоже хромал. А к нему приближался еще один раб с мечом!

Повернув голову, Ули увидел Третьего. Лошади позади арбы мешали толком разглядеть происходящее. Третий громко ругался на непонятном языке и крутился волчком, отбиваясь от наседавших на него двоих. Правая его рука висела плетью, а меч он держал в левой руке.

Вдруг из-за камней неподалеку с воем выбежал еще один и побежал к мосту. Он смешно подпрыгивал на бегу, а в руках совсем не было оружия. Из-за валунов показалась здоровенная фигура и взмахнула рукой, кинув булыжник. Камень ударил по шлему бегущего, и тот рухнул лицом вперед как подкошенный.

– Джогу-Вара! – Ули узнал своего знакомого и обрадовался. – Джогу-Вара! – громко крикнул Ули, чтобы все услышали. – Он с моим кинжалом!

Джогу-Вара тоже услышал Ули. Он громко проревел так, что присели лошади, и громадными прыжками кинулся вниз по склону. Только камни из-под ног полетели! Подбежав, он с такой силой ударил кинжалом в спину раба, сражавшегося с черным, что тот перелетел с моста, свалив по пути своего напарника.

К тому времени Хоар сумел свалить копейщика с моста, подрубив ему ногу. Раб с коротким мечом умело отбивался от Хоара и опасно атаковал. Увидев нападение Джогу-Вара, он кинул свой меч под ноги Хоару и отпрыгнул назад. Хоар подбежал к нему и пнул в живот. Тот сложился пополам, а потом рухнул на землю, хватая ртом воздух.

– Мы победили! – громко крикнул Ултер. И пояснил для Хранителя: – Мы их всех побили, прадедушка Хродвиг!

– Прадедушка Хродвиг!.. – тихо повторил старик и слабо улыбнулся.

Тут Ули увидел, как черный поднимает меч, поворачиваясь к Хозяину гор. Джогу-Вара коротко рыкнул и тоже поднял кинжал.

– Ты что! – крикнул Ули и спрыгнул с арбы, подбегая к черному. – Не смей!

Подбежав, он оттолкнул вооруженную руку черного и приблизился к косматому Джогу-Вара. Со времени последней встречи тот нисколько не изменился – та же длинная темная шерсть, вся в лесном соре, и шкура дикого быка. И простой горский кинжал с деревянной ручкой, который ему подарил Ули! Ултер подошел еще ближе и дотронулся до руки Джогу-Вара с кинжалом. Услышал, как сзади громко охнул Хоар.

– Спасибо! – сказал Ули.

Джогу-Вара что-то промычал по-своему и протянул ему кинжал на раскрытой ладони.

– Ты что? – удивился мальчик. И легонько отвел руку, отказываясь. – Это твое. Твое! Мой подарок тебе!

Джогу-Вара встревожился и заворчал. Послышалось шуршание камней, и к Ултеру подошел Хоар. В руках он держал простую перевязь с продетыми кожаными ножнами. Отдав перевязь мальчику, Хоар шепнул:

– Подари ему перевязь.

– А! – крикнул Ули. – Тебе же неудобно!

Мальчик подбежал к Джогу-Вара, наскоро опоясал его поверх шкуры перевязью, услышав еще одно оханье Хоара.

– Вот! – крикнул довольный Ули. – Вдевай кинжал!

Джогу-Вара замычал, наклонив голову к плечу. Ули вытащил свой кинжал, красный от крови, и медленно вставил его в ножны на боку. Джогу-Вара понял, чего хочет Ули, и повторил то же самое со своим кинжалом. Удивленно промычав, он проделал это действие еще два раза. Посмотрев на мальчика, он протяжно и долго протрубил что-то и повернулся спиной, взбираясь по склону вверх.

– Спасибо! – еще раз крикнул Ули. – Меч! Я подарю тебе меч! Обязательно!

Хоар

– Самый лучший! Большой меч для тебя! – продолжал кричать Ули.

Едва Джогу-Вара скрылся за валунами, откуда еще недавно вел обстрел лучник, как Хоар обернулся к Третьему:

– Ранен? С рукой что?

Третий подвигал плечом, медленно поднял правую руку, сжал и разжал пальцы.

– Нэ ранен, – покачал головой он. – Стрэлой ушибло.

– Потом посмотрю, – сказал Хоар. – Добей подранков. Кто жив, свяжешь. Сделаешь?

Вместо ответа черный двинулся к сбитым недавно Джогу-Вара рабам, что лежали на берегу ручья.

Хоар кинулся к арбе, мимоходом потрепав своего коня по гриве, успокаивая. В арбе лежал Хродвиг, двумя руками держащийся за живот. В животе торчала рукоять ножа. Бурка и ковер вокруг успели пропитаться кровью. Хоар кинулся к ране, думая о том, что можно сделать.

– Пустое, – прервал его Хродвиг. – Парень прав – мы победили?

– Да, господин, – кивнул ему Хоар. – Но вот ты…

– Время пришло, – оборвал его Хродвиг. И улыбнулся. Он вообще выглядел на удивление счастливым. Таким его Хоар за все проведенные вместе годы не видел никогда. – А парень хорошо сражался для первого раза. Будет толк.

Хоар кивнул.

– Не дай мне сдохнуть в арбе, – вдруг хлестнул голос Хранителя. О! Вот это уже знакомый, прежний учитель. – Что ждем? Быстрее, Хоар, быстрее!

Хоар метнулся, усаживаясь на передок арбы. Рядом уселся Ултер. Хоар обернулся и увидел, как Третий покидал троих связанных рабов в арбу, под ноги Хродвигу. Одним из них был тот умелый мечник, что сдался. А двух других оглушил Джогу-Вара. Хоар хлопнул мула по крупу, и они двинулись с моста.

Горы Дорчариан

Ултер

Мост с побежденными клиббами-рабами остался позади. Троих даже в плен взяли! И зачем только? Прадедушка ведь учил: всех нужно убить! Ули вспомнил того раба на коленях, которому он перерезал горло. Чувствовал Ули себя странно: то ли радовался победе над противником, то ли грустил.

Дорога в очередной раз повернула, и Ули разом забыл про убитого в бою раба. Перед ними лежал Город мертвых. Дорога подходила прямо к длинному сплошному кольцу из белых камней, опоясывающих Город, и обрывалась. За белым кольцом виднелись странные треугольные крыши из блестящих камней над холмами.

«Это – граница, – вспомнил рассказы прадеда Ули. – Только уходящий и его родичи с ближниками смогут ее преступить».

В самом конце дороги, спиной к границе и лицом к ним стоял обычный пастух с рогатым пастушьим посохом в руке. Вот только ни отары овец, ни собак рядом с ним не было. Хоар подъехал вплотную к нему, но тот даже не пошевелился.

– Теперь я, – негромко сказал Хродвиг, и Хоар с Третьим помогли ему выбраться из арбы. Хродвиг стоял, вцепившись в борт.

– Дай мне кинжал! – громко сказал он Хоару. Пастуха он словно не замечал.

– Но, Хранитель, – смутился Хоар. – Тебе нельзя…

Ултер согласился с Хоаром. Прадедушка же сам рассказывал, что Хранители отказываются от хмельного, от женщин и от оружия. Главе Хранителей не положен кинжал! И зачем ему тогда нож? Забыл, что ли?

– Отныне я больше не Хранитель! – громко и четко ответил Хродвиг. – Твоя служба мне окончена!

Ултер увидел, как вдруг ссутулился Хоар. А черный что-то зашептал себе в бороду на родном наречии.

– Даже у Хозяина гор оказался кинжал, – вдруг ворчливо заметил Хродвиг. И прикрикнул: – Не заставляй меня вытаскивать нож из собственного брюха!

Хоар медленно вытащил кинжал из ножен и с глубоким поклоном двумя руками подал клинок Хродвигу. Тот быстро схватил оружие. Он поворачивал клинок туда и сюда, любуясь солнечными бликами на лезвии.

– Как звали твоего отца, напомни, – вдруг спросил он своего охранника.

– Хоард, Учитель, – растерянно ответил Хоар. – Но он умер…

– Перед ликом всевидящей Матери Предков! – громко сказал Хродвиг. – И перед присутствующими здесь свидетелями. Я признаю тебя, Хоар, сын Хоарда, своим внуком, и своим словом ввожу тебя в даип. Да будет так!

Как только зазвучали эти слова, Хоар вытянулся струной. Сейчас он опустился на правое колено и поцеловал рукоять протянутого Хродвигом кинжала. Потом он подскочил к Хродвигу и подставил плечо. Старик оперся на него и отпустил борт арбы.

– Теперь ты мой родич. И можешь переступить эту клятую границу, – чуть слышно сказал Хродвиг. Но Ули услышал.

Хродвиг повернулся к пастуху. Тот все это время неподвижно стоял на своем месте.

– Я, дан Дорчариан Хродвиг, прозванный в народе Упрямым, пришел.

Пастух с посохом поклонился Хродвигу. Он повернулся и откатил в сторону несколько камней, разомкнув белый круг.

– Мне нужна помощь. Доволочь рабов, – обратился Хродвиг к пастуху.

Тот так же молча кивнул и как-то по-особому махнул посохом. Ули повернул голову и вдруг увидел множество дырок в горе и каменные хижины рядом. И как он эти небольшие пещеры раньше не заметил?! Рядом с пещерами, почти у самой дороги, за валунами стояли люди с копьями и луками наперевес. По сигналу пастуха они убрали оружие, а трое из них приблизились.

И тогда Ули понял, что это и есть молчальники! А пастух рядом, – наверное, старейшина деревни молчальников! Ули присмотрелся к ним и расстроился. Совершенно обычные горцы. И одеты так же. И лица самые что ни на есть обыкновенные! Между тем троица молчальников приблизилась и схватила замычавших от страха рабов, ловко засунув им в рот кляпы.

Вдруг Ули увидел, как к самой границе белых камней подошел Третий в своей черной бурке. Он подошел к Хродвигу. Ули увидел, как у воина странно дергается кадык и дрожит нижняя губа. И еще он увидел, как слезы вытекают из глаз и прячутся в бороде. Третий встал на колени и положил перед собой на землю меч. Положив обе ладони на землю, он поклонился и уперся лбом в колени Хродвига, замерев. Старик торопливо погладил Третьего по голове и сжал его плечо.

– Скажи братьям – вы верно служили. Я благодарен.

Поддерживаемый Хоаром, Хродвиг переступил через границу. Пленных рабов молчальники уже утащили вперед. Хродвиг остановился и сказал:

– А ты что стоишь, правнук? Идем.

Глава 10

Походный лагерь близ Паграбы

Тарх по прозвищу Бык

Путь назад всегда короче, это всем известно. Особенно под гору, когда разбитая дорога и крутые опасные повороты сменяются под конец новеньким гладким имперским трактом. Подъезжая к походному лагерю в начале долины, Тарх издалека увидел шатер дана Дорчариан. Он достался Рокону в наследство от отца. Шатер был большим, испытанным и удобным. Но Рокон его на дух не переносил. Во время выездов вынужденно таскал с собой, но моменты, когда его расправляли и ставили, можно было по пальцам пересчитать. То перед Хранителями расстарались, то купцам пыль в глаза пустили.

Когда Тарх уезжал на тайные переговоры, шатер покоился плотно свернутым. С молодых лет Рокон предпочитал открытое небо и бурку либо простой навес от дождя. Значит, что-то произошло, пока Тарха не было, раз Рокон изменил своим привычкам. Подъехав поближе, Бык понял, в чем дело. На краю лагеря, окруженный палатками дорожных рабочих, возвышался второй шатер. Его Тарх тоже не ожидал здесь увидеть.

– Быстро же ты вернулся, Голос Империи… – пробормотал под нос Тарх, разглядывая нарядный, цветастый шатер Алиаса Фугга, так не похожий на закопченную потертую ставку правителя Дорчариан.

– Бычок! Вернулся! – закричал Рокон, едва Тарх откинул полог шатра, входя.

Тарх подумал, что Рокон пьян, но ошибся. Причина веселости дана оказалась иной. В углу шатра полулежал на кошме Гимтар. Он поднял глаза на Тарха и слегка кивнул. Бык отметил, что Гимтар устал и неважно выглядит. Что же случилось?

– Я вернулся, дан, – склонил голову Тарх. И поклонился Гимтару: – Танас.

Рокон выметнулся из-за невысокого стола, на котором лежали какие-то свитки, и подскочил к Тарху. Хлопнув его с двух сторон по плечам – отчего поднялась дорожная пыль, – Рокон крикнул прямо в лицо другу:

– Мой сын начал ходить!

– Правый? – выдохнул Тарх. – Оли?

Белозубо скалясь, Рокон кивнул в ответ.

Тарх вспомнил их с близнецами любимую игру. «Ты кто, воин?» – грозный вопрос хихикающему Ули или Оли, поднятому над землей. А потом – Правого посадить на правое плечо, а Левого – на левое. Своих детей у Тарха пока так и не появилось, потому сыновей друга он любил больше жизни. Захохотав, Тарх ударил себя кулаком в грудь и проревел во всю глотку боевой клич:

– Доррр-ччча! Доррр-ччча! Дорчариан!

Полог шатра взметнулся, хлопнув, и в проем влетели дежурившие неподалеку воины. Увидев хохочущих в обнимку Рокона с Тархом, они остановились, переглядываясь.

– Что встали? – прикрикнул Гимтар. – Радость у нас. Из Империи весточка пришла: наследник бегает на своих двоих пуще прежнего. Милостью Матери Предков…

– Пир! – заорал Рокон. – Шли гонца в Паграбу. Пусть готовят пир!

Воины, едва не свалив друг друга в проходе, так же стремительно выскочили обратно.

– Все? Отхохотались? – ворчливо спросил Гимтар, поднимаясь. Рокон помог танасу подойти к столу. Бык заметил, что Гимтар бережет левую ногу.

– Зачем ты им сказал? – хмуро спросил дан Гимтара. Выражение его лица разом поменялось.

– Пусть, – ответил Гимтар, осторожно усаживаясь на походный табурет. – Хорошую весть узнали, воодушевятся. Пир к тому же. А то закисли здесь. Столько воинов без дела в одном месте…

Тарх почувствовал себя так, словно влетел лицом в стену.

– Так это все – что… неправда? – спросил он. Краска стыда залила его лицо.

Рокон, подойдя к столу, обернулся к Тарху. Думая о чем-то своем, он не сразу осмыслил слова Быка. Поняв же, порывисто шагнул обратно.

– Бычок! Я не играю со здоровьем сына. Все так: и Алиас видел, как Оли начал ходить, и от Остаха весточка пришла. Гимтар привез, – и дан кивнул в сторону стола.

– Тогда…

– Гимтар еще новостей привез. – Плечи у Рокона поникли. Веселье, только что горевшее в нем, потухло без следа.

– Да что вы мнетесь у порога, – заворчал танас. – Идите к столу.

Гимтар уселся за стол, отодвинул свитки и взялся за кувшин.

– В конце концов, твой сын и вправду излечился. Полностью, как Остах пишет.

Он сурово посмотрел на Тарха с Роконом, словно они пришли под утро с расцарапанными спинами и искусанными губами, как бывало раньше. Вот только сейчас танас сам разлил им вино и придвинул кружки.

– Для начала прочти это. – Рокон протянул один из свитков Тарху.

Осторожно взяв свиток, Тарх развернул его и углубился в чтение. Закончив читать, Бык подытожил вслух:

– Покушений на Оли уже два. А еще нападение на слуг в лечебнице и похищение драгоценностей.

Услышав про драгоценности, Гимтар со стуком поставил кружку на стол.

– Наместник невзлюбил Оли – это из плохого. Из хорошего – после болезни и выздоровления Олтер очень изменился и повзрослел. Остах пишет, что такова воля Матери Предков. Все не так плохо, дан, – ответил Тарх, протягивая свиток обратно.

– Ага. И про напиток из кипрея ерунду какую-то придумали, – заметил Гимтар. – Будут за него имперцы золотом платить, как же! Держи кошель шире!

– А если не ерунда? – задумался Бык.

– Послал я уже нужных людей, послал, – махнул рукой Гимтар. – И место для сбора кипрея нашли. Цветет еще. Может, и впрямь получится…

– Ты еще не все знаешь, – перебил танаса Рокон, поворачиваясь к Быку. – На виллу напали. Пока нас с тобой не было. Кот из дома – мыши в пляс.

Тарх вскочил и едва не опрокинул стол. Он понял, отчего хромает Гимтар.

– Ты ранен, танас? – спросил Бык, сжимая кулаки.

С улицы послышался какой-то неясный шум, как будто подул сильный осенний ветер, пригибая к земле верхушки деревьев.

«Доррр-ччча! Дорр-чча!» – зарокотало кругом. Лагерь ожил. Весть о выздоровлении наследника начала свой путь по горам.

Дан недовольно скривился.

– Да не скачи ты так, – сказал Гимтар, придерживая стол, который чуть не свалил Бык. – Отбились, слава Матери Предков. Не очень-то и много было тех оборванцев.

– Гворча? – бросил Бык, сузив глаза.

Гимтар кивнул.

– Те самые, что на Олтера напали, когда он в Империю ехал. Им там соли под хвост насыпали – так они врассыпную дернули. Потом собрались и по дороге к вилле и двинули. Мол, раз одного ублюдка Эндира Кровавого не смогли зарезать, то до второго доберутся. Поймали какого-то бедолагу. От него и узнали, что дан с Ближним кругом уехал. Дым-то только слепой не увидит.

Рокон дернулся, как от пощечины, при словах об ублюдках Эндира Кровавого, но промолчал.

– Вот на рассвете они и повалили. Босяки… Из луков посекли дальний пост. Наши-то не спали, ближний пост их встретил. Но гворча перли, как безумные… На детскую половину прорвалась парочка. А я там спал. – Гимтар хмыкнул и погладил ногу. – Вот и встретил незваных гостей железом.

– Много наших полегло? – спросил Бык. За охрану виллы отвечал он, и все воины на дальних и ближних постах прошли через его руки.

– Пятеро, – бросил мрачный Рокон.

– Не спали, говоришь? – зло сказал Бык. – Доберусь до них – пожалеют, что сами в землю не легли…

– Ты не горячись, – прервал его Гимтар. – Оружие у гворча хорошее было. И доспехи к тому же. Тут не горячиться, тут думать надо…

Тарх вспомнил, как недавно танас говорил о том, что у гворча нет войска и нет людей. Но промолчал.

– Двоих раненых мы захватили в плен. Поговорил я с ними. За легкую смерть один выложил много интересного. – Танас потянулся к кружке, и Бык плеснул ему из кувшина. – Верховодит ими баба. Толстая Квилда – первый раз о ней слышу. Живут они в Империи разбоем. Толстая Квилда с бабами в Атриане сидит. Попрошайничают.

Услышав такое, Тарх не выдержал и сплюнул себе под ноги.

– А мужичье, что осталось, лазят по лесам и щиплют проезжих. И вот они напоролись на разъезд дорожников. Те половину из них на месте упокоили, а вторую половину в кандалы заковали и в Атриан притащили. Посадили в темницу. А через седмицу к ним пришла Толстая Квилда. Их освободили, вооружили и пинком под зад отправили Оли подстеречь.

– Я же говорил, что это имперцы! – вновь вскочил Бык.

– Те как о внуке Эндира Кровавого услышали – так сразу хвост подняли и бегом. Они ж только прошлыми обидами и живут, – продолжил Гимтар. – Только им еще и важного имперца велели прибить… Алиаса, мать его, Фугга.

Рокон постучал пальцами по столу.

– А эта Толстая Квилда в Атриане осталась… – тихо заметил Рокон. – В какое же змеиное кубло я сына отправил? А, Бычок?

– Ничего, – прогудел Тарх. – Остах пишет, парень ума набрался, слава Матери Предков. А Левого мы, значит, правильно сделали, что в горы отправили…

Рокон в ответ на эти слова нахмурился еще сильнее. Схватился за кружку, не заметив, что она пуста, и поднес к губам. Выругался, отшвырнув от себя.

– Хродвиг потащил сына в Город мертвых! – Дан ударил ладонью по столу, отчего тот опасно накренился.

– Зачем? – отшатнулся Тарх.

– Не знаю! – прорычал Рокон. – Старик говорил мне об этом, но в шутку…

Рокон вскочил и заметался по шатру.

– Хродвиг ради блага Дорчариан сделает все, – задумчиво проговорил Гимтар, – даже Ули в жертву принесет, если надо.

При словах о жертве Рокон резко остановился и повернулся к Гимтару.

– Вот только Ултер для него и есть благо Дорчариан. Отец сделает все, что сможет. С парнем все будет хорошо, – тихо сказал Гимтар.

Впервые на памяти Тарха танас назвал главу Хранителей отцом. Рокон удивился словам танаса не меньше. Дан успокоился и подошел ближе.

– Но этот деревенский дурачок, как его…

– Ойкон из Ойдетты, – сказал Гимтар.

– Ойкон из Ойдетты наплел тебе каких-то небылиц про имперского пчеловода, про водяные колеса. Про Джогу-Вара!

– Охранник, что привез письмо от Хродвига, подтвердил это, – кивнул головой Гимтар.

– Какой пчеловод? Откуда Джогу-Вара? – непонимающе спросил Тарх.

Рокон подсел к нему ближе и вкратце пересказал ему историю приключений Ултера, о которых танас узнал от приехавшего накануне на виллу охранника Хранителя. Чернобурочник привез письмо от Хродвига. В нем обстоятельно рассказывалось про Ойдетту, про ученого Аскода Гворфа. Про Пайгалу, в которую собираются идти далее. А вот про Город мертвых не было сказано ни слова!

– Откуда же вы узнали? – заинтересовался Бык.

– Гимтар мальчика Ойкона разговорил, тот все и рассказал. Даром что дурачок.

– Хродвиг разделил охрану, что очень опасно, – заметил Гимтар. – Но старик умен и знает, что делает. Даже если… – Гимтар запнулся на мгновение, – он едет на встречу к предкам, то рядом с ним едет какой-то Хоар. Я поспрашивал у знающих людей. Крепкий воин, и судебные дела в последнее время в основном вел он.

– Странно, что ты не слышал о нем раньше, – заметил Рокон.

– Очень странно, – согласился Гимтар. – Он словно нарочно от меня прятался.

– И куда же они… – Тарх помахал рукой в воздухе. – После?

– Самое ближнее место – и вправду Пайгала, – пожал плечами Гимтар. – Как в письме и сказано.

– Перевалы засыплет, и мой сын проведет всю зиму бок о бок с шутами и циркачами? – вновь вспылил Рокон.

– Какие ж они шуты? – улыбнулся Тарх. – Они канатоходцы и ловкие ребята.

– И преданные воины, – заметил Гимтар. – К тому же там Вутц. Он присмотрит за Ули. Мой дан, я спокоен за твоего сына. Ты верно поступил, отправив его с Хранителем.

– Младший должен быть вместе с даном зимой в Декурионе, – для порядка проворчал Рокон, успокаиваясь. – Таков обычай.

– А сами-то мы будем зимой в Декурионе? – хмыкнул Гимтар. – Думается мне, этой осенью даже выхода князя долины не будет. И на ярмарку тебе не поспеть…

Рокон вновь постучал пальцами по столу и посмотрел на Тарха. Восстание рабов перевернуло привычный уклад жизни дана Дорчариан и его домочадцев.

– Еще и Голос этот приперся, – прервал тишину Гимтар. – От его слова тоже многое зависит.

– Подождем. Сначала Тарх. Как съездил, Бычок?

– Хорошо, мой господин. – Тарх встал из-за стола. Бычком его называл только Рокон. Любому другому за подобные слова гигант свернул бы шею.

– Садись, Тарх. Садись, друг, рассказывай, – поторопил его Рокон.

Вздохнув, Тарх начал свой рассказ. Когда он закончил, в шатре повисла тишина. Гимтар замысел дана слышал впервые, поэтому иногда останавливал Быка и задавал вопросы.

– В том, что ты не полезешь сломя голову к Колодцу, я не сомневался, – задумчиво протянул Гимтар. – Но и не ожидал, что… Впрочем, задумка с имперцами неплоха, достойна памяти твоего отца…

Тарх заметил, как Рокон выпрямил спину. Тарх и сам заерзал на низком табурете. Он вдруг вспомнил, как Гимтар учил их чтению и письму. Спрашивал он с обоих одинаково строго и порол одинаково.

– И если этот пращник с островов… А он с островов, откуда же еще, – продолжил рассуждать вслух Гимтар. – Слышал я о них. Резкие ребята, своего не упустят. Эндир учился с одним, рассказывал…

Гимтар замолчал и глубоко задумался. Рокон с Тархом не мешали ему. Наконец Гимтар очнулся и потер больную ногу.

– Значит, ждем пастухов с отарами со стороны Колодца?

– Да, – кивнул Рокон. – Если пастухи целыми вернутся, то все получилось. А если не придут… То – война.

– И обменянные бочки с земляным маслом надо по-тихому, без лишних глаз, забрать. Еще и Голос рядом крутится, – заметил Тарх.

– Если будет что забирать, – хлопнул по столу Гимтар. – Умники, здорово вы все с рабами затеяли! А про алайнов подумали? Мало им забот с северянами под носом, еще и вы новых соседей подкинете?

– Но у алайнов со скайдами давняя вражда, – загорячился Рокон. – А так, глядишь, рабы прижмут скайдов к ногтю – все полегче будет. Только северяне из-за перевалов и останутся.

– Все это хорошо, – возразил ему танас, – вот только кто со Столхед-то говорить будет? Кто ей о новых соседях сообщит?

В шатре вновь повисла тишина. Бык знал своего друга с самого раннего детства и никогда не видел Столхед. Ему было известно, что его друг не помнил свою мать. Поговаривали, что гордая дочь алайнов родила Эндиру сына, выполнив уговор, и уехала обратно. Земля алайнов после свадьбы Законника и Столхед стала землей дорча, но управляла ею по-прежнему местная родовая знать. Когда вождь Столах ушел к предкам, его дочь Столхед Воительница приняла власть. Жили алайны в постоянной вражде с соседями – на них земли Дорчариан заканчивались, а воинственные северяне и их родичи-скайды не давали покоя.

– Я могу поехать, – вызвался Тарх. И в самом деле, не ехать же дану Дорчариан на поклон к своей матери?

– Сиди уж, – бросил ему Гимтар. – Столхед тебя прожует и выплюнет. Я съезжу. По весне, ближе к лету…

– Теперь Алиаса Фугга зовем? – спросил Рокон.

– Подожди! – вспомнил Тарх, как только речь зашла об имперце. Гигант достал из-за пазухи смятый листок, что дал ему Коска Копон по прозвищу Череп. Бык кратко рассказал собеседникам о просьбе вождя восставших.

– Значит, хочет покарать предателя… – сказал Гимтар, ладонью разгладив листок, и сощурился, читая. Хмыкнув, он придвинул лист Рокону. – Ищет раба по имени Арратой. А в случае своей смерти просит отдать его вместе с этим листочком имперцам… Горячая месть!

– «Император, ослиная задница! Я сам взял свою свободу!» – прочитал вслух Рокон и положил лист на стол. – И смазанный кровавый отпечаток ладони. Неужели еще хоть кто-то в Империи думает, что император что-то решает?

– Конечно, думают, – заметил Гимтар, придвигая лист и сворачивая его. – Простой люд исправно молится за здоровье императора. Потому за такое оскорбление не только руку отрубят, а еще и свинец в глотку зальют. Не стоило этому Арратою писать такие слова.

– А кто там сейчас ближе к трону? – спросил Тарх. Как ближник дана, он немного разбирался в имперской политике, будь она неладна. – Торговый союз, военные или жрецы?

– Торговцы с Лигой меча по-прежнему у престола толкаются, – сказал Гимтар, убирая свиток за пазуху.

– Вот, – кивнул Рокон. – Ни те ни другие мимо восстания рабов у нас под боком не пройдут. Первым земляное масло и шахты нужны для торговли, как воздух. Вторые захотят оружием помахать для громких побед. А мы будем последними дураками, если не погреем на этом руки!

– Зови Голоса, – согласился Гимтар.

Бык знал, что Фугг умный дипломат и опасный противник, но вот торговец из него аховый. А Гимтар, распоряжавшийся всеми запасами Дорчариан, весьма в этом преуспел.

Тарх намеревался покинуть шатер – не дело ему присутствовать на столь высоких переговорах, – но Рокон остановил. Бык послушно кивнул и сел в уголке.

Как и предполагал Тарх, Гимтар щелкнул Алиаса, как спелый орешек. Похоже, и сам Голос Империи это понимал, но ничего поделать не мог. Рокон с ходу огорошил Алиаса Фугга вопросом, кто будет платить за провизию для строителей. Оказалось, по приказу дана жители Паграбы уже вторую седмицу кормят дорожных строителей. Алиас пришел решать серьезные международные дела и отмахнулся от такой мелочи. Рокон предложил написать расписку. Алиас, бегло мазнув взглядом по написанному, подписал обязательство.

Алиас только раскрыл рот, как Гимтар перебил его, спросив, когда они думают подавить восстание. А то, мол, духи гор недовольны густым дымом. Фугг растерянно сказал, что доблестные воины Дорчариан и сами могут перебить рабов, Империя не обидится. Рокон возразил, что воины дорча никак не могут сражаться на имперской земле. В блистательной Арне этого могут не понять. Алиас задумался…

Пикировались долго. Тарх залюбовался тем, как ловко Гимтар и Рокон загоняют имперца в расставленные сети. Алиас долго упирался и хотел, чтобы дан Дорчариан сам подавил восстание. Лесть, щедрые посулы, легкие угрозы не возымели действия. Вспылив, Голос припугнул дана имперскими пограничными войсками. На что получил ответ: мол, восстали ваши рабы – вам и разбираться. Гимтар возразил, что просто так пройти войска не смогут – жители долины не поймут, на дыбы встанут. Алиас предложил заплатить за право прохода. Рокон нехотя согласился. Голос хотел отделаться одной общей суммой. Гимтар возразил, что по старому уговору платить надо за каждую голову. В итоге Голоса Империи ободрали как липку – за каждого имперского воина, ступившего на землю Дорчариан, следовало заплатить по пять монет серебром. Случаи мародерства, насилия и порчи посевов оговаривались отдельно. Из шатра Алиас Фугг вышел раздраженным, рявкнув на слуг, чтобы сворачивали пожитки.

– Неужели в казне наконец-то появятся деньги? – не веря сам себе, спросил Тарх.

Гимтар услышал его и кивнул:

– Эндир долго работал, чтобы такое хоть когда-то смогло произойти.

А Рокон добавил:

– Но ты же помнишь, дядя, что это только начало. Только первый шаг.

Атриан

Олтер

С утра Остах был хмур и неразговорчив больше обычного. Я сидел за столом, потягивая горячий копорский чай, и гадал – кто виноват в плохом настроении наставника: я или Либурх?

Библиотекарь Либурх мне очень понравился. Как только он очнулся, то первым делом увидел встревоженного Остаха. Как он его чихвостил! Отчитал как мальчишку. Мой строгий наставник краснел и бледнел одновременно, выслушивая справедливые упреки старика.

Ко мне старый библиотекарь отнесся благосклонно. По-видимому, он очень сблизился когда-то с Эндиром. Как добрый дедушка, Либурх взял меня за руку и через весь зал провел в дальний укромный закуток. А потом стал угощать вареньем из инжира с медом. Варенье оказалось ароматным и очень вкусным, я не мог оторваться. А когда все же отложил ложку в сторону и поднял глаза, увидел мнущегося в проходе между двух стеллажей Остаха. Выглядел он как робкий гимназист на первом свидании.

– Что, негодник, вспоминаешь? – спросил Либурх. Я успел понять, что библиотекарь добр, а его строгость – напускная.

– Вспоминаю… – вздохнул Остах. – Столько лет прошло, а как будто вчера.

– Как будто вчера, – согласился Либурх и задумался о своем.

Я громко кашлянул и спросил:

– Вы о чем?

– Наследник Олтер… – начал Либурх и посмотрел на меня. – А можно я буду звать тебя Оли?

Я кивнул.

– Оли, твой наставник прожил здесь… Сколько, Остах?

Остах очнулся и сказал:

– Почти год.

– Почти год этот негодник… Прости, Ули: твой уважаемый наставник, – смешинки плясали в глазах старика, – провел здесь.

– Здесь, в библиотеке? – спросил я.

– Да. Здесь, в этой комнате, – махнул рукой над головой Либурх.

– И как можно жить в такой… – я чуть было не ляпнул «конуре». – Здесь же места совсем нет!

Места тут было и впрямь маловато. Дальний от входа угол разграничен двумя высоченными – до самого потолка – стеллажами с книгами. Одновременно эти стеллажи служили двумя стенами из четырех для этой комнатушки. Рассеянный свет падал из окна рядом со стеллажом. Вход в закуток прятался среди каких-то стендов с картами – так просто и не найдешь. В самом углу находился грубо сколоченный топчан с простым тюфяком и малюсеньким столиком, похожим на табурет. Тюфяк с табуретом и занимали все пространство.

– Как можно жить? – развеселился библиотекарь. – Эти негодники иногда возвращались под утро, от них пахло вином, и тогда еще и Эндир оставался тут!

– Здесь? – не поверил я. – Вдвоем? Но где?

Я повернулся к наставнику, смотря на него с недоумением. Вместо ответа тот ткнул указательным пальцем вверх. Я задрал голову и увидел высоко-высоко, под самым потолком висящий гамак!

– Это я Эндиру рассказывал, как на кораблях матросня спит во время качки, – словно оправдываясь, пояснил Остах. – Вот и сделал. А потом как-то – не помню уж как – сюда приволокли и приладили…

– И как же туда забираться? – У меня загорелись глаза.

– Даже не думай, – разом посерьезнел Остах. – У тебя только-только ноги стали ходить.

– Да я так, из интереса… – пробурчал я, расстроенный.

– С той стороны шкафов лестница переносная стоит, – ответил библиотекарь, присматриваясь ко мне, – вот там Эндир и залазил, через верх. Я уж и забыл про этот гамак…

В общем, хорошо мы с библиотекарем пообщались. И расстались хорошо. Выслушав просьбу Остаха о нужных мне бумагах из Канцелярии, старик покивал и пообещал все сделать в самые краткие сроки. А я, в свою очередь, пообещал приходить в любое время, когда захочу.

Вот я и думал – то ли воспоминания о прошлом после встречи с Либурхом разбередили наставника, то ли я постарался. Вчера перед сном мне нестерпимо захотелось купить меч. Желание было острым и настойчивым, словно зудящий комариный укус. Вообще мальчишеские заскоки и эмоции все сильнее и сильнее овладевали мной. Деньги, вырученные от начальника госпиталя, жгли Олтеру руки, и мальчику во что бы то ни стало захотелось подарить Барату меч. Он ведь должен отдариться? Должен. То-то и оно.

Дядьке моя идея пришлась не по душе. Он-то хотел припрятать деньги на черный день…

– Твоих денег хватит на десяток дрянных мечей, а на сколько хороших? – проворчал дядька. И ответил: – На один, и то если повезет.

Впрочем, когда я стал канючить, он не смог долго сопротивляться и вскоре сдался. Поэтому мы решили, что сегодня нам нужно многое успеть, пока меня не закрыли в этом имении, отрезав выход на волю. Учебный год начнется – и все, за границу имения ни шагу! Поэтому нужно поторапливаться – навестить Алвина, обговорить контракт на кресла-каталки. Зайти с извинениями к Фраксу Хмутру, будь он неладен – вчера в его дом послали раба известить о нашем визите. И вот теперь еще и в оружейные ряды заглянуть.

– Если ты сильно против, то мы можем не идти к оружейникам, – промямлил я, глядя в чашку.

– А?.. – переспросил Остах.

Я повторил.

– Так ты про это переживаешь? – махнул рукой Остах.

Я кивнул.

– Пустое. Сходим, обязательно сходим… – опять о чем-то задумавшись, дядька замолчал, замерев с поднятой кружкой.

Что происходит-то? Я переглянулся с Баратом и Йолташем. Братья едва заметно пожали плечами. Но Остах углядел.

– А вы что расселись? Брысь разминку делать!

Братья вскочили и опрометью бросились к дверям. Я заметил, как Барат успел стащить со стола краюху. Кайхур тоже заметил и возмущенно тявкнул вслед.

Оказывается, уже несколько дней каждое утро братья с наставником занимаются по утрам на заднем дворике. А меня не зовут! Боятся за мои ноги. Но ничего, с завтрашнего утра и я начну заниматься. А то меня, нетренированного, тут съедят и косточек не оставят.

– Мне сон приснился, – сказал мне Остах, едва дверь за братьями захлопнулась. – Один и тот же сон снится. Как я в пещере… ну, в Лоне Матери, с тобой, беспамятным…

Я отставил кружку в сторону.

– Это когда я упал?

Дядька кивнул:

– Я тогда струхнул сильно. И ходил там, как потерянный. Вот и во сне этом – свод пещеры, стены круглые каменные, темные проходы… А я все хожу по ним, хожу. А ты стонешь где-то вдалеке, меня зовешь. А я блуждаю, а найти тебя не могу.

– Все кончилось, дядька Остах. Я нашелся, – нарочито бодрым тоном сказал я.

– Ага. Так вот что думаю, – не слыша меня, продолжил Остах. – Я в пещеру-то с рыбой зашел. Так получилось…

Я кивнул. Историю про Суд Хранителей и то, как они ели уху, я не единожды успел услышать от брата.

– И в глубине пещеры… Там закуток, стены в изморози – я рыбу туда, на ледничок положил и дальше, в темень пошел. А потом уже, как уху варил, – смотрю, а рыба-то свежепосоленная!

– Кто ж ее посолил? – не понял я.

Дядька поднял на меня глаза.

– А я о чем? Думал я об этом все эти дни, думал… А сегодня опять во сне в темень зашел – и чувствую, морем пахнет. И в ноздрях пощипывает, словно я в лодке, и брызги на лице. Понимаешь?

Я отрицательно помотал головой.

– Да я! Я эту рыбу и посолил! – вскрикнул дядька, хлопая себя по бедру. – Зашел, соль подобрал и рыбу-то по привычке и присолил!

– Стоп! – поднял я руки перед собой. – В Лоне Матери – соляные копи?

Дядька, сам не веря себе, закивал. Мы замолчали. Я напряженно думал. Соль – ключевой, стратегический продукт в торговле между Дорчариан и Империей. Имперцы выпаривали соль из морской воды и продавали горцам. Точнее, соль была основным продуктом мены. Даже полудикие племена северян замирялись с алайнами, с которыми вели напряженную затяжную войну, и приходили на осеннюю ярмарку за имперской солью. Это была еще одна несправедливость во взаимоотношениях с Империей: купцы получали горские товары по бросовым для себя ценам. Соли в горах всегда не хватало, и ценилась она очень высоко.

– Но Хранители могут упереться, – задумчиво произнес Остах. – Это же ваша родовая гора, священная Мать Предков и ее Лоно.

– В том-то и дело, что родовая! – вскочил я и заметался по комнате. – Родовая гора! Из нее все дорча когда-то вышли! Не может Мать Предков своим детям что-то запретное или плохое предложить. А этот старый Хродвиг не дурак, как я понял.

Остах посмотрел на меня с укоризной и подошел к двери. Резко открыл ее и выглянул. Потом плотнее закрыл дверь и подозвал Кайхура, усадив того под дверью. Пес понял и сел сторожить вход.

– Про тебя с рыбой вон как быстро сообразил! – продолжил я.

– Не ожидал я от него такого, – признался Остах. – Он же столько лет мечтал меня со свету сжить…

– Почему? – опешил я.

– Я ближник Эндира, дана Дорчариан. Его родного сына. И при этом чужак, не горец. А как старик прознал, что я рабом был… – Остах махнул рукой. – «Бывших рабов не бывает», – слыхал такое?

Я кивнул.

– Вот. Присловье его любимое, пол-Дорчариан за ним повторяет. Это же про меня Хродвиг придумал! Гимтар-то с отцом и так со свадьбы Эндира не разговаривал, а после меня и Эндир перестал… Воистину – Хродвиг Упрямый…

– Значит, нужно сделать так, – прервал я его. – Меня спасла Мать Предков, о том всем известно, так?

Остах заинтересованно кивнул.

– Значит, мы скажем, что мне было видение или указание от Матери Предков, о том, что в пещере есть соль. – Дядька недовольно нахмурился, и я поспешно добавил: – Но ведь так и произошло: я упал, Мать меня спасла, а ты из-за меня в Лоне оказался. Сны-то твои тоже непростые! Кто-то ведь тебе их из раза в раз навевает?

Остах охнул.

– Просто мы, чтобы простой люд не бередить, – продолжил я, – тебя, рыбоеда и чужака, уберем, а меня вперед выставим. Понимаешь?

Остах вновь кивнул.

– Хранители не дураки, разберутся. Пиши Гимтару! – возбуждение мое все нарастало.

«Соль! У дана Дорчариан наконец-то будет своя соль!»

– Пусть танас Гимтар проверяет, есть ли там соль и сколько ее. И пусть решает, что дальше делать. У него голова большая, пусть думает.

– Большая голова! – развеселился Остах. – Так в письме и напишу: Гимтар Большая Голова! – вновь расхохотался он. Мысль переложить решение на своего заклятого приятеля ему явно пришлась по душе.

– Вот только надо подумать, как это важное письмо переправить, – вслух подумал я. – Ллуг-то со слугами уже уехал. Надо нам, дядька, над этим крепко подумать. И шифр завести…

Я вспомнил слугу Буддала в ночном освещенном окне, который решеткой-шифровщиком составлял письмо во время одного из наших привалов по пути в Атриан. И кратко рассказал о том случае Остаху. И о принципе шифрования решеткой в придачу. Дядька перестал веселиться и предположил, что этот слуга и сообщил Элсе и наместнику о копорском чае. Звучало убедительно. Как-то ведь Элса пронюхала про торговлю чаем и поила потом меня моим же напитком?

– Так что? – спросил я. – Нам еще и к Буддалу идти?

– Да. И нужно поторапливаться. – Остах решительно поднялся и распахнул дверь.

Глава 11

Второй раз повторять трюк с катанием Кайхура в кресле не стали. Я надеялся добраться до дома Фракса Хмутра и вручить подарок на колесах. Зачем искушать судьбу и возить на будущем подарке даже такого замечательного пса, как Кайхур? Правильно, незачем. Поэтому Барат катил перед собой пустое кресло. Катил и радовался. Я был верен собственному обещанию и топал пешком. А Кайхура и вовсе оставили дома. Пес возмущался, тявкал, скреб дверь… Но что поделать? Слишком много мест нам нужно успеть посетить, и не в каждый дом можно вот так запросто заявиться с собакой.

Пройдя через парк, мы миновали скучающих стражников и вышли из ворот на центральную площадь. Напротив располагались торговые ряды – длинные крытые галереи. Несмотря на утреннее время, основной поток покупателей уже схлынул: большинство вставало засветло, и слуги тотчас же спешили за покупками. Свободные граждане предпочитали выходить чуть позже, после завтрака. Мы пересекли полупустую площадь и шли мимо торговых закутков, игнорируя приглашения зазывал. Я издалека увидел, когда на вывесках над лавками появились мечи, топоры и копья, и покосился на Остаха. Но дядька продолжил свой путь как ни в чем не бывало.

«Неужели вспомнил мое малодушное разрешение не идти к оружейникам?» – с замиранием сердца подумал я. Желание приобрести и подарить Барату заслуженный меч засвербело с новой силой. Но мы прошли мимо оружейных лавок, так и не свернув ни в одну из них. Я поджал губы и поплелся следом за Остахом. Тот свернул в узкий темный переулок. Крохотную мостовую стискивали с двух сторон глухая высокая стена и массивные ограды, охраняющие покой местных жителей. Мы прошли мимо пары ворот и приблизились к небольшой калитке посреди вмурованных в ограду камней. Остах стукнул пару раз кольцом двери, и из-под нее раздалось ворчание. Вскоре послышались шаги и сиплое тявканье.

Дверь распахнулась, на пороге стоял крепкий молодой мужчина. Окинув нас взглядом, он коротко поклонился… А из-под ног у него показалась знакомая мне страшненькая белая мордочка. Мордочка показывала маленькие острые зубки и свирепо рычала, а влажный нос-пуговка забавно шевелился, принюхиваясь. Слуга засмущался и попытался ногой незаметно отодвинуть щенка, убрав из дверного проема. Щенку такое обращение не понравилось, и он тяпнул голую ногу привратника. Тот ойкнул. Я не выдержал и рассмеялся. Подойдя к двери, присел на корточки.

– Осторожно, мальчик! – испуганно вскрикнул слуга, когда я потянулся к щенку. – Он кусается!

– Конечно, кусается, – ласково зашептал я, протягивая руки к щенку. Схватив за шею, я потащил собаку к себе. Щенок упирался всеми четырьмя лапами, но в руку не вцепился. Послышался удивленный возглас привратника и топот ног из глубины дома. – Ты тоже красивая, – прошептал я щенку в ухо. – Ты знаешь, что у тебя есть братик? – спросил я собаку.

Щенок принюхался ко мне. Потыкался носом, втягивая воздух. И лизнул в лицо, а потом еще и еще. Я рассмеялся, уворачиваясь и пряча лицо.

– Это моя собака! – послышался возмущенный детский голос. – Хиндурин, ко мне!

Щенок, услышав хозяйский голос, поднял уши торчком. Виновато посмотрев: «Прости, друг. Слышишь, как ревнует? Надо идти…» – щенок оставил меня в покое и пошел к хозяину. Хозяином оказался высокий плотный мальчишка моих лет. Такой же рыжий, как и Буддал, с россыпью веснушек на красных от гнева щеках. Мальчишка стоял, широко расставив ноги и уперев руки в бока. Он переводил гневный взгляд с щенка на меня и обратно.

– Красивая девочка, правда? – спросил я у мальчишки, вставая.

– Где? – не понял мальчик. Он схватил щенка и поднял на руки. За его спиной показался Буддал Нест, отец мальчика.

– Вот же, у тебя на руках, – удивился я.

– Это Хиндурин, мой боевой пес! Хиндурин – значит «лютый»! – запальчиво крикнул мальчик.

Я увидел, как купец кусает губы, пытаясь не рассмеяться.

– Вы что, ему не сказали? – удивился я, спросив у купца. Тот виновато пожал плечами.

– Приветствую тебя, наследник Олтер, сын Рокона, дана Дорчариан! – слегка поклонился мне купец. – Здравствуй, Остах. Добро пожаловать в мой дом.

Мы с Остахом одновременно склонили головы в ответ. Мальчик, услышав мое имя, выпрямился и покраснел еще больше. Привратник посторонился, приглашая войти. Едва мы вошли в дом, как Буддал сказал:

– Олтер, познакомься, это мой младший сын Фиддал. Как и ты, он скоро начнет учебу в школе наместника.

Пожимать руку здесь не принято, поэтому я просто кивнул Фиддалу. Тот стоял растерянный, вцепившись в щенка.

– А это мой старший сын, Оттан, – сказал Буддал и указал на привратника. Я не смог сдержать удивления и изумленно вскрикнул. Оттан слабо улыбнулся.

– Недавно мы проводили одну сделку, – белозубо улыбаясь своей знаменитой улыбкой, пояснил купец. – И оказалось, что мой помощник и младший компаньон, – улыбка у Оттона поблекла, – несколько заносчив. Поэтому он до конца седмицы несет службу привратника.

Я увидел, что настроение у Фиддала пришло в норму и он улыбнулся. Оттан в ответ на слова отца еще раз нам поклонился:

– Проходите, пожалуйста, вперед, – он вытянул руку. – Слуги сейчас заварят великолепный горный чай. Вам понравится.

– Конечно, им понравится. – Улыбка Буддала походила на оскал акулы. Видимо, старший сын крепко провинился. Он повернулся к нам и спросил: – Будем пить чай?

– Будем, будем, – ответил Остах, подойдя к Буддалу и беря того под локоть. – Будем пить чай, говорить про чай. Вот только слуг звать не надо, а? – прибавил дядька на дорча.

Купец всмотрелся в лицо Остаха. Коротко глянул на меня. Кивнул. Мне показалось или в глазах торговца на миг мелькнул страх?

– Оттан, принеси чай. Не нужно слуг, – велел он сыну.

Тот поклонился и удалился.

– Что-то случилось? – спросил Буддал на дорча. Они с Остахом шли плечом к плечу впереди нас, а мы с Фиддалом и Хиндурином – позади. За нами топали Барат с Йолташем. Кресло-каталку Барат оставил рядом с калиткой.

Я смотрел, как запросто общаются Буддал с Остахом, и понял, что между ними не просто шапочное знакомство и разовые полулегальные сделки, а долгая совместная работа. Это было мне только на руку. Свой человек в торговом мире нам очень и очень нужен. С помощью сделки по копорскому чаю мы привлекли внимание Буддала, а теперь постоянные поставки от Гимтара должны заинтересовать его еще сильнее. Тем более что в доме наместника чай уже распробовали. Рекламную кампанию проводить не нужно. Но мне желательно привязать купца еще и к себе лично…

– Так она и вправду девочка? – тихо сказал мне Фиддал.

Я хмыкнул и аккуратно раздвинул задние лапки собаки.

– Видишь тут яйца? – спросил я. – Вот и я не вижу.

Фиддал густо покраснел.

– А мне мальчик достался, Кайхур, – доверительно сказал я ему. – Вот уж кто настоящее бедствие! А у тебя такая милая девочка! – Я нагнулся и дунул собаке в мордочку. Та засучила хвостиком и зевнула во всю пасть.

Мы с Фиддалом посмотрели друг на друга, на щенка и расхохотались. От неприязни у купеческого сына не осталось и следа.

– И как же мне теперь ее назвать? – озадачился приятель.

– Хиндой, конечно, – ответил я. – Правда, Хинда?

Щенок замолотил хвостиком.

– Она тебе потом щенков принесет – вообще озолотишься! Твой отец мне говорил, – понизил я голос, – что эта порода – из-за моря. Жуть, какая дорогая! По весу золотом платят!

При словах о золоте Фиддал выпрямился и степенно погладил собаку по спине. Против моих ожиданий глаза у него не загорелись.

– Ну, это непросто будет сделать, – сказал он. – Таких собак на весь Атариан всего две, остальных щенков папа в Арну отправил. Нужным людям. А между братом и сестрой детей нельзя заводить, – он строго посмотрел на меня. Его недетская рассудительность мне нравилась. – Поэтому от твоего Кайхура у нее детей не будет.

– Значит, будем искать, – сказал я.

– Будем, – кивнул приятель.

Серьезный парень, деловой!

В это время мы вошли в гостевую комнату – мансарду во внутреннем дворике, рядом с журчащим фонтаном. Оттан уже принес заваренный чай, но мы сели в сторонке, не мешая разговорам взрослых.

«Так что все поставки горного чая через тебя пойдут. Договоришься с Гимтаром – он никому, кроме тебя, продавать больше не будет. Чуешь?» – услышал я краем уха реплику Остаха. Говорили они по-прежнему на дорча.

– А ты, значит, здесь живешь? – Я обвел взглядом внутренний дворик с небольшим уютным садиком и фонтаном. Пространство, окруженное со всех сторон стенами дома и хозяйственными постройками, больше нашего заднего дворика раза в четыре. – Здорово! И до школы идти недалеко.

– Я в имении буду жить! – возмутился Фиддал. – Знаешь, сколько за это отец денег заплатил?

Я помотал головой.

– Вот и я не знаю, – вздохнул Фиддал. – Много. Но это хорошее вложение, потом окупится сторицей, – пояснил мне он.

Хинда спрыгнула с колен хозяина и пошла к фонтану. Полакав воды, она улеглась в тени низкорослого кустарника.

– Ого! – сказал я. – А ты где жить будешь? Вдруг соседями станем?

– Не знаю, – пожал плечами Фиддал. – Отец еще не решил.

– Слушай! – подпрыгнул я на месте. – Рядом со мной никто еще не поселился! Айда ко мне!

Фиддал растерянно кивнул и посмотрел на отца. Буддал в это время о чем-то ожесточенно спорил с Остахом. Я поднялся и решительно направился в их сторону. Фиддал пытался ухватить меня за рукав и удержать, но я стряхнул его руку.

– Буддал Нест! – позвал я.

– …он же любитель все сплетни пособирать! – заканчивал фразу купец. С недоумением посмотрел на меня, но тотчас улыбнулся. – Внимательно слушаю тебя, Олтер.

– Мы живем в имении в доме для самых важных гостей, – сказал я. – У меня пока нет соседей. Было бы здорово, если бы Фиддал поселился рядом.

Буддал нахмурился. Задумался, что-то просчитывая. Наконец костяшки счетов со щелчком сошлись внутри его черепной коробки – я по глазам это видел! – и Буддал улыбнулся своей знаменитой улыбкой. Он поднялся и подставил мне ладонь.

– Отлично! Я согласен.

Я ударил сверху по его раскрытой ладони. Удивительно – рукопожатия в этом мире не было, а вот по рукам ударяли, скрепляя договор.

Буддал картинно замахал ладонью, словно я ее отбил, и захохотал, откинув голову.

– Хорошо посидели? С пользой? – спросил я Остаха, когда мы покинули гостеприимный купеческий дом. Расторопный Оттан помог вывезти кресло и проводил до площади.

– А ты? – спросил дядька и хитро улыбнулся.

– Я – хорошо. И с пользой, – кивнул я. – Да и Фиддал мне понравился.

– Ага. Ну и я с пользой. Чайные дела мы утрясли. Буддал на все согласился – видать, на хорошие барыши рассчитывает. И мы внакладе не останемся, если Гимтар не оплошает.

– Это вряд ли, – мотнул головой я. – Танас не оплошает.

– Не оплошает, – легко согласился наставник. – По поводу доносчика… Я с твоих слов его описал, так купец аж с лица сбледнул. Он давно на него косился. Только подозревал, что тот просто приворовывает по мелочи. А так, – лицо наставника ожесточилось, – решим этот вопрос.

– Как? – не удержался от вопроса я.

– Тебе это зачем знать, парень? – спросил Остах. – Меньше знаешь – крепче спишь.

Остах вдруг остановился у торговых рядов.

– Ждите здесь, – коротко бросил он братьям. – И ты, Оли, подожди, я быстро.

– Нет, я с тобой, – быстро ответил я и подбежал к дядьке.

Тот недовольно дернул уголком губ, но не стал спорить. Мы вместе вошли в галерею, полную гвалта и гомона. Вдруг внешний вид наставника резко изменился. Прежний собранный и целеустремленный бывалый воин исчез, а на его месте появился деревенский рохля, который впервые оказался в большом городе. Дядька крутил головой, любуясь обилием товаров. Раскрыл рот. Остах шел впереди меня, разглядывая прилавки, восхищенно цокая языком и покачивая головой. Что происходит-то? Зачем он на имперские дорожные плащи пялится? Наши бурки в сто раз лучше! Тут я увидел щуплого бедно одетого парнишку старше меня года на три-четыре. Он ловко скользил внутри толпы, обтекая прохожих. Как мелкая рыбешка сквозь водоросли. Он подошел к Остаху сзади и протянул руку к беспечно висящему на поясе кошелю. И когда он там появился? Дядька всегда кошель за пазухой носит! Я набрал воздуха, чтобы предупредить наставника, но Остах неловко качнулся и завалился на парнишку. Я бросился вперед и вдруг увидел, как дядька стоит на босой ноге парня, придавив его всем весом к мостовой. К шее парня приставлен кончик узкого стилета.

– …скажешь, рыбак велел передать. В четыре палки сам приду, как темнеть начнет, – успел услышать я обрывок фразы. А потом дядька выпрямился – стилет исчез, как не бывало. Бледный паренек с выпученными глазами потирает шею, а дядька громогласно извиняется:

– И что это со мной? Никак на солнце перегрелся, сомлел чуток. На ногах не стою! Лови, малец! – На солнце сверкнула медная монетка, и парень мигом поймал ее.

Я раскрыл рот, чтобы расспросить о том, что это такое я сейчас видел. Но дядька, мигом посерьезнев и перестав быть зевакой, взял меня за руку и потащил вперед. Дойдя до оружейных рядов, он пошел по ним, не глядя по сторонам. Потом остановился и вошел в ничем не примечательную лавку. Остах отмахнулся от услужливого мальчишки, дежурившего у входа. Подошел к серьезному грузному мужику у прилавка и показал на висящий над его головой меч.

– Дай посмотреть.

Мужик бегло оценил внешний вид покупателя и снял меч со стены, протянув Остаху. Тот взял оружие, поднес к глазам, щелкнул по лезвию пальцем. Проверил баланс и кивнул.

– Сколько?

– Семь монет, – неторопливо ответил торговец.

– Пять. С ножнами и перевязью, – ответил наставник.

– С ножнами и перевязью? Забирай за шесть, – согласился торговец.

– Отнесете оружие стражникам у ворот. У входа в имение, – Остах махнул рукой себе за спину. – Оставите им. Скажете, для наследника Олтера. По рукам?

Вместо ответа торговец протянул раскрытую ладонь. Ударив по ладони, Остах отсчитал шесть монет и вышел.

– И все? – разочарованно спросил я. – Я думал, мы долго будем искать. Торговаться. Испытывать.

– А в самом конце купим чудесный волшебный меч, – хмыкнул Остах. – Времени нет. А меч я давно заприметил. И лавка эта лучшая. И меч неплохой.

Раздосадованный тем, что не получил удовольствия от покупки желанного подарка, я пробурчал:

– А стилет я у тебя первый раз вижу.

– Ну, глазастый, – помял рукой загривок Остах. – И не должен был увидеть. И услышать тоже, – добавил он многозначительно.

Я понял, что выспрашивать, кто такой рыбак, что такое четыре палки, не имеет смысла. Поэтому спросил:

– Куда теперь?

– К Фраксу Хмутру, – посерьезнел Остах. – Крови он нам может попортить. А вся наша сделка теперь от него зависит.

Я посмотрел на кресло, которое катил Барат. Ужасно хотелось усесться в него, как раньше. Поджать ноги и ехать себе, куда везут. Жалко отдавать полюбившееся мне кресло. Но надо, ничего не поделаешь.

Дом Фракса Хмутра построен в том же державном, помпезном стиле, что и архив и имение наместника. Колонны, портики, огромные двери и высоченные стрельчатые окна, широкие длинные ступени, мрамор. Все строение придавливало посетителя и рядового гражданина вниз, к земле, внушая трепет перед мощью Империи.

– Хорошо живет Фракс Хмутр, – присвистнул я.

– Хорошо живет командующий пограничной тысячей провинции, – уточнил Остах, рассматривая многочисленную стражу у ворот. В отличие от расхлябанной госпитальной стражи или ленивых стражников имения, эти были отлично экипированы в одинаковые, начищенные доспехи. Спины воины держали прямо, смотрели с превосходством, за древки копий держались уверенно. – А вот звать его могут по-разному. Сегодня – Фракс Хмутр, завтра… – наставник помялся, подбирая слова.

«Служебная квартира», – догадался я.

– Понятно. Попрут со службы – и из здания выпрут, – улыбнулся я вытянувшимся по обеим сторонам ворот стражникам.

– Ага. И поговаривают, в доме Хмутра рабов и слуг почти нет. Всю работу выполняют ветераны. Отставники.

– Серьезный дядя, – говорили мы по-прежнему на дорча, и я увидел на лицах стражников презрительные улыбки.

Странно. Многие горцы служили в имперских войсках. Рождаемость в горах высокая, а прокормить всех скудная земля не может. Вот и уходят крепкие молодые парни на службу в Империю. Поэтому такой реакции от солдат, еще и ветеранов, я не ожидал. Окинув их пренебрежительным взглядом, я прошел мимо распахнутых створок и вошел внутрь двора. Стражники проводили меня хмурыми взглядами. И чего так взъелись? Горцев недолюбливают? За спиной вдруг послышались стук, шелест железа и ругательства. Я обернулся. Стражники скрещенными копьями перегородили вход Остаху с братьями. Все трое обнажили мечи, без долгих слов собираясь пробиваться внутрь. Чтобы дело не приняло скверный оборот, я развернулся и пошел назад. Стражники растерялись, не зная, что делать. Я нагнулся и прошел под скрещенными копьями. Йолташ посторонился, и я оказался за спинами защитников. Рядом стояло мое кресло.

– Отставить! – раздался зычный крик, и наконечники копий тотчас поднялись. Из глубины двора показалась фигура мужчины в коротком плаще. Подойдя к воротам, он сердито зыркнул на стражников и подошел к нам.

– Наследник Олтер? – спросил он.

– Да! – пискнул я.

– Мы ждали тебя. Но в дом моего господина, командующего Фракса Хмутра, нельзя входить с оружием. Об этом известно всем гражданам, да вот мы забыли вас предупредить. Прошу меня простить. – Он слегка склонил голову.

Легкий тон и пренебрежение в голосе говорили о том, что мой собеседник нисколько не сожалеет. Не удивлюсь, если произошедшее подстроили нарочно, дабы посмотреть на действия диких горцев. Надеюсь, что проходом под скрещенными копьями я спутал умникам все карты.

«Что же делать? – размышлял я. – Решение нужно принять быстро. Остах ни за что не отпустит меня одного. Оружие после такого теплого приема тоже не отдаст. Так ли нужен мне этот Фракс Хмутр? Но сделка удачная. Что же делать? Как найти компромисс?»

– Наставник, – шепнул я дядьке. Тот сделал полшага назад. – Кинжалы оставим, остальное сдадим. Хорошо?

– Согласен, – после непродолжительной паузы сказал наставник.

Остах оставил в караулке любимый тесак, а братья – небольшие мечи. Встречающий заикнулся о кинжалах, но Остах заявил, что для горца кинжал – часть одежды. Не будут же в таком славном доме раздевать гостей? Распорядитель помялся, но согласился, что раздевать гостей не будут. Моей маленькой местью стало то, что я заставил встречающего самолично принять подарок для его господина. Распорядитель не посмел позвать раба для столь важного дела. Теперь он сам катил кресло, смешно отклячив зад.

Создавалось впечатление, что в этом доме нас с самого первого шага проверяли «на слабо». Интересно, что бы сделали хозяева, если бы я замер в ступоре посреди двора, а мои доблестные охранники с боем прорывались ко мне? Чревато международным скандалом, между прочим. Опасно и грубо играет этот Фракс Хмутр.

Пройдя двор, больше похожий на плац, насквозь, мы вошли в дом. Быстро миновав коридор и полупустую комнату, мы оказались в открытом внутреннем дворе. Вдоль стен под полотняными навесами расставлены столы, за которыми ели и пили люди. Судя по количеству еды за столом, они сели трапезничать недавно. При нашем появлении наступила тишина. Взгляды пирующих обратились к смуглому темноволосому с проседью мужчине, который сидел за отдельным столом на возвышении. Тяжелый взгляд, мощный загривок, покатые плечи и натренированные руки – командующий выглядел внушительно. Рядом с ним сидели невысокая женщина и трое молодых людей. Видимо, жена и дети. И если женщина не производила особого впечатления, то дети выглядели уменьшенной копией отца. Такие же плотно сбитые и коренастые. Даже самый младший, сидящий с краю, выглядел эдаким квадратиком. У него и рельефность мышц присутствовала, несмотря на ранний возраст! Мой ровесник глядел с неприкрытым вызовом.

– Олтер, наследник рекса Дорчариан! – громко произнес распорядитель.

Фракс Хмутр повернулся. Его младший сын продолжал сверлить меня недобрым взглядом. Я почувствовал, как слегка вздрогнул Остах. Потом дядька чуть пригнулся и выставил левую ногу вперед. Плохо дело! Неосознанно Остах принимает излюбленную боевую стойку, чувствуя опасность.

– Наследник Олтер! – встал из-за стола хозяин дома. – Добро пожаловать! Присаживайся за стол, будь моим гостем.

Фракс сел обратно за стол, продолжив трапезу, а к нам подошел знакомый распорядитель. Ритуальная фраза «будь моим гостем» несколько сняла напряжение. По крайней мере, после этой фразы нас не пленят и не покалечат. Уже радует! Однако наставник выглядел по-прежнему разгоряченным и напряженным.

Нас усадили за стол напротив хозяина дома и его семьи. Меж нами находилось свободное пространство двора. Против обыкновения, не наблюдалось ни фонтана, ни лужайки. Земля плотно утоптана и покрыта толстым слоем мелких белых опилок. По краям красной краской нарисована граница круга. Это что, арена?

На столах стояли самые обычные кушанья, без изысков – хлеб, брынза, рассыпчатая каша с луком, вареные овощи. Судя по поведению окружающих, их негромким разговорам и легким шуточкам – обед был привычен, и люди знакомы друг другу. Я присмотрелся к ним и предположил, что все они – сослуживцы командующего. Гарнизон, штаб, офицеры – названия не столь важны.

– Что произошло? – спросил я у хмурого Остаха. Первое внимание, обращенное на нас, отступило.

– Что-что, – пробурчал дядька, зло сопя. – Видишь у пащенка Фракса браслет на руке?

Я присмотрелся. На предплечье левой руки мальчика темнел серебром широкий браслет.

– Вижу, – тихо сказал я.

– Вот и я вижу, – сжал кубок Остах. – Из нашей кубышки браслет. Песье племя!

– Не может быть!.. – выдохнул я. – Ты не обознался?

– Не обознался! – прошипел наставник. – Я вдаль хорошо вижу. На браслете – венки из дубовых ветвей. Листья и желуди; браслет из-за гор привезли, я даже помню когда. В Империи такого не делают. Наш это браслет, наш!

«Вот оно что, – размышлял я. – Значит, командующий рухнул мордой в фонтан с нашего передвижного стула, который продал ему Остах. Рассердился и решил проучить горцев. Подослал людей – в них у него недостатка нет. Избил слуг, похитил драгоценности. А теперь похваляется, нацепив сыночку мой браслет. Странно, что сам ничего из содержимого шкатулки не надел».

Тут на арену вышел пожилой мужчина в одной набедренной повязке. От долгого времени, проведенного под открытым небом, он был черен от загара. Волосы и брови выгорели на солнце. В руках он держал большие песочные часы. Его появление пирующие встретили сдержанным гулом. Кто-то стучал кубком о столешницу. Мой визави в браслете привстал со своего места и что-то восторженно крикнул. Фракс посмотрел на сына и сдержанно улыбнулся. Загорелый подошел к столу командующего, коротко ему поклонился и поставил песочные часы на стол. Фракс поднял руку, и во дворе тотчас установилась тишина.

– Знакомо ли тебе благородное искусство борьбы, наследник Олтер? – прозвучал вопрос.

– У нас в горах такого нет, – ответил я. Мой тоненький голос прозвучал испуганно. Младший сын Фракса презрительно ухмыльнулся и что-то сказал брату. Тот в ответ прыснул.

– У нас сражаются на мечах и копьях, – пояснил я. – На кинжалах, – добавил я, похлопав ножны на бедре. Мальчишка нахмурился. Что, молокосос, у тебя-то нет собственного оружия? То-то же.

– Право на поединок – священно, – согласно кивнул головой хозяин дома. – Но что делать, когда затруднения не столь тяжелы, чтобы решать дело сталью?

– У нас есть Суд Хранителей, – пожал плечами я.

– А! – махнул рукой Фракс. – Судьи за дохлую курицу выпьют всю кровь… – Раздались одобрительные выкрики. – Честная схватка! Грудь в грудь, глаза в глаза!

На арене с противоположных сторон появились два воина, таких же полуголых, как и тот загорелый с песочными часами. Их появление, как и слова командующего, пирующие встретили дружным ревом.

– Без мордобоя! Без подлых уверток! Благородное искусство борьбы для честных воинов! – продолжил речь Фракс. Он громко хлопнул в ладоши, перевернул песочные часы и сел.

Борцы медленно приближались друг к другу, присматриваясь. Пригнувшись и подняв руки, они кружили по арене. Сблизились – и начали борьбу. Я не помнил отличий между вольной и классической борьбой, но поединок проходил по похожим правилам. Полное отсутствие ударной техники. Вот один из борцов извернулся и схватил противника. Потом поднял в воздух и впечатал головой в землю. Толпа взревела. Не медля ни мига, борец рухнул на поверженного, взяв шею в захват. Загорелый, выполняющий роль судьи, замахал руками и похлопал по плечу победителя. Быстрая победа! Тот вскочил, радостный, и глубоко поклонился командующему. Фракс похлопал в ладоши. Его противник так и не смог подняться. Появившиеся работники переложили его на кожаный полог и унесли с площадки. Я проводил их долгим взглядом. Безвольная рука свесилась с носилок и прочертила линию по опилкам, пока борца несли по арене.

Наступила тишина. Фракс Хмутр поднял руку, разглядывая почетных гостей. Щелкнув пальцами, командующий коротко приказал:

– Оставьте нас.

Заскрипели отодвигаемые лавки, застучали отставленные кубки. Двор быстро пустел. Командующий не спускал с меня тяжелого взгляда. Не пытаясь играть в гляделки, я смотрел сквозь него на стену. Вместе со всеми вышла его жена. Дети остались.

– Как тебе благородное искусство борьбы, наследник Олтер? – спросил командующий. Теперь он смотрел на Остаха. – Понравилось?

Я пожал плечами.

– Интересно, – вежливо ответил я.

– Мы оба – благородные. И между нами возникло… – командующий на миг помедлил, – недопонимание. Что будем делать?

Если это был экзамен, то я знал правильный ответ. Я вышел из-за стола, прошел на середину арены. Поднял голову и посмотрел прямо в глаза Фраксу Хмутру. Глаза у него были серые и невзрачные. Стараясь, чтобы мой голос не дрожал, я громко и четко произнес:

– Я, Олтер, сын дана Дорчариан, повелителя и защитника племен алайнов, дворча, дорча, дремнов, гверхов, гворча, квельгов, терскелов, приношу тебе свои извинения. В знак признательности и дружбы я приношу тебе дар, – и показал рукой на передвижное кресло, стоящее у стола. – Это кресло сделано по моей просьбе для тебя. Оно удобно и безопасно.

Фракс Хмутр сплел пальцы, поставил руки домиком и положил на сцепленные ладони подбородок. Сверху вниз он смотрел на меня. Он поднялся из-за стола, медленно кивнул и ответил:

– Я принимаю твои извинения и твой дар, наследник Олтер.

Ну вот и все, экзамен сдан. Можем расходиться. Я собрался уйти с арены, но глава дома продолжил:

– Пройдоха Влик долго не хотел говорить, для чего ты ему нужен. И зачем тебе мое прощение. Но я умею добиваться ответов. Скажу прямо: я буду чувствовать себя полностью удовлетворенным, если стану получать… – Фракс посмотрел поверх меня на Остаха и припечатал: – Половину с каждого кресла.

«А харя не треснет?» – чуть не задохнулся я от возмущения. Но вместо этого растерянно обернулся на Остаха и сделал ему страшные глаза. Тот вышел из-за стола и подошел ко мне, положив руку на плечо.

– Это неприемлемо, – твердым голосом ответил Остах. – Тогда вся затея теряет смысл.

– М-да, – откинулся назад командующий. – Неприемлемо. И никаких уступок. А как насчет поторговаться, воин?

Как ни странно, я был с ним согласен.

Фракс Хмутр стукнул ладонью о стол.

– Познакомься, Олтер. Это мои сыновья. Старший – Дирак, средний – Грубб и младший – Милиар. – Парни встали и послушно склонили головы. В глазах Милиара горело торжество. – Младший сын – твой ровесник, наследник Олтер. И поступил в этом году в школу наместника, как и ты. Через полтора месяца в школе начнутся состязания первогодков. Если наследник не испугается бороться с Милиаром, то мне достаточно будет подарка и… символических пяти монет серебром с кресла.

– Но наследник был болен. И Тумма только недавно поставил его на ноги, – возразил Остах.

Я понял, что дядька заупрямится и пошлет этого вояку куда подальше. И сделку похерит, лишь бы не подвергать мое здоровье опасности. Вот только маленький накачанный подлец с ворованным браслетом на руке здорово меня разозлил. Я дернул дядьку за рукав и громко спросил, глядя Милиару в глаза:

– А если я выиграю – отдашь мне свой браслет? Тогда согласен!

– Я согласен! Я буду бороться! – радостно закричал Милиар. В своей победе он не сомневался.

– Это будет забавно… – прошептал средний сын. Но я услышал.

Фракс Хмутр хлопнул в ладоши. Он выглядел довольным.

– Наши разногласия улажены! Если не передумаете и не откажетесь от схватки…

– Мы не откажемся! – запальчиво крикнул я.

Пока мы шли к Алвину, дядька весь путь ворчал.

– Зачем согласился? Видел этого Милиара? – выговаривал наставник. – Фракс, наверное, уже в утробе матери начал учить сынка бороться. Ты шею его видел?

Я не спорил с наставником – паренек действительно выглядел устрашающе для своих лет. Видимо, хорошо кушал и много занимался тренировками. Жилье в доме-казарме, полном военных, бесследно не проходит.

– Ну, побьет он меня, и что? – ответил я. – Ты условия слышал? Всего лишь согласие бороться – и он снимает претензии на половину прибыли. Независимо от того, выиграю я или проиграю. А эти полтора месяца мы можем спокойно делать дела с Вликом. Извинения-то приняты!

– Так ты поэтому согласился? – остыл Остах. – А вдруг этот бычок тебя покалечит?

– В школе наместника? На официальных состязаниях? – переспросил я. Дядька задумался.

– А про браслет к чему сказал?

– Я не дам валять себя по песку, как куклу, – посерьезнел я. И передразнил среднего сына: – «Это будет забавно»… Я постараюсь, наставник, изо всех сил постараюсь надрать этому самоуверенному придурку задницу! – крикнул я.

Барат с Йолташем загудели, поддерживая меня.

– А вы мне в этом поможете! Теперь каждое утро я буду заниматься. И вечером тоже! Все сделаю, чтобы содрать с него мой браслет!

К дому Алвина мы подошли разогретые спором и возбужденные. В целом Остах согласился. А может, просто понял, что не сможет отговорить. Сейчас наставник обсуждал с Алвином какие-то финансово-технические задачи, уединившись в рабочей комнате. А я слонялся по двору, размышляя о том, во что ввязался.

Одержать верх в борьбе с этой маленькой тумбочкой можно только неожиданным приемом. Физически мне с ним не справиться, как бы я ни тренировался. В ближайшую пару лет, во всяком случае. Значит, нужно подробно узнать правила боя и крепко подумать. В конце концов, я дикий горец, не знакомый с премудростями благородной борьбы, и могу кое-где сыграть грязно? Могу. В моей прошлой жизни, вспоминаемой изредка и словно в дымке, я занимался в юности дзюдо и рукопашным боем. Так что пара козырей в рукаве имеется… – так раздумывал я, наворачивая круги вокруг раскидистого ореха в центре просторной мастерской Алвина под открытым небом.

Вокруг кипела работа. Барат и Йолташ неотступно следовали за мной. Воспоминания о недавнем нападении в этом дворе были слишком свежи. Я покосился на стену, рядом с которой нашел свой конец убийца. Интересно, а много еще гворча в этом городе точат на меня ножи? Надо что-то делать, а не ждать удара из-за угла. С другой стороны, скоро меня запрут в школе…

Размышления прервали шелест листьев и негромкий хруст сверху. Меня тотчас сбили с ног и придавили к земле.

– Лежи, Оли! – прошипел Йолташ, навалившись сверху. Дышать стало тяжело. Этот боров меня сейчас придушит, и убийц никаких не нужно!

– Ой! – раздался где-то далеко испуганный детский голос, и послышалась ругань Барата. Тяжесть сразу пропала, и меня вздернули на ноги. Барат держал за шкирку… того же бедного Пелепа. Бедняга вжал голову в плечи, ожидая удара. Работники вокруг оставили дела, разглядывая представление.

– А ну, продолжили работу! – прикрикнул я. – Пока Алвин не увидел.

Меня послушались. Я повернулся к несчастному мальчишке и подошел ближе. Его лицо пестрело синяками разных цветов и ссадинами. Из-под ворота ветхой рубахи виднелись кровоподтеки. Краснело оттопыренное ухо. Я невольно дотронулся до своего уха, в которое мне заехал один из племянников наместника. Удивительно – мазь Остаха помогла, я и думать забыл про свою болячку! Может, и бедняге Пелепу поможет?

– Прятался на дереве? – спросил я.

Пелеп кивнул. Я подошел вплотную и раздвинул ворот. На шее висел подаренный мною кинжал в ножнах, примотанный каким-то тряпьем вплотную к телу. Вся грудь в следах от побоев.

– Отпусти ты его, – поморщился я. Барат послушался, и паренек с надеждой посмотрел на меня. – Ты чего? Кинжал на боку носят. – Я похлопал себя по бедру. – Тогда и приставать не посмеют.

– Ага, – шмыгнул носом Пелеп. – У меня так шесть раз отобрать пытались. – Он дотронулся до фиолетового фингала под глазом. – Но я не дал.

– Отобрать мой подарок? – удивился я. И обвел взглядом двор с работающими людьми. – И кто это такой резвый?

– Да, – вновь вжал голову в плечи мальчонка и зыркнул по сторонам. – Это не только здесь. Ходят тут…

Я посмотрел на беднягу. Кожа да кости. Грязные, нечесаные патлы сбились в колтун и скрывают упрямые глаза. Значит, мой кинжал не помог. Я взял мальчишку за руку и повел через весь двор. Пелеп доверчиво плелся следом. Мы вошли в лавку. В это время Алвин жестикулировал и что-то с жаром доказывал Остаху. В руках мастер держал небольшую модель деревянного колеса со спицами.

– Я его забираю, – громко сказал я, прерывая их горячую беседу.

Алвин, грозно нахмурив брови, посмотрел на Пелепа, словно тот вновь успел что-то натворить. Потом до мастера дошел смысл моих слов. Он перевел взгляд на меня и осторожно переспросил:

– Ты хочешь забрать его, наследник Олтер?

Я кивнул. Остах крякнул. Пелеп вздрогнул, и я крепче сжал его ладонь.

– Я готов за это доплатить пару медяков, – растерянно хохотнул Алвин.

– Он не вещь. И не раб, – отрезал я, не принимая легкого тона. – Ты закончил, наставник Остах?

Взрослые переглянулись. Алвин кивнул, видимо, на что-то соглашаясь. В ответ довольный Остах улыбнулся, и они хлопнули по рукам. Дядька поднялся из-за стола и подытожил:

– Да, мы закончили.

Мы скомканно попрощались и вышли из лавки.

– Ну и зачем тебе он? – кивнул на Пелепа Остах.

Вместо ответа я отодвинул ворот рубахи и показал разукрашенное побоями тело мальчишки. Но Остаха заинтересовали вовсе не кровоподтеки. Он подошел к сжавшемуся Пелепу и указал на кинжал, примотанный к телу.

– Это – твой дар, – произнес наставник. – Ты вручил оружие в негодное время в негодном месте, – дядька не стал говорить «негодному человеку», но я понял. – И поэтому все эти синяки наставил ему ты, наследник! – Теперь указательный палец уперся в меня. – Тебе нужно научиться понимать последствия своих поступков, наследник Олтер!

Выволочка была заслуженной. И возразить нечего. Я склонил голову и ответил:

– Я буду стараться, наставник.

Глава 12

Город мертвых

Ултер

Ули осторожно подошел к краю дороги, где заканчивалась старая наезженная колея. Перед вереницей гладких белых камней, плотно сидящих в земле друг подле друга, дорога обрывалась как отрезанная. Сейчас вход в Город мертвых открыт: старейшина молчальников откатил три камня, разомкнув запретный круг. Еле угадываемые в скальных трещинах тропинки направлялись к близким холмам и приземистым домам на вершинах. На одном из пограничных камней Ули увидел пятнышко крови. Красная клякса на молочно-белом боку.

Помощники-молчальники успели отвести пленных рабов вглубь Города. В десятке шагов впереди тяжело шел Хродвиг, навалившись на Хоара. Свой посох он оставил в повозке, вместо него сжимая в ладони обнаженный кинжал. Левой рукой он обнимал Хоара за плечи.

Ултер переступил через границу. Опустив глаза вниз, он увидел еще одно пятно крови. А за ним – редкой цепью еще и еще. Ули понял, что это кровь Хродвига. Мальчик шел по этой странной цепочке, от одного пятна к другому, не поднимая глаз. Главным было не наступить на кровь. Только не наступить! Почему не стоит этого делать, Ули не знал, но чувствовал, что так будет правильно. Вскоре Ултер догнал ушедших вперед. Хоар осторожно поил старика из кожаного меха. Вода лилась с подбородка на грудь Хранителя, но он этого не замечал.

– Хорошая вода, добрая, – отняв губы от меха, прохрипел Хродвиг. – Вкусная. Какой вкус у воды, парень? – вдруг спросил он у мальчика.

– Какой? – переспросил Ули. Он не хотел быть здесь, ему не нравилось это место, и потому он робел и сердился одновременно. – Никакой.

«Что за глупости? Какой вкус может быть у воды?»

– Дивный вкус!.. – улыбаясь, еле слышно шепнул старик. – Только ради одного этого вкуса и стоит жить. – Хродвиг перевел взгляд с ближнего холма и посмотрел на Ултера. – Кстати, вот он, Дом Эндира. Ты не надумал прихватить золотишко у деда, а? – старик засмеялся, но его скрутил кашель.

Дом дедушки Эндира! Не может быть! Осторожно ступая, Ули подошел к холму, на котором стояла круглая каменная хижина с блестящей черной остроугольной крышей. Он осторожно забрался на холм и заглянул в пустоту проема. Первое, что он увидел, – смутную фигуру в высоком кресле. Полумрак склепа прятал ее. Лишь руки на резных подлокотниках освещал отраженный рассеянный свет. Кулаки, обтянутые коричневой высохшей кожей, плотно сомкнуты, а меж пальцев застряли большие лоскуты ветхой ткани. Ветерок-проказник слегка толкнул Ули в спину и оживил полуистлевшую ткань, приподняв ее края и пошевелив ими в воздухе. Мальчик отшатнулся и мигом скатился с холма.

– Что, не так уж и нужно тебе дедово золото? – на сей раз без тени усмешки спросил Хродвиг. И кивнул в сторону соседнего холма: – А это строят дом для твоего отца. Дом Рокона.

Ули посмотрел вправо и увидел выкопанную яму с приподнятыми бортиками из плотно подогнанных друг к другу валунов. Стены и пол ямы облицованы гладким кирпичом. Ули постоял на краю ямы и представил, как бортики превратятся в стены, как на стены насыплют холм, а сверху установят круглую саклю. Ултер обернулся назад и увидел, что Хродвиг с Хоаром уже скрылись. Он бегом спустился к тропинке, нашел глазами пятно крови – указатель и поспешил туда, куда вела кровь старого дана.

Когда он вновь догнал прадеда с охранником, те стояли на холме перед входом в Дом Хродвига. Весь низ живота и штаны прадеда побурели от крови. Вражеский кинжал так и торчал из раны. Молчальники поставили пленных на колени и вжали их лицом в землю. Ули одним махом взлетел на холм. Оказалось, Хродвиг ждал только его. Он отпустил Хоара, едва не упав, и схватил руку Ултера.

– Иду, иду… – расслышал в шепоте старика мальчик. Или показалось?

Они зашли в склеп. Спертый сухой воздух ударил в ноздри. Прямо напротив проема стояло кресло с высокой спинкой. У подножия кресла лежала черная вытертая бурка. Ултер понял, что это та самая знаменитая бурка из зачумленного Декуриона. Он старался не смотреть по сторонам: в маленьком зале пустовало единственное кресло, а все прочие места заняты. Сумрачные фигуры занимали кресла, скамьи и лавки вдоль стен. Некоторые вповалку лежали на каменных полатях в глубине. Посредине лицом вниз лежало чье-то высохшее тело. Видимо, кто-то сам, своей волей пришел сюда, но сил хватило лишь на то, чтобы переступить порог.

– Храмт, старый пес… – прошелестел Хродвиг, и слабая улыбка тронула синие губы.

Хродвиг протащил Ули через весь зал к своему трону. Всем весом опершись на правнука, Хродвиг последним усилием преодолел подножку и взгромоздился в кресло. Слабым взмахом ладони он повелел Хоару поднять тело ближника и прислонить того по правую руку от трона. Кивнув, он отпустил Ултера и просипел:

– Помоги мне парень. В последнем.

Ултер кивнул.

«И чем я могу помочь прадеду?»

– Бывших не будет, – услышал он шепот старика.

Хоар вошел в склеп, волоча перед собой одного из пленных. Тот не сопротивлялся. Рывком бросив его перед троном Хродвига, он ногой прижал тело к полу. Старик схватил раба за волосы и откинул его голову к себе, задрав подбородок вверх. Ултер увидел, как кинжал в руке Хродвига ходит ходуном, а острие кинжала чертит в воздухе неведомые фигуры.

– Помоги прадеду, – услышал Ули шепот Хоара. – Возьми его руку в свою.

Ули послушался. Он подошел и встал рядом с дедом. Голые кости черепа Храмта пугали его, но он взял ладонь Хродвига с кинжалом в свою ладонь. Почувствовав живое прикосновение, высохшая тонкая ладонь обрела силу. Кинжал, ведомый детской и старческой рукой, полоснул раба по обнаженной шее. Тело выгнулось в судороге раз, другой. Потом обмякло.

– Не надо! – раздался вдруг неожиданно громкий крик снаружи. – Не надо! Я работаю на Империю! Давно! Я многое знаю! Я пригожусь Гимтару! Я тайный подсыл…

Послышались звуки возни – и крик затих. Хоар вышел наружу, а затем затащил в склеп еще одного раба. Оставшийся на холме пленник извивался в руках горцев. Они засовывали ему в рот кляп, который он как-то сумел вытащить.

Хоар вновь бросил раба-недомерка у подножия трона. Кинжал, подчиняясь сдвоенной воле, поднялся. Но вдруг силы окончательно оставили Хродвига. Его рука с глухим стуком упала на подлокотник, так и не выпустив кинжала. Ултер не смог ее удержать.

– Иду… – донесся еле слышный шепот до Ултера.

Ули попытался разжать пальцы и вытащить из руки прадеда кинжал, чтобы доделать работу Хродвига до конца. Он же обещал помочь прадедушке! Но мягкое прикосновение Хоара удержало. Воин легонько подтолкнул Ултера в спину. Раздался грохот, и мальчик подпрыгнул. Мумия старика Храмта, который мертвой улыбкой скалился над плечом Ули, упала к ногам Хродвига, угодив в кровавую лужу.

Ули переглянулся с Хоаром и выскочил из склепа. За ним следом выкатился пленный, а последним вышел Хоар. Он протянул наследнику желтый кругляш. Не веря своим глазам, Ултер во все глаза уставился на монету. Имперский золотой! Мальчик поймал на себе взгляд побитого раба, который недавно кричал что-то про Империю. Хоар достал такой же золотой и бросил его за плечо в проем склепа. Раздался громкий звон. Ултер кинул свой золотой следом, и звон повторился.

– Прадедушка умер? – спросил Ултер Хоара, когда они двинулись в обратный путь.

Тот не ответил, только прижал палец к губам.

«Он что, теперь тоже молчальник? – подумал Ули. И испугался. – Неужели и я тоже? Неужели и мне теперь нельзя разговаривать?»

Вскоре они переступили белую границу, покинув Город мертвых. Старейшина молчальников с неодобрением покосился на вернувшихся живыми рабов и водрузил отодвинутые камни на место. Город мертвых вновь стал запретным.

Хоар повернулся лицом к холмам и Домам мертвых. Оглушительно громко, после тесноты и тишины склепа, он произнес:

– Дан Дорчариан, повелитель и защитник племен алайнов, дворча, дорча, дремнов, гверхов, гворча, квельгов, терскелов, Хродвиг по прозвищу Упрямый, – обступившие их молчальники дружно ударили оружием о камни. Кто-то ударил себя кулаком в грудь. – Старейший и мудрейший из дорча! – закричал обычно невозмутимый Хоар, срывая голос. Окружающие вновь ударили оружием о скалы. – Мой учитель, мой господин и родич! – выдох молчальников. – Упокоился! Пусть примет и обласкает его Мать Предков!

После этих слов все вдруг заулыбались. И даже Третий, серьезный и нахмуренный, расплылся в улыбке. Передний зуб отсутствовал, поэтому улыбка выглядела устрашающе. Но Ули не испугался. Он улыбался вместе со всеми.

Оказалось, что женщины молчальников все это время не сидели без дела, а готовились к пиру. Хоар успел объяснить Ули, пока они обмывались в глубокой чаше, вытесанной в скале, что это особенный пир – поминальный.

Ултер привык, что на пиру всегда очень громко: звучат здравицы, раздается смех отцовских ближников, гудит бас Тарха, скулят собаки под столами, выпрашивая подачки. Поминальный пир у молчальников был иным. Стучали деревянные ложки, звенели ножи и плескалась брага в глиняных кружках. Ее Ултеру не предложили, налив медвяной воды. Ули шумно хлебал густой бараний бульон с травами и отрезал тоненькими полосками вареное мясо, отправляя в рот. Молчальники напились браги, покраснели и стали что-то мычать. Но старейшина громко хлопнул раскрытой ладонью по столу и тех как ветром сдуло. Остались только Хоар с Третьим, Ули и сам старейшина. Как только ушли молчальники, пленных тоже посадили за стол. Те смотрели прямо перед собой, не притрагиваясь к еде.

– Ешьте, – бросил им Хоар. – И не вздумайте выкинуть что-нибудь. Драпануть отсюда. Мигом кишки выпустят.

Говорил воин по-имперски, но Ултер все понял. Хорошо их диду Гимтар выучил! После слов Хоара жалкая двоица жадно накинулась на еду, разламывая хлеб и откусывая мясо с кости.

– Ты смотри, – обратился Хоар к Третьему, – едят, как голодные собаки. А сражались неплохо, так ведь?

Третий презрительно скривился и расправил плечи, но тут же болезненно поморщился и потер левое плечо.

– А это уже никуда не годится, – нахмурился Хоар. – Старейшина! – позвал он главу молчальников.

Когда старик приблизился, Хоар, медленно и четко выговаривая слова, сказал:

– Ты можешь помочь ему? – И он ткнул пальцем в сторону бородача. – Во время боя ему крепко досталось. Ему повредили плечо.

Молчальник покивал в ответ на слова Хоара и громко щелкнул пальцами. В зал вбежала молодая девушка. Старик вдруг начал странно шевелить пальцами перед собой, то поднося их к лицу, то притрагиваясь к телу. Он дважды дотронулся до своего плеча и указал на Третьего. Девушка внимательно смотрела на него, а когда он махнул рукой в сторону выхода, коротко поклонилась и убежала.

– Оны дралыс как озверевший сабак, – кивая, согласился Третий. – Как стая дыких сабак.

Ули так и не смог привыкнуть к его гортанной речи. Произнося слова на дорча, бородач безжалостно их коверкал. Впрочем, говорил он так редко, что и привыкать-то к его голосу Ули было некогда.

– Но если бы не Джогу-Вара, то смяли бы нас? – спросил Хоар у воина.

Ултер увидел, как Третий повернулся в его сторону. Бородач смотрел на мальчика, покачивая чашу в руке и думая о чем-то своем. Вдруг Третий поднялся с места, вытянул руку с чашей перед собой и произнес:

– Горный Хазяын – друг наслэдника! Джогу-Вара пришел за Ултэром! Наслэдник нас спас!

Хоар молча поднялся с места. И теперь уже и он смотрел на мальчика. Ули стало неловко, что два воина глядят на него.

– У тебя хорошие друзья, Ултер, – сказал Хоар, вытягивая руку с чашей вперед. – Джогу-Вара и впрямь нас выручил. Хродвиг велел нам быть рядом. – Хоар одним махом осушил чашу. – Отныне мы с тобой, наследник!

– Мы с тобой! – эхом повторил Третий.

Ули, смущаясь, выпил свою медвяную воду. И ничего не ответил, только улыбнулся радостно.

«Мой Джогу-Вара всех спас! – подумал Ули. – Значит, это я всех спас! Снова!»

– Наш гаспадын ушел как воын! – вдруг сказал Третий. Он пошатывался, а глаза блестели. Новая чаша с брагой застыла около рта. – Жы-ил бэзаруж-жным! Сражал-лсэ словом! А уше-ол с кынжалом в рукэ!

– Опять все сделал по-своему! – крикнул Хоар, припечатав опустошенной кружкой по столешнице. – Переиначил все по-своему!

Черный допил свою кружку и тоже стукнул ею о стол. К ним подбежала женщина в платке с кувшином и вновь наполнила чаши. Хоар потянул к ней руки, но та легко увернулась и засмеялась.

– Мой дед Хродвиг Упрямый умудрился взять в свой Дом два кинжала: один в руке, а другой в животе, про запас! – Хоар посмотрел на Черного. Тот ответил мутным взглядом. Хоар расхохотался, и чернобурочник захохотал в ответ.

– Два! Два кынжала! – хохотал Третий, крутя растопыренными рогулькой пальцами. – Пра запас!

В это время в зал вошла женщина. Большая, с широкими плечами и талией. На плече она несла небольшую суму. Ули увидел, как невысокий раб, которого он не успел дорезать, оторвался от своей плошки и уставился на нее. Женщина подошла к Третьему и попыталась снять с него кольчугу. Тот стал сопротивляться, но Хоар осадил его, а женщина легонько толкнула в грудь, отчего черный чуть не свалился из-за стола. Хоар помог ей, стащив с воина кольчугу и рубаху. Потом черного немного помяли, повертели руку, которую плотно примотали к телу. На ключицу и плечо нанесли какую-то мазь. Сложив свои свертки и баклажки обратно в суму, женщина двинулась к выходу. Проходя мимо пленного раба-недомерка, которого совсем недавно Хоар вытащил из склепа, она остановилась. Раб зачарованно смотрел на нее, открыв рот. Даже о браге с едой позабыл! Женщина усмехнулась, подбоченилась, взяла ладонь пленника в свою руку и положила ее себе на грудь. Хоар с Третьим захохотали. Женщина повернулась к ним, улыбнулась и схватила раба за шкирку, утащив за собой.

Атриан

Остах

Вечерние улицы Атриана жили своей вечерней жизнью. За долгие годы, проведенные в горах, Остах уже стал забывать, что это такое – летний вечер в большом городе. Сам воздух дрожал от предвкушения любви, недомолвок, вина, шальных денег и крови. И чем дальше углублялся Остах по улице с кособокими домами, тем больше в воздухе становилось предвкушения крови и денег. Любовью здесь и не пахло. В конце концов бордели остались позади.

До притона-харчевни «Четыре палки» осталось совсем чуть-чуть. Дом кожевника с вонючими баками остался позади. Вскоре показался переулок с тупиком в конце, и Остах ускорил шаг. В том, что его будут проверять, он не сомневался. Слишком много времени прошло, чтобы его приняли как раньше, без проверок и с распахнутыми объятиями. Нарочито громко пройдя мимо переулка, Остах быстро присел и прижался к стене, скрывшись за ветхим деревянным прилавком. Послышался приглушенный топот, и из переулка выскочили трое. Они двинулись мимо, но вскоре остановились – из следующего переулка им навстречу показались еще трое. Остах плавным движением поднялся из-за прилавка. В вечерней тиши громко хрустнуло левое колено. Троица стала оборачиваться на посторонний звук, но Остах уже стоял за спиной крайнего, прислонив к его кадыку лезвие кинжала.

– Э, ты чего, дядя?! – раздалось в переулке.

– Не меня ищете? – спокойно спросил Остах. – Если меня, то считайте, нашли. Шуруйте вперед.

– Куда? – раздался тот же голос. Спрашивал высокий худой парень из первой тройки, что вышла из следующего переулка.

– Туда, – ответил Остах. – Вы не с тем бодаетесь, ребятки. Вам ведь не сказали, кто я?

Нападающие быстро переглянулись. Чужак не выглядел опасным, но кинжал у шеи Огрызка говорил об обратном. Им и впрямь не сказали, кого они встречают. Велели пугнуть, обшарить, отобрать оружие и провести к Любимчику.

– В «Четыре палки» идем, – решил подсказать недоумкам правильное решение Остах. – Только вы впереди топаете, а я за вами.

Те вновь переглянулись и обменялись взглядами. В том, что они смогут принять правильное решение, Остах сомневался. Он был уверен, что недоумки попытаются напасть, но его это не смущало. В конце концов, он был в своем праве. Ему было неведомо, кто сейчас заправляет в «Четырех палках» после Хриплого. Но в том, что новичок не мог не знать о Рыбаке, Остах был уверен.

Едва показался пустырь слева – когда-то здесь стоял дом, но он сгорел давным-давно, – идущие впереди резко разделились. Парень с кинжалом у горла попытался двинуть затылком по носу Остаха и подставить под кинжал предплечье, но не успел. Остах коротко полоснул его и толкнул под ноги заходящему слева. Выхватил тесак и одновременно пнул в колено молодчика справа. Когда тот споткнулся, без замаха ткнул ему тесаком в лицо. Лицо расползлось, и парень завизжал. «А вы что думали, черепахи сонные, я тесаком как мечом махать буду?» – хмыкнул Остах, отбивая выпад противника и полоснув того по запястью. Началась потеха, и мысли отошли на задний план. Остах точными выверенными движениями отступал, выстраивая нападающих в линию, отчего те бестолково толкались перед ним. Раненный в лицо продолжал истошно орать. Остах успел хорошенько порезать запястья троим, и те еще не поняли, что обречены, если не остановятся. Вскоре Остах уперся спиной в стену и дал нападающим возможность встать перед ним полукругом. Те, однако, не умели работать слаженно и продолжали мешать друг другу. Один из них слишком далеко выставил ногу, и Остах легко рубанул его с оттяжкой по внутренней стороне бедра. Тот отпрыгнул назад. Нога моментально окрасилась алым. Не выдержав натиска, двое из нападавших, самых опытных, спрятались за ранеными и задали стрекача.

Остах глубоко вздохнул, встряхнул руками, покрутил головой, разминая шею, и двинулся дальше. Подранки его больше не интересовали.

Когда он подошел к притону, то увидел, что все четыре палки пусты. Ни на один из почерневших от крови и времени четырех колов, торчащих над оградой, не была нанизана ничья голова. «Добрые», «Тихие», «Сильные» и «Веселые» не дрались между собой.

«Что ж, ночной войны в городе нет – и это хорошо. Хриплого снесли – это плохо», – подумал Остах, проходя во двор. Он вложил оружие в ножны и толкнул скрипучую дверь, заходя внутрь.

Гомон при его появлении не стих, и только пара голов оторвалась от кружек. Уже запалили вонючие светильники, хоть до темноты было еще далеко. Впрочем, кое-кто все же его ждал. Высокий старик с испитым лицом и большим брюхом поднялся из-за стола и двинулся навстречу. Располовиненная пополам верхняя губа мигом напомнила Остаху, кто перед ним.

– Заяц, – сказал Остах.

– Рыбак, – подойдя ближе, кивнул старик. – Я им говорил подождать, но кто же меня… – Он остановился и присмотрелся внимательнее. – Неужели всех? – вдруг спросил он. – Всех положил?

– Вы кого и к кому подсылаете? – тяжело спросил Остах, положив руку на тесак. – Проверять вздумали? Меня?

– Все, Рыбак, все, – примирительно произнес Заяц, подняв руки перед собой. – Ты на меня-то не кати. Пойдем к Любимчику.

– Любимчик – это кто? Нынешний хозяин? – спросил Остах.

Заяц судорожно закивал, бормоча что-то под нос, и направился к лестнице на второй этаж. Остах окинул взглядом зал харчевни и двинулся следом.

Любимчиком оказался смазливый моложавый мужик средних лет. Тонкие пальцы, чистые волосы и одежда – ему здесь не место. Но он был здесь и как-то сумел взобраться на самый верх. Остах прошел вперед и сел на свободный стул, не дожидаясь приглашения.

– Знаешь, кто я? – спросил Остах.

– Ты Рыбак, – кивнул моложавый. – Заяц тебя признал. А я тебя не знаю! – с вызовом добавил он и уставился прямо на Остаха.

«Не сработаемся, – подумал Остах. – Впрочем, попробовать все равно стоило».

– Странно. Должников своих знать нужно, – хмыкнул Рыбак. – Полезным может оказаться.

– Тебе Хриплый был должен, не я! – крикнул Любимчик.

– Мне должен ночной хозяин этой столицы. – Остах наклонился вперед и спросил: – Это ты – ночной хозяин?

– Чего тебе надо? – бросил смазливый.

«Вот как, значит? – разозлился Остах. – И как такой поганец сумел Хриплого завалить?»

– В госпитале напали на слуг наследника Дорчариан. Слуг избили, кубышку с цацками умыкнули. Если те, кто кубышку взял, под тобой ходят – то цацки надо вернуть. Они мои.

Красавчик нехотя кивнул.

– И если кто-то может рассказать про горцев с налобными повязками, расшитыми синим, – пусть скажет, я послушаю.

– Кубышка и горцы. И долг снят? – деловито спросил Любимчик.

– И долг снят. Наполовину, – согласился Остах, вставая. Делать здесь больше нечего. – Когда что узнаете – пусть Заяц придет расскажет.

Он вышел из комнаты и услышал за спиной тяжелую поступь Зайца и его одышку.

– И как такой слизняк Хриплого подсидел? – спросил Остах, спускаясь по лестнице. – Любимчик, надо же!

– Много ты знаешь… – проворчал Заяц, спускаясь следом. – Такая каша заварилась, война всех против всех. Сначала «Добрых», вместе с Хриплым, какие-то пришлые порезали. Потом уже остальные друг за дружку взялись.

– Давно? – спросил Остах. Он начал припоминать, как Гимтар говорил о чем-то подобном. Но тогда они хоронили рекса, и ему было не до того.

– Давно. Три года как.

– А этот как удержался? – Остах сплюнул себе под ноги.

– Дык он девками крутил. А их и не трогал никто. Вот он «Веселых» собрал, кого смог, – и заявил права. А все остальные – потрепанные… – Заяц махнул рукой.

– Ты сам-то как выплыл? – удивился Остах, выходя на улицу. – Ты же из наших, из «Добрых».

– Так не было меня, – рассеянно, думая о чем-то своем, ответил Заяц.

– Как – не было? – удивился Остах. – Где ж ты был? В Арраине?

– Не. Там «Добрых» тоже всех повывели. В первую голову, – пряча глаза, сказал Заяц.

– Так где тогда?

– Да пил я! – зло прошипел Заяц. – Пил! Второй месяц пил! В канаве уже валялся, отходить собирался. Но выкарабкался, слава Паготу. Теперь ни капли…

– А что потом? Как тебя не тронули-то?

– А что я? – пожал плечами Заяц. – Я всем нужен и никому не мешаю. Да и кончилось к тому времени все.

– Всем нужен, говоришь? – задумчиво переспросил Остах. – Возьмешь от меня работенку? Хотел с этим вашим слизняком дела делать, но…

– Что за работа? – Заяц приблизился и понизил голос, оглядываясь.

– Купец Буддал. Третий дом от площади, – так же понизив голос, сказал Остах, останавливаясь под четырьмя пустующими кольями. Именно они в свое время и дали название харчевне и всем окрестностям. – Слуга купца – мелкий помощник или счетовод… Не важно. Имя – Солид. Невысокий, светловолосый, кучерявый. Он там один такой, не перепутаешь.

– Ага, – кивнул Заяц, по-прежнему осматриваясь по сторонам.

– Надо его прибить, но так, чтобы случайно вроде. Грабеж вечером. Пьяная поножовщина. Или утоп по пьянке.

– Сделаем, – кивнул Заяц.

– Сделай, – дотронулся до рукава собеседника Остах. – Красиво сделай. Чтобы ко мне ни одна ниточка не тянулась.

– Сделаем, – повторил Заяц. – Не впервой, – осклабился старик. Расщелина на его верхней губе разошлась, обнажив гнилые зубы и уродливое небо.

– Ну и я не обижу, – кивнул Остах. – Ты меня знаешь.

– Я тебя знаю, – медленно кивнул Заяц. – И ты меня вроде как помнишь. Так что если понадоблюсь, ты мальчонку в торговых рядах всегда ко мне с весточкой можешь наладить.

– А он с весточкой точно к тебе побежит? Или же к юбочнику этому? – спросил Остах, кивнув в сторону окна на втором этаже. – И зачем вам этот слиз…

– Тихо, – ткнул указательным пальцем в грудь Остаха Заяц. – Не стоит здесь говорить такие слова.

– Ладно, – хмыкнул Остах. – Буду ждать новостей.

Обратно Остах выбирался той же дорогой. Чего мудрить? Проходя мимо дома кожевенника, Остах нисколько не удивился, не обнаружив на пустыре ни раненых, ни мертвых.

Кто бы мог подумать, что верх над ночным людом сможет взять юбочник! Или «Веселый», так правильней. Остах не был особо силен в прошлой истории ночных людей Атариана, но и посторонним невежей его нельзя назвать. И вот не помнил он, чтобы ночным хозяином становился «Веселый». Не было такого отродясь! С давних пор повелось, что ночные люди провинции Атариан – как в других провинциях обстояли дела, Остах доподлинно не знал – делились на четыре группы. «Тихие» – воры, карманники, скупщики краденого… Самая многочисленная, но и самая разрозненная группировка. «Сильные» – убийцы, грабители, разбойники. «Веселые» – юбочники, игроки и мошенники. Юбочниками презрительно называли тех, кто торговал женскими телами для утех: от мелких сводников до владельцев борделей. «Добрые» были контрабандистами, самой сплоченной группой с собственным вожаком. Немудрено, что чаще всего ночным хозяином становился главарь «Добрых».

Остах когда-то, в далекой юности был «Добрым» в Арраине. Известным в своем кругу и удачливым малым. Там и получил свое прозвище – Рыбак. Ловил Рыбак в море жирную рыбку, до тех пор, пока завистники его на рабский рынок не наладили. Потом, когда Эндир стал входить в силу, Остах использовал возможности наследника, чтобы оживить старые связи. При помощи друга Остах смог поквитаться с обидчиками, которые в свое время сдали его властям. Во время одной короткой кровавой ночной стычки, которую никто не ожидал, он с Эндиром случайно помог прийти к власти над «Добрыми» Хриплому.

Эта стычка, как и множество других событий из бурной столичной молодости, со временем подзабылась. А вот когда в горах Дорчариан усилиями молодого дана установилось то, что все называли миром – хоть северяне никогда не успокаивались надолго, – то пришло время денежных дел. «Казне Дорчариан нужны деньги, – любил приговаривать Эндир. – Прежде чем писать книгу войны, нужно дописать книгу мира».

Остах стал налаживать тайные тропы, чтобы миновать загребущие лапы имперских купцов. Гимтар заслал своих людей в Атриан, и вскоре оттуда пришла весть, что нового ночного хозяина зовут Хриплый и он не прочь иметь дело с уважаемым Эндиром и уважаемым Рыбаком. Остах вспомнил, как от этой новости они с Эндиром переглянулись.

– Пагот-шутник! – крикнул тогда Эндир к неудовольствию Гимтара, не любившему упоминания имперских богов. – Дружище Хриплый – ночной хозяин Атриана! Отличная шутка! – и рассмеялся.

Если бы Хриплый был жив сейчас, то Остах обязательно обратился бы к нему. Ему он без опаски смог бы поручить доставку письма Гимтару. Но Хриплый сгинул, а ни Любимчику, ни Зайцу Остах довериться не мог. Он не был уверен в том, что стоило просить юбочника разузнать про пропавшие драгоценности. Когда Остах продумывал будущий разговор с ночным хозяином, он еще ничего не знал о серебряном браслете с дубовыми листьями на руке сопляка Фракса Хмутра. Как там звали мелкого недоноска – Милиар? Сейчас картина рисовалась простой и незатейливой: месть имперского вояки-порубежника горцам. Но Остах любил все делать так, как должно, и не стал отступать от намеченного. В конце концов, вдруг люди Любимчика что-нибудь новое нароют? Лишним не будет.

А вот знания о возможных соляных копях в Лоне Матери слишком важны, чтобы доверить их кому попало. С другой стороны, и медлить нельзя: дан и танас должны узнать про соль как можно быстрее. Но как?

Клоп

Клоп всегда остро чувствовал опасность. Рабская жизнь и многочисленные хозяева научили. Потому и жив до сих пор. Именно поэтому он не смог расслабиться у моста, где Пиво с Книжником затеяли остановку с охотой-рыбалкой. Недомерок решил пройти чуток обратно и посмотреть, что творится позади. Клоп любил присматриваться, оглядываться и знать, что происходит за спиной.

Он скривился и почесал между лопатками, изогнувшись на узкой скамье. Вот странно – камень страхолюдного чудовища угодил в шлем, а ноет спина.

Клоп вспомнил о Джогу-Вара, и его передернуло. Когда он увидел горного волосатого исполина, то чуть не умер на месте от страха. Наверное, оттого и не испугался, когда его втащили в склеп к страшному седому старику: весь страх в нем кончился, остались лишь покорность и безразличие. Сил едва хватило на то, чтобы смотреть на блестящее лезвие кинжала, что ходило ходуном у шеи. И вдруг все кончилось. Злобный свирепый мальчишка хотел выцепить из руки старика кинжал, но воин что-то прошептал, и сопляк унялся.

И вот теперь они сидят вместе как ни в чем не бывало и пируют за одним столом. Видать, умерший старик был непростым человеком. Странные они, эти горцы. В Империи Клопу уже кожу со спины кнутом спускали бы, а здесь за стол усадили… И еда у пленных и горцев одна и та же… Клоп покосился на уплетающего густую похлебку Книжника, сидящего рядом. Как же Арратой вымаливал себе жизнь! Что он вопил на горском тарабарском наречии? Спрашивать у счетовода Клоп ничего не стал – лень. Да и что может знать проклятый врун?! Слышал он его сказки, и не раз: один-единственный привратник и куча золота, как же! Видел он те горы золота, еле жив остался…

Клоп запихал в рот кусок вареного мяса и потер шею. И замер с поднятой рукой. В зал вошла Она – румяная, белая, пышная, как праздничная сдоба на господском столе. Горянка прошла мимо раба – груди мягко покачивались, а ягодицы перекатывались. У Клопа зашумело в ушах и затвердело внизу. Но было что-то и еще, кроме похоти. Что-то новое, чего Клоп не ждал от себя. Может, голова закружилась от запаха пахучих трав, который остался после нее?

Девки, которых доселе наспех знал Клоп, были сплошь тощие и чумазые. Такие же, как и он сам. Украдкой от хозяев они быстро совокуплялись в коровнике или темном сарае, как собаки на случке, и отваливались друг от друга.

Горянка подошла к заросшему черной бородой воину и взяла за плечо. Клоп почувствовал, как кольнуло в груди. Да что с ним такое?! Потом, когда она втирала в плечо бородача мазь и приматывала руку, Клоп зачарованно смотрел на широкую женскую спину, шею… и, конечно, то, что пониже спины. Он и не заметил, что рот его раскрыт, как главные ворота усадьбы перед приездом хозяина.

Но вот она закончила, собрала мази в суму и направилась к выходу. Затаив дыхание, Клоп следил за каждым шагом. Она встретилась с Клопом глазами, озорно улыбнулась и приблизилась. Взяла его ладонь в свою руку и положила на полную грудь. Рука Клопа задрожала, в ушах зашумело так сильно, что он чуть не упал со скамьи. Лекарка расхохоталась, схватила Клопа за шею и поволокла за собой. Клоп и не думал сопротивляться. Выходя, он успел заметить, как на колени к воину садится горянка, что разливала брагу. А к чернобородому подходит еще одна.

Он оказался ей по плечо. Но это было не важно. Ничего уже было не важно. Одним движением горянка стянула с него рубаху через голову, понюхала ее и скривилась. Загнала его в большую кадку у входа. Клоп и сам не заметил, как оказался по колено в прохладной воде, совершенно голый. От воды приятно пахло травами, так же, как и от лекарки.

Женщина зачерпнула ковшиком воды и полила ему на голову. Клоп закрыл глаза, а она вдруг схватила его между ног. От неожиданности раб переступил ногами и чуть не вывалился из кадки. И упал бы, если бы его не придержали. За все то же причинное место.

– Ты что? – сказал Клоп, но женщина быстро прижала указательный палец к его губам, ласково прошипев.

Клоп прикусил ее за палец и схватил двумя руками за ягодицы, притянув к себе. Она нагнулась и поцеловала его. Поцелуй был долгим, пока Клоп не расслабился и не просунул язык между губ. Почувствовав движение языка, лекарка втянула его так глубоко, что раб на миг испугался. Но лекарку заколотила дрожь, по телу густой волной побежали мурашки; рука, держащая Клопа за причинное место, тоже задергалась, и Клоп излился ей на бедро. Горянка отпустила его язык и уд, смеясь весело и счастливо. Клоп вдруг ясно и четко вспомнил темный склеп, лезвие кинжала у шеи и понял, что живой. Он живой! Клоп схватил женщину за полную грудь и сильно сжал за сосок. Та вскрикнула.

«И она живая», – появилась в голове глупая мысль, и Клоп толкнул лекарку на кушетку. Та потянула его за собой и опять впилась в губы. Ночь только начиналась.

Олтер

Пелеп внимательно смотрел на меня, выставив ладони вперед и растопырив пальцы. Мы успели порядком запыхаться. Я вымотался, вспотел, колени ходили ходуном, но останавливаться и не думал.

Мой противник вскинул руки, метя в глаза, а сам кинулся ко мне, выставив плечо, и врезался в мой живот. Задумка была хороша – снести меня, как кеглю. Тем более что я еле-еле держусь на ногах. Но я успел развернуть корпус, пропуская соперника мимо, и слегка толкнул. Пелеп рухнул на землю. Победа получилась неожиданно скорой и легкой.

Барат, выполнявший роль судьи, и Йолташ радостно загудели. Дядька Остах сидел на табурете, демонстративно не участвуя в «детской возне». Он изредка переговаривался о чем-то с гостями – Либурхом и Туммой. Видимо, они обсуждали ход поединка. На невысоком столике перед ними лежали фрукты, стояли кувшин разбавленного вина и чаши. Плети винограда над головой укрывали зрителей в приятной тени. Несмотря на раннее утро, зной уже крепко обнимал за плечи. Здорово выручал журчащий неподалеку фонтан. Вообще, задний двор оказался идеальной площадкой для наших утренних тренировок. То, что нужно, – укромное место рядом с домом.

«Было бы чему радоваться», – я с укоризной глянул на братьев. Те мигом почувствовали мое недовольство и примолкли.

– Пелеп старается, – отдуваясь, громко сказал я. – Он отлично дерется, хоть и не привык бороться по правилам. Хороший противник, быстрый и резкий.

Пелеп поднялся с земли и поклонился. Паренек меня боготворил, что сильно меня раздражало. После того как мы привели избитого Пелепа домой, я выдал ему кое-что из своей одежды – лицезреть и дальше его рванье я не собирался. Потом уговорил Остаха смазать парню вывихи и ушибы, хоть тот и считал перевод мази на оборванца расточительством. О чем с ворчанием и сообщил, обрабатывая синяки и ссадины мальчишки. После этого – а также плотного сытного ужина – Пелеп считал себя обязанным мне до конца жизни. А меня чтил как личное божество.

И потому вначале борьба у нас не задалась. Пелеп смотрел на меня, как кролик на удава, замерев столбом. Да, с таким столбом удобно отрабатывать подсечки, подножки и броски – живой вес все-таки, не мешок! Вот только мне нужен полноценный спарринг-партнер! Как я ни ругал, как ни просил Пелепа – ничего не выходило. Он слушал меня, беспрестанно кивая и кланяясь, а как только дело доходило до поединка – впадал в ступор. Не мог беспризорник поднять руку на благодетеля!

– Вот только он легкий! – Я топнул ногой. – Очень легкий! Ткни его пальцем – и он падает.

– А сынок Фракса, краба ему в… – закашлялся Остах, поймав насмешливый взгляд библиотекаря, – тяжелехонький. И за землю цепко держится. По весу как четыре таких замухрышки будет.

– Вот именно, как четыре Пелепа, – кивнул я.

Кроме как замухрышкой и оборванцем Остах иначе спасенного мною мальчишку не называл. Пелеп робел перед наставником так, что и рта не смел раскрыть в его присутствии.

Впрочем, ступор Пелепа я со временем смог пересилить. В очередной раз отрабатывая заднюю подножку на бездвижном манекене-Пелепе, я уселся прямо на песок и прислонился к каменному борту чаши фонтана.

– Садись, – похлопал я по песку рядом с собой.

Пелеп сел.

– Один нехороший человек избил моих слуг и ограбил меня, – сказал я.

Пелеп подскочил на месте и всем телом развернулся ко мне. О как! Ожил наш голем! Кулаки сжаты, ноздри раздуваются, желваки перекатываются, глаза мечут молнии!

– А потом этот человек одел красивую украденную у меня вещь на своего сына и сделал так, что я должен с ним бороться. Представляешь, Пелеп. Одел на его руку мой браслет!

Пелеп ударил кулаком по песку.

– А сынок у него – что твой теленок: тупой, но здоровенный – жуть! Правда, Барат?

Барат кивнул и руками очертил в воздухе квадрат. Пелеп покачал головой, потрясенный.

– И с таким чудовищем я должен бороться, представляешь? – спросил я.

Пелеп вновь покачал головой, погруженный в раздумья.

– И вот я привожу тебя в дом. Ты же дрался с половиной мальчишек своего квартала! – Пелеп расправил плечи. – Я привел тебя для того, чтобы перенять разные хитрые уличные ухватки и увертки. Чтобы хоть какие-то шансы иметь против этого бычка, понимаешь? А ты как истукан – не хочешь мне помочь!

В общем, после такой накачки во время следующей схватки Пелеп резко сблизился и вошел в ноги. Схватив меня под коленями, толкнул плечом в живот и дернул мои ноги на себя. Я так шандарахнулся, аж звездочки перед глазами заплясали! Долго потом пришлось убеждать: Пелепа – в том, что так и нужно, а Остаха – в том, что Пелепу можно так обращаться с наследником.

Тумма поднялся с места – изящно, единым слитным движением – и безошибочно подошел ко мне. Я уселся на бортик фонтана, зачерпнул воды и плеснул себе на лицо. Тумма положил ладони мне на плечи, замер на мгновение, прислушиваясь. Сегодня его повязка на глазах была изумительного цвета морской волны. Врачеватель запустил свои длинные пальцы в мою шевелюру, оплел голову и нажал где-то в районе затылка. Вдоль позвоночника снизу вверх пробежала прохладная волна, даря бодрость и свежесть.

– Еще один раз можно. Последняя схватка на сегодня! – объявил темнокожий лекарь.

Столь же непринужденно он удалился и опустился на свое место. Либурх с встревоженным видом спросил его о чем-то. Тумма ответил.

Когда я объявил, что по утрам буду не только заниматься вместе с воинами разминкой, но и собираюсь бороться с Пелепом, то началась буря. Локальная буря в кружке воды. Остах перебрал все доводы. И то, что наследнику невместно возиться с замухрышкой. И то, что я не до конца восстановился. И то, что никто толком борцовских ухваток и правил не знает. И множество других аргументов.

На все дядькины нападки я стойко отвечал одно и то же. Что сделка с Вликом слишком важна, чтобы отказываться от поединка. И что я не собираюсь становиться для Милиара Хмутра тренировочным мешком.

Дядька думал весь вечер и половину ночи. В итоге с утра наше занятие посетил Тумма. Оказалось, дядька лично попросил его присутствовать на занятиях и следить за состоянием моего здоровья. Теперь каждое утро сопровождалось посещением Туммы. Сколько денег наставник посулил темнокожему лекарю, я даже думать не хотел.

Следующим открытием для меня стало то, что Остах добровольно – пусть и на время – отказался от наставничества.

– В горах пайгалы бороться любят, – буркнул он. – Это же не ножевой бой, а безоружный. Вот пусть Барат и командует. А я посмотрю.

В то, что Барат половинчатый пайгал («по маме» – вспомнил я пояснение Барата), дядька углубляться не стал. Я воодушевился, решив, что Барат в два счета научит меня высокому искусству борьбы. Покажет, как быстро заломать Милиара Хмутра. Однако воодушевление быстро сошло на нет. Оказалось, что пайгалы борются на поясах. Кто кого ловчее схватит за кушак и вытолкнет-выкинет за пределы круга. По обычаю кушак был обыкновенной прочной веревкой, из которых плели канат для выступлений. Границу круга также выкладывали из отслужившего свой срок старого каната. Одно хорошо: разминочный комплекс пайгал отличался от привычного нам, и мы стали разминаться в начале тренировок по-новому.

После рук Туммы усталость ушла куда-то вглубь тела, спряталась. Вот только предательское дрожание коленей никуда не делось. А Пелеп подпрыгивал на месте от переизбытка энергии. Я четко представил, как Пелеп резко сблизит дистанцию. Он всегда так делает. И сейчас я придумал, как встретить его. Тем более сил уже не было. Когда Пелеп рванулся вперед, я схватил его за рубаху у плеч, впечатал ступню рядом с пахом и опрокинулся назад, выпрямляя ногу. Спину при этом старался сделать максимально покатой, а упасть назад старался как можно резче. Стандартный прием из джиу-джитсу, перенятый потом во все единоборства, насколько я знал. Я отпустил Пелепа, и его легкое тело мигом исчезло из моего поля зрения.

– Великолепно! – услышал я восторженный голос старого библиотекаря. – Никогда не видел ничего подобного! Не такой уж я великий ценитель, но кое-что повидал, уж поверьте мне, – горячился Либурх.

Я встал и обернулся. Над Пелепом склонился Тумма, взъерошенный Остах стоял подле него, табурет валялся на боку в стороне. Только Либурх по-прежнему сидел на своем месте, с одобрением глядя на меня.

– У меня будет время, и я полистаю кое-какие трактаты. Но этот прием, мой дорогой Оли, я ранее не видел. И не слышал о подобном.

Тумма привел в чувство Пелепа. Тот стоял на коленях, мотая головой. Остах уже не выглядел таким недовольным. Он улыбался, рассматривая стоящего на карачках Пелепа. А старый библиотекарь поднялся, собираясь уходить.

– Спасибо за приглашение, негодник, – обратился он к Остаху. Тот дернулся, но насмешливый взгляд библиотекаря остановил его. Либурх посмотрел на меня, и глаза его мигом стали серьезными.

– Наследник Олтер! Я желаю тебе победы над твоим противником. Я сегодня же изучу трактаты по борьбе и постараюсь найти что-нибудь, что сможет помочь тебе, – старик махнул мне рукой и совсем по-домашнему произнес: – Удачи, Оли!

Вчера вечером Либурх сам пришел к нам с визитом. Он принес мне официальное подтверждение моего статуса имперского гостя. Заверенное на бумаге, с кучей печатей! Как оказалось, для старого библиотекаря, местного старожила, это оказалось совсем не сложно. Теперь я мог открыто покупать, продавать и производить любые товары в любом количестве! Наконец-то! Осталось только изучить налоговые правила, если они существуют для имперского гостя, конечно. Забрав бумагу у библиотекаря, Остах вдруг пригласил его на утреннюю тренировку. Оказалось, что Либурх немного разбирался в борьбе! Думаю, что дядька Остах знал об этом, хитрец.

Я плескался в фонтане, когда раздался звонкий лай Кайхура. Недавно у щенка прорезался голос, и вместо сиплого тявканья он научился лаять. Мои уроки борьбы Кайхуру нравились. И Пелеп тоже пришелся ко двору. Щенок даже разрешил пареньку один раз погладить себя.

Кайхур считал себя непременным участником наших занятий по борьбе. Он внимательно следил за поединком, крутя головой. Стоило только Пелепу оказаться на земле, как пес бросался к нему и норовил вцепиться в горло. По-моему, пес считал своей работой и обязанностью добить моего противника. Поэтому я от греха подальше убрал пса. Кайхур негодовал, возмущался, но я посадил его возле двери и велел стеречь дом. Умный пес понял, что без него не могут обойтись, и успокоился. Кто-то же должен стеречь дом, пока хозяин треплет худого мальчишку? Должен. С тех пор Кайхур провожал нас до угла дома на тренировку и возвращался обратно на крыльцо – бдить.

– Иду, иду! – крикнул я.

Йолташ уже скрылся за углом дома, и я устремился следом. Как оказалось, у нас появились соседи. У калитки стоял смущенный Фиддал, а за спиной виднелся его старший брат Оттан. Слуги таскали в открытую дверь какие-то тюки и свертки. На руках мой будущий одноклассник держал Хинду, которая нюхала воздух и виляла хвостиком. Кайхур продолжал лаять, но свой пост на крыльце не покидал.

– Знаешь, Оли, – раздался сзади задумчивый голос наставника, – а дружок-то у тебя плотный. Хорошо его купец откормил. Пожалуй, весит не меньше Милиара.

Я широко улыбнулся и направился к Фиддалу. Мне кажется, у меня появился не только новый сосед, но и новый спарринг-партнер!

Глава 13

Земли выше Паграбы. Где-то у Колодца

Тарх по прозвищу Бык

– Что видно, Грах? – неслышно подойдя к пареньку, спросил Бык. Парень вскинулся, подобрался, вытянул спину и сбивчиво ответил:

– Никого нет. Все тихо.

Тарх хмыкнул и отправился дальше по дороге. Бойцы шустро катали составленные рядком бочки с земляным маслом, закидывая их в крепкие широкие телеги и укрывая дерюгой. Коска Копон не подвел, сдержал слово – одна бочка за пять овец.

Совсем недавно мимо воинского лагеря, который по-прежнему стерег развилку дорог над Паграбой, потекли овечьи стада, сбитые в одну широкую блеющую реку. Осень вступала в свои права, и пастухи спускались с высокогорных пастбищ. Пятерых пастухов, чей путь пролегал близко к имперским землям Колодца, Тарх выслушал лично. Настороженные пастухи вели сбивчивый рассказ и прятали глаза. Видать, здорово струхнули при появлении рабов, вот и отдали овец колодезным вооруженным оборванцам. А теперь гадают – и впрямь по велению дана овец оставили? Или обмишулились? Как получилось, что вестник от Рокона разминулся с пастухами в горах, Тарх не знал.

– Верно все сделали, не тряситесь, – отозвав в сторонку, подальше от шумных животных, успокоил Тарх горцев. – По приказу дана. Со старейшинами вашими все обсказано. Зерном за животину уплачено.

– Солью бы, – поскреб волосатую грудь один из пастухов.

– Поговори мне, – беззлобно ответил Тарх. Пастух скривился, но промолчал. – И языками не трепите попусту. А то вырву. Уразумели?

Пастухи нестройно пробормотали что-то себе в бороды и удалились. Вскоре они сообразят кое-что, когда имперская пограничная тысяча промарширует под их окнами… Тарх тяжело вздохнул. Мысль о том, что имперские воины протопают по Долинному тракту, порядком раздражала. А что произойдет, если атарианские вояки начнут задирать сельчан? Или на девок заглядываться? Кровь у горцев горячая… Хвала Матери Предков, Тарх будет далеко отсюда и не увидит подобного непотребства. Гимтар уверял, что всю пограничную тысячу имперцы в Долину не погонят, ограничатся парой сотен воинов. Хорошо бы! Впрочем, чем больше имперских воинов – тем больше серебра в казне… Вот и думай! Тарх покрутил головой, разминая шею, и зло сплюнул. Проклятая политика! И как Рокон со всем этим справляется?

Тарх обернулся и увидел, как лопоухий Грах смотрит ему вслед. Бык поднял кулак, и паренек поспешно отвернулся. И зачем в последний момент Гимтар навязал ему этого несмышленыша? Бочки таскали надежные, злые бойцы, проверенные Тархом не в одном деле. Сделают, что велено, и язык за зубами держать будут. А этот малахольный?

Впрочем, Гимтар знает, что делает. Умнее его был только Эндир Законник, да обласкает его Мать Предков. Когда танас отправил Тарха обратно, приглядывать за бунтовщиками, Бык не удивился. Сразу понял, что к этому все идет. Рокон кивнул только, соглашаясь с танасом, и хлопнул друга по плечу: «Береги себя, бычок».

Вот уж кому не позавидуешь – так это Рокону! Тарха отправили к восставшим. Гимтар взялся встретить пограничную стражу внизу, у Летней виллы. Вместе с Голосом Империи подтвердить договоренности, пересчитать пришедших и выправить нужные бумаги. А Рокон должен успеть обустроить ночные привалы для порубежников – не в селенья же пускать дорогих гостей! Провизию запасти – и это при том, что Алиас так и не сказал, сколько воинов ждать! По расчетам выходило, что дан повстречается с имперцами где-то у Аттаны. И вернется с ними обратно, до походного лагеря близ Паграбы.

Дорога сделала поворот, и воины остались позади. В том, что они все сделают как надо, Бык не сомневался. Не впервой. Теперь главное – чтобы он, Тарх, сделал все как надо. Сильный всхрапнул и ударил копытом. Почуял кого-то. Впрочем, воин знал, почему забеспокоился жеребец. Тарх выпрямился, повернулся в сторону засидки на валуне, откуда в него совсем недавно метали дротики, и махнул рукой над головой:

– Это я! Скажи, Тарх пришел. К Черепу, поговорить.

Над валуном показалась голова.

– Стой где стоишь!

Бык не стал перечить. К чему? Если все сложится так, как задумано, ему с этими людьми воевать плечом к плечу. Тарх спрыгнул с коня, снял седельные сумки. Погладив жеребца по морде, он повернул его в ту сторону, откуда приехал, и велел:

– Иди уже.

Сильный зло всхрапнул и остался стоять.

– Иди, я сказал. Промеж глаз хочешь? – пригрозил Бык.

Жеребец не испугался и ткнул великана головой в плечо. Тарх похлопал друга по шее и шепнул в ухо:

– Мне всю зиму в снегах куковать. А тебя, проглота, чем кормить?

Жеребец прянул ушами.

– Пошел. – Тарх шлепнул по крупу Сильного. Его головорезам, что недалече заканчивали погрузку бочонков в телеги, строго-настрого было велено дождаться коня и обиходить.

Тарх повернулся к чадящему в отдалении Колодцу и увидел Коску с Плаком, которые вразвалку приближались к нему.

– Сделали все, как условились, – вместо приветствия сказал Череп. – Один бочонок за пять овец. Пастухов не трогали. Что не так?

Плак молча посмотрел на уходящего коня без всадника и седельные сумы на земле. Почесал макушку.

– Все так, – махнул рукой Бык. – Масло приняли. Все как договаривались.

– Что тогда?

– С вами пойду, – пожал плечами Тарх.

– Такому воину мы завсегда рады, – влез в разговор Плак. – Вот только не наш ты. Чужой.

– Своим точно не стану, – пожал плечами Бык.

«Бывших рабов не бывает», – подумал он.

– Будешь приглядываться? – спросил Череп, похлопав себя по бедру.

– И приглядывать тоже, – серьезно ответил Бык, кивнув головой.

– Против имперцев с нами пойдешь?

– Нет, – мигом ответил Бык.

Об этом Рокон с Гимтаром ему наказали особо.

– И зачем ты тогда нам нужен, такой красивый? – сплюнул наземь Плак.

– Против имперцев не пойду, – повторил Тарх. – С Империей у нас вроде как мир. И совсем скоро пограничные сотни пойдут через Долину к вам в гости. Уже сговорено.

Коска Копон по прозвищу Череп и Плак внимали вестнику.

– А вот против ублюдков-скайдов – пойду! – Бык расправил свои широченные плечи и положил руку на рукоять меча. – Как перезимовать в горах, подскажу. И главное, приведу по весне в наши земли, к алайнам. Приведу так, чтоб не заплутали. Приведу так, чтобы обошлось без крови меж вами.

– И что мы у твоих алайнов делать будем? – проворчал Плак.

– О том после поговорим. – Коска принял решение и оборвал пересуды. Он ткнул пальцем в сторону Быка и веско произнес: – Мне не прекословить. Говорить по делу. Моих людей не трогать, не подбивать на сторону. Усек?

– Усек, – кивнул Тарх и поднял руки вверх, улыбаясь.

– Когда шахты брать будем, сидишь в сторонке, в кулачок поплевываешь, – продолжил Коска.

– Так вы что, шахты еще не взяли? – вырвалось у Тарха.

«Это плохо. Плохо. Что же мешкают? Неужели ошибся я с этим Черепом?»

Плак набычился, собираясь вступить в перепалку.

– Остынь, – бросил ему Копон. – Те укрепились. Рабов под землю загнали. Думали мы, как ловчее взять шахты, чтобы людей лишних не положить… – Коска оборвал сам себя и неожиданно спросил: – Обедал?

– Нет, – удивился Бык.

– Идем, сам все увидишь, – решительно повернулся Копон. Одному из сопровождающих он приказал: – Возьми поклажу. Отнеси ко мне. Теперь он с нами.

Сидя на камне, Тарх ел густую кашу из полбы с редкими кусками мяса. Серый хлеб и каменный овечий сыр – вот и весь обед. Впрочем, Тарх не жаловался – лопал так, что за ушами трещало.

– Видишь, – показал ему рукой Плак, – эти песьи дети прознали, что мы Старый пост взяли. Рабов под землю загнали, ворота заперли. А сами стену эту нагородили и ждут за ней.

– И лучники там есть, – добавил Коска.

– У скайдов – лучники? – удивился Бык. – Отродясь такого не было.

– Значит, из имперцев, – пожал плечами Череп.

Тарх покивал, присматриваясь. Массивные казармы и бараки, как и Пост, – старой постройки, времен прежней империи. Приземистые, из гладких огромных блоков, они жались друг к другу у горного склона, похожего на гигантский кусок сыра, так он был изрыт. Самые старые – и самые большие шахты – разрабатывали с незапамятных времен, еще при Старой Империи. Входы в эти первые шахты обрамляли по краю каменные блоки, сложенные аркой. Нынче так не делали.

– Видишь, в старые входы ворота навешены? – показал пальцем Плак.

Бык оторвал зубами кусок черствого хлеба и кивнул.

– Выработка давным-давно истощилась, а прежние хозяева целые залы в скале в свое время выдолбили. Даже воздуховоды, говорят, умудрились проделать в горе!

– Кто говорит? – осилив наконец краюху, спросил Бык.

– Есть у нас те, кого с шахт в Колодец пригнали, – пояснил здоровяк. Череп удалился обратно в Старый пост. Оставлять вчерашних рабов надолго без пригляда эти двое не решались. – Имперцы завалили проходы вглубь горы, а в залах у поверхности что-то вроде складов соорудили. Для того и ворота навесили. А сейчас, как буча началась, эти дикари, – Плак покосился на горца, – наших из рудников всех вывели и туда загнали.

– Почему не в бараки? – удивился Бык, разглядывая массивные здания с толстенными стенами. – Окна там – одно название, двери маленькие, железом окованные. Не проще рабов в бараках держать?

Плак крякнул и ударил себя ладонью по колену.

– Эти скоты удумали их живьем спалить, если что не так пойдет. Хламья горючего в подземных залах хватает, а они – видишь? – сучьи потроха, бочки с маслом у ворот поставили!

Бык присмотрелся. У ворот высились знакомые бочонки, а деревянные створки – Тарх только сейчас это понял – были измазаны черно-зеленым каменным маслом.

– Кто ж до такого додумался? – удивился Бык. – Людей живьем жечь.

– Мы же не люди, – Плак сжал руки. – Говорящие лопаты, кирки и черпаки. Таких можно и пожечь. Разве не знаешь, что скайды с увечными делали?

Бык молча провел себе большим пальцем по шее.

– Если бы, – хмыкнул Плак. – Это врагу можно глотку перехватить. А наших, кто ногу подломил или заболел серьезно, в масло окунали с головой, подальше от Колодца отволакивали и поджигали. Скайды по вечерам любят забавляться, как темно становится. Раб бегает, горит, орет. А они, ублюдки, стоят, смотрят и гогочут.

Бык слушал молча.

– А ты заладил – чего мы шахты не взяли… – поднялся с камня Плак. – Какого косого клибба нам те шахты сдались? Нам люди нужны, новые воины!

Бык покосился на бараки и казармы. Между строениями возвышались наспех возведенные стены из камней. Вечерело, и защитники зажигали светильники. Судя по огням, их было немало.

– И откуда там столько имперцев? – спросил Бык, ступая следом за здоровяком.

– Из Старого поста в свое время сдернули. Там половина скайдов, половина имперских. Ждут-пождут нас, суки.

– Что делать думаете? Так и будете со стороны любоваться? Голуби у имперцев быстро летают. Пограничные сотни если еще не выступили, то вот-вот выйдут.

– На рассвете все увидишь, – буркнул Плак. – Вовремя ты подоспел, к самой потехе.

Бык покивал. Эта новость его обрадовала.

– Только ты все равно не дерешься. Сам сказал. Вот и сиди в сторонке, любуйся да под горячую руку не лезь. Здесь все знают: мне под горячую руку лезть нельзя.

Сидеть в стороне, позади от атакующих, для Тарха было не внове. Прошли те веселые деньки беззаботной юности, когда он несся на врагов во главе орущих соплеменников. Драться Тарх умел и любил, но Рокон в бою придерживал его при себе. Досидеть на месте до конца сражения, так и не приняв в нем участия, Бык не мог. Это выше его сил. Поэтому друг искусно и вовремя посылал Тарха с его головорезами туда, где они наиболее нужны. Тарх обходил неприятеля и бил там, где не ждали. Впрочем, иногда приходилось и своим помогать, затыкать бреши – места прорывов. Так их обучили Эндир с Гимтаром. Недаром Законник столько дней провел в библиотеке в далеком Атриане, изучая по книгам искусство войны.

Подумав об Атриане, Тарх невольно вспомнил малыша Оли и немного взгрустнул. Даже начало сражения не удержало его от мыслей о наследнике. Какое ему дело до войны бывших рабов против надсмотрщиков? Это чужая война. Его она не трогала.

«Как там наш Правый поживает? Что с ним? Скучает по брату? Как Остах, справляется ли? Добрался тихоня Оли до библиотеки, в которую так мечтал попасть?..»

– Сидишь? – раздалось сбоку.

Бык вынырнул из омута мыслей и покосился на Плака. Тот облачился в доспехи Дорожной стражи из грубой кожи с редкими железными бляхами на груди и плечах. Многие вокруг щеголяли в защите дорожников. Здоровяк слегка покачивался от переполняющей его силы. Рвался в бой.

– Думал, ты в первой волне пойдешь, дорожников отыгрывать, – заметил Бык.

Он посмотрел на поле боя, где ряженые рабы, притворяясь Дорожной стражей, слаженно отступали в сторону бараков. Где-то там прятался Коска Копон, раздающий команды. За это время Череп неплохо сумел сбить отряд, и вчерашние рабы держались слаженно и походили на имперцев. Сам Тарх поверил бы, что перед ним дорожники. Впрочем, видеть Дорожную стражу в деле ему не доводилось.

Орущая толпа рабов-оборванцев, вооруженная чем попало, накидывалась на лжедорожников, кидая камни и дротики, потрясая ножами и отскакивая назад. В предрассветной хмари видно было плохо. На чем и строился расчет.

– В таком хитром деле нельзя мне первым идти, – засопел Плак. – Дурею я. Попру буром на сволочей, все представление испорчу.

Тарх понятливо хмыкнул.

Отступающие приближались все ближе и ближе к зданиям бараков, объединенных общей стеной в подобие крепости.

– Поверят? Или нет? – стараясь казаться равнодушным, спросил Тарх, встав с камня во весь рост и вглядываясь в даль. Плака рядом потряхивало, и он рыл ногами землю, как разгоряченный жеребец.

Не поверили. Или у защитников нашелся толковый командир, или успели что-то вызнать. А может, просто струсили. Отражаясь от склона, пропел зычный звук рога, и с крыш зданий по лжедорожникам ударили стрелы. Плак зарычал, жилы на шее вздулись, и он бросился вперед. И тут же был откинут назад Тархом, который схватил его за плечи. Плак, обнаживший тесак, мгновенно развернулся, пригнулся к земле и напружинил ноги. И наткнулся на спокойный внимательный взгляд Быка.

– Не я враг. Туда смотри, – кивнул он в сторону боя.

Он все больше и больше чувствовал себя в шкуре Рокона, который до последнего умел не поддаться горячке боя и сохранить хладнокровие.

Равнодушный тон отрезвил здоровяка. Он развернулся к полю боя. Из-за стен в нападающих по-прежнему летели стрелы. Но лжедорожники уже повернулись, выставив щиты. Кое-кто принялся метать дротики. Куда? Из-за стен врагов не разглядеть, а до лучников на крышах не докинуть.

Вдруг в теряющей власть ночи, в синем полумраке, распустились один за другим огненные цветки. Защитники подожгли ворота старых шахт с запертыми рабами. Огонь крепко уцепился за подножие створок и резво побежал вверх. Языки пламени мигом ухватились за высохшую старую древесину, обильно политую маслом. Тарх насчитал шесть подожженных врат. Один за другим вспыхнули свечкой бочонки с маслом, и горящие ручьи потекли вниз по склону. Бараки и казармы осветились как днем, подсветив обороняющихся. Плак зарычал, и Бык увидел, как его глаза наполняются кровью.

– Стой! – хлопнул его по плечу Тарх, зацепив ладонью железную пластину. – Смотри туда. – Бык показал рукой налево, где редкий, чахлый перелесок подходил к рудничным отвалам. Местность для атаки гиблая – вязкие горы пустой породы, простреливаемые насквозь. Однако сейчас, в темени и тенях занявшихся пожаров, в вот-вот начавшейся свалке боя на это место никто не обращал внимания.

– Бери всех, кого можно, и туда! – Бык присел, попробовал, как выходит меч, размял плечи.

– Что, и тебе невтерпеж? – хохотнул Плак, подзывая кого-то.

– Я что, железный по уши? – с раздражением ответил Бык, чувствуя, как кровь все быстрее и быстрее бежит по жилам.

«Не быть. Никогда мне не быть таким, как Рокон», – мелькнула мысль.

Вдали раздался звон железа и крики. Так всегда бывает, когда сталкиваются грудь в грудь. Посреди бараков надрывался рог, доносились зычные команды командиров. Текли со склонов огненные ручьи. А Бык с Плаком и парой десятков крепких парней, вооруженных оружием Дорожной стражи, бежали среди деревьев. Когда показались холмы рудничных отвалов, они укрылись в тени ближайшего и скользнули в распадок между ними. Вскоре воины приблизились к глухой стене барака. Неподалеку раздавались звуки боя и шумно дышали запыхавшиеся бунтовщики. Бык вновь схватил Плака за плечо и жарким шепотом прошептал на ухо:

– Смотри!

Охваченные пламенем ворота рухнули, осыпаясь грудой пылающих обломков. Кое-где подземные залы за ними занялись пламенем, и огонь вырывался оттуда, словно пламя из окон горящего дома. Но привлекло внимание Тарха иное. Склон, изрытый многочисленными входами-норами в теле горы, в пляшущих полутенях пожаров напоминал ноздреватый мартовский снег. И сейчас из нор-щелей выбегали, пригибаясь, людские фигурки.

– Наши, – потрясенно прошептал Плак. – Не сгорели под землей, смотри-ка.

– Мы сейчас вражинам в бочину вдарим, шумнем хорошенько. Эти, на склоне, хоть и без оружия, нас поддержат, – Быка торопил и сводил с ума близкий шум схватки. Судя по нему, нападающие так и не смогли прорваться сквозь невысокую линию стен. – Готов?

Плак уже знакомо засопел и прорычал:

– Готов. Только под руку не суйся.

Тарх хмыкнул. Они ускорились, перемахнули через невысокую стену, которую никто не охранял, и поспешили на звуки боя. Плак, перестав таиться, заорал: «Амаррран, Амар-рран!» – и попер вперед. Воины, что шли вместе с ними, заорали во всю глотку и бросились следом за предводителем. Впрочем, как успел заметить Бык, бежали они на два шага позади здоровяка.

Справа вдруг что-то зашуршало, и с ближайшей кровли скатились несколько воинов. Парочка из них – в полном имперском доспехе. Остальные были скайдами. Увидев их, Бык кровожадно оскалился. Перед схваткой Тарх успел разглядеть, как серая масса, что вылезла из нор на склоне, качнулась и покатилась в сторону сражения. У кого-то в руках виднелись кирки.

«А ведь обещал дану на имперцев меч не поднимать», – подумал Тарх.

Из груди поднялось и выплеснулось родное «Доррр-ча, дорр-ча»! Заорав и закрутив меч, Тарх бросился на врагов. Прежде чем врубиться в них, он услышал где-то недалеко: «Амар-рран, Амар-рран!»

Атриан

Олтер

Фиддал стоял, слегка сутулясь и свесив руки вдоль туловища. Лицо его раскраснелось, волосы намокли от пота и прилипли ко лбу. Нет уж, дружок, больше я на твои опущенные руки не поддамся. Мой приятель удивительно ловко для своего телосложения уходил от захватов и переводил борьбу в партер, где я мало что мог ему противопоставить. Этому его Барат научил, зараза! Фиддал – это вам не Пелеп. Мой рыжий соперник был тяжелее меня раза в полтора. И на полголовы выше!

Пелеп обрадовался тому, что для уроков борьбы у меня появился новый помощник. Он даже шептался с Фиддалом, подсказывал что-то, мелкий предатель! Но сегодня Пелеп отсутствовал – его отпустили по чрезвычайно важным мальчишечьим делам. Долго упрашивал… Сорванец унесся в неизвестном направлении с рассветом. Синяки и ссадины у сироты давным-давно затянулись, и что-то мне подсказывало, что он отправился накостылять кому-то из своих обидчиков. Я едва успел вытащить у него из-за пазухи подаренный мной кинжал. А то зарежет кого-нибудь! После занятий борьбой и отличного питания Пелеп окреп и выглядел намного увереннее. Еще бы Остах его не шпынял попусту…

Я попытался сблизиться, чтобы провести свой коронный прием, на который так рассчитывал: уперев ногу в пах противника, перекинуть его через себя. Однако Фиддал, который «летал» уже не раз, был начеку. «Летать» Фиддал очень не любил. Поймав меня в тот момент, когда я только начал поднимать ногу, он просто сбил меня всей своей массой на землю и рухнул сверху. Это тоже ему Барат подсказал. Подловить меня на одной ноге и сбить. Никаких подножек, подсечек – просто толкал меня в нужный момент и падал сверху…

К моему удивлению, Фиддал легко согласился на предложение побороться. А когда рыжий узнал, для чего мне это нужно, то и вовсе пообещал заниматься хоть целый месяц подряд. И теперь к нашим утренним гостям – Либурху и Тумме – присоединился Оттан, старший брат Фиддала, который приглядывал за ним до начала учебного года.

Я завозился под Фиддалом, подбираясь к его шее для захвата. Рыжий запыхтел, прижимая мою руку к земле. Я извернулся – и вдруг в пояснице у меня щелкнуло, по позвоночнику словно ударила ветвистая молния, и все тело пронзила острая боль. Я невольно вскрикнул.

Фиддал тут же отпустил мою руку и привстал надо мной на коленях. Я осторожно пошевелился. Боли не было. Прислушиваясь к себе, я стал аккуратно вставать…

– Что случилось? – нагнулся надо мной встревоженный Барат. За его спиной уже маячили дядька и Йолташ.

– Все хорошо, – отмахнулся я. – В пояснице стрельнуло.

Подошедший Тумма отодвинул всех и усадил меня на борт фонтана. Он склонился и спросил:

– В пояснице дернуло и большая боль пришла? – Сегодня его повязка на глазах была празднично-желтой.

Я кивнул.

– А потом – раз, – лекарь щелкнул перед глазами пальцами, – и боль ушла в песок. Как не было?

– Верно, – кивнул я.

Меня вдруг посетила неожиданная безумная мысль, и я присмотрелся к Тумме.

– Хорошо, – громко сказал Тумма, чтобы все слышали. – Тело Оли говорит – плохая кровь ушла. Совсем ушла.

Я услышал, как шумно выдохнул дядька Остах.

– Бороться сегодня не надо. И завтра не надо. А сейчас нужно тебя размять.

– Пойдем в дом? – спросил я гиганта, и тот кивнул.

Фиддал виноватым взглядом смотрел на меня.

– Ты все правильно сделал, Федя, – сказал я. – Без твоей помощи мне Хмутра не заломать.

– Как ты меня назвал? – удивился мой сосед и приятель.

Я мысленно хлопнул себя по лбу. И что это вдруг из меня выскочило? Мне казалось, я совсем позабыл имена из прошлой жизни.

– Мм, у нас в горах есть похожее на твое имя – Федя, вот и вырвалось. Извини, – шепнул я.

– Я не против, – пожал плечами Фиддал.

Прохладные сильные пальцы Туммы пробежали вдоль позвоночника, пробуждая в мышцах внутренний огонь. Кончики пальцев Туммы слегка покалывали кожу. Мысль, что недавно осенила меня, не давала покоя. Я решился.

– Тумма, а ты не слепой. Я знаю! – Пальцы лекаря замерли у моей шеи. Я почувствовал, как напрягся великан. Ладони Туммы становились все горячее и горячее, пока не нагрелись так, что мне стало больно. Я вскрикнул.

– Извини, – испугался лекарь и убрал руки.

Между нами повисло долгое молчание. Я не знал, что делать дальше.

– Откуда ты это взял, господин? – Тон Туммы изменился, стал чужим: угодливым, боязливым и вежливым. Как будто хозяин удачно пошутил. И сам гигант изменился: ссутулился, спрятал ладони между коленей, опустил голову.

– Подожди, подожди. – Я сел на топчан и дотронулся до предплечья Туммы. – Мы же договорились: никакой я не господин. Для тебя я Олтер, Оли. И я никому не скажу про твою тайну. Слово наследника дана Дорчариан! – как можно торжественней закончил я.

После моих слов прямо на глазах вернулся прежний Тумма. Словно полили живительной водой усыхающий цветок. Спина гиганта распрямилась, широкие плечи расправились. Лекарь медленно поднял руки и снял с себя повязку. Через оба глаза тянулся широкий, побелевший от времени толстый шрам. Он изломанной линией поднимался к левой брови и уходил в густые волосы на голове. Правая глазница темнела пустой впадиной. Вдруг шрам вдоль брови раздвинулся, залез еще выше на бровь. Поднялось веко… И я увидел на темнокожем лице глаз Туммы, удивительного прозрачно-голубого цвета. Как будто в ночи вспыхнул огонь маяка. Взгляд у Туммы оказался пронзительный и твердый.

– У тебя великая душа, Оли. И я тоже никому не скажу твою тайну.

– Какую тайну? – глупо хихикнул я. Смотреть на одноглазого темнокожего гиганта было непривычно. Неужели теперь моя очередь юлить и притворяться? Да и тайн на мне, как блох на уличной барбоске. Поди угадай, про какую из них говорит Тумма.

– Главную. Самую главную. – Пристальный голубой взгляд ввинчивался в меня тонким острым сверлом.

Я моргнул и помотал головой.

– Ты о чем, Тумма?

– Когда врачую руками, я слеп. Смотрю внутренним оком. Вижу оранжевое – малая боль. Вижу красное – большая боль. Вижу коричневое – великая боль.

Тумма помолчал и отвел от меня взгляд.

– У тебя… – Он поднял руки и тут же опустил их. – Ты… – и он произнес длинное слово на своем певучем родном языке.

– Что это значит?

– Дваждыро́жденный. Тебя двое в одном. Я сразу увидел. В тебе два огня. Не один, как у всех.

– Бывает, – пожал я плечами. А что тут еще скажешь?

– Бывает, – кивнул лекарь. – Я слышал такие сказки…

– Слышал! – обрадовался я. – А что ты знаешь о дваждырожденных?

– Не помню, – пожал плечами гигант. – Бабка Туомала когда-то рассказывала мне. Думал, то сказки на ночь для любимого внука. Надо подумать и вспомнить. Я умею вспоминать, Оли. Но нужен покой и время. А сейчас скажи… как догадался? Как понял, что глаз уцелел?

– У тебя сегодня замечательная повязка! Она так тебе идет! – ответил я. – Какого она цвета?

– Желтого, – пожал плечами гигант, не понимая.

Я выразительно посмотрел на повязку в руках гиганта. Лекарь вслед за мной уставился на кусок ткани в своей руке, словно впервые увидел. Потом понимание пришло к нему, и он прижал повязку к губам.

– У тебя повязки разных цветов, – пояснил я. И перечислил: – Черная, красная, зеленая, сиреневая, желтая…

– Мне госпожа Элса дарит, – прогудел Тумма.

– Я знаю. Но каждый день на твоем лице другая повязка. И цвет ни разу не повторился. А если ты слеп, то как отличаешь красную повязку от зеленой?

Тумма медленно сел на пол.

– Любой может догадаться… – прошептал он и схватился за голову.

– А больше никто не знает? – поинтересовался я.

– Только Либурх, – покачал головой Тумма. – Он как отец. Без него не выжил бы. Он все знает.

Тумма спрятал шрам под повязку, собираясь уходить.

– К себе пойду, – потерянно сказал Тумма.

Погруженный в свои тяжелые мысли, сейчас он как никто другой был похож на слепого. Я направился вместе с ним к двери и спросил:

– Думать будешь?

Тумма рассеянно кивнул.

На крыльце нас встретили Кайхур и Хинда. Я потрепал обоих щенков за ушами. Всего за пару дней молодчина Кайхур сумел научить сестру лаять. Они просыпались с рассветом и перелаивались во дворе. Заодно будили своих юных хозяев-лежебок.

Опечаленный гигант успел выйти за калитку, когда меня осенило.

– Тумма! – закричал я. – Подожди!

Я подбежал и схватил лекаря за руку.

– Узелки! Тумма, ты умеешь вязать узелки?

– Я ходил в море, Оли. Я умею вязать узлы, – не понимая, куда я клоню, ответил Тумма.

– А ты можешь…

Вдруг на тропинке показался Пелеп. Он подпрыгивал на бегу и что-то напевал. Увидев нас, он припустил еще сильнее.

– Наследник Олтер! – крикнул он.

– Потом, Пелеп, потом. Ступай на задний двор, я сейчас.

Пелеп кивнул и маленьким смерчем пронесся мимо нас.

– Ты можешь на кончике своей повязки завязать крохотный узелок?

– Но зачем…

– Все узелки на ощупь разные. А ты два раза подряд не надеваешь одну и ту же повязку, потому что научился их различать! Мы договоримся, и я тебя как-нибудь спрошу при всех: а как ты свои повязки не путаешь? А ты мне про хитрые узелки и расскажешь. Громко расскажешь, чтобы все услышали.

Тумма помолчал, а затем глубоко мне поклонился, прижав ладони к груди:

– Большое спасибо, дваждырожденный.

Повязка скрывала это, но мне кажется, что сейчас в глубине его левого зрячего глаза пряталась добрая смешинка.

«Дваждырожденный, надо же. Значит, я не один такой, кто перенесся в другое тело. И другие бывают», – размышлял я. С заднего двора раздавались смех и радостные крики. Я поспешил туда.

– На Арену! Айда на Арену! – хлопал в ладони Фиддал. Обычно собранный и будто сонный, сейчас сын купца от нетерпения подпрыгивал на месте.

– Что случилось? – спросил я.

– Как ты, Оли? – поднялся мне навстречу Остах. – И где Тумма?

– Я в порядке, а Тумму позвали в имение… А что случилось?

– Праздник случился! – ответил Оттан.

– Твои горцы приехали! – крикнул мне Пелеп. – Выступать будут.

– Пайгалы со своим балаганом прибыли, – улыбаясь от уха до уха, ко мне подошел Барат. – Завтра на канате играть будут.

– Пайгалы? Будут давать представление? – Барат кивнул и хлопнул меня по плечу.

– Что, Барат, – подначил я воина, – не терпится к соплеменникам сбегать?

– Я дорча, – насупился парень. Вот только выглядело это неубедительно. – Это я по маме…

– Сходи, – оборвал его Остах. Наставник, как и все вокруг, был в приподнятом настроении. С чего бы это? – Бери брата и шуруйте к ним. Вдруг знакомцев встретите.

– А как же Олтер? – спросил Йолташ.

– А я на что? И из имения мы сегодня ни ногой, – махнул рукой дядька. – Идите уж.

И радостные братья ломанулись к калитке. Ну чисто дети!

Следом за братьями засобирались и Фиддал с Оттаном. А с ними и Либурх. Дойдя до калитки, старый библиотекарь обменялся странными переглядами с моим наставником.

– Оли, проводи Либурха, – предложил Остах.

– Если ты и вправду хорошо себя чувствуешь, – быстро добавил старик.

– Конечно, провожу!

«Должен же я понять, что вы затеяли?»

Мы вышли из калитки и отправились в сторону архива. Старик шел неторопливым прогулочным шагом, щурился на яркое солнце и улыбался.

– Знаешь, Оли, ты очень странный мальчик, – сказал библиотекарь.

«Сегодня день открытий, что ли? Начало учебного года только послезавтра! – подумал я. – Неужели и Либурх в своих книгах про дваждырожденных вычитал?»

– И ничего я не странный, – буркнул я.

– Странный, странный, – продолжил улыбаться Либурх. – То смотришь – мальчишка мальчишкой. А стоит тебе задуматься – сразу и взгляд взрослый, и речи умудренного годами…

Помолчали.

– Меня Мать Предков спасла, – против желания сказал я. Либурх перестал улыбаться. – И я в Лоне Матери лежал… Не знаю, рассказывал тебе Остах?

– Немного, – осторожно кивнул библиотекарь.

– И пока я лежал… Горел весь. А в голове – словно хоровод какой-то: все ходят друг за другом. Какие-то воины, битвы, дороги. – Я затряс головой, словно отгоняя неприятные воспоминания.

Старик вдруг обнял меня и погладил по голове.

– А после этого я другим стал. Странным, – закончил я свой рассказ. И не врал почти!

– Воля богов неподвластна человеческому разумению, – прошептал старик.

У двух огромных кустов сирени дорожка сделала поворот. Перед нами выросла махина архива, заросшая со стороны сада девичьим виноградом, и мы отправились к знакомому крыльцу.

– А это единственный вход? – поинтересовался я.

– Что? – оторвался от своих размышлений Либурх.

– Только отсюда можно войти в библиотеку? – переспросил я.

– Нет, конечно. Это служебный вход. Ну, и для жителей имения.

– И для школьников?

– И для школьников, – кивнул старик. – Только обычным ученикам с головой хватает того, что им на уроках дают. Что им тут делать?

– Значит, дедушка Эндир был необычным учеником? – поинтересовался я.

Библиотекарь покосился на меня и хмыкнул:

– Я думал, он будет самым необычным учеником в моей жизни. Но, глядя на тебя, начинаю сомневаться.

Мы приблизились к крыльцу.

– Тут, в архиве, работают много разных людей, – сказал Либурх. – И с одним из них я хочу тебя познакомить.

Я представил себе писца-крючкотвора с испачканными чернилами пальцами и неохотно кивнул.

– Да не бойся ты! – рассмеялся Либурх. – Он очень странный и сам людей боится. Но что-то мне подсказывает, что тебе он понравится!

Старик мне подмигнул и легонько подтолкнул к двери.

Зайдя в библиотеку, я огляделся вокруг. Книги, свитки, карты, альбомы – на столах и стеллажах до потолка. Как же это хорошо – найти интересную книгу, забраться в потайную каморку – и читать, читать, читать!

– Уважаемый Либурх, – понизив голос, я повернулся к библиотекарю. – Я еще не шибко хорошо читаю, но очень люблю это делать. Можно иногда приходить сюда и читать в закутке, где раньше жил дядька Остах?

– Тебе – можно, Оли, – кивнул старик. – В любое время.

Хранитель знаний немного помялся, слегка нагнулся ко мне и добавил:

– Если дверь будет заперта – то дальнее окно, что у ограды, не закрывается. Твой дед с Остахом, негодники, частенько им пользовались, чтобы попасть прямиком в каморку, – и старик вновь озорно мне подмигнул.

Мы прошли через читальный зал. Выйдя через широкий проход с распахнутыми створками, старик свернул налево. Мы прошли по коридору с рядом неплотно прикрытых дверей. Оттуда слышались негромкая речь, покашливания, звуки шагов.

– Это архив? – шепотом спросил я.

– Это писари, – отмахнулся Либурх.

Он подошел к неприметной двери и толкнул ее. Когда я зашел внутрь, мне показалось, что я вновь в библиотеке, только миниатюрной. Вот только книги покоились не на стеллажах, а лежали высокими стопками – выше человеческого роста – прямо на полу. Рядом со входом размещался крепкий топчан с широким столом в изголовье. Над столом на стене висело бронзовое зеркало, тусклое и запыленное. Подойдя к столу, Либурх зашуршал свертками. Прихватив пару из них, он сунул их мне в руки.

– Поможешь старику.

– Что это? – спросил я.

– Хлеб, брынза. Овощи какие-то, – рассеянно ответил Либурх. И кивнул на дверь. – Идем, идем.

Вскоре мы подошли к эркеру с широкими окнами, свет из которых освещал гладкие ступени винтовой деревянной лесенки, ведущей вверх. Вдоль стены тянулись прочные перила. Старик взялся за поручень, тяжело вздохнул и сказал:

– Столько лет я меряю шагами эти ступени! Сорок три ступени вверх и столько же вниз! Сколько всего? – спросил вдруг Либурх.

– Восемьдесят шесть, – особо не задумываясь, ответил я.

Библиотекарь замер на ступеньке с поднятой ногой. Он покачал головой и пробормотал: «Удивительно! Никогда не встречался с подобным» – и продолжил восхождение. Я пошел следом. Поскрипывали ступени, пыхтел Либурх, я барабанил пальцами по перилам, – в сопровождении такой незатейливой музыки мы поднялись наверх и оказались на чердаке. Под крышу старик не пошел, а толкнул кособокую дверцу. В нос шибануло острой вонью, послышалось хлопанье крыльев.

– Колум! – позвал мой спутник. – Колум!

Я огляделся. На широких полках вдоль круглых стен стояли плетенные из лозы птичьи клетки. В них гулили, ворковали, распушивали перья или молча сидели, выкатив на нас оранжевые глаза-бусинки, голуби. Множество голубей и голубок.

– Мы на голубятне? – зажав нос пальцами, гнусавым голосом спросил я очевидное.

– Где же еще? Колум, где ты, несчастье мое?

– Иду, – издалека раздался кашель. – Иду, чернильная твоя душа.

Вскоре показался хозяин голубятни. Весьма колоритный старик – с огромной нечесаной бородой, со спутанными патлами на голове, в испачканной белым пометом хламиде.

– Ты мне поесть принес? – жалобным голосом начал он, но увидел меня и остановился. Подозрительно осмотрев, он уставился на свертки в моих руках. Подошел вплотную и выхватил их, а затем уселся прямо на пол. Достав снедь, голубятник жадно набросился на еду.

– Кто это? – спросил он с набитым ртом у моего спутника.

– Это наследник Олтер из гор Дорчариан.

Странный старик выпучил глаза и покраснел. Громко сглотнул застрявший в горле кусок, шумно отдышался и схватил стоящую рядом птичью поилку. Не обращая внимания на плавающий пух, выхлебал воду и спросил меня:

– Гораха знаешь?

Я отрицательно помотал головой.

– Гони его в шею, – пробурчал чудак, обращаясь к Либурху, выбирая из бороды куски сыра и хлеба. – Из гор Дорча, как же. А Гораха не знает.

– В нем и впрямь течет кровь данов дорча, Колум, – мягко возразил ему библиотекарь. – Не все же должны знать имена тамошних голубятников.

– Да? – задумался старик. – Правильная кровь – хорошая вещь. Правильная кровь – главное дело для хорошей породы.

Он с громким кряхтением поднялся и спросил меня:

– Знаешь чего-нибудь новенькое про голубей?

Я задумался. Что я могу знать о голубях такого, чего не знает этот чокнутый? Впрочем…

– В далеких жарких странах, где скудные песчаные почвы, специально строят голубиные башни… – я сделал паузу, – чтобы собирать внизу высохший ценный помет и вносить в землю для богатого урожая.

– Пагот-насмешник! – громко хлопнул в ладоши голубятник. Птицы в клетках рядом испуганно забили крыльями. – Как, говоришь, тебя зовут?

– Олтер его зовут, – взял меня за плечи библиотекарь, разворачивая к выходу. – Пойдем отсюда, Оли. А то все дерьмом провоняем.

– Сам ты дерьмо! – обиделся голубятник. – Мальчик же тебе сказал: ценный помет! Надо и мне начать собирать…

Когда мы открыли дверь, чтобы выйти, сзади раздалось жалобное:

– А вы завтра придете?

– Я зайду. А Олтеру некогда.

Хлопнула дверь, отрезав нас от этого удивительного и пугающего птичьего царства. Спускаясь, Либурх объяснил:

– Когда-то Колум был главным смотрителем за голубями, начальником всей голубиной почты Атариан! А потом загорелся идеей вывести самых быстрых голубей на свете. Стал выискивать по всей Империи лучших птиц, подсаживать к ним голубок. Все жалованье на голубей спускал. Лишился семьи, забросил службу… Сам видишь, чем закончилось.

– А здесь он что делает?

– Да что и всегда. Из жалости оставили ему самую простую работенку: посылать и принимать письма из одного дальнего уголка.

– Какого?

– Из земель Дорчариан, – невинным тоном ответил Либурх. Довольный, он захихикал себе под нос, когда я встал на месте как вкопанный.

– Знаю я этого Гораха, видел, – кивнул Остах в ответ на мой вопрос. – Гимтар его прикормил в свое время, внука в Малый круг ввел.

– Тем более! – подскочил я. – Пошлем голубя с письмом через этого Колума! Я ему понравился…

– Сиди уж! – фыркнул дядька. – Голубятня-то у Гораха знаешь где? Нет? В Новой вилле, под носом у Голоса. И работает он на Алиаса Фугга и Империю.

– Но про соль-то отцу нужно сообщить! – топнул ногой я. – Может, успеют еще до зимы разведку наладить!

– Не кричи на наставника! – нахмурился Остах. – Сам голову ломаю. Есть у меня кое-какие мысли… Вот только где охранники твои шастают, медузу им в потроха! – вспылил дядька.

– Где-где, – проворчал я. – Сам же их отпустил. У пайгал, пиво дуют.

Я поднялся, взял широкое полотнище и плошку с щелоком.

– Идем умываться, – велел я Пелепу. Пока мы говорили с наставником на дорча, он играл с Кайхуром. – Опять с грязными ногами спать собрался.

Пелеп мигом выскочил на улицу.

Пока я плескался в фонтане, Пелеп наскоро умылся и сидел рядом на бортике. Мыться он не любил и считал мои требования к чистоте блажью. Но исполнял все, как должно.

– Что нового у Алвина? – спросил я. – Кресла на колесах для нас мастерит?

– Не знаю, – растерянно ответил Пелеп.

– Ты разве не оттуда прибежал?

– Оттуда… То есть рядом. У меня там тайник был, – доверительно сообщил мне парень. – А мы так быстро ушли, что я не успел…

– И что в тайнике? – заинтересовался я.

– Деньги! – гордо ответил Пелеп. – Три медяка!

– Неужели никому нос не расквасил? Забрал деньги и сразу назад? – Мальчишка отвел глаза, и я рассмеялся.

– И еще… Наследник Олтер… – замялся Пелеп. – Я, как в тайник залез, вспомнил. Надо было раньше вспомнить, но я… – замямлил парень.

Я подставил спину под падающую струю фонтана.

– Да говори ты толком. Что вспомнил-то?

– Разговор. После того, как ты первый раз у нас появился. Я в тайнике сидел, прятался. И услышал…

– Не молчи, друг, – ободрил я парня. – Рассказывай, как есть.

– Разговор двух баб услышал. Одна спрашивает: «Сюда ублюдок ходил?» Другая отвечает: «Не ходил, носили его. Обезножел ублюдок». Первая говорит: ничего, скоро мы ему дорожку в Город мертвых наладим. Там ему ноги не нужны». – Пелеп ковырял каменный борт фонтана.

– Значит, это перед нападением в мастерской было… – задумался я. – Может, еще что-то слышал? Имя, место, названия?

– Квилда! – шлепнул по бортику Пелеп и вскочил. – Та, что хотела тебя в Город мертвых отправить, – ее Квилдой называли!

– Значит, Квилда, – сказал я, выбираясь из фонтана. Растер себя жестким полотнищем и тихонько пропел под нос: «Раз, два, три, четыре, пять, дваждырожденный Квилду идет искать. Кто не спрятался – я не виноват!»

Глава 14

Шахты, Скайдана, Старый пост

Тарх по прозвищу Бык

Это были первые имперцы, с которыми довелось биться Тарху. Их он не опасался. Если чего-то и боялся Бык, то точно не хорошей драки. Имперцы – немолодые, тертые дядьки, неплохо знали друг друга и умели сражаться вместе. Мигом просчитав Тарха, они сместились назад, выпуская впереди себя нетерпеливых горцев. Двое скайдов, вооруженных легкими топорами на длинной рукояти, залопотав по-своему, бросились на него. Третий, с копьем наперевес, поспешил следом.

Тарх успел увидеть краем глаза, как со склонов несутся полуголые фигуры, кто с киркой, кто с палкой, кто с молотом в руках. Они бежали молча и неотвратимо, как снежная лавина.

Скайды, занеся топоры, кинулись на него с двух сторон. Тарх умело отвел щитом удар правого и махнул мечом перед лицом левого, заставляя отпрянуть. Правый сунулся вперед, вслед за топором, и Тарх саданул его краем щита, разбив губы. Потом коротко добавил еще и еще, а затем толкнул щитом в сторону набегавшего копейщика. Сместился с линии удара топором слева – щит стоило поберечь – и ударил противника по рукам. Ладони скайда разжались, и Тарх вложился в следующий удар. Скайд рухнул, а Тарх отпрыгнул назад, разрывая расстояние: имперцы придержали копейщика и направились к нему. В отличие от горцев, у этих были щиты. Вдруг рядом с одним из воинов просвистел булыжник, за ним еще и еще. Имперцы развернулись в сторону новой угрозы и подняли щиты. Бездоспешному копейщику камень попал в плечо, и рука тотчас повисла плетью. Тарх воспользовался моментом, ускорился и пнул в нижний край щита ближнего имперца. На противоходе нанес косой удар по ноге противника, чувствуя, что попал.

И тут щит дернуло. Восставшие рабы приготовили гостинец и для него. Тарх отступил, прижимаясь спиной к стене барака и прикрываясь щитом. Пожары за спиной атакующих подсвечивали фигуры сзади. Лиц не разглядеть, одни силуэты.

– Правильно, бойцы! – заорал Тарх. – Добивай сволочей! Берем оружие и вперед!

Тарх знал, как отдавать приказы в бою. Умел говорить так, чтобы в сутолоке боя приказ услышал каждый. Давил глоткой и властью. Влетевший в стену рядом с головой камень разлетелся на множество осколков. Один из них оцарапал щеку. Еще один булыжник вновь врезался в щит.

«Эдак меня полуголое быдло одними камнями забьет», – подумал Тарх, двигаясь вдоль стены. Он разглядел низкую дверь, обитую железными полосами, и прибавил шаг, продолжая работать щитом. Один из рабов, с поднятой над головой киркой, бросился на Быка. Ему в затылок врезался камень, и он рухнул. Тело тут же скрылось под волной атакующих.

Толкнув дверь, Тарх спиной вперед влетел в темень барака. Захлопнув дверь перед самым носом обезумевшей от пережитого страха и пролитой крови толпы, Бык взялся за засов. И не нашел его. Проклятье! В темени барака он разом ослеп. Тарх зашарил по стене рядом, но бруса так и не обнаружил.

Бык привалился плечом к двери и уперся в нее. В дверь вдарили со всей силы, но Тарх удержался.

«Как бы сейчас кинжалом в спину не получить, – мелькнула глупая мысль, – вдруг тут есть кто…»

Он подставил под низ двери ступню, придавил коленом, продолжая удерживать полотно плечом. Отбросил щит и свободной рукой провел по стене вокруг. Дверь задрожала, сотрясаясь от ударов. Засов так и не находился. Снаружи послышались скулеж, вой, короткий звон железа, стоны. Рабы добрались до надсмотрщиков. Это раззадорило толпу. Теперь они уже не молчали.

– Открывай, открывай, горский ублюдок!

– Овцелюб вонючий!

– Давай, давай его сюда!

– Тащи, вытаскивай!

Дверь зазвенела. Ее рубили топорами, что забрали у поверженных скайдов. Тарх шумно выдохнул раз, другой и крепче сжал меч. Отпустил дверь, резко сместился с прохода и прижался к стене. Дверь распахнулась, вперед влетел вооруженный топором раб. Тарх умело рубанул его, укладывая наземь прямо в дверном проеме. Толпа вдавила следующего, которого Тарх встретил ударом рукояти в лоб, – времени и места на замах уже не хватало, – и пинком отправил поверх первого поверженного. Очередного врага Бык встретил, как и задумал, – ткнув острием меча в лицо. Тот истошно заверещал, а Тарх заорал с такой яростью, что за его спиной загудел эхом весь барак: «Дорр-рча! Дорр-ча!»

Снаружи немного притихли, и только раненный в лицо продолжал скулить.

– Что, заткнулись, голозадые?! – заревел Тарх. В неровном предутреннем свете он разглядел лица противников. Они растерялись и переглядывались. Ему удалось остановить их и сбить сумасшедший порыв.

Тарх захохотал во всю глотку, радуясь, что выкрутился. Здесь он мог сражаться хоть весь день. Вместе с ним захохотали потолочные балки, углы и стены пустого барака. Тарх снова – на сей раз победно – закричал: «Дорр-рча! Дорр-рча!»

– Чего разорался, горлопан? – раздался усталый голос.

Тарх узнал голос Плака. Бык нагнулся, подобрал щит, надел его на руку и выбежал наружу. Толпа недовольно загудела, кое-где взметнулись руки, грозя кулаком.

– А ну, цыц! – скомандовал Плак. Он стоял окруженный парой десятков воинов, забрызганный кровью. – Это свой.

– Какой же свой? – закричал кто-то из толпы. – Овцелюб он!

– Наших порубил!

– И командовать, гад, взялся! А сам и говорит-то нечисто!

Тарх мысленно ругнулся. Хорошо еще хоть не на дорча стал приказы отдавать! Имперский-то у него и вправду так себе…

– Я ж с надсмотрщиками дрался, – Тарх кивнул в сторону поверженных. – Оружия вам добыл…

При звуках его голоса толпа вновь недовольно заворчала, но Тарх ее уже не опасался. Куда важнее другое. Он увидел, как невдалеке в казармы врываются орущие толпы, и подошел к Плаку.

– С Черепом что? Где он?

– Там, у стены, – качнул головой Плак. – И здоров же ты орать…

– Потом, – коротко прервал Тарх.

Из казармы, в которую только что вбежали полуголые, чумазые фигуры, вылетели наружу скамьи, столы, свертки. Каждый предмет толпа на улице встречала восторженным ором. Стоящие рядом рудничные невольники покосились в темноту распахнутой двери, из которой только что вышел Бык. И сделали маленький шаг вперед.

– Бегом к Коске, бегом! – крикнул Тарх Плаку, увлекая его за собой.

Коска отдыхал после боя. Сидя на плоском камне, смотрел на догорающие огни на склоне. Он услышал топот и повернулся.

– Жив, значит, – встретил он Быка. – А говорил, в сторонке посидишь…

– Зима на носу, – огорошил его Тарх. – У тебя теперь куча воинов. И имперцы на подходе. А сейчас громят то, что поможет нам перезимовать! Нам каждая ложка, каждая щепка нужна!

Коска встал.

– Надо этих, рудничных, в Скайдану уводить, – коротко сказал Бык. – Пока кровь кипит.

Думал Коска недолго – три-четыре удара сердца.

– Дорога к селу – вот эта? – Он махнул рукой на уходящую наверх широкую тропу с колеей от колес.

Бык кивнул. Коска повернулся к Плаку.

– Возьми своих, оббеги кругом. Кулаками сильно не маши, не зли людей попусту. Скажи, главный говорить будет.

Коска Копон поднялся и показал рукой на склон.

– Видишь камешек?

На склоне, между лагерем и подземными норами-входами в шахты возвышался отдельно стоящий здоровенный валун. Плак бросил на него взгляд и кивнул.

– Туда всех и гони. С него говорить буду.

Плак и его воины сорвались с места. Череп покосился на Тарха и хмыкнул:

– Идем. А то вновь придется тебя отбивать.

– Вы доблестно сражались! Назло тюремщикам выбрались из пламени! Ни огонь, ни подземелья, ни вражеское железо вам нипочем! – гремел голос Черепа.

Восторженный рев лавиной прошелся окрест.

– Братья! Я, Коска Копон по прозвищу Череп, беру вас под свою руку! – Крики, шум, свист. – Клянетесь ли вы идти со мной до конца?

Толпа вновь взревела, послышался звон железа о железо.

Тарх стоял за громадой валуна, скрытый от посторонних глаз. Место Копон выбрал правильное: его голос грохотал над лагерем, доносясь до самого дальнего уголка. Коска с легкостью играл желаниями этого сброда, как пастух играет на любимой свирели.

– Сегодня кирками вы кололи не горную породу, а пустые бошки имперцев и скайдов!

Толпа захохотала.

– А некоторых до отвала накормили камнями!

– Да! Да! Да! – послышались нестройные крики. – Накормили ублюдков!

– Но есть еще одно дело, что мы не сделали… – Копон резко оборвал свою речь, и все затихли. – Месть. Где же ваша месть? Вот дорога, что ведет к домам скайдов-надсмотрщиков. Там их дома, там их теплые бабы, там жратва и пиво. Чего вы ждете? Идите и возьмите!

Толпа на миг пораженно замолчала… А затем зарычала и бросилась туда, куда указывала рука Коски Копона.

– Лихо, – сказал Тарх спрыгнувшему с валуна Копону. Бык смотрел, как толпа голодранцев с кирками и лопатами несется вверх и ввинчивается в поворот. – Не жалко?

Бык отметил, что все доспешные и вооруженные воины, что штурмовали шахты, остались здесь.

– Кого? – сплюнул на землю Череп. – Скайдов?

– Нет, – мотнул головой Тарх. – Новых бойцов. Так с голыми задницами и бросились. Пирогами их встречать никто не будет.

Плак махнул рукой в сторону дороги, и воины двинулись следом за бегущей толпой. Коска широкими шагами спускался вниз по склону. Бык зашагал рядом.

– Сам же сказал: зима скоро, – ответил Череп. – Куда столько ртов держать? Вот и проредят горцы самых дурных да скорых.

– Они не горцы, – дернул щекой Бык. – Позор гор, имперские прихвостни.

Череп хмыкнул, но промолчал. Воины впереди них построились в некоторое подобие походной колонны и скорым шагом направились по дороге. Они затопали следом.

– Узнал, как рудничные из огня выбрались? – поинтересовался Тарх. – Полыхнуло знатно.

– Имперцы в спешке в подземные залы рабов засунули, даже не посмотрели, что в них. А там инструменты пылились. Ну кирки, молоты, лопаты… Кто-то толковый нашелся, велел не ворота сбивать, а через замурованный ход вглубь земли пробиваться. Стенки хлипкие оказались.

– Пробились, значит, – кивнул Тарх.

– Ага. И сами пробились, и остальных вытащили. За столько-то лет изучили свои подземелья. Они уж и без нас были готовы наброситься.

– Удачно сложилось, – почесал за ухом гигант.

Копон промолчал. К ним приблизился Плак.

– Далеко до Скайданы?

Великан пожал плечами:

– Карте верить – совсем рядом, за углом.

– А не врет твоя карта? – не унимался Плак. – А то отправили рудничных клибб знает куда…

– Не мельтеши, – осадил его Копон. – Надсмотрщики наши в Колодце поутру парным молоком угощались. Откуда? Так что рядом их село, рядом.

«Наблюдательный и не дурак. С этим Коской Копоном держи ухо востро», – отметил Бык.

Первым делом они услышали крики. Тарх понял – скайдов побили, а село взяли на копье. Раньше в Скайдане Быку быть не доводилось. Он с интересом посмотрел на то, как жили имперские прислужники, забывшие заветы предков.

Богатое село. Большие дома, черепичные кровли, просторные дворы. Во дворах огромные стога сена. Высокие мощные каменные заборы стиснули узенькие кривые улочки, по которым сейчас растеклись вчерашние невольники. Скайды, глупцы, встретили нападающих у околицы. Кровавые лужи и изломанные тела указывали на место недавнего побоища. Тел рабов было втрое больше. Но кого это остановило? Толпа просто вбила в землю немногочисленных защитников, затоптала кого-то из своих и понеслась дальше, к домам.

Въезжая в село, Тарх увидел, как с верхотуры ограды спихивают немощного старца прямо в руки хохочущих рабов. Широкие, украшенные затейливой резьбой деревянные ворота распахнуты, выломаны, валяются в пыли. Во дворах – тела стариков. Из распахнутых дверей слышны ругань, стук и топот. Плак и Коска с воинами отстали, наводя порядок, препятствуя бездумным грабежам и поджогам.

«Бабы и детишки сбежали, – отметил про себя Бык. – Не такие уж и дурни эти скайды».

Неровная улочка привела Тарха к главной площади у колодца. Вдруг он увидел, как на площадь из неприметного переулка вытащили избитого паренька. Скайденыша отходили так, что и глаз на лице не видать. Скользкий, мокрый, извалянный в каком-то дерьме парень скулил от страха. Толпа рядом с распахнутыми воротами почуяла потеху и направилась в сторону колодца, где бросили пацана.

Бык увидел, как из того же переулка, откуда вытащили бедолагу, появился веселый раб в бурке. В руке он нес зажженный факел. Тарх быстрым шагом приблизился и растолкал зевак. Вокруг возмущенно загомонили, но воин не обратил на это внимания. Все уже видели его рядом с Коской Копоном и знали, кто он.

Подойдя к парню вплотную, Бык понял, что не ошибся: скайденыша с головы до ног облили земляным маслом. Видимо, его засунули в полную бочку, а затем потащили сюда. Веселый раб в бурке, ухмыляясь Быку прямо в лицо, поднес факел к голове парня. Резким ударом ребра ладони гигант выбил факел из рук весельчака.

– А, урод! – торжествующе заорали сзади. – Своих защищаешь?

– Козопас!

– Иди козами командуй! Вольные мы теперь!

– Пластай его, чего базланить!

Толпа начала густеть гневом, заводиться. Это плохо. Он здесь не хозяин, иначе давно снес бы смельчаку с факелом голову, и на этом бы все кончилось.

– Иди пивка попей, – миролюбиво сказал Тарх. – Пока без тебя все не выдули.

Весельчак оскалился ему в ответ. Подошел к выбитому факелу, поднял его. И, с вызовом смотря на Тарха, направился к жертве. Скайденыш заскулил еще громче, засучил в пыли ногами, пытаясь отползти.

– Ты, горский… – Рука с факелом, перерубленная в локте, отлетела в сторону.

Толпа выдохнула и замолчала. Коска Копон с окровавленным мечом, подпираемый своими воинами, хмуро оглядел всех на площади.

– Что творишь-то? – раздался чей-то гневный голос. – Мало они наших пожгли?

Копон всадил меч в грудину неудачливому рабу в бурке. Тот рухнул замертво. Встряхнув меч, Череп еще раз оглядел всех тяжелым взглядом.

– Мы не жжем врагов живьем. Мы их убиваем и берем себе их добро.

Тарх подошел и коротким ударом кинжала в сердце кончил скайденыша.

– Людей не жечь, – разъярился Череп. Победители все прибывали и прибывали на центральную площадь. Становилось тесно. Коска Копон зычно повторил: – Людей не жечь! Добро не жечь! Дома не жечь! Вы теперь не псы безродные, вы воины.

Вспрыгнув на колодец, Череп скомандовал:

– Тащите на площадь скамьи и столы! Тащите окорока, хлеба и сыр! Тащите пиво и вино! Мы воины! Мы будем пировать и радоваться победе!

Толпа возликовала. Череп спрыгнул с Колодца. Проходя мимо Тарха, он бросил ему на ходу:

– Долго мы тебя отбивать будем? Иди за мной.

Бык двинулся следом. Выйдя с площади, они спустились вниз и вышли из Скайданы. Тарх увидел воронов, вечных спутников войны. На окрестных скалах уже расселись черные как смоль птицы. Своими блестящими круглыми глазами они разглядывали поле боя. Мертвечина притягивала их, а живые людишки, снующие туда-сюда, мешали. Небо плотно затянуло дымной пеленой чадящего неподалеку Колодца, но умные падальщики уже тут как тут. И как они кровь чуют? Может, посылают своего вороньего соглядатая – присматривать за восставшими? Как Рокон послал Тарха.

– Плак, бери его и возвращайтесь к Посту. А то наш горский союзник половину войска перебьет.

Плак довольно хохотнул, но осекся под тяжелым взглядом командира.

Коска Копон повернулся к Тарху и достал из-за пазухи карту.

– Дорога, что выходит с той стороны села, поднимается к перевалу и ведет к Скайдане? Так?

Тарх кивнул.

– Что ты про зиму говорил? Говори, только коротко.

– Зима в горах – не шутка, сами знаете. А за перевалом – и вовсе… Но там Империя нас не достанет. Все, что сможем взять из шахт и крепости, нужно забрать и вывезти. Все, что не сможем прибрать, – пожечь. Имперцы должны получить одни копченые камни.

– Толково, – кивнул Череп. – Телег в крепости хватает. Вот только мулов где столько взять?

– Самим поработать придется. Вместо мулов. Время дорого. Не успеем – перевал завалит снегом, не допусти Мать Предков! Тогда имперцы прижмут и всех вырежут. Успеем – имперцы голые камни глодать не будут, обратно уйдут.

Коска задумался, постучав себя по бедру:

– Так и быть. Доверюсь тебе, союзничек. Народу тебе много не надо. Дам два десятка, прикажу тебя слушаться, как меня. Не перебей мне их! – то ли в шутку, то ли всерьез добавил Череп.

Тарх кивнул.

– Вижу, ты со своим господином все продумал. И что зимой нужнее – лучше знаешь. Вот и делай.

Тарх вновь кивнул. А что тут говорить?

– Плак! Тогда бери завтра поутру наших, что покрепче, и иди в эту Скайдану. Всех лишних – под нож.

«Не будет там никого, все к родичам-северянам сдернули», – подумал Тарх, но промолчал.

Плак осклабился.

– Сам в бой не лезь! – Улыбка здоровяка пропала. – С тобой лучшие пойдут, убереги Безносый, вдруг порубишь кого. Со стороны за боем присматривай! Привыкай уже командиром быть!

Плак вздохнул и кивнул.

– То-то. И дома чтоб все целыми остались. А я попробую это рудничное стадо сбить. Тарх, ты первым делом мне оружие и доспехи отправь. Все, что найдешь.

– Сделаю, – кивнул Бык. – Вы в Скайдане все повозки, арбы везите на площадь… А лучше сразу за село вывозите. Соль туда положите, зерно… А! – вспомнил Тарх. – Окорока и копчености сейчас не трогайте. Свежатину на стол ставьте. Окорока с собой возьмем.

Теперь настал черед Коски кивать. Помолчав еще немного, они разошлись.

Тарх только учился быть военачальником. За много лет рядом с Роконом он многое познал в деле войны. Эндир сызмальства брал сына во все походы. А где Рокон – там и Тарх. Вот только все, что начиналось после боя, Тарху становилось неинтересно. Обычно этим занимался Гимтар или Рокон.

Сам Бык пожег бы добро, что осталось в Посту и в Шахтах. Но Гимтар велел утащить все, что только можно. Танас рассчитывал, что многое из этого потом достанется Дорчариан. Мысль не только увести у Империи из-под носа рабов, но и обокрасть имперцев Тарху понравилась. И теперь ближник дана работал как вол, с раннего утра и до поздней ночи. Так он не уставал даже во время давнего мятежа квельгов. Дела мирные оказались не так уж просты.

Первым делом они прошерстили все бараки и казармы, до которых не успели добраться восставшие. Таких запасов, как в Старом посту, обнаружить не удалось. Тем не менее оттуда Бык смог нагрести гору инструмента – лопат, кирок и ломов, несколько плохоньких молотов. Зерно, соль, солонина в бочках – все отправилось наверх, к Скайдане. В Старом посту Тарх порезвился вволю: ограбил походную кузню и конюшни, ободрал кухню – забрал не только съестные припасы, но и ложки, ножи, тарелки и горшки. Даже мебель из комнат управляющего Забиха – и ту вытащил.

По обычаю имперцы подгадывали вывезти большую партию земляного масла к осенней ярмарке в Архоге. Собирались наладить большой караван. Это здорово помогло: крепкие телеги с высокими бортами набивали добром под завязку. Запрягли всех мулов и ослов, но их не хватило. Тарх отправил часть каравана к Скайдане, наказав распрячь животных в селе и тут же гнать вниз. И попросил у Черепа больше людей.

В итоге прибыл сам Коска Копон, пригнав половину вчерашних рудничных невольников. За какую-то седмицу Череп сделал так, что они перестали походить на безумных подземных клиббов: немного отъелись и оделись в теплую горскую одежду. Бунтовщики облепили телеги и чуть ли не на руках потащили их наверх.

Все то, что не смогли увезти, сложили как можно выше, щедро полили маслом и подожгли. Это уже придумал сам Тарх: он хотел, чтобы загорелись кровельные балки. Его затея удалась, и крыша в Старом посту обвалилась внутрь. Приключилась лишь одна заминка: никто не хотел входить в маленькую тупиковую комнатку на верхней галерее. В ответ на расспросы бунтовщики мялись и отводили глаза. Войдя, Бык увидел в центре комнатушки каменный постамент и огромную раскрытую книгу на нем.

«Хорошо гореть будет», – подумал Тарх. Он схватил книгу, охнул от натуги и потащил ее из комнаты. Выйдя на галерею, увидел своих помощников, что столпились во внутреннем дворе. Они со страхом и надеждой смотрели на него. Кое-где уже начало заниматься пламя. Бык крякнул и переложил книгу на плечо. Пошатываясь, он дошел до открытой двери, откуда уже показались языки пламени. Размахнулся и бросил книгу в огонь. Пламя отступило, но потом с гудением набросилось на добычу.

– Что встали столбом? – гаркнул Тарх. – Уходим, пока сами не поджарились.

В остальных бараках и казармах Тарх проделал ту же работу. Он подпалил себе брови и ресницы, надышался дымом и провонял гарью. Зато теперь он знал наверняка: даже если имперские вояки смогут раздобыть у дана Дорчариан вдосталь еды, то перезимовать у Колодца они не смогут.

Тарх торопился. Теперь нужно успеть перетащить награбленное через перевал. Череп сообщил, что Скайдана взята. Как и предполагал Бык, защитников в ней не оказалось, а также ни женщин, ни детей. Нападающих встретила лишь горстка дряхлых стариков с кинжалами. Старичье прихлопнули и принялись готовить село к зиме.

Пока намеченное Роконом и Гимтаром удалось выполнить. Из Скайданы Бык выгреб все, что посчитал нужным. Разругался с Копоном, но заставил утащить даже сено. Но они успели, перевал еще не засыпало. О том, что делать, если упрямые имперцы успеют до снега, Бык старался не думать. Как объяснял Гимтар, тыкая в карту, такой исход почти невероятен: один из ста.

Оставался пустяк: загнать в высокогорное село, под крышу, в тесноту толпу вчерашних рабов. Посидеть несколько месяцев бок о бок в снежном плену. Не замерзнуть и не умереть с голода. И умудриться не перебить друг друга.

Атриан

Когда я услышал о празднике и пайгальском балагане, то почему-то подумал о небольшом представлении для детей и подростков. Ну кому еще могут быть интересны канатные плясуны из далеких гор?

Как же я ошибался! Все высоченные трибуны, вся Арена была заполнена людьми. Пришли все – богатеи и простой люд, дети и взрослые, свободные граждане и рабы. В воздухе разносился дразнящий аромат жареного мяса и свежего хлеба. Чем только здесь не торговали! Пекари разложили большие буханки хлеба с отрубями, пончики с медом, пироги с сушеным сыром, рубленым мясом и тушеными овощами. Зеленщики торговали оливками, персиками, дынями, сливами, яблоками, орешками в меду… Рядом разливали в хлебные тарелки густую бобовую похлебку, щедро приправленную травами… Рекой лилось пиво и вино.

У ворот меня встретил Фиддал. Он размахивал руками, чтобы его можно было рассмотреть среди многоголовой толпы. У него за спиной мялись четверо сверстников. Я пригляделся и узнал в них неразлучную четверку. Первый раз я встретил их во время драки с племянниками наместника, Гвиндом и Диргом, а потом мы сидели рядом на пиру. На том самом, где Сивен Грис потчевал рыбой.

– Привет, Федя, – шутя сказал я. – Убежал с утра пораньше и меня не дождался?

– Здравствуй, Оли, – улыбнулся сосед. – Все равно бороться тебе Тумма не разрешил. А мне отец велел прийти как можно раньше.

Он обернулся к стоящим позади мальчишкам и пояснил:

– Наследник меня по-особому называет, по-своему: Федей.

Ребята уважительно и, как мне показалось, с легкой завистью покачали головами.

– Разреши мне, наследник Олтер, представить тебе наших одноклассников, – официальным тоном сказал Фиддал. Мальчишки за его спиной подтянулись.

– Кольша. – Невысокий, с соломенного цвета шевелюрой и голубыми глазами паренек слегка поклонился.

– Колька, – пробормотал я себе под нос, переиначивая.

Но дотошный Фиддал услышал.

– Как ты сказал?

– Колька, – громко повторил я. – Тебе же можно быть Федей? Почему ему нельзя быть Колей, Колькой. Ты согласен, Кольша?

– Я согласен, – закивал головой радостный мальчишка.

– Это Юркхи, – продолжил Фиддал. Этот, напротив, был смуглым и чернявым живчиком, с длинными руками и ногами и узкими ладонями музыканта.

– Юрка, – веселясь, предложил я. – Юра, Юрка. Ты не против, Юркхи?

– Я не против, – белозубо скалясь в ответ, ответил паренек.

– Бареан, – представил Фиддал. Новый знакомец выглядел не по-детски собранным и серьезным. Умный взгляд карих глаз внимательно изучал меня. Я посмотрел парню прямо в глаза, и он ответил мне тем же.

– Боря, Борис. Можно тебя так называть?

– Тебе можно, – без тени улыбки кивнул он.

«Странный он какой-то. Слишком строгий для своих лет», – подумал я. Впрочем, Бареан вызвал у меня симпатию.

– А это Булгуня, – закончил знакомство сын купца.

Булгуню я помнил. Это с ним мы ели рыбные шарики в кляре, которые нахваливал Сивен Грис. Бедняга тогда чуть не подавился!

– Э-э-э, прости, друг. Но у нас в горах нет подходящих для тебя имен, – виновато пожал плечами я.

– Ну вот, – расстроился толстяк. А потом подумал немного, и его лицо осветила улыбка. – Но ты можешь звать меня, как и сейчас. Просто друг.

И засмеялся первым, а я подхватил следом. Смеялся толстяк по-доброму и от души: как будто гостей разносолами угощал. Все подхватили наш смех.

– Ладно, ребята. Меня вы знаете, а это мой младший товарищ Пелеп. – И я вытащил из-за спины красного как рак сорванца. – Для него тоже другого имени не нашлось, – пояснил я Булгуне.

Все снова рассмеялись, а Пелеп от смущения не знал, куда деться.

– Отец пригласил нас в свою ложу. Там повыше, все можно хорошенько рассмотреть. Идем? – обратился ко мне Фиддал.

– Идем, – кивнул я.

– Только вот… – замялся Федя. – Без охраны тебе не положено. А места на всех не хватит. – И сын купца выразительно посмотрел на Пелепа.

– Мы возьмем твоего младшего товарища к себе, – сказал Бареан. – Если ты не против, наследник.

Действительно, странный: не тушуется, решения принимает быстро, сразу за всех. Тем не менее я кивнул, соглашаясь. Знал, что Пелепу понравится в их компании.

– Ладно, ребята. Идите, скоро представление начнется. Увидимся!

Мы распрощались, и мальчишки растворились в толпе.

Остах, Барат и Йолташ, которые молча наблюдали за нашим знакомством, двинулись следом. Я заметил, что Остах как-то странно поглядывает на Бареана. Видимо, не только мне парнишка показался необычным. Хорошо хоть мои спутники помалкивали насчет «горских» имен.

– Они же не из Империи? – решил проверить я свою догадку. – «Почетные», как и я?

– Да, они сыновья вождей. Но кое-кто из них еще и имперский гражданин. – Мы вошли в ложу, и я раскланялся с Буддалом. Остах вежливо кивнул купцу. Торговые партнеры делали вид, что малознакомы. Я целиком и полностью поддерживал такое ведение дел.

Я огляделся. Арена в Атриане внушала уважение. Архитектурная мысль в этом мире пошла другим путем, нежели в моем мире из прошлой жизни. Колизея здесь не возвели; трибуны сходились под прямым углом.

– Смотри… – Собеседник указал на задрапированную бордовыми полотнищами ложу с высокими креслами. Шепотом Фиддал добавил: – Это ложа самого наместника!

Я взглянул и разглядел Наулу. Выглядела девчонка сногсшибательно! Вырастет – воздыхатели штабелями будут валиться под ноги. Волосы заплетены в косички, в которые вплетены золотистые полоски, на голове сверкает и переливается в солнечных лучах изящная диадема. Немного портил впечатление кислый вид и скучающее выражение лица. Я хотел помахать рукой, но увидел входящих в ложу малолетних дуболомов Гвинда и Дирга и передумал. Впрочем, их появление не обрадовало и саму Наулу, – девочка скуксилась и отвернулась от них.

– Что-то я ни Сивена, ни Элсы не наблюдаю, – хмыкнул я.

– Да, – растерянно подтвердил Федя. – И командующего Внутренней стражей Крента Гриса тоже нет.

Тут оглушительно громко задудели трубы, застучали барабаны, засвистели зрители – и представление началось.

– Смотри, смотри, – возбужденно зашептал на ухо сзади Барат, – на какой верхотуре канат натянули!

– Да, оттуда грохнешься – костей не соберешь… – задумчиво добавил Йолташ.

– Ты чего говоришь-то? – толкнул его Барат, задохнувшись от возмущения. – Типун тебе на язык!

– Замолкли оба! – шикнул на них наставник.

Тут на арену на задних лапах вышел здоровенный медведь. На тоненькой веревочке его вела хрупкая женщина в приталенной яркой разноцветной рубахе и широких шароварах. Музыканты заиграли простенький мотивчик, и медведь стал раскланиваться направо и налево.

Зрители в восторге захлопали в ладоши. Тогда медведь поклонился еще раз и пустился в пляс, смешно тряся жирным задом. Зрители зашлись в хохоте. Вдруг из-под трибун на песок выскочил человек в полосатом ярком костюме, с напяленной на лицо личиной. На маске красной краской намалевана звезда, на рогах бубенчики…

– Шут, это шут! – зашептал Барат.

Шут подпрыгнул на месте, затряс огромной цветной бородой. Аккуратно подкрался сзади к танцующему медведю… И со всего маха пнул его по заду!

Трибуны ахнули. Вскрикнула девушка рядом с медведем. Зверь развернулся, громко зарычал и пошел на шута. А тот затряс бородой… И начал бороться с медведем, который облапил шута так, что того не видать из-под звериной туши. Какое-то время они боролись, но потом шут извернулся и на карачках убежал с арены. Медведь, забавно косолапя, убежал следом. За ними скрылась и женщина.

– Наверх, наверх смотри, – послышался возбужденный шепот Барата.

Подняв головы, мы увидели, как с разных концов каната идут навстречу друг другу две девушки. В руках у них – длинные шесты-балансиры. Они идут и идут навстречу, а толпа гадает: как же они разойдутся? Женские фигуры сближаются… И вот, не сбавляя шага, девушки поворачиваются боком и удивительным образом минуют друг друга. Даже шесты им не помеха! Зрители, оценив мастерство, ликуют.

Что выделывали канатоходцы дальше – и рассказать трудно. Фехтовали, крутили сальто – вперед и назад, запрыгивали друг другу на плечи… И это все на тоненьком канате! Публика неистовствовала, ликовала и сходила с ума.

Вот пайгал, который жонглировал саблями с черной повязкой на глазах, вдруг лег прямо на канат! Посередине, аккурат над центром арены! Лежит себе на канате, уцепился носком одной ноги, а второй ногой болтает в воздухе! Руки с саблями развел в стороны – отдыхает.

И тут вновь на песке арены показался шут. Он вышел с большим блестящим медным тазом. Высоко подскакивая, он тряс бородой и щелкал деревянной челюстью. А потом пошел вдоль трибун, протягивая перед собой таз и выпрашивая монеты. Вот только зрители вместо денег стали швырять в него гнилыми фруктами и овощами! Заранее подготовились! Шут недоволен, трясет бородой, грозит рогами, топает копытами. Зрители гогочут.

Вдруг позади шута на арене появился медведь. Он осторожно подкрадывается к шуту, и я понимаю, что это ряженый. Ряженый медведем приближается к шуту, который грозит кулаком кому-то на трибуне. И тут медведь отвешивает шуту смачного пинка. Шут высоко подпрыгивает на месте, вскинув колени. Медведь рычит, поднимает лапы и бросается на шута. Тот отбивается от него медным тазом, стуча по морде. Швыряет в зверя таз и удирает прямо по трибунам на самый верх! Медведь ревет и гонится следом. Женщины визжат, дети плачут, мужики пытаются схватить шута. Все шарахаются от здоровенного лжемедведя, сваливаются с сидений-ступеней… Образуется куча-мала. Трибуны хохочут.

Шут, спасаясь от медведя, ступает на канат и бежит прямо по нему. Медведь грозит ему лапой, но боится следовать за ним. Шут несется по канату, вихляя задом и всплескивая руками. На пути лежит отдыхающий танцор с саблями, но шут ничего не замечает. Толпа орет, предупреждает, женщины прижимают ладони к щекам… Шут пробегает прямо по лежащему воину с саблями и несется дальше. Воин роняет сабли, хватается руками за отдавленную промежность. Сабли падают, кувыркаясь в воздухе, и вонзаются лезвиями в песок арены. Трибуны понимают, что их в очередной раз провели, и хохочут.

Я смеялся вместе со всеми так, что живот заболел.

– Вот шут дает! – услышал я голос Йолташа. Во как! Даже молчуна Йолташа проняло!

– Это ты Вутца не видел, – вдруг ответил Остах. – Когда тот выступал, говорят, даже почтенные матроны писались прямо на трибунах. Его лично Векс Кней к себе в имение звал выступать.

Теперь на трибуне появились девушки с тазом в руках. Те, что недавно шли по канату. В них гнильем не бросались. С деньгами народ расставался легко. Швыряли монеты азартно, не скупясь, кто сколько может.

Выйдя из ложи, красный от смеха, словно после бани, я нос к носу столкнулся с Милиаром Хмутром. Тот выглядел не лучше – потный, возбужденный, глаза блестят. За его спиной реготали дружки, обсуждая выступление.

– Ага! – крикнул Милиар, увидев меня и ткнул пальцем. – И ты здесь!

– И я здесь, – продолжая улыбаться, кивнул я.

– Мы с тобой здесь бороться будем, на арене! Не боишься?

Я пожал плечами.

– А мой отец собирает лучших воинов и отправляется в твои вонючие горы, – подбоченился крепыш, отставив ногу вперед. Подпевалы за его спиной с готовностью заржали.

– Зачем? – обескураженно спросил я.

– Как зачем? Я тебе здесь, на арене, по шее надаю. А мой отец твоему отцу там…

– Паскуда!.. – прошипел я. Что он про отца сказал? Как посмел? Кровь прилила к щекам, я вытащил кинжал и бросился вперед. Вот только сильные руки наставника удержали на месте.

Раздался оглушительно звонкий звук подзатыльника. Старший брат Милиара, растолкав мелких подхалимов, услышал последние слова братца. Он толкнул Милиара куда-то себе за спину и вышел вперед.

– От всего рода Хмутров я прошу прощения за недостойные слова, наследник Олтер. – И старший из сыновей Хмутра глубоко поклонился.

Я задергался в руках наставника, собираясь поведать Милиару много интересного о его семье и о нем самом, но Остах утащил меня, поспешно кивнув:

– Мы принимаем извинения.

Мы скатились по ступеням. Барат и Йолташ старались спрятать меня своими телами от посторонних глаз. Я брыкался, лягался, изворачивался…

– К пайгалам веди, – прошипел Остах Барату, удерживая меня.

– Урод, падаль… – хрипел я. От гнева на глаза выступили слезы. – Кончу, суку!

– Наследник, соберись. – Наставник встряхнул меня, как тряпку. – Сопляк не может задеть честь дана! В каком виде тебя увидят будущие подданные?

И Остах протянул мне мой кинжал – подарок Барата. И когда только успел у меня из рук вытащить? Я глубоко вздохнул и втянул в себя сопли и слезы.

– Собрался, – отрывисто сказал я. Я оттолкнул от себя руки Остаха и повторил: – Я собрался.

В просторном помещении под трибунами было тесно. Бухты канатов, наваленные кучей шесты-балансиры, сундуки, свертки, попоны, костюмы. Уставшие артисты сидели на скамьях, негромко переговариваясь друг с другом. Здоровенный мужик в медвежьей шкуре шел вдоль скамьи с большим кувшином в руках, разливая вино. Медвежья голова болталась сзади, как капюшон. Посредине, прямо на полу, сидел шут над медным тазом и вытаскивал монеты, раскладывая по кучкам. Золото, серебро, медь.

Когда мы вошли, все взоры обратились к нам. Шут без личины оказался немолодым плешивым мужичком с морщинистым лицом.

– А, Барат… – протянул он словно старому знакомцу моему охраннику. Потом догадка осветила его лицо. Он подскочил и согнулся в глубоком поклоне: – Наследник Олтер…

– Наследник Олтер!.. – зашумели все, поднимаясь с лавок.

– Сидите, сидите, – замахал я рукой. – Вы же очень сильно устали.

Все благодарно улыбнулись такому воспитанному наследнику и уселись обратно.

– Все кидали монеты, а я не успел. Вот и велел Барату прийти. – Я отцепил от пояса кошель, подошел и опустил его в таз.

– А где медведь? – закрутил головой я.

– Здесь. – Красивая девушка в приталенной рубашке отодвинула занавеску. За ней в клетке лежал медведь. Он лениво посмотрел в нашу сторону. – Только это медведица, наследник.

– Спасибо, – еще раз сказал я. – Мне понравилось.

– Отгадайте загадку, – вдруг сказал Остах. – Какой рыбы нет в море?

– Той, которую ты не поймал, – медленно ответил мужик в медвежьей шкуре.

– Вот и славно, – хмыкнул Остах. – Как звать?

– Морх, – коротко ответил лжемедведь.

– Знаешь меня? – спросил наставник.

Пайгал молча кивнул.

– Мой ученик, Барат, принесет для одного моего знакомца гостинец. Передашь?

Здоровяк снова кивнул.

Когда мы вышли из Арены, я спросил у наставника:

– А зачем это Фраксу Хмутру с воинами идти в наши горы?

Атриан. Имение наместника

Сивен Грис

– Фракс, вот зачем тебе лично идти в горы Дорчариан? – спросил Сивен.

– Потому что я командующий Пограничной стражей провинции Атариан, – четко ответил Фракс Хмутр, стараясь не смотреть на обнаженное тело Элсы.

Элсу, как и всегда в это время, разминал Тумма. Сивен ради внезапного совещания отказался от излюбленной процедуры. А Элса лукаво улыбнулась, прикусила нижнюю губу и отказываться от массажа не пожелала. Поэтому Фракс чувствовал себя не в своей тарелке: сидел ровно, потел больше обычного и глядел по большей части в окно.

– Почему бы не послать Дорожную стражу? Рабские мятежи – это же их работа, разве нет? – продолжил расспрос наместник.

Сивен чуял, что дело нечисто, и потому тревожился. Он не мог понять причину активности Фракса – обычно тот сидел на своем тепленьком месте и не высовывался. Глава Пограничной стражи подчинялся наместнику лишь формально, и оба они знали об этом. Настоящие начальники Фракса сидели в Арне. Но до этого дня Хмутр, тертый служака, никогда не проявлял собственной инициативы. А теперь вдруг, как только пришло известие о восстании в Колодце, сам явился.

– Дело касается опасности на рубежах Империи, поэтому идем мы, Пограничная стража, – стараясь казаться невозмутимым, ответил Фракс Хмутр. Элса, мурлыкая под руками темнокожего раба, испытывала его на прочность.

«Как бы не так, – подумал Сивен, по привычке скрывая мысли за радушной улыбкой гостеприимного хозяина, – просто дорожники у меня в кулаке, а ты – нет. Что же задумала Лига меча?»

– И что, мало у тебя заместителей? Зачем лично-то идти? – не к месту влез в разговор Крент, стараясь поддержать брата. – Вот у меня, командующего Внутренней стражей, – пятеро в заместителях ходят. Неужто у тебя меньше?

– У меня меньше, – коротко ответил Фракс.

– И тем не менее объясни, – уцепился Сивен.

– Хорошо, сиятельнейший, – поклонился Фракс.

Они сидели втроем за невысоким столиком. В центре стола лежал короткий свиток голубиной почты и его копия на большом листе. Рядом стояли три кувшина вина, кубки и небольшой судок, забитый льдом. На льду лежала насыпью с горкой мелкая рыбешка. От рыбы остро и противно воняло. Фракс покосился на вонючий лоток.

– Чаек кормлю, – пояснил наместник, перехватив его взгляд. – Привезли мне птичек из Арраина. Теперь по утрам, как в Арне, просыпаюсь под крики чаек…

– Ага, вот только три из них уже сдохли. – фыркнула Элса.

Сивен нахмурился. Фракс осторожно прокашлялся и начал:

– В свитке сказано, что рабы подожгли Колодец. Судя по всему, они перебили дорожников. Это очень плохо. Это очень плохо как для торговли, – Фракс чуть заметно кивнул наместнику. Сивен Грис, ставленник Торгового союза, легонько кивнул в ответ, – так и для строительства военных кораблей. Запасов для смоления и пропитки дерева достаточно. Но работа корабельщиков расписана на годы, и перебой в поставках недопустим.

– А кроме того, военные всегда не прочь побренчать оружием, – уколола Элса.

– Для чего же еще нужны военные? – коротко улыбнулся Фракс, пожав плечами.

– Нет, ну какова наглость козопасов! Три серебрухи за проход по долине одного бойца! – крикнул Крент. – Не слишком ли они о себе возомнили?

– Когда-то давно Империя сама подписала такой договор, – кивнул в сторону свитка Сивен. – Алиас Фугг довольно подробно все расписал.

– Да когда это было?! – возмутился Крент. – Не деньги дикарям платить надо, а согнуть их в бараний рог и загнать в шахты и в Колодец! Работать! Вместо того, чтобы гонять караваны рабов через пол-Империи!

– Это решать не нам, – отрезал наместник. Брат пил уже с утра и мог сболтнуть лишнего. – Это решают в Арне.

– В Арне… – протянул Крент. – Да мы их дикаренка-то здесь держим, – он сомкнул напоказ пальцы в кулаке, – так что мы должны указывать дорча, что делать!

– Кстати, – промурлыкала Элса, обращаясь к командующему Пограничной стражей, – а что у тебя за дела с малолетним наследником Олтером?

«Вот кошка драная», – подумал Фракс. Он быстро и кратко описал свои взаимоотношения с наследником. Врать «наместнику с длинными волосами» он не собирался. Себе дороже выйдет.

– Вот оно что… – протянула Элса, потягиваясь. Тумма отошел в сторону и замер темной статуей. Элса обернула вокруг себя полотнище и села рядом с мужем. – Славно, славно. Какой упрямый и странный мальчик…

– А к Колодцу я иду лично, потому что знаю об интересе… – закашлялся Фракс, подбирая слова, – моих старших военных товарищей к долине Дорчариан. Вот и хочу своими глазами посмотреть на дороги, мосты, деревни и на тамошних воинов.

– Ага! – пьяно вскрикнул Крент. – Застоялись кони в стойлах. Лиге меча нужна война?..

– Заткнись! – оборвал его наместник. Элса права, зарывается братец.

Сивен переглянулся с женой.

– Могу сказать, что наши… старшие торговые партнеры и старинные друзья семьи тоже проявляют некоторый интерес к делам долины, – сказала Элса, наблюдая, как Сивен наливает ей вина. – Прежний наместник Векс Кней пугал императорский престол свирепостью горцев и тяжелыми последствиями от войны с Дорчариан. Но нынешний наместник не такой и не будет поднимать переполох в Арне. Правда, милый?

Наместник поцеловал ее в губы.

– И убери отсюда эту мерзкую рыбу, – капризным голосом протянула Элса.

Сивен Грис поднялся, взял посудину и подошел к окну. Схватил горсть рыбы и бросил наружу. Раздался дружный чаячий гогот и клекот. Он высыпал все содержимое наружу, глядя, как птицы хищно набросились на рыбу, отталкивая и клюя друг друга.

– Никому в Торговом союзе не нравится платить Дорчариан за провоз земляного масла и руды оттуда и караванов рабов туда, – пояснил Сивен, наблюдая, как жирные чайки целиком глотают рыбешек. – Нам бы хотелось, чтобы дурацкое название на наших картах, – наместник провел перед собой рукой, словно читая настенную карту, – «Дорчариан: условно-вассальная территория» не обманывало нас самих. Дорча должны или признать полноценный вассалитет, или стать Империей…

– Или исчезнуть! – заорал пьяный Крент.

– Разделяя устремления Лиги меча относительно долины, я как наместник не против того, чтобы Пограничная стража двинулась на усмирение мятежа, – закончил Сивен. Две жирные чайки набросились на последнюю хилую рыбку и разодрали ее пополам. – Сколько воинов решено взять?

– Четыре сотни, – буркнул Хмутр.

– Ничего, престол расплатится, – махнул рукой наместник. – Все равно монеты быстро обернутся и вернутся в Империю.

«Не в Империю, а толстосумам из Торгового союза и тебе лично», – мрачно подумал Хмутр. Мысль, что его поход принесет скорую прибыль торгашам, его не радовала.

– Поезжай, дорогой Фракс, – прощебетала Элса, – поезжай. Всыпь хорошенько распоясавшимся рабам и заодно посмотри, что да как устроено у дорча. Все, как ты и сказал: мосты, дороги, деревни…

– Я буду смотреть в оба глаза, – коротко кивнул Хмутр, вставая из-за стола и прощаясь.

За окном противными голосами орали глупые жадные чайки.

Глава 15

Город мертвых. Деревня молчальников

Клоп

Занялся рассвет, но горная громада заслонила взошедшее солнце. Поднялся плотный, густой туман. Далекие горы, ближние холмы Города мертвых, дорога, дома и постройки – все спряталось за пышной непроницаемой пеленой, словно заботливая хозяйка укутала их пуховой периной.

Клоп подумал, что при такой плохой видимости главный отложит выход. В конце концов, кто из них сумел толком выспаться? То-то и оно, укатали всех. Вчера никто не оказался обделенным женской лаской. Даже Книжнику, недотепе, и то досталось внимания. Клоп искоса глянул на учетчика. Исхудавший Арратой походил на тощего помоечного кота, который нечаянно обнаружил за углом ведро сливок.

Главный смотрел вверх, оглядывался кругом, нюхал воздух, покачивался с пятки на носок. Думал.

«Ну же, – мысленно взмолился Клоп, глядя в его широкую спину. – Давай не будем уходить. Видишь, какой туман: за ноги цепляется, тропу прячет? Камни скользкие, трава мокрая. Не выспались все, черный твой ранен!»

После горячей ночи с лекаркой даже вставать не хотелось, не то что лазать по проклятым горам. Все тело наполняла легкая истома, заставляя слегка подрагивать мышцы.

Но молитва не помогла.

– Запрягаем лошадей, – махнул рукой Хоар. – Укладываем поклажу в телегу.

Клоп вздохнул и направился к вьюкам. То, что с этим главным шутки плохи, он понял сразу и старался держаться от него подальше. Мальчишка, что крутился вокруг своей смирной лошаденки, напротив, искал внимания Хоара. Сейчас он подносил ему сбрую. Черный вытащил из пещеры попоны.

Оба воина выглядели по-обыденному собранно и деловито, словно и не было вчера хмельного пира и плотских радостей. Черный осторожно двигал одной рукой, а кровожадный мальчишка выглядел грустным и рассеянным.

«Уж ему-то точно бабы не досталось, мал еще», – злорадно подумал Клоп.

Он вспомнил о своей Булочке и опять улыбнулся. Настоящую булочку – из воздушного белого теста, политую медом, – ему довелось попробовать лишь единожды. Тогда господа с гостями так упились, что Клоп не удержался, подгадал удачный момент и сдернул сладость со стола. Он помнил тот волшебный вкус годы и годы спустя. Вот и прозвал так свою нечаянную зазнобу. Правда, ту булочку из сдобы он попробовал только один раз, а свою Булочку – всю ночь. Клоп все порывался рассказать лекарке про то, что она теперь Булочка. Но та в ответ шипела ласково и слегка испуганно, прикрывая ему рот ладонью.

«Вот оно как! – подумал Клоп, вспоминая белое тело женщины и ее запах. – Выходит, и на верхотуре над облаками люди живут!»

Он бы остался здесь, у Булочки под пышным теплым боком, будь его воля. А что? На господ молчаливые горцы не больно-то походили. А работы Клоп не боялся. Всяко не тяжелее, чем изо дня в день поднимать из Колодца земляное масло.

Хоар оказался прав. Пока они таскали вещи, солнце показалось из-за горы. Туман тотчас убрался, истаял, испугался и спрятался в расселинах, словно его и не было вовсе.

Хоар подошел к суровому старейшине с посохом. Глядя ему в лицо и четко произнося слова, сказал:

– Мы в Пайгалу идем. Дашь провожатых?

Старик подумал немного, взял воина под локоть и развернул лицом в сторону далеких гор, а затем указал посохом на приметный пик со скошенной вершиной. Хоар почесал макушку.

– Только до поворота, значит. Ну, и на том спасибо, – кивнул он старику.

Старейшина подошел к толпе провожающих молчальников и выцепил двоих кряжистых бородатых мужиков. Помахал у них перед лицами пальцами, поразводил руками… Растолковал по-своему, жестами, что от них требуется. Двоица угрюмо кивнула.

Старейшина вдруг ткнул посохом в сторону Арратоя и Клопа. Потом указал на деревню и ударил себя сжатым кулаком в грудь.

– Пленников наших тебе оставить? – задумчиво спросил Хоар. – Свежую кровь влить хочешь?

Старик кивнул, довольный тем, что его поняли.

– Двух отдать не смогу, – помотал головой Хоар. – Вон тот, – он кивнул на Книжника, – самому нужен. А мелкого забирай.

Старик задумался. Сердце у Клопа замерло. Неужели? Старейшина кивнул и хлопнул Хоара по плечу.

– Ну, теперь заживем… – пробормотал про себя Клоп.

Булочка сзади прижалась своими большими грудями и зашипела испуганно, как шипела ночью. Только вот ласки в этом шепоте Клоп не услышал. Одну тревогу. А старейшина и Хоар посмотрели на него. Старик – сурово и непреклонно, а Хоар – как-то… С жалостью, что ли?

Мальчишка с борта телеги залез на кобылку. Сам, чтобы никто не помогал. Черный и Хоар мигом оседлали коней. Книжник – гляди ж ты – сел на облучок телеги, взяв в руки вожжи. Местные провожатые успели уйти вперед.

Они тронулись. Мальчик обернулся и долгим взглядом посмотрел на холмы Города мертвых. Одинокая глубокая морщина пробороздила его гладкий лоб. Арратой тоже обернулся и глянул на Клопа. Книжник виновато улыбнулся и махнул рукой на прощанье. Улыбка вышла тонкой и блеклой, как прошлогодний опавший лист. Клоп отвернулся.

Едва путники скрылись за поворотом, как Булочка, на миг обняв его сзади за плечи, бросилась к старейшине. Она быстро-быстро махала перед его глазами пальцами, словно стрекоза крыльями, то прижимая руки к груди, то вытягивая их вперед. Иногда она оборачивалась к Клопу и указывала на него. Старик в ответ лишь дергал щекой, а когда Булочка всплеснула руками, стукнул посохом по земле.

Дело было нечисто. Клоп шагнул к старику, чтобы увести свою женщину. Но вдруг его схватили сзади и притиснули локти к туловищу. Тогда Клоп ударил назад головой и что есть силы лягнулся. В ответ ему так саданули по затылку, что перед глазами поплыло. Затем куда-то потащили. Безвольные ноги волочились по земле и бились о камни.

Когда он очухался, то понял, что находится в зале, где еще вчера шумели и пировали. Он сидел, плотно прижатый к лавке. Руки заведены сзади и связаны. Клоп попытался встать, но тщетно – ноги оказались примотаны к скамье. Кто-то схватил его за волосы и запрокинул голову вверх. Он увидел заплаканную Булочку. Стол, уставленный ее лекарскими горшочками и свертками. Какие-то инструменты. Чья-то рука ухватила его за подбородок и начала с силой тянуть вниз. Клоп попытался стиснуть зубы, но желваки скоро свело, и он сдался. Рот распахнули так, что едва не вывернули челюсть. Увидев, как Булочка приближается к нему с клещами, он замычал от ужаса. Она схватила его язык и вытащила наружу. Затем он почувствовал резкую острую боль, и его рот стал наполняться чем-то теплым и соленым. Потом к лицу поднесли раскаленный нож, и все внутри вспыхнуло болью. Запах жженого мяса ударил в ноздри. Спасительный мрак поглотил Клопа, и он рухнул в его прохладу.

Очнулся он в знакомой комнатушке лекарки. По-прежнему остро пахли сушеные травы, развешенные под потолком, но теперь их запах вызывал тошноту. Булочка, увидев, что он очнулся, подбежала и погладила по руке. Достав из угла суму, она распутала завязки, вытаскивая и раскладывая на столе горшочки. Потом ушла ненадолго, но вскоре вернулась с большим горшком.

Подойдя, она протянула руку к его губам. Клоп не сумел сдержать испуга и вздрогнул. Он чувствовал, что язык опух и занимает весь рот целиком изнутри. Он не мог ни говорить, ни кивать – сразу дергало болью.

– Кха-аааа, – просипела она, широко раскрыв рот. Тогда-то Клоп и увидел, что языка у нее нет вовсе, а вместо него у самого корня какой-то обрубок. Только сейчас он понял, что с ним сделали. Понял, что теперь и он молчальник.

– Кха-ааа, – по-прежнему упрашивала его Булочка.

Он решил послушаться. Клоп осторожно разомкнул челюсти и раскрыл рот. Лекарка аккуратно положила ему под язык холодную тряпочку и бережно прикрыла рукой рот. Он сразу почувствовал, что стало легче.

Язык – или то, что от него осталось, – онемел от холода. Потом, когда лед в тряпочке растаял, лекарка научила его полоскать рот какой-то горькой настойкой. Булочка сумела объяснить, что глотать ее нельзя.

Когда настойка закончилась, а снадобья убрали, она потянулась к нему, но Клоп отстранился. Булочек он теперь наелся на всю жизнь вперед. Кем-кем, а дураком себя Клоп не считал: сначала язык отчекрыжили, а теперь что?

Лекарка кормила его жиденькой кашицей из растолченного в порошок сушеного мяса и каких-то корней. Кормила с ложечки, как малое дитя.

Через три дня язык уже не казался таким огромным и помещался во рту. Тогда-то к нему и пришли, забрав на стройку.

Ради строителей-молчальников белые пограничные камни никто не откатывал: его спутники просто перешагнули через них, и все. Клоп пошел следом. Хвала Паготу, до склепа страшного старика идти не пришлось, строительство велось ближе. Он все еще боялся того места. Как раненого, его берегли. Понимали, что сил у него еще немного. Клоп подносил снизу, от тропинки, на вершину небольшие обтесанные камни, складывая в кучу. Трое угрюмых молчальников выкладывали из них круглую стену. Рядом толкли ноздреватый белый камень в порошок. К порошку добавляли яиц, молока, воды и месили раствор. Этим раствором клали кладку. Дорогой и богатый Дом выходил для дана!

Впрочем, денег у горцев и впрямь хватало. В этом он убедился в первый же день, когда его отпустили на обед. Сами строители кушали здесь же. Еду им приносили из деревни прямо на место. Вот только Клоп не мог есть эту грубую пищу, все это понимали. Ему нужно было хлебать жиденькую тюрю, что готовила Булочка. Вот и дали Клопу провожатого к границе Города мертвых. Дурни! Обратно-то на стройку он шел сам! Вот и заглянул в пару склепов по дороге, пока никто не видел. Неприкаянное золото валялось прямо у порога. А через пару дней и водить к границе его перестали. Чай, не заблудится.

Клоп заглядывал то в один, то в другой склеп, прихватывал пригоршню монет. Пока обедал у лекарки, прятал деньги в дальнем углу, прикрыв шкурами. Сколько дней так продолжалось, он не помнил. В одно утро вдруг все забегали, забрехали собаки – им, сволочам, никто языки не резал. Клоп как-то сумел спросить у лекарки, что произошло. Вместо ответа она вывела его на улицу и показала на гору вдалеке. А потом подняла лицо вверх и показала, будто воет.

«Волки, – догадался Клоп. – Волки стадо задрали. Или разогнали по окрестным ущельям».

Тогда многие горцы с собаками ушли второпях. И он решился. Они зашли обратно в дом. Когда Булочка отвернулась, он со всей силы ударил ее кувшином по голове. Кувшин разлетелся, а она рухнула ничком, не издав ни звука. Клоп достал золотые и серебряные монеты. Увязал их в узел. Вытряс из сумы лекарское барахло, оставив лишь горькую настойку. Уложил монеты. Выгреб весь порошок из сушеного мяса и корешков. Добавил все то зерно, что смог найти в комнатушке.

С уверенным видом, не глядя по сторонам, он прошел через всю деревню. Вышел из нее и скрылся за поворотом. Он шел и шел весь день, прислушиваясь и ожидая погони. Но никто не спешил ему вслед. Наконец он дошел до знакомого моста. Клоп вспомнил схватку, вспомнил свою встречу со страшным горным чудовищем и вздрогнул. Спустился под мост, чтобы наполнить пустые мехи водой. На одном из камней увидел аккуратно сложенный дорожный имперский плащ и крепкую палку, лежащую поверх. Когда-то в этом плаще щеголял Пиво, но снял его перед боем. А теперь Пиво кормит червей, как и вся остальная ватага. Только ему с Книжником и удалось вновь выкрутиться. Клоп пошарил вокруг, но больше ничего не нашел. Он запахнулся в плащ: к вечеру похолодало, и находка оказалась весьма кстати.

Крепко сжав палку, Клоп выбрался из-под моста. Чуть постоял на нем, осматриваясь. Тела горцы прибрали.

«Да, – подумал Клоп с гордостью. – В живых только мы с Книжником остались. А Арратой по-прежнему то ли раб, то ли пленник. Только я один свободен и с монетами. Только я один сумел умыкнуть горское золотишко».

Конечно, это не те горы золота, о которых мечталось. Но ему хватит. А если не хватит – он найдет нужных людей и вернется. Клоп осторожно пошевелил во рту обрубком языка. Уже почти не больно.

«Ничего, – пообещал сам себе Клоп. – За мой отрезанный язык вы мне еще заплатите. Заплатите не золотом мертвых, а своими жалкими жизнями! Вы еще узнаете мою месть! Колодезным-то горцам она не сильно понравилась – горяча больно. А дорогу к вам я запомню. Не заблужусь, если что».

Атриан

Олтер

Дядька Остах убедил меня, что мелкий гаденыш Хмутр всего-навсего фантазировал про военный поход своего отца-командующего в горы. Мол, сопляк просто так трепал языком. Врал, чтобы меня позлить. Но я-то видел, что наставник этими словами не меня успокаивает, а себя! Я притворился, что поверил. Все равно ничего не изменить. Тогда зачем нервы зря расчесывать?

Мы возвращались по опустевшим улочкам столицы провинции. Было непривычно тихо. Городской шум – неизменный спутник дневной жизни Атриана – куда-то делся. Никто не спешил навстречу, не обгонял торопливо, не перекрикивался через весь переулок, не расхваливал товар, не ругался. Город обезлюдел: оконные ставни закрыты, входные двери лавок заперты. Случилось невозможное: даже рынок примолк и не гудел привычной суетливой жизнью пчелиного улья. Весь Атриан был на арене, глазел на канатоходцев, хохотал, пил вино и пиво и наслаждался жизнью.

– Интересно, а сколько наши пайгалы заработали? – поинтересовался я.

– Это их доход за полгода, а то и за год, – словно оправдываясь, сказал Барат.

– Ты представь, сколько еще с них мытари сдерут! – добавил Йолташ.

– Ага. Эти-то кровопийцы своего не упустят! Сборы имперские, провинциальные и еще кое-кому на лапу, – неожиданно поддержал братьев наставник.

– Да я просто так спросил… – не успел я закончить фразу, как в воротах столкнулся с выходящим из имения Фраксом Хмутром. Увидев меня, он зло дернул щекой. Коротко, резко, словно на военном смотре, он поклонился и быстрым шагом прошел мимо. Я даже не успел ответить на приветствие.

– И чего это он? – задумчиво протянул я, оборачиваясь.

«Не врал Милиар, ой не врал, – подумал я. – Чую, какая-то каша заваривается. Крутенькая каша, густая».

На площади командующему Пограничной тысячей слуги подвели коня. Он лихо запрыгнул на него. Поймав мой взгляд, поджал губы, хлопнул коня по шее и умчал.

– Не любят порубежники горцев, – философски заметил Йолташ. Я давно приметил, что иногда из молчуна Йолташа нет-нет да и выглядывал задумчивый мыслитель.

– И откуда в них такая заносчивость? – пробормотал я.

Пока мы шли через весь сад к дому, то вспоминали наш недавний визит в дом Хмутров. Братья никак не могли забыть того, как охрана преградила им путь в особняк.

– Я уже готов был рубиться, – признался Остах. – Ты внутрь прошел, а эти крабы пучеглазые перед нами копьями машут!

– Точно вам говорю, кто-то из дорча у Фракса по молодости девку увел, – горячась, сказал Барат, распахивая калитку. – Вот поэтому порубежники нашего брата терпеть не могут.

– Не говори глупостей, молодой человек, – раздался голос со стороны крыльца. Дорча Либурха звучал мягко и певуче.

На ступенях сидел библиотекарь, а на коленях у него развалился Кайхур, с укоризной смотрящий на меня.

«Гулять ходили? Опять без меня?»

– Это общее правило Империи: в Пограничную стражу берут только уроженцев внутренних провинций. В рядах пограничной стражи Атариана не встретишь горца, у порубежников Амарана – жителя болот, а среди арзратцев – степняка, – сердито сказал старик.

Погладив Кайхура, Либурх повернулся ко мне.

– У тебя чудесная собака, наследник. Царская порода! Ты знаешь, сколько она стоит?

– Да, да, – рассеянно ответил я, – знаю. Он бесценен!

Я подошел, поднял щенка обеими руками и поднес его к лицу. Потерся носом о его влажный прохладный нос и прижал песика к груди.

– Прости, Кайхур.

Щенок в ответ чихнул.

– Этот славный пес пустил меня во двор, но и шагу не дал сделать обратно! – поведал нам библиотекарь. – Всем своим видом показал, что лучше бы мне дождаться хозяев.

– Что, правда? – посмотрел я щенку прямо в глаза.

Кайхур ответил мне взглядом, наполненным до краев безбрежным, как океан, упреком.

«Вот видишь, я службу несу, хозяин. А тебя все нет и нет».

– Учитель Либурх! – подбежал к библиотекарю Пелеп. Я и не заметил, когда это мой младший товарищ успел проникнуться таким доверием к старику. Еще и учителем библиотекаря называет! – Ты что, не ходил на пайгал смотреть? Они такие… такие…

– Знаю, малыш, знаю, – взлохматил вихры сорванцу старик. – Видел, и не единожды. И даже одно время прокатился с ними по Империи.

– Правда? – вырвалось у меня.

«Вот уж не ожидал!»

– Давно это было. Со старым Вутцем. Кто его представление видел, тот никогда не забудет… – Старик улыбнулся своим воспоминаниям. – Поэтому мне, старику, нынешние-то выступления можно и не смотреть.

– Что случилось, Либурх? Какие-то новости? – вежливо поинтересовался Остах. Но в его голосе я услышал тревогу.

– Новости, новости, – закряхтел старик, возвращаясь к настоящему. Библиотекарь схватился за перила. Наставник бережно помог встать Либурху. Тот поднялся, с кряхтением разогнулся, положил руку на плечо дядьке и сказал: – Вот уж не думал, негодник, что когда-нибудь буду приносить тебе такие новости. – Он выделил голосом последние слова.

– Барат, Йолташ! Давно что-то вы нормально не тренировались. Берите этого мелкого оборванца, – он показал пальцем на сжавшегося Пелепа, – и шуруйте на задний двор. Один с двумя ножами, второй с одним. Потом меняетесь.

Мы вошли в дом. Я уселся за стол, усадил щенка себе на колени и с нетерпением уставился на вечернего гостя. Остах ногой отодвинул табурет, достал хлеб, сыр, холодное мясо. Кайхур поднял голову и повел носом.

Либурх вытащил из рукава лист, исписанный с двух сторон. Протянул Остаху. Наставник быстро прочитал и глубоко задумался. Я протянул руку, и дядька отдал свиток. Глядя на это, библиотекарь хмыкнул.

Внимательно прочитав написанное, я отложил лист в сторону. Письмо Алиаса Фугга своим кураторам было четким, выверенным и юридически точным. Опасная это бумага, тревожная. Чреватая бедой. С одной стороны, она сулила казне Дорчариан солидный неожиданный доход. С другой – рисовала в моем воображении картину марширующих по моей родной долине имперских вояк… Где после стольких войн между нашими странами никто не испытывал горячей любви к имперцам.

Я встряхнул головой, отгоняя тревожные мысли. Надеюсь, отец и диду Гимтар знают, что делают. Взрослые дяди играют во взрослые игры.

– Получается, отец сумел сдоить с имперцев серебра? – спросил я.

– Не рекс, а Гимтар, – коротко ответил наставник, думая о своем. Потом побарабанил по столешнице пальцами. – Мне нужно идти, – вдруг сказал Остах.

– Пайгалы никуда от тебя не убегут, – успокоил я его. – Если сильно тревожишься, можешь Барата к ним послать.

– Ты как про пайгал догадался? – наклонился вперед дядька.

– Чего уж гадать! Имеющий уши да услышит. Сам же сказал этому здоровяку в медвежьей шкуре: гостинец для знакомого отвезти. Сразу понятно – письмо для Гимтара…

– Слишком многое тебе сразу понятно… – заворчал наставник. – Все забываю, что ты… – Остах запнулся.

– Умен не по годам, – без тени улыбки закончил я. Дядька только махнул рукой и наполнил две чаши вином. Добавил воды и придвинул одну к Либурху.

Либурх накрыл свою чашу ладонью и спросил:

– Вот слушаю я ваши темные речи и думаю: а может, мне домой пойти? Может, не нужно старому безобидному библиотекарю всего этого знать и слышать?

– Ты уже настолько в наших делах, что… – опять махнул рукой Остах и выразительно покосился на послание. – Как сумел письмо Алиаса раздобыть?

– От Колума, знакомца нашего общего, как же еще, – хмыкнул старик. – От голубятника так несет, что в архив главный письмоводитель ему входить запретил. Лет пять как запретил. Ну, а Колум только рад. Не больно-то он жалует человеческое общение. Вот он свою нечастую почту через меня и передает. Раньше-то мне ни к чему было ее прочитывать… А сейчас глянул – и понял: важно. Вот и сделал копию. А потом – к вам.

– Важно, важно, – задумчиво повторил Остах. – Спасибо, учитель.

– Получается, что все пайгалы, которые по Империи колесят, на Гимтара работают? – вернул я разговор в интересующее меня русло. Я повернулся к наставнику и продолжил: – То-то я смотрю: ты себе места не находил, придумывая, как письмо танасу отправить. А про пайгал услыхал – аж засветился весь!

Дядька покосился на Либурха, а потом шутливо погрозил мне кулаком:

– Не все пайгалы на Гимтара работают, Оли. Не все. И работают не совсем на Гимтара: не станет танас со всеми возиться, как будто дел у него других нет… – помялся наставник. – А в общем, да. В каждом балагане кто-то один да приглядывается вокруг… И несет весточку в горы.

«Да! – Я чуть не подпрыгнул, радуясь тому, что разгадал тайную роль пайгал. – А неплохо у диду разведка налажена!»

В комнате повисло молчание. Каждый думал о своем. Только Кайхур точно знал, чего хочет. Он привстал на задних лапах, уперся передними лапами в стол и потянулся в сторону тарелки с мясом. Я хлопнул щенка по морде, взял мяса и положил в щенячью миску на полу. У нас в доме дисциплина и порядок!

– Либурх! – обратился я к старику. – Теперь мы знаем, что в горы отправится Пограничная стража… Я одного не могу понять: почему не дорожники? Это же они подавляют восстания рабов, не так ли?

Библиотекарь, глядя, как жадно ест щенок в своем углу, спросил:

– Наследник Олтер, а что вообще тебе известно об имперских войсках?

Я прокрутил в голове скудные обрывки сведений и пожал плечами:

– Получается, что ничего.

– Тогда слушай, – приосанился Либурх и смочил горло из кубка. – Только что я услышал наивные измышления Барата о том, почему бойцы Пограничной стражи – их еще называют порубежниками – так неприветливы к горцам. Тебе как наследнику наверняка известно, что множество воинов дорча служат в имперских войсках…

– Известно, – кивнул я. Таким образом снимались острые проблемы перенаселения и снижалась постоянная угроза весеннего голода.

– Так вот! – увлекся Либурх. – Давным-давно арнский престол понял, что брать в пограничные войска воинов из окрестных племен – глупо. Тебе надо объяснять почему?

– Нет, – мотнул я головой. – Кому же охота проверять: будут они сражаться против родичей или в спину ударят.

– Вот! – согласился воодушевленный библиотекарь. – Потому воинов из соседних племен чаще всего отправляют служить в другую провинцию.

– Чаще всего, – решил уточнить я. – Значит, иногда и оставляют?

– Бывает и такое, – кивнул Либурх. – Тогда их зачисляют в Провинциальную стражу. Они несут службу в этой же провинции, но подальше от границы. Они нужны для того, чтобы мигом отправить на усиление внутрь Империи туда, куда потребуется.

– Все просто, – подытожил я.

– Вот именно, – согласился Либурх. – Значит, запомнили: в Провинции есть Пограничная стража и Провинциальная стража. Исторически они иногда называются тысячами, а командующие – тысячниками. Хотя личный состав, как правило, сильно отличается от тысячи, их куда больше. Непосредственно они подчиняются престолу. Но это на первый взгляд, если сильно упрощать.

– То есть, – решил уточнить я, – Фраксу Хмутру слово наместника – не указ?

– Не указ, – легко согласился со мной рассказчик. – Но ссориться с ним Хмутры никогда не будут. Уж слишком Грисы влиятельны. Особенно после замужества с Элсой Эттик.

Лектор вновь промочил горло.

– Помимо Провинциальной и Пограничной стражи существует еще и Дорожная стража, как ты верно успел заметить. И вот они-то формально подчиняются наместнику Провинции…

– Формально? – удивился я.

– Не перебивай! – строго оборвал меня Либурх и немного смутился. – Мм… помимо Дорожной стражи существует Внутренняя стража – вот она-то целиком и полностью зависит от воли наместника. Внутренники защищают его самого, его семью и имущество. В нашем случае также поддерживают порядок на площади, оберегают архив и некоторые другие правительственные здания. В том числе и имение со школой. Глава Внутренней стражи Атариана – Крент Грис, родной брат наместника.

«И папаша дуболомов Гвинда и Дирга, – я вспомнил здоровяка на пиру по правую руку Сивена, который разглядывал меня с откровенной неприязнью. – Значит, я успел подраться одновременно и с племянниками наместника, и с сыновьями знатного вельможи. Впрочем, этот вельможа и сам изрядный дуболом».

– Как ты верно успел заметить и даже перебить учителя, – Либурх погрозил мне пальцем, – Дорожная стража формально подчиняется наместнику. То есть по бумагам приказы им отдает именно наместник провинции. Вот только денежное жалованье-то им платит Торговый союз!

«Кто?» – чуть было не ляпнул я, но сдержался.

– В нашем случае, у нас в провинции, дорожники полностью подчиняются Сивену Грису. Но только потому, что он и есть Торговый союз! Его семья – не последние люди в этом объединении. Далеко не последние! Ты успеваешь за ходом моих мыслей, наследник?

– Успеваю, – кивнул я. – Пограничная и Провинциальная стражи ходят под арнским престолом, Внутренняя – под наместником, а Дорожная – под каким-то Торговым союзом.

Мой собеседник закашлялся от такой вольной интерпретации.

– Кхм… В целом верно… Вот только не арнский престол руководит провинциалами и порубежниками, а Лига меча.

– Что еще за Лига меча? – Я почувствовал, что с непривычки стал уставать от долгой лекции. Видимо, это понял и Либурх.

– Рядом с престолом в последнюю пару веков сформировались три центра силы. Торговый союз – купцы и толстосумы, Лига меча – военные и храмовники – жрецы Пагота. Ныне жрецы сильно сдали свои позиции. То, что в горы к Колодцу отправлены именно войска, которые в подчинении Лиги меча, а не Торгового союза, – неспроста. Но тому причиной может быть множество факторов. На данном этапе слишком мало сведений.

«Это же просто аналитик от бога! – восхитился я. – И он занимает всего лишь должность скромного библиотекаря в Провинциальном архиве!»

– Как ты все понятно рассказываешь, Либурх! Здорово! Тебе нужно лекции читать и уроки вести!

Старик переглянулся с Остахом… и они вдруг дружно грохнули смехом.

– Вы чего? – осторожно спросил я, с недоумением рассматривая согнувшиеся пополам от смеха фигуры.

– Извини, наследник, – вытирая глаза, ответил Либурх. – Я не хотел тебя обидеть. Ты что, не сказал ему, негодник? – обратился к дядьке библиотекарь.

Тот замахал руками, хрюкая от смеха.

– Я и читаю лекции, – пояснил мне старик. – И уроки веду. Уже много лет. И в школе у тебя преподавать буду. Не забудь обращаться ко мне «учитель Либурх», когда я к тебе на первый урок приду.

– Конечно, учитель Либурх, – послушно ответил я.

Когда старик стал собираться, я решил проводить его. И посидеть немного в библиотеке, пошелестеть страницами. Побыть одному. После всех событий этого длинного дня остро захотелось спрятаться в уголке, зарыться в интересные книги и свитки и подумать в тишине.

Атриан

Остах

Остах уставился на чистый лист. Писать письма он не любил. Это Эндир был мастак бумагу марать. И у Гимтара ловко получается слова и цифры рядышком ставить. Рекс Рокон – и тот ловок с пером. Как назло, Оли ушел с Либурхом! Когда наследник сидел рядом, письмо всегда быстрее строилось.

Затявкал щенок, и Остах обрадовался, решив, что это вернулся Оли. Но Кайхур залаял с угрозой. Чужой!

Остах вышел на крыльцо и увидел у калитки стражника. Кайхур заходился злобным лаем, топорща шерсть. Таким его Остах еще не видел. Он с трудом задвинул щенка в дом и закрыл дверь. Даже внутри дома щенок продолжал злобиться.

– Чего тебе? – спросил Остах. Стражник как-то странно посмотрел на него.

– Я из караулки. Там это… пришли к тебе.

– Ко мне? – поднял брови Остах. – Ничего не напутал?

– Старший горец. Охранник наследника. Что-то по поводу ножен. Меч ты покупал недавно. Что-то с ножнами не так, – стражник махнул рукой и тут же прижал ее к груди, прошипев что-то. – Не слышал я толком. И некогда мне. Ждет тебя мальчишка. Гнать его?

– Сейчас приду, – быстро ответил Остах. С ножнами для купленного недавно меча было все в порядке, но наставник подозревал, кто это может быть. Он достал из сундука кошель и спрятал его за пазухой.

– Ты чего взбеленился? – спросил он у щенка, направляясь к выходу.

Как Остах и ожидал, он увидел перед воротами мальчишку-посыльного. Рыбак сразу узнал – недавно к его худой шее он приставлял стилет.

– Дяденька! – заканючил пацан. – Меня мастер Бура послал! Меч вы у нас брали, хороший меч. Вот только с ножнами промашка вышла…

Остах отвесил пацану звучный подзатыльник. Стража за спиной зычно зареготала. Немного у дармоедов развлечений на посту.

– Не тараторь. Чуть не оглох от твоего визга. Идем к торговцу, – пробурчал Остах.

Когда они отошли на достаточное расстояние, Остах спросил:

– Где Заяц?

– Где-где, – передразнил его мальчишка, недовольный полученной затрещиной, – в лавке у оружейника сидит.

– Это хорошо, что у оружейника. – Остах передал пареньку медный грош, и тот мигом повеселел.

Торговец в оружейной лавке едва заметно кивнул ему и покосился за прилавок. Остах прошел внутрь и оказался в темном закутке. В углу сидел завернутый в дорожный плащ Заяц. Остах задвинул занавеску и присел рядом.

– Новости слышал? – вместо приветствия начал Заяц. – Что творится-то! Слуга у купца одного так упился, что в речку вниз головой рухнул и утоп.

– Бывает, – пожал плечами Остах, доставая кошель. Он взвесил его в руке и кинул старику. Тот ловко поймал его и спрятал.

– Тебе от Любимчика привет, – продолжил собеседник. – Вот скажи мне, Рыбак, бывают попрошайки толстыми?

– Что? – не понял Остах.

– То. Приходишь на рыбные ряды, а там попрошайки ходят. Бабы. Рожи не наши, а горские… А задницы – толстые. Как три моих!

– Попрошайки, значит…

– Ага. Вот годик назад другие ребятки, худые да нищие, и решили по-доброму попросить их уйти. Чтоб хлеб-то не отбирали. Вот только нет больше тех ребяток. Поговаривают, что злые горцы их порешили. А команду им давала какая-то Квилда.

– Квилда, значит, – кивнул Остах, запоминая.

– Так, теперь следующее. Велено тебе передать, что никто из наших цацки твои не брал. А в ту ночь, когда твоих слуг потрошили, у госпиталя внутряков видели. Ну, из Внутренней стражи. А район-то не их! Нечего им там делать!

– Точно из Внутренней стражи? Не из Пограничной?

– Не! – рубанул воздух рукой Заяц. – Кто из наших этих жадных уродов не знает? Они же цельный день на рынке ошиваются. Городских-то стражников, прикормленных, оттерли в сторону…

– Понятно, – потер подбородок Остах. В голове творился полный сумбур, дело запутывалось настолько, что понятно было только одно. То, что он совершенно не понимает, кто забрал драгоценности.

– Любимчик спросил: теперь долг снят? – сказал Заяц, вставая.

– Ишь какой! Договорились же: половина долга. Мы же тогда по вашей милости столько потеряли… – Остах размял шею. – Ты ж тогда подле Хриплого был, должен помнить.

Заяц вздрогнул.

– Значит, половина, – кивнул он и быстро направился к выходу. Потрогав кошель за пазухой, он обернулся и спросил:

– Ну что, Рыбак, будешь попрошаек-то за жабры брать? Могу подсобить.

– Может, и буду, – задумчиво ответил Остах. – Но пока не знаю. Спасибо за работу. Бывай, Заяц.

– Бывай, Рыбак. Как меня найти – ты знаешь.

«Гордые гворча – попрошайки! – думал Остах, пересекая площадь. – Быть того не может! Напишу такое Гимтару – в жизни не поверит. Впрочем, я и сам в это не верю. Надо бы сходить в рыбные ряды, посмотреть да послушать. Пока сам не увижу – и писать не стоит».

Вспомнив о неначатом письме, что дожидалось его на столе, Остах вздохнул и прибавил шаг.

Атриан

Олтер

На крыльце библиотеки нас уже ждали. Тумма ходил перед дверью туда-обратно, как тигр в клетке. Едва мы вошли в читальный зал, как он тотчас оттащил моего спутника в сторону и стал о чем-то яростно шептать ему на ухо. Либурх остановил гиганта и подозвал меня.

– Ты должен это слышать, наследник, – уселся на скамью библиотекарь и посадил нас рядом. Тумма быстрым жарким шепотом поведал мне о недавнем военном совете, невольным свидетелем которого он стал. Закончив рассказ, он скомканно попрощался и ушел.

– А вот и те самые новые сведения, – невесело подытожил рассказ целителя библиотекарь. – И Лига меча, и Торговый союз мечтают прибрать Дорчариан к рукам.

Я схватился за голову.

– К Остаху побежишь? – участливо спросил меня Либурх.

Я отрицательно помотал головой. Мое желание побыть одному после услышанного только усилилось. Требовалось разложить все по полочкам. А где это можно сделать наилучшим образом, как не в библиотеке? Видимо, опытный педагог прочитал что-то по моему лицу. Он отвел меня в знаменитый закуток, где когда-то жил наставник. Вскоре старик вернулся с вареньем и заваренным копорским чаем – мой подарок пришелся ему по душе.

– Мне нужно работать. А ты можешь быть здесь столько, сколько захочешь, – уходя, сказал Либурх.

И я остался один. Выпил чашку горячего чая, полакомился вареньем и улегся на узенький топчан, заваленный книгами. Положил руки под голову и уставился вверх, разглядывая одинокий гамак под крышей.

«Сколько же лет прошло с тех пор, как в нем последний раз побывал Эндир? И как ему было не страшно не грохнуться оттуда во сне? Отчаянный у меня был дед, бедовый».

Понятный мальчишеский зуд и любопытство толкали меня наверх. Неудивительно, что осторожная мысль: «За столько лет гамак, наверное, совсем ветхим стал?» – была признана недостойной и отброшена. Что тут думать – сейчас заберусь на стеллажи и все узнаю! Где тут лесенка?..

Гамак оказался на удивление крепким. Железные штыри-крепления намертво вбиты в стены и надежно удерживают веревочную конструкцию. Рядом с изголовьем на стеллаже лежит пушистым ковром многолетняя пыль, похожая на первый снег. Я смел ее и обнаружил пустую чернильницу. Получается, дед на такой верхотуре еще и писать умудрялся? Впрочем, если лечь вот так, а под грудь положить подушку… То даже удобно.

Вскоре я перевернулся на спину и погладил прохладный каменный потолок, сводом уходивший вверх. Стык стены и потолка у изголовья показался мне каким-то неправильным. Я осторожно потянул на себя приметный выпуклый камень. Камень оказался удивительно легким и без усилий вышел из кладки. Положив его на стеллаж, я заглянул в нишу. Там что-то было! Запустив руку внутрь, я бережно достал прямоугольный предмет. Вскоре я разглядывал пухлую тетрадь из дорогого пергамента. Смахнув пыль с обложки, я с трудом прочитал: «Как сберечь Дорчариан и победить Империю».

Ну, здравствуй, дедушка Эндир.

Теперь я точно знаю, какую книгу буду читать все ближайшие месяцы.

Content

Владимир Привалов
Кровь данов

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15