А. Романов

Конструктор космических кораблей

ПЕРВАЯ ВСТРЕЧА

…Основная моя работа заключалась всегда в разработке, осуществлении и отработке в полетных условиях различных ракетных конструкций, начиная от малых ракет и до космических кораблей.

С. Королев

Обычно книги биографического жанра начинаются с описания детства и юности того человека, кому они посвящены. Мне хочется начать книгу о жизни и деятельности Сергея Павловича Королева с рассказа о первой встрече с ним, которая состоялась в августе 1961 года.

…«Вот он, легендарный космодром, откуда дороги к планетам легли». Эта строка стала первой в записной книжке в день приезда в Байконур. По моим сведениям, до полета Германа Титова на космическом корабле «Восток-2» осталось несколько часов, а еще не было ни бесед, ни встреч. Я понимаю: всем не до меня. Сижу в небольшом пустом зале одноэтажного дома, скрываясь от жары. Через окно видна ракета, какие-то сооружения.

Чуть скрипнула дверь. Вошел мужчина, несколько грузноватый, в легкой песочного цвета куртке и в мягкой матерчатой шляпе, видавшей виды. Он неторопливо прошел через зал к длинному столу, покрытому зеленым сукном, снял шляпу, достал из кармана платок и, проведя им по лицу и шее, сел.

Сел и задумался, подперев седеющую массивную голову маленькой рукой. Мне отчетливо видно его лицо: огромный лоб и небольшой с еле заметной горбинкой нос, глубоко сидящие глаза, плотно сжатые губы и крутой подбородок. Во всем облике — сила и властность. Мельком он взглянул в мою сторону. Карие пронизывающие глаза, казалось, спрашивали: откуда здесь посторонний? Потом он достал из кармана в темной обложке книжечку и начал неторопливо писать.

В этот момент к нему подошел молодой человек в роговых очках и что-то сказал. Человек кивнул головой и улыбнулся. Улыбка была долгой и доброй.

— Хорошо, Евгений Александрович, — услышал я чуть глуховатый голос, — продолжайте.

И пока он сидел, к нему то и дело подходили. По тому, как почтительно обращались, как внимательно слушали, я понял, что передо мной один из руководителей предстоящего эксперимента. Когда он наконец остался один, я подошел и спросил:

— Не можете ли вы мне помочь? По поручению ТАСС приехал написать репортаж о предстоящем полете. Хочется рассказать нашим и зарубежным читателям обо всем самом интересном. Много часов провел здесь…

— ТАСС? — И после небольшой паузы: — Вскоре нам предстоит большая работа. Через несколько часов мир узнает о новом запуске.

Уловив в голосе собеседника нотку заинтересованности, спрашиваю, когда он состоится, — как бы мне не прозевать его.

— Час старта назначит Государственная комиссия. — И, усмехнувшись, добавил: — Не прозеваете.

— Вы уже познакомились с академиком Королевым? — раздался сбоку голос инженера Петра Ермолаевича, с которым мы летели из Москвы в эти края.

— Я не успел представиться, — извиняюще улыбнулся академик, — это моя вина… Сергей Павлович. У меня свободная минута, и, если хотите, пойдемте на воздух, я вам кое-что покажу…

Шагаем по бетонным плитам стартовой площадки. Перед нами — огромная серебристо-матовая ракета, напоминающая стрелу, нацеленную в небо. Позади нее — бескрайняя степь, освещенная раскаленным добела солнцем. На фермах, окружающих громадину, — люди. По радио раздаются команды. К ним прислушивается Сергей Павлович. Видно, что здесь каждая минута заполнена делом.

Мы остановились у подножья космического исполина.

— Будете писать, не забудьте: ракету следует называть многоступенчатой, и не иначе, — предупредил ученый. — Может, то, что я скажу сейчас, понадобится не сегодня, а в будущем. Энергетическое сердце ракеты — ракетные двигатели, суммарная мощность которых в пределах двадцати миллионов лошадиных сил. Этого достаточно, чтобы ракета развила первую космическую скорость — около восьми километров в секунду — и вывела корабль на орбиту спутника Земли. Невиданная скорость! — с гордостью проговорил академик. — За полтора часа можно облететь вокруг земного шара.

— Космический корабль напоминает чем-то шлем русского богатыря, — заметил я, показывая на вершину ракеты.

— Пожалуй, — согласился Сергей Павлович, — но то, что вам кажется шлемом, лишь обтекатель, прикрывающий космический корабль «Восток-2». Кстати, кабина представляет собой шар. Внутри него и в приборном отсеке корабля расположено различное оборудование, в том числе система жизнеобеспечения, запасы пищи и воды, катапультирующее кресло с парашютом. Имеется аппаратура для контроля полета, средства радиосвязи, система ручного управления и, наконец, система приземления. В кабине будет жить и работать Герман Степанович Титов — космонавт-два. Вы еще не встречались с ним?

— К сожалению, нет.

— Не огорчайтесь. Сделаем так, что вы поговорите с ним. Титову предстоит трудная работа. Если полет Гагарина был первой пробой, то завтрашний кратко можно уже оценить как глубокую пробу. Титову запланирован многочасовой полет. Он первым проверит на себе суточный цикл жизни, столкнувшись с малоизвестными для нас факторами. Это не только перегрузки при старте и приземлении. Об этом мы уже имеем представление, но он встретится один на один с длительной невесомостью. Ее влияние на живой организм в земных условиях изучить полностью невозможно. Наши медики особенно ее побаиваются. При необходимости — немедленное возвращение корабля на землю.

— Обо всем этом знает Титов?

— Да. Мы от космонавтов не скрываем сложностей и даже опасностей предстоящих полетов. Их согласие свидетельствует не только о понимании задач, которые им предстоит решить, но и о мужестве, о желании внести свой вклад в науку. За это мы, ученые, высоко ценим и уважаем их.

— Управление полетом корабля, видимо, требует опытного летчика?

— Тут несколько иное положение. Ракета и самолет — машины несравнимые. Это все слишком сложно, и, может быть, во время нашей первой беседы нет смысла касаться всего комплекса вопросов. Но вот что вам необходимо обязательно знать: ракета-носитель — это не только ракетные двигатели. Это и множество различных систем, сложных узлов, механизмов. Каждая и каждый из них обязаны действовать и точно, и безотказно. Старт ракеты, ее полет осуществляются при помощи автоматики. Система управления — удивительнейшее достижение человеческого разума, и без нее нет ракеты, нет корабля, нет эксперимента…

Мы остановились. Сергей Павлович прислушался к командам, потом взглянул на часы и, удовлетворенный, что все идет по графику, продолжал:

— Познакомьтесь с конструктором этих систем. Учтите только, что он туго идет на разговор. Автоматы, сделанные под его руководством, славно служат нам. Корабль имеет, например, систему управления. Она обеспечивает правильную ориентацию в пространстве, включает тормозную двигательную установку при возвращении космонавтов на Землю. Одним словом, автоматика, автоматика и автоматика.

— А человек?

— Человек — творец этой автоматики. Человек на земле и в космосе осуществляет контроль за автоматикой. В конечном счете автоматика — помощник человека в его беспредельных возможностях познания Вселенной, ее законов. Космонавт — это командир корабля. В нужную минуту он может взять управление в свои руки. Он — испытатель космической техники. Если летчик-испытатель в основном испытывает только машину, то космонавт является и исследователем, и исследуемым. Наблюдения за техникой, имеющейся в корабле, за своим самочувствием, а также за тем, что происходит за пределами кабины, опыты, которые он проводит на борту по заданию ученых различных областей знаний, — все это есть тот научный материал, без которого мы не сможем делать новые шаги в исследовании космоса. В заключение скажу вам, что от полета корабля «Восток-2» мы ждем очень многого. Наверное, для начала вам будет вполне достаточно сказанного мною. Пишите, а позднее почитаем вместе. Не возражаете? — и протянул мне руку.

* * *

Так почти десять лет назад мне посчастливилось познакомиться с С. П. Королевым — крупнейшим конструктором ракетно-космических систем, обеспечивших Советской стране первенство в исследовании космического пространства.

Многие научные и технические идеи академика С. П. Королева получили широкое применение и развитие в ракетной и космической технике. Его могучий талант, неиссякаемая энергия и горячее сердце вызывали глубокое уважение у всех, кто знал ученого, кто с ним работал. Он по праву принадлежит к числу тех замечательных людей, которые оставили неизгладимый след в развитии мировой науки и культуры.

Потом были еще встречи. Много встреч… И трудно сейчас сказать, какая из них привела к мысли написать книгу. Все они свежи в памяти. Как сейчас, я слышу неторопливый, такой знакомый голос академика С. П. Королева:

— Не забывайте: все, что сделано, делается и будет сделано по созданию ракет-носителей, космических кораблей, подготовке космонавтов, — это результат усилий значительной группы ученых, конструкторов, инженеров, людей подлинного таланта, — целых коллективов. Прошу это всегда помнить.

1907–1917

…Очень кратко. Родился на Украине, в 1906 году, в семье учителя. Воспитывали меня мать, учительница, и отчим, инженер. Сейчас мать жива, пенсионерка. Среднего общего образования получить сразу не удалось: не было условий.

С. Королев

Небольшая квартира из двух комнат в многоэтажном доме на одной из тихих улиц Москвы.

Здесь вот уже более сорока лет живет мать академика С. П. Королева — Мария Николаевна.

…На письменном столе — книги, газеты. Поблескивает миниатюрная модель «Востока», первого в мире космического корабля, который был создан под руководством ее сына. Альбом с фотографиями. На стене — портрет Сергея Павловича Королева.

— Прошу вас, садитесь… — приглашает меня хозяйка дома, женщина невысокого роста. В карих глазах ее светится живой и ясный ум.

Мария Николаевна садится в кресло, напротив портрета сына… Мать и сын. Они очень похожи.

— Сергей приехал сюда к нам из Киева осенью 1926 года, чтобы продолжить образование, — начала Мария Николаевна свой рассказ. — Поступил в Московское высшее техническое училище. А до этого… но, пожалуй, начнем все по порядку. Согласны? Родился Сережа 12 января 1907 года[1] в тихом древнем украинском городке Житомире. Он раскинулся на живописных берегах реки Тетерев. Теперь в доме, где мы жили тогда, открыт музей, а соседняя улица носит имя моего сына. Отец Сергея — Павел Яковлевич Королев — был учителем. Прежде чем стать преподавателем гимназии, он окончил словесный факультет Нежинского историко-филологического института.

Был Павел Яковлевич человеком нелегкой судьбы. Сын городского бедняка только благодаря способностям и упорству смог поступить в высшее учебное заведение.

Он отличался твердыми демократическими убеждениями, был связан с революционно настроенной интеллигенцией тех лет. Известно, что он бывал в доме Г. А. Мачтета, автора одной из любимых песен В. И. Ленина — «Замучен тяжелой неволей».

— Мы с мужем приехали в Житомир из Нежина, где я окончила гимназию, — продолжает Мария Николаевна, — Павел Яковлевич получил назначение на должность преподавателя женской гимназии. Мы подыскали квартиру поближе к месту службы. От дома до гимназии — пять-шесть минут ходьбы. Комнатки были меблированы и стоили недорого. И это нас устраивало. Место чудесное, много зелени, чистый воздух. Муж работал, я готовилась стать матерью. Первые шаги Сережа сделал рано, ему не исполнилось и года…

Вскоре, примерно через год после рождения Сережи, мы с мужем переехали в Киев. Я поступила на Высшие женские курсы, где и окончила германо-романское отделение филологического факультета.

— Вы обучили сына иностранным языкам?

— Нет. Я его учила только французскому. Немецкий и английский он изучил самостоятельно.

Мария Николаевна рассказывает о жизни в Киеве.

— Да, жизнь на новом месте на первых порах была полна горечи. Наша семья распалась. Мне тогда не было и двадцати. Не стоит сейчас говорить о причинах. В жизни всякое бывает. Сережа стал жить у моих родителей в Нежине.

Мария Николаевна раскрыла альбом.

— Взгляните на семейную фотографию. Мой отец, Николай Яковлевич Москаленко, принадлежал к роду нежинских казаков. В его паспорте так и значилось «казак города Нежин». Это стараниями деда и бабушки, у которых внук жил лет до семи-восьми, Сережа овладел азами грамоты. Они показывали ему буквы, учили складывать из кубиков слова. В семье и сейчас хранится открытка — «автограф» Сережи. Крупные неровные печатные буквы. Мы долго смеялись, когда увидели, что цифра «2» и другие смотрят в обратную сторону. Позднее мальчик занимался с учительницей, снимавшей комнату у моих родителей. Если память не изменяет, ее фамилия Гринфельд. Она не раз с удовольствием говорила, что сынишка удивительно легко расправлялся с четырьмя арифметическими действиями, обладал прекрасной памятью.

1917–1926

Окончил двухгодичную профессиональную строительную школу. Работал столяром. Крыл крыши черепицей. Позднее перешел на производство, к станку. Мой трудовой стаж начался с шестнадцати лет. Я мечтал получить высшее образование.

С. Королев

— Летом 1917 года мы с Сергеем приехали в Одессу, где начал работать мой второй муж, Григорий Михайлович Баланин, — продолжила свой рассказ Мария Николаевна. — Это был инженер, увлекавшийся тогда механизацией погрузочно-разгрузочных работ на транспорте.

Вначале наша семья жила на Канатной улице, а потом, когда мужа назначили начальником электростанции, — в порту, на Платоновском молу. Более живописное место, пожалуй, трудно отыскать во всей Одессе. Впереди — бескрайнее море, то тихое, то бурное, то синее, то зеленоватое, то переливающееся всеми цветами радуги. А как красиво оно в солнечный день, когда смотришь на него с вершины знаменитой потемкинской лестницы! Дымки редких пароходов, исчезающих за горизонтом, стремительные чайки… Все это казалось тогда Сергею после тихого Нежина сказочно интересным.

В предоктябрьские дни город жил бурно и тревожно. Митинги и демонстрации все чаще переходили в жаркие схватки рабочих с теми, кто хотел сохранения господства капиталистов и помещиков. В январе 1918 года большевики подняли народ на борьбу против буржуазии. Три дня шли в Одессе ожесточенные бои. Сергей видел, как отряды Красной гвардии, состоявшие из моряков, рабочих порта — отцов и братьев его новых друзей, — сражались против гайдамаков и юнкеров, последней опоры Временного буржуазного правительства. 31 января Одесса стала советской. Но ненадолго. В марте на землю Украины вторглись интервенты.

Все это видел и старался понять не по годам серьезный и впечатлительный подросток. И может, под влиянием окружающего родилось у Сережи Королева патриотическое стихотворение «Россия».

Жаль, что оно не сохранилось.

Мария Николаевна вспоминала:

— С каким восторгом встречали Сергей и его друзья кавалерийскую дивизию легендарного Григория Котовского! Вместе с другими частями Красной Армии 7–8 февраля 1920 года дивизия освободила Одессу от оккупантов. Я полагаю, что именно в то время, встречаясь с ветеранами революционных боев 1905 года, потемкинцами, бойцами Красной гвардии, Сережа сделал для себя главный вывод: хочешь достигнуть цели — борись за нее всеми силами, будь предан ей беспредельно, до конца.

В 1922 году Сережа поступил в строительную профтехшколу. До этого посещал начальную школу, занимался дома. Профтехшкола выгодно отличалась от многих других хорошим составом преподавателей. Так, математику вел чудесный педагог Ф. А. Темцуник, физику — В. П. Твердый, ставший впоследствии профессором, рисование и черчение преподавал А. Н. Стилиануди, воспитанник Петербургской академии художеств, ученик Репина. Душой всего был заведующий учебной частью А. Г. Александров, человек широкого кругозора. Он требовал от преподавателей, чтобы они не только передавали ученикам свои знания, но и формировали у них высокие гражданские чувства.

— Как учился Сережа Королев, какие дисциплины любил больше?

— Скорее всего — математику, — ответила Мария Николаевна. — Но увлекался и литературой. Страсть к книгам сохранилась у сына на всю жизнь. Когда он умудрялся читать, особенно в последнее время, просто не знаю. А в школьные годы зачитывался Гоголем, Есениным, Пушкиным. «Войну и мир» перечитывал несколько раз, не переставая восхищаться. Многие отрывки из произведений Толстого, я уже не говорю о стихах Есенина, знал наизусть. Читал Майн Рида, Фенимора Купера, Дюма…

Сын бесконечно любил музыку. Мог часами слушать Чайковского. Одну зиму он даже учился игре на скрипке. Поклонником музыки он оставался всю жизнь.

Вместе со средним образованием Сергей получил в профтехшколе специальность каменщика и кровельщика. Стал работать, помогая восстанавливать порт после разрухи[2].

— Говорят, что еще в школьные годы ваш сын пристрастился к планеризму?

— Да, это так. Очевидно, мысль о том, что человек может летать, мечта о полетах укрепилась в нем еще в детстве. В 1910–1911 годах демонстрировал свое искусство летчик Сергей Уточкин. Я, например, видела его в Киеве. Был он и в Нежине, где в те годы жил Сережа. Отец мой рассказывал, что они тоже ходили смотреть аэроплан. Сергей сидел на плечах деда и не сводил глаз с диковинной машины, поднявшейся в воздух.

И наверное, отражением памятного дня стал забавный разговор. Дело было уже в Одессе. Как-то сын попросил у меня две простыни и объяснил, что хочет сделать из них крылья и научиться перелетать хотя бы с крыши на крышу. Когда ему сказали, что на таких крыльях летать нельзя, он недоуменно спросил: «А как же птицы?..»

Сын рос крепким и сильным, смелым и решительным. Очень любил море и плавал как рыба. Не раз спасал утопающих. Одесский порт для него стал вторым домом. В гавани, на глухих молах, размещалась авиационная часть. Сергей, очевидно, завел там какие-то знакомства. Однажды, году, кажется, в 1922-м, мы шли с сыном по Пушкинской улице. Между нами произошел примерно такой разговор:

— Мама! Дай мне, пожалуйста, пятьдесят копеек.

— Хорошо, но скажи, для чего?

— Хочу поступить в летное общество, нужен вступительный взнос.

…Так Сергей Королев сделал первый шаг в авиацию. В те годы многократно звучало: «Трудовой народ — строй воздушный флот!», «Пролетарий — на самолет!», «Даешь мотор!» В начале 1923 года в стране рождается Общество друзей воздушного флота (ОДВФ). С первых дней существования оно стало вести сбор средств на постройку самолетов, создавать кружки по авиамоделированию и планеризму, привлекая к участию в них молодежь. Один из плакатов больше всего пришелся по душе Сергею Королеву, плакат, появившийся в профтехшколе: «От моделей — к планеру, от планера — к самолету!»

Сергей Королев вступает в члены общества и начинает заниматься в одном из его планерных кружков. Вместе со всеми он собирает средства на самолет «Одесский пролетарий», который впоследствии вошел в украинскую эскадрилью имени Ильича.

— Однажды я спросила Сергея, почему он опоздал к ужину. Он ответил:

— На заводе читал лекцию рабочим.

— Что ты им мог читать? — удивилась я.

— Лекцию по планеризму. Ты ведь знаешь, я в кружке занимаюсь[3]…

— Как вы узнали, что ваш сын не только строит планеры, но и успел побывать в воздухе?

— Случайно. Сергей не говорил об этом, не желая меня волновать. Но как-то проговорился. Гуляли мы с ним по городу. День стоял чудесный. Над морем в небесной голубизне медленно плыли облака. Я сказала:

— Посмотри, как красиво.

— А если бы ты видела, какие они красивые вблизи, когда их золотит солнце…

— Вблизи? — переспросила я, а у самой сердце сжалось.

— Не волнуйся, мамочка, — успокаивал меня Сережа. — Это не опасно. Гидросамолет — машина надежная. Когда научусь летать, я обязательно подниму тебя в небо.

Помнится, что этот разговор состоялся в начале 1924 года. Год был тяжелым для нашего народа. Умер Ленин. В нашей семье долго хранился номер газеты с траурной рамкой. Книги Ленина стояли на полке. Особенно ценил Сергей в те годы брошюру Владимира Ильича с речью на третьем съезде комсомола. Сын часто повторял ленинские слова: «Задача состоит в том, чтобы учиться…» И неизменно добавлял: «Моя задача».

Через всю свою жизнь пронес Сергей Павлович светлый образ вождя. Дома, в рабочем кабинете ученого, есть картина. На ней Ильич изображен в зимней одежде, в пальто с поднятым воротником, в шапке и бурках. В морозный вьюжный день Ленин с риском для жизни идет по льду залива, спасаясь от царских ищеек.

Ленин — борец, человек кипучей энергии и стальной воли — был близок всему складу Королева. «Я себя под Лениным чищу, чтобы плыть в революцию дальше», — сказал Сергей Павлович, цитируя Маяковского, во время сдачи экзамена в вечернем университете марксизма-ленинизма. Это было в 1950 году. Занятый большой творческой работой ученый нашел время, чтобы окончить этот университет. Он хотел еще и еще раз осмыслить труды классиков марксизма-ленинизма, труды, без знания которых нельзя жить, бороться и побеждать…

— У вашего сына, наверное, было много друзей?

— Да, у Сережи их было немало. И все серьезные ребята. Одни из них стали инженерами, другие врачами. Он дружил и с людьми значительно старше его: портовыми рабочими, грузчиками, летчиками и моряками… В комнате у нас стоял небольшой письменный столик. На нем сын и его товарищи делали чертежи планеров, строили модели. Стол этот позднее перевезли в Москву. Не расстался с ним Сергей, и будучи студентом МВТУ, и инженером.

Сергей многие годы жизни отдал планеризму. Помнится, в юности ему хотелось создать планер собственной конструкции. Но знаний не хватало, тогда он начал самостоятельно изучать высшую математику. И осилил ее.

Еще Сергею легко давалось черчение. Его чертежи всегда поражали меня тщательностью выполнения. Отчим Сергея, прекрасно владевший мастерством чертежника, утверждал, что у мальчика настоящий талант, и с охотой помогал ему.

— А когда у Сергея Павловича созрело окончательное решение стать авиационным инженером?

— Не один вечер продолжалась наша беседа по этому поводу. Он сказал, что хочет непременно учиться в Москве, в Академии воздушного флота, которая ныне носит имя Н. Е. Жуковского. Я вначале испугалась. Мне, по правде говоря, не хотелось, чтобы сын стал летчиком, да еще военным. Я не знала, что академия готовит инженеров. Но Сергей был настойчив. Убеждал меня, что профессия инженера-летчика очень интересная и нужная. Он говорил, что наша Родина должна стать авиационной державой. И это обязана и может сделать молодежь. Вот тогда-то я впервые почувствовала, что передо мной не мальчик, а юноша с уже сложившимися твердыми взглядами на жизнь. Он хотел быть полезным Родине, своему народу. Его мировоззрение удивляло ясностью и чистотой. Я радовалась его цельности, его гражданским идеалам. Помню, что наш разговор закончился словами сына: «Я хочу делать живое, полезное людям дело — строить самолеты и планеры. Летать на них. Мне нужны знания, и я их могу получить только в воздушной академии».

— Его мечта не осуществилась?

— Вам, наверное, известно, — в голосе Марии Николаевны послышались нотки гордости, — Сергей еще в юношеские годы все-таки сконструировал несколько планеров. Один из них получил одобрение специалистов[4].

В конце концов, после долгих раздумий, я дала согласие на то, чтобы Сергей поехал учиться в академию. Но предварительно я решила побывать там сама. Пришла в академию и обратилась к начальнику с просьбой принять на учебу сына. Меня огорчили. Оказывается, слушателем ее мог быть только человек, имеющий звание не ниже лейтенанта. А Сергею тогда еще не исполнилось и восемнадцати. Я просила сделать исключение и предъявила справку о создании Сергеем Королевым планера собственной конструкции. Мне показалось, что она произвела на моего собеседника должное впечатление. Он помолчал немного и сказал:

— Хорошо, подумаем, решим.

И эта неопределенность принудила меня искать других путей. Мой брат Юрий, живший в те годы в Киеве, сообщил, что в их политехническом институте открылся механический факультет с авиационным уклоном. Сергея могли принять в него даже без экзаменов. Так Сергей стал студентом. Но академия не забыла о нас. В ноябре пришло письмо, извещающее, что Сергей Королев зачислен ее слушателем. Но это решение опоздало.

О складе ума Сергея Королева, манере выражать свои мысли убедительно говорит его заявление при поступлении в институт.

Вот строки из него:

Прошу принять в КПИ[5]. Окончил в настоящем году первую строительную профшколу в Одессе. Отбыл стаж на ремонтно-строительных работах по квалификации подручного черепичника. Год работал в отделе общества авиации и воздухоплавания, принимал участие в конструкторской секции авиационно-технического отдела. Мною сконструирован безмоторный самолет оригинальной системы — «К-5»… Все необходимые знания по отделам высшей математики и специальному воздухоплаванию получены мною самостоятельно, пользуясь лишь указанием литературы специалистов…

С. Королев.

— Можно попросить вас, Мария Николаевна, рассказать о киевских годах Сергея Павловича несколько подробнее?

— Да, пожалуйста. Первое время Сергей жил у моего брата. Но, не захотев, вероятно, стеснять его, снял угол на частной квартире. Самостоятельная студенческая жизнь нелегка. Мы не могли оказывать ему достаточной помощи. Сергей подрабатывал иногда по своей специальности — строителя, разносил газеты из типографии, участвовал статистом в кинофильмах[6].

Наверное, многие из тех, кто учился в те годы в институте с Сергеем Королевым, помнят его. Их воспоминания лягут на страницы новых книг о замечательном конструкторе.

А пока познакомимся лишь с некоторыми из воспоминаний.

— У нас на первом курсе механического факультета, — рассказывает доцент Киевского политехнического института Я. Бовсуновский, — среди студентов было немало людей взрослых, за плечами которых стояли годы революции и гражданской войны. На занятиях математики и механики рядом со взрослым токарем Пузановым сидел Сережа Королев. Простой, приветливый, он охотно помогал старшим товарищам изучать материал. За это его все любили и уважали…

Учился Сергей Королев, как всегда, хорошо. Усидчивости, работоспособности его можно только завидовать. Не бросал Королев и своего любимого дела — планеризма.

А вот что запомнилось авиационному конструктору С. Карацубе, который вместе с Сергеем Королевым часы свободного времени проводил в планерном кружке при институте:

— Это было в 1925 году. Кружок молодежи, увлеченной воздухоплаванием, состоял в основном из студентов-авиационников, обучавшихся в одной из групп механического факультета. Кружок этот являлся детищем авиационного научно-технического общества и был под пристальным вниманием таких видных ученых, как ректор института В. Ф. Бобров, академик Д. А. Граве, профессор Н. Б. Делоне и другие.

Помнится, летом того же года Сергей Королев работал в одной из бригад, строившей учебный планер. Эта машина предназначалась для полетов. Работали все очень много. Часто по ночам. Спал Королев прямо в мастерской на стружках. Он любил работать, как говорят, засучив рукава по локоть.

Таким он и сохранился в моей памяти — мастером на все руки. Ему не было нужды подробно объяснять, достаточно сказать, что надо сделать, а как, он хорошо знал сам. Не помню случая, чтобы после Сергея пришлось что-либо переделывать.

Учебный планер, о котором рассказал С. Карадуба, был построен. Летал на нем и Королев.

— Какие черты характера вашего сына вы считаете главными, Мария Николаевна?

— Мне неудобно говорить об этом. Я мать. И все же как человек, много поживший и немало повидавший, могу сказать: ясная цель, упорство и энергия, жажда познания и удивительная целеустремленность. Сергей уже в пятнадцать лет твердо выбрал себе путь и шел по нему к цели — стать инженером, строить планеры и самолеты, а позднее — с тридцатых годов — конструировать ракеты.

Сергей до конца жизни оставался человеком удивительного жизнелюбия. Он умел ценить людей, любить их. В минуты жизненных испытаний никогда не падал духом, не терял самообладания, оптимизма и воли к борьбе.

Его справедливо называли одержимым. Он отдавал делу всего себя, без остатка. Но не думайте, что он был аскетом.

1926–1929

Учебу приходилось, однако, совмещать с работой на производстве… в основном на предприятиях тогда еще молодой авиационной промышленности. Теория и практика, практика и теория — очень полезные вещи.

С. Королев

Массивное кирпичное здание одного из старейших технических вузов страны — МВТУ. В стенах этого учебного заведения преподавали великие русские ученые Н. Е. Жуковский и С. А. Чаплыгин — зачинатели и основоположники науки об авиации в России… Из стен училища вышли выдающиеся советские ученые, с именами которых связано бурное развитие советского самолетостроения — В. П. Ветчинкин, А. Н. Туполев, Б. Н. Юрьев, Б. С. Стечкин, С. А. Лавочкин, В. М. Петляков, В. Я. Климов, А. Д. Швецов и другие.

Первый раз Сергей Королев пришел в это здание в 1926 году. Широкие коридоры его, несмотря на каникулярное время, не были пустынными. Юноши и девушки, мечтавшие поступить на первый курс, уже съезжались сюда. Страна, как никогда, нуждалась в инженерах самого различного профиля, нуждалась потому, что разрабатывала первый пятилетний план, приступала к индустриализации.

На лестнице, ведущей в деканат механического факультета[7], Королев остановился. С красочного плаката молодой летчик в шлеме и в летных очках строго спрашивал каждого входящего: «Что ты сделал для воздушного флота?» «Кое-что», — подумал про себя Королев. В конверте с документами об образовании, которые он нес, лежала справка и о том, что он, Королев, автор безмоторного самолета марки «К», о том, что он умеет не только строить планеры, но и летать на них.

Вот и деканат. Немолодой мужчина в позолоченном пенсне приветливо спросил:

— Из Киевского? — и, внимательно просмотрев все документы, остался ими доволен. — Нуждаетесь в общежитии?

— Нет, у меня здесь живет мать.

— Хорошо. Сейчас создается специальная вечерняя группа по аэромеханике.

— Это меня устраивает вполне. Нужна работа.

Сергей Королев пришел из училища очень довольный. Глаза его радостно сверкали.

— Все хорошо, мама, принят в вечернюю группу.

— Почему в вечернюю? — недовольно спросила мать.

— В этом есть свой смысл, — твердо заметил сын.

— Какой?

— Может, мне удастся устроиться на авиационное предприятие[8]. Знаешь, как это здорово. Практика.

— Сергей, пожалуй, прав, — поддержал отчим Григорий Михайлович.

Начались занятия. Днем Сергей Королев работал на предприятии, вечерами учился, а ночами, склонившись над чертежной доской, обдумывал очередной планер. Преподаватель МВТУ А. Бриткин[9]вспоминает: «Он поражал нас своей начитанностью. Чувствовалось, что студент внимательно следит за технической литературой и за научными статьями в журналах и газетах».

Однажды в столовой училища, куда «вечерники» часто заходили перед началом занятий, Сергей Королев увидел объявление. Студентов приглашали послушать лекцию о межпланетных путешествиях. В этот день в расписании занятий, к счастью, обнаружилось «окно», и многие студенты пошли на лекцию. Ее читал один из организаторов Первой мировой выставки моделей межпланетных аппаратов и механизмов, открытой в ознаменование десятилетия Советской власти[10].

Лекция произвела на всех огромное впечатление. Студент Королев впервые слышал столь содержательный рассказ об идеях К. Э. Циолковского, о ракетах, об инженере Ф. А. Цандере, а также о самой экспозиции этой выставки. Выставка была небольшой, но примечательной во всех отношениях. Посетители узнавали из материалов ее не только о самой возможности полета в космическое, или, как тогда говорили, в заатмосферное, пространство, но могли ознакомиться с моделями межпланетных аппаратов и различных механизмов, от «пушки» Жюля Верна и «аппарата» Уэльша до чертежей Н. И. Кибальчича, ракеты К. Э. Циолковского и межпланетного корабля Ф. А. Цандера. На выставке можно было увидеть проекты известных зарубежных инженеров-ракетчиков — Г. Оберта (Германия), Р. Годдарда (США), представителей Австрии, Франции.

Сергея Королева больше всего заинтересовал раздел, посвященный идеям К. Э. Циолковского. Книги, чертежи, схемы, модели — все это стало для студента подлинным открытием. С того дня труды «отца космонавтики», его статьи, изредка появлявшиеся в журналах, а также любые материалы о Циолковском Королев не оставлял без внимания. Ракеты, идея создания двигателя, работающего на жидком топливе, казались ему очень заманчивыми. И тем не менее нельзя утверждать, что именно в эти годы С. П. Королев твердо решил строить космические ракеты. Нет. Все это пришло позднее. А пока самолеты и планеры, самолеты и планеры — этого требовала жизнь.

Очень хотелось студенту С. П. Королеву попасть в ЦАГИ[11]в конструкторское бюро, которым руководил Андрей Николаевич Туполев. Его «АНТы» манили к себе молодого конструктора.

Еще осенью 1926 года, в первый год жизни в Москве С. П. Королев стал свидетелем триумфа молодой советской авиапромышленности. На цельнометаллическом самолете «Пролетарий» конструкции А. Н. Туполева летчик М. М. Громов и механик Е. Родзевич совершили выдающийся перелет по маршруту: Москва — Кенигсберг — Берлин — Париж — Рим — Вена — Варшава — Москва. За 34 часа летного времени самолет преодолел расстояние в 7000 километров.

С замечательным летчиком М. М. Громовым молодого Королева вскоре связала дружба, продолжавшаяся до конца жизни ученого. «Михаил Михайлович, как старший, не только учил меня жить, но и помогал советом и делом, — вспоминал С. П. Королев. — Но прежде всего я учился у летчика тщательности, с которой он готовился к полетам. В нашем деле тщательность играет исключительную роль».

Студенту Королеву повезло. Производственную практику он проходил в конструкторском бюро, которым руководил А. Н. Туполев. Это время совпало с подготовкой дипломного проекта. С. П. Королев решил сконструировать легкомоторный двухместный самолет. Так случилось, что авиаконструктор А. Н. Туполев, занятый огромной работой, нашел все-таки время для дипломного проекта Королева.

Один из преподавателей МВТУ предложил А. Н. Туполеву стать руководителем дипломной работы студента. Конструктор решительно отказался, ссылаясь на занятость.

— Очень интересная работа, — не отступал преподаватель. — Кроме всего прочего, студент — курсант школы краснолетов и автор нескольких планеров.

— Да? — заинтересовался Туполев.

— Сейчас он предложил, на мой взгляд, оригинальную конструкцию легкомоторного самолета. И к тому же он почти ваш сотрудник, проходит производственную практику.

— Его фамилия?

— Королев.

На второй день А. Н. Туполев зашел в группу, где работал студент. У встретившего его руководителя группы тихо спросил:

— Где Королев?

Тот показал.

Конструктор остановился позади молодого человека в белой рубашке и придирчиво взглянул через плечо на чертежную доску… «Работает чисто», — подумал конструктор, в мгновенье оценив способности студента.

— Вы Королев?

— Кажется, я, — не отрываясь от работы, ответил юноша.

Руководитель группы незаметно наступил Королеву на ногу. Тот резко обернулся и увидел перед собой Туполева.

— Извините, Андрей Николаевич!

Не слушая, что говорил смутившийся практикант, А. Н. Туполев взял из рук Королева циркуль, что-то стал измерять в одной, потом в другой проекции конструкции. Возвратив циркуль недоумевающему Королеву, спросил:

— Вы решили конструировать самолет?

— Да, легкомоторный.

— Меня просили руководить вашей дипломной работой. Прежде чем дать согласие, хочется подробнее ознакомиться с вашей идеей. Завтра в двенадцать прошу ко мне. До свидания.

В 1929 году в авиакружке[12], финансировавшемся Осоавиахимом, самолет был построен и облетан.

В газете «Вечерняя Москва» за 2 апреля 1931 года в разделе «Новости авиации» была помещена фотография самолета «СК-4». В заметке сообщалось, что «известным инженером С. П. Королевым (ему тогда не было и двадцати трех лет. — А. Р.) сконструирован новый тип легкого двухместного самолета „СК-4“. Летчик тов. Кошиц[13]уже совершил на нем несколько опытно-испытательных полетов, которые показали хорошие качества новой машины».

Много лет спустя А. Н. Туполев напишет:

«С Сергеем Павловичем Королевым меня связывают очень давние воспоминания. Он был одним из наиболее способных студентов Московского высшего технического училища, работавших над дипломными проектами под моим руководством.

Дипломный проект Королева — небольшой спортивный самолет. Он построен по его чертежам и успешно летал. В 30-е годы Королев вошел в группу энтузиастов, изучавших возможности применения реактивного движения в авиации и в ракетах.

В дальнейшем мы не теряли связи друг с другом».

Сергей Павлович Королев всегда с большой теплотой вспоминал о своих встречах с А. Н. Туполевым. «Андрей Николаевич Туполев — первый и мой самый любимый учитель в авиации. Все мои конструкции, связанные с самолетостроением, носят на себе печать его оригинального мышления, его умения смотреть вперед, находить все новые и новые решения…»

Но что же все-таки сыграло особую роль в решении Королева «изменить» обычным самолетам и взяться за изучение реактивного движения, за создание ракетопланов, различных ракет?

— Это, прежде всего, требование времени и, конечно, знакомство с трудами Константина Эдуардовича Циолковского, — рассказывал С. П. Королев. — Раньше я мечтал летать на самолетах собственной конструкции, а после встречи с К. Э. Циолковским решил строить только ракеты и летать на них. Это стало смыслом всей моей жизни. Помнится, ученый не раз предупреждал своих молодых последователей: «Это очень трудное дело, поверьте мне, старику. Оно потребует знаний, настойчивости, воли и многих лет, может, целой жизни…»

* * *

1930 год… Приказом за № 45 от 9 февраля по Московскому высшему техническому училищу студенту С. П. Королеву «утверждается звание инженера-аэромеханика». В этом же году[14]С. П. Королев успешно оканчивает Московскую школу летчиков. Впереди — увлекательная работа по избранной профессии, полная творческих поисков и борьбы.

1929–1930

Мне удалось сделать довольно много полетов, в том числе и испытательных.

Одно дело, когда ты слушаешь доклад летчика о машине, которую он испытывает, другое дело, когда сам сидишь за штурвалом и как инженер оцениваешь все «за» и «против».

С. Королев

…На летном поле VI Всесоюзных планерных состязаний 1929 года в Крыму стоял и планер молодого конструктора Сергея Королева «Коктебель»[15]. Возле аппарата собралась группа людей и с удивлением рассматривала необычную машину. Планер был значительно тяжелее своих собратьев, примерно на 50–90 килограммов. В то время образцом считалась такая конструкция, которая имела меньший вес и меньшую нагрузку на квадратный метр площади крыла.

— Какая нагрузка на квадратный метр? — полюбопытствовал один из летчиков.

— 18,8 килограмма, — ответил Королев.

— Странно. Не многовато ли?

Конструктор улыбнулся и негромко ответил:

— По-моему, нет.

— Не очень-то я уверен в его летных качествах, — усомнился спрашивающий.

«Коктебель», вопреки скептикам, оказался прекрасным планером. Пилотируемый самим Сергеем Королевым, он продержался в воздухе 4 часа 19 минут. По отзывам специалистов, планер обладал большой горизонтальной скоростью, был устойчив в полете и, что очень важно, послушен в управлении.

Через год на очередных Всесоюзных планерных соревнованиях С. П. Королев выступил с новой машиной, названной им «Красная звезда» («СК-3»)[16]. Нагрузка на квадратный метр у этого планера была еще большей — 22,5 килограмма. Авиационный инженер К. И. Трунов в своей статье «Первый ракетоплан в СССР» пишет, что данные нового планера были настолько необычными, что ставилась под сомнение сама возможность парения его в воздухе. Авиационная общественность стала свидетелем нового успеха молодого конструктора.

…28 октября 1930 года. Уже побывали в воздухе все участники состязания. Не испытанным оказался только планер «СК-3». Погода стояла капризная, ветреная, и ко всему этому конструктора С. П. Королева, который сам намеревался демонстрировать машину, свалил тиф. Но нашелся человек, который поверил в марку «СК», в летные качества планера. Им оказался начальник летной части соревнований, впоследствии известный испытатель, Василий Степанченок — смелый и опытный летчик-планерист. Он-то и решил показать участникам состязаний необычный планер. Набрав высоту 300 метров, летчик неожиданно для всех присутствующих на поле повел планер в пике. Люди ахнули. Казалось, вот-вот машина врежется в землю. По рассказам очевидцев, в ста метрах от земли планер резко взмыл вверх и, к изумлению присутствующих, описал петлю Нестерова. Снова набрал высоту и повторил ее второй, третий раз. Зрители, замершие от неожиданности, стали вдруг неистово аплодировать и летчику, и конструктору, который в эти часы лежал в больнице.

Когда планер коснулся земли, все бросились поздравлять Степанченка. То, что он совершил на планере «Красная звезда», было впервые в истории воздухоплавания. Еще не было безмоторного самолета, на котором оказалось возможным в свободном полете совершить знаменитую петлю Нестерова. Отмахиваясь от поздравляющих летчика друзей, конструкторов, планеристов, Василий Степанченок ответил:

— Да я-то при чем? Королева надо хвалить. Какую машину создал! Да на ней можно обучать летчиков-парителей высшему пилотажу.

В то время никто еще точно не знал, почему молодой конструктор от планера к планеру увеличивает нагрузку на квадратный метр площади крыла. Может, это было желание создать новейший тип спортивной машины, которая обладает большей скоростью и на которой возможно выполнять сложные фигуры? Или конструктор преследовал другую цель?..

В 1927–1930 годах в инженерных авиационных кругах все настойчивее вынашивалась идея создания реактивного двигателя. Доктор технических наук профессор Михаил Клавдиевич Тихонравов так объяснял возросший интерес ряда ученых и инженеров к реактивному движению:

— В те годы перспективы развития авиации обозначились уже более четко и начали выявляться пределы применения винтомоторной группы. Ряд молодых деятелей авиации в поисках путей преодоления этих пределов сосредоточили свое внимание на проблемах реактивного движения, приняв идеи Циолковского не столько из-за желания скорее лететь на Марс, сколько из-за стремления вообще летать выше, быстрее и дальше…

К сказанному следует, однако, обязательно добавить и то, что были люди, которые, как и К. Э. Циолковский, ставили себе прямую цель — создание специального аппарата (самолета-ракеты), способного преодолеть силы земного притяжения и совершить межпланетное путешествие. Первым среди них был замечательный советский ученый, изобретатель Фридрих Артурович Цандер.

На первых порах сторонники использования принципа реактивного движения сосредоточились в двух организациях: в ленинградской Газодинамической лаборатории (ГДЛ), находившейся в ведении военных организаций, а также в московской Группе изучения реактивного движения (ГИРД), образовавшейся при Центральном совете Осоавиахима СССР и работавшей на общественных началах.

1930–1933

17 августа 1933 года — весьма знаменательная дата. В небо в тот день умчалась первая советская ракета на жидком топливе. Эта удача заставила всех нас окончательно, твердо поверить в свои силы.

С. Королев

Вот что предшествовало образованию Группы изучения реактивного движения (ГИРД). Вчитаемся в строки:

«Ко всем, кто интересуется проблемой „межпланетных сообщений“, просьба сообщить об этом письменно по адресу: Москва-26, Варшавское шоссе, 2-й Зеленогорский пер., д. 6, кв. 1.

Н. К. Федоренкову».

…В наше время мало кто помнит Николая Кирилловича Федоренкова, мечтавшего о завоевании Вселенной с помощью ракет. Этот одаренный юноша уже в 16–17 лет строил малогабаритные ракеты, используя в качестве топлива бертолетову соль и порох.

Сохранилось проникновенное приветствие Н. К. Федоренкова Циолковскому в день 70-летия Константина Эдуардовича.

«Ваши изобретения и Ваши идеи достигнут расцвета своего, и о Вас, пионере межпланетного сообщения, будет помнить все человечество. Память о Вас будет неугасима»…

Федоренков решил объединить единомышленников, энтузиастов ракетной техники, с тем чтобы приступить к практическому осуществлению идеи о проникновении человечества на планеты. С этой целью Н. К. Федоренков и поместил в газете «Вечерняя Москва» 12 декабря 1930 года необычное объявление.

На это объявление откликнулись более 150 человек — инженеры, физики, математики, студенты, журналисты и школьники[17]. И первым — Ф. А. Цандер, который стал большим другом молодого энтузиаста. Эта широкая поддержка окрылила Н. К. Федоренкова. Он и Цандер решили, что наступила пора создать специальную организацию, которая занималась бы разработкой и постройкой ракет.

Патриотическая оборонная организация Осоавиахим (ныне ДОСААФ) доброжелательно отнеслась к идее Н. К. Федоренкова и Ф. А. Цандера.

18 июля 1931 года состоялось одно из первых собраний энтузиастов ракетного дела. В период между 1 и 20 сентября окончательно оформился ГИРД, как организация при бюро воздушной техники Центрального совета Осоавиахима. Первым руководителем ее был Ф. А. Цандер, а с июля 1932 года его сменил С. П. Королев.

Группа вела пропагандистскую и организационную работу, являясь тем центром, где собирались все интересующиеся межпланетными сообщениями. Выступая в печати, читая на предприятиях лекции, гирдовцы привлекали в свои ряды новых сторонников идей Циолковского. Важным направлением в деятельности группы в эти годы была и практическая работа. Уже к моменту создания группы будущие участники ее получили определенную базу для работ. В их распоряжении имелся значительный теоретический и экспериментальный материал, накопленный Ф. А. Цандером. Первое конкретное дело — идея создания самолета с реактивным двигателем — и объединило сторонников использования принципа реактивного движения в интересах народного хозяйства. На специальных курсах по теории реактивного движения, в так называемом «космическом университете», читали лекции видные профессора.

Постепенно сколачивался коллектив, способный на большие свершения. Однако необходимой хорошо оборудованной производственной базы не было. Это в известной мере тормозило развитие практической стороны дела. Тогда-то видные сотрудники московского ГИРДа Ф. А. Цандер, С. П. Королев, М. К. Тихонравов, Ю. А. Победоносцев и решили образовать в недрах ГИРДа специальную научно-исследовательскую и опытно-конструкторскую группу.

Одна из встреч организаторов нового коллектива состоялась в самом конце 1931 года в доме, в котором и по сей день живет мать академика Мария Николаевна.

С того памятного дня в небольшой комнатке С. П. Королева сохранилось немногое — чертежная доска, исколотая кнопками, с потускневшими от времени следами туши. Шкаф, подставка для цветов и фотографии, запечатлевшие Сергея Павловича Королева тех лет.

— Нас было четверо, — вспоминает М. К. Тихонравов, — люди все разные. Каждый пришел со своими идеями, готовый отстаивать их до конца. Но всех объединяло желание практически применить неиссякаемые силы, таящиеся в реактивном движении.

Основной смысл нашей встречи сводился к тому, чтобы определить конкретно все необходимое для создания, если так можно сказать, научного производственного центра. Нам нужны были средства, помещение. Мы примерно прикинули объем предстоящей работы, основные направления ее.

Было решено, что каждый из нас возглавит одно из направлений в работе ГИРДа, разрабатывая интересующую его тему…

Встреча закончилась поздно ночью. Выйдя во двор, все невольно остановились. Небо было звездным-звездным. Настроение у всех было приподнятым. Хотелось немедленно приступить к делу. Кажется, больше всех радовался Фридрих Артурович Цандер. Вскинув голову к небу, он проникновенно воскликнул:

— Вперед, на Марс!

Гирдовцы не раз слышали этот его знаменитый девиз, с которым ученый прожил всю жизнь. Вечерами, уходя с работы, Ф. А. Цандер обычно говорил:

— Да здравствуют межпланетные путешествия на пользу всему человечеству!

В первой половине 1932 года состоялось решение Центрального совета Осоавиахима, и гирдовцы получили новое производственное помещение и необходимые средства. С августа их стало финансировать Управление военных изобретений РККА.

С. П. Королев стал не только начальником ГИРДа, но и председателем его технического совета.

В те дни на углу Садовой и Орликова переулка появилось объявление:

«При Центральном совете Осоавиахима образовалась группа по изучению реактивных двигателей, сокращенное название которой ГИРД. Всех работающих в области реактивных двигателей или интересующихся ими, а также желающих работать в данной области, которая может считаться областью, способной подготовить звездоплавание, просят сообщить свой адрес по адресу: Москва, Никольская, д. 27. Центральный совет Осоавиахима, секретарю ГИРДа»…

Началось незабываемое время — время разработки ракет и двигателей.

Надо отдать должное прозорливости С. П. Королева и его товарищей. Они не были утопистами и прекрасно понимали, что еще очень далеко до старта ракеты в космическое пространство и тем более — до полета человека в космос. И поэтому последовательно решали задачи, проводя большую экспериментальную и теоретическую работу под девизом: «Ракеты — это оборона и наука»[18]. Хочется обратить особое внимание на второе слово — «и наука». Много позднее в работе С. П. Королева над созданием ракетно-космических систем цели науки заняли главенствующее положение.

В конце июля 1932 года С. П. Королев пишет Я. И. Перельману: «Нам надо не зевать, а всю громадную инициативу мест так принять и поправить, чтобы создать определенное положительное общественное мнение вокруг проблемы реактивного дела, стратосферных полетов, а в будущем и межпланетных путешествий». В другом, более позднем письме Сергей Павлович просит популяризатора ракетного дела: «Хотелось бы только, чтобы вы больше уделили внимания… не межпланетным вопросам, а самому ракетному двигателю, стратосферной ракете и т. п., так как все это ближе, понятнее и более необходимо нам сейчас». И далее: «А если это будет, то будет и то время, когда первый земной корабль впервые покинет Землю. Пусть мы не доживем до этого, пусть нам суждено копошиться глубоко внизу — все равно только на этой почве будут возможны успехи».

Если сейчас, через сорок лет, проанализировать работу ГИРДа, то станет еще более очевидным значительный вклад гирдовцев в развитие современного космоплавания. В этом убеждает нас знакомство с делами бригад, плодотворно работавших в течение полутора лет.

Фридрих Артурович Цандер руководил первой бригадой. Он занялся проектированием реактивного двигателя. Первый опытный двигатель «ОР-1» был создан инженером еще до организации ГИРДа. Он работал на бензине и сжатом воздухе и развивал тягу до 5 килограммов.

Второй реактивный двигатель «ОР-2» — детище ГИРДа — прошел испытания на жидком кислороде и бензине в марте 1933 года. Его расчетная тяга 50 килограммов. Руководитель ГИРДа С. П. Королев придавал этому двигателю особое значение: конструктор был увлечен идеей создания самолета, в котором винтомоторная группа была бы заменена качественно новым двигателем — жидкостным ракетным. Инженеры разработали и осуществили в металле конструкцию установки «ОР-2» на планер «РП-1» авиаконструктора Б. И. Черановского.

Второй ведущей темой первой бригады стала разработка и конструирование ракеты под индексом «ГИРД-Х». Фридрих Артурович намеревался проверить на ней свою оригинальную мысль об использовании металлических частей конструкции самой ракеты в качестве топлива. Однако в то время, несмотря на все усилия, оказалось практически невозможным решить столь сложную техническую задачу. Еще при жизни Цандера был спроектирован второй вариант ракеты «ГИРД-Х», где использование металлических деталей как топлива исключалось. После смерти Ф. А. Цандера (28 марта 1933 года) его соратники и ученики разработали третий вариант ракеты. 25 ноября 1933 года состоялся ее успешный старт.

Но это был уже второй пуск гирдовской жидкостной ракеты. Первый произошел 17 августа 1933 года. Конструктором ракеты «09» и ракетного двигателя к ней, работавшего на жидком кислороде и желеобразном бензине, был Михаил Клавдиевич Тихонравов. Он руководил в те годы второй бригадой ГИРДа.

«В августе, в первых числах, стали готовиться к пуску ракеты „09“ в воздух, — записала в своем дневнике инженер О. К. Паровина. — Пуск был назначен на 9-е, но по некоторым причинам отложен на 11-е. И вот настал этот день. Поехало на полигон чуть ли не тридцать человек. Настроение немного нервное. У пускового станка народу масса. Каждый находит нужным дать совет. А тут и без того стечение самых неблагоприятных обстоятельств. Вот уже совсем все готово. Все спрятались за блиндаж. Кислород залит… кран травит… На исправление нужно минимум сорок минут. Наконец все в исправности. Все на местах.

Вторичная неудача. Свеча не дала искры.

Этот день принес нам одну обиду, хотя причины неудавшегося полета были простыми. Это совсем не значило, что наша работа не верна и что ракета не полетит.

Наступило 13 августа. Второй день пуска. Народу — гораздо меньше. У некоторых с первого неудачного дня пропала вера. И этот день не принес нам радости. Виноваты сами.

И вот 17 августа. Спокойно и тихо подготовлялась ракета в свой путь. Сердце сжималось при мысли — а вдруг опять что-нибудь помешает?

Николай Иванович Ефремов говорит:

— Бросьте малодушничать. Ракета полетит…

Все готово. Несколько раз он подходит взглянуть на манометр и знаками показывает повышение давления.

Вот уже Сергей Павлович Королев поджигает бикфордов шнур. Мы знаем, что еще минута, одна только минута…

Сердце жутко бьется. Кругом тишина. А эта минута кажется бесконечной и длинной. Но что это? Шум, огонь… А ракета будто удлиняется. Только когда она медленно и плавно взошла над станком, я сообразила, что она летит!»

С тех пор прошло 37 лет. С благоговением читаем мы небольшой листок бумаги, исписанный торопливым, взволнованным почерком:

«Акт.

…Старт состоялся на станции № 17 инженерного полигона в Нахабино в 19 часов 00 минут. Продолжительность полета — от момента запуска до момента падения — 18 секунд. Высота вертикального подъема (на глаз) — 400 метров…»

После многих других технических выкладок, характеризующих работу двигателя и других систем ракеты, стояли подписи:

«Н-к ГИРД ст. инж. Королев С. П.

ст. инж. бригады № 2 — Ефремов Н. И.

н-к бригады № 1 ст. инж. — Корнеев Л. К.

бригадир произв. бригады — Матысик Е. М.

Составлен акт и подписан на ст. № 17, 17 августа в 20 час. 10 мин. 1933 г.».

Через несколько дней в стенной газете гирдовцев «Ракета» С. П. Королев писал:

«Первая советская ракета на жидком топливе пущена. День 17 августа, несомненно, является знаменательным днем в жизни ГИРДа, и, начиная с этого момента, советские ракеты должны летать над Союзом республик.

Коллектив ГИРДа должен приложить все усилия для того, чтобы еще в этом году были достигнуты расчетные данные ракеты и она была бы сдана в эксплуатацию в Рабоче-Крестьянскую Красную Армию…

Необходимо также возможно скорее освоить и выпустить в воздух другие типы ракет для того, чтобы в достаточной степени овладеть техникой реактивного дела.

Советские ракеты должны победить пространство!»

Третью конструкторскую бригаду возглавлял Юрий Александрович Победоносцев, ныне доктор технических наук. Характер ее деятельности определяли две ведущие темы: конструирование установки для получения потоков воздуха, движущихся со сверхзвуковыми скоростями, и создание снаряда с воздушно-реактивным двигателем. Работа шла успешно, и к марту 1933 года установка «ИУ-1» вступила в строй. Она явилась первой подобного типа в СССР и послужила прообразом сверхзвуковой аэродинамической трубы. Снаряд «08» стал также важным достижением третьей бригады.

А над чем в эти годы билась мысль самого Сергея Павловича Королева как руководителя четвертой бригады? Он продолжал разрабатывать объекты, идеи которых родились еще на студенческой скамье и окончательно оформились после личной встречи с Циолковским. Он занимался созданием крылатых ракетных аппаратов, проектированием ракетоплана и, в частности, испытаниями планера Черановского, предназначавшегося для установки на нем реактивного двигателя.

Сохранилось несколько донесений С. П. Королева об итогах полетов, относящихся еще к 1932 году.

«Мною, — говорится в одном из них, — были произведены два тренировочных полета на самолете „РП-1“ без мотора… Несмотря на сильный боковой ветер, во время каждого полета мною были исполнены два глубоких разворота более чем на 90°. Причем самолет оказался вполне устойчивым и легко управляемым при всех режимах»…

Однажды при взлете С. П. Королева выбросило из машины, и он чудом остался жив.

Свое основное внимание к реактивному двигателю, соединению его с летательным аппаратом С. П. Королев исчерпывающе объяснил потом в своей книге «Ракетный полет в стратосфере»: «…минувшее десятилетие не случайно протекало под знаком все увеличивающегося интереса к проблеме полета при помощи ракетных двигателей… В капиталистических странах стремление совершенствовать авиацию как оружие грядущих войн привело к усиленной работе над увеличением высоты и скорости полета самолетов. А эти задачи разрешаются только при полетах высоко над землей, в стратосфере». Вот почему, утверждал будущий академик, «так быстро и так сильно возрос интерес к проблеме ракетных двигателей и летательных аппаратов, снабженных двигателями такого типа. Только они смогут достичь сколько-нибудь значительных высот».

Далеко не все специалисты понимали перспективность этого дела. Любопытно высказывание известного ныне авиаконструктора О. К. Антонова: «Чего греха таить, мы как к чудачеству относились к работе Сергея Павловича Королева с ракетными двигателями, — пишет он. — Мне довелось видеть на станции Планерная под Москвой его опыты полетов на планере, снабженном небольшим жидкостным реактивным двигателем, который он и его друзья мастерили сами… Где нам было тогда предвидеть, во что эти работы выльются через десятилетия? Нужны были и гений, и целеустремленность Королева, чтобы различать в этом скромном начале космические дали будущего».

С первых дней организации ГИРДа — с апреля 1932 года — была создана партийная группа. Вначале в нее входило всего несколько коммунистов, а к концу года, когда число сотрудников достигло уже шестидесяти, число коммунистов удвоилось. В марте 1933 года была создана партячейка. Секретарем ее стал Н. И. Ефремов — ведущий инженер по объектам и заместитель начальника второй бригады.

— Коммунисты, — вспоминает Н. И. Ефремов, — участвовали во всех делах ГИРДа, активно поддерживали его руководителя Сергея Павловича Королева, тогда еще беспартийного. Многие вопросы мы поднимали перед вышестоящими партийными и советскими организациями. В апреле 1933 года было направлено письмо в Политбюро ЦК ВКП(б). Мы рассказали в письме о первых итогах нашей работы и просили помочь нам в дальнейшем развертывании дел.

Мы, в частности, просили предоставить более приспособленное помещение, нам нужны были станки, свой транспорт, стало необходимым иметь свой полигон и многое другое. Хочется особо отметить, что в этом письме коммунисты выдвинули идею (ее горячо поддерживал и С. П. Королев) о создании единого научного центра — исследовательского института. Вскоре, к нашей радости, к нам стали поступать станки, нам выделили полигон, где мы смогли испытывать технику. Но самое важное — ГИРД был взят на плановое материальное снабжение, значительно улучшилось финансирование. Во всем этом деле нам много помогали Николай Владимирович Куйбышев и Михаил Николаевич Тухачевский. М. Н. Тухачевский приехал к нам на Садово-Спасскую, 19, где мы работали. Знакомясь с ракетой «07», Михаил Николаевич прежде всего заинтересовался дальностью ее полета. После беседы с М. Н. Тухачевским Сергей Павлович Королев с еще большей энергией начал исследования, а затем разработку конструкций крылатых ракет.

В те годы группа гирдовцев, в том числе и Сергей Павлович Королев, была награждена знаком оборонного общества Осоавиахим «За активную оборонную работу».

Каковы кратко итоги работы ГИРДа? Сошлемся еще раз на высказывание доктора технических наук М. К. Тихонравова. «Большинство направлений развития современной ракетной техники имеют свои корни в работах ГИРДа, — утверждает он. — Основной и первоначальной задачей ГИРДа было доказать на опыте пригодность реактивного принципа движения при состоянии техники в те годы вообще. Это и было сделано. Причем сделано убедительно, на высоком научно-техническом уровне и в удивительно короткий срок».

Оценка деятельности ГИРДа будет не полной, если не сказать еще об одном важном направлении в его работе. В соответствии с решением Центрального совета Осоавиахима московский ГИРД координировал и оказывал методическую и организационную помощь ГИРДам, создававшимся в городах страны при местных организациях Осоавиахима. И уже в марте 1932 года ГИРД часто называют Центральным, подчеркивая тем самым его ведущую роль в распространении идей и практических разработок проблем советского ракетостроения.

Наряду с Газодинамической лабораторией (Ленинград) ГИРД (ЦГИРД) сыграл выдающуюся роль в развитии основных направлений ракетной техники, в создании отечественной школы ракетостроения. Поддержка партией и правительством энтузиастов ракетного дела уже в тридцатых годах привела крупные силы научно-технической общественности к участию в работах научного и оборонного характера.

1933–1938

Вскоре наши исследования увенчались известными успехами. Их заметила и одобрила научная общественность. В 1933 году в стране был организован первый Реактивный научно-исследовательский институт, объединивший энтузиастов ракетного дела двух городов — Москвы и Ленинграда. Начался новый этап в развитии отечественного ракетостроения.

С. Королев

Исследования ГДЛ и работы ГИРДа все больше и больше обращали на себя внимание государственных организаций и прежде всего военных. М. Н. Тухачевский, будучи тогда заместителем наркома по военным и морским делам и одновременно начальником вооружений РККА, увидел в ракете основу грозного оружия. Ознакомившись с ГДЛ и ГИРДом и выслушав пожелания обеих организаций об объединении, он поставил перед народным комиссаром РККА К. Е. Ворошиловым вопрос о создании единого научного центра по изучению реактивного движения.

Энтузиасты ракетного дела в своем желании объединиться встретили понимание видного деятеля партии и государства Г. К. Орджоникидзе, а также Н. В. Куйбышева, который был в те годы членом коллегии РКИ (Рабоче-крестьянской инспекции) и начальником военно-морской инспекции. В июне 1933 года Н. В. Куйбышев писал: «Военная инспекция считает необходимым для объединения небольших кадров по изучению реактивного движения и для форсирования, проводимой в СССР, необходимой, оборонного значения работы обе группы (ГДЛ и ГИРД — А. Р.) слить, организовав для этого Научно-Исследовательский Институт»…

31 октября 1933 года было принято постановление Совета Труда и Обороны об организации первого в мире Реактивного научно-исследовательского института. Руководителем его назначается начальник ГДЛ И. Т. Клейменов, а заместителем по научной части — С. П. Королев. Через два месяца на этот пост приходит работавший в ГДЛ Г. Э. Лангемак. С. П. Королев становится руководителем отдела крылатых ракет.

Коллектив научно-исследовательского института стал уверенно набирать силы. В этом ему по мере возможности помогал К. Э. Циолковский. Сотрудники института отвечали ему искренней любовью и своим трудом претворяли в жизнь замыслы ученого, развивали его идеи применительно к задачам времени.

К. Э. Циолковский был избран почетным членом технического совета института. Тогда же было решено основному уравнению скорости полета ракеты присвоить наименование «формулы Циолковского», а отношение полной массы запасов топлива к массе ракеты без топлива называть «числом Циолковского».

Свое желание отдать все силы и знание обороне Родины работники института предельно ясно высказали в письме в Народный комиссариат обороны в мае 1934 года.

«Перед нами, — писали они, — стоит ответственнейшая задача дать Красной Армии новые образцы вооружения, которые должны поднять ее мощь на новую, еще более высокую ступень.

В эту работу мы клянемся вложить все наши усилия и энтузиазм, всю энергию, весь большевистский напор…»

С. П. Королев целиком отдается в эти годы воплощению своих идей, продолжая работать над созданием ракетоплана и крылатых ракет. По мнению специалистов, это направление в работе института являлось весьма перспективным.

В руководимом им отделе создается экспериментальная управляемая крылатая ракета под номером «212» класса «Земля-Земля»[19] с реактивным двигателем «ОРМ-65» для полета на расстояние до 50 километров. Это был цельнометаллический моноплан со среднерасположенным крылом трапециевидной формы. Ее стартовый вес составлял 210 килограммов. Вес топлива (азотная кислота и керосин) — 30 килограммов. Длина равнялась трем метрам. Ракета могла нести полезный груз в 30 килограммов. Стартовала ракета «212» с помощью пороховой ракетной катапульты с рельсового пути. Первый полет ее состоялся 29 января 1939 года. В дальнейшем ракеты типа «212» стартовали из-под крыла самолета.

Обосновывая необходимость создания крылатой ракеты, С. П. Королев в марте 1935 года выступил с докладом на I Всесоюзной конференции по применению ракетных летательных аппаратов для исследования стратосферы. Он говорил: «Крылатая ракета имеет большое значение для сверхвысотного полета человека и для исследования стратосферы. Задача дальнейшего заключается в том, чтобы упорной, повседневной работой, без излишней шумихи и рекламы, так часто присущих, к сожалению, еще и до сих пор многим работам в этой области, овладеть основами ракетной техники и занять первыми высоты страто- и ионосферы».

Сохранился краткий обзор работ института, написанный С. П. Королевым. Он так и назван «Крылатые ракеты».

В этом документе отмечалось, что только за 1936, 1937 и часть 1938 года было «сделано несколько десятков огневых пусков жидкостных ракет. Наибольшая достигнутая высота подъема составляла около 1000 метров и дальность полета до 2500–3000 метров». Правда, по признанию автора обзора, ракеты не отличались большой «послушностью», но он твердо верил, что их можно заставить летать туда, куда надо. «Несомненно, — писал С. П. Королев, — что при наличии хорошей, мощной и надлежащим образом отлаженной автоматики можно было бы достичь результатов, весьма близких к проектным по дальности и высоте полета».

Много внимания Королев отдавал и проблеме бескрылых ракет.

Однако не все в институте понимали их великое будущее. Была даже сделана попытка временно прекратить работы по бескрылым ракетам. Сергей Павлович на одном из заседаний решительно выступал против такого мнения.

Теперь о втором направлении конструкторской деятельности С. П. Королева в годы работы в Реактивном научно-исследовательском институте. Инженер продолжает поиски конструкции планера, на который возможно установить жидкостный реактивный двигатель — ЖРД. В начале 1934 года он приступает к конструированию двухместного свободнонесущего моноплана «СК-9» (он же «РП-318»). В 1935 году планер готов и осенью испытан самим Королевым. Размах крыльев его составлял 17 метров, площадь крыла — 22 квадратных метра, а нагрузка на каждый квадратный метр — 20,8 килограмма. Общая длина планера — 7,33 метра, а взлетный вес 660 килограммов.

Много мужества и летного мастерства проявили летчик-паритель и сам конструктор во время испытательного полета планера на буксире по маршруту Москва — Крым.

В сентябре 1935 года на XI Всесоюзном слете планеристов «СК-9» демонстрировался иностранным гостям, которые дали ему высокую оценку. Положительный похвальный отзыв он получил и у советских специалистов.

В эти годы у С. П. Королева созревает окончательное решение создать ракетный самолет. Сергей Павлович и его ближайший сотрудник Е. С. Щетинков представляют на рассмотрение технического совета РНИИ проект ракетоплана «218». В июле 1936 года этот проект утверждается и становится одним из ведущих в работе института на 1937 год. Авторы предложили четыре проекта этого самолета.

Один из сотрудников С. П. Королева по РНИИ, ныне член-корреспондент Академии наук СССР Б. В. Раушенбах, писал недавно, вспоминая сороковые годы:

«Было предложено четыре этапных проекта такого самолета: исходный вариант при старте с Земли должен был достигать высоты 9 км, а при старте с высоты 8 км — высоты 25 км: модифицированный вариант, рассчитанный на более продолжительный полет; рекордный вариант и 4-й — перспективный вариант. Последний ракетоплан должен был при подъеме самолетом-маткой достигать в ракетном полете высоты 53 км. В проекте было предвосхищено многое, что стало характерным для экспериментальных самолетов нашего времени».

Но прежде чем реализовать это перспективное предложение, было решено построить ракетоплан, который явился бы своеобразной лабораторией. Выбор пал на планер «СК-9». Его отремонтировали и внесли необходимые изменения. На специальной раме укрепили двигатель «ОРМ-65». Баки с горючим разместили позади сиденья летчика, на месте второго пилота. Баллоны-аккумуляторы — в центре планера, электроаккумулятор — в носовой части. На специальной доске — приборы контроля ракетного двигателя.

В декабре 1937 года состоялось первое наземное огневое испытание ракетоплана. Было проведено 20 успешных пусков двигателя «ОРМ-65», специально разработанного для этого аппарата. Затем на планер установили двигатель «РДА-1–150». С этого момента ракетоплан получил наименование «РП-318». По словам специалистов, оборудованный двигателем планер имел почти все элементы самолета с ракетным двигателем.

В феврале 1938 года С. П. Королев в докладе «Научно-исследовательские работы по ракетному делу»[20] определил целевое назначение ракетных самолетов и рациональные области их применения, сформулировал основные задачи дальнейшей работы. Была научно обоснована идея создания истребителя-перехватчика и экспериментального самолета для исследования стратосферы и аэродинамики больших скоростей.

А через два года в Подмосковье идея С. П. Королева о соединении планера с ракетным двигателем воплотилась в жизнь. Все происходило так: 28 февраля 1940 года летчик-испытатель Владимир Федоров на ракетоплане «РП-318» поднялся в воздух, буксируемый самолетом «П-5». Набрав высоту, планер отделился и начал самостоятельный полет. Скорость не превышала 80 километров в час. На высоте 2600 метров В. Федоров включил двигатель. Через 5–6 секунд скорость полета возросла до 140 километров. Планер пошел вверх и достиг высоты 2900 метров.

Инженер А. Я. Щербаков, находившийся в момент эксперимента на борту самолета «П-5», рассказал:

— После включения двигателя ракетоплан быстро увеличил скорость и ушел от нас с набором высоты. Все попытки продолжать наши наблюдения не увенчались успехом. Несмотря на максимальное увеличение оборотов мотора, самолет «П-5» безнадежно отстал от ракетоплана.

Так был совершен первый в СССР свободный полет на аппарате с ракетным двигателем. Ракетоплан оправдал надежды его создателей.

В 1942 году А. Я. Березняк и А. М. Исаев под руководством главного конструктора В. Ф. Болховитинова создали отечественный реактивный истребитель «БИ-1». Первую реактивную трассу проложил на нем известный советский летчик-испытатель Г. Я. Бахчиванджи.

* * *

Крылатые и бескрылые ракеты, ракетопланы, разрабатываемые под руководством С. П. Королева, целая серия реактивных двигателей (от «ОРМ-53» до «ОРМ-102»), созданных в Реактивном институте — все это начало, ступеньки к первым управляемым баллистическим, а потом и межконтинентальным ракетам, к знаменитым космическим ракетам.

Начинался век реактивной авиации, век ракет и еще неведомых скоростей и невиданных расстояний.

1938–1947

В мире чувствовалось грозное дыхание приближающейся войны. Пришлось отложить в сторону чисто научные замыслы. Нам казалось, что некотором наши исследования станут полезны обороне.

С. Королев

То тут, то там на земле вспыхивало пламя войны. Германский империализм наступал и, подталкиваемый буржуазными правительствами, готовился к нападению на нашу страну. В этой обстановке ЦК партии и Советское правительство принимают срочные меры по укреплению обороноспособности страны. Начинается реконструкция авиационной промышленности. В различных районах строятся заводы, разрабатываются новые образцы истребителей, штурмовиков и бомбардировщиков. На одном из таких заводов, где генеральным конструктором был А. Н. Туполев, начинает работать с июня 1938 года и С. П. Королев.

Перед нами анкета, заполненная его рукой.

«…1938–1942 гг. — конструктор Опытно-конструкторского бюро.

…1942–1945 гг. — заместитель главного конструктора Опытно-конструкторского бюро».

…В первый год Отечественной войны возникла мысль установить на самолетах старых типов в качестве ускорителей реактивные двигатели. Осуществление этой задачи было поручено специальному Опытно-конструкторскому бюро, созданному в 1941 году. Позднее инженера С. П. Королева назначают в это бюро заместителем главного конструктора.

— Так случилось, что наши идеи об использовании реактивного принципа движения в авиации, ракетном деле накануне войны оказались по ряду причин недооценены, — рассказывает бывший руководитель работ по жидкостно-реактивным двигателям в ГДЛ — РНИИ. — О них вспомнили, когда на нашу Родину обрушился фашизм. Из всех разработок РНИИ только реактивным минометам, которые народ ласково назвал «катюшами», удалось стать на вооружение армии в 1941 году.

Передо мной, как перед руководителем опытного конструкторского бюро, и всем нашим коллективом была поставлена весьма ответственная, сложная научно-техническая проблема — разработать ракетные двигатели, способные увеличивать скорость самолета в условиях боевой обстановки.

Речь идет вот о чем. Дополнительный двигатель, установленный на самолете, давал возможность летчику форсировать взлет, то есть подняться с земли значительно быстрее, чем при обычном винтовом двигателе. В условиях боя самолет, снабженный ускорителем, обладал бы лучшими условиями для маневрирования. Прирост скорости мог достигать 180–200 километров в час. По тем временам это значило много. И тут я должен отметить заслуги Королева. Он в те годы был моим заместителем по летным испытаниям. Он не только знал двигатель, но имел опыт конструирования ракетных установок. Сергей Павлович разработал установку на самолете «ПЕ-2» ракетного двигателя, созданного в ОКБ, и сам в качестве бортинженера проводил ее испытание в полете. При этом он проявлял присущие ему настойчивость, выдержку и мужество. Приведу пример. В одном из отладочных полетов двигатель неожиданно взорвался. Хвостовое оперение самолета оказалось разрушенным. Однако летчик Александр Васильченко не потерял самообладания и сумел благополучно посадить машину. Казалось, после этого случая Сергей Павлович надолго откажется от испытательных полетов. Но он был другого склада. Выйдя из самолета, Королев сказал нам: «Я, кажется, нашел причину. Я верю в двигатель. Завтра начну снова его испытывать». И начал…

С 1941 года коллектив Опытно-конструкторского бюро разработал целое семейство вспомогательных авиационных жидкостно-реактивных двигателей: «РД-1», «РД-2», «РД-3» с полностью автоматизированным пуском, с регулируемой тягой у земли в пределах 300–900 килограммов. «РД-1» и «РД-1ХЗ» испытывались на самолетах конструкции В. М. Петлякова, С. А. Лавочкина, А. С. Яковлева и П. О. Сухого. Высшую стадию испытаний — государственную — прошли двигатели «РД-1ХЗ» и «РД-2».

Рассказ о жизни и работе С. П. Королева в годы войны дополняет сотрудница ОКБ Лидия Павловна Палеева, работавшая вместе с ним в течение нескольких лет.

«Сергей Павлович Королев появился у нас, если мне память не изменяет, в 1942 году. Но заочно я его знала значительно раньше. Дело в том, что мой муж — авиационный конструктор, и поэтому, естественно, нам была известна книга Королева „Реактивный полет в стратосфере“.

Сергея Павловича сразу назначили заместителем главного конструктора по летным испытаниям. С приездом С. П. Королева работа „реактивщиков“ заметно оживилась. Его жажда знаний удивляла нас. Мы еле успевали подбирать для него необходимые материалы.

Сергей Павлович работал, не жалея себя. Ему не хватало рабочего времени. Он прихватывал и выходные. Из двух часов, положенных на обед, он, как правило, использовал только тридцать минут. Его все называли неугомонным.

Работа, творчество составляли весь смысл жизни Сергея Павловича. Помнится такой случай. Поздно вечером он пришел к нам за очередной книгой. Вид у него был неважный: щеки впали, под глазами синие круги. Я ему говорю:

— Нельзя так. Не жалеете вы себя.

— Разве можно работать с прохладцей, жалеть себя, когда Родина в опасности? — ответил он. — Надо отдавать все силы, все, до последней капли крови.

Сергей Павлович всегда был готов прийти на помощь другим. Расскажу об одном запомнившемся эпизоде.

Однажды Сергей Павлович пришел к нам за каким-то документом, поздоровался и, заметив, что у меня невеселый вид, спросил:

— Что-нибудь случилось, Лидия Павловна?

— Дочь тяжело заболела, — стала рассказывать я, — осложнение на почки, нужна сахарная диета. А знаете как сейчас с сахаром…

— У меня в Москве тоже дочь, Наташа. Жена, мать. Давно их видел, — с грустью, скорее себе, чем мне, сказал Королев. — Одними письмами живу…

По лицу Сергея Павловича пробежала тень. Мне стало не по себе.

— Все будет хорошо. Скольких людей война разметала по земле, — пыталась успокоить я его. Но он уже взял себя в руки и будто не слышал моих слов:

— Сахарная диета? Только и всего? Это в наших силах.

А через некоторое время Королев принес мне весь свой паек сахара.

— Это для дочки, — очень твердо сказал он.

Сколько я его ни уговаривала, ни упрашивала взять сахар обратно — не согласился. А ему и самому был нужен сахар при его такой напряженной умственной работе.

Последний раз я встретилась с Сергеем Павловичем Королевым в 1944 году на праздничном вечере. У всех было хорошее настроение. Наша армия уверенно громила фашистов. К этой радости прибавилась возможность уехать в Москву, работать там.

— Когда уезжаете? — спросила я Королева.

— Как? — недоуменно воскликнул он. — Мы еще не все сделали. Нет, я не могу бросить так. — И несколько раздраженно добавил: — Разве война кончилась, разве фашисты добиты? Мы такое сделаем…

…Пожалуй, в этот момент я, как никогда за все эти годы, поняла, каким огромным душевным богатством обладал этот человек, как горячо он любил Родину, как твердо верил в свои силы, мечтая о чем-то большом и важном в своей жизни».

День Победы застал С. П. Королева все в том же Опытно-конструкторском бюро.

…Ранним утром в солнечный майский день 1945 года по радио раздались позывные: «Широка страна моя родная»… В эти дни никто не выключал репродукторов. Пал Берлин, над фашистским логовом взвилось советское знамя Победы. Все ждали. Ждали капитуляции фашистской Германии. Ждал этого дня и С. П. Королев. И час настал.

Но едва отгремели залпы второй мировой войны, как началась холодная война. Международная напряженность вынудила Центральный Комитет партии и Советское правительство принять экстренные меры по дальнейшему укреплению обороноспособности страны. Сама жизнь потребовала создания мощного, эффективного оружия, способного охладить пыл заокеанских генералов, угрожавших атомной бомбой.

Создание отечественной атомной бомбы и ракет-носителей стало важнейшей потребностью дня. Виднейшие советские ученые-атомщики, возглавляемые академиком И. В. Курчатовым, и крупнейшие специалисты в области ракетной техники, среди которых был и С. П. Королев, по поручению ЦК партии и Советского правительства взялись за решение этой задачи.

В феврале 1947 года Сергей Павлович Королев, возвратившись из длительной заграничной командировки, приступил к исполнению обязанностей Главного конструктора в опытном конструкторском бюро. Именно в этот период — начиная с 1947 года — во всем блеске развернулся его многогранный талант.

На одном из полигонов, где двадцать с лишним лет назад проходили испытания первых управляемых жидкостных ракет дальнего действия, установлен своеобразный памятник. На бетонном кубе, этом символе вечности, ракета, устремленная в небо.

Недалеко от памятника расположен подземный бункер, из которого С. П. Королев и его сотрудники руководили запуском ракет. О том, какие это были трудные, напряженные времена, лучше всего скажут строки из писем[21]С. П. Королева:

«…Наша работа изобилует трудностями… Отрадно то, что наш молодой коллектив оказался на редкость дружным и сплоченным. Настроение у народа бодрое, близятся решающие денечки».

«…Свой долг здесь я выполню до конца, и убежден, что мы вернемся с хорошими, большими достижениями».

«…Мне зачастую трудно, о многом думаю и раздумываю, спросить не у кого. Но настроение тоже неплохое, верю в наш труд, знания и в нашу счастливую звезду».

На пороге космической эры С. П. Королев каждый день вынужден был встречаться с неизведанным, брать на себя полную ответственность за каждый кирпичик того нового, из чего складывалось в те годы ракетное дело. В одном из писем есть слова:

«Безграничная книга Познания и Жизни… листается нами здесь впервые. Надо быстро понять, осмыслить то или иное событие, явление и затем безошибочно дать решение…»

Поиски необычных технических решений, до предела сжатые сроки потребовали от С. П. Королева, его сотрудников — видных ученых, конструкторов, инженеров — исключительных усилий. И если бы не довоенный опыт, накопленный С. П. Королевым и конструкторами отдельных узлов ракет, не опыт других специалистов — вряд ли задача создания ракетных систем была решена так быстро. Но, конечно же, главным фундаментом успеха явились бурно развивающиеся производительные силы страны.

Подлинным триумфом ракетчиков стала первая управляемая ракета дальнего действия, созданная и испытанная под руководством С. П. Королева к 30-летию Октябрьской революции.

— Первый крупный шаг сделан, — говорил в те дни ученый, — и сделать нам его помогла вся страна, весь народ.

К этому времени относится одна из встреч С. П. Королева с И. В. Сталиным. Вот короткий рассказ самого ученого об этой встрече:

— Мне было поручено доложить Сталину о разработке новой ракеты. Он слушал вначале молча, почти не вынимая трубки изо рта. По мере заинтересованности стал изредка прерывать меня, задавая короткие вопросы. Чувствовалось, что он имеет полное представление о ракетах. Его интересовали скорость, дальность и высота полета, полезный груз, который она сможет нести. Особенно с пристрастием он расспрашивал о точности полета ракеты в цель.

Сталин был внешне сдержан. Я не знал, одобряет ли он то, что я говорю, или нет, но эта встреча сыграла свою положительную роль.

Видимо, Сталину, его военным советникам стало ясно, что первые опыты по созданию реактивных самолетов, ракетных систем смогут дать впоследствии положительные, далеко идущие результаты…

1957

Он был мал, этот самый первый искусственный спутник нашей старой планеты, но его земные позывные разнеслись по всем материкам и среди всех народов как воплощение дерзновенной мечты человечества.

С. Королев

В год 40-летия Советской власти была испытана новая мощная ракета — межконтинентальная баллистическая. В специальном сообщении ТАСС от 27 августа 1957 года говорилось:

«На днях осуществлен запуск сверхдальней, межконтинентальной, многоступенчатой баллистической ракеты.

Испытания ракеты прошли успешно. Они полностью подтвердили правильность расчетов и выбранной конструкции. Полет ракеты происходил на очень большой, еще до сих пор не достигнутой высоте. Пройдя в короткое время огромное расстояние, ракета попала в заданный район».

Одновременно ТАСС сообщал, что в последние дни прошли успешные испытания ядерного и термоядерного (водородного) оружия.

Таким образом, в августе 1957 года Советский Союз, обладавший грозным оружием, получил непревзойденное средство доставки его к цели — межконтинентальную ракету.

В марте следующего года автор этих строк слушал выступление великого русского ученого-атомника Игоря Васильевича Курчатова на сессии Верховного Совета СССР.

Выступая в тот день перед депутатами, Игорь Васильевич Курчатов отдал дань уважения создателям ракетной техники. Он сказал: «Блестяще сделали свое дело советские конструкторы ракет и других носителей ядерного оружия. Народ может быть спокоен. Оборона Родины теперь надежно обеспечена».

И. В. Курчатова и С. П. Королева долгие годы связывала крепкая творческая дружба. Они провели вместе немало бессонных ночей, обдумывая, как соединить термоядерное оружие с ракетоносителем. С. П. Королев с большим уважением относился к своему коллеге. И не случайно дома у Сергея Павловича висел фотопортрет И. В. Курчатова…

Атом и ракета встали на защиту социалистической Отчизны. Первая цель выполнена. Но оставалась давняя мечта С. П. Королева — сделать ракету помощницей науки. Создатели ракетных систем хорошо понимали их перспективность. Конструкторы чаще и чаще возвращались к словам Циолковского: «Планета — есть колыбель разума, но нельзя вечно жить в колыбели»…

«Сейчас есть возможность прорваться в космос, — все настойчивее думал С. П. Королев. — Этим мы положим начало новой эпохе в истории цивилизации».

Еще в те дни, когда баллистическая ракета только рождалась на листах ватмана, ученый мысленно, вчерне набрасывал планы… Спутники, полеты животных, полет человека по орбите вокруг Земли, старты ракеты к Луне, полет аппарата на Луну, Марс, Венеру. Дух захватывает. И приходила трезвая мысль: «Какие огромные средства понадобятся? Под силу ли это будет государству? Не рано ли сегодня?! Может, позднее? Нет, надо все обдумать!»

…Идут дни и ночи, недели, месяцы. Сергей Павлович проверяет свои наметки. Вначале вскользь, а потом все определеннее и настойчивее говорит он о своей идее не только со своими коллегами, но и с астрономами, биологами, медиками, социологами и юристами. Ведь космос даже на первых этапах его изучения потребует внимания многих коллективов, представителей самых различных наук. Постепенно идея о прорыве космоса обрастает все новыми и новыми подробностями, сплачивая сторонников ее осуществления.

Но были и противники. Вспоминая то время, доктор технических наук К. П. Феоктистов писал:

«Находились скептики, которые ставили под сомнение целесообразность проникновения человека в космос. Одни признавали, что освоение космоса — это, конечно, интересно, но тут же спешили добавить: „Но зачем это брать на плечи нашему поколению. Пройдет, может быть, тысяча лет, прежде чем людям понадобится жить в космосе. А раз так, то зачем тратить средства и силы? Давайте устраивать жизнь на своей планете, а космос подождет“. А втихомолку эти люди думали: „А может, и совсем космос не понадобится“…»

Академия наук СССР высказалась в пользу предложения С. П. Королева и других видных советских ученых — сторонников изучения и освоения космоса при помощи ракетных систем. Эта проблема в свое время много обсуждалась. Академик Л. И. Седов в статье «Освоение космоса — закономерность нашей эпохи» писал: «Центральный Комитет КПСС, Советское правительство поддержали передовую идею об изучении и освоении космоса при помощи ракетно-космических систем. Это было правильно с очень многих точек зрения. И для развития науки и техники, и для познания окружающей природы, и для бытовых нужд человечества. Эта поддержка предопределила успех».

…Колонный зал Дома Союзов. Над сценой огромный портрет К. Э. Циолковского. И даты: «1857–1957». За столом президиума виднейшие ученые, среди них — последователи и ученики «отца космонавтики».

Празднование 100-летия со дня рождения К. Э. Циолковского отмечалось за семнадцать дней… всего за семнадцать дней до начала космической эры. Миллионы людей воспринимали торжественное заседание и речи на нем как дань дате, как обычное юбилейное…

Председательствует тогдашний президент Академии наук А. Н. Несмеянов.

— Слово для доклада «О практическом значении научных и технических предложений Циолковского в области ракетной техники», — говорит президент, — предоставляется члену-корреспонденту Академии наук СССР Сергею Павловичу Королеву[22].

На трибуну уверенно выходит коренастый человек в темно-сером костюме. Чуть склонив набок голову, он секунду внимательно смотрит в зал. Ему несколько месяцев назад исполнилось пятьдесят лет. Он весь — сгусток энергии. Зал тепло встречает ученого. Среди сидящих немало и тех, кто знает его в течение тридцати лет.

— В наши дни, — говорит С. П. Королев, — ракетная техника является одной из ведущих областей современной науки и техники… Советские ракеты совершают полеты на очень больших, еще никем не достигнутых высотах над поверхностью земного шара…

В те дни лишь очень немногие знали, что эти сверхдальние, межконтинентальные, многоступенчатые баллистические ракеты конструировались и испытывались под руководством ученого, стоявшего на трибуне. Его слушали внимательно, Сергей Павлович без особых эмоций, даже по-академически суховато продолжал свой доклад:

— В 1903 году К. Э. Циолковский опубликовал «Исследование мировых пространств реактивными приборами». Эта классическая работа по праву считается первым в мире научным трудом, посвященным вопросам теории движения и целому ряду важнейших принципиальных технических предложений в области ракетной техники…

Перед глазами С. П. Королева лежат отпечатанные листки доклада, но он не читал их. Он говорил, говорил легко и свободно:

— Замечательными и грандиозными являются разработанные Циолковским проекты составных ракет и ракетных поездов. Под ракетным поездом им подразумевалось соединение нескольких ракет, двигающихся сначала совместно. Затем, по мере использования запасов топлива, соответствующие ракеты, по его расчетам, должны были отделиться от поезда и, не обладая достаточной скоростью, возвращаться на Землю. Конечное звено поезда в виде одной либо нескольких ракет приобретает при этом огромную конечную скорость полета. Одиночной же ракете для достижения, например, космической скорости было бы необходимо иметь слишком большой запас топлива, что практически делает решение этой задачи малореальным.

Трудно переоценить все значение предложения Константина Эдуардовича, касающегося составных ракет и ракетных поездов. По существу, оно открыло дорогу для вылета в космическое пространство.

Сергей Павлович интонацией подчеркнул последние слова фразы. Зал ответил аплодисментами.

Не имея возможности в коротком докладе подробно проанализировать все научное наследие своего учителя, Сергей Павлович говорил, что в настоящее время, видимо, еще невозможно в полной мере оценить все значение научных идей и технических предложений Циолковского, особенно в области проникновения в межпланетное пространство.

— Величие его таланта, — продолжал С. П. Королев, — исключительная самобытность и оригинальность сказываются в том, что он предложил использовать жидкостную ракету как новое и единственное техническое средство для достижения невиданных скоростей и высот полета, для выхода в космос. Он расширил границы человеческого познания, и его идеи о проникновении на ракете в мировое пространство только в наши дни начинают познаваться во всей их грандиозности…

Переждав аплодисменты, С. П. Королев вернулся к сегодняшним дням.

— В ближайшее время с научными целями в СССР и в США будут произведены первые пробные пуски искусственных спутников Земли.

Эта фраза не вызвала никакой реакции зала.

Как дело далекого будущего зал воспринял слова С. П. Королева о том, что советские ученые работают над проблемами посылки ракеты на Луну, полетами человека на космическом аппарате, над вопросами глубокого проникновения и исследования космического пространства.

Со времени этого доклада С. П. Королева прошло более тринадцати лет. И только сейчас, перечитывая доклад, оценивая все сказанное тогда ученым с позиций сегодняшних достижений в космосе, понимаешь, как много смысла скрывалось за каждой фразой Сергея Павловича.

* * *

4 октября 1957 года. Ночь. Стартовая площадка космодрома — бетонный островок, затерявшийся в безбрежном степном море. Освещенная лучами мощных прожекторов, площадка кажется из темноты фантастическим сооружением, в центре которого, словно стрела, — космическая ракета.

Оттого что на площадке много света, ночное небо с первого взгляда кажется иссиня-черным, а присмотришься — оно многоцветно от мерцающих в нем звезд. Чем пристальнее вглядываешься в его глубину, тем больше оно кажется гигантским живым организмом, таинственным и манящим. Смотришь и думаешь: а что там? Что сулит тебе, человек, познание далеких и неведомых миров?

Мощный луч прожектора высветил недалеко от ракеты фигуру юноши. Он ловко вскинул к губам искрящийся горн:

— Та-а, та-а, та-та-та, та-а… — разнеслось по степи.

— Слушайте все! Слушайте все!

А потом? Потом раздался над Землей голос космического первенца:

— Бип-бип-бип-бип…

Изумленное человечество услышало о том, что на орбиту вокруг Земли выведен первый искусственный спутник Земли, что он стартовал с советского космодрома и что цель научного эксперимента — интересы прогресса. «Искусственные спутники Земли, — говорилось в Сообщении ТАСС, — проложат дорогу к межпланетным путешествиям…»

Через некоторое время на стартовой площадке собрались участники эксперимента: ученые, конструкторы, инженеры, рабочие, ракетчики… Митинг возник стихийно. На импровизированную трибуну поднялся Сергей Павлович Королев. Воцарилась тишина. Он не скрывал своей радости: глаза его блестели, лицо, обычно строгое, светилось.

— Сегодня свершилось то, о чем мечтали лучшие сыны человечества и среди них наш замечательный ученый Константин Эдуардович Циолковский. Он гениально предсказал, что человечество не останется вечно на Земле. Спутник — первое подтверждение его пророчества. Штурм космоса начался. Мы можем гордиться, что его начала наша Родина.

Небольшое выступление конструктор закончил тем, что поблагодарил участников пуска за огромный труд, вложенный в создание ракеты-носителя, самого спутника, в запуск всей ракетно-космической системы.

— Большое русское спасибо всем!

На эти слова собравшиеся ответили возгласами одобрения, аплодисментами. Потом выступали другие ученые, инженеры.

Через несколько минут после митинга репродукторы, вывешенные на космодроме, снова передавали Москву:

«Успешным запуском первого созданного человеком спутника Земли вносится крупнейший вклад в сокровищницу мировой науки и культуры».

В эти дни пришла и мировая оценка подвига советской науки.

Великий французский ученый-физик Жолио-Кюри радостно воскликнул: «Это — великая победа человека, которая является поворотным путем в истории цивилизации. Человек больше не прикован к своей планете». Этим Фредерик Жолио-Кюри сказал все и за всех.

Штурм космоса советской страной оказался для большинства зарубежных ученых и тем более для людей, одураченных буржуазной пропагандой о якобы научной и технической отсталости СССР, просто ошеломляющим. Римский ученый, член академии «Дей Линчеи» Бениамино Сегре, узнав о спутнике, сказал: «Как человек и как ученый, я горжусь триумфом человеческого разума, подчеркивающим высокий уровень социалистической науки». «Запуск спутника является замечательным достижением и свидетельствует о высокой степени технического прогресса, достигнутого в СССР» — такое признание сделал профессор Бернал Ловелл, директор одной из крупнейших на планете английской радиоастрономической станции «Джодрелл Бенк».

Пожалуй, полной неожиданностью советский эксперимент стал и для ученых США, не раз заявлявших, что они первыми осуществят полет искусственного тела вокруг нашей планеты. Показательно заявление председателя американского Национального комитета по проведению Международного геофизического года Джозефа Каплана: «Я поражен тем, что им (русским. — А. Р.) удалось сделать за такой короткий срок, какой они имели в своем распоряжении, который нисколько не больше срока, имевшегося в нашем распоряжении… Это нечто фантастическое. И если они могли запустить такой спутник (83,6 килограмма. — А. Р.), они могут запустить и более тяжелые спутники».

В одном из кабинетов конструкторского бюро, которым руководил С. П. Королев, встретились ученые, осуществившие невиданный эксперимент. С живым интересом они анализируют оценки зарубежных специалистов.

— Неплохо, совсем неплохо, — улыбнулся Сергей Павлович и, повернувшись к своему заместителю, показал ему телетайпные ленты с сообщением иностранных агентств печати, — взгляните, Василий Михайлович.

— Да, неплохо, — согласился тот.

— Что же скажут ученые, когда мы поднимем в космос сразу полтонны? — пробежав глазами ленту, заметил стоявший тут конструктор ракетных двигателей.

— Да еще с первым космическим путешественником, — с нескрываемым удовольствием добавил С. П. Королев.

Второй искусственный спутник между тем уже заканчивал свои земные «странствия». Он был, по существу, первой космической лабораторией. В контейнере его ученые расположили аппараты для исследования излучений солнца в коротковолновой ультрафиолетовой и рентгеновской областях спектра; приборы, цель которых — изучение космических лучей; аппараты, способные дать сведения о температуре и давлении. В спутнике имелись также средства связи для передачи данных научных измерений из космоса на Землю. Кроме того, и это самое важное, — на борту спутника был установлен герметичный контейнер с подопытным животным — собакой Лайкой. Одним словом, «брат» первого спутника превосходил первооткрывателя во всех отношениях.

— Сейчас узнаем, как идут дела «путешественника». — Королев снял трубку, набрал номер. — Добрый день, Владимир Иванович. Да. Королев. Как идут тренировки Лайки? Перегрузки переносит удовлетворительно? А вибрации? Как ей нравится система жизнеобеспечения? Хотите улучшить рацион питания? Пожалуйста, только в пределах предусмотренного веса. Помните, каждый грамм сейчас на учете. Спасибо. До свидания.

Закончив разговор, ученый подошел к карте полушарий, на которой вычерчены трассы полета первого и второго спутников Земли. Возле карты стояли его соратники, что-то прикидывая в уме.

— Вот что я думаю, Сергей Павлович, — начал мягко, несколько протяжно один из них. — Настанет день, когда мы сможем сравнить результаты наблюдения Солнца наземными службами с теми сведениями, что передадут нам спутники. Это станет поистине значительным успехом. Сопоставление всех этих данных позволит впервые сделать серьезные выводы о связи ультрафиолетового и рентгеновского излучений Солнца с процессами, происходящими в хромосфере и короне Солнца, и состоянием ионосферы Земли.

— Согласен. Согласен, — поддержал Сергей Павлович. — Когда мы познаем сущность и закономерность процессов, происходящих на Солнце, мы будем знать многое: предсказывать погоду, и даже научимся лечить больных. Ведь несомненно, что состояние Солнца оказывает влияние на все земное, а значит, и на человека. Мне говорили, что вспышки на Солнце — бич для людей, страдающих заболеванием сердечно-сосудистой системы.

— Я математик.

— Я конструктор. И тем не менее академик Сисакян[23]прав, когда говорит, что на страже здоровья человека стоят математика и биология, кибернетика и физика.

В эту минуту в кабинет вошел плотный человек: смуглолицый, с венцом седых волос, очертивших круглую лысину.

— Легок на помине, — протянул руку Королев, — только говорили о вас, Норайр Мартиросович.

— Обо мне? Почему обо мне? — с легким акцентом спросил биолог.

— Да вот Сергей Павлович считает, что изучение космоса поможет даже медикам, — сказал конструктор ракетных двигателей.

— Сергей Павлович, пожалуй, прав. Но это далекое будущее. Меня пока волнует другое. Полет Лайки. Он дает ответ на многие вопросы, на очень многие, — многозначительно заметил биолог. — Полет животного ответит на такой кардинальный вопрос, как влияние невесомости на живой организм. Мне лично кажется, что мы можем встретиться с некоторыми явлениями расстройства координации движения и кровообращения.

— Это только ваше мнение? — спросил Королев.

— Нет. Это мнение и других биологов, и в частности Олега Григорьевича Газенко. Но это не все. Мы хотим проверить влияние на организм животного воздействий первичного космического излучения. В лабораторных условиях это нам не удается.

— Не скрою, и я возлагаю большие надежды на полет Лайки, — задумчиво проговорил Королев. — Исключительно большие. Она первый живой разведчик космоса. И если все будет нормально, то следующий шаг может сделать и человек…

…И человек! А человек этот — Юрий Алексеевич Гагарин, не подозревавший, что судьбой ему уготовлено быть первым космонавтом, услышал сообщение ТАСС о первом спутнике на летном поле Оренбургского училища. Он готовился к полету, но не космическому, а обычному, на обычном современном самолете.

— Нам казалось тогда, — вспоминал впоследствии Юрий Алексеевич, — что пройдет по меньшей мере еще лет десять — пятнадцать, прежде чем человек сможет подняться в космос и совершать полеты по орбите вокруг Земли. Оказалось, что наша наука и техника шагают так быстро, что это стало возможным уже теперь, спустя всего три с половиной года после того памятного дня.

…9 декабря первый советский искусственный спутник совершил свой тысячный оборот вокруг Земли, пройдя путь в 43,2 миллиона километров, а второй спутник совершил 511 оборотов, пролетев свыше 20 миллионов километров. В эти дни С. П. Королев подвел первые итоги эксперимента в научной статье. Она открывалась словами, полными гордости за свой народ, за свою Родину:

«Две светлые звезды мира, запущенные могучей рукой советского народа, совершают свой стремительный полет вокруг земного шара, непреложно свидетельствуя о величайших достижениях социалистического строя, советской науки, техники и культуры».

Получив из космоса благоприятные сведения о путешествии Лайки, которые давали убедительное подтверждение многим догадкам, ученый уверенной рукой набрасывал планы на ближайшее и далекое будущее.

«Особое место в исследованиях, несомненно, занимают вопросы о возможности осуществления полета человека в космическом пространстве, — пишет ученый в той же статье. — Здесь важным является, безусловно, надежное и всестороннее изучение жизненных условий и необходимых для этого мероприятий, подтвержденных большим, серьезным экспериментальным материалом, полученным на подопытных животных».

Но проникновение человека в космос на короткое время, по мнению С. П. Королева, недостаточно для проведения глубоких исследований. Наилучшим техническим решением, которое позволило бы неограниченно широко развернуть научные работы в космическом пространстве, ученый считает создание постоянной, обитаемой, то есть приспособленной для жизни людей, станции в виде искусственного спутника Земли. Идея такой станции была предложена К. Э. Циолковским.

В те дни многое из сказанного ученым казалось лишь увлекательной фантазией. Но С. П. Королев был убежден твердо, что запуск советских искусственных спутников со временем проложит дорогу к межпланетным полетам. По-видимому, нашим современникам, писал он, суждено быть свидетелями того, как освобожденный и сознательный труд людей нового, социалистического общества сделает реальностью самые дерзновенные мечты человечества.

1957–1959

Космические ракеты, несущие на своем борту автоматические научные станции с различной аппаратурой, стремительно двинутся к ближайшим планетам солнечной системы.

С. Королев

Первый искусственный спутник Земли — только начало великого дела. Академия наук СССР рассматривает и принимает дальновидную программу изучения космоса, предложенную группой ученых во главе с М. В. Келдышем и С. П. Королевым. В ней два основных направления: исследование космического пространства Луны, Венеры и Марса при помощи автоматических аппаратов; исследование и освоение околоземного космического пространства как аппаратами — спутниками Земли, так и космическими кораблями-спутниками с человеком на борту.

…Первая автоматическая станция, стартовавшая в сторону Луны 2 января 1959 года, во время своего путешествия собрала уникальный научный материал и стала первой искусственной планетой нашей солнечной системы.

Автоматическая станция «Луна-2» 14 сентября 1959 года в 0 часов 2 минуты 24 секунды доставила на поверхность Луны в район Моря Ясности сферический вымпел с гербом Советского Союза.

Ракетно-космическая система, донесшая научные приборы, аппаратуру с вымпелом до поверхности Луны, — сложное сооружение. Мощные двигатели сообщили аппарату вторую космическую скорость (около 11,2 километра в секунду), и системы управления обеспечили исключительную «послушность» ракеты и в момент старта, и в течение всего полета вплоть до встречи с Луной. Исключительно сложным был расчет космического пути. Учитывалось все: силы притяжения Земли и Луны, отклонение поля тяготения Земли от центрального, возмущающее воздействие притяжения Солнца и многое другое.

А сам запуск?! О точности, с какой он осуществлялся, говорят такие факты. Стоит, например, замедлить старт всего на 10 секунд, как точка встречи ракеты с Луной сместится сразу на 200 километров. Ошибка в скорости только на один метр в секунду приведет к отклонению точки встречи с Луной на 250 километров.

Продолжим летопись штурма Луны.

7 октября в 6 часов 30 минут московского времени космическая ракета вывела автоматическую станцию «Луна-3». Автоматическая станция с расстояния 60–70 тысяч километров впервые сделала снимки невидимой с Земли части Луны. Это был новый триумф советской науки и техники. В результате выявлены и описаны 498 образований, в том числе 400 невидимых с Земли. Установлены их селенографические координаты. На карте и в атласе обратной стороны Луны, изданном Академией наук СССР, вновь открытым лунным образованиям присвоены наименования: горный хребет Советский, Море Москвы, Море Мечты, кратеры Циолковского, Ломоносова, Жюля Верна, Джордано Бруно, Максвелла, Попова, Эдисона и другие.

Впервые была осуществлена телевизионная передача изображений на расстояние в сотни тысяч километров. Широчайшие перспективы открылись перед астрономией, которая получила возможность приблизить приборы к небесным телам.

И по праву наука о Луне считает 1959 год эпохальным.

Советские ученые начали новый, второй этап освоения Луны — посадку на ее поверхность автоматических станций и вывод аппаратов на окололунную орбиту с тем, чтобы изучать Луну непосредственно с ее поверхности или со сравнительно небольшой высоты.

«Штурмовавший» Луну С. П. Королев считал, что по мере совершенствования техники ракетостроения, развития космических полетов станет возможным создание постоянной лунной научной станции.

Заглядывая в завтра, Сергей Павлович приходил к убеждению, что значение Луны, конечно, не исчерпывалось только основанием на ней научной станции и использованием богатств ее недр. Нет, для него она — гигантский космодром для проникновения во Вселенную.

Набрасывая планы освоения Луны, академик С. П. Королев выносит на повестку дня подготовку полета в космос человека.

1959–1960

Именно советский человек должен был первым подняться в космос и пройти в нем уверенным шагом никем еще не хоженные пути-дороги.

С. Королев

Сергей Павлович Королев неуклонно, не сворачивая ни на шаг в сторону, идет к одной из главных научных целей своей жизни — организации полета пилотируемого корабля. Теперь мы можем отдать должное настойчивости, научной обоснованности, с которой академик решает идею полета человека в космос. Предлагалось вначале совершить «прыжок» в космос — вертикальный полет за пределы атмосферы на высоту 100–200 километров. С. П. Королев доказал, что этот эксперимент не даст многого ни технике, ни науке. Видные ученые, в том числе и ближайшие его сотрудники, советовали сперва осуществить баллистический полет на 15–20 минут, во время которого космонавт на несколько минут, но все же прикоснется к невесомости. Но и этот этап решил перешагнуть С. П. Королев. Академик и его сторонники доказали, что есть все возможности для проведения первого в мире орбитального полета — полета вокруг планеты на высотах 200–300 километров.

Советское правительство поддержало передовую научную идею — выведение на орбиту спутника Земли корабля с человеком на борту. Вскоре была создана Государственная комиссия. Академик С. П. Королев стал заместителем председателя комиссии и техническим руководителем полета. На плечи его легла огромная ответственность. Сергей Павлович принял ее и сделал все, чтобы оправдать высокое доверие.

…С первым отрядом летчиков-космонавтов в живописном Подмосковье родился и Звездный городок. В нем появились необходимые научные лаборатории. Приступили к работе специалисты — медики, биологи, психиатры, инженеры-испытатели, все те, кому предстояло детально разработать методику подготовки летчиков к полетам в космических условиях. Потребовалось создать многочисленную и разнообразную аппаратуру и приборы.

Возник тесный союз техники, точных математических расчетов с медициной и биологией. Конструкторы хотели знать минимумы и максимумы человеческих возможностей при старте, полете и возвращении космонавта на Землю. Медики, в свою очередь, хотели знать возможности космической техники для создания таких условий, которые гарантировали бы полную безопасность пребывания человека в условиях полета.

И та и другая стороны уверенно шли к цели, проводили все новые и новые опыты, обобщали разрозненные научные данные…

В создании Звездного городка, в формировании первого отряда космонавтов, в подготовке их к полетам самое непосредственное участие принимал ветеран советской авиации, один из первых Героев Советского Союза Николай Петрович Каманин. Мне не раз приходилось встречаться с ним в Звездном городке, на космодроме, где он провожал в космос и встречал после полета своих питомцев.

О том, как создавался Звездный городок, о первых днях его жизни Николай Петрович писал:

«В марте 1960 года появились в Звездном будущие первопроходцы Вселенной. Приехали, познакомились друг с другом и сразу включились в тренировки, учебу, подготовку к тому делу, которому посвятили себя…

Занятия начались строго по плану. Их вели лучшие преподаватели научно-исследовательских организаций АН СССР, военных академий, высших учебных заведений…

В мае состоялось первое собрание коммунистов. В состав партийного бюро были избраны П. И. Беляев, Б. В. Волынов, Е. А. Карпов и другие товарищи. Врач А. В. Никитин стал секретарем партийного бюро. С этого времени в Центре подготовки космонавтов регулярно проводились собрания и заседания бюро… Коммунисты на всех участках работы показывали пример комсомольцам и беспартийным.

Кто они, каковы их жизненные пути, где служили до прихода в Звездный?

Юрий Гагарин, Герман Титов, Андриян Николаев, Павел Попович, Валерий Быковский, Владимир Комаров, Павел Беляев, Алексей Леонов и другие составили ядро первой группы космонавтов. Все они — летчики-истребители примерно одинакового уровня летной подготовки, летали на самолете „МИГ-17“ в простых и сложных метеоусловиях. Некоторые успели побывать в аварийных ситуациях — садились на вынужденную, катапультировались. Беляев и Комаров имели высшее академическое образование. Попович освоил сверхзвуковой самолет „МИГ-19“. Молодые, крепкие парни, рвущиеся в небо.

До начала занятий представил группу космонавтов главному маршалу авиации К. А. Вершинину, который подробно расспросил каждого летчика о его делах, планах. Предупредил, что программа подготовки будет очень сложной, учеба — трудной и нужна особая дисциплина. Дружеская беседа явилась хорошим напутствием перед началом учебного процесса…»

Космонавты учились. Академик С. П. Королев тем временем посылал в космос один спутник за другим, изучал интенсивность радиации на разных высотах, насыщенность пространства метеорными частицами. Совершали орбитальные полеты корабли-спутники с собаками и другими животными, насекомыми, бактериями. Со всей тщательностью испытывался окончательный вариант корабля-спутника.

Корабль должен был состоять из кабины для человека, отсеков для приборов и двигателя. Перед конструкторами стояла нелегкая задача так скомпоновать необычный летательный аппарат, чтобы не только согласовать отсеки между собой, но и рационально разместить в них все приборы, агрегаты и устройства, необходимые для надежного функционирования систем корабля. Главное, надо было удобно разместить в нем человека. С. П. Королеву принадлежит общий рисунок всей компоновки космического первенца. Идеи, положенные Королевым в осуществленную конструкцию корабля, имели принципиально важное значение для развития космической техники. Все эти идеи с учетом конкретно решаемых задач были использованы при создании космических кораблей типа «Восход» и «Союз».

Работы шли по твердому плану, в выполнении которого участвовали десятки научно-исследовательских институтов, сотни предприятий, многие тысячи людей. И всем этим сложнейшим комплексом работ руководил С. П. Королев.

Все, кто работал с ученым в те годы, отмечают его замечательную черту — уменье увлечь окружающих делом освоения космоса, привлечь к работе крупнейших ученых, разубедить скептиков, двигать дело вперед методично, с железной настойчивостью.

Академик В. В. Парин говорил, что С. П. Королев «умел, взвесив все, пойти на риск, который другим мог показаться необоснованным. Требовательность к другим вполне оправдывалась его огромной требовательностью по отношению к самому себе».

Конструктор ракетных двигателей, машины которого установлены на всех разработанных под руководством Королева конструкциях — от крылатой ракеты до космических кораблей, — высоко оценивает его вклад в развитие космической техники. Ученый отмечает «кипучую деятельность С. П. Королева», называя его «крупнейшим конструктором и организатором».

«Для меня Сергей Павлович, — вспоминает академик Б. Е. Патон, — был образцом великого ученого и Человека, тем идеалом, к которому все мы должны стремиться…»

В один из весенних дней 1960 года состоялась первая встреча будущих космонавтов с академиком С. П. Королевым. Генерал Н. П. Каманин представил ему первую группу летчиков, решивших стать испытателями космической техники, — Юрия Гагарина, Владимира Комарова, Германа Титова, Андрияна Николаева, Павла Поповича, Валерия Быковского, Павла Беляева, Алексея Леонова, Бориса Волынова, Евгения Хрунова и других.

Эта встреча запомнилась каждому из них на всю жизнь. Вот что рассказывал об этом дне один из замечательных людей наших дней — испытатель космических кораблей «Восход» и «Союз» Владимир Михайлович Комаров:

— Представляете наши чувства, когда мы, молодые летчики, узнали, что к нам приезжает ученый, который руководит коллективом, где строятся космические корабли и ракеты. Мы, конечно, волновались, думали о том, какой будет эта встреча, как нам вести себя с этим человеком.

И вот вошел Сергей Павлович. Он сразу же повел так разговор, что души наши открылись и нам захотелось откровенно поговорить с этим человеком.

Сергей Павлович подробно расспрашивал каждого: где учился, есть ли семья. Задавал другие вопросы. Беседа была задушевной, даже волнующей.

Очередь дошла до меня.

— Ну, а вам, инженер-капитан, — сказал ученый, — придется быть командиром многоместного корабля.

Не знаю, почему так сказал Сергей Павлович, но я запомнил его слова. Может быть, потому, что был постарше своих товарищей. Сказанное им сбылось…[24]

После знакомства с космонавтами в тот же день академик Королев придирчиво осмотрел все лаборатории, специальные установки, стенды, учебные площадки Звездного городка.

— На первых порах неплохо. Но только на первых, — сказал он руководителям. — Надо думать о завтрашнем дне. Предстоит большая работа. Это не на один день, — подчеркнул он. — Вы меня понимаете? Надо закладывать новые лаборатории, иметь в них самое современное оборудование. Подумайте, вносите предложения. Я вас поддержу.

Через некоторое время специалисты Звездного городка показали академику план обновления своего хозяйства.

— Хотелось бы иметь, — попросил Евгений Анатольевич Карпов, один из первых руководителей группы космонавтов, — макет корабля в натуральную величину, тренажер.

— Это в наших силах. И давайте договоримся: авиаторы должны приходить к нам почаще и не как гости, а как соратники.

— С удовольствием.

— Ну вот и договорились.

Вторая встреча космонавтов с С. П. Королевым состоялась в одном из цехов конструкторского бюро, возле корабля «Восток», правда, тогда он еще не имел названия и именовался чисто по-производственному — «изделие».

Летчики остановились у самого изделия, кабина которого была в виде шара. Сергей Павлович смотрел на молодых подтянутых парней и ждал от них первой реакции.

— Какой большой!

— Кабина больше, чем в реактивном!

Кто-то из летчиков нерешительно сделал шаг к кораблю.

— Пожалуйста! Это для вас. Вам летать.

И после того как летчики осмотрели корабль со всех сторон, а кое-кто даже посидел в кабине, С. П. Королев обратился к ним:

— Может, кратко о главных принципах конструкции корабля?

— Конечно, с удовольствием послушаем, — ответил за всех сопровождавший летчиков генерал Л. И. Горегляд.

Сергей Павлович начал рассказывать о корабле, воодушевляясь с каждой минутой:

— Начнем с поверхности. Кабина пилота покрыта надежной тепловой защитой. Это крайне необходимо. Во время спуска корабля в плотные слои атмосферы его наружная оболочка разогревается до нескольких тысяч градусов. Для летчика это не опасно. Температура в кабине будет колебаться от пятнадцати до двадцати двух градусов Цельсия. Но надо быть готовым ко всему. — Сергей Павлович сделал паузу, внимательно посмотрел на стоящих летчиков: — Я знаю, тренируют вас с запасом прочности. Без этого нельзя.

Термокамера и все прочее — крайне необходимо. Иначе не выдержите там, в космосе. И давайте будем откровенны. Вы выбрали себе нелегкий путь. Прямо скажу — опасный. Испытание авиационной техники, вы знаете, сопряжено со многими неожиданностями, космической тем более… Надеюсь, не запугал вас…

Академик подошел к кораблю, провел рукой по его поверхности, постоял так, потом повернулся к летчикам и мягко, словно отец взрослым сыновьям:

— Я верю в вас. Помните слова Алексея Толстого: «Родина наша — колыбель героев, огненный горн, где плавятся простые души, становясь крепкими как алмаз, как сталь».

— Мы — летчики, — ответил Юрий Гагарин, вкладывая в эти слова всем известное: «Опасность — удел профессии».

— В наш век тлеть нельзя, надо гореть, — поддержал Герман Титов.

— Вы тут рассуждайте, а я лечу первый, — раздался из-за спины летчиков озорной голос Алексея Леонова. — Засиделся. У себя в части каждый день полеты, а здесь? Как малому конфету — один раз в неделю.

Все рассмеялись. Улыбнулся и академик. Ему по душе мысли летчиков и особенно их жажда летать.

— Да, в наш век тлеть нельзя, — повторил он слова Титова. — Согласен. Летчик — это профессия смелых. Вот что, орелики: все-таки нет на свете большего счастья, чем участвовать в новых открытиях. Завидую вам. Кому-то из вас выпадет первым штурмовать космос, кому-то совершить первую пешую прогулку в нем, кто-то из людей ступит ногой на поверхность Луны, а кто-то со временем отважится отправиться на Венеру и Марс…

Сергей Павлович, словно художник, стал крупными, яркими мазками набрасывать картину освоения космоса. Как зачарованные, слушали его летчики. И перед ними в мгновенье встала вся Вселенная, покоряемая человеком.

— Изучение Вселенной не самоцель, — звучит голос ученого. — Нет познания ради искусства познания. Мы проникнем в космос, чтобы лучше изучать прошлое нашей планеты, предвидеть ее будущее. Мы хотим поставить ресурсы космоса на службу человеку, проникнуть на другие небесные тела и, если обстоятельства того потребуют, заселить все околосолнечное пространство. Горы хлеба и бездну могущества обещает нам космос, — повторил академик полюбившиеся слова Циолковского.

И, оборвав себя на полуслове, улыбнулся:

— А теперь вернемся к кораблю.

Подробно рассказав об устройстве кабины, о назначении и принципах действия оборудования, различных систем, в том числе системы жизнеобеспечения, С. П. Королев продолжал:

— Корабль-спутник монтируется на мощную многоступенчатую ракету. Последняя ступень ее вынесет корабль на орбиту, а затем отделится от него. Ну а как же потом корабль возвратится на Землю? Вот эта конусная часть, примыкающая к шару, — тормозная двигательная установка, а кратко ТДУ. Она включается после ориентации корабля в пространстве по команде с земли или при помощи ручного управления непосредственно пилотом. Скорость полета резко уменьшается, и корабль сходит с орбиты на спусковую и направляется к Земле. Космонавт может приземлиться в специальном спускаемом аппарате, снижающемся на парашюте, или катапультироваться и достичь Земли на индивидуальном парашюте.

Кстати, программа первого полета рассчитана на один виток вокруг Земли. Системы регенерации и кондиционирования воздуха, энергопитания и водообеспечения — одним словом, жизнеобеспечения корабля «Восток» рассчитаны на десятисуточный полет одного космонавта.

Заканчивая беседу, С. П. Королев посоветовал:

— Будьте хозяевами на корабле. Тщательно его изучайте, вносите свои предложения. Помните, вам на нем летать. И жду вас на космодроме.

* * *

Доверяя — проверять, проверять лично — такова одна из черт академика Королева, руководителя крупного производства. Всем крепко запомнилась его любимая поговорка: «Семь раз отмерь, хорошенько проверь, один отрежь и снова проверь». Он, как никто другой, хорошо понимал, что любая разработка конструкции получает жизнь в цехах. О, он хорошо знал цену творческому разуму, умелым рукам и опыту рабочих, их умению в процессе работы находить простейшие технические решения, которые порой не удаются крупным инженерным умам.

…Раннее утро. Солнце залило светом просторный цех. В огромных окнах его, словно через тяжелые рамы картины, виден город — многоэтажные дома перемежаются с мачтами высоковольтных линий, с вековыми соснами и елями.

На специальном стане — серебристо-матовая ракета. Вернее, отдельные части ее корпуса. На площадках возле нее — люди. Это сварщики. Искры электросварки будто фейерверк в праздничный день. Через небольшую дверь входит С. П. Королев, вместе с ним мастер цеха Петр Петрович. Ему к шестидесяти, он один из тех ветеранов-механиков, что запускали еще гирдовские ракеты. За ними — ведущий конструктор по кораблю Олег Григорьевич, молодой, с узким решительным лицом, его «дублер», кудрявый, в очках — Евгений Александрович и Норайр Мартиросович Сисакян, приехавший сюда, чтобы ознакомиться с системами жизнеобеспечения корабля. Вся группа остановилась невдалеке от ракеты.

— Вот она, наша красавица, — представил Королев ракету своему гостю. — Она мощнее, чем та, что поднимала в космос контейнер с подопытными животными. Олег Григорьевич, — обратился академик к инженеру, — проведите, пожалуйста, профессора в лабораторию. И все покажите в действии. А вас прошу, очень прошу, Норайр Мартиросович, быть к нам построже. Система жизнеобеспечения — не легкое дело. Одним словом, ждем ваших советов.

После того как биолог и инженер ушли, Сергей Павлович спросил Петра Петровича, показывая на рабочего, примостившегося сбоку корпуса ракеты:

— Кто?

— Василий Соколов.

— А, соколик. Ювелир. Василий Иванович!!! Не слышит.

— Где там. Этот и услышит, не повернется, пока шва не пройдет. Не любит, когда ему мешают.

— Верно делает. Сам не терплю, когда мешают, а любители мешать делу, к сожалению, еще не перевелись. — Взгляд Королева упал на доски от ящиков, собранные в кучу словно для костра. Ничто не ускользало от его глаза. Сергей Павлович нахмурился. Потер рукой подбородок. Окружающие знают: ЭС ПЭ, так любя и для краткости называют его сотрудники, чем-то недоволен. А это значит — быть грозе, бурной, но кратковременной. Такие бывают нередко в мае, короткие, дождливые, но полезные.

— Некому убрать. Может, цеху нужна дополнительная уборщица?

— Сейчас уберем, не успели, — метнулся мастер.

Академик повернулся к своим коллегам и отыскал глазами Евгения Александровича.

— Прошу самую суть.

— Из графика не выбились. Тормозная двигательная установка собрана. Завтра дополнительные стендовые испытания. Катапульту возвратил — не устраивает режим работы. Летчик Титов сделал несколько любопытных предложений.

— Любопытных или ценных?

— Ценных.

— Это другое дело. Титова приобщайте к нашему делу. И особенно летчика Комарова. Инженер. Это много значит. Дальше.

— У меня есть ряд предложений по регенерационной установке. Я считаю, что стоит уменьшить отдельные узлы.

— Да? Интересно. Зайдите ко мне минут через тридцать, — и, обратившись к мастеру, спросил: — Сколько смен?

— Две.

Академик направился к ракете и остановился у лестницы, недалеко от Соколова.

— А если три смены? Петр Петрович? До отъезда хотелось бы начать монтаж. Сегодня и завтра я на заводе. Да, идеально было бы через три дня.

— Как прикажете, Сергей Павлович.

— А чего приказывать! Надо — сделаем, — ответил Соколов, заметив ученого и выключив аппарат. — Здравствуйте, Сергей Павлович. Давненько у нас не были.

— Как это давненько? Наверное, и недели не прошло, — и стал проверять шов. — Хорошо, хорошо. — Увидев лежащую на площадке книгу, взял ее в руки, прочитал фамилию автора: — Академик Патон. Осиливаешь? Не сложно? Василий Иванович, у тебя какое образование?

Услышав разговор бригадира с академиком Королевым, рабочие повыключали аппараты и стали спускаться вниз. Они подходили к ученому, здоровались с ним. Многих из них он знал по имени и отчеству.

— Не слышу ответа, — переспросил ученый.

— ФЗУ, потом техникум, а что?

— А как насчет института?

— А что, без института держать не будете?

— Вот всегда так, — вмешался мастер. — Ну что ты задираешься, Вася?

— При чем тут «задираешься», Петр Петрович? Вчера вот парторг на эту тему говорил, сегодня Сергей Павлович. Инженеры, бесспорно, нужны. Вот вы говорите — институт. А если я, Петр, Жора, Иван, ну, все ребята, разом уйдем в институт? А кто будет сваривать баки ракет? Из меня, может, инженер так себе будет. Я тут на месте. Я люблю это дело. А без любви и талант так, пустяк. Есть тут у нас один знакомый. Не стоит называть его имени. В медицинский не попал. Срезался. Теперь имеет диплом инженера по холодной обработке металла… Так он и работает с холодной душой. А врачом, может, классным стал бы.

— Пожалуй, кое в чем ты прав, — заметил Королев. — Но не во всем. А может, в тебе второй академик Патон сидит? Это я серьезно. Подумай. Ну, вот что. Сколько суток, соколик, надо, чтобы быстрее закончить сварку?

— Примерно трое. Сделаем на совесть.

— А как можно иначе, не на совесть? Государству — только на совесть.

— Вы не так поняли меня, Сергей Павлович. Добротно, значит, так, что сам готов летать на этом изделии верхом. Как барон Мюнхаузен.

— Не убедил. Ну, а куда бы ты захотел полететь? — спросил Королев.

— Для начала вокруг Земли. Чкалов-то не успел облететь вокруг шарика.

В цех вошли Норайр Мартиросович и Олег Григорьевич. Сергей Павлович жестом руки пригласил их к себе и, обращаясь к рабочим:

— Знакомьтесь, это — академик Сисакян, наш друг. Мы ведем тут беседу о пользе образования и полете вокруг Земли. А ты лично полетел бы, Василий Иванович?

— А почему нет. Мы вот однажды с ребятами разговорились. Каждый готов.

— Верно, — поддержал бригадира белобровый паренек с озорными глазами.

— Барсегянца командиром. Ивана за штурмана, он вечерами в техникум ходит, — стал распределять должности Соколов, — а я за астронома.

— Ну, а я так и быть за агронома, — предложил белобровый. — Быстрорастущие растения разводить буду и пирожки из них стряпать.

— А откуда о быстрорастущих узнали? — биолог удивленно сдвинул брови.

— Как откуда? у Циолковского написано. Читали «Вне Земли»? Очень интересно.

— Шутки шутками, а нам думается, что в космосе найдут работу люди всех специальностей, — перешел на деловой тон Соколов. — Так что, как время только подойдет, орбитальные станции начнем там строить. Или еще что покрупнее. Готовы всей бригадой. Между прочим, сваривать в космосе конструкции будем по методу Циолковского, используя энергию солнца.

— А это-то откуда взяли?

— Вот те раз! Вы же на лекции, Сергей Павлович, нам говорили. Так не забудьте, мы первые.

— Не забуду, барон Мюнхаузен, не забуду, — рассмеялся Королев и, обращаясь к биологу, с удовольствием заметил: — Слышали, дорогой коллега? А кое-кто утверждает, что идеи космоплавания еще не овладели массами. Нет, нет, ждать нельзя! — Повернувшись к рабочим, Сергей Павлович продолжал: — Только должен огорчить вас. Все это не завтра. Трудно, очень трудно. Искусственный спутник Земли — одно дело. А послать корабль с человеком на борту в тысячу раз сложнее. Надо корабль надежный создать. Ведь человек в нем должен жить, работать. Да и человек… Его надо подготовить. Он должен перенести огромные перегрузки при старте корабля. Мы не знаем, что такое невесомость в полной мере. А потом — человека надо возвратить на Землю.

— Все так, но не опоздать бы только, — не без ехидства вставил тот, кто решил стать первым космическим агрономом, — американское радио передало: ученые США тоже что-то такое придумывают.

— Да, хотелось бы не опоздать, — согласился Королев.

— А вы думаете, я для красного словца сказал о полете? — вдруг загорячился Соколов. — Вы не знаете моего друга Юру? Нет? Мы с ним вместе ФЗУ кончали. Отличный металлург. Теперь на реактивных летает. Недавно заходил в гости. «Вася, — говорит он мне, — сделай для меня корабль, чтобы в космос слетать». И давай мне про Циолковского рассказывать.

— А вы ему?

— У меня от него секретов нет. Он знает, что я ракеты «шью». Хорошо, говорю, сделаю. А ты пока тренируйся. А он мне в ответ: «Я уже тренируюсь».

— Фамилия вашего друга?

— Да он наш, смоленский, — Гагарин.

— Я вас ищу везде, Сергей Павлович. Время десять двадцать пять. Самолет готов, — воспользовавшись паузой, вмешался помощник академика.

— Очень хорошо. В нашем распоряжении еще полчаса.

Откуда-то из-за плечей товарищей вперед протолкался черноголовый, смуглый лицом рабочий лет сорока пяти.

— Здравствуйте, Сергей Павлович, — с кавказским акцентом сказал он. — Космос, конечно, это хорошо. Только и у себя в доме надо порядок навести.

— Что, что? — не расслышав, переспросил академик.

— Не обращайте на него внимания. Он вечно чем-то недоволен. Мы его в шутку мистером Крит зовем, — пытался замять неприятный разговор Соколов.

— Ладно ты, — отмахнулся рабочий. — О деле хочу сказать, понимаешь? Я тут постарше всех. Когда ты ходил под стол пешком, я Кавказ защищал.

— Чем же вы сейчас недовольны, товарищ Барсегянц?

— График ломаем, как соломинку. То этого нет, то другого не получили. Мы Патона читаем: времени свободного много. Что у нас снабженцы делают? Вчера полсмены электродов не было. Рабочему классу без дела сидеть несподручно.

— Среднюю же за простой получаете? — попытался успокоить рабочего мастер.

— А на что мне ваша средняя, Петр Петрович! Подумаешь, средняя. По мне хоть самая высокая, как Эльбрус. Мне, дорогой, работа нужна. Я без нее как больной.

— Как ваше имя, отчество? — спросил Королев.

— Давид Вартанович.

— Очень умные слова вы сказали, Давид Вартанович. «Я без работы как больной», — ученый достал из кармана блокнот и записал что-то. — Я вот тоже такой. Мне без дела — смерть. Слышали? Вот она философия советского рабочего.

— Это не только философия, — нахмурился Барсегянц. — Это смысл нашей жизни.

Королев снова потер рукой подбородок, глаза стали жесткими.

— Петр Петрович, — в чем дело? — уже не слушая рабочего, вскипел Королев.

— Снабженцы…

— Вот что. Если еще раз я узнаю о том, что вот такие пустяки мешают делу… Вы меня поняли? А со снабженцами у меня будет особый разговор. — И обратившись к помощнику: — Всех ко мне, часов в семь.

Через несколько секунд академик поостыл. Лицо его снова посветлело.

Сергей Павлович попрощался с рабочими. Потом, извинившись перед академиком Сисакяном, отошел в сторону и что-то долго говорил мастеру Петру Петровичу и ведущему конструктору Олегу Григорьевичу. Возвратившись к биологу, спросил:

— Слушаю вас. По выражению лица вижу, что есть недостатки? Правильно.

— Честно говоря, да, — ответил Норайр Мартиросович. — Систему жизнеобеспечения надо доработать. Воздушная среда должна быть близкой к земной. Кислород без компонентов не годится, он опасен. Подумайте.

— Полностью разделяю вашу точку зрения. А наши местные медики не хотят со мной согласиться.

— Система регенерации воздуха оригинальна, но надежна ли, — продолжал Сисакян. — Условимся так: свои предложения мы подготовим совместно с Владимиром Ивановичем Яздовским и Олегом Георгиевичем Газенко, ну и, конечно, привлечем к этому делу Василия Васильевича Ларина. Вы не будете возражать? А потом встретимся еще раз.

— Хорошо. Только не задержите. Время, время! — попросил академик Королев.

* * *

15 мая 1960 года было положено начало сложному процессу отработки космического корабля-спутника в условиях полета. Корабль-спутник, весом в 4540 килограммов — (из них 1477 килограммов приходилось на бортовую аппаратуру), вышел на орбиту и совершил 1047 оборотов вокруг Земли. Он «жил» в космосе более восьми суток.

19 августа состоялся старт второго корабля-спутника, вес которого был на 60 килограммов больше первого. Конструкторы поставили себе цель — проверить в полетных условиях системы, обеспечивающие жизнедеятельность человека, а также безопасность его полета и возвращение корабля на Землю. На борту корабля совершили путешествие собаки Белка и Стрелка, мыши, крысы, насекомые, растения, зерна злаков, некоторые микробы. Корабль провожали в полет не только конструкторы, инженеры, медики и биологи, но и первая группа летчиков-космонавтов.

В октябре 1960 года, окрыленный успешным полетом и возвращением из космического путешествия первых животных, Сергей Павлович Королев решил написать статью о предстоящих задачах освоения космоса.

Как часто делал академик, когда хотел что-либо написать или обдумать, он перешел в маленький кабинет. И, попросив своего помощника «отключить его от потока», добавил:

— Со всеми вопросами к Василию Михайловичу. Он знает об этом.

Ровными столбиками ложатся строки — одна за другой. Довольно крупный, разборчивый почерк.

«…В настоящее время уже имеются условия и средства, необходимые для того, чтобы советский исследователь мог совершить космический полет. Но следует накопить дальнейший практический опыт по запуску кораблей-спутников и осуществлению их благополучной и надежной посадки обратно на Землю. Нужно надежно отработать в условиях многократных полетов в космосе всю сложную технику этого дела… Осуществление полета человека в космосе откроет новые, невиданные перспективы развития науки. За первыми полетами туда последует создание на орбите около Земли постоянной орбитальной обитаемой станции[25], где научные сотрудники будут систематически вести разносторонние наблюдения, проводить опыты на высоте сотен километров над Землей».

1 декабря. С теми же задачами, что и полет второго корабля-спутника, в космос ушел третий космический корабль. Его пассажирами стали также собаки — Пчелка и Мушка. Но на землю животные не вернулись. Траектория снижения корабля-спутника отклонилась от расчетной, и он сгорел в плотных слоях атмосферы.

9 марта 1961 года. Испытывается четвертый корабль-спутник. Еще раз отрабатывается конструкция спускаемого аппарата, его основные системы. На борту его — подопытные животные: собака Чернушка, мыши, морские свинки, лягушки и другие биологические объекты. Сделав один оборот вокруг Земли, этот самый тяжелый корабль из запускаемых в данной серии (4700 килограммов) благополучно приземлился в заданном районе.

25 марта. На орбиту земли выходит пятый корабль-спутник весом в 4695 килограммов. В кабине его — собака Звездочка. Его полет продолжался один час сорок пять минут. И снова техника показала себя безотказно. По команде с Земли пятый корабль-спутник приземлился в заданном районе.

До полета Юрия Гагарина оставалось всего восемнадцать дней. Человечество не знало об этом. А если бы ему и сказали, не поверило бы.

Фотокопия объявления Н. Федоренкова.

В честь победителей космоса…

Дом-музей С. П. Королева в г. Житомире.

Сереже Королеву шесть лет.

Учащийся профтехшколы.

Студенту МВТУ пока еще достаточно логарифмической линейки…

В полете — планер С. Королева и С. Люшина.

Фотокопия доклада Н. В. Куйбышева, поддерживавшего предложения ученых-гирдовцев.

А. А. Космодемьянский, Б. Н. Воробьев, М. К. Тихонравов, С. П. Королев в день, когда отмечалось 90-летие К. Э. Циолковского.

Инженер С. П. Королев, руководитель группы изучения реактивного движения.

Первооткрыватель космической эры.

В этом домике на космодроме Байконур долгие месяцы жил и работал академик Королев.

С. П. Королев и его мать Мария Николаевна Баланина.

С. П. Королев и его дочь Наташа.

Н. И. Королева и С. П. Королев.

1961

…В настоящее время у нас имеются условия и средства, необходимые для того, чтобы советский исследователь мог совершить космический полет.

С. Королев

Небольшой деревянный домик, окруженный тополями и пахнущий свежей сосной. Крыльцо с козырьком.

Фонарь. В двадцати шагах от него — другой точно такой же домик. В первом живет Сергей Павлович Королев, во втором — Юрий Гагарин и Герман Титов. Учитель и ученики. Об этом домике сложена песня[26].

Бревенчатый дом на четыре окошка,

Такой пятистенкой зовут на Руси.

К нему, как ручей, из бетона дорожка

От самой ракеты к крыльцу колесит.

Заканчивалась эта песенка словами, которые нравились Сергею Павловичу:

Горит, не погаснет фонарик над домом,

На старте, как стрелы, стоят корабли,

Чудесен наш край, что зовут космодромом.

Отсюда дороги к планетам легли…

В этом маленьком домике Сергей Павлович Королев останавливался каждый раз, когда приезжал на космодром. Вот и в эти дни он живет и работает в нем. Пожалуй, не совсем так. Ученый проводит в стенах домика короткие часы отдыха или заходит сюда только затем, чтобы остаться наедине с самим собой, подумать. В экстренных случаях сюда заходят ближайшие его сотрудники. А такое бывает и поздно ночью, и рано утром. Вообще Сергей Павлович работает, не жалея себя.

В одном из писем к жене Сергей Павлович признался: «Мой день складывается примерно так: встаю в 4.30 по московскому времени, накоротке завтракаю и выезжаю в поле. Возвращаемся иногда днем, а иногда вечером, но затем, как правило, идет бесконечная вереница всевозможных вопросов до 1–2 ночи. Раньше редко приходится ложиться».

…Сергей Павлович прошел мимо небольшого рабочего кабинета. Луна освещала стол с лампой под зеленым абажуром, телефон, флаконы с чернилами. Но не доходя до столовой, ученый вернулся, вошел в кабинет и зажег свет. Подошел к книжной полке. Любил читать перед сном. Сочинения В. И. Ленина, «Ленин и наука», «Основы марксистской философии», книги М. Ю. Лермонтова, С. Т. Аксакова, М. А. Шолохова… Но телефонный звонок отвлек его от книг.

— Да, Королев, — устало ответил он. — Просил, просил. — И, энергично подвинув к себе кресло, стал говорить: — Разбудил, Нина? Нет? Ну вот и хорошо. — Заканчивая разговор, попросил: — Пожелай нам ни пуха ни пера!

Дни летели страшно быстро и были, как никогда, напряженными. С утра и до вечера академика можно было видеть в главных центрах космодрома, где шла подготовка к невиданному в истории человечества научному эксперименту в космосе. Всю свою энергию, все свои знания отдавал Сергей Павлович этой работе, от которой зависел завтрашний, может главный, день в его жизни.

А сегодня, поздним апрельским вечером, он пришел в свой тихий домик, окруженный тополями, только потому, что почувствовал боль в сердце. Достав из бокового кармана стеклянную трубочку, с которой никогда не расставался, вынул таблетку валидола, положил под язык. Прилег на кушетку тут же в кабинете, расстегнул пуговицу шерстяной рубашки. Задремать не давали мысли. Он все думал и думал об одном — о том, что завтра предстоит сделать самый важный шаг. Вспомнились недавние дискуссии. Надо ли лететь человеку в космос или не надо? Дискуссии ожесточенные, резкие.

Многие боялись этого первого шага. А вынесет ли человек перегрузки при старте, а не сразит ли его невесомость в первые же десять минут полета? Правда, побывали в космосе животные, но достаточно ли этой проверки? А радиация?

В комнате стояла тишина, а в ушах у Сергея Павловича звучала, словно записанная на магнитофонную ленту, одна из последних дискуссий, развернувшаяся на заседании Государственной комиссии.

— Невесомость — смерть человеку, — упорствовали одни.

— Нет, она не страшна. Опыты с животными убедили нас в этом, — возражали другие.

— Не забывайте, полет человека — не полет собачек. Может случиться — ракета окажется непослушной и унесет смельчака.

— Ракетные системы отработаны, — отвечали специалисты. — Но, конечно, все может быть.

— Надежны ли системы спасения?

— Не откажет ли при спуске тормозная двигательная установка?

— А если произойдет разгерметизация кабины?

— А если подведет скафандр?

И снова «если», «если», «если»…

Сергей Павлович привстал с кушетки. Потрогал рукой лоб. До чего же навязчивы воспоминания. Взглянул в окно. Звезды почти слились с небом, и только белесая луна еще маячила над тополями.

— А может они правы, каждый по-своему, — подумал вслух Королев. Но эта мысль жила лишь мгновение. Он со злостью вспомнил одного ученого, который с пеной у рта доказывал, что человечество еще не созрело для штурма космоса. Ведь надо же быть таким ограниченным!

Сергей Павлович снова задумался о завтрашнем дне. Нет, сделано все, что в человеческих силах, сказал он сам себе. И даже больше. Ведь сотни ученых вложили в подготовку полета свой ум, талант, энергию, нервы.

И это было действительно так. С благодарностью вспомнил Королев полное иронии и даже гнева выступление ученого, разрабатывающего теоретические проблемы космонавтики.

— Космос, возможно, не уйдет. Но не кажется ли кое-кому, что вы хотите ребенку, уже начавшему самостоятельно ходить, связать ноги и заставить его сидеть, — резко говорил ученый. — Мы действительно располагаем очень скупыми и противоречивыми данными о возможности жизни человека в условиях космического пространства. Человек, поднявшись в космос, станет не только исследователем, но и исследуемым. Я подчеркиваю — и исследуемым. В полете первого человека в космос, несомненно, есть известный обоснованный и закономерный риск. Но разве это не свойственно подлинной науке? И я за этот риск.

Наш XX век — век бурного развития науки и техники. Против этого, надеюсь, никто возражать не будет. Капиталисты, скажу вам, это тоже понимают и не жалеют средств на научные исследования. Одну секунду. Да, да, вот эти цифры. В 1952 году американцы только на нужды, связанные с освоением космического пространства, израсходовали 67 миллионов долларов. Немалая сумма, согласитесь! Но вот прошло почти десять лет, и сейчас они намерены израсходовать 741 миллион. Рост более чем десятикратный. Мне кажется, этот факт в комментарии не нуждается. Советская страна не может отставать в таком великом деле, как изучение Вселенной. Я действительно считаю проникновение в космос великим делом.

Физики исследуют глубины вещества, и государство строит для них мощные цикло- и синхрофазотроны. Мы должны подняться в космос и понять его закономерности. Ведь бесспорно, что существует взаимосвязь и взаимозависимость между микромиром и макромиром, между строением атома и строением Вселенной. Процесс познания должен идти одновременно в нескольких направлениях. А кое-кто призывает нас ждать, ждать и ждать. Нет, извините, в то время когда рождаются новые принципы управления миром элементарных частиц, мы не имеем права так говорить. Мы почти добились понимания процессов, происходящих в живой клетке, мы стоим на грани, когда наконец научимся управлять этими процессами. А кое-кто говорит: «Подождем, подождем». Не согласен. Опыт показал, что нет ничего для науки страшнее, чем застой, чем неоправданная остановка перед величайшими открытиями.

Мы живем в век подлинного научно-технического прогресса. И никогда еще человек не был так окрылен, воодушевлен своими открытиями. Поверьте, космос обогатит нашу науку, наши познания не только о Вселенной, но и позволит глубже понять прошлое, настоящее Земли. И самое важное — мы будем знать завтрашнее нашей планеты. О будущем человечества должны заботиться мы сами. Да, сами — и никто, кроме нас.

Кое-кто говорит нам: «Управьтесь с земными проблемами, а потом лезьте в космос». Дико. Чудовищно дико. Открытия в космосе, я в это верю, ускорят решение многих научных, технических и иных проблем на Земле, сделают жизнь человека счастливее. И потому я считаю возможным сказать: человек должен, обязан побывать в космосе.

…Королев подошел к окну и распахнул его так, что зазвенели стекла. В соседних домиках горели огоньки. Пошарив рукой по тумбочке, на которой стоял телефон, академик взял трубку и набрал номер.

— Не спишь, Константин Иванович? Я так и думал. Какой уж там сон… Скоро пять… С удовольствием.

А через пять минут почти одновременно в двух коттеджах, стоящих рядом, раскрылись двери. Королев и высокий, суховатый председатель Государственной комиссии по организации космического полета сошлись у клумбы. Остановились, помолчали, вдыхая утренний прохладный воздух. Потом, не сговариваясь, взглянули на третий домик.

— Не спят, — обронил председатель.

— Не могут. Николай Петрович Каманин — человек беспокойной души, — заметил Королев. — Впервые я услышал о нем во время челюскинской эпопеи. Тогда я работал в реактивном институте.

Сергей Павлович и Константин Иванович обогнули цветочную клумбу, вышли на узкую тропинку, ведущую к шоссе, и, разговаривая, направились к зданию, что виднелось невдалеке. Это — монтажный комплекс. В нем производится стыковка ракеты с космическим кораблем. Неторопливо вошли в цех. Огромная ракета лежала на специальной платформе. Связка из пяти двигателей с соплами, торцовые стороны которых покрыты красноватым жаропрочным сплавом, была направлена в сторону решетчатых металлических ворот. Первым вошедших увидел заместитель Королева Леонид Александрович Воскресенский[27].

— Разрешите доложить.

— Да. Прошу, — ответил председатель комиссии.

— Стыковка ракеты и космического корабля закончена. Через несколько минут выезд на исходную позицию…

Королев не дослушал до конца и пошел к ракете. Поднялся по металлической лестнице и исчез за конструкцией. Леонид Александрович продолжал докладывать председателю:

— График работ строго выдержан. Изделие будет на стартовой площадке в срок, предусмотренный Государственной комиссией.

— Спасибо. — И, взглянув в глаза инженера, председатель мягко спросил: — Волнуетесь?

— Волнуюсь, — не скрыл Леонид Александрович.

Откуда-то снизу из-под ракеты вынырнул Королев.

— Молодцы. Даже шумнуть не на кого, — рассмеялся Сергей Павлович. — Пойдемте за ворота, — предложил он, показывая в сторону локомотива, где машинист, высунувшись из окна, ждал команды.

Металлическая дверь цеха бесшумно открылась, и необычный поезд осторожно двинулся в путь к пусковой площадке, где его ждали ученые, главные конструкторы ракетных двигателей, систем управления, члены Государственной комиссии.

Прошли утро, день. Наступило 12 апреля.

Руководитель группы космонавтов Евгений Анатольевич, врач Андрей Викторович и Николай Петрович Каманин, готовившие летчиков к первому космическому рейсу, и в эту ночь не сомкнули глаз. А в соседней с ними комнате безмятежно спали слева, у стены Гагарин, справа Титов. Неяркое солнце освещало круглый стол, раскрытый томик стихов Пушкина, газеты, цветы.

Евгений Анатольевич взглянул на часы. Стрелка приближалась к половине шестого.

— Пора?

— Да, — ответил генерал Каманин.

Евгений Анатольевич шагнул к кровати Гагарина.

— Пора вставать.

Гагарин поднялся так быстро, словно и не спал.

— Как спалось?

— Как учили, — рассмеялся летчик.

Так же быстро поднялся с кровати и Герман Титов.

…Специальное помещение. «Космический гардероб». Юрий Гагарин и Герман Титов при помощи сотрудников проверили укрепленные на теле телеметрические датчики, предназначенные для передачи на землю данных о физиологическом состоянии. На специальных приспособлениях висят скафандры, ожидая своих владельцев. Инженер Евгений Александрович и конструктор скафандров Вадим Семенович следят за тем, чтобы все было в порядке. Облачение космонавтов в «космические доспехи» идет неторопливо. Все тщательно подгоняется. Вначале — нательное шерстяное белье, а затем — сам скафандр. Поверх него надевают оранжевый костюм — комбинезон. Естественно, нельзя обойтись без ботинок и перчаток. И наконец — гермошлем. Головной убор имеет прозрачное забрало, которое можно открывать и закрывать вручную и автоматически. На лобовой части белого шлема четыре буквы — «СССР». Находящийся здесь доктор медицинских наук В. В. Ларин и профессор В. И. Яздовский наблюдают за одеванием.

— Даже не верится, что сегодня, — говорит Ларин.

— Я до того устал за эти дни, что у меня только одно желание — скорее!

— Вы знаете, Владимир Иванович, ведь многие, даже наши коллеги, считают, что это «скорее» наступит лет через десять.

— Да? Осторожнее, датчик не сбейте! — крикнул он одевающим Гагарина. — Слушаю вас, Василий Васильевич.

— Накануне отъезда на космодром встретились мы с Иваном Гурьевичем Руфановым. Вы его знаете. Разговорились. И вдруг он спрашивает: «А что, Василий Васильевич, как вы думаете, лет через десять человек полетит в космос?»

— А вы что ему? — услышав разговор, спросил Гагарин.

— Обманули, конечно, — подхватил Титов.

— Совсем нет. Я сказал многозначительно, что все может произойти раньше.

— Через девять лет, — рассмеялся Гагарин.

…Скафандры одеты. В дверях «гардеробной» появились веселые лица летчиков. Кто-то крикнул:

— Автобус подан, прошу к старту.

* * *

На фоне сероватого утреннего неба ракета выглядит огромной. С земли виден входной люк в кабину корабля.

Подключен лифт. Первым поднимается к вершине ракеты, к кораблю, ведущий конструктор Олег Григорьевич. Проверка, проверка и еще раз проверка всех систем корабля. А через полчаса, не выдержав «разлуки» с кораблем, в лифт входит инженер-конструктор Константин Федорович.

Дует ветер. Здесь, на площадке, в куртке прохладно, и, поежившись от холода, он шутит:

— Там в кабине тепло, как дома, а тут ветрище.

— Заходи, обогрейся, — пригласил Олег Григорьевич.

— Придет время, — уже серьезно ответил Константин Федорович, — когда и трое смогут путешествовать. А со временем — и того больше.

Константин Федорович имел право так говорить. Он принимал самое непосредственное участие в разработке и конструировании корабля «Восток», и поэтому его слова нисколько не удивили Олега Григорьевича. Конструктор уже давно прикидывал проекты корабля ближайшего будущего, в котором можно будет плавать в космосе не час, не два, не сутки, а много дней…

Время шло незаметно. Из люка раздался голос Олега Григорьевича:

— Все проверил сам тщательнейшим образом.

— Какие замечания?

— Никаких.

— Прекрасно. Проверю на всякий случай еще раз.

Инженер вышел из кабины, уступая место Константину Федоровичу. Это «проверю еще раз» могло обидеть любого на его месте, но инженер слишком хорошо знал своего коллегу, его страсть все контролировать. Неторопливо инженер-конструктор прощелкал все тумблеры на приборной доске, включил систему связи и спросил в микрофон:

— Я «Восток», как слышите меня?

— И, услышав ответ дежурного оператора по связи, попросил сказать ему точное время. Было 7.30.

Поднявшись из кабины корабля, Константин Федорович сказал ожидавшему его инженеру.

— Да, все в порядке. Скоро приедет космонавт. Вы останетесь здесь?

— Да.

Выйдя из лифта, Константин Федорович увидел на площадке Сергея Павловича Королева, окруженного группой ученых.

— Есть замечания? — встретил Королев своего сотрудника.

— Замечаний нет. — И не утерпел, сказал: — Неплохо было бы послать в космос и инженеров.

Ученые переглянулись. Сергей Павлович резанул глазами молодого конструктора, нахмурился и что-то пробурчал. Он заметил, что подобные предложения все чаще и чаще срываются с уст специалистов. Он уловил в них попытку подготовить его, Королева, к серьезному разговору о полете инженеров в космос. Сама по себе идея полета ученых и инженеров в космическое пространство казалась академику заманчивой и деловой. Но когда он взглянул на сухую фигуру инженера, на его бледное лицо, то подумал: «Не вынесет он перегрузок при старте и тем более при возвращении на Землю. А он так мне нужен на Земле». Королев хорошо понимал своего ученика. Ведь когда-то и он, строя планеры и самолеты, сам любил испытывать их.

— Вот создадим, Константин Федорович, многоместный корабль, разработаем систему мягкой посадки его и тогда вместе на трое суток полетим. Согласны? Не возражаете?

Инженер даже не улыбнулся, а ответил так, будто вопрос о его полете — дело давно решенное и только не определена точно дата старта.

— Мне обязательно надо слетать. Обязательно, — и ушел.

Ученые вернулись к своей беседе.

* * *

Короткое заседание Государственной комиссии. Лаконичный доклад технического руководителя полета С. П. Королева о готовности ракетной системы и космонавта к старту. Подписывается полетное задание космонавту Ю. А. Гагарину — первое, в космос.

…Вот Юрий Гагарин в полном космическом облачении стоит у подножия ракеты. Он докладывает председателю Государственной комиссии о том, что готов к полету… Потом обращается к народам мира:

— Дорогие друзья, близкие и незнакомые, соотечественники, люди всех стран и континентов! — звонким восторженным голосом начинает Гагарин. — Через несколько минут могучий космический корабль унесет меня в далекие просторы Вселенной. Что можно сказать вам в эти последние минуты перед стартом?

Космонавт на секунду задумался…

— Вся моя жизнь кажется мне сейчас одним прекрасным мгновением. Все, что прожито, что сделано прежде, было прожито и сделано ради этой минуты…

Счастлив ли я, отправляясь в космический полет? — задал себе Гагарин вопрос, ответа на который ждали все. И, не таясь, честно сказал: — Конечно счастлив. Ведь во все времена и эпохи для людей было высшим счастьем участвовать в новых открытиях.

Потом твердо продолжал:

— Мне хочется посвятить этот первый космический полет людям коммунизма — общества, в которое уже вступает наш советский народ и в которое, я уверен, вступят все люди на земле.

Мельком взглянул на часы, широко улыбнулся:

— Я говорю вам, дорогие друзья, — до свидания, как всегда говорят люди друг другу, отправляясь в далекий путь. Как бы хотелось вас всех обнять, знакомых и незнакомых, далеких и близких!

До скорой встречи!

А в ответ аплодисменты, возгласы собравшихся: «Счастливого пути!», «До встречи на Земле!»

…Выйдя из лифта, Юрий Гагарин стал подниматься по металлической лестнице к площадке, с которой — путь в кабину корабля.

Вчера они были тут почти на 40-метровой высоте вместе с Сергеем Павловичем. Долго стояли молча, каждый погрузившись в свои мысли. Бескрайние просторы степи были пустынны, только, словно люди-гиганты, шагали по ней в разных направлениях мачты высоковольтных линий. Где-то на горизонте степь сливалась с удивительно голубым небом. А что там, за ним? По небу медленно плыли белые облака. Каждому из стоящих на вершине космической ракеты даже эта бесплодная степь представала удивительно живописной. Подсвеченная солнцем, она казалась с высоты гигантским мозаичным панно, выложенным то серыми, то коричневыми, то желтыми, то фиолетовыми, то огненно-красными плитами причудливых очертаний.

Молчание прервал Сергей Павлович:

— Наверное, с высоты Земля наша очень красива, — и, повернувшись к Гагарину, пристально посмотрел ему в глаза, улыбнулся. — Счастливец! Первым ее увидите с такой высоты. — Улыбка, скользнувшая было по его лицу, исчезла, и в глазах появился тот удивительный блеск, который в мгновение изменил их выражение. Гагарин увидел нескрываемое душевное волнение этого волевого и решительного человека. Разговор сразу стал иным.

— И старт, и полет не будут легкими. Вам, Юра, предстоит испытать и перегрузки, и невесомость, и возможно, что-то еще нам неизвестное. Вы знаете. Об этом мы много раз говорили, и тем не менее я хочу еще раз напомнить, что в завтрашнем полете есть, конечно, большой риск. И это для вас тоже не новость. — Ученый положил руки на плечи Гагарину и, как-то необычно, перейдя на «ты» тепло, по-отцовски сказал: — Все может быть. Юра. Но помни одно — все силы нашего разума будут отданы немедленно тебе.

Сергей Павлович помолчал, потом неожиданно широко улыбнулся и твердо сказал:

— Все будет хорошо! Я абсолютно уверен в успехе!

— И я тоже, Сергей Павлович! Я сделаю все, чтобы выполнить почетное задание, — повторил Гагарин слова, сказанные им недавно при назначении его командиром корабля «Восток»…

Еще одно усилие, и Гагарин оказался на площадке, где его уже ждал Олег Григорьевич, чтобы помочь сесть в кабину корабля. Постояли, обнялись. И Гагарин шагнул в люк, сел в кресло, в котором он проведет впервые в мире 108 космических минут.

А в эти минуты С. П. Королев спускался по узкой каменной лестнице в подземный бункер, где находился командный пункт старта корабля. Он шел медленно, продолжая думать. Чуть позади — председатель Государственной комиссии и другие члены Государственной комиссии. Задержавшись на секунду, Королев повернулся к председателю:

— Умно сказал Гагарин?!

— Да. Это обращение к народу записано на пленку? — в свою очередь спросил председатель.

— Да, записано, — раздалось позади.

— Пленку с записью обращения Гагарина к народу необходимо немедленно отправить в Москву. Ее надо передать по радио после Сообщения ТАСС.

Вот и небольшая комната. Продолговатая. Вдоль одной из стен размещены аппараты, упрятанные в зеленоватые металлические ящики. Бесчисленное количество пульсирующих огоньков — красных, желтых, синих, зеленых. Небольшой пульт. На нем в числе других и пусковая кнопка размером с пятак. Возле пульта — дежурный оператор. Справа от входа — перископ, трубы которого выходят на поверхность. На его экране как на цветной открытке, вся ракета снизу доверху. Члены Государственной комиссии перешли в соседнюю комнату.

На командном пункте остался только академик Королев, Леонид Александрович Воскресенский у перископа и дежурные операторы у аппаратов. Объявлена полуторачасовая готовность.

Сергей Павлович нажал кнопку на телефонном пульте. Вспыхнул, замерцал, словно звездочка, синий огонек. Слегка зашумел микрофон. Затем раздался голос:

— КВЦ слушает, дежурный по связи…

— Я — «Заря», дайте первого.

В ту же секунду послышался ясно и четко, словно из соседней комнаты, голос руководителя координационно-вычислительного центра (КВЦ).

— Слушаю вас, Сергей Павлович.

Координационно-вычислительный центр находится в тысячах километрах от космодрома. Однако современные средства связи позволяют ему «слышать» все, что делается в эти часы на старте и будет происходить в полете: помогают специальные наземные пункты связи, находящиеся в различных районах страны. Все, вместе взятое, называется — измерительный комплекс.

Сейчас в КВЦ закончены подготовительные работы к старту корабля «Восток». Здесь специалисты по системам корабля, конструкторы, инженеры, медики, биологи, математики, физики. Все сосредоточенно ждут… Им сегодня предстоит большая работа, требующая исключительной точности при невероятной быстроте принимаемых решений. И хотя проведено немало «генеральных репетиций», сегодня, когда впервые полетит человек, все волнуются.

Сотрудникам КВЦ предстоит проанализировать информацию, поступившую с корабля, и, в частности, телеметрические измерения, сопоставить их с данными предварительных расчетов и показателей, определить, как работает бортовая аппаратура. Но раньше всего от них потребуется уточнить параметры орбиты, на которую выйдет «Восток». Все это должны знать на Земле и в космосе. Космонавт после данных, переданных КВЦ, проведет сверку времени с Землей, откорректирует свою навигационную систему, определит местоположение корабля над планетой.

В соответствии с новыми или уточненными данными о параметрах орбиты специалисты разработают необходимые указания пункту управления полетом корабля, определят окончательное время и место его спуска.

Для того чтобы в считанные минуты отработать всю поступающую с борта корабля информацию, а она исчисляется миллионами знаков, в распоряжении специалистов КВЦ самые современные электронно-вычислительные машины.

Данные о работе бортовой аппаратуры, самочувствии космонавта, сведения о состоянии радиационной обстановки на трассе полета, которая очень изменчива и находится в прямой зависимости от активности солнца, без промедления поступят Государственной комиссии. Правительством СССР ей поручено самостоятельно решать все вопросы полета, вплоть до прекращения его, если к этому вынудят обстоятельства.

— Очень прошу вас, все данные, даже предварительные, — немедленно мне, — просит Королев. Он знает, что ему все сообщат, и тем не менее напоминает. В его правилах — лучше десять раз напомнить, чем один раз забыть. — И особенно все расчеты на посадку «Востока». Времени — в обрез. Очень прошу, — в голосе металлические нотки. Это уже требование.

— Все будет сделано точно по графику, — заверил академика руководитель координационно-вычислительного центра.

— Спасибо. Желаю успехов.

Королев отключился от КВЦ и отыскал глазами своего заместителя.

— Как настроение, Леонид Александрович? — спросил Королев, внимательно взглянув в глаза коллеги.

— Прекрасное…

— А сердце не болит?

— В такие часы разве сердце может оставаться спокойным?

— А если без шуток? — строго спросил ученый и, не дождавшись ответа, предупредил: — Я вам все-таки предлагаю лечь в больницу, подлечиться. Это приказ. Вы поняли меня?

— Надеюсь, не сию минуту…

— Не сию, — улыбнулся Королев, — а пока доложите…

Академик, не перебивая, слушал доклад о ходе проверки всех систем ракеты-носителя. Воскресенский говорил четко и уверенно.

— Добро. Спасибо.

Королев встал и, крепко пожав руку инженера, задержал ее на секунду. Потом хитро, по-королёвски, улыбнулся и доверительно предложил:

— У меня тут в кармане таблетки валидола завалялись. Могу поделиться.

И, взяв по таблетке, они разошлись по своим местам.

По командам, которые передавались по радио, С. П. Королев знал, как шли заключительные работы. Нередко он сам включался в «поток», уточняя итоги проверки отдельных систем ракеты и корабля, кого-то поторапливал, от кого-то требовал большей тщательности, кому-то обещал «всыпать»…

С. П. Королев то сидел в кресле, то медленно ходил по комнате. Даже этот мужественный человек не мог не волноваться. Он невольно думал: все ли сделано для успеха, все ли?

— Я — «Заря». Как слышите меня? — подойдя к микрофону, как можно спокойнее спросил академик Гагарина. — Доложите.

— Вас слышу отлично, Сергей Павлович. — И потом четко, по-военному: — Проверку связи закончил. Исходное положение тумблеров на пульте управления — заданное, глобус на месте разделения. Давление в кабине — единица, влажность — шестьдесят пять процентов, температура — девятнадцать градусов. Давление в отсеке — одна целая, две десятых. Давление в системах ориентации — нормальное. — Космонавт сделал паузу и весело закончил: — Самочувствие хорошее, к старту готов.

Чтобы космонавту в ожидании старта было но-веселее, ему решили передавать на борт корабля музыку.

Королев. Ну как, музыку дали вам, нет?

Гагарин. Пока не дали.

Королев. Понятно, это же музыканты: пока туда, пока сюда, не так-то быстро дело делается, как сказка сказывается, Юрий Алексеевич.

Гагарин. Дали, про любовь.

Королев. Дали музыку про любовь? Это толково, Юрий Алексеевич, я считаю.

…Остались считанные минуты до последней, решающей. С. П. Королев взял в руки микрофон и стал вызывать нужных ему людей, чтобы еще и еще раз проверить готовность служб к подъему ракеты. И когда окончательно убедился в том, что все нормально, молча кивнул своему заместителю, стоявшему у перископа. Тот включил хронометр, и комната наполнилась ровным:

— Тик, так, тик, так.

— Я «Заря», — обратился С. П. Королев к Гагарину. — Как слышите меня?

Гагарин. Вас слышу хорошо.

Королев. Юрий Алексеевич, я хочу вам просто напомнить… (дает советы). Так что вы не волнуйтесь.

Гагарин. Понял вас. Совершенно спокоен.

Королев. Ну отлично, прекрасно. Шесть минуток будет, так сказать, всяких дел.

Выполнив неотложные дела, Сергей Павлович снова подошел к микрофону.

Королев. Юрий Алексеевич, как слышите меня?..

Гагарин. Прошу при надежной связи на активном участке сообщить время.

Королев. Понял вас, понял. Ваша просьба будет выполнена, Юрий Алексеевич.

Королев. Минутная готовность, как слышите?

Гагарин. Все понял, минутная готовность. Занял исходное положение.

Стрелка хронометра стремительно мчится по черному циферблату, приближаясь к девяти. Заместитель главного конструктора отдает последние команды:

— Продувка.

— Протяжка.

— Ключ на старт!

И наконец, последняя, как выстрел, короткая команда:

— Подъем!

В ту же секунду дежурный оператор нажал пусковую кнопку. В подземный бункер донесся отдаленный гул. Это начали работать ракетные двигатели. В перископ было видно, как, выбрасывая столбы пламени, ракета дрогнула и стала медленно, как бы нехотя, отрываться от стартового устройства.

Гагарин. По-е-ха-ли! Все проходит нормально. Самочувствие хорошее, настроение бодрое. Все нормально.

Королев. Все мы желаем вам доброго полета. Все нормально.

Гагарин. До свидания. До скорой встречи…

С. П. Королев и космонавт продолжают технический разговор…

Гагарин. Чувствую себя хорошо…

Королев. Все в порядке, машина идет хорошо.

Гагарин. Сброс головного обтекателя… Вижу землю. Несколько растут перегрузки, самочувствие отличное, настроение бодрое.

Королев. Молодец, отлично! Все идет хорошо.

Гагарин. Наблюдаю облака над землей — мелкие, кучевые, и тени от них. Красиво. Красота-то какая! Как слышите?

Королев. Все идет нормально. Вас поняли, слышим отлично.

А через некоторое время весь мир услышал диктора Московского радио Юрия Левитана, передававшего сообщение ТАСС:

«12 апреля 1961 года в Советском Союзе выведен на орбиту вокруг Земли первый в мире космический корабль-спутник „Восток“ с человеком на борту…

Старт космической многоступенчатой ракеты прошел успешно, и после набора первой космической скорости и отделения от последней ступени ракеты-носителя корабль-спутник начал свободный полет по орбите вокруг Земли…»

Полет Юрия Гагарина продолжается нормально. Корабль «Восток», облетая Землю, ушел из зоны прямой радиовидимости. Связь с Юрием Гагариным поддерживается при помощи телеграфа. Было условлено, что космонавт будет предельно краток и станет передавать на землю главное. Например, «пять» — хорошо, все нормально, ну и соответственно имели свое значение цифры «три», «два», «один».

Все идет как нельзя лучше. На телеграфной ленте — радующая всех «пятерка»… И вдруг, именно вдруг, аппарат стал уверенно выбивать «тройку». Всех, кто находился на узле связи, словно обдало холодной водой. Встал со стула Сергей Павлович, встали члены Государственной комиссии. Необходимо принимать немедленное решение.

Перед глазами Сергея Павловича — продолжение ленты. По ней бежит бесстрастная «тройка». И в тот момент, когда Королев принял решение, раздался радостный голос оператора:

— Все в порядке! Пошла «пятерка», «пятерка», — почти крикнул он, передавая ленту ученому.

Вздох облегчения вырвался у сотен людей. А еще через несколько минут выяснилось, что в линии передачи, на одном из пунктов связи произошла сбойка. Аппарат по собственной инициативе стал выбивать проклятую «тройку».

— Вот такие секунды намного укорачивают жизнь конструкторов, — резюмировал Королев и тут же, чеканя каждое слово: — С узлом связи разобраться. И доложить… Виновников ко мне…

Центральный Комитет партии, Президиум Верховного Совета СССР и правительство Советского Союза обратились к Коммунистической партии и народам Советского Союза, к народам и правительствам всех стран, ко всему прогрессивному человечеству со специальным посланием.

«Нам, советским людям, строящим коммунизм, — говорилось в нем, — выпала честь первыми проникнуть в космос. Победы в освоении космоса мы считаем не только достижением нашего народа, но и всего человечества. Мы с радостью ставим их на службу всем народам, во имя прогресса, счастья и блага всех людей на Земле…»

Триумфальный полет Ю. Гагарина начался в 9 часов 7 минут и в 10 часов 55 минут по московскому времени завершился. Советский корабль «Восток» совершил благополучную посадку в районе деревни Смеловка Саратовской области.

В городе на Волге, в каменном особняке, специально подготовленном для послеполетного отдыха и медицинского обследования Ю. А. Гагарина, С. П. Королев встретился с космонавтом. Это была встреча отца и сына, учителя и ученика.

— Спасибо, Юра, — растроганно сказал академик и крепко-крепко обнял героя.

— Вам спасибо, Сергей Павлович, я-то что…

— Он-то что? — передразнил академик. — Вы открыли людям дорогу в космос! Ну да ладно. Об этом скажут другие. А сейчас пойдемте. И все подробнейшим образом — от первой до последней секунды.

Поздно вечером, когда закончился этот трудный и вместе с тем радостный день, все собрались в зале «гагаринского дома», чтобы отдохнуть.

— Может, послушаем радио, — предложил кто-то.

— Да, да! — откликнулось несколько голосов.

— …Трудящиеся Смоленска горячо поздравляют земляка.

— …Однополчане гордятся славным соколом…

— …Академик Андрей Николаевич Туполев…

Сергей Павлович пересел поближе к репродуктору, глаза его потеплели.

…ученый заявил корреспонденту ТАСС: «Всю свою жизнь я посвятил авиации. Хорошо помню, как начинали мы создавать отечественные самолеты, как потом наши славные соколы завоевывали первенство в воздухе. Могучие крылья выросли у Родины за советские годы! И вот теперь новый, такой блистательный подвиг!

Гражданин СССР — летчик майор Гагарин стал первым в мире космонавтом… Эта весть гордостью наполняет сердце каждого советского человека. Какой большой путь должна была пройти наша страна, какую могучую промышленность она должна была создать, чтобы сегодня стал реальностью полет человека в космическое пространство!

Честь и слава советским ученым, конструкторам, рабочим, создавшим могучую ракету, при помощи которой выведен на орбиту первый в мире корабль-спутник „Восток“ с человеком на борту! Честь и слава великой ленинской партии, под руководством которой наша Отчизна завоевывает все новые победы на фронтах науки и труда!»

Вся планета жила в эти дни под впечатлением полета Юрия Гагарина. Самые популярные слова: «Гагарин», «Советский Союз», «космос» — звучали одинаково на всех языках. Звучали с восхищением и гордостью.

«Я считаю космический полет Гагарина, — заявил известный американский физик Джеймс ван Аллен, — замечательным достижением. Это — важнейшая веха в развитии космических исследований и космической науки».

Морис Торез, приветствуя советский народ, писал в эти дни: «Это величайшая победа страны Советов, страны строителей коммунизма, пионеров нового мира, людей прогресса, процветания и свободы. Это новое яркое свидетельство того, что огромная мощь Советского Союза целиком стоит на службе мира и счастья людей».

С большим энтузиазмом весть о легендарном полете Юрия Гагарина была встречена во Флоренции. В одном из особняков древнего города проходил симпозиум людей, больше, чем кто-либо, заинтересованных в исследовании Вселенной. Собрались представители стран, вошедших в так называемый КОСПАР — Комитет по космическим исследованиям при международном Совете научных союзов.

Сообщение ТАСС вызвало бурю восторга. Академик Аркадий Александрович Благонравов, один из тех, кто всегда поддерживал идеи С. П. Королева, сразу же оказался в центре внимания.

— Это действительно великое, я бы сказал, историческое событие, — поздравляя советского ученого, сказал председатель комиссии голландец Вап де Хулст. — Эра межпланетных полетов стала реальной действительностью.

Подошел и профессор Г. Мэсси — руководитель английского национального комитета по исследованию космического пространства.

— Прошу передать советским ученым, инженерам, всем, кто сделал возможным полет Гагарина, мои искренние поздравления.

— Благодарю вас, — ответил Благонравов. — Я обязательно передам. Благодарю.

— Позвольте и мне поздравить вас.

Академик повернулся в сторону говорившего.

Перед ним, протягивая руку, стоял американский профессор Ричард Портер — глава делегации США.

— От имени ученых США я приветствую выдающееся достижение ученых Советского Союза. Прошу передать мои личные поздравления пилоту-космонавту, — и, повернувшись к окружающим, продолжал: — Надеюсь, что первый шаг человека в космос вдохновит всех людей мира на новые подвиги в развитии науки и техники.

— Благодарю! Обязательно передам, — ответил А. А. Благонравов. — Я уверен, что и мне скоро предоставится возможность поздравить вас с подобным же событием. Изучение космоса — дело всех народов Земли.

…От поздравлений ученые перешли к вопросам. Началась первая пресс-конференция, посвященная первому в мире космическому полету. Вспоминая о симпозиуме, Аркадий Александрович Благонравов говорил журналистам:

— Находясь в этот знаменитый день вдали от Родины, мы еще раз почувствовали все ее величие, всю ее могучую силу. Ей по плечу решение грандиозных задач в интересах прогресса всего человечества.

* * *

Еще не успел иссякнуть поток приветствий по случаю полета «Востока», а С. П. Королев уже звонил в Москву:

— Поторопись, — говорил он своему заместителю Василию Михайловичу, — «Восток-2» надо готовить к старту.

Сергей Павлович сразу представил себе своего зама, сдержанно улыбнувшегося и готового немедленно приступить к выполнению задания. Академик во всем доверяет ему и ценит его инженерный талант.

— У Сергея Павловича я многому научился, — рассказывал мне Василий Михайлович. — Ко времени нашей первой встречи он уже имел значительный опыт инженерной работы… Сергей Павлович считался опытным инженером-ракетчиком. И потому не случайно именно он с группой специалистов возглавил работы по созданию мощных ракет целевого назначения. Мне посчастливилось попасть в группу, где работал Королев в первые дни ее организации, а затем стать его сотрудником. Произошло это так…

Однажды, после совещания правительственной комиссии, занимавшейся проблемой создания отечественной ракетной техники, мы возвращались домой вместе с Сергеем Павловичем. Неожиданно, с присущей ему категоричностью, он заявил:

— Вы будете работать у меня.

Признаться, меня несколько озадачило подобное приглашение на работу, и я недовольно ответил, что еще подумаю…

— Вы будете руководить бригадой, — словно не замечая моего недовольства, продолжал Королев.

Потом мягко улыбнулся и продолжил:

— Предстоит небывалая по масштабам работа, работа, о которой я мечтаю всю жизнь. И вы мне нужны. Прошу вас, не отказывайтесь.

И я не отказался. В те годы мне было что-то около двадцати восьми. Несколько лет успел поработать в авиационной промышленности. До этого окончил авиационный институт.

Вскоре после памятного разговора я был назначен заместителем Сергея Павловича по конструкторскому бюро одного из заводов.

— Вам можно только позавидовать: вы один из тех, кто вместе с академиком Королевым приближал открытие космической эры.

— Нас было много. В создании ракетно-космических систем, способных вынести на орбиту Земли искусственный спутник, участвовали большие коллективы, возглавляемые крупными учеными. Но должен отметить, что идея запуска искусственных спутников Земли, как и полета человека в космическое пространство, выпестованная Циолковским, в лице Сергея Павловича Королева нашла самого ревностного, самого настойчивого и самого талантливого исполнителя.

* * *

В Москве на редкость теплая погода, хотя на дворе еще апрель. Зеленым дымком окутались сады и скверы. Кажется, сама природа радуется успехам человеческого разума. Красная площадь словно гигантский цветник: флаги, портреты Гагарина, улыбки, транспаранты. Один запомнился всем — на листе ватмана кто-то написал: «Чур, я второй».

На трибуне возле Мавзолея В. И. Ленина в окружении своих соратников, учеников и космонавтов стоит Сергей Павлович Королев. На его лице — нескрываемое счастье. Выступает его любимец Юрий Гагарин. В тишине слышен звонкий голос космонавта, полный восторженных интонаций:

— Наш народ своим гением, своим героическим трудом создал самый прекрасный в мире космический корабль «Восток» и его очень умное, очень надежное оборудование. От старта и до самого приземления у меня не было никакого сомнения в успешном исходе космического полета.

Мне хочется от души поблагодарить наших ученых, инженеров, техников, всех рабочих, создавших такой корабль, на котором можно уверенно постичь тайны космического пространства. Позвольте мне поблагодарить всех товарищей и весь коллектив, подготовивших меня к космическому полету…

…Красная площадь присоединяется к поздравлениям космонавта и взрывается аплодисментами. Они вспыхнули с новой силой, когда Юрий Гагарин сказал, что его друзья летчики-космонавты также готовы в любое время совершить полеты вокруг нашей планеты.

Сергей Павлович внимательно слушает Гагарина и изредка кивает головой, словно одобряя то, о чем говорит Юрий народу, всему миру.

— Можно с уверенностью сказать, что мы на наших советских космических кораблях будем летать и по более дальним маршрутам. Я безмерно рад, что моя любимая Отчизна первой в мире совершила этот полет, первой в мире проникла в космос…

…Из конца в конец Красной площади несутся аплодисменты. Лицо Сергея Павловича Королева светится. Он смотрит на возбужденные лица летчиков, задерживает взгляд на Германе Титове. Ему давно нравится этот смышленый летчик с инженерной хваткой. Он уже принял несколько советов, сделанных Титовым по оборудованию кабины корабля. Что Герман даст космонавтике в будущем? Потом подумал: «А что скажет нам второй полет? Может согласиться с пожеланиями медиков и закончить его через три витка? Нет. Это много не даст. Теперь нужны сутки».

А Герман Титов, словно почувствовав, что Королев думает о нем, повернулся к академику и доверительно, как отцу:

— Теперь можно и…

— Подумаем, посоветуемся! — ответил Королев, а в душе порадовался, что его «орелики» готовы на новые подвиги.

Юрий Гагарин заканчивал свою первую послеполетную речь:

— Сердечное спасибо вам, дорогие москвичи, за теплую встречу! — И снова всколыхнулась Красная площадь. — Я уверен, что каждый из вас во имя могущества и процветания нашей любимой Родины под руководством ленинской партии готов совершить любой подвиг во славу нашей Родины, во славу нашего народа!

И словно волны прибоя катятся по Красной площади:

«Гагарину — слава!», «Слава советской науке!» В ответ — могучее «Ура! Ура! Ура!»

Советское государство щедро отметило заслуги всех, кто отдал свой талант, знание и умение осуществлению первого полета человека в космос.

Через два с лишним месяца после описанных событий, 24 июля, в Кремле высокие награды Родины крупнейшим ученым, конструкторам, инженерам вручал Председатель Президиума Верховного Совета СССР Леонид Ильич Брежнев.

Секретарь Президиума Верховного Совета СССР Михаил Порфирьевич Георгадзе зачитал Указ:

«За особые заслуги в развитии ракетной техники, в создании и успешном запуске первого в мире космического корабля „Восток“ с человеком на борту наградить Героя Социалистического Труда Королева Сергея Павловича второй Золотой медалью „Серп и Молот“».

Сергей Павлович подходит к Леониду Ильичу Брежневу. Крепко пожав руку ученому, Председатель Президиума Верховного Совета говорит:

— От всей души поздравляю Вас, Сергей Павлович! Мне доставляет большое удовольствие вручить Вам вторую Золотую Звезду.

— Спасибо. Большое спасибо.

Л. И. Брежнев прикалывает Золотую медаль к пиджаку рядом с первой, полученной за заслуги в развитии оборонной техники[28].

— Я сделаю все, чтобы оправдать эту высокую награду Родины. Все, что в моих силах. Все, — отвечает С. П. Королев, очень многое вкладывая в это «все».

В тот же день первый летчик-космонавт Герой Советского Союза Юрий Гагарин и его друзья от всей души поздравили ученых, отмеченных высшими наградами Родины.

Но «гагаринского часа» в космосе для науки было мало. В цехах конструкторского бюро уже ждал старта «Восток-2». А как будет себя чувствовать человек в течение суток? На этот вопрос науке должен был ответить космонавт-два.

…Утро 6 августа 1961 года выдалось солнечное, ясное. Казалось, Байконур был накрыт сверху гигантской голубой чашей, по которой медленно поднимался раскаленный диск солнца.

К старту «Востока-2» все готово. Государственная комиссия утвердила командиром корабля Германа Степановича Титова, его дублером — Андрияна Григорьевича Николаева.

Проверка суточного цикла жизни в космосе — задача большой сложности. Для этого корабль «Восток» претерпел некоторые изменения. Особенно тщательной была подготовка системы жизнеобеспечения. Предстояло сутки жить и работать в корабле, кабина которого была не так уж велика — диаметр ее составлял 2,3 метра.

Ученый, разрабатывающий теоретические проблемы космонавтики и находившийся на космодроме, так определил в те дни цели предстоящего старта:

— Научное значение полета «Востока-2» состоит в том, чтобы дополнить, проверить данные, которые получены в результате полета корабля «Восток» с космонавтом Юрием Гагариным на борту. Нам хочется выяснить, каково влияние невесомости и других космических факторов на организм человека в течение суток. Длительный полет космонавта даст нам более полный, а значит, и более точный ответ на этот вопрос. Речь идет не вообще о влиянии невесомости на организм космонавта. Нам важно установить главное — окажет ли она вредное воздействие на работоспособность пилота. Предстоящий старт космического корабля «Восток-2» — серьезный экзамен конструкторам корабля, ученым многих областей знаний, в той или иной степени принявшим участие в подготовке и проведении столь необычного эксперимента.

Новый опыт покажет, что еще нужно сделать, чтобы жизнь человека на борту корабля во время более продолжительного путешествия протекала абсолютно нормально, а сам корабль был послушен управлению и с Земли, и из кабины космонавта. Вы понимаете, что без этого нельзя совершенствовать пилотируемые аппараты, готовить их к многодневным рейсам. Каждое проникновение в космос дает нам, ученым, много нового, весьма ценного для глубокого изучения космических далей, для еще более энергичного раскрытия тайн природы!

Председатель Государственной комиссии Леонид Васильевич пригласил поехать на стартовую площадку вместе с ним.

Машина мчится по асфальтированной, почти прямой трассе, рассекающей песчаную степь, изредка поросшую жесткой травой. Остаются позади небольшие строения, селения. Появившееся над горизонтом огромное солнце еще не печет, как днем. В открытое окно автомашины врывается прохладный ветерок.

— Вы успели собрать необходимые материалы для репортажа? — спрашивает председатель.

— Да, в записной книжке уже почти нет свободных листков. Встречался с Германом Титовым, познакомился с учеными и конструкторами различных систем. Правда, имен не запомнил.

— А с Сергеем Павловичем Королевым, надеюсь, вы встретились?

— Да. Мы вчера познакомились. Я отнял у него минут тридцать. Он рассказал много интересного, но предупредил, что сказанное не для репортажа. В общем, как я понял, для повышения моей технической грамотности.

В ответ на эти слова мой собеседник только рассмеялся.

— Если можно, — прошу я, — несколько слов о Сергее Павловиче.

— Вы знаете, что академик Королев непосредственно руководил созданием космического корабля типа «Восток», на котором облетел Землю Юрий Гагарин и на котором начнет свое путешествие Герман Титов. Королев, должен вам сказать, человек неиссякаемой энергии, автор многих идей, связанных с созданием космической техники и освоением космического пространства.

— Я слышал, что он человек большой воли и большой души.

— Могу добавить, что Сергей Павлович исключительно требователен и к себе и к людям. У всех, кто работает с ним, Королев пользуется огромным авторитетом и уважением.

…Машина выскочила на небольшую возвышенность. Справа появилось ажурное сооружение. Это ракета. Председатель комиссии взглянул на часы:

— Через десять минут будем на стартовой площадке. Заседание комиссии — ровно в семь, не опоздайте. Порядок строгий. Будет докладывать академик Королев.

— На заседание Государственной комиссии соберутся только члены этой комиссии?

— Приглашены и руководители всех служб. Кстати, многие из них не только товарищи по работе академика Королева, но и его ученики. Среди них — выдающиеся конструкторы и ученые, талантливые инженеры.

Машина остановилась у границы стартовой площадки. Мы были вторыми. «Волга» Сергея Павловича Королева уже стояла тут.

…Заседание Государственной комиссии. За длинным столом — ученые, конструкторы, инженеры, члены стартовой команды. Один за другим выступают представители служб. Их доклады насыщены терминами, непонятными мне. Откладываю записную книжку в сторону. И только последняя фраза каждого из докладов, самая важная, ясна до предела: «К полету все готово».

Из-за стола поднимается технический руководитель полета С. П. Королев. Его слово — последнее. Он обобщает все сказанное его коллегами.

— Прошу Государственную комиссию разрешить проведение научного эксперимента в соответствии с программой, — заканчивает он.

Председатель Государственной комиссии предлагает членам комиссии поставить свои подписи под протоколом заседания. Слышно, как шуршит бумага, передаваемая из рук в руки. Протокол подписан. Члены комиссии расходятся, чтобы собраться позднее, перед тем как космонавт Герман Титов войдет в кабину корабля.

Над горизонтом огненное солнце в полный круг. В небе ни облачка. И непривычная для москвича тишина. Поражает удивительное спокойствие людей, работающих здесь. Меня обескураживает это спокойствие.

…Сообщение о том, что до старта осталось десять минут, застало меня на специальной площадке. Здесь ученые, инженеры, будущие космонавты.

Перед нами, как на ладони, серебристая ракета. Как красива она на фоне голубого неба, подсвеченная поднявшимся солнцем! Корабль устремлен в небо, словно стрела, которая вот-вот будет пущена из лука.

— Как ваше самочувствие? — слышим мы по радио голос С. П. Королева, обращенный к космонавту, занявшему место в кабине корабля.

— Самочувствие прекрасное. Прекрасное, — повторяет Титов. — Спасибо за внимание.

…«Объявляется пятиминутная готовность» — разносится по радио. И наконец, в наступившей тишине команда:

— Подъем!

— Есть подъем!

Серебристая ракета освободилась от поддерживающих ее опор. Еще секунда — девять часов ровно — и ракета, движимая могучей силой, медленно, очень медленно приподнимается над Землей. В хвосте ракеты — огненный смерч. Но еще секунда — и ракета в небе. Кажется, два солнца теперь над Землей. Но одно становится все меньше и меньше. На сравнительно небольшой высоте корабль отклоняется и идет по заданному курсу на орбиту.

Радио передает первые слова Германа Титова из космоса, обращенные к Земле.

— Иду над Землей, над самой нашей Родиной.

…Дописываю репортаж в небольшой комнате, на двери которой табличка: «С. П. Королев». Часто в дверь заглядывают люди и удивленно смотрят на меня.

— Сергей Павлович в комиссии, — объясняю я всем.

А вот и недавний знакомый, Петр Ермолаевич. Он сообщает, что через час, в 16.00, в район приземления «Востока-2» летит самолет и что мне заказано в нем место.

Поблагодарив за внимание, я собрал записи и пошел посоветоваться к Главному конструктору, работавшему сейчас в кабинете председателя Государственной комиссии.

…У Сергея Павловича прекрасное настроение. Вести из космоса благоприятные. Полет проходит успешно.

— Поздравляю вас, Сергей Павлович.

— Спасибо, надо поздравить всех. — И, заметив в моих руках листки бумаги, сказал: — Что же, давайте посмотрим. Садитесь, — и начал читать вначале молча, потом вслух.

— «В создание и в подготовку корабля к полету вложено бесконечно много труда». Это правильно. Давайте только уточним эту фразу. Я бы предложил добавить следующее.

Записываю слова ученого:

— «Это огромный, сложный труд тех, кто конструировал ракету-носитель и сам космический корабль, тех, кто разработал мощные двигатели. Это — и труд тех, кто создал изумительную систему управления, точнейшие телеметрические устройства. Нельзя не отметить и тех, кто создал наземное оборудование. Самое доброе слово в адрес инженеров, разработавших системы жизнеобеспечения, безопасности полета человека в космос».

Сергей Павлович еще раз пробежал текст глазами.

— Других замечаний у меня нет. Образ двух солнц — удачный, мне нравится.

Энергичным движением ручки на полях репортажа написал: «Читал, к опубликованию — согласен. С. Королев.

6. VIII.61 г.».

1963

Большой интерес представляют исследования самой Луны, физических условий на лунной поверхности, сейсмические, гравитационные и магнитные исследования, крупномасштабное картографирование.

С. Королев

2 апреля 1963 года. Стартовала межпланетная автоматическая станция «Луна-4». Руководство ее полетом осуществляется из центра дальней космической связи. Здесь собрались крупные специалисты. Приехали Мстислав Всеволодович Келдыш и Сергей Павлович Королев.

…Апрель на юге страны совсем теплый месяц. И центр дальней космической связи напоминает огромный фруктовый сад, над которым возвышаются антенны, прощупывающие Вселенную. Одна из них занята в эти дни автоматической станцией «Луна-4». Антенна, принимая сигналы станции, передает их в приемные устройства, где они преобразуются, а затем регистрируются. Специальная группа работников оперативно обрабатывает их и передает Государственной комиссии, в которую, естественно, входит и Сергей Павлович Королев.

…Аппаратный зал невелик, а может, он кажется мне таким из-за многочисленной аппаратуры, установленной вдоль стен. На щитах мигают разноцветные огоньки, колеблются стрелки на циферблатах различных приборов, «бегают» цифры на небольших экранах… Кибернетика, электроника прочно вошли в быт космических экспериментов.

— Говорит первый. Осталось пять минут до начала сеанса, — обращается через микрофон к невидимым сотрудникам, находящимся в других помещениях, Евгений Яковлевич Богуславский[29].

В зале водворяется тишина. Приближающаяся работа требует больших знаний, опыта и сосредоточенности, подчас быстрых и точных решений… У пультов, как правило, сидят инженеры. А руководители отдельных служб — крупные специалисты, ученые.

— Осталось тридцать секунд, — говорит Богуславский.

Все сотрудники-операторы замерли у своих умных помощников в ожидании новой команды. Приборы включены, началась работа. В этот момент в зал тихо вошел Сергей Павлович Королев и, окинув глазом аппаратную, на носках прошел к прибору, чем-то напоминавшему телетайп, поздоровался с женщиной-оператором и сел на свободный стул.

Мелодичный звон, напоминающий голос небольшого органчика, наполнил зал: это приняты позывные «Луны-4». Связь установлена. Очередной радиосеанс со станцией, приближающейся к Луне, начался.

Сергей Павлович внимательно слушает команды, указания, которые отдает Евгений Яковлевич, переходя с микрофоном от одного технического объекта к другому. Потом Королев встал и тихо подошел к экрану электронно-лучевой трубки. По зеленоватому полю экрана бежали какие-то знаки, показывающие характер телеметрической информации.

Прошло еще несколько минут, и радиосеанс закончился. Приборы и аппараты выключены. Люди свободны. Академик поднялся и пошел к Богуславскому, начал что-то объяснять, и довольно решительно. Я услышал только последние фразы:

— Через полчаса прошу всех ко мне. А до этого — полную расшифровку полученных сведений.

Повернувшись ко мне, спросил, нуждаюсь ли я в консультации. И, услышав в ответ: «Да, конечно», попросил Евгения Яковлевича уделить мне несколько минут, а сам ушел в соседний зал.

— Если можно, скажите, какова цель проведенного сеанса? — спросил я Евгения Яковлевича.

— Сегодня у нас была одна задача, — ответил Богуславский, — проверить параметры движения. Проще — уточнить расстояние «Луны-4» от Земли и скорость ее движения.

— И каковы результаты?

— Они близки к расчетным. Что касается скорости по отношению к Земле, она равнялась трем километрам в секунду.

— А почему такая скорость? Ведь известно, что станция стартовала с орбиты искусственного спутника Земли, имея скорость относительно Земли более одиннадцати километров в секунду.

— Это объясняется влиянием земного притяжения. Скорость порядка двух-трех километров в секунду на таком далеком расстоянии от Земли вполне соответствует положению на траектории «Луны-4».

На второй день короткая беседа с Сергеем Павловичем Королевым:

— Скажите, пожалуйста, каковы научные цели полета «Луны-4»?

— В Советском Союзе существует научная программа изучения Луны, — ответил он мне. — Она успешно выполняется. Общеизвестны полеты в сторону Луны наших космических станций. Самым выдающимся по-прежнему остается факт фотографирования обратной стороны Луны.

Те эксперименты и наблюдения, которые проводятся на борту станции «Луна-4», будут иметь важное значение для осуществления дальнейших полетов в сторону Луны. Если говорить о технической стороне дела, то мы отрабатываем важные элементы. В последние годы успешно решены многие перспективные задачи. С каждым запуском мы поднимаемся на ступеньку выше. При запуске станции «Луна-4» была впервые использована система старта с промежуточной орбиты спутника. Вначале ракета-носитель вывела тяжелый искусственный спутник на орбиту вокруг Земли. Затем автоматическая межпланетная станция стартовала с него в сторону Луны[30], получив скорость, близкую ко второй космической. Реализация системы старта со спутника — важный этап в технике межпланетных полетов, — заключил беседу С. П. Королев.

Штурм Луны продолжался и в последующие годы. Уходили в сторону вечной спутницы «Луна-5», «Луна-6», «Луна-7», «Луна-8». С каждым полетом наука о Луне обогащается важными сведениями.

На стапелях рождается «Луна-9». Именно этой станции суждено будет навсегда остаться в анналах истории. «Луна-9» совершила первую мягкую посадку на лунную поверхность.

1963–1964

Теперь уже достаточно надежно проверена возможность многосуточных орбитальных полетов человека в условиях невесомости. На огромных высотах над поверхностью земли изучена его работоспособность в этих условиях.

С. Королев

Многосуточными полетами Валерия Быковского и Валентины Терешковой закончился первый этап освоения космоса. На смену космическим кораблям типа «Восток» пришел «Восход». Но как бы ни менялись по форме, по надежности и комфорту корабли завтрашнего и, наверное, далекого будущего — они всегда будут нести в себе основную схему «Востока». И действительно, разве можно будет обойтись без кабины, где живут и работают космонавты, без систем жизнеобеспечения, управления кораблем или без тормозной двигательной установки, благодаря которой космический аппарат переходит на траекторию спуска. Нет! Славу первого «Востока» не затмить и самым могучим звездолетам будущего.

* * *

Для всех, кто присутствовал на беседе С. П. Королева с журналистами на космодроме Байконур в июне 1963 года, в дни полета «Чайки» и «Ястреба», памятна эта встреча.

— Что нового вносит в космонавтику вывод на близкое расстояние друг к другу кораблей «Восток-5» и «Восток-6» в сравнении с групповым полетом, осуществленным Андрияном Николаевым и Павлом Поповичем?

— Очередной совместный полет космических кораблей рассчитан на длительное время. Новое проникновение в космос вызвано необходимостью накапливать опыт для более длительных полетов, для создания на орбите Земли автоматических станций, а в дальнейшем для достижения ближайших небесных тел. Стоит напомнить, что, например, полет межпланетной автоматической станции «Марс-1» потребовал семи месяцев, а американская станция «Маринер-2» летела к более близкой планете Венера около четырех месяцев. Даже путешествие к самому близкому естественному спутнику Земли — Луне, точнее, облет ее потребует шести — восьми суток.

Таким образом, как первый групповой полет, так и второй совместный — это накопление опыта. Стоит задача отладить в условиях орбитального путешествия всю технику корабля, его многочисленные службы, системы, обеспечивающие жизнедеятельность экипажа. Чрезвычайно важны такие вопросы, как овладение опытом пилотирования кораблей, их ориентации в пространстве.

Наконец, еще одна важнейшая проблема биологического характера. Нам надо знать, как человек переносит невесомость, особенно длительное время. Полученные данные позволяют утверждать, что по истечении первых суток полета организм начинает приспосабливаться к невесомости.

В этом плане особый интерес представляет пребывание в космосе женщины, Валентины Терешковой, ее участие в совместном рейсе с Валерием Быковским. До последнего времени космонавтами были лишь летчики реактивной авиации, люди закаленные, привыкшие к перегрузкам и скорости. Командир корабля «Восток-6» с перегрузками встретилась только в процессе подготовки к космическому полету.

Если сказать просто, без громких фраз, которых мы произносим немало, то первые полеты человека в околоземное пространство можно оценить так. Полет Гагарина — это первая серьезная проба. Полет Титова — глубокая проба. Полет Николаева и Поповича — еще шаг вперед, полет Быковского и Терешковой — это новый шаг вперед, как в смысле длительности, так и в отношении научно-технических задач, поставленных перед нами.

— Какие еще научные цели помимо названных ставились во время данного полета?

— Это — серия астрономических наблюдений за созвездиями. Намечено многократное фотографирование Солнца. На восходе и заходе решено делать снимки переходных спектров. Ценность этих фотоснимков в том, что они будут получены без помех, вызываемых атмосферой. Исключительное значение имеет фактическое измерение радиационного фона, ионизирующих излучений на тех местах, на которых проходил полет «Востока-5» и «Востока-6». Очень важны наблюдения за Землей — визуально и с помощью оптических приборов.

— Трех- и четырехдневные полеты космонавтов убеждают, что опасения скептиков напрасны: невесомость не так страшна, как ее расписывали?

— Я большой оптимист и верю, что не так уже далеки весьма продолжительные космические полеты человека[31]. Но тем не менее невесомость, ее влияние на организм человека далеко еще не познаны. Тут, пожалуй, одного оптимизма мало. Изучением этой проблемы занимаются большие коллективы, возглавляемые крупными учеными в области биологии и медицины. Мы ждем от них решающего ответа. Хочу продолжить мысль, почему космонавт должен уметь «читать» географию Земли.

Родную планету, возвращаясь из длительных полетов, космонавту необходимо хорошо знать по ориентирам Земли. Следует научиться точно распознавать, как выглядят из космоса большие горные хребты, снежные пики. Вы скажете: а навигационные приборы? Все это так. И тем не менее глаз космонавта, дополненный специальной оптикой, — отличный прибор. По пословице: лучше один раз увидеть…

— Вы уже говорили, Сергей Павлович, что полет, где в качестве командира корабля женщина-космонавт, является важным событием. Что бы вы еще хотели сказать в связи с этим?

— Это, прежде всего, одно из самых ярких доказательств равноправия советских женщин, их большого мужества. Должен сказать, что женщины прислали много писем с просьбой принять их в группу космонавтов. Во-вторых, полет женщины в космос — свидетельство высокого уровня нашей техники. Эта техника послушна не только опытному пилоту, но и человеку, не имеющему летного опыта. Теперь ясно, что проблема подготовки космонавтов является решенной. Мы можем готовить столько космонавтов, сколько нужно. Но, конечно, не следует представлять это себе так, будто стать космонавтом очень просто. Для того чтобы человек мог успешно выполнять свои задачи, нужна серьезная и длительная подготовка.

— Космические корабли «Восток-5» и «Восток-6» летели на близких орбитах. Какое значение имело бы их сближение?

— Это большое и очень важное дело — проблема встречи и соединения, или, как мы говорим, стыковки космических кораблей. Она поставлена в повестку дня космоплавания. Ее решение даст многое — можно будет создавать крупные орбитальные станции, которые станут служить для исследовательских целей и одновременно быть своеобразными пристанями космических кораблей. Но для этого понадобятся иные корабли.

В октябре 1967 и в апреле 1968 года соратники и ученики С. П. Королева первыми в мире осуществили в околоземном пространстве автоматическую стыковку и расстыковку аппаратов типа «Космос».

14–18 января 1969 года летчики-космонавты В. А. Шаталов, Б. В. Волынов, А. С. Елисеев, Е. В. Хрунов успешно выполнили выдающийся научно-технический эксперимент — в процессе орбитального полета осуществлены взаимный поиск, многократное маневрирование, причаливание и ручная стыковка кораблей «Союз»; космонавты А. С. Елисеев и Е. В. Хрунов впервые в истории космоплавания перешли через космическое пространство из корабля «Союз-5» в корабль «Союз-4». Была создана первая опытная орбитальная станция.

Новый эксперимент имел важное значение для дальнейшего развития пилотируемых полетов и создания орбитальных станций, которые позволят в дальнейшем решать широкий круг научных и народнохозяйственных задач.

— Космоплавание я бы сравнил с мореплаванием, — продолжает Сергей Павлович. — Космические корабли, как и океанские, надолго покидают Землю. Чтобы пополнить необходимые запасы, и тот и другой могут либо вернуться на Землю, либо искать встречи в пути. Следовательно, групповые полеты приближают нас к решению этой задачи. Пока что космические аппараты летают по так называемым самотормозящимся орбитам. Это значит, что во всех случаях, даже если откажет тормозное устройство, движение корабля будет замедлено атмосферой, и он опустится на Землю через сравнительно непродолжительное время. Наличие космических пристаней, возможность соединений аппаратов позволят использовать более высокие орбиты, раздвинуть границы космоплавания.

— Скажите, соединение или стыковка объектов потребуют выхода человека за пределы корабля и его работы там?

— Бесспорно, но не как сцепщика вагонов на железнодорожных станциях. Я сторонник вывода объектов-частей, например, орбитальной станции в космос и автоматического их соединения там в единый комплекс. Человек будет выполнять там обязанности, может быть, диспетчера, дополнительного контролера, а может, где-то и вмешиваться в работу автоматов, если они совершат неточности.

…Мы не успели еще закрыть записных книжек, как услышали голос С. П. Королева из узла связи.

— Я — «Заря-1», как слышите меня?

— Я — «Чайка», слышу вас хорошо.

Начался очередной разговор с «Востоком-6».

Подошедший к нам ученый, один из заместителей академика по конструкторскому бюро, заметил:

— Вам повезло. Ваша беседа продолжалась ровно час. У нас нередко важнейшие совещания укладываются в сорок минут.

— Это что, стиль работы Королева? — воспользовавшись случаем, спрашиваем мы.

— Да. Я ученик Сергея Павловича и много лет работаю с ним. Скажу еще, что главной его чертой можно назвать беспредельную преданность любимому делу. Оригинальная теоретическая и практическая конструкторская мысль при ее необычайной масштабности — это тоже черта выдающегося конструктора. А его способность приучать людей мыслить самостоятельно? У Сергея Павловича привычка никогда не высказывать первым своего мнения человеку, пришедшему к нему за советом. Без собственных мыслей к академику ходить бесполезно… Об этом все знают.

* * *

…Надежности техники, тщательной ее проверке С. П. Королев придавал исключительное значение. Однажды Сергей Павлович сказал: «Даже тогда, когда, казалось бы, все проверено, остается доля риска, и она не дает покоя».

В самых сложных ситуациях он оставался собранным, деловым, не допускал ни малейшего повода для паники.

— При посадке космонавта Валерия Быковского в кабину непосредственно перед пуском корабля «Восток-5», — вспоминает инженер Е. Александров, — одна из операций была выполнена по ошибке расчета с отступлением от технической документации. Это вызвало сомнение в надежности соответствующих механизмов. Сергей Павлович был возмущен случившимся и решил подняться к посадочному люку, чтобы разобраться во всем самому. По шлемофонной связи нам передали, что Королев, мягко говоря, очень недоволен нами. Мы приготовились к худшему. Однако, когда Сергей Павлович поднялся к нам, он оказался исключительно спокойным. Стал расспрашивать о том, как все произошло и спросил, что мы думаем сделать для устранения допущенной ошибки. Выслушав нас, дал несколько советов:

— Не торопитесь. Время еще есть. Надо сделать все аккуратно.

Академик оставался с нами до тех пор, пока ошибка не была исправлена. Старт «Востока-5» прошел безукоризненно.

…Разные люди по-разному оценивали вклад С. П. Королева в развитие ракетно-космической техники, но все сходятся в одном: ученый обладает редкими качествами — блестящей инженерной интуицией, огромной волей и удивительным талантом организатора.

«Работать с Сергеем Павловичем и трудно, и легко.

Легко — потому что он обладал неиссякаемой энергией, неукротимым стремлением в достижении намеченной цели, которую он ясно видел.

Трудно — потому что он был исключительно требователен к себе и к людям, нетерпим к человеческим слабостям и недостаткам в работе.

Вместе с тем он был чрезвычайно добрым и отзывчивым человеком, любил жизнь, был простым и доступным… и всегда помогал людям».

Эти слова взяты из воспоминаний ученых, ближайших друзей и сотрудников С. П. Королева.

Президент Академии наук СССР М. В. Келдыш говорил:

«Преданность делу, необычайный талант ученого и конструктора, горячая вера в свои идеи, кипучая энергия и выдающиеся организаторские способности академика С. П. Королева сыграли большую роль в решении сложнейших научных и технических задач, стоявших на пути развития ракетной и космической техники. Он обладал громадным даром и смелостью научного и технического предвидения, и это способствовало претворению в жизнь сложнейших научно-технических замыслов».

Особые чувства питали к Сергею Павловичу Королеву космонавты, которых, по образному выражению одного из них, он «вывел за руку в космос».

«Многим хорошо известны и огромный талант, твердая воля и замечательные душевные качества Сергея Павловича. Вся его жизнь — пример беззаветного, самоотверженного служения делу Коммунистической партии и советского народа», — говорил о своем учителе Юрий Алексеевич Гагарин.

«Сергей Павлович обладал, — пишет Г. С. Титов, — гигантской энергией, необычайной смелостью при решении сложных проблем, тонкой инженерной интуицией и научной прозорливостью. Он хорошо понимал, что теперь в научном предвидении основная роль принадлежит коллективам специалистов, и в своих исканиях он всегда опирался на коллектив. Все насущные вопросы развития ракетной техники и космонавтики стремился непременно и всесторонне обсуждать со специалистами… Он был ученым и конструктором новой советской формации, горячим и деятельным патриотом нашей Родины».

Первый ученый-космонавт, ныне доктор технических наук, К. П. Феоктистов так отзывается о своем учителе:

«Самая характерная черта — громадная энергия. Этой энергией он умел заражать окружающих.

Он был человек очень решительный, часто довольно суровый. Королев — это сплав холодного рационализма, напора и мечтательности».

«Добрый человек, большой инженер, большой ученый и еще больший организатор» — эти слова принадлежат Алексею Леонову.

«У каждого свой девиз в жизни, — говорил Георгий Береговой[32], — мой состоит всегда из трех слов: „Циолковский, Королев, Гагарин“. Они шли впереди осваивающих космос. Первопроходцы. Я считаю, что эти имена каждый из космонавтов с удовольствием напишет на борту корабля, на котором летает. Ведь полет каждого следующего — это продолжение пути, начатого ими».

«Заслуга академика состоит еще и в том, — сказал Борис Волынов, — что он сумел сплотить вокруг идей освоения космоса крупнейших современных ученых, воспитал большую группу молодых конструкторов, инженеров. Они — соратники Королева, его ученики, — настойчиво и успешно осуществляют идеи Циолковского…»

Свое восхищение ученым, преклонение перед его талантом, энергией космонавты выражали много раз. Возвращаясь из космического полета, космонавты дарили С. П. Королеву фотокарточки с надписями:

«Дорогой Сергей Павлович! Спасибо за прекрасный корабль „Восток-3“. Борт корабля. 12 августа 9 часов 25 минут. 1963. Космонавт Николаев».

«Сергею Павловичу с искренним уважением. Не забудьте меня взять с собой на Венеру. 17 июня (1963). В. Терешкова».

«Сергею Павловичу Королеву. Человечному человеку в память о полете корабля „Восток“. 18 июня (1963 г.). 18.00. В. Быковский».

По-отечески щедро ученый дарит космонавтам свои знания, опыт жизни. Он любит и ценит их за то, что они помогают людям в освоении Вселенной, не страшатся подстерегающих их опасностей. Он верит в их твердость духа и преданность делу. Но, любя и ценя героев, академик и требует от них многого, считая, что полет в космос для каждого из них — лишь начало пути в большую науку, именуемую космонавтикой.

Однажды в Сочи, на отдыхе, через месяц после того как Юрий Гагарин совершил космический орбитальный полет, когда чуть приутихли овации восхищенного человечества, между ученым и космонавтом состоялась беседа.

— А что дальше? — спросил Гагарин.

— А как вы сами думаете, Юрий Алексеевич?

— Когда ты летчик… все ясно. Сегодня полет, завтра — и так каждый день. Работа…

Сергей Павлович ждал этого разговора, давно подготовился к нему и был очень рад, что космонавт начал его первым. Он побаивался, как бы слава не вскружила голову этому молодому парню, чтобы положение «космической звезды», «Колумба космоса» не лишило его желания упорно трудиться, а всеобщая любовь не избаловала, не сделала из него человека-сувенира.

— Ясно. Понял, — пошутил Сергей Павлович. — Но это только констатация факта. А предложения?

— Еще раз слетать в космос.

— Согласен. Но с куда более сложным заданием. Потребуются новые знания, а для них время.

— Надо учиться. Я правильно вас понял, Сергей Павлович?

— Академия Жуковского. Сам в юности мечтал попасть в нее. Вы заметили, какими обширными знаниями обладают Владимир Михайлович Комаров, Павел Иванович Беляев? Их дала им академия. Без инженерных знаний нельзя.

— И Валентине моей тоже бы поучиться.

— Она медик? В медицинский. Моя Наташа — ваша ровесница. Она учится в мединституте. Ей очень нравится. — Ученый помолчал, потом положил на плечо Гагарину руку и, взглянув в посерьезневшие глаза космонавта, мягко проговорил: — В день ее совершеннолетия я написал ей: «Всегда люби наш народ и землю, на которой ты выросла»[33]. Этого я и вам, Юрий Алексеевич, тоже хочу пожелать. В этом наша сила и счастье.

В те же июньские дни С. П. Королев говорил генералу Н. П. Каманину.

— В Гагарине счастливо сочетаются аналитический ум и исключительное трудолюбие. Я думаю, что если он получит надежное образование, то мы услышим его имя среди самых громких имен наших ученых.

— У нас сложилось мнение, — выслушав ученого, сообщил генерал, — порекомендовать Гагарину, Титову, Николаеву, Поповичу, Быковскому, Леонову и другим космонавтам поступить в академию.

— Вы предвосхитили меня, — обрадовался ученый, — это хорошо. Только надо создать для них такие условия, чтобы подготовка к полетам разумно сочеталась с учебой. И не забывайте об их отдыхе.

Несмотря на занятость огромной работой, Сергей Павлович выбирал время и для преподавательской деятельности. Он лучше других знал: нужны специалисты еще невиданных профессий — и одним из первых стал готовить их. В 1946–1947 годах Сергей Павлович читал лекции в МВТУ имени Баумана. М. С. Флорианский, первый дипломник С. П. Королева, говорил, что ученый обладал прекрасным даром педагога: «Читал лекции очень просто, вместе с тем образно, ярко, с юмором. Он заражал аудиторию своим энтузиазмом. Слушали Сергея Павловича с большим интересом. После лекций он из аудитории не уходил, а отвечал на вопросы, интересующие студентов…»

…Сам академик Королев непрерывно пополнял свои знания.

Неуемная, постоянная, неослабевающая с годами жажда познания нового — пример для многих молодых ученых, инженеров, рабочих, которые работали вместе с Сергеем Павловичем. И в том, что большая группа космонавтов, летавших и не летавших еще в космос, сейчас закончила Военно-воздушную инженерную академию имени Н. Е. Жуковского, проявилось благодатное влияние ученого на формирование судеб космонавтов.

1964

Несомненно, сейчас уже наступило время, когда бок о бок с отважными летчиками-космонавтами в просторных кабинах новых космических кораблей займут свое место ученые, исследователи, штурманы-астронавигаторы и бортовые инженеры.

С. Королев

…Солнечная, совсем не октябрьская погода. На стартовой площадке идет заключительный этап подготовки к полету. К необычному. Впервые намечено опробовать корабль «Восход». Его испытывают инженер-полковник Владимир Михайлович Комаров, кандидат технических наук Константин Петрович Феоктистов, наконец добившийся права на полет, и врач Борис Борисович Егоров, которому поручено проводить на борту медицинские наблюдения. Факт присутствия на борту корабля ученого имел огромное значение. В нем проявился один из жизненных принципов Королева, сформулированный им еще в годы увлечения планеризмом: «Самому строить, самому летать, самому испытывать».

Еще в 1963 году, когда некоторые специалисты пытались убедить академика в целесообразности прежнего подхода к подбору экипажа, С. П. Королев спросил:

— Вы не станете возражать, если в один прекрасный день в корабль сяду я?

— Нет, конечно. Но ваш возраст…

— Вот именно, — резко ответил ученый. — Возраст и здоровье. Так вот, настало время, когда должен — понимаете, должен! — лететь ученый, — и уже совсем категорически закончил: — Константин Петрович Феоктистов — вместо меня. Считаю, что на этом можно закончить дискуссию о составе экипажа «Восход».

Как известно, это мнение поддержала и Государственная комиссия. Жизнь подтвердила правильность этого решения.

— С началом полетов человека в космос среди специалистов, и в первую очередь среди тех, кто был в какой-то мере связан с техникой, шло немало разговоров о будущем нового дела, — рассказывал космонавт Алексей Елисеев. — Развитие космонавтики, отработка космической техники в условиях полета рано или поздно должны были потребовать присутствия на борту кораблей инженеров-специалистов. Не только мне, но многим моим коллегам посчастливилось в шестидесятых годах встретиться и беседовать с академиком Королевым. Однажды, не помню точно когда, нас пригласили к Главному конструктору. Зашла речь о нас, молодых. Кто-то робко сказал Сергею Павловичу о желании стать испытателем космической техники.

— Надо подумать, — сказал тогда академик и добавил, — инженеры должны и будут летать в космосе. Это бесспорно. Настало время планировать полеты на кораблях инженеров, ученых самых различных профессий. Без этого немыслимо решать научно-технические задачи, связанные с отработкой новых типов кораблей, вести чисто исследовательские работы по изучению космического пространства… А если говорить персонально — все зависит только от вас.

На этом знаменательная для нас беседа закончилась, — сказал Алексей Станиславович. — А позже я стал полноправным гражданином Звездного городка.

О дальновидности Королева говорит тот факт, что еще собирались первые корабли, а Сергей Павлович уже думал об ученых, инженерах, которые могли бы войти в состав космических экипажей. Так оказались в отряде К. П. Феоктистов, А. С. Елисеев, В. Н. Кубасов, В. Н. Волков и другие.

Новый корабль «Восход» отличался от «Востока» не только вместимостью, большим комфортом — исследователи работали в нем без скафандров. Подобного еще не было ни в советской, ни в американской практике космоплавания. Не было в практике и способа так называемой мягкой посадки корабля на землю — посадки практически с нулевой скоростью[34]. Этот метод, как мы увидим позднее, отлично зарекомендовал себя в дальнейших полетах.

Что это значит, как это достигается? Желание получить ответ на эти вопросы и привело меня к техническому руководителю полета.

— Приземление — заключительный этап эксперимента. Он не менее труден, чем выведение корабля на орбиту, — рассказывал С. П. Королев, — это прежде всего большие тепловые и динамические нагрузки, возникающие при стремительном движении корабля-спутника в момент прохождения им плотных слоев атмосферы. Конструкторы позаботились о том, чтобы в этот момент воздействие перегрузок на человека было сведено к минимуму. Система посадки обеспечивает соприкосновение корабля с землей мягко, с нулевой скоростью.

— Прежде мог применяться и раздельный спуск: корабль сам по себе, космонавт сам по себе. Не так ли, Сергей Павлович?

— Да, почти так. Система амортизации позволяла «Востоку» успешно приземлиться, имея на борту и космонавта. Но мы, как правило, предпочитали катапультирование человека и приземление его на парашюте. «Восход» мы считаем более надежным, и поэтому нецелесообразно устанавливать в его кабине катапультные устройства. В современных пассажирских самолетах давно нет парашютов и этот факт перестал смущать пассажиров. Космонавты встретятся с Землей, сидя в кабине корабля. С таким же успехом они могут приводниться. «Восход» обладает необходимой плавучестью. Как достигается мягкая посадка? После того как «Восход» пройдет плотные слои атмосферы, сработает парашютное устройство, и кабина космонавтов станет медленно снижаться. Почти у самой поверхности Земли скорость будет гаситься за счет работы небольших пороховых двигателей. Они-то и доведут ее до нуля. Это все не так просто, как я говорю. Прежде чем мы добились подобного результата, новая система посадки корабля испытывалась много раз.

— Вечером накануне полета корабля «Восход» к нам в домик на космодроме пришел Сергей Павлович, — вспоминал В. М. Комаров. — Мы вышли на улицу и долго молча смотрели на звезды, на медленно плывшую луну. Академик поделился с нами планами освоения космоса, а потом с досадой проговорил:

— Сам бы с удовольствием слетал, да возраст не позволяет. — Помолчав, С. П. добавил: — Придется делать это вам, более молодым.

Перед самым полетом Сергей Павлович сказал мне:

— Вот, Володя, — впервые он назвал меня по имени. С первой встречи он всегда всех нас величал по имени и отчеству. — Настала и твоя очередь. Счастливого пути.

13 октября 1964 года. Суточный полет «Восхода» окончен. С командного пункта можно было наблюдать следующее:

…Председатель Государственной комиссии и другие члены комиссии стоят в глубине зала, молча следят за четкой работой операторов.

За небольшим столиком с микрофоном сидит С. П. Королев — технический руководитель полета. Лицо его напряжено — темные глаза сузились, на переносице обозначились две глубокие морщинки. Левая рука по привычке охватила подбородок, поддерживая голову.

На борт корабля перед выходом его на траекторию спуска идут одна команда за другой. Тут же осуществляется контроль за их исполнением. В эти минуты С. П. Королев — весь внимание, готовый в любое мгновение вмешаться в работу операторов, если что-нибудь будет не так.

…В динамике, что стоит на столе у оператора, раздается голос:

— ТДУ сработало — раскрылся парашют. Корабль плавно спускается, — кричит прерывающимся от волнения голосом летчик Михайлов. Он находится в пункте посадки корабля.

Минуты… минуты… минуты… Какие-то сотни метров отделяют «Восход» от Земли.

Радостный голос другого летчика:

— Хорошо вижу корабль. Снижается плавно, плавно…

В комнате напряженная тишина. Все мысленно подсчитывают расстояние, медленно сокращающееся между кораблем и Землей: 15, 14, 13, 10, 8, 4 метра.

— Земля, земля! Все в порядке, — в один голос кричат летчики, наблюдавшие спуск.

Трудно передать, что творилось вокруг в эти минуты: все поздравляли друг друга, жали руки. Объятия, поцелуи…

Сергей Павлович встал и взволнованно сказал:

— Отныне, после полета Феоктистова, дорога в космос открыта ученым. Им теперь доступны не только цифры и записи приборов, фото- и телеметрические пленки, показания датчиков. Нет, сейчас ученому доступно свое, живое восприятие событий, чувство пережитого и виденного, ему отныне предоставляется великолепная возможность вести исследование так, как он этого пожелает, тут же анализировать полученные результаты и продвигаться далее.

Полет трехместного «Восхода», жизнь и работа в нем экипажа без скафандров и плюс к этому мягкое приземление было расценено мировой научной общественностью как крупное достижение Советской страны.

Американский космонавт Скотт Карпентер с восторгом заявил в печати: «Я не был бы слишком поражен, если бы два человека были посланы наверх, но три — да! Это великий подвиг. Русские, кажется, всегда делают именно то, чего мы не ожидаем».

Академия наук США свое мнение выразила в телеграмме: «Американские ученые поздравляют своих коллег по поводу нового выдающегося достижения советских конструкторов. Успешный запуск космического корабля с тремя членами экипажа является новой эрой в исследовании космоса».

Москва торжественно, ласково, по-матерински встречала экипаж «Восхода». На трибунах во Внуково — руководители партии и правительства. Звучит рапорт командира корабля инженер-полковника В. М. Комарова Центральному Комитету КПСС, Президиуму Верховного Совета СССР, Совету Министров СССР. Всем особенно запомнились полные твердости заключительные слова:

— Готовы к выполнению нового задания парши и правительства.

* * *

Страна готовится отметить 47-ю годовщину Великого Октября. В праздничные дни должно было состояться открытие монумента «Космос», сооружаемого по постановлению правительства в ознаменование выдающихся заслуг советского народа в освоении космического пространства. Строительная площадка в районе ВДНХ. Сергей Павлович Королев и предприятие, которым он руководил, оказывали авторам и исполнителям самую непосредственную помощь. Особенно внимателен был академик к авторам проекта — архитектору М. О Барщу, инженеру А. Н. Колчину и известному скульптору А. П. Файдышу-Крандиевскому. Автору этих строк не раз довелось бывать в мастерской скульптора. Андрей Петрович и рассказал мне о встречах с С. П. Королевым.

— Я познакомился с Сергеем Павловичем в 1961 году. Было это поздней осенью, вскоре после того, как мы — Барщ, Колчин и я — оказались победителями конкурса на лучший проект обелиска и нам предложили разработать нашу идею в граните и металле. Я начал лепить рабочую модель статуи Циолковского и одновременно обдумывал композицию двух больших горельефов. Сейчас их можно видеть по обеим сторонам основания обелиска. В те дни в одном из московских учреждений я увидел коренастого человека, одетого в коричневую дубленку. В руках он держал какие-то бумаги. Человек подошел и представился:

— Королев. — И сразу же начал: — У меня есть замечания к вашему эскизу…

Прощаясь, ученый сказал:

— Если понадобится моя помощь, я к вашим услугам. У вас есть мой телефон?

Как на грех, ни у кого не оказалось бумаги. Где-то нашли клочок обертки, и Сергей Павлович написал мне номера служебного и домашнего телефонов. Берегу их, как дорогую реликвию.

Много позднее академик пришел посмотреть горельефы, которые я заканчивал в глине. Внимательно рассмотрев фигуры людей, различные атрибуты, Сергей Павлович решительным движением руки изменил форму одной детали. Я посмотрел на него с недоумением. Улыбнувшись, он сказал, что так правильнее.

— Сергей Павлович, — продолжал рассказ скульптор, — оставался тогда в мастерской около часа. Я решил сделать несколько этюдов и попросил ученого посидеть, позируя, хотя бы пятнадцать минут. Он категорически отказался. Мне удалось внимательно, или, как говорят, профессионально, рассмотреть его красивый благородной формы лоб, чуть спрямленные густые темные брови, под ними карие поблескивающие глаза. Я их видел и строгими, и веселыми, но никогда — безразличными.

Часто вспоминаю, с какой увлеченностью Сергей Павлович говорил об изучении Вселенной, как твердо он верил, что космос будет служить человечеству. С каким вниманием относился ученый к созданию монумента! И это понятно: все, что прямо или косвенно относилось к космосу, всегда волновало ученого. Он не раз говорил, что ему очень хочется, чтобы монумент стал произведением искусства, в котором документальность сочеталась бы с подлинно художественной образностью. Очень интересовался академик статуей Циолковского.

— Расскажите об этом.

— Для Королева Циолковский был не только ученым, много сделавшим для развития космонавтики, но и идеалом преданности человека своему делу. Об этом Сергей Павлович не раз говорил нам. Припоминаю такой факт. В мастерской стояло несколько слепков головы Циолковского. Посмотреть их и приехал Сергей Павлович. Внимательно осмотрев работы, академик сказал:

— Я бы посоветовал вам вот этот вариант.

— Вы воспользовались его советом?

— Да, именно портрет, отмеченный Сергеем Павловичем, был потом признан как лучший и другими учеными, также лично знавшими Циолковского. Он был использован при окончательном варианте памятника, установленного у подножия обелиска.

Можно привести множество примеров живого участия Сергея Павловича в нашей работе. На одном из горельефов изображен Юрий Алексеевич Гагарин, поднимающийся по металлической лестнице к кораблю.

Портрет, естественно, я делал по фотографии. Заполучить к себе в мастерскую космонавта номер один мне не удавалось. Помог случай. На одном из приемов в Кремле встретил Королева и Гагарина. Поздоровались. Первый вопрос, который мне задал ученый, конечно, относился к тому, как идет сооружение обелиска. Я не утерпел и посетовал, что не могу встретиться с Гагариным.

Сергей Павлович посмотрел на космонавта, потом на меня, улыбнулся:

— Ну, это в наших силах.

Через несколько дней Юрий Гагарин приехал ко мне в мастерскую…

Вот еще эпизод. Я все-таки сделал несколько этюдов С. П. Королева. Мне казалось, что в них я передал характерные черты академика. На горельефе была изображена группа ученых. Так вот одного из них я сделал похожим на Сергея Павловича. Что потом было!! Приехал он, как всегда, осмотрел все. Вижу, остановился против «самого себя». И, резко повернувшись к нам, раздраженно бросил. «Это еще что? Это зачем?»

Сергей Павлович не на шутку рассердился. А нам и сказать в ответ нечего: мы явно отступили от утвержденного эскиза. В общем, досталось нам за этот эксперимент. Через несколько минут Сергей Павлович поостыл, но тут же попросил нас изменить облик ученого. Теперь я жалею, что согласился. В ту встречу я все-таки рискнул еще раз попросить разрешить вылепить его портрет в горельефе, объяснил, почему это надо. Но он снова категорически отказался. И тут же сказал:

— Вот если когда-нибудь станет создаваться галерея портретов ученых, посвятивших себя освоению космического пространства, тогда я — к вашим услугам.

Однажды зашел у нас с Сергеем Павловичем разговор о достижениях советской науки в изучении Вселенной. Кажется, это было в тот день, когда мы подняли вверх стрелу — сам обелиск. Я спросил академика, удовлетворен ли он результатами своего труда. «Своего»? Нашего труда, — нажимая на слово «нашего», ответил ученый. — Каждый выполняет свой долг. Пусть каждый выполнит свой долг.

Ракетно-космическая система «Востока».

С. П. Королев и Ю. А. Гагарин. Май 1961 г.

Спускаемый аппарат космического корабля «Восток».

В доме, где жил С. П. Королев.

Минута отдыха…

Фотокопия статьи С. П. Королева, опубликованной в «Правде» 18 сентября 1957 года.

Один из ракетных двигателей современной космической ракеты.

Сергей Павлович любил шутку, острое слово, и добрая улыбка часто озаряла его лицо.

Фотокопия текста беседы С. П. Королева с автором книги. Исправления текста внесены рукой академика.

В автоматические межпланетные станции для полетов к Луне, Венере и Марсу, в спутники связи «Молния», во многие другие искусственные спутники Земли вложил С. П. Королев свои знания и свой талант.

Последние напутствия космонавту…

Перед стартом. С. П. Королев с первым космическим экипажем.

Конструктор встречает героев…

В канун десятилетия космической эры.

Скульптурный портрет С. П. Королева. Работа А. П. Файдыш-Крандиевского.

1965

Первый выход человека в космос — это событие в космических исследованиях очень крупное. Я бы сказал, событие, которое откроет путь большому направлению в разработке космической техники и в космических исследованиях.

С. Королев

В цехах конструкторского бюро шла подготовка к еще более дерзновенному опыту. В корабль «Восход» вносили существенные дополнения. Конструкторы создавали шлюзовую систему и необычный скафандр, в котором человек, покинув борт корабля, мог бы жить, работать непосредственно в космической бездне. Это о ней писал К. Э. Циолковский: «Страшно в этой бездне, ничем не ограниченной и без родных предметов вокруг. Нет под ногами земли, нет и земного неба…»

Алексей Леонов рассказал:

На предприятии, где строились космические корабли, мы бывали довольно часто: изучали технику, на которой летали в околоземное пространство наши друзья. Как-то, в конце 1963 года, нас встретил там сам Сергей Павлович. Значит, будет что-то новое, — подумали мы. Так и есть. Только поздоровались, как Сергей Павлович предложил следовать за ним. В цехе мы увидели знакомый уже макет корабля «Восход». Но сбоку у него оказалась камера.

— Это, друзья, шлюз, — заметив наше удивление, сказал С. П. Королев. — Через него надо будет выходить из кабины корабля в открытый космос.

Я осмотрел шлюз и остановился, прикидывая в уме, что к чему.

— Алексей Архипович, — услышал я голос академика, — можете надеть скафандр и попробовать совершить первый выход.

Тут только я заметил скафандр, который, как мне показалось, ничем не отличался от тех, в которых космонавты уже совершали полеты. Я облачился в скафандр с помощью сотрудников и по рекомендации Сергея Павловича начал работу. На репетицию потребовалось около двух часов. Честно говоря, я порядком устал: дело было непривычное. Сергей Павлович тут же спросил:

— Что скажете, ваши замечания?

Помнится, я сказал, что, прежде чем начать «выход» и «вход», надо составить четкий план всей операции.

— Очень хорошо, — воскликнул академик. — Вот и начинайте работать.

Всю ночь с 17 на 18 марта 1965 года перед полетом «Восхода-2» на космодроме шел снег. Степь стала белой. Следы пурги всюду: на асфальте, на молодых березках, на крыше огромного монтажного корпуса.

Раннее утро. На улице еще темно, а в монтажно-испытательном корпусе светло как днем. И тишина, словно здесь идет сборка наручных часов, а не установка многотонных агрегатов. Лишь изредка по радио отдаются короткие команды из диспетчерского пункта, с которого видно, что делается вокруг.

С. П. Королев и ученые, конструкторы молча наблюдают за работой. Их вмешательства не требуется. Все отлажено, и каждый знает, что надо делать, в какие сроки. Технологический процесс утвержден Государственной комиссией, и отменить его никто не имеет права.

По металлической лестнице от корпуса ракеты спустился Евгений Александрович, ведущий конструктор корабля. Он подошел к ученым, поздоровался, а потом коротко доложил, как идут дела.

— Через десять минут вывоз изделия на позицию, — закончил он.

— Сколько на ваших? — взглянув на часы, спросил Королев.

— Без пятнадцати.

— Ваши отстают — сейчас сорок семь минут.

Евгений Александрович ушел. Члены комиссии проводили взглядом высокую сухую фигуру инженера.

— Энергичный человек, — сказал один из них.

— За это я его и ценю. Может работать сутками, причем увлеченно. Отличный инженер. Талантливый.

— У нас, Сергей Павлович, все «орелики», все талантливые.

Королев хитро улыбнулся:

— Может, вам их недостаточно? Могу поделиться.

— Да нет, не надо. Мои справляются сами. Вообще должен заметить — у нас растет талантливая молодежь. Смешно слышать, когда кое-кто ворчит на молодых: не та, дескать, молодежь пошла. Нет, нынешнее поколение — это, как правило, энергичные, мыслящие люди.

— Согласен. А излишняя бравада со временем обязательно пройдет. Не терплю этаких: что ни слово — то чужое. Это, как правило, белоручки ума. Рад, что моя Наташа не из таких. Готовит кандидатскую. Она идет по стопам матери. Я доволен.

— Да, слышал.

— Это я к слову. Да, чтобы не забыть, — С. П. Королев достал записную книжку, — надо позвонить в Москву. Просил министерство ускорить строительство жилых домов для рабочих. Неделя прошла, а ответа нет.

— А зачем звонить, Сергей Павлович? Ответ здесь, — сказал подошедший председатель Государственной комиссии, — строительство идет полным ходом. Сегодня получил подробный доклад. Сооружение жилых домов и в Звездном городке, мне сказали, тоже завершается.

— Да, это я знаю, Георгий Александрович. Я был в квартире Владимира Михайловича Комарова. Претензий нет.

— Я чувствую, вы питаете к инженеру Комарову особые симпатии, — заметил председатель Государственной комиссии.

— Вы правы, — подтвердил академик. — На него возлагаю большие надежды. Если хотите знать, вижу в нем умелого испытателя пилотируемых кораблей. Кстати, есть на примете еще один очень интересный человек. Береговой. Слышали такую фамилию?

— Слышал. Герой Советского Союза.

— На днях мне его представили. Георгий Тимофеевич — летчик-испытатель. После войны облетал, кажется, около шестидесяти машин различных типов.

— Какое впечатление?

— Самое хорошее. Испытание новой техники — его стихия. Кажется, сам бог дал ему светлый ум, крепкие нервы, волю и талант. Именно талант испытателя.

— К космической технике его не тянет?

— Тянет. И хотя ему больше сорока, я посоветовал летчику перейти к нам. Обещал, что интересующая его работа найдется в ближайшие годы.

— Пожалуй, не каждый решится на это, — сказал председатель комиссии. — Новое место — всегда новое. Да и не образовалась бы большая пауза в его испытательской биографии. Возраст-то не гагаринский!

— Паузы не будет, — рассмеялся Королев. — Ждать нельзя, сами понимаете. На смену «Восходу» придет новый корабль… А такие люди, как Береговой, нам очень нужны.

Ворота медленно открылись. Все пошли, чтобы по традиции проводить ракету к стартовой площадке. Вывоз ракеты — акт торжественный, праздничный.

…Появилось солнце. Утренняя свинцовая хмарь исчезла. С. П. Королев стоял и смотрел, как вдали медленно «плыла» по рельсам космическая ракета. Судя по всему, у него было хорошее настроение. Заметив нас, журналистов, он подошел и поздоровался.

— Беседа за мной, — опередил ученый.

Над нами, чуть в стороне, зашумел вертолет. В открытой двери его, свесив ноги, сидел кинооператор Володя Семенов и снимал поезд с ракетой. С. П. Королев посмотрел вверх.

— Вы видели технический фильм о первом старте «Востока»? Нет? Обязательно посмотрите. Даже на нас он производит большое впечатление. Кино — великая штука. Вы, наверное, не знаете, что старт ракеты фиксируется со многих самых неожиданных точек.

Если мне не изменяет память, на ракету будет нацелено около двадцати пяти кинообъективов.

Неожиданно разговор зашел о литературе, театре, музыке. Оказалось, что у ученого хватает времени на все. В литературе он всем предпочитает Льва Толстого.

Ракета подошла к месту, где мы стояли. Сергей Павлович на полуслове оборвал разговор и стал смотреть на появившееся перед нами сигарообразное тело ракеты.

— А вы знакомы с главным конструктором всего этого? — ученый показал на платформу, на стартовую площадку, где многочисленные автоматические устройства и механизмы уже ждали ракету-носитель. — Пойдемте, пойдемте. Скромнейший человек.

Высокий, плотный, с приветливым открытым лицом «наземник», как часто, для краткости, его называют здесь, шагнул навстречу Королеву. Движения его были медленны и плавны.

— Вот, познакомьтесь. Творец всего наземного хозяйства. Академик, возглавляет славный коллектив специалистов. Вы скоро увидите, как его механизмы начнут работать.

— Сергей Павлович преувеличивает, называя меня творцом. Я только руководитель.

— Вот видите? — весело сверкнул глазами С. П. Королев. — Он только конструктор, — и, окинув взглядом могучую фигуру, Королев засмеялся. — Пожалуй, два таких богатыря справятся с ракетой без всего этого оборудования. А если говорить серьезно, под руководством ученого создано уникальное оборудование. Вот, смотрите!

…Платформа с ракетой остановилась на стартовой площадке. И в ту же секунду, словно по мановению волшебной палочки, серебристая стрела стала медленно подниматься над стартовым устройством, вырастая на глазах. Мгновение — и возле огромной ракеты-носителя оказались фермы обслуживания. Окружив ее со всех сторон, они образовали возле корабля небольшую площадку. Установка ракеты заняла минуты.

— Что вы можете сказать? Только талантливые люди могли создать такую технику, умную и нежную, как мать, — проговорил Королев.

И, неожиданно возвратившись к разговору о литературе, уже взявшись за дверцу машины, воскликнул:

— А еще я очень люблю Есенина:

Но и тогда,

Когда во всей планете

Пройдет вражда племен,

Исчезнет ложь и грусть, —

Я буду воспевать всем существом в поэте

Шестую часть земли

С названьем кратким «Русь».

…Командный пункт связи. По радио объявляется пятиминутная готовность. Это значит, до старта осталось всего пять минут.

— Я — «Заря», — слышится в репродукторе голос академика Королева. — У нас все идет хорошо, все по плану. Как ваше самочувствие? — спрашивает он у экипажа.

— Я — «Алмаз». Самочувствие отличное, — отвечает Павел Беляев. — К старту готовы.

Председатель комиссии сообщает Павлу Беляеву и Алексею Леонову о звонке из Кремля и пожелании счастливого пути, переданном руководителями партии и правительства.

— Спасибо, большое спасибо, — благодарит командир экипажа.

— Минутная готовность, — разносится по стартовой площадке и по пункту связи.

Звучит завершающая команда:

— Подъем!

Для нас, свидетелей многих запусков пилотируемых кораблей-спутников, и тем более для тех, кто запускает ракеты, старт становится уже обычным, хотя и торжественным мигом. Мы ждем другого, того, ради чего и осуществляется этот полет. Ждем…

Ведет связь с кораблем, как всегда, Юрий Гагарин.

— Как ваше самочувствие? — спрашивает он экипаж. — Как работает машина?

— Отличное. Перегрузки растут медленно. Ракета, можно сказать, нежная, — раздается из корабля.

— У нас все отлично, — продолжает Гагарин.

— И у нас все отлично, — в тон ему отвечает командир корабля. — Видим Землю, а небо черное-черное.

— Вот выйдем в космос, — раздается веселый голос Алексея Леонова, — тогда во всем, что есть, разберемся!

…Со стартовой площадки возвратились члены Государственной комиссии. Они располагаются здесь же, на пункте связи, где уже включены «космические» телевизионные установки. С. П. Королев садится рядом с дежурным оператором.

— Внимание! — говорит дежурный. — «Восход» приближается к территории Советского Союза.

11 часов 30 минут.

Рядом с нами, заметно волнуясь, сидит инженер-конструктор «леоновского» скафандра.

Еще секунды — и на экранах возникнет изображение корабля «Восход». Изображение, правда, не такое резкое, как хотелось бы. Хорошо видно шлюзовое устройство. В нем показались вначале руки, потом голова Леонова. Еще минута, и космонавт за обрезом шлюза.

— Отталкиваюсь, — слышим мы его голос.

— Не торопись, Леша, делай, как учили, — советует после паузы Беляев. — Пошел! — И снова вдогонку: — Не торопись!

Потом раздались обращенные ко всем людям Земли слова:

— Че-ло-век вы-шел в кос-ми-чес-ко-е про-стран-ство. — И еще раз повторенные: — «Че-ло-век вы-шел в кос-ми-чес-ко-е про-стран-ство».

Нам видно, как Леонов плывет вслед за кораблем.

— Смотрите-ка, повернулся! — не выдержав, крикнул кто-то.

— Развел руками, плавает!

Все это видят на экранах телевизоров миллионы наших сограждан, телезрители многих стран планеты.

— Первые шаги вне кабины корабля сделаны, — с нескрываемой гордостью говорит С. П. Королев. — Поздравляю с выходом человека в космос!

Все, кто был в эти минуты рядом, стали аплодировать. Сергей Павлович жестом руки призвал к тишине. Эксперимент продолжался. Космонавт начал обследовать наружную поверхность корабля.

— Сними крышку объектива, — раздался голос Беляева.

Космонавт Леонов выполнил распоряжение командира и неожиданно для всех бросил крышку в сторону Земли. Включил кинокамеру. Визуальное наблюдение Земли и космического пространства продолжалось.

Впереди — вход в шлюз, возвращение в кабину корабля. Даже не верится, что там, на высоте почти пятисот километров, летя со скоростью двадцать восемь тысяч километров в час, в открытом космосе трудится человек. Впервые не через стекла иллюминатора, впервые не стесненный размерами корабля озирает Вселенную наш, советский человек, Алексей Леонов.

Снова голос Беляева:

— Задание по выходу в космическое пространство и возвращение космонавта в корабль выполнено полностью. Параметры в кабине находятся в пределах нормы. Дальнейшие работы идут строго по программе полета.

— Я — «Заря», — взяв в руки микрофон, ответил С. П. Королев. — Поздравляю вас с успешным выполнением задания. Спасибо!..

…Короткая беседа с академиком М. В. Келдышем:

— Вполне ли оправдались предположения ученых, связанные с выходом человека в космос?

— Да, конечно. До полета «Восхода-2» теоретическая сторона проблемы выхода человека за пределы кабины корабля была ясной. Хорошо были известны условия внешней среды, и в частности интенсивность излучения. Надо было выяснить, какова реакция на невесомость в свободном пространстве. Пребывание там Алексея Леонова убедило нас в том, что и это явление наши ученые представляли правильно.

— Человек в космосе лишен какой-либо опоры. Понадобится ли средство, чтобы помочь ему стабилизировать себя?

— По-моему, главное — выработать навыки. Соответствующие тренировки позволят человеку и в космосе почувствовать себя вполне уверенно. Может быть, работать непосредственно в космосе окажется легче, чем на земле. И в этом отношении наш первый эксперимент имеет очень важное значение. Это крупный шаг вперед.

— Была ли какая-нибудь неожиданность в ходе этого эксперимента?

— Нет, не было. Он дал много нового: впервые человек оказался в полном вакууме — без защиты стенок корабля и впервые получил полную свободу движения в невесомости. Конструкторы во всех этих аспектах правильно решили технические задачи. Корабль «Восход-2» продолжает полет…

Небольшой кабинет ученого отдан прессе. Входит Сергей Павлович.

— Ну, что же. Я в вашем распоряжении, — с порога говорит он журналистам, — десять — пятнадцать минут, думаю, будет достаточно.

Вопросы были подготовлены заранее. Сергей Павлович сел за стол, прочитал их:

— Хорошо, постараюсь ответить.

— Разрешите записать на пленку?

— Пожалуйста.

— За последние годы, когда на наших глазах совершено столько полетов в космос, мы незаметно переходим к иному качеству. Смотрите: летали одноместные корабли, сейчас пошли трехместные, и вот двухместный корабль идет[35]. Можно заранее сказать, что вряд ли теперь будут летать одноместные корабли. Вряд ли. И я думаю, что не ошибусь, если предскажу и следующий шаг. Наверное, скоро возникнет вопрос о том, что есть ли смысл такие дорогостоящие системы, как космические корабли, запускать на несколько суток в космос. Наверное, надо их запускать на орбиту и оставлять там на весьма длительное время. А снабжение этих кораблей всем необходимым, также доставку и смену экипажа производить при посредстве упрощенных типов космических аппаратов, которые, естественно, должны иметь шлюзование, для того чтобы выполнить свои функции, подстыковываясь к системе кораблей на орбите.

…Ну, а если говорить о более длительных и более дальних полетах, то, конечно, вы понимаете, товарищи, что не могут же корабли летать настолько обособленно, что один корабль… не может иметь никакой связи с другим кораблем[36]… то есть тут исключаются вопросы взаимной выручки, надежности, дублирования, чего хотите, даже самого простого человеческого общения и помощи.

Ну, а зачем нужно выходить в космос? Я думаю, что на это очень просто можно ответить, что, собственно говоря, летая в космосе, нельзя не выходить в космос, как, плавая, скажем, в океане, нельзя бояться упасть за борт и не учиться плавать. Значит, это связано с целым рядом операций, которые могут потребоваться при встрече кораблей и, наконец, в тех случаях когда нужно будет что-либо поправить на корабле. Мы, например, всерьез думаем над тем, что космонавт, вышедший в космос, должен уметь выполнить все необходимые ремонтно-производственные работы, вплоть, скажем, до того, чтобы произвести нужную сварку и так далее и так далее.

Ну, и, наконец, надо считаться и с таким фактором, что ведь может, в конце концов, сложиться такая ситуация, когда один корабль должен оказать помощь другому. Но каким же образом? Ведь корабли представляют собой очень защищенные в тепловом и в прочностном отношении конструкции. Значит, можно подойти к кораблю и ничего, собственно говоря, не сделать, потому, что если его просто разгерметизировать через входной люк, то люди там погибнут. Значит, должна быть отработана такая система шлюзования, жизнеобеспечения и выхода из корабля, которая бы давала возможность оказать такую помощь.

Тут можно, конечно, пофантазировать немного, сказать, что если будут большие корабли, то они, может быть, очень близко не будут подходить друг к другу, может быть даже на десятки километров. Они, скажем, радиотехнически будут друг друга видеть. Спрашивается… как перейти с одного корабля на другой? Наверное, все-таки не в скафандре с индивидуальным, допустим, КП[37], кислородным и каким-то другим движком. Тогда уже надо делать космическое «такси»…

Ученый закончил свой комментарий. Мы поблагодарили его.

— Большое вам спасибо! Я могу только ваши поздравления отнести к большому коллективу разработчиков и испытателей, которые создали и провели этот сложнейший эксперимент. Надо сказать, что первый выход человека в космос — это событие в космических исследованиях очень крупное, я бы сказал, событие, которое откроет путь большому направлению в разработке космических аппаратов и в космических исследованиях.

Вот, собственно, все, что я хотел вам сказать.

* * *

Кажется, со времени полета Юрия Гагарина не было на нашей планете другого события в космосе, которое заставило бы землян так волноваться и гордиться своим сыном.

Телетайпы, радио принесли на космодром первые отклики на новый научный эксперимент. Их здесь ждали. И это понятно.

— Посмотрите, Сергей Павлович! — предлагает ученому один из его ближайших сотрудников. — Англия, Франция, Индия, Польша, Чехословакия…

Академик молча читает.

— Это пока публицистика, — резюмирует он. — Нам с вами необходима научная, техническая оценка.

— Она нам ясна и без них.

— Не скажите, не скажите, — пошутил ученый. — Оценивая наш опыт, они порой высказывают очень любопытные суждения о наших будущих планах. Иногда их прогнозы сродни книгам фантастов, вроде Станислава Лема. Советую почитать, очень интересный автор… А что, американских откликов еще нет?

— Значительных пока нет. Корреспондент ТАСС из Нью-Йорка сообщает, что официальные лица пока молчат. Да вот вам, пожалуйста, сам исполнительный директор Национального совета по аэронавтике и исследованию космического пространства. Вот что заявил доктор Уэлш: «Мы ожидали, что русские сделают что-то сенсационное, и теперь мы дождались. Полет „Восхода-2“ является логическим следствием программы космических исследований русских». Еще, Сергей Павлович, сообщение. На вопрос корреспондента ТАСС редактор газеты «Нью-Йорк таймс» по научным вопросам сказал: «Возможность покидать космический корабль, чтобы посмотреть его, при необходимости произвести ремонт и выполнить другие функции, которые нельзя осуществлять, находясь внутри корабля, представляет собой очень важный успех». Любопытно высказывание английского астронома Бернарда Ловелла. «Русские, — заявил он, — опередили американцев».

— У нас свои возможности, своя программа, — сказал Василий Михайлович, заместитель Королева. — Американцы собираются запустить впервые двухместный корабль. Это будет ценным вкладом в их национальную космическую программу. Да и в конечном счете, разве так важно, кто впереди?

— Верно, верно, Василий Михайлович, — подхватил академик. — Не кружится ли у нас голова, друзья мои? Нельзя отмахиваться от американского опыта. Америка — страна техническая, ресурсы ее огромны. И минувшая война на ее территорию не заходила. Богатая страна. И народ ее талантлив.

— Это ей не мешает, однако, покупать себе ученых во всех странах.

— Это вы о Вернере фон Брауне?

— Но нем, и о сотнях других.

— Ну, если говорить о немецких ракетчиках, — заметил Королев, — то они бежали туда, скрываясь от возмездия. На «научной» совести Брауна — разрушенные города Западной Европы, убитые дети, женщины и старики.

Сергей Павлович снова углубился в чтение телеграмм. Читали их и члены Государственной комиссии. Просмотрев добрую половину, академик встал, прошелся по комнате, постоял возле окна и спросил:

— А есть что-нибудь более существенное?

— Темы разные: и стоимость свадебного путешествия на Луну, и создание военной базы в космосе. Задали мы работу даже юристам. Организация Объединенных Наций закончила рассмотрение вопроса о запрещении использования космоса, Луны и планет в военных целях.

— Знаю. Это исключительной важности проблема, — сказал академик. — Сколько раз на нашей планете возникали войны из-за дележа территории! Не дай-то бог, чтобы еще Луна и планеты стали предлогом для ссоры народов. Этого допустить нельзя.

* * *

19 марта 1965 года намечена посадка корабля в заданном районе. На узле связи члены Государственной комиссии, у микрофона С. П. Королев.

— Я — «Заря», — говорит академик. — Приготовиться к завершающему этапу полета. В соответствии с программой с Земли будут даны все необходимые команды. Как поняли меня?

— Я — «Алмаз», — отвечает Беляев. — Приступаю к завершающей операции.

— Я — «Заря». Тщательно контролируйте работу приборов. До встречи на Земле!

Сергей Павлович передал микрофон Юрию Гагарину, ответственному за поддержание связи с кораблем «Восход-2», и ушел в свой кабинет.

Служба связи, инженеры, техники, отвечающие за спуск корабля, слышали разговор С. П. Королева и экипажа и тотчас же приступили к работе по строго определенному спусковому графику. «Восход-2» должен коснуться родной Земли на 18-м витке.

За несколько минут до заключительных команд технический руководитель полета и его коллеги вновь собрались вместе.

Все команды, которые сейчас будут выданы, внимательно слушают специалисты из группы встречи, находящиеся недалеко от предусмотренного места приземления.

— Выдать команду пять.

— Есть команда пять.

— Команда пять прошла, — отвечает оператор-контролер.

— Выдать команду шесть.

— Есть выдать команду шесть.

— Команда… Команда шесть не прошла. Не прошла, Сергей Павлович, — дрогнувшим голосом сообщил контролер.

Мертвая тишина. Сергей Павлович в мгновение встал из-за стола. Встали все, кто был здесь, кроме операторов, сидящих у аппаратов.

— Связь! — крикнул Королев.

— Есть. Понятно, — ответил Гагарин и, как будто ничего не случилось, приблизился к микрофону, стал спокойно говорить с экипажем «Восхода». Так мог поступить только человек большой выдержки.

— Я — «Заря». Команда на ТДУ не прошла. Готовьтесь ко второму варианту посадки. Как учили, Паша! Сейчас Государственная комиссия передаст, на каком витке начать посадку.

Надо быть в положении космонавтов, чтобы оценить сердцем и разумом, как дорог был им в этот момент бодрый голос Земли, голос друга. Государственная комиссия приняла решение: командиру корабля «Восход» Беляеву совершить посадку на Землю, используя систему ручного управления. Об этом командиру сообщил по радиосвязи сам С. П. Королев.

— Все будет хорошо, — твердо сказал он, — с нетерпением ждем вас.

Эти часы были трудными для всех. В памяти у всех, кто был на беседе с С. П. Королевым, по-иному зазвучал смысл его слов: «Ну и, наконец, надо считаться и с таким фактором, что ведь может сложиться такая ситуация, когда один корабль должен оказать помощь другому». Но еще не было кораблей, способных оказать помощь другому. Все это пока впереди…

На 19-м витке командир корабля Павел Беляев вручную сориентировал корабль, включил тормозную установку.

Через несколько часов ТАСС передавал:

«19 марта в 12 часов 02 минуты по московскому времени космический корабль „Восход-2“, пилотируемый экипажем в составе командира корабля полковника Беляева Павла Ивановича и второго пилота подполковника Леонова Алексея Архиповича, благополучно приземлился в районе города Перми.

Посадка произведена командиром корабля полковником Беляевым с использованием системы ручного управления».

Сергей Павлович Королев, после того как была совершена посадка, связался с экипажем «Восход» и поздравил их с выполнением полетной программы. Потом вызвал к себе специалистов, ответственных за работу бортовых устройств.

— Разобраться в причинах. Доложить мне. Будем обсуждать на Государственной комиссии.

— Один только вопрос…

— Никаких вопросов, — вскипел академик. — Выполняйте, и немедленно. Через пятнадцать минут к месту посадки «Восхода» вылетает самолет. Ясно?

— Ясно.

…На второй день Павел Беляев и Алексей Леонов уже были на космодроме Байконур и докладывали Государственной комиссии об итогах беспримерного полета…

Подводя итоги полета «Восхода-2», а точнее, оценивая случай, когда ответственность за возвращение на Землю легла в полной мере на плечи командира корабля, С. П. Королев сказал:

— Это важный момент в отработке космической техники, в проверке ее надежности.

Часы, прошедшие до приземления «Восхода», оставили свой след. Казалось, на висках Сергея Павловича появилось больше седины, возле глаз стала плотнее паутинка морщинок, а у рта чуть глубже складки.

1966

Невольно хочется воскликнуть: так много сделано и пройдено! И в то же время нельзя не сказать: как мало еще достигнуто, как много еще предстоит осуществить!

С. Королев

Сергей Павлович сидел в машине и смотрел на приближавшийся обелиск «Космос». На бархате звездного неба над домами притихшей Москвы поблескивала ракета. Вознесенная на стометровую высоту, ракета кажется небольшой, похожей на те, что поднимались над Землей в 30-е годы. Недалеко от обелиска машина круто повернула направо.

…Сергей Павлович мысленно возвратился в конструкторское бюро. Скоро предстоит новый запуск автоматической станции к Луне. Сегодня с группой ученых была самым точнейшим образом проанализирована техническая сторона стартов и полетов всех автоматических станций к Луне. И хотя каждый эксперимент в отдельности дал многое, Сергей Павлович не был доволен тем, как выполняется программа исследования Луны.

…Машина въехала в тихий переулок и остановилась у зеленого забора, за которым виднелся небольшой каменный особняк. Сергей Павлович вышел из машины, попрощался с водителем и, взявшись за скобу калитки, сказал, как всегда:

— Завтра ровно в семь тридцать.

Он любил точность во всем — и в большом и малом. Это знали все, от шофера до заместителей по конструкторскому бюро.

Двор был расчищен от снега. Всюду господствовал лунный свет. Он падал на прозрачные колпаки, которыми были укрыты на зиму розы, на вековые березы, стоявшие у самого дома, на тихие ели, вытянувшиеся вдоль забора. Лунным светом были залиты и утонувшие по грудь в снегу молодые яблоньки. Не успел Сергей Павлович сделать и шага, как, радостно повизгивая, к ногам его бросилась собака, любимица академика. Она лизнула руку. Сергей Павлович ответил на ласку и почесал собаку за ухом. Та побежала вперед, к двери, словно намереваясь открыть ее перед хозяином. Сергей Павлович взялся за медное кольцо.

Нина Ивановна, его жена, как всегда, ждала приезда мужа. Ее серые глаза с веселой хитринкой были устремлены на дверь.

— Ты знаешь, Нина, задержался, — на ходу снимая пальто, торопливо, словно извиняясь, сказал Сергей Павлович.

— Совещание по Луне?

— Вот видишь, ты все знаешь! — улыбнулся Сергей Павлович и, обняв жену за плечи, спросил: — А Василий Михайлович звонил? Я обещал ему быть дома в восемь, а сейчас все десять.

— Он просил передать тебе, что у них все в порядке, — Нина Ивановна взяла из рук мужа папку с бумагами и пошла наверх, в рабочий кабинет.

Сергей Павлович прошел через небольшой коридор в кухню, где он любил ужинать.

Нина Ивановна возвратилась и села рядом. Последнее время муж выглядел неважно. Все чаще жаловался на болезнь, все больше уставал. Он не умел отдыхать, как все.

— Есть новые письма, журналы?

— Да, тебе принести их?

— Нет, я зайду в кабинет. Надо дочитать статью. Не успел.

— Ты всегда не успеваешь, — заметила она, — я не помню, чтобы тебе хватало суток. Не бережешь ты себя, Сергей. Тебе ведь не сорок.

Сергей Павлович молча шагнул к жене и внимательно посмотрел ей в глаза.

— Врачи настоятельно советуют лечь в больницу, подлечиться. Может быть, даже будет пустяковая операция. Пустяковая, — повторил он.

Нина Ивановна внутренне вздрогнула, но сдержалась и ничего не ответила. Мысль об операции ее пугала, но она знала, как его мучает болезнь. Не первый раз он говорит с ней об этом. Сегодня муж, как ей показалось, более настойчиво сказал о необходимости лечь в больницу.

— Надо подлечиться, — повторил Королев раздраженно, словно боясь, что жена станет отговаривать его от этого решения. — В начале января. А столько дел! Но надо, надо…

— Надо, Сережа, — тихо ответила Нина Ивановна. — Если врачи настаивают, значит, надо.

Сергей Павлович облегченно вздохнул, широко улыбнулся. Наскоро поев, он пошел из кухни. Прошел мимо бронзовой скульптуры юноши, запускающего ракету, и, опершись рукой на перила неширокой деревянной лестницы, стал медленно подниматься на второй этаж. На середине лестницы задержался, чтобы передохнуть, и посмотрел вниз на скульптуру. Ему нравилось это произведение Григория Постникова. Созданное незадолго до полета Ю. Гагарина, оно импонировало идеям конструктора, и потому подарок космонавтов был ученому очень по душе.

Поднявшись на второй этаж, Сергей Павлович подошел к столику, над которым висели портреты К. Э. Циолковского, И. В. Курчатова и С. И. Вавилова. Взяв письма, газеты и журналы, вошел в кабинет и сразу же сел за большой секретер. Вынул из желтой папки статью, надел очки и стал читать:

«В современной науке нет отрасли, развивающейся столь же стремительно, как космические исследования. Немногим более восьми лет прошло с тех пор, как впервые во Вселенной появилось созданное человеком космическое тело — первый советский искусственный спутник Земли».

Оторвавшись от текста, ученый посмотрел в окно. Там слабо сияли звезды. Перевел взгляд на стену, где висела фотография спутника Земли, посмотрел на большую коричневую доску. Иногда по вечерам академик любил поработать с мелом у этой доски. Сергей Павлович вспомнил, что в конце статьи есть несверенная цитата Циолковского. Встал из-за стола, подошел к застекленным полкам, где стояли тома сочинений К. Э. Циолковского, взял нужную книгу, положил ее на стол, чтобы не забыть, и продолжил чтение.

«Полет Юрия Гагарина открыл эпоху космической навигации. А эпоха работы человека в свободном космосе началась в истекшем 1965 году, в тот мартовский день, когда Алексей Леонов шагнул из шлюза в открытое пространство и свободно поплыл в нем».

Ученый задумался и мысленно спросил себя: «Все ли я сказал о последнем эксперименте? Да, пожалуй, все». И стал читать дальше. Но тут же решил, что надо отметить успехи американских астронавтов Ловелла, Бормана, Ширры и Стаффорда. Взял ручку и дописал: «Их почти двухнедельный полет и сближение в космосе двух кораблей — серьезное достижение. Следует отдать должное и первому французскому искусственному спутнику Земли. Франция стала третьей космической державой». Дальше шли строки:

«Прилегающая к Земле область космического пространства, можно считать, основательно обжита. Спутники серии „Космос“ неутомимо выполняют обширнейшую комплексную научную программу исследований. Успешно проводился полет спутников „Протон-1“ и „Протон-2“. „Молния-1“ систематически передает через космос на Дальний Восток телевизионные программы и телефонные переговоры; осуществлена и цветная телевизионная передача во Францию. Система ретрансляции связи через спутник типа „Молния-1“[38], как показывают расчеты, выгодна экономически для народного хозяйства. Она может сэкономить не один десяток миллионов рублей».

Сергей Павлович снял очки, достал из футляра кусочек замши и энергично протер стекла. Невольно взглянул на шкаф, где стоял глобус Луны.

Рядом с ним — обычный глобус Земли с дарственной надписью: «Шлю тебе этот „шарик“, Сергей, с глубокой надеждой, что нам с тобой доведется своими глазами увидеть живую землю такой же величины».

Академик ценил этот подарок, преподнесенный ему несколько лет назад в день рождения конструктором ракетных двигателей.

Возвратившись к тексту статьи, ученый стал внимательно читать оставшиеся страницы:

«Продолжались в истекшем году и исследования более далеких космических объектов. Современные наука и техника с их необычайно развитыми средствами автоматизации, телеинформации и управления процессами позволяют широко использовать автоматические межпланетные станции для дальних полетов — к Луне и к ближним планетам солнечной системы.

В первой половине ноября 1965 года были запущены к Венере две автоматические станции — „Венера-2“ и „Венера-3“. В конце февраля — начале марта 1966 года эти станции достигнут района планеты Венера…

Советская экспериментальная станция „Зонд-3“, которая была запущена 18 июля 1965 года, а сейчас находится от Земли на расстоянии около 95 миллионов километров, проделала огромную и интереснейшую работу. С борта „Зонда-3“ были сделаны уникальные фотоснимки обратной стороны Луны и переданы на Землю.

Однако это только первые шаги. В дальнейшем для более полного и систематического накопления необходимых сведений о Луне и хотя бы о ближних к Земле планетах, несомненно, потребуется проведение серьезных и длительных исследований.

Нет необходимости говорить о том, как давно, как сильно и неотвратимо Луна привлекала внимание людей. Мечтой человечества было желание, чтобы сын Земли наконец ступил на нетронутую поверхность Луны! К сожалению, эта задача не такая простая…»

Подлинным триумфом идей С. П. Королева явилась мягкая посадка стокилограммовой автоматической станции «Луна-9» на лунной поверхности в районе Океана Бурь (3 февраля 1966 года). Станция передала на Землю панорамные снимки лунного ландшафта, позволившие различать предметы размером в один-два миллиметра. Полет «Луны-9» навсегда похоронил долго существовавшую теорию о глубоком пылевом слое, якобы покрывающем всю поверхность спутника Земли. Этот эксперимент открыл дорогу к высадке на Луну научных лабораторий и пилотируемых кораблей.

Продолжая исследование Луны, советские ученые в 1968 году отправили в полет автоматические станции «Зонд-5» и «Зонд-6». Возвратившись на Землю после облета Луны, эти станции тем самым проложили первые трассы «Земля — Луна — Земля».

12–24 сентября 1970 года соратники и ученики Королева добились выдающегося успеха. Автоматическая станция «Луна-16» доставила на поверхность Луны ракету «Луна — Земля» и первого «геолога» — робота. Грунтозаборное устройство его не только взяло пробу лунного грунта с глубины 35 сантиметров, но и надежно уложило его в контейнер возвращаемого аппарата. По команде с Земли ракета «Луна — Земля» стартовала в обратный путь. Бесценный научный груз — более ста граммов лунной породы — был бережно доставлен Академии наук СССР.

Новым блестящим успехом советской науки, избравшей автоматические аппараты наиболее целесообразным средством исследования Луны и планет на данном этапе, стала высадка в этом же году на поверхность естественного спутника Земли первого лунохода. Передвигаясь по Морю Дождей, научная лаборатория выполнила обширную научно-техническую программу исследований.

— Надо сказать, что «Луна-16» и «Луна-17» — не производные от нуля, — отмечал заместитель Главного конструктора этих аппаратов. — Все их предшественники — а в их числе немало знаменитых лунников — подготовили их рождение и их успех. Следует особо сказать о роли Сергея Павловича Королева. Под руководством его создавались все первые лунники, включая, пожалуй, самый знаменитый — «Луна-9». Мы, соратники и ученики академика, и сейчас ощущаем на себе благотворное влияние его технических идей.

Послышались шаги жены. Легко поднималась она по лестнице. Он всегда радовался, когда она едва слышно появлялась в двери кабинета.

— Сережа! До отъезда на работу осталось семь часов.

— Сейчас, сейчас! Зайди, я тебе прочитаю статью.

Нина Ивановна вошла в комнату, села в одно из кожаных кресел, что стоят у секретера, и утонула в нем. Сергей Павлович вышел из-за секретера и сел напротив.

— Вот послушай…

* * *

Так случилось, что мать и сын три дня провели вместе в одной больнице. Мария Николаевна долечивалась, а 5 января 1966 года лег в больницу Сергей Павлович. Палаты почти рядом: 20-я и 27-я.

…Долгими больничными вечерами сын и мать сидели вместе, вспоминали прожитое, думали о будущем. Но даже здесь, в больнице, Сергей Павлович продолжал работать. Мария Николаевна рассказывает, что он то и дело вынимал из кармана записную книжечку, которую всегда носил с собой, что-то записывал. Читал книгу «Этюды об Эйнштейне». Звонил на работу к своему заместителю Василию Михайловичу, узнавал, как идут дела…

— Никогда не предполагала, что все так печально кончится, — еле сдерживая слезы, говорит Мария Николаевна. — Сергей был полон новых планов. Он говорил, что ему так хочется заняться разработкой непосредственно теоретических проблем. Их столько!

— Вот выпишусь из больницы — и на космодром. Мы должны научиться мягко сажать аппараты на Луну. И обязательно научимся.

Мария Николаевна не пропускает ни одной статьи в газетах и журналах, посвященной проникновению человека в космос. Естественно, что ее привлекла и статья в одной из газет.

— Мне понравилась статья, — вспоминает Мария Николаевна, — она отличалась обилием фактов, лаконичностью формулировок, уверенностью, что человек поставит себе на службу ресурсы космоса. Я спросила сына тогда, в больнице, кто написал эту статью.

— А тебе она понравилась?

— Очень!

— Вот и хорошо. — Сергей хитро улыбнулся, но автора не назвал. — Разве так важно, кто написал статью? Главное, она оказалась полезной.

Статья «Шаги в будущее» — последнее публичное выступление академика С. П. Королева. В ней есть замечательные слова: «То, что казалось несбыточным на протяжении веков, что еще вчера было лишь дерзновенной мечтой, сегодня становится реальной задачей, а завтра — свершением».

А заканчивалась статья словами, такими характерными для ученого:

— Нет преград человеческой мысли!

ВЫШЕ, К ЗВЕЗДАМ

Пусть эта рукопись будет Вам доброй памятью о нашей неожиданной беседе. Я прочел эти записи не без некоторого волнения, так многое былое мне вспомнилось.

С. Королев

Многое успел сделать для человечества за свою жизнь замечательный ученый Сергей Павлович Королев. Но о еще больших свершениях мечтал его глубокий и дерзновенный ум, ум щедрый на смелый полет фантазии, на удивительное предвидение. Каждая встреча, беседа с академиком С. П. Королевым приносила людям радость общения. Поражала широта проблем, которые решал ученый, покоряла его горячая вера в беспредельные возможности человека, в то, что освоение космоса принесет людям благо и счастье.

Чем дальше отодвигаются во времени встречи и разговоры с академиком, тем ярче видится мне этот удивительный человек — творец, организатор, коммунист.

Одной такой беседой[39]с Сергеем Павловичем Королевым автору этих строк и хочется закончить свою повесть о Главном конструкторе космических кораблей.

…Просторный вестибюль с окнами, выходящими в обширный двор, занесенный снегом. На стенах портреты В. И. Ленина, К. Э. Циолковского. Слышу знакомый, чуть глуховатый голос С. П. Королева:

— Пригласите.

Кабинет небольшой. По стенам — деревянные панели. Скупой солнечный луч проходит через окно и застывает на столе, на котором ни одного предмета. Нет даже календаря. Позади на стене маленькая доска. Тряпка, мел. На коричневом поле ее — следы написанных цифр. Сбоку в углу — столик с телефонным пультом. Бронзовый бюст В. И. Ленина. Справа от меня, на специальной подставке, — глобус Луны. Слева на шкафу — модель первого искусственного спутника Земли.

Начинается незначительный разговор, который порой необходим, как ступеньки, ведущие к главной теме.

Естественно, что речь заходит о космических проблемах и, неожиданно, о космическом дневнике, который я веду несколько лет.

Королев. Наш разговор — очередная страница вашего дневника?

Автор. Не скрою. Если бы вы рассказали хотя бы кратко свою биографию!

Королев. А почему мою биографию? (В голосе недовольные нотки.)

Автор. Вы — Главный конструктор.

Королев. Вот что я попрошу…

Ученый вышел из-за стола, прошелся по комнате и остановился возле меня. Я встал…

Королев. В одном из репортажей кто-то из вас, журналистов, написал примерно так: «Главный конструктор — мозг, душа, сердце всего дела». Да, я один из руководителей. Но не забывайте: все, что сделано, делается и будет сделано по созданию ракет-носителей, космических кораблей, подготовке космонавтов, — это результат усилий значительной группы ученых, конструкторов, людей подлинного таланта. Прошу это всегда помнить… Надо рассказывать о многих десятках людей, о многих десятках ученых, воспитанных нашим народом, нашей партией.

Автор. А может, разрешите начать с вас, Сергей Павлович?

Королев. Одно из ярких воспоминаний в моей жизни — это встреча с Константином Эдуардовичем Циолковским… Шел 1929 год. Мне было тогда что-то около 24-х. Вместе с друзьями мы уже в то время увлекались самолетостроением, разрабатывали небольшие собственные конструкции…

Сергей Павлович на минуту умолк, положил на стол свои руки и задумался. Видимо, вспомнил давние годы, когда он вместе с товарищами-энтузиастами работал над первыми ракетами. Многие из его друзей стали видными учеными, многие приняли участие в создании первых искусственных спутников Земли, космических кораблей, ракетно-космических систем.

Королев. Собственно говоря, после взволновавшей нас встречи с Циолковским мы с друзьями и начали активные действия и даже кое-какие практические опыты.

Автор. Если можно, расскажите о них.

Королев. Как известно, энергетическим элементом космических ракет являются ракетные двигатели в основном на жидком топливе, или так называемые ЖРД — жидкостные ракетные двигатели. Наши исследования прежде всего шли именно в этом направлении. Нам необходимо было топливо, способное дать такое количество энергии, которое может оторвать ракету от Земли… Приведу один пример: килограмм определенного топлива при сгорании выделяет, допустим, тысячу калорий, а, например, водород и кислород на каждый килограмм смеси — раза в три больше… Замечу, что идея рождения ракетного двигателя, работающего на жидком топливе, полностью принадлежит нашему великому соотечественнику К. Э. Циолковскому.

Автор. Ваши практические работы основывались на теории Циолковского?

Королев. Да, именно. Теорию мы осваивали, однако творчески, привнося в нее немало своего, что, впрочем, естественно для такого нового дела. Практика расширяла наш кругозор, уточняла наши планы, рождала новые идеи. Так совершенствовалась теория. В 1933 году в стране был организован первый Реактивный научно-исследовательский институт, объединивший энтузиастов ракетного дела двух городов — Москвы и Ленинграда. Начался новый этап в развитии отечественного ракетостроения. 1934 год стал для меня памятным: в свет вышла моя первая печатная работа. В ней я изложил некоторые мысли о роли полетов в стратосфере.

Автор. Не можете ли вы мне, Сергей Павлович, все-таки рассказать о своем жизненном пути?

Королев. Мне думается, что уже и так рассказал, пожалуй, больше, чем следовало. Но от вашего вопроса, видимо, не уйти. Ну что же, но очень кратко…

С интересом слушаю рассказ ученого о годах учебы в Киевском политехническом институте, затем в Московском высшем техническом училище, о замечательных педагогах, о том, что именно в стенах высшего учебного заведения он узнал впервые о существовании Общества изучения межпланетных сообщений, слушал лекции энтузиастов освоения космоса. Учебу приходилось, однако, совмещать с работой на производстве…

Автор. Где же вы работали в те годы, Сергей Павлович?

Королев. В основном на предприятиях тогда еще молодой авиационной промышленности. Теория и практика, практика и теория — очень полезные вещи. В 1929 году окончил учебное заведение. Впереди — работа по избранной профессии и мечта о создании новых видов летательных аппаратов.

Автор. Если можно, назовите тему вашей дипломной работы.

Королев. Секрета тут никакого нет. Когда я защищал ее, она уже летала… Мною был сконструирован и построен двухместный легкомоторный самолет. Вам будет, наверное, интересно знать, что руководил моей дипломной работой Андрей Николаевич Туполев. Он первый и мой самый любимый учитель. Несмотря на его 75 лет, его ум молод, полон новых дерзких планов.

Автор. Вы закончили аэромеханическое отделение. Значит, вы дипломированный конструктор самолетов?

Королев. Да, забыл вам сказать. В 1930 году я окончил еще школу летчиков. Таким образом, имею еще одну профессию — летчика.

Автор. И много вы летали?

Королев. Мне удалось сделать довольно много полетов, в том числе и испытательных. Мне как конструктору это дало исключительно много. Одно дело — когда ты слушаешь доклад летчика о машине, которую он испытывает, другое дело — когда сам сидишь за штурвалом и как инженер оцениваешь все «за» и «против».

Академик рассказывает, что в 1932 году Центральным советом Осоавиахима был образован научно-исследовательский центр — Группа изучения реактивного движения (ГИРД).

Королев. Вскоре наши исследования увенчались известными успехами. 17 августа 1933 года — весьма знаменательная дата. В небо в тот день умчалась первая советская ракета на жидком топливе. Эта удача заставила всех нас окончательно, твердо поверить в свои силы… Я уже говорил, что в конце 1933 года создается первый в стране реактивный научно-исследовательский институт. Меня назначили заместителем директора по научной части, а затем я стал руководителем одного из конструкторских бюро, разрабатывал конструкции новых ракет. Это была увлекательная пора разнообразной научной, конструкторской и экспериментальной работы. Воспользоваться непосредственной консультацией Константина Эдуардовича, к сожалению, мы уже не могли. В 1934 году он стал чувствовать себя все хуже и хуже. В 1935 году его не стало. Мир потерял величайшего ученого. Этот человек примечателен и тем, что с первых дней революции понял великую миссию ленинской партии и ее роль в прогрессе человечества. За несколько дней до кончины он написал в ЦК партии письмо: «Все свои труды по авиации, ракетоплаванию и межпланетным сообщениям передаю партии большевиков и советской власти — подлинным руководителям прогресса человеческой культуры. Уверен, что они успешно закончат эти труды». Мы осиротели. Но идеи, оставленные ученым, по-прежнему были нашим компасом. Мы продолжали искать и искать. Проводилось бесчисленное количество опытов. Далеко не все удавалось. Но мы не теряли надежд.

Автор. В начале нашей беседы вы вспомнили о встрече с Константином Эдуардовичем Циолковским.

Королев. Нас привело в Калугу, где жил ученый, не любопытство. Нам хотелось попробовать свои силы в практическом разрешении идей, предложенных великим соотечественником. Нам необходим был его совет. Встреча с Константином Эдуардовичем сыграла решающую роль в направлении нашей деятельности. До войны мы, ученые, конструкторы, считали, что не хватит жизни, чтобы пробиться к звездам. Мы, правда, твердо верили, что проникнем в космос, но когда? Начиная с пятидесятых годов стало ясно: путь к звездам будет открыт в ближайшее десятилетие. В 1957 году над Землей промчались первые межконтинентальные ракеты. Их скорость была близка к первой космической. 4 октября 1957 года по праву можно назвать первой победой над космосом. Мне хочется отметить особую роль ЦК нашей партии и правительства в развитии науки и техники, и в частности космонавтики. Развивая достигнутые успехи, советские ученые создали ракету, которая доставила на Луну 14 сентября 1959 года в 0 часов 2 минуты 24 секунды советский вымпел.

…Академик Королев встал, подошел к большому глобусу Луны и показал район, куда упал сферический вымпел-шар.

Королев. Вы не видели его модель? (Ученый достал из сейфа небольшую шкатулочку из орехового дерева.) Пожалуйста, откройте.

На бархатном ложе поблескивают слегка вогнутые металлические пятигранники. В центре каждого из них — рельефный герб Советского Союза. На обратной стороне — слова: «СССР сентябрь 1959». На внутренней стороне крышки фотоснимок Луны. Красным флажком отмечен пункт прилунения ракеты.

Сергей Павлович взял ручку и черными чернилами написал на фотографии Луны: «На добрую память об успехах советской науки… 30/XII — 63. Королев».

Автор. Спасибо, Сергей Павлович… В 1934 году вышла ваша первая книга. Можно взглянуть на нее?

Королев. Отчего же.

Ученый вынул из шкафа в соседней комнате небольшую книжечку, которой почти 30 лет. «Ракетный полет в стратосфере, — читаю я на обложке книги. — Сентябрь. 1934 г.»

Автор. А вы не посылали ее Константину Эдуардовичу?

Королев. Посылал. Правда, не указал обратного адреса[40].

На несколько минут наш разговор еще раз коснулся научного наследия К. Э. Циолковского.

Королев. К сожалению, и сейчас я вынужден повторять вот эту мысль: значительная часть зарубежных ученых, широко использующих идеи и труды К. Э. Циолковского, его исследования и расчеты, сознательно замалчивает имя их автора. Во многих печатных зарубежных работах нет даже ссылки на Циолковского. Между тем его идеи и технические предложения настолько глубоки и обширны по своему замыслу и содержанию, что при создании любой современной ракеты миновать их невозможно.

Автор. Расскажите о ваших научных трудах и конструкциях.

Королев. На это уйдет слишком много времени. Написан ряд различных работ. Все они посвящены проблемам ракетной техники. Но основная моя работа заключалась всегда в разработке, осуществлении и отработке в полетных условиях различных ракетных конструкций. Начиная от малых ракет и до космических кораблей… Пожалуй, об остальном не стоит рассказывать. Полеты космонавтов, приземления происходили на ваших глазах. Стоит ли повторяться. Может, лучше сказать хотя бы в общих чертах, к чему мы стремимся?

Автор. Да, конечно.

Королев. Космические корабли будут летать все дальше и дальше в глубь Вселенной. Мы стремимся достичь планет нашей солнечной системы. Вам известно, что автоматические межпланетные станции уже летали к ним. Несомненно, помчатся во Вселенную все новые и новые летающие лаборатории. Все, конечно, сводится к одной цели, к тому, чтобы ступить ногой на поверхность загадочных небесных тел, познать их природу, а в итоге лучше познать окружающую нас Вселенную и саму Землю, на которой мы живем…

В корабле «Восток» совершали путешествия космонавты, каждый из которых был одновременно и пассажиром, и командиром корабля, и ученым-исследователем. Мы приближаемся к осуществлению мечты о плавании в космосе кораблей более вместительных. В них смогут жить и работать одновременно несколько человек. Сейчас к таким полетам готовятся экипажи, состоящие из командира корабля и ученых… Пожалуй, и все.

Автор. Еще один вопрос. В какой мере освоение космоса поможет людям в борьбе со стихией?

Королев. В огромной степени. Не долго ждать, когда человек из пассивного созерцателя климата перейдет к активному формированию его. Мы научимся делать погоду такой, какой она нам понадобится, и там, где надо… Наши космические ракеты, оснащенные соответствующей аппаратурой, смогут в засушливой зоне «вызывать» дожди, а в районе скопления грозовых туч разгонять их, чтобы град и ливни не повредили посевам. Человек станет полновластным хозяином своей планеты. Все расходы на создание ракет и космических кораблей, на полеты в космос окупятся во сто крат. Когда создатели проектов первых реактивных самолетов отстаивали их целесообразность, находились скептики, считавшие их ненужной, дорогостоящей затеей. Теперь скептики посрамлены.

Автор. Какие еще конкретные выгоды несет человечеству освоение космоса?

Королев. Многие. Время нашей беседы затянулось, а у меня неотложные дела. Скажу очень кратко. Прежде всего, космические корабли станут великолепным средством транспорта. Скорость космических кораблей более чем в десять раз выше самых быстрокрылых самолетов. Путь от Москвы до Нью-Йорка вместе со стартом и посадкой займет всего полтора — два часа вместо одиннадцати. Можно будет перевозить почту… грузы… конечно, и пассажиров.

Автор. А перегрузки при старте и приземлении?

Королев. Конструкторская мысль не стоит на месте. Обеспечим пассажирам полный комфорт.

Автор. А что, пассажиры, так же как космонавты, будут катапультироваться и опускаться на космодром при помощи парашютных устройств? Мне это, как пассажиру, не очень нравится.

Королев. Мне это, пожалуй, тоже не понравилось бы. Все будет устроено так, что приземление, хотя оно, возможно, и будет вертикальным, ничем не станет отличаться от посадки самолетов… Поверьте мне, что это так и будет, и причем скоро.

Автор. А невесомость?

Королев. Это одна из самых важнейших проблем. От успешного ее решения зависит судьба всего космоплавания. Влияние ее на организм человека еще далеко не изучено. Но может быть, мы сможем создавать в кораблях временную «искусственную тяжесть». Возможно, эта мера многое нам даст.

Автор. Расскажите, Сергей Павлович, о практическом назначении искусственных спутников.

Королев. Эта проблема успешно решается у нас. Наступит день, когда отечественные искусственные спутники Земли обеспечат нам прием телепередач в любое время, с любого континента. Велико значение спутников как навигационного средства и для прогнозирования погоды…

Автор. Как-то в одной из бесед на космодроме вы обмолвились о том, что околоземное пространство может стать мировой здравницей. Что вы имели в виду?

Королев. Я, конечно, не биолог, как вам известно. Но тем не менее, анализируя проведенные опыты, результаты научных исследований, могу с уверенностью сказать, что, в частности, невесомость, в определенных дозах конечно, может стать средством лечения сердечно-сосудистой системы, различных легочных заболеваний и других болезней. Эта очень перспективная задача требует изучения и изучения. Ученые скажут свое окончательное слово. Настанет день, когда в околоземном пространстве профсоюзы откроют санатории.

Автор. Как бы вы сформулировали, Сергей Павлович, ваши научные цели?

Королев. Сорок лет назад я мечтал летать на самолетах собственной конструкции. А всего через семь лет после этого, после встречи с К. Э. Циолковским, беседа с которым, как я уже говорил, произвела на меня огромное воздействие, решил строить только ракеты. Константин Эдуардович потряс нас тогда своей верой в возможность космоплавания. Я ушел от него с одной мыслью — строить ракеты и летать на них. Всем смыслом моей жизни стало одно — пробиться к звездам. С глубоким уважением вспоминаю второго своего учителя, оказавшего на меня также большое влияние, — Фридриха Артуровича Цандера. Мы никогда не забудем его слов: «Да здравствует работа по межпланетным путешествиям на пользу всему человечеству! Все выше и выше, к звездам!»

Будем, пожалуй, все же заканчивать нашу затянувшуюся беседу. В заключение мне хочется сказать: то, чего мы добились в освоении космоса, — это заслуга не отдельных людей, это заслуга всего народа, заслуга нашей партии, партии Ленина.

Примечания

1

30 декабря 1906 года по старому стилю.

2

По правилам тех лет, чтобы получить документ об образовании, ученики обязаны были после окончания школы отработать на производстве определенное время.

3

В документе от 18. VIII. 1924 г., хранящемся в одесском архиве, говорится, что С. Королев «состоял в кружке планеристов губотдела. Общества авиации и воздухоплавания Украины и Крыма (ОАВУК) начиная с июня 1923 года, принимая активное участие во всех работах».

4

Сохранилась справка, в которой говорится: «Тов. Королевым сконструирован планер, который после проверки всех расчетов признан авиационно-техническим отделом ОАВУК годным для постройки и принят губспортсекцией для постройки. Одесская губспортсекция рекомендует тов. Королева как энергичного, способного и хорошего работника, могущего принести большую пользу как по организации, так и по руководству планерными кружками».

5

Киевский политехнический институт.

6

В свое время экраны страны обошла кинокартина «Трипольская трагедия», посвященная гражданской войне на Украине. Есть в ней сцена, когда враги сбрасывают в Днепр коммунистов. Создатели картины долго искали смельчаков, которые согласились бы прыгать с многометровой кручи. Среди них оказался студент Политехнического института Сергей Королев. Операторам удалось отснять эпизод, полный героики и драматизма.

7

Позднее механический факультет преобразуется в Высшее механико-машиностроительное училище, вскоре переименованное в Московский механико-машиностроительный институт (МММИ). Из него выделяется созданный 15 февраля 1930 года аэромеханический факультет, из которого создается Высшее аэромеханическое училище. В августе 1930 года училище стало именоваться Московским авиационным институтом.

8

Вскоре С. П. Королев поступил на авиазавод, а в 1929 году его переводят в конструкторское бюро, которым руководил Поль Ришар, на должность начальника группы управления.

9

А. Бриткин руководил курсовой работой С. Королева по деталям машин.

10

Выставка была организована Московской ассоциацией изобретателей (АИИЗ) в 1927 году.

11

Центральный аэрогидродинамический институт был создан в декабре 1918 года по указанию В. И. Ленина. С. П. Королев работал в ЦАГИ старшим инженером с июля 1930 года по сентябрь 1933 года.

12

Впоследствии в этом кружке было построено несколько планеров конструкции С. П. Королева.

13

Д. А. Кошиц — известный пилот, обладатель многих рекордов на планерах. Он же был одним из летчиков, обучивших С. П. Королева летать на самолетах.

14

С. П. Королев окончил МВТУ в самом конце 1929 года, диплом получил в феврале 1930 года.

15

Этот планер создан в содружестве с конструктором С. Н. Люшиным.

16

С. П. Королев был также автором шестиместного мотопланера «СК-7».

17

В архиве Академии наук хранится подробный список интересующихся межпланетными сообщениями, скрепленный подписями Н. К. Федоренкова и Ф. А. Цандера.

18

Эти слова впоследствии вошли в научную работу С. П. Королева «Реактивный полет в стратосфере».

19

Под руководством С. П. Королева в РНИИ велись разработка и испытания серии ракет: «201», «212», «216», «217».

20

Доклад написан совместно с инженером Е. С. Щетинковым, ныне доктором технических наук.

21

Из писем С. П. Королева к жене, Н. И. Королевой.

22

В 1932 году, когда научная общественность отмечала в Калуге 75-летие К. Э. Циолковского, С. П. Королев послал своему учителю такую телеграмму: «Примите поздравления и наилучшие пожелания вашей многополезной деятельности от коллектива сотрудников Группы изучения реактивного движения и от меня лично.

Начальник ГИРДа Королев».

23

Н. М. Сисакян (1907–1966) — один из крупнейших представителей новой науки — космической биологии. Его именем названо одно из образований на обратной стороне Луны.

24

Через четыре года Владимир Комаров действительно стал командиром корабля «Восход», возглавив первый космический экипаж.

25

19 апреля 1971 года соратники и ученики С. П. Королева вывели на околоземную орбиту первую пилотируемую орбитальную станцию «Салют». Ее экипаж, в составе Г. Т. Добровольского, В. Н. Волкова, В. И. Пацаева, доставленный на борт станции кораблем «Союз-11», жил и работал в космосе более чем кто-нибудь из людей Земли — 23 дня. Полет космонавтов является неоценимым вкладом в исследование космоса с борта пилотируемых станций. Неожиданный случай при посадке корабля «Союз-11» привел к трагическому исходу.

26

Музыка Б. Мокроусова, слова А. Романова.

27

Л. А. Воскресенский (1913–1965) — крупный специалист-ракетчик. Его именем названо одно из образований на обратной стороне Луны.

28

Звание Героя Социалистического Труда с вручением ордена Ленина и Золотой медали «Серп и Молот» было присвоено С. П. Королеву Указом Президиума Верховного Совета СССР от 20 апреля 1956 года.

29

Е. Я. Богуславский (1917–1969) — крупный специалист в области радиотехники.

30

Все последующие «лунники» стартовали с промежуточной орбиты — с орбиты спутника Земли.

31

Надежды С. П. Королева оправдались. 1–19 июля 1970 года космонавты А. Г. Николаев и В. И. Севастьянов на корабле «Союз-9» совершили 18-суточный орбитальный полет, который стал самым продолжительным из всех космических путешествий, совершенных к этому времени.

32

26–30 октября 1968 года Георгий Тимофеевич Береговой совершил четырехсуточный полет на корабле «Союз-3». За это время он дважды осуществлял сближение с непилотируемым кораблем «Союз-2», проводил маневрирование в космическом пространстве.

33

Из письма С. П. Королева к дочери 5 апреля 1953 года.

34

Корабль «Восход» не схож с «Востоком» еще и тем, что он имел резервную тормозную двигательную установку, новое приборное оборудование, дополнительную систему ориентации с ионными датчиками, усовершенствованную телевизионную и радиотехническую аппаратуру.

35

Запись беседы С. П. Королева, сделанная радиожурналистом Ю. Летуновым, дается в сокращенном виде.

36

В октябре 1969 года в космос была выведена «космическая эскадра» из трех кораблей — «Союз-6» (Г. С. Шонин и В. Н. Кубасов), «Союз-7» (А. В. Филипченко, В. Н. Волков, В. В. Горбатко), «Союз-8» (В. А. Шаталов, А. С. Елисеев). В процессе эксперимента шла отработка систем управления групповым полетом одновременно тремя кораблями, а также отработка взаимодействия группы космических кораблей с наземными командно-измерительными пунктами. Проводилось взаимное маневрирование кораблей на орбите: сближение, полет группой, расхождение в заданных направлениях. Во время полета был выполнен комплекс исследований, связанных с использованием пилотируемых космических систем для решения народнохозяйственных и научных задач.

37

Комплектом питания. — А. Р.

38

Искусственные спутники типа «Молния», «Электрон», автоматические станции типа «Зонд», многие искусственные спутники Земли серии «Космос» создавались под руководством С. П. Королева.

39

Литературная запись беседы, отредактированная самим С. П. Королевым, приводится с сокращениями.

40

Об этой первой книге конструктора К. Э. Циолковский писал: «Книжка разумная, содержательная и полезная».

Content

А. Романов
Конструктор космических кораблей

ПЕРВАЯ ВСТРЕЧА

1907–1917

1917–1926

1926–1929

1929–1930

1930–1933

1933–1938

1938–1947

1957

1957–1959

1959–1960

1961

1963

1963–1964

1964

1965

1966

ВЫШЕ, К ЗВЕЗДАМ

Примечания