Федра Патрик

Библиотека утрат и находок

Маме, папе, Марку и Оливеру

Phaedra Patrick

THE LIBRARY OF LOST AND FOUND

Copyright © Phaedra Patrick 2019 This edition is published by arrangement with Darley Anderson Literary, TV & Film Agency and The Van Lear Agency

В коллаже на обложке использованы фотографии: © wacomka, Mara008, brulove, P-fotography / Shutterstock.com Используется по лицензии от Shutterstock.com В оформлении полусупера использована фотография: © wacomka / Shutterstock.com

Перевод с английского Виктора Голышева и Олеси Качановой

© Голышев В., перевод на русский язык, 2020

© Качанова О., перевод на русский язык, 2020

© Издание на русском языке, оформление. ООО Издательство «Эксмо», 2021

Глава первая

Валентинов день

Как всегда, Марта была полна кипучей деятельности. Подбородок вперед, зубы сжаты, руки стискивают поручень верной тележки для покупок. Она упорно толкала ее вверх по крутому склону к библиотеке, плечи горели огнем. Булыжники, одетые волглой дымкой, что каждый вечер просачивалась в Сэндшифт с моря, скользили под ногами.

К вечернему мероприятию она подготовилась отменно. Все должно было пройти идеально, хотя сама она, как правило, Валентинов день не отмечала. Глупейший ведь праздник? Обманка, чтобы люди скупали плюшевых зверей и шоколад по грабительским ценам. Получи она вдруг валентинку, она бы отослала ее обратно, а дарителю растолковала: все это навязанная чепуха. Однако если за что-то взялся – делай на совесть.

В тележке позвякивали бутылки, доверху набитый черный пакет для мусора шуршал на ветру, из стопки вывалилась книга, и ее страницы трепыхались, как мотылек, угодивший в паутину.

Она купила в супермаркете прекрасное розовое вино, бокалы для шампанского и салфетки с красными розочками. Встала по будильнику в 05.30, чтобы успеть напечь печений в форме сердечек, и без глютена тоже – вдруг у кого из читателей аллергия на пшеницу. Захватила несколько запасных экземпляров романа на подпись автору.

Когда кто-нибудь признательно ей улыбался или выражал благодарность, ее охватывало восхитительное ощущение, одно из лучших на свете. Услышать «Молодец, Марта» – для нее все равно что на солнышке понежиться. Ради этой похвалы она готова была свернуть горы.

На расспросы о работе у нее был заготовлен ответ.

– Я книжный хранитель, – говорила она. – Волонтер в библиотеке.

Она устраивала мероприятия, проводила экскурсии, делала закупки, подшивала документы, давала советы по трудоустройству; выступала в роли часов-напоминалки, ключницы, ходячей энциклопедии, запасника канцелярской мелочовки; подсказывала милое местечко, куда можно выбраться на ланч; если кому-то требовалось выплакаться, подставляла плечо – и все это разом.

И все это она любила, не любила разве что будить посетителей перед закрытием и натыкаться в книгах на странные закладки (пилку для ногтей, талон в клинику сексуального здоровья, засохший ломтик бекона).

Тарахтя тележкой мимо группки мужчин в сине-желтых шарфах сэндшифтского футбольного клуба, Марта окликнула их:

– Не забудьте, сегодня вечером в библиотеке мероприятие.

Но они лишь обменялись смешками и пошагали себе дальше.

Когда Марта наконец дотолкала тележку до небольшого приземистого здания библиотеки, у входной двери обнаружился грузный силуэт сидящего на корточках мужчины.

– Привет! – крикнула она, согнув запястье и глянув на часы. – Вы пришли на пятьдесят четыре минуты раньше.

Темная фигура повернула голову и, кажется, посмотрела на Марту, а потом метнулась прочь и скрылась за углом.

Марта покатила тележку по дорожке. На двери полоскался плакат – с сильно заретушированного фото лучезарно улыбалась писательница Люсинда Ловелл. Наискось через ее лицо шла жирная черная надпись: «Отмена».

Марта неверяще распахнула глаза. В животе екнуло, словно ее внезапно выпихнули на эскалатор. Она приставила ладонь козырьком к глазам и вгляделась внутрь здания.

Тихо, темно. Ни души.

Она протянула дрожащие пальцы и коснулась слова, перечеркнувшего все ее усилия последних двух недель – планирование, организацию. Отмена. Слово, которое ей никто не потрудился передать.

В горле еще стоял комок, а дисциплинированный мозг уже включился и стал перебирать, кому бы позвонить. Управляющий региональными библиотеками Клайв Фолдс ведет жену в бистро «Дом омаров» на ужин в честь Дня влюбленных. Именно он вместе с издателем устраивал приезд Люсинды. Младший библиотекарь, беременная Сьюки Макдоналд, готовит для своего бойфренда Бена луковый пирог с сыром – аргумент, призванный убедить его дать их отношениям еще один шанс. А Марта все разруливай.

В очередной раз.

– Ты живешь одна, значит, у тебя больше свободного времени, – заявил ей Клайв, когда просил взять на себя приготовления к мероприятию. – У тебя нет семейных обязательств.

При воспоминании об этих словах в груди стало тесно, руки повисли плетьми. Марта отвернулась, сделала глубокий вдох и заставила себя распрямить спину.

«Ничего страшного», – подумала она.

Видимо, для отмены была уважительная причина – серьезная болезнь, а может, авария со смертельным исходом.

Все, кто придет, увидят плакат.

– Пойду-ка я домой, займусь другими делами, – пробормотала она.

Согнувшись, Марта ухватилась за бока тележки и рывком развернула ее в обратном направлении. С верха сорвалась и плюхнулась на дорожку прозрачная пластиковая коробка. Марта наклонилась за ней и увидела, что печенья внутри поломались.

Лишь тогда она заметила коричневый бумажный сверток, притулившийся у порога. Прямоугольный, обмотанный крест-накрест бечевкой, завязанной бантиком, – наверное, его оставил тот смутный субъект. На свертке было накорябано ее имя. Она подняла его, ощупала. Кажется, книга.

Марта положила ее в тележку к поломанным печеньям.

– Что, правда? – в сердцах произнесла она; что только не придумают читатели, чтобы не платить штраф за просрочку книг.

Тележка норовила скатиться вниз по склону, приходилось ее придерживать.

Коричневый бумажный сверток подскакивал внутри, пока она преодолевала булыжники. Она шла мимо домов оттенка засахаренного миндаля, в воздухе пахло солью и водорослями. Из «Дома омаров» доносились смех и бренчанье испанской гитары, и на миг она остановилась. Она ни разу здесь не была. Сюда было принято ходить парочками.

Через окно она мельком увидела Клайва, они с женой сидели, почти соприкасаясь над столиком лбами. Лица их освещало трепетное пламя свечей. Мыслями они явно были далеко от библиотечных дел.

– Миссис Фолдс стоит быть поосторожнее, как бы волосы не вспыхнули, – подумала Марта, отводя глаза. – Надеюсь, в обеденном зале есть огнетушители.

Она нашарила свой блокнот «Чудо-женщина» и пометила себе уточнить этот момент у владелицы бистро Брэнды Тейлор.

Вернувшись домой, в свой старый коттедж из серого камня, Марта оставила тележку снаружи. Года два назад она там и нашла ее, ничейную, и приспособила для своей миссии стать незаменимой соседкой.

Разгрузив тележку и войдя в прихожую, она сложила свою ношу аккуратными кучками на полу и прошла дальше, обходя винные бутылки. Коричневый бумажный сверток пристроила на краешек обеденного стола, заваленного всякой всячиной.

Две недели назад, в редкий свой визит, сестра Лилиан обвела столовую взглядом и уперла руки в бедра.

– Марта, пора с этим уже что-то делать, – сказала она, сощурившись. – До твоей кухни добраться – все равно что полосу препятствий преодолеть. Мама с папой не узнали бы свой дом.

Сестра была права. Бетти и Томас Сторм любили, чтобы дом сверкал, чтобы каждая вещь была на своем месте. Но пять лет назад они умерли, а дом остался Марте. Их уход она залечивала тем, что старалась быть полезной людям, и наполняла дом вещами, требующими заботы.

Черный велюровый диван, на котором они втроем, бок о бок, каждый вечер смотрели телевикторины, теперь был полностью завален. Томас любил режим повышенной яркости, когда лица дикторов и актеров отливают оранжевым. Теперь телевизор был погребен под гобеленом из местной церкви, который Марта взялась подлатать.

– Здесь все очень важное, – сказала она Лилиан, обводя рукой комнату. И терпеливо пояснила: хозяйственные сумки, пластиковые корзины, горы вещей на полу, на столе и вдоль стен – все это дела. – Я помогаю людям. А в коробках – мамины и папины вещи.

– Настоящая Берлинская стена.

– Давай вместе их разберем? Решим, что оставить, что выкинуть.

Лилиан запустила пятерню в свои задорого высветленные бликами волосы.

– Честно, я не против, если ты займешься этим сама, Марта. У меня двое детей на руках, да еще строители никак оранжерею не закончат. – Меж бровей у сестры залегли две складки – они появлялись у нее всегда, когда ее что-то огорчало. Формой они напоминали Марте антилопьи рога. Сестра называла это мамина бровь. Лилиан посмотрела на часы и покачала головой. – Слушай, прости, мне пора бежать. Созвонимся, ладно?

Но с тех пор сестры так и не поговорили.

И вот теперь Марта лавировала между корзинкой с хрустальной люстрой Брэнды, которую сама вызвалась помыть, и школьными брюками Уилла, своего племянника, которые она обещала отпустить и подшить заново. В черных пакетах для мусора лежало грязное белье Норы – у нее сломалась стиральная машинка. Марта перешагнула через голову дракона из папье-маше – у него после школьного праздника в честь китайского Нового года пострадали ухо и щека. Две недели у нее обретались рыбки и горшки с растениями Горацио Джонса, который уехал в отпуск.

Дверца Мартиной духовки сверкала чистотой, в водопроводный кран можно было глядеться, как в зеркало, но почти весь пол был оккупирован этими «одолжениями».

А разложено все так было для удобства – рассмотреть, оценить и решить, за что взяться прежде всего. И сделать пометку в блокноте: зеленые галочки – выполнено, янтарно-желтые звездочки – в процессе, красные точки – потерпит. Занятость сродни чистоплотности. Или там было «праведности»?[1]

А еще чем дальше, тем больше она обнаруживала, что дела ее не отпускают. Руки и ноги находились в постоянном напряжении – делать! спешить! – как у спортсмена в ожидании выстрела стартового пистолета. Да и к тому же перестань она хлопотать для других, что останется в ее жизни?

После тележки ломило руки и спину, но она все равно взялась за Уилловы брюки. На диване места уже не было, пришлось пристроиться на деревянном кресле у окна с видом на залив.

Море снаружи мерцало серебристым и черным, и луна на небе сияла почти в полную силу. Склонив голову над тканью, Марта старательно прокладывала аккуратные, одинаковые стежки, миллиметра по три каждый, – для сестры хотелось особенно постараться.

Она протянула руку за ножницами. И задела рукавом коричневый бумажный сверток, тот опасно лежал на самом краю обеденного стола. Марта пальцем подтолкнула его от края и вдруг заметила сзади чернильный штампик.

«Прочитанные и букинистические книги Чемберлена», Малтсборо.

– Хм, – вырвалось у нее; никогда раньше она не слышала о таком книжном магазине. Но если в свертке подержанная книга, то зачем ее сдали в библиотеку?

Марта с любопытством переложила сверток на колени. Развязала бантик и медленно развернула коричневую бумагу.

Внутри ожидаемо оказалась книга, только без обложки и титульного листа. Книга была явно не библиотечная; Марте она напомнила тех лысых котов, что вроде и коты, но все равно выглядят странно.

Страницы снаружи были ветхие и в пятнах, словно на них опрокинули кофе. Верхняя была порвана – из-под нее выглядывала черно-белая рыба, плывущая среди волн. Сверху лежали визитка и записка от руки:

Дорогая мисс Сторм!

Посылаю вам книгу, которая недавно ко мне поступила. Из-за плохой сохранности продать ее не удастся, однако для вас она может представлять интерес, судя по сохранившейся внутри надписи.

С наилучшими пожеланиями,

Оуэн Чемберлен,

владелец

Подрагивающими от предвкушения пальцами Марта медленно перевернула несколько первых страниц, разглаживая их ладонью, и обнаружила изображение русалки, а над ней надпись от руки:

Июнь 1985

Моей дорогой Марте Сторм

Блистай всегда.

Зельда

х

Кто-то ахнул; оказалось, восклицание слетело с ее собственных губ.

– Зельда? – прошептала она и тут же прихлопнула рот ладонью.

Много лет не произносила она имени своей бабушки. А тут оно вырвалось, и она почти испугалась, что перед сейчас ней возникнет отец с леденеющими от злости глазами.

Зельда была неистощимой выдумщицей, благодаря ей в доме легче дышалось. Она носила бирюзовые одежды и очки «кошачий глаз» в черепаховой оправе. Она единственная спасала Марту от напряжения, клубящегося над семейством Стормов.

Марта перечитала надпись, и у нее перехватило дыхание.

Нет, это невозможно.

Пальцы вдруг ослабели, и она могла лишь наблюдать за тем, как книга выскальзывает из руки и с глухим стуком падает на пол, шелестя пожелтевшими страницами и раскрываясь на каком-то развороте.

Глава вторая

Книжица

Подобрав книгу с пола, Марта попыталась сосредоточиться и вспомнить, видела ли она ее прежде. В голове всполохами метались имя Зельды и ее послание. Мозг, однако, подтормаживал, не в силах осознать странное открытие. Ощущая бегущий по спине холодок, она вернула потрепанную книжку на стол.

И вздрогнула, когда из часов на стене высунулась кукушка и прокуковала девять раз. Срочно надо глотнуть свежего воздуха, поняла Марта, и устремилась к черному ходу.

Резкий порыв ветра за порогом взлохматил волосы, и она смахнула пряди, лезущие в ее крупноватый рот. Густые, орехового оттенка кудри с проседью вызывали ассоциации с зеброй, а глаза были такими темными, что казались карими, хотя на самом деле были зеленые, цвета водорослей.

Юбка в «огурцах» и вышитая футболка из супермаркета слабо защищали от ночной прохлады. Когда живешь на вершине продуваемого ветром утеса, от нарядной одежды мало проку, да и без практичной обуви никуда. Зато она обожала небольшие блестящие заколки. Одна такая сияла сейчас в ее кудрях.

В конце сада Марта остановилась и обхватила себя руками. Подростком она любила сидеть на краю утеса, свесив ноги, а внизу бушевало и пенилось море. Она укладывала на колени блокнот и размышляла о том, как описать луну.

Она похожа на пробку от бутылки, на платиновый диск, на дырку от пули в черном бархате, на подброшенную в небо серебряную монету…

Она написала рассказ и показала его Зельде.

– Ага, – горячо одобрила бабушка. – Чудесно. Умница девочка.

Но теперь, когда Марта смотрит на небо, луна – это просто луна. А звезды – просто звезды.

Вместе с Зельдой исчезли все Мартины надежды и мечты, пропали желание и способность сочинять истории.

Марта старалась не думать о послании в книге, но оно снедало ее изнутри.

Звонить Чемберлену было поздно, сестру не хотелось отрывать от любимой передачи о теплицах. Это была тайная отдушина Лилиан, эдакий час спа-отдыха от детей, Уилла и Роуз. И все же именно с ней Марта должна была поговорить.

Решительно кивнув, она вернулась в дом и подняла трубку.

Пока шли гудки, Марта представила сестру, как та сидит, поджав ноги, на бархатном диване цвета баклажана. Лилиан работала на дому, закупала товары для одного онлайн-бутика, и сейчас на ней, наверное, были привычные белые джинсы в обтяжку, свитер из ангорской шерсти и бронзовые лодочки. Волосы, как всегда, уложены в глянцевитый «боб» медового оттенка.

Ее звонок был встречен протяжным зевком.

– Марта, вообще-то вечер пятницы. – Бриллиантовые перстни Лилиан звякнули о трубку.

– Знаю. Прости.

– Обычно ты в это время не звонишь.

Марта, сглотнув, покосилась на загадочную книгу.

– Ммм… Да. Я просто подшивала Уиллу брюки… Но произошло нечто странное.

Лилиан откликнулась равнодушным «хмм».

– Закинешь их ко мне, когда доделаешь? Они ему коротки, в них он в школе, как пират. А новую книжку Сесилии Ахерн ты для меня зарезервировала?

– Да, я ее для тебя отложила. Так вот про это странное…

– С хорошей книгой легче продержаться, понимаешь? Отвлечься. Дети сейчас то и дело дуются. А Пол, он, ну… – Она скомкала фразу. – Повезло тебе, ни о ком голова не болит

– А может, лучше бы болела, – задумчиво произнесла Марта, обводя взглядом сумки, коробки и голову дракона. – Так что ты там говорила насчет Пола?

– А, ничего, – пробормотала Лилиан. – Вообще-то я думала, тебе нравится жить одной.

Марта закусила краешек ногтя на большом пальце и не ответила.

Лилиан и Пол были женаты двадцать лет. В тот же год, что они отправились к алтарю, Марта вернулась в отчий дом присматривать за родителями. Думалось, ненадолго, но они все больше и больше не могли без нее обходиться. Кончилось тем, что она ухаживала за ними пятнадцать лет, до самой смерти.

Ей до сих пор порой виделся в кресле отец: с застывшей, словно восковой, улыбкой он просит то тапочки, то ужин, то переключить канал в телевизоре, то подать свежую «Таймс» или стакан молока (подогретого, но не обжигающего).

Мать любила вязать крючком небольшие лоскутки, из которых потом сшивала шарфы и покрывала для местного дома престарелых. Позднейшие воспоминания Марты о ней были неразрывно связаны с розовыми и желтыми, как в торте «Баттенберг», квадратиками из шерсти.

Лилиан периодически, когда позволяли семейные обязанности, помогала, но ограничивалась тем, что приносила для мамы журналы и бесчисленные мотки шерсти. Еще она читала отцу его любимые энциклопедии. Могла с Уиллом и Роуз усадить всех за «Монополию» или просмотр «Властелина разума» по телевизору.

Ежедневные бытовые стычки, мытье волос, возня с обезболивающими, поездки к докторам, вылазки на утренние кофепития в церкви, приготовление еды и уборка лежали на Марте.

– Так что ты звонишь? – спросила Лилиан.

Марта потянулась к книге. Теперь та показалась ей как-то меньше, незначительнее.

– Сегодня вечером у библиотеки для меня оставили сверток. Прислонили к двери.

– Это моя Сесилия Ахерн?

– Нет. Это старая книга, похоже, со сказками. – Марта снова перечитала дарственную надпись, и ее пробила нервная дрожь. – Ммм, похоже, она принадлежала Зельде.

– Зельде?

– Нашей бабушке.

– Я в курсе, кто это.

Повисла неловкая пауза, тяжелая и давящая. В голове у Марты сверкнул образ: они с Зельдой сидят в дальнем конце сада на краю утеса и молотят пятками по обрыву.

– А тебе никогда не было интересно, что с ней стало?

– Мы и так знаем. Она умерла больше тридцати лет назад.

– Мне всегда казалось, что мама с папой нам чего-то недоговаривают насчет ее смерти…

– Марта, ну ты даешь! – Голос Лилиан сделался резким. – Мы были маленькими. Нам что, отчет о вскрытии надо было предъявить? В любом случае старовата ты уже для сказок.

От такой колючей реакции плечи Марты непроизвольно дернулись. Сказки хороши в любом возрасте, – подумала она.

– Я захвачу ее завтра с собой в библиотеку, – упавшим голосом проговорила она. – Будешь проходить мимо – зайди посмотреть. Внутри дарственная надпись, только с ней что-то подозрительное. – Лилиан промолчала. Марта продолжила: – Там стоит дата…

Трубка очнулась.

– Мне надо идти.

– Но эта книга…

– Послушай, – сказала Лилиан, – просто поставь ее на полку и забудь. У тебя и без того есть чем заняться. Я к тебе на днях заеду, хорошо?

И она отключилась.

Марта смотрела на трубку и слушала короткие гудки. Никогда еще сестра не казалась такой огорченной – неужели Марта слишком на нее давила? Она мысленно сделала зарубку поскорее доделать брюки для Уилла, лишь бы только Лилиан снова улыбнулась.

Она захлопнула потрепанный томик, решив, что сестра, вероятно, права. В конце концов, из них двоих именно она была успешной: хорошая работа, роскошный дом с верандой, прекрасные сын и дочка. А удел Марты – разные унылости, вроде ухода за рыбками Горацио и его же растениями. И драконью голову пора бы уже вернуть в школу.

Она взялась за блокнот «Чудо-женщина», и красные точки – отложенные дела – сверкнули на нее глазами дьявола. Нужно было наметить новое задание и поставить напротив него аккуратную зеленую галочку. Но мысли упорно ускользали обратно к книге. Ее раздирали любопытство и недоверие.

Допустим, бабушка действительно написала это посвящение и проставила дату, только вот кое-что катастрофически не сходилось.

Потому что Зельда умерла в феврале 1982-го.

За три года до надписи и даты в этой книжице.

Глава третья

Красавица и чудовище

Бетти, 1974

В последнее время Бетти перешла с покупки масла высшего сорта на маргарин. Сквозь дырочку на подошве одной из бежевых лодочек под ногой ощущались половицы, а на ее любимой синей юбке в горошек отскочила пуговица. Гофрированный «боб» приходилось подравнивать самой.

Как по ней, имело смысл поискать подработку. Но муж Томас был человеком традиционного склада. Считал, что кормить семью должен он, а Бетти пусть занимается домом и двумя дочерьми, Мартой и Лилиан. В итоге с деньгами в хозяйстве Стормов частенько было туго. Кроме того, Томас настаивал, что читать девочки должны только познавательную литературу. Он приобрел у коллеги набор из двадцати энциклопедий и по вечерам усаживал всех за чтение.

В общем, Бетти не стала говорить ему о купленной книге. Перед этим изданием «Красавицы и чудовища», с прелестной лиственно-зеленой обложкой и золотыми тиснеными буквами, она не смогла устоять. В детстве мать, Зельда, читала ей эту чудесную сказку, и Марте, она знала, книга тоже понравится. Порой действительно проще о чем-то умолчать.

В тот день Томас вернулся с работы раньше и дремал в столовой в своем кресле. Развернутая «Таймс» лежала у него на коленях – эти черные костюмные брюки он носил и у себя в бухгалтерской конторе, и вообще везде. В комнате пахло фрезиями – их он дарил Бетти по пятницам.

Бетти всмотрелась в его лицо – спит ли? Дотянувшись до верхней крышки буфета, она схватила припрятанный там розово-белый бумажный пакет и сунула его под мышку.

Крадясь на цыпочках мимо мужа, она случайно задела юбкой его руку, он громко всхрапнул. Бетти напряженно замерла на месте. Проворно спрятала книгу за спину и затаила дыхание.

Тикали часы с кукушкой, Томас посапывал во сне. Бетти на всякий случай выждала и лишь потом осмелилась выскользнуть из комнаты и прикрыть за собой дверь.

– Мам, все хорошо? – подняла голову Марта.

Она расположилась на коврике и, лежа на животе, писала в блокноте рассказ.

– Конечно, дорогая, – с улыбкой откликнулась Бетти. – Просто не хотела будить папу.

Она помедлила, рассматривая дочерей. При взгляде на них у нее заходилось сердце, и она дивилась, до чего же они несхожи.

Лилиан спала, свернувшись калачиком в кресле. В четыре года ей до сих пор необходим дневной сон. Чудесные белокурые волосы венчиком сияли вокруг головы, словно гало вокруг послеполуденного солнца, а на коже виднелся пушок, как у персика.

Марта была совсем другой. Ее непослушные волосы не сияли и отказывались гладко лежать, и, чтобы с ними справиться, Бетти заплетала их в толстую косу. Марта была на четыре года старше Лилиан и до самозабвения обожала читать и писать истории. Лилиан прагматичностью пошла в отца. Сказки она слушала, хмуря брови, и заявляла, что Золушкины хрустальные туфельки разбились бы от танцев и что мыши в лошадей не превращаются.

Наклонившись, Бетти погладила Марту по косе и ласково дернула за кончик. Вынула книгу из пакета и протянула на раскрытых ладонях.

Лицо Марты озарилось улыбкой.

– Это мне? – спросила она.

Бетти коротко кивнула и прижала палец к губам:

– Тсс.

Указала на дверь и изобразила, будто спит на подушке. Придвинув думку, уселась на диван и поманила дочь к себе.

Марта вскочила с пола и примостилась рядом. Бетти на миг прижалась к дочкиной макушке, с наслаждением ощущая подбородком тепло ее волос. Провела рукой по обложке и торжественно раскрыла титульную страницу.

– Готова? – спросила она; Марта кивнула.

И в наступившей тишине Бетти принялась читать.

Она сразу поймала себя на том, что приглушает голос и торопится. Что через каждые несколько строк бросает взгляд на дверь в гостиную и напряженно прислушивается к шагам. Обычно Томас спал часа полтора, иногда и больше, но кто его знает. Бетти изо всех сил старалась наслаждаться чтением, однако то и дело запиналась. Марта сидела, привалившись к ее плечу. Трогала пальчиком картинки и слова.

Бетти как раз дочитала «… и жили они долго и счастливо», когда дверная ручка медленно, скрипуче повернулась. Бетти проворно сунула книгу под подушку за спиной и выпрямилась, вся внимание. Прошла, кажется, вечность – и дверь наконец открылась.

Томас был крупным, плотным мужчиной под метр девяносто, зализанные назад черные волосы блестели, как деготь. Он был на четырнадцать лет старше Бетти и всего на четыре младше Зельды и своей старомодной внешностью напоминал киношного идола пятидесятых – картины с участием таких крутили на утренних сеансах.

– А чем это заняты мои девочки? – поинтересовался он, входя. – Чем-нибудь полезным?

При мысли о книге у Бетти вспыхнули щеки. Теперь она чуточку устыдилась, что купила и спрятала книгу.

– Мы тут немного читали, да, Марта?

Марта кивнула.

– Грандиозно, – одобрил Томас.

Подняв брови, он обшарил взглядом комнату и уперся в книжный шкафчик под окном. Все до единой двенадцать энциклопедий стояли в ряд на своем месте. Помедлив, он шагнул вперед и обхватил Бетти за талию. Притянул к себе, ухмыльнулся и откинул назад, словно в танго. Навис над ней и запечатлел на губах поцелуй.

– Я уже говорил, что ты сегодня чудесно выглядишь?

Бетти засмеялась, сердце ее затрепетало от радости.

Они выпрямились и с улыбкой посмотрели друг на друга. Тут по его лбу пробежала тень. Он заглянул ей за плечо и протянул руку к подушке.

– А это что такое? – спросил он с удивлением, отодвинув подушку в сторону. – Новая книга?

Он схватил ее и уставился на обложку; Бетти сглотнула. Зрение у него как у орла, иначе как бы он сумел ее разглядеть? Надо было что-то сказать, невзирая на пересохшее горло.

– Да, – наобум ляпнула она. – Как раз собиралась тебе рассказать. В книжном магазине было специальное предложение, а мы давно не покупали девочкам новых сказок. А эта такая красивая, и я…

Томас кивнул. Не выпуская из руки книгу, погладил Бетти по щеке:

– Очень заботливо с твоей стороны, но они лишь совсем недавно получили энциклопедии. И те для них гораздо полезнее, чем эта чепуха. Мы ведь не хотим испортить детей, правда? Да и с деньгами туго. – Он понизил голос. – Хм, так и быть, окажу тебе услугу, отнесу книгу обратно в магазин.

Перед его логикой Бетти терялась. Когда он растолковывал ей про семейный бюджет, про то, почему он против, чтобы ее мать покупала девочкам глупые игрушки, его доводы неизменно казались резонными. Если же она пыталась высказать свою точку зрения, он выслушивал, но в конечном счете он ведь был старше и знал все лучше ее.

Со смешанным ощущением грусти, вины и благодарности она протянула ему пакет в розово-белую полоску, в котором лежал чек.

– Спасибо, – тихо сказала она.

– Всегда пожалуйста. – Он чмокнул ее в щеку. Положил в пакет книгу и сунул его под мышку. – Читайте дальше, я не против. Думаю, Марте понравится в энциклопедии раздел о цветах.

– Она его уже несколько раз прочитала, – тихо молвила Бетти.

– Видишь, как ей нравится.

Томас направился было в гостиную, но тут в дверь позвонили.

Зная, что муж не любит открывать незнакомым людям, Бетти устремилась к окну. Отодвинув краешек занавески, она увидела белокурую головку своей матери в шелковом шарфе. Длинное бирюзовое платье развевалось на ветру, и Бетти уже отсюда ощущала ее духи, «Youth Dew» от Эсте Лаудер.

– Это мама, – сообщила она через плечо.

Томас напряженно выпрямился.

– Что ей нужно? – фыркнул он.

Марта подскочила:

– Бабушка!

Кинулась мимо него в прихожую и распахнула входную дверь.

Зельда вошла в гостиную в обнимку с Мартой – та держала ее за талию, а щекой крепко прижималась к груди.

– Я написала новую сказку, бабушка, – похвасталась Марта.

– Чудесно. Жду не дождусь ее послушать. – Зельда мягко отстранила Марту и огляделась. – А, здравствуй, Томас, – произнесла она так, словно только сейчас его заметила. – Миленький у тебя пакет. Воспитываешь в себе женское начало?

Томас выдавил улыбку.

– Рад видеть вас, Зельда. Нет, просто собираюсь отнести кое-что обратно в магазин, Бетти попросила.

– Это так заботливо с твоей стороны.

Интересно, думала Бетти, а постороннему человеку тоже было бы заметно сквозящее в голосах Зельды и Томаса презрение, когда они обмениваются репликами? Речь Томаса становилась резче и быстрее, Зельда начинала выговаривать слова чуть в нос, с легкой издевкой. Между ними всегда ощущалось напряжение, но Бетти старалась этого не замечать.

Мать неоднократно говорила Бетти о том, что Томас слишком жесткий и упрямый. Томас, в свою очередь, считал Зельду взбалмошной и легкомысленной.

– Это «Красавица и чудовище», – сказала Марта. – Мы успели ее прочитать, а потом папа ее забрал, чтобы вернуть в магазин. Тебе бы она понравилась.

– Конечно, понравилась бы, – подтвердила Зельда. И бросила взгляд в сторону Томаса. – К счастью, я тебе кое-что принесла, блистательная моя девочка.

Она порылась в своей бирюзовой сумке и вынула зеркало из пластика, розового, как фламинго, размером с обеденную тарелку. Раму украшали белые пластмассовые маргаритки.

Марта ахнула.

– Какое красивое! Спасибо, бабушка! – радостно воскликнула она, забирая его. – «Зеркало, зеркало на стене…»

– «…Кто прекрасней всех на земле?» – подхватила Зельда. – Ты и Лилиан. Будете обе в него смотреться и любоваться собой.

Глаза Томаса, заметила Бетти, неодобрительно сузились:

– Очень любезно с вашей стороны, но у детей уже масса всего. Приберегли бы вы свои денежки на черный день.

– Вот уж скукота, – пожала плечами Зельда, опускаясь на пол. – Не смею тебя задерживать, Томас. Не надо вокруг меня танцевать.

Томас провел языком по зубам. Уставился на Бетти, пытаясь поймать ее взгляд, но та притворилась, что ничего не замечает, и упорно отводила глаза.

Наконец он произнес:

– Увидимся, – и закрыл за собой дверь.

Зельда шумно выдохнула, подчеркнуто демонстрируя облегчение от его ухода.

– А теперь я с удовольствием послушаю твою новую сказку, Марта. Прочитаешь?

Бетти видела в окно, как Томас прошел по дорожке и открыл калитку.

Марта уселась на полу, скрестив ноги. Принялась листать блокнот в поисках нужной страницы, коса ее раскачивалась из стороны в сторону. Откашлявшись, Марта стала читать…

Девочка-птица

Жили-были девочка, ее мать, отец и сестра. Семья у них была счастливая, только девочка часто грустила, сама не зная почему. Она чувствовала, что что-то не так, но что именно, не знала.

Каждый вечер, ложась спать, девочка мечтала превратиться в птицу. И летать высоко в небе, ведь там не нужно все время быть умной и хорошей.

Однажды вечером после чая, когда над столом снова висело какое-то невысказанное напряжение, девочка сидела у себя в комнате и в отчаянии ломала руки. Терпение у нее лопнуло, и она решила приклеить к рукам и ногам перья, чтобы стать похожей на птицу. Она долго их наклеивала, а потом открыла окно своей спальни. Но земля лежала далеко внизу, девочка испугалась и не прыгнула.

Наутро ей пришлось отдирать от себя перья, отчего кожа у нее покраснела и воспалилась. Родителям она объяснила, что обгорела, когда она играла на улице. Но они были заняты младшей сестрой и не стали ее расспрашивать.

На следующий вечер девочка снова приделала перья. И снова не решилась прыгнуть из окна.

Так продолжалось ночь за ночью.

Девочка проводила время с родителями и сестрой. А когда вдруг чувствовала, что что-то не так, шла и приклеивала перья.

Однажды вечером девочка беспомощно стискивала кулаки и снова боялась прыгнуть, и тут за окном появился черный дрозд. Он постучал желтым клювом по стеклу: открой.

Девочка так и сделала, а потом вылезла к нему. Дрозд, склонив головку набок, долго сидел рядом с ней, и наконец она решилась сделать шаг.

В первый раз девочка упала, угодив в куст, который своими большими и маленькими ветками расцарапал ей лицо. Дрозд слетел вниз и наблюдал, как она из него выпутывается.

На вторую ночь девочка упала прямо на землю и ушибла колени. И дрозд сидел рядом до тех пор, покуда она не смогла встать и пойти в дом.

На третью ночь девочка пролетела над садовой калиткой, взмыла в небо и почти сумела дотронуться до звезд. И опустилась на берегу красивого озера.

Кругом было тихо, спокойно и красиво, а дрозд сидел у нее на плече. Девочка наконец научилась летать, но теперь ей стало грустно.

– Я не знаю, что мне делать, пташка, – сказала она. – Я так долго хотела улететь прочь, а теперь сомневаюсь. Не лучше ли мне остаться дома, хоть я и чувствую себя там чужой?

Черный дрозд улетел и вернулся, неся в клюве осколок зеркала. Девочка посмотрела на свое отражение и увидела, что перья, которые она приклеивала каждый вечер, вросли в кожу. Она ждала, пока что-то изменится в доме, а в итоге изменилась сама. Она стала более решительной и самостоятельной и теперь, глянув на маленького черного дрозда, сделала выбор.

И пусть она не знала, что ждет девочку-птицу в большом мире, она поднялась на цыпочки и взмахнула руками. И они с дроздом улетели прочь, чтобы никогда больше не возвращаться.

Глава четвертая

Библиотека

Некогда Сэндшифт был процветающим городком, а жители его зарабатывали на жизнь преимущественно рыбным промыслом. Но сейчас доход приносили главным образом туристы-однодневки, которые съезжались на выходные, чтобы осмотреть окаменелости в береговом глинистом сланце или вдоволь нагуляться с собакой.

Перед уходом в библиотеку Марта, как обычно, предприняла бодрую двенадцатиминутную прогулку к расположенной внизу набережной. Каждое утро у нее начиналось одинаково – с растяжки для ног, глотка свежего воздуха и обдумывания дел на день. После чего она проставляла в блокноте черточки, означающие «сделать сегодня».

Вчера вечером, после звонка Лилиан, она так устала, что было уже не до шитья. На то, чтобы пролистать загадочную книгу и прочитать хоть какие-нибудь рассказы, не осталось ни времени, ни сил. Отправляясь спать, она сунула ее в сумочку, чтобы показать потом Сьюки на работе.

По пляжу Марта брела словно сквозь патоку. Еле-еле переставляла ноги, ощущая, как из тела утекает жизнь. Что-то теснилось в груди, и, прижав к ней руки, она почувствовала, как внутри вспыхнула злость на свою глупую вялость.

Надо поднажать, иначе так я с делами никогда не разделаюсь.

Чтобы разогнать кровь, она, как поршнями, заработала руками. Так и промаршировала по песку, минуя большую пещеру с чернеющим входом в форме капли. Задержавшись на минуту, чтобы полюбоваться белым маяком, который, словно одинокая свечка на торте, высился на скалах, уступом вдающихся в море, она увидела чью-то голову в оранжевой плавательной шапочке, поплавком качающуюся на свинцовых волнах.

Надеюсь, у него есть полотенце, – подумала она, обшаривая глазами песок. – Надеюсь, он знает, что в заливе бывает отбойное течение.

В быстром темпе прогулявшись по кромке воды – морская пена с шипением подбиралась к ее туфлям, она подошла к бронзовой статуе русалки, главной городской достопримечательности.

У русалки был хвост полумесяцем и длинные волосы, рассыпавшиеся по плечам. Она сидела на камне, глядя в море, навсегда застыв в ожидании рыбаков с лодки «Пегас». Гравировка на дощечке гласила:

В память о семи жителях Сэндшифта,

не вернувшихся из моря в 1965 году.

«Пегаса» поглотил жестокий шторм. После него остались вдовы и сироты – словно густой серый смог повис над городком с тех самых пор. В ту роковую ночь спасся только один парень, Сигфрид Фрост, он был восьмым в лодке.

Несмотря на то что несчастный случай произошел еще до Мартиного рождения, при виде имен семерых членов команды у нее всякий раз шевелились волосы на голове. Эти имена она знала наизусть, но все равно изо дня в день их перечитывала.

Достав бумажную салфетку, она отлепила от русалкиного хвоста комок жвачки, выбросила его в урну и принялась карабкаться по холму, все так же интенсивно работая руками.

* * *

Войдя в библиотеку, Марта прикрыла глаза и вдохнула земляной, миндальный аромат книг. Имей она возможность упрятать этот запах во флакон, она бы пользовалась им как парфюмом, L’eau de la Bibloiothéque.

Вынув из сумочки потертую книжицу, она тоже ее понюхала. Та пахла затхлостью и чем-то сладким, с еще какими-то, плохо различимыми, нотками, возможно, амбровыми или коричными.

С тех пор как в местном совете резко урезали бюджет, библиотеку наполовину поддерживали на плаву сами жители. Курировал ее из современного офиса в Малтсборо Клайв Фолдс, и по его выкладкам выходило, что два младших библиотекаря на смену – этого более чем достаточно. Однако с тех пор как их коллега Джуди из-за проблем со спиной ушла на длительный больничный, на плечи Сьюки и Марты легло еще больше обязанностей.

К счастью, Томас с Бетти оставили Марте и Лилиан приличную сумму. Марта свою долю почти истратила, и больше всего на свете ей хотелось получить официальное место в библиотеке.

Она помогала здесь уже четыре с лишним года, имела диплом по английской литературе, обожала книги и жаждала приносить пользу людям. Тем не менее Клайв лично отверг три ее заявления. Он предпочитал молодые, свежие кадры.

В ящике письменного стола у Марты лежала четвертая по счету анкета для поступления на работу. Она успела изучить ее вдоль и поперек. Срок подачи заканчивался еще только через три недели, а она пока даже не приступала. Каждый раз при взгляде на графы «Образование», «Опыт» и «Предыдущие места работы» у нее сжималось сердце – Клайв наверняка снова ее отбракует.

Работа в библиотеке ее хоть как-то вдохновляла. Когда-то они с Зельдой ползали здесь по полу на четвереньках. Водили пальцами по разноцветным книжным корешкам и гладили обложки. Шептались и рассказывали друг другу сказки.

Когда Зельда умерла, в этом здании из серого камня, с плоской крышей и высокими щелевидными окнами с видом на Сэндшифтский залив Марта находила утешение. Часами глядела вниз, на золотую дугу залива, прижимаясь щекой к холодному стеклу и сердито смахивая слезы.

После школы и по выходным она забивалась в отдел художественной литературы и, упершись подбородком в колени, читала. Вспухавшие от ее слез книжные страницы помогали избыть горе. Она ежилась, читая у Джеймса Герберта и Стивена Кинга про неприкаянных школьниц и хищных крыс, терялась в пышных фразах Ивлина Во и познакомилась с некоторыми людскими тайнами благодаря жарким сценам из изданий «Миллза и Буна»[2]. Библиотека была ее Нарнией – и тогда, и сейчас.

Сьюки обнаружилась за стойкой регистрации, почти до самого носа заслоненная стопками книг. Она была из юных ставленниц Клайва и поступила к ним меньше пяти месяцев назад.

Сьюки носила летящие платья до щиколоток, с рисунком в «огурцы», расшитые бисером сандалии и кольцо в носу, больше уместное на музыкальном фестивале в Калифорнии, но дело свое, по мнению Марты, знала. Она была практичной и спокойной, как удав. Можно ли было назвать их подругами? Марта не знала, потому что не знала, что нужно сделать, чтобы с кем-то подружиться.

Сьюки глянула на нее воспаленными глазами из-под светлой челки – неровной, с рваными прядками. Их кончики с лиловым омбре были мокрыми от слез.

Марта на автопилоте перешла в режим повышенной активности – плечи назад, подбородок вверх. Извлекла из кармана упаковку бумажных салфеток. Протянула одну и подождала – с той стороны за нее дернули, словно клюнула рыба. Из-за стопок книг раздалось громкое сморкание.

– Это снова из-за Бена? – осторожно спросила Марта. – Ему не понравилась ваша стряпня?

Сьюки раздула ноздри и принялась обмахиваться рукой:

– Он выбрал свои вещи из гостевой комнаты и даже не стал пробовать мой пирог с луком и сыром.

Марта уже привыкла к тому, что Сьюки неверно употребляет слова и ошибается в ударениях, и решила ее не поправлять. Посмотрела на ее заметно увеличившийся живот.

– Я уверена, все было очень вкусным. Давайте я принесу вам хорошую кружку чаю с печеньем. Я захватила для вас подушечку для спины и статью о грудном вскармливании. Сколько осталось до появления малыша?

– Шесть недель. Бен до сих пор шьется с той девчонкой с его работы. Говорит, никак не может выбрать из нас. Я поставлю перед ним кульминацию.

– Вы хотели сказать – ультиматум?

– Ну да, наверное. Придется, видно, нам с «шишечкой» обходиться без него…

– Вы точно думаете, что не получится все наладить? – Марта открыла ящик стола и тихонько запустила в него руку. – Может, вам стоит немного отдохнуть друг от друга? Или у меня где-то была вырезка из журнала про психологическую помощь для пар.

Сьюки стиснула салфетку в руках.

– Ему просто нужно наконец принять решение. Я люблю его до сих пор. Вы ведь знаете, каково это, да? Даже вы, наверное, хотя бы раз влюблялись.

Марта отдернула руку. От слов «даже вы» внутри все заледенело.

Много лет назад, до того, как она вернулась ухаживать за родителями, был у нее тот, кто ее любил. Они с Джо обожали танцевать у моря в сумерках, в любую погоду. Устраивались на одеяле в пещере с входом-каплей и зачитывали друг другу отрывки из книг. Он вырезал на стене пещеры ее инициалы, а она ради него красила ногти на ногах в нежно-розовый цвет.

Пять лет он был частью ее жизни, помогая заполнить пустоту, оставшуюся после ухода Зельды. Марта представляла, как они поженятся и у них по всему дому будут валяться яркие детские книжки с картинками. Но потом она взвалила на себя тяжкое бремя, и мечты разлетелись вдребезги.

Сегодня Марта уже не выиграла бы конкурс красоты, но когда к стойке бочком пробирался читатель и, поскребывая подбородок, говорил: «Не знаю, как называется, но обложка красная, а на ней вроде бы собака» – она знала ответ.

– Мы говорим о вас, а не обо мне, – торопливо ответила она.

Она заварила Сьюки чай, насыпала в блюдце печенье сердечками. Достала из хозяйственной сумки и взбила голубую атласную думку. Выложила из сумочки на стол книжку Зельды.

– Ух… Это наша такая? – метнула взгляд Сьюки. Она положила подушечку под спину и теперь уминала ее под себя.

– Нет. Вчера вечером я увидела, как кто-то шныряет вокруг библиотеки. Судя по всему, ее оставили для меня.

– Вы приходили? – нахмурилась Сьюки. – На встречу с автором? – Марта кивнула. – Но Клайв должен был всех предупредить, что Люсинда не сможет. Звонил ее издатель.

Марта быстро опустила глаза.

– Мне он не сказал.

Сьюки переменилась в лице.

– О боже, Марта, простите. Я не знала. Увлекалась Беном и малышом.

– Все в порядке, – успокоила ее Марта. – Зато я обнаружила книгу. Ее передал некто по имени Оуэн Чемберлен.

Сьюки подобралась и села поровнее.

– А, да. Чемберлен открыл новый книжный магазин в Малтсборо, за спасательной станцией. Магазин новый, а торгует старыми книжками. – Она взяла книгу и принялась ее листать. – Какие роскошные иллюстрации.

– Внутри есть дарственная надпись от моей бабушки, Зельды. Только она сделана через три года после ее смерти.

Сьюки нахмурилась.

– Странно как, прямо Агата Кристи какая-то.

– А может, это ошибка. Что более вероятно.

– Вы ему позвоните?

Марта колебалась. При воспоминании о том, как пренебрежительно отнеслась к книге Лилиан, зачесались ладони.

– Сестра сказала, чтобы я о ней забыла.

– Но освящение ведь было сделано вам, а не ей.

– Посвящение, – поправила Марта.

Она смотрела на телефон на стойке и снова вспоминала, как Зельда ползала тут на четвереньках. Ей до сих пор ужасно ее не хватает.

– Полагаю, позвонить можно, – сказала она наконец. – Чтобы развязаться с этой ситуацией.

– Именно.

Марта вытащила из книги записку, вгляделась в телефонный номер, но в этот момент распахнулась входная дверь. Порывом ветра записку вырвало из рук. Она взмыла в воздух и легким перышком опустилась на пол.

– Да, – донесся громкий голос Лилиан. – Вам придется побыть здесь…

Из-за угла показались Уилл и Роуз. На обоих были джинсы и мешковатые кофты с капюшоном, и по их кислому виду было ясно, что оставаться здесь им не хочется.

У тринадцатилетнего Уилла волосы торчали в стороны – платиново-белые, они разительно контрастировали с густыми черными бровями. Роуз была на три года младше. Ее волосы цвета осенней листвы и начищенной меди спиральками обрамляли овальное лицо.

Лилиан подтолкнула их вперед и почесала уголок глаза.

– Привет, Марта, – сказала она. – Я за своей Ахерн.

– Она тебя ждет. И еще я принесла ту старую книгу, о которой говорила.

Лилиан на мгновение прикрыла глаза ладонью.

– Хорошо, только мне нужно попросить тебя об одолжении. Не присмотришь за детьми? У меня выезд по работе.

Уилл закатил глаза.

– Ага, как же. Ты едешь в Малтсборо, в «Чичетти». Тебя подруга на ланч пригласила.

Лилиан зыркнула на него и натянуто улыбнулась.

– В общем, да. Мы с Энни перекусим, но у нас и другие дела намечены. – Она придвинулась к Марте и понизила голос: – Хочу с Энни кое о чем поговорить. Это важно. Дети вам мешать не будут. Просто посидят, почитают книжки или еще что-нибудь.

В прошлый раз, когда Уилл и Роуз околачивались в библиотеке, Марта получила выговор от Клайва. Он упрекал ее в том, что она использует работу в личных целях.

– Я бы рада помочь, но…

– Отлично, – перебила ее Лилиан, облегченно вздохнув. – Спасибо тебе огромное. К двум я вернусь. Ну или к двум тридцати. Может, к трем… А теперь мне пора бежать.

– Но книга… – Марта взяла ее в руки и протянула сестре.

Лилиан, нахмурившись, осторожно ее взяла. Быстро пролистала страницы и, дойдя до надписи Зельды, поджала губы.

– Дату видишь? – подсказала Марта.

Со щек Лилиан разом сошла краска. Она откашлялась.

– Скорее всего, Зельда напутала, вот и все.

– Как-то это странно.

Лилиан протянула книгу обратно. Поправила сумочку на плече.

– Не понимаю, почему ты так носишься с этим хламом, когда вокруг тебя так много прекрасных книг. Да выброси ты ее. На ней, наверное, куча микробов.

В голосе сестры слышалось раздражение, и Марта решила не нагнетать. Она улыбнулась и ответила: «Да, хорошо» – а сама никак не могла взять в толк, почему Лилиан так упорно отвергает эту загадочную книжицу.

* * *

Уилл снял ботинки и уселся на пол в отделе истории, вытянув ноги и перегородив проход.

– Горячего тут наливают? – спросил он у Марты.

Роуз села по-турецки у полок с подростковой литературой и тыкала пальцем в экран своего телефона.

– Я бы тоже не отказалась. Ты завариваешь чай лучше всех в мире.

В ее глазах вспыхивали отблески от взрывающихся на экране призовых трофеев.

– Конечно, – сказала Марта. – Печенье будете? Недавно пекла.

Уилл и Роуз дружно кивнули.

Следующей посетительнице, Брэнде, нужно было помочь сделать ксерокопию. На самом деле ее звали Бренда, но все исподтишка переделывали е на э, потому что она носила одежду исключительно, как сама говорила, одного «дизайне́рского брэээнда». Три года назад ее муж ушел к их общей подруге, и теперь Брэнда отыгрывалась как могла – на его кошельке. Сегодня на ней была накрахмаленная белая рубашка с орлами на плечах (ручная роспись!) и кожаная черная юбка с ярко-желтой отстрочкой. На иссиня-черных волосах она накрутила небольшую, хрусткую от лака бабетту.

– Я сделаю. – Марта взяла у нее бумаги. – А вы пока присядьте. У вас в «Доме омаров» есть огнетушители? Свечи могут вызвать возгорание.

– У меня свечи из лучшего пчелиного воска, – сказала Брэнда. – Огнетушители разрушили бы всю атмосферу ресторана. Я держу их на кухне.

Затем Марта показала парню с обильным пирсингом на лице, как искать работу в интернете. Поменяла вилку на шнуре компьютера, которая плохо подходила к розетке, хотя насчет всей электрики требовалось обращаться к Клайву. Завела новый читательский формуляр и выдала два взамен утраченных. Мужчина из садового центра интересовался, где купить коричневый искусственный мех, поскольку на корпоративном празднике решено нарядиться в лесных обитателей. Он хочет костюм хорька. Марта предложила ему книгу по шитью детских карнавальных костюмов.

– Можно склеить скотчем листы бумаги и увеличить выкройку под ваш размер. Хотите, я вам сделаю, – предложила она

– Вы так упрощаете людям жизнь, – заметила Сьюки, когда посетитель ушел, унося с собой книгу и почти двухметровый рулон бумаги с перенесенной на него выкройкой костюма хорька в полный мужской рост.

– Спасибо.

– Слишком упрощаете… Чемберлену позвонили?

– Да некогда было.

– Давайте звоните прямо сейчас. Подумайте о себе, в кои-то веки.

У Марты комок застрял в горле. Так случалось, когда кто-то неожиданно проявлял о ней заботу. Наклонив голову, она сглотнула его, и в животе вдруг что-то трепыхнулось, словно она проглотила нечто живое. Искушение отправиться в новый книжный магазин и, воспользовавшись случаем, вызнать побольше об этой старой книжице было велико. Интересно ведь, как Оуэн Чемберлен ее нашел и что ему известно о книге и о дарственной надписи Зельды.

– Ладно, хорошо, – согласилась она.

И набрала номер книжного магазина Чемберлена, только никто ей не ответил, хотя она позвонила еще три раза подряд.

– И как только мистер Чемберлен думает преуспеть, если даже не подходит к телефону? – недоумевала она. – Между прочим, восемь из десяти предприятий прогорают на первом году существования.

– Нехило. А вы съездите к нему в Малтсборо, – предложила Сьюки. – Магазин сегодня, помнится, до часу тридцати, а потом откроется только в среду. Я здесь и одна справлюсь.

Но у Марты же были обязанности. До обеденного перерыва еще пятьдесят три минуты. Она посмотрела на племянников, которые по-прежнему торчали в своих телефонах.

– Не могу. Вдруг кому понадобится моя помощь.

Утро шло своим чередом, Марта отобрала книги «Скелетжер Ловкач», «Дивергент» и «Перси Джексон» и положила на столик возле Уилла. Он одарил ее улыбкой, но не прикоснулся к ним.

Для племянницы Марта отыскала «Маленьких женщин» и «Шоколад». Роуз пробормотала «спасибо», но Марта не сомневалась, что книги останутся нетронутыми. Она исправно подливала им обоим чай.

Потом она еще дважды звонила Оуэну Чемберлену, но снова никто не ответил.

В библиотеку притащился Сигфрид Фрост и по обыкновению не поздоровался. Отшельник семидесяти с чем-то лет, он всегда носил одну и ту же серую вязаную шапочку, фактурой и цветом неотличимую от торчащих из-под нее жестких волос. Рот его густо зарос бородой – даже когда Сигфрид вдруг подавал голос, его губ было не разглядеть. Коричневый непромокаемый плащ почти закрывал низки его обмахрившихся, подвернутых до щиколотки джинсов. После того несчастья с «Пегасом» он поселился в старом Сэндшифтском маяке.

Он потянулся к потрепанной книжице с намерением ее взять.

Марта попыталась его остановить:

– Эта книга не библиотечная.

Глаза Сигфрида над седыми усами смотрели на нее не мигая. Он сцапал книгу и, отгородившись от Марты, стал ее листать. И задержался на иллюстрации, изображающей черного дрозда.

Марта прочитала верх тормашками заголовок – «Девочка-птица».

В голове мелькнула и быстро исчезла картинка – она сидит с мамой и бабушкой и читает им свой рассказ. Ужасно давно она о таком не вспоминала, и теперь сознание немного поплыло. Она попыталась нащупать кресло за спиной, но лишь хватала рукой воздух.

– Вы словно призрака увидели, – сказала Сьюки.

Сигфрид уронил книгу на стол и, шаркая, удалился.

Марта тут же ее схватила. Пол под ногами, казалось, ходил ходуном.

– Этот рассказ, который смотрел Сигфрид, – кажется, я его знаю.

Она полистала книгу, выхватывая глазами отдельные слова, и отыскала нужную страницу. Уставилась на заголовок. Робко поднесла книгу к лицу и сделала вдох, уловив в аромате слабую нотку «Youth Dew».

– Мне необходимо это прочитать.

– Читайте. А я сварю вам кофе.

Устроившись в кресле, Марта водила пальцем по строчкам. Она прочитала сказку дважды – это была та самая «Девочка-птица», которую она написала много лет назад.

С каждой новой страницей на нее сыпались знакомые слова и названия. Истории, которые Зельда рассказывала Марте, которые Марта сочиняла для Бетти. Истории, известные только им троим.

Но, бога ради, как они сюда попали?

– Вы такая бледная.

Вернулась Сьюки и поставила на стол дымящуюся чашку с кофе.

Марта кивнула. Попыталась встать и ударилась бедром о край стола. Кофе выплеснулся и залил уголок сделанной для Брэнды ксерокопии. Марта достала салфетку и промокнула его – пальцы вдруг сделались странно толстыми и неловкими.

– Я знаю, что до перерыва еще двадцать три минуты, но мне надо уйти, – сказала она. И окинула взглядом библиотеку – справятся ли они тут без нее.

– Вы домой?

– Нет. К Чемберлену.

– О. – Сьюки подняла бровь. – Хорошее свершение.

– Решение. И, прошу простить, мне сейчас не до кофе, хотя он так вкусно пахнет. Извините, что пролила.

Марта наклонилась за сумочкой. Трясущимися руками бережно уложила в нее книгу.

И, дойдя до отдела истории, сказала во всю мочь своего слабого голоса:

– Уилл и Роуз, обувайтесь. Мы едем в Малтсборо.

Глава пятая

Книжный магазин

На пути к автобусной остановке Марта оглядывалась, не видит ли Клайв, что она уходит с работы раньше времени. Спросила у Роуз с Уиллом, чего им больше хочется – пойти с ней в книжный магазин или встретиться с мамой в ресторане.

Уилл оторвался от телефона.

– В «Чичетти» подают классный шоколадный торт со сливочной помадкой. Может, зайдем, съедим по кусочку?

– Маме вроде бы нужно было отлучиться, – осторожно заметила Роуз. – В смысле, побыть без нас.

Уилл пожал плечами и вернулся к игре.

– Думаю, мама будет рада нас видеть, – возразила Марта, хотя сама в этом сомневалась. – А мне надо успеть в книжный магазин до закрытия.

– А до которого он часу? – спросила Роуз.

– До половины второго, кажется.

Пять минут спустя притарахтел автобус. Уилл и Роуз пробрались на заднее сиденье и уселись там подальше друг от друга. Марта пристроилась между ними. Проверила заколку в волосах и снова притянула сумочку к себе.

Автобус выбирался из Сэндшифта и выруливал на дорогу в Малтсборо, и ее туловище причудливо качалось в такт. Вытянув шею, она смотрела на залив, где небо дымной пеленой укрывало серо-голубое море. Луч маяка слабо просверкивал в мглистом свете февральского дня, и Марте захотелось, чтобы автобус прибавил ходу.

* * *

Малтсборо был более преуспевающим соседом Сэндшифта. Вдоль набережной выстроились в ряд несколько модных бистро, банк, гранд-отель с башенками, множество забегаловок, торгующих рыбой и картошкой фри, музей, наисовременнейшая библиотека с собственным кафе, сувенирной лавкой и свисающими с потолка лампами, похожими на гигантские голубые пробирки. Ее субсидировали гораздо лучше, и именно в ней располагался офис Клайва, где он вынашивал планы насчет сокращения бюджета, синергии и синхронизации.

«Чичетти» был новым итальянским рестораном на главной улице, с окнами от пола до потолка и видом на променад. В заведения такого рода в равной степени ходят за тем, чтобы и пасты отведать, и себя показать.

Марта, Уилл и Роуз стояли бок о бок на тротуаре и пытались заглянуть внутрь.

Возле окна мелькнули сестрины золотые лодочки. Марта хотела ей помахать, но рука замерла в воздухе. Лилиан сидела, навалившись грудью на столик и понурившись. Ее спутница, должно быть, Энни, обнимала ее за плечи.

Марта медленно опустила руку, однако Уилл ровным счетом ничего не заметил. Он громко постучал в стекло и показал матери вздернутые большие пальцы.

Энни тряхнула Лилиан за плечо, та резко выпрямилась. При этом она задела рукой свой бокал с белым вином, и он закачался. Проходящий мимо официант успел его подхватить.

Лилиан глядела на Марту, Уилла и Роуз и недоуменно хлопала глазами. Потом стремительно, чуть не опрокинув стул, вскочила и кинулась к двери из дымчатого стекла.

– Что вы здесь делаете? – сдавленным голосом спросила она, выскочив на улицу. Порозовевшие глаза ее блестели, щеки опухли. – Сейчас всего двадцать минут второго.

Марта сглотнула:

– У тебя что-то случилось?

– Нет, все хорошо. Это просто ммм… аллергия на пыльцу.

– У меня в сумке есть салфетки. Супермягкие, с алоэ…

– Не надо, – отмахнулась Лилиан. – Так вам чего?

– Прости, что привела ребят раньше времени, но мне нужно попасть в тот книжный магазин до закрытия. Уилл и Роуз не хотят идти со мной. Они предпочли бы перекусить.

– Я правда голодная, – подтвердила Роуз.

– Я тоже, – кивнул Уилл.

Лилиан вцепилась себе в волосы и какое-то время не произносила ни слова. Потом сделала глубокий вдох, задержала дыхание.

– Что ж, отлично. Мы как раз собирались переходить к десерту. – Тут взгляд ее стал строгим. – Надеюсь, это не по поводу той старой книжки?

Марта почувствовала, что уменьшается в размерах, как Алиса в Стране чудес, когда выпила зелье из бутылочки.

– А то потом магазин закроется до среды, – робко сказала она.

– Говорила же тебе: убери ее и забудь.

– Мне просто хочется выяснить, откуда она взялась, вот и все.

Лилиан поджала губы.

– Как знаешь, – выдавила она наконец. – Хотя я никак не могу взять в толк, чем тебя заинтересовала эта глупая старая книжка. Могла бы вместо этого посидеть с нами, заказать вкусный десерт.

– Да, давай с нами, тетя Марта, – поддержала маму Роуз.

– Шоколадный торт со сливочной помадкой у них зачетный, – облизнулся Уилл.

Бросив взгляд внутрь, Марта увидела официанта, несущего огромную порцию мороженого с фруктами и орехами. Сглотнула слюну.

– Я ммм…

– И мне нужно попросить тебя еще об одном одолжении, – прибавила Лилиан.

– Да? – насторожилась Марта. Нашарила в сумочке ручку с блокнотом и открыла список текущих дел. – Слушаю.

– Не могла бы ты через выходные взять детей к себе? Мне нужно… ммм… как следует поработать.

– Ага, в каком-нибудь шикарном спа, – хмыкнул Уилл. Лилиан зыркнула на него, после чего одарила Марту улыбкой. – Нужно уладить кое-какие дела. Можно они останутся у тебя на ночь?

Марта записала это в блокнот и задумалась. Последние года два, когда Уилл с Роуз подросли, они больше у нее не ночевали. Родительская спальня завалена сумками и коробками.

– С удовольствием возьму их на день, но для ночевки места недо…

– Отлично, – перебила ее Лилиан. – Спасибо, Марта. Пойдемте побалуем себя сладеньким.

Марта не знала, как быть. Она уже здесь, а магазин Чемберлена закроется через несколько минут. Она сунула блокнот в сумочку, застегнула молнию. Лилиан по-прежнему напряженно щурилась, но это, видимо, из-за пыльцы.

– Ресторан чудесный, но я, наверное, в другой раз.

На лицо Лилиан словно тень легла. Она обняла Уилла и Роуз за плечи.

– Тебе, похоже, наша бабушка запомнилась эдакой доброй феей, – едко сказала она. – А она была совсем другая.

Марта даже рот приоткрыла.

– Зельда была замечательная. Яркая, веселая и всегда…

Лилиан покачала головой.

– Иногда, Марта, – сказала она, взявшись за ручку двери, – людям проще помнить все не так, как оно было на самом деле.

С набережной из павильона с игровыми автоматами доносились приглушенные электронные биты, но на улице, где располагались «Прочитанные и букинистические книги Чемберлена», оказалось тихо, если не считать двух чаек, орущих и хлопающих крыльями над оброненным кем-то пакетиком чипсов.

По словам Сьюки, магазин был новым, но рамы и дверь, выкрашенные в цвет утиного яйца, и полукруглая серебристая надпись на большом оконном стекле делали его на пару веков старше.

Выбитая из колеи после неприятного объяснения с Лилиан, Марта никак не могла отдышаться. Потерла грудь, которую снова сдавило. Что-то в глазах сестры мелькнуло такое, что заставило Марту усомниться, правильно ли она поступает.

Из них двоих Лилиан была младшей, но всегда верховодила. Едва ее привезли домой с фиолетовым, как у всех новорожденных, личиком, как она тут же завела свои порядки. Спала и ела когда вздумается, и остальным членам семьи приходилось под нее подстраиваться.

Томас обожал новорожденную дочь. Ворковал над ней, гордо, грудь колесом, вышагивал с коляской, демонстрировал Лилиан всем друзьям и соседям. Зельда купила забавные игрушки, но ни одну из них он не дал положить в кроватку.

Марта признавала, что сестра, с ее снежными волосами и голубыми глазами, была красивым ребенком. Но отец так подчеркнуто восхищался Лилиан, что Марта на ее фоне чувствовала себя уродиной.

Помедлив у входа в магазин, она решительно вздернула подбородок. До закрытия оставалось всего несколько минут, пора было осуществить то, зачем ее сюда привело наитие. Она повернула медную ручку и вошла.

Звякнул медный колокольчик, и Марта чуть не воспарила от пьянящего запаха кожи, картона и чернил. При виде полок, выстроившихся от пола до потолка, глаза у нее широко распахнулись. Книг были сотни, а может, тысячи, некоторые подержанные, некоторые с виду совсем новые.

Заметив на столе скомканную салфетку и фломастер без колпачка, она с легким неодобрением поморщилась. Еще там были кучка фантиков, несколько колец для ключей и пластиковый мопс с кивающей головой. У нее дома тоже, конечно, тесновато, но в этом магазине царила полная неразбериха, здесь явно стоило бы хорошенько все систематизировать.

Опираясь на полки, вверх, докуда хватало глаз, уходила высокая деревянная приставная лестница. На ней, развернутые носками к Марте, виднелись чьи-то ноги в красных тапках с монограммой. Пальцы на ногах шевелились, словно их обладатель слушал музыку, которая звучала лишь для него. Ноги шагали вниз, перекладины под ними скрипели и гнулись.

Владельцем красных тапок оказался высокий круглолицый мужчина. Песочного цвета волосы, подернутые на висках сединой, были откинуты со лба. Черную рубашку-апаш и серый костюм, мешковато висевший на его крупной груди, дополнял красный шелковый шарф. Бросались в глаза четыре ярких значка. На одном была какая-то книга, на другом – надпись «Продавца книг хватит на много романов (и не только книжных)». Марте бросились в глаза его рука – такая большая, что с легкостью обхватывала несколько книг, – и чернильное пятно на щеке.

Марта указала себе на лицо:

– Вы испачкались.

– О. – Мужчина сгрузил книги и потер лицо шарфом. – Регулярно нахожу синяки в неожиданных местах… но это лишь типографская краска от книг и газет. Вот, – торжествующе объявил он. – Так лучше?

Теперь щека была синяя, как джинсы.

– Думаю, нужно перед зеркалом.

– Вряд ли у меня найдется зеркало.

Марта вынула из сумочки потрепанную книжицу и поискала глазами свободное место на столешнице.

– Полагаю, это для меня оставили вы?

– А! Вы, наверное, Марта.

Оуэн улыбнулся и протянул ей руку.

Марта колебалась. Ей нравилось помогать посетителям библиотеки, но физического контакта она избегала. Много лет самое интимное, что с ней происходило, это сопровождение родителей от кресла до кровати. Она протянула руку и, слегка сжав его ладонь, сразу ее отдернула.

– Могу я узнать, как эта книга к вам попала и как вы меня нашли?

Оуэн взял книгу бережно, как покалеченного птенца.

– Ее принес один знакомый книготорговец, хотел отреставрировать. Но она была в таком плохом состоянии, что это стало бы слишком дорого. Когда я назвал цену, он махнул рукой. Я дал ему десятку и намеревался вынуть и продать отдельные иллюстрации. Но потом меня накрыло чувством вины.

– Вины?

– Рука не поднимается рвать книги… даже те, которые уже не спасти. В итоге я все равно их храню. При этом не могу их продать. – Он понизил голос до шепота. – Хотя, оглядываясь назад, подозреваю, что моих жен это весьма огорчало. – Марта захлопала глазами: интересно, сколько же раз он был женат? А по виду и не скажешь, что Генрих VIII. – Листая книгу, – продолжал Оуэн, – я обнаружил посвящение вам, а ваше имя встречалось мне на библиотечных проспектах. В телефонном справочнике всего одна Марта Сторм… значит, это и есть вы.

– Вчера вечером это вы были у входа в библиотеку? – хмуро спросила Марта.

– Скорее всего, я.

– Я окликнула вас, но вы исчезли.

– Правда? Не слышал. Мы с сыном – он ждал меня в машине – опаздывали на футбольный матч. В библиотеке шла встреча с автором или что-то в этом роде, так что я просто оставил книгу у двери.

– Встреча отменилась. На плакате было об этом написано.

– Ох. – Оуэн почесал голову. – Кажется, я был без очков.

Его фразы показались Марте такими же сумбурными, как и весь его магазин. Он начинал говорить, а потом вдруг задумывался, словно ему приходилось в буквальном смысле ходить и подбирать слова.

– Где ваш знакомый взял эту книгу? – спросила она.

Оуэн почесал голову, отчего волосы на макушке встали дыбом.

– Надо будет спросить у него либо проверить мои записи… Я такие вещи записываю… иногда.

Марта ждала, что он приступит к поискам, но он не сдвинулся с места.

– Вас, похоже, что-то расстроило… или озадачило, – заметил он.

Марта обхватила запястье и задумалась, говорить ему о том, что это за книга, или не стоит.

– Посвящение внутри написано моей бабушкой, Зельдой, – произнесла она. – Но там стоит дата, а бабушка умерла на три года раньше. И сказки в книге тоже… хм, личные.

Оуэн склонил голову набок.

– Не уверен, что вполне вас понимаю.

– Ммм… – Марта уже ругала себя за это последнее уточнение.

– Мне можно рассказать все. – Оуэн воздел правую руку с оттопыренными тремя пальцами. – Мы, книжные торговцы, даем обет хранить тайны.

– Правда?

– Вообще-то нет. – Он широко улыбнулся. – Просто хотелось вызвать у вас доверие.

Марта уставилась на него, гадая, в своем ли он уме. Впрочем, она собиралась сказать ему такое, что и он мог подумать о ней то же самое. После Лилиан с ее негативной реакцией просто хотелось, чтобы хоть кто-нибудь выслушал и отнесся к этой странной ситуации всерьез.

– Раньше, когда я была помоложе, я сочиняла истории, – призналась она. – Но показывала их лишь домашним, в основном Зельде. И вдруг увидела их здесь, в книге, напечатанными. И свои, и те, которые рассказывали мне бабушка и мама.

Оуэн покачался на пятках. Пожевал губами.

– Определенно никогда о таком не слышал.

Марта не могла взять в толк, смеется он над ней или нет. Ей хотелось провалиться сквозь землю или оказаться расплющенной рухнувшим шкафом.

Оуэн взял книгу и принялся ее листать:

– Издатели иногда указывают название книги на каждой странице… нет, здесь такого нет. Похоже, книгу печатали по частному заказу, а значит, отследить ее будет сложно… но не невозможно. – Он постучал себя по носу. – Свяжусь-ка я с Декстером, тем самым своим знакомым. Может, он вспомнит, как она к нему попала. У него широкий круг знакомств.

Прямо какой-то Джеймс Бонд букинистического мира, связанный с тайной подпольной сетью, – подумалось Марте.

– Позвольте, я запишу названия нескольких рассказов. – Оуэн взял ручку, отыскал клочок бумаги. – Или лучше пусть она пока побудет у меня… какое-то время?

Марта огорченно цокнула языком. Не хотелось выпускать книгу из виду.

– Я буду бережно с ней обращаться.

– Хм, ну тогда ладно. Только верните мне ее при первой же возможности.

– Обещаю, в понедельник я вам позвоню.

Марта достала из сумочки кошелек.

– Сколько я должна вам за книгу и за хлопоты?

– Уберите, мне не нужны деньги, – отмахнулся он. – Просто угостите меня при случае кофе.

Марта вынула десять фунтов и помахала банкнотой в воздухе.

– Это вознаграждение, возьмите, пожалуйста.

Он покачал головой:

– Говорю же вам. Я как раз собираюсь закрывать магазин, а буквально за углом есть приятное кафе под названием «Мир, любовь, кофе». Там чудесно сидеть у окна, читать и есть торт. Оккупируем столик, и вы расскажете мне еще какие-нибудь захватывающие семейные истории.

У Марты заалели щеки. Давно уже ее не приглашали на кофе. А еще в мозгу сразу вспыхнули слова, которые ей, молоденькой, твердил отец: «Не увлекайся тортиками, Марта. Для меня ты всегда будешь красавицей, но девушки твоего типа склонны к полноте».

Целую, как показалось, вечность она пыталась придумать предлог, чтобы отказаться от предложения Оуэна. И наконец выдавила:

– Простите, я не ем торты.

– О. – Он искоса глянул на нее. – Тогда, может, просто кофе?

Марта начала пятиться к выходу из магазина.

– Спасибо, в другой раз. Сообщите, если удастся выяснить что-нибудь насчет книги. – Она нашарила за спиной дверь. – Буду очень вам признательна.

– Мне понадобится ваш номер телефона. – Оуэн протянул руку, словно хотел ухватить ее за пальто. – Хотя могу и в библиотеку позвонить…

Марта застыла – одна нога в магазине, другая снаружи, на тротуаре. Представила самодовольное лицо Клайва, когда он обнаружит, что ей звонят по личному вопросу. Он не упустит случая ее отчитать.

Она вернулась в магазин, вырвала из блокнота листок и быстро нацарапала домашний номер.

Оуэн с величайшей бережностью его свернул и положил в карман пиджака.

– Превосходно. Я позвоню.

Глава шестая

Книжный клуб

В понедельник днем Марта с трудом толкала тележку к библиотеке – казалось, в ней кирпичи, а не бутылки со спиртным, печенье, корм для рыбок Горацио, часть его горшков с растениями и распечатки новых читательских таблиц. Ужасно хотелось повернуть обратно, домой, но нужно было провести одно из регулярных, раз в две недели, заседаний книжного клуба. Сьюки отпросилась на консультацию в роддоме.

Весь предыдущий день прошел в тревогах и сожалениях о том, что она отдала книгу. Марта то и дело проверяла телефон – вдруг Оуэн выяснил что-то пораньше и оставил сообщение. Но ничего не было.

В голове, как на киноленте, мелькали иллюстрации и рассказы. Эта книга имела над ней какую-то гипнотическую власть. Вновь всплывали воспоминания об историях, которые она писала, и об атмосфере в семействе Стормов, которой они и были обязаны своим появлением.

Заснуть ночью не удалось, как она ни пыталась. Марта возилась в постели, ворочалась, а когда встала, ей было не до намеченных на сегодня дел. Брюки Уилла так и остались лежать неподшитыми, коробка с люстрой Брэнды напрасно мешалась под ногами. За всеми ее перемещениями внимательно следил китайский дракон.

Обычно она любила, чтобы в клубе было много народу, но сегодня надеялась, что никто не придет. Марта вся извелась, ей хотелось одного: сидеть дома и ждать звонка Оуэна.

У входа в библиотеку уже стояла Брэнда. Замахала рукой с фиолетовыми когтями.

– Enchanté. Какую книгу мы сегодня обсуждаем?

Марта подавила вздох. По плану участники клуба должны были прочитать новый роман Люсинды Ловелл «Отдаленное желание» – в рамках подготовки к встрече на Валентинов день, которая не состоялась.

– «Отдаленное желание», – ответила она, отпирая дверь.

Закатила тележку в коридор и вместе с Брэндой вошла в основной зал.

– Ой, а я не прочитала. На мой вкус она недостаточно noir, – сказала Брэнда.

Прикрывая зевок ладонью, Марта достала из кармана блокнот. Попыталась вглядеться в зеленые галочки и желтые звезды, но от усталости перед глазами все плыло. Не в силах сосредоточиться, она отложила блокнот и принялась расставлять стулья вокруг стола. Достала распечатки – раздаст потом собравшимся.

Брэнда не помогала, она была занята тем, что расправляла свою оранжевую юбку с граффити на подоле.

– В следующий раз предлагаю взять триллер, – посоветовала она. – Какой-нибудь скандинавский мрачняк.

В коридоре раздался звук, будто по полу что-то волокли, и Марта застыла с распечатками в руках. Показалась Нора с двумя доверху набитыми черными мусорными пакетами.

Несколько лет назад муж Норы погиб в автокатастрофе, она жила одна и находилась в поиске Мужа Номер Два. И хотя что в высоту, что в ширину она была почти одинаковой и щеголяла в искрящемся всеми цветами радуги велюровом спортивном костюме, на многочисленных сайтах знакомств, куда она зачастила, она отнюдь не страдала от отсутствия мужского внимания. Ей, впрочем, представлялось, что претенденты будут сплошь как те мужчины с гладким торсом, что красуются на обложках пикантных романов, которые она глотала один за другим, так что личные встречи оборачивались разочарованием.

– Честное слово, понятия не имею, куда подевались мастера по стиральным машинкам, – выдохнула она, вытащив мешки на середину зала. – Можно я тебе их оставлю, Марта, дорогая? Добавишь еще одну порцию стирки-глажки к тому, что у тебя уже есть моего?

Марта перестирала для Норы огромное количество вещей, а благодарность слышала через раз. Она подняла язык к небу, хотела сказать «нет». Но не смогла это выдавить. Так курильщик, пытающийся завязать, обнаруживает, что руки сами тянутся к сигарете. Она вымученно улыбнулась и сказала:

– Конечно.

– Чудесно, дорогая.

Следующим прибыл Горацио, в капитанской фуражке и темно-синем костюме с золотыми пуговицами. Горацио держал в гараже небольшой аквариум и в летний сезон пускал в сумеречное помещение посетителей – два фунта со взрослого, один с ребенка. Жена часто обвиняла его в том, что рыбок он любит больше, чем ее, и он не спешил это отрицать. Он положил фуражку на стол и пригладил пальцем белую щеточку усов.

– Вы принесли мне мой корм для рыб?

Кивнув, Марта протянула ему две хозяйственные сумки:

– И часть ваших растений тоже. У меня еще остались ваши рыбки, не забудьте забрать.

– Превосходно.

Горацио вынул из кармана два фунта и вложил ей в руку. Сжал ее пальцы в горсть и похлопал сверху ладонью.

– Побалуйте себя чем-нибудь.

Марта разжала руку. Добавочный корм для рыбок обошелся ей в несколько раз дороже, но упоминать об этом она посчитала неучтивым.

– Спасибо, – сказала она. – Вы очень добры.

Пришел Сигфрид, уселся. Снял свою серую шапочку, положил на колени и взялся за нее обеими руками. Он ни с кем не поздоровался, буркнул только, что Клайв опаздывает и начать можно без него.

Марта дождалась, когда участники клуба расположатся, снимут верхнюю одежду, устроятся на стульях, вынут все необходимое из карманов и сумок. Затем откашлялась и взяла книгу Люсинды.

– Начнем, – произнесла она нарочито бодрым голосом, чтобы скрыть свою усталость.

Чем живее пойдет заседание, тем скорее можно будет вернуться домой и проверить сообщения на автоответчике.

– Мы все прочитали «Отдаленное желание», кто начнет дискуссию? Собраться с мыслями вам помогут читательские таблицы, которые лежат перед вами.

Брэнда расстегнула молнию на сумочке и достала пару солнцезащитных очков с огромными круглыми стеклами. Водрузила их на свои пышные иссиня-черные волосы.

– Жаль, что Люсинда не приехала. На снимках ее ужасно фотошопят, я, знаете ли, надеялась рассмотреть ее поближе… Интересно, делала она что-нибудь с лицом или нет.

– Ой, да, – Нора приставила палец ко лбу, типа, делает себе укол. – Стыдно ей, вот и отменила встречу.

– Я сейчас читаю книгу про тюремного служащего, – сообщил Горацио. – Очень поучительно. Один заключенный сидел за убийство, но держал в камере золотую рыбку, заботился о ней.

Марта с удивлением обнаружила, что привычное терпение ее покидает. Участники книжного клуба часто съезжали на посторонние темы, и она умела направлять их в нужное русло, но сегодня это раздражало.

– Рыбка – это мило, – сухо промолвила она. – Но давайте вернемся к «Отдаленному желанию». Я составила вопросы для обсуждения. – Горацио, Брэнда и Нора не выказали ни малейшей заинтересованности. Сигфрид теребил распустившуюся нитку шерсти на своей шапочке. У Марты от досады побагровела шея. – Или, может, вы хотите прочесть вслух отрывок из книги, Брэнда?

Брэнда приставила ладонь щитком ко рту и зашептала Норе на ухо. Нора раскрыла рот от изумления.

Марта смотрела на этих кумушек и задавалась вопросом: они вообще ее видят? А если скорчить глупую рожу или закружиться в вальсе, хоть кто-то это заметит? Она задумчиво уставилась на «Отдаленное желание», но вместо этого перед глазами всплыли книжка Зельды и картинка с черным дроздом. Она тряхнула головой, и видение исчезло. Голоса Брэнды и Норы продолжали громко жужжать.

– Сигфрид, – предприняла она попытку, – может, вы нам почитаете?

Сигфрид метнул взгляд вправо, словно проверял, не заперта ли входная дверь.

Горацио поднял руки – дескать, сдаюсь.

– Я книгу не читал, – признался он. – Чистил аквариум и не успел.

У Марты запульсировало в висках. Она сердито сжала книгу в руках. Когда они, читатели, о чем-то просят, она всегда идет им навстречу. Хорошо бы и они хоть иногда делали ей одолжение.

Читать вслух самой не хотелось, она не делала этого с тех самых пор, как Уилл и Роуз были маленькими. От любого пристального внимания щеки сразу покрывались пятнами.

– Кто почитает? – спросила она, глядя в пустые лица.

Стараясь подавить возмущение, она раскрыла книгу. Провела пальцем по странице, но от навернувшихся слез строки расплывались. Чтобы окончательно не потерять внимание аудитории, она поспешно отыскала первый попавшийся отрывок и начала читать.

– «Она вскинулась и замерла перед ним», – произнесла Марта. Нора и Брэнда замолкли. Марта перевела дух. Кажется, сработало. Все взгляды были устремлены на нее. – «Она вскинулась и замерла перед ним. Дышала она тяжело, словно гепард, промчавшийся по пустыне. Красное шелковое платье облегало ее высокую фигуру, подчеркивая холмики ее… ммм…»

Она читала фразы – про себя, потом вслух, и глаза у нее распахивались все шире и шире. Она вообще не припоминала здесь таких страстей.

– «Ее ммм… больших, бурно вздымающихся…» Прошу прощения, этот фрагмент, кажется, не слишком ммм… подходящий.

Она кашлянула и попыталась подыскать новый отрывок.

Брэнда прыснула. Вслед за ней меленько захихикала Нора. Сигфрид отвел глаза в сторону, на полки с научной фантастикой, а Горацио ухмыльнулся:

– Продолжайте-продолжайте.

У Марты вспыхнули щеки. Прикоснись к ним мокрым пальцем – зашипят. Откуда-то изнутри к горлу подступила боль и застряла там, как проглоченный леденец. Прекратите, – хотелось сказать ей. – Прекратите надо мной смеяться.

Открылась входная дверь, и Марта обрадовалась, что их прервали, но это оказался Клайв. Он неторопливо вошел и, скрестив руки на груди, привалился к стене. На нем были великоватый коричневый костюм свободного кроя и лимонно-желтая рубашка, которая морщила на груди. Голова, поразительно маленькая для такого тела, была лысая, в рыжих веснушках и напоминала перепелиное яйцо. Клайв внимательно оглядел собравшихся и улыбнулся.

– О, да у нас тут веселье? – хмыкнул он. – Марта, что случилось? У вас лицо все в каких-то пятнах.

Она отвела глаза.

– Все в порядке.

В голове по-прежнему грохотал чужой смех. Она поспешно отломила кусочек печенья. Полный рот крошек – и никак их не проглотить. Она поискала глазами воду, но оказалось, что она забыла поставить ее на стол.

Члены клуба смотрели, как она хватает ртом воздух.

– Вам бы попить, – сказала Брэнда и не сдвинулась с места.

Сигфрид встал.

Марта жестом его остановила – не беспокойтесь. Спешно прошагала в маленькую, темную кухоньку. Налила воды из-под крана и залпом выпила. Наклонившись над раковиной, пощипала себя за кончик носа, несколько раз глубоко вдохнула. Она стояла тут совершенно одна, а из зала долетали голоса и смех.

В кухню кто-то вошел; она обернулась – Клайв. Он стоял, заполняя собой весь дверной проем – так прежде делал отец, чтобы придать значимости своему появлению.

– Помощь нужна? – елейным голосом спросил Клайв.

– Нет, спасибо. Уже все в порядке. – Марта откашлялась.

– Хорошо. Все равно я хотел поговорить с вами наедине, – сказал он.

– Насчет Люсинды?

Клайв поскреб шею.

– Нет. А что с ней?

– Вы не сказали, что встреча отменилась. Я прикатила тележку всякой всячины. Кучу времени потратила…

– А то вы не знали, – огрызнулся он. – Я всех предупредил.

Марта сжалась, как слизняк от соли.

– Меня – нет.

– Вы, наверное, забыли или что-то недопоняли, – презрительно отмахнулся он. – Но не важно. Я слышал, вы взяли анкету, хотите ставку на полный рабочий день.

– Ммм, да.

– Ну еще бы. – Клайв скрестил руки на груди. – На эту вакансию большой спрос. Собственно, целый ряд молодых соискателей с хорошим опытом.

Внутри у Марты все опустилось.

– Вас, должно быть, это радует.

– Да. Просто не хочу, чтобы это стало для вас эээ… неприятным сюрпризом.

Марта подумала об анкете, лежащей в ящике ее письменного стола. Она еще ни слова в ней не написала, а Клайв уже готовил ее к отказу. Она открыла рот, хотела сказать, что мечтает об этой работе, что у нее много идей, да и профессионального опыта не меньше, чем у других, но посмотрела на его крепко сжатые губы и промолчала.

Он стоял в дверном проеме, загородив выход, и Марта вдруг вспомнила. Отец обнял мать, склонился над ней, поцеловал – и забрал книжку. Они с мамой ее читали, а потом книжка исчезла. «Красавица и чудовище».

Об этом эпизоде она не вспоминала много лет, и накатившие воспоминания выбили ее из колеи. Вся сцена упорно стояла перед глазами.

Стены кухоньки вдруг словно осели, придвинулись. Голова закружилась, и она шагнула вперед, всем своим видом давая понять, что ей надо пройти.

– Прошу прощения, мне нужно…

Но Клайв, массивный и внушительный, не сдвинулся с места. Казалось, это не человек, а кирпичная стена.

Марта наклонила голову, сердце отчаянно билось. Во что бы то ни стало хотелось вырваться из этого замкнутого пространства. Крепко зажмурившись, она шагнула вперед. Клайв загораживал дверь, но она все равно шла напролом. И лишь когда она ненароком задела его рукой, он наконец соизволил подвинуться.

Глаза она открыла уже в зале. После сумрачной кухни свет флуоресцентных ламп резал по глазам, и она прикрыла их ладонью.

– Вы нам еще отрывочек из той книги не почитаете? – подмигнул ей Горацио.

– К завтрашнему дню успеете постирать, Марта, дорогая? – спросила Нора.

– Заполняйте анкету, если считаете, что у вас есть шанс, – сказал Клайв у нее за спиной.

Марта оглянулась и увидела его веснушчатый череп и оттопыренные губы, поблескивающие в свете потолочных ламп. Она отвернулась; взгляд поочередно выхватывал то золотые пуговицы Горацио, то зубы Брэнды, испачканные в помаде, то Норины серебряные пломбы, сверкающие во рту, когда она смеялась.

– А печенья без глютена у вас нет? – спросила Брэнда.

– Это будет для вас хорошим опытом, – сказал Клайв.

– А может, дорогая, вы постиранное завезете мне домой? – сказала Нора. – А то у меня спина пошаливает.

– Нет, – очень тихо сказала Марта.

Сказала отчасти присутствующим, отчасти образу отца в своей голове, отца, который протягивал руку за «Красавицей и чудовищем». Она стиснула кулаки, но болтовня и смех не смолкали.

– Скоро последний срок, – напомнил Клайв.

– Эта пачка корма без крышки. Подойдите, взгляните, – проворчал Горацио.

– В следующий раз давайте возьмем скандинавский детектив, Марта. – Брэнда побарабанила ногтями по столу. – Это намного интереснее.

– Я обычно стираю с кондиционером, – задумчиво произнесла Нора. – Будьте душкой, плесните немного тоже. А то в прошлый раз полотенца были жестковаты.

Внутри Марты, как в вулкане, зародился глухой ропот. Грудь пронзила боль, и она прижала руки, пытаясь ее утихомирить. С телом происходило что-то странное, неконтролируемое. В глазах Марты мелькнул страх: да что с ней такое?

– Я всегда стираю на сорока градусах, – сообщила Нора. – А у вас, Марта, дорогая, машинка, видимо, стоит на тридцати.

– Как по мне, скандинавы пишут детективы лучше всех, – сказала Брэнда. – Скажете нет?

Шум в комнате нарастал, достигая крещендо в голове Марты. Она зажала уши, но гомон не стихал, болезненно отдаваясь в черепной коробке. А потом она услышала то, что повергло ее в полное изумление. Ошеломило, испугало.

Это был ее собственный голос, очень громкий и очень отчетливый.

– Нет, – сказала она. – Нет. Нет. НЕТ.

Глава седьмая

Крабы

Следующие несколько минут после своего срыва Марта помнила смутно. Все в зале вытаращили глаза, но ей было не до их реакций. В голове набатом билось – нет, нет, нет.

Она торопливо прошептала «простите» и сдернула пальто со спинки стула. Сунула в карман блокнот.

Под ноги подвернулся один из Нориных мешков с бельем; в колене что-то щелкнуло. Марта покачнулась, но устояла и, держась за стену, устремилась по коридору к выходу. Рывком распахнув двери, она выскочила наружу и ослепла от яркого солнечного света.

Марта замерла, прикрыв рукой глаза и не имея ни малейшего представления, что делать и куда идти. Прохладный февральский ветерок ласково остужал ее пылающие щеки. Она неуклюже натянула пальто, сунув руку в рукав с такой силой, что треснула подкладка.

– Марта, – пророкотал сзади мужской голос.

Она испуганно обернулась и увидела Сигфрида в длинном пальто, он, сгорбившись, стоял рядом. Сигфрид протянул руку и едва ощутимо прикоснулся к ее запястью. Марта осторожно отстранилась.

Он чуть придвинулся, она попятилась; постепенно шаги ее становились шире. Перед глазами стояли хохочущие, насмехающиеся лица.

Она сорвалась с места и мерным шагом, не быстро, но упрямо зашагала по улице, мимо кладбища. Сумочка осталась внутри, с волос соскользнула заколка. Марта видела, как та, сверкнув, упала на тротуар, но она не остановилась.

Голова гудела, мешая мыслить отчетливо. Когда Марта переходила улицу, ей засигналил грузовик. Окружающие звуки оглушали, колеса автобуса визжали по асфальту, а крик чайки над головой заставил ее содрогнуться. Откуда-то вынырнула машина, Марта отскочила, водитель ослепил ее фарами и погрозил кулаком.

Глупая ты, глупая, – с укором думала она. – И что только люди про тебя подумают?

Норино белье не взяла. Как же я теперь его постираю?

Клайв Фолдс теперь ни за что не возьмет меня на работу.

Я так и не объяснила, как пользоваться читательской таблицей.

Возвращаться было стыдно. Нахохлившись, она прибавила шаг, без сумочки на плече идти было непривычно легко.

Брызнул мелкий, колючий дождик, капли становились все крупнее, и она вытирала их ладонями. Сбоку подкатил автобус, водитель открыл двери. Марта не знала, куда он идет, и колебалась. Сунула руку в карман, нащупала мелочь.

– Садиться будете, дорогуша? – окликнул ее водитель.

Марта неподвижно наблюдала за людьми на тротуаре. Женщина в полупрозрачном целлофановом макинтоше вприпрыжку неслась за спаниелем породы кинг-чарльз; возвращающиеся домой школьники смеялись и пихали друг друга локтями. Марте пришло в голову, что среди них могут быть Уилл и Роуз, и, чтобы не встретиться с ними в таком состоянии, поспешно запрыгнула в салон.

– Вам куда, дорогуша? – спросил водитель.

– В Малтсборо, пожалуйста.

– В один конец?

– Ммм, да.

Двери с шипением закрылись, автобус тронулся.

Опустив голову, она пробралась в заднюю часть салона и плюхнулась на то самое сиденье, на котором они с Уиллом и Роуз ехали накануне. На запотевшем стекле кто-то нарисовал сердечко.

По щеке заструилась горячая слеза, и она досадливо ее смахнула. За те годы, что ей пришлось ухаживать за родителями, она прекрасно натренировала выдержку.

Отец к концу жизни уменьшился в размерах, но все равно был метр восемьдесят с лишним. Чтобы помочь ему подняться по лестнице и лечь в постель, Марте приходилось напрягать все силы. От монотонности существования: завтрак, утренние новости по телевизору, одни и те же изо дня в день радиошоу, приготовление кофе и свежей выпечки – она пряталась за толстой скорлупой. В обед они вместе смотрели новости, подкрепляясь бутербродами с ветчиной (их тоже, конечно, делала она). Затем после просмотра нескольких викторин Томас и Бетти предавались долгому дневному сну, а Марта сметала пыль и драила дом. Потом наставала пора готовить ужин, как правило, что-нибудь традиционное – говядину с картошкой, стейк, пирог с почками. Потом они недолго читали энциклопедию и снова смотрели новости и телевикторины. Она набирала им ванну, помогала каждому помыться, потом почистить зубы и лечь. Свет в доме гас, и уже не было смысла заниматься чем-то своим, так что она тоже отходила ко сну.

Она и не заметила, когда родительские потребности задавили на корню ее собственные интересы – так заполоняет сад рейнутрия японская. Она просто добросовестно исполняла свой дочерний долг.

Теперь она поняла: ради того, чтобы им было хорошо, она отказалась от собственного шанса на счастье.

Она раскрыла блокнот и уставилась на зеленые галочки, желтые звезды и красные точки – вечные напоминания о том, что ее удел – помогать другим.

Автобус прибыл на станцию в Малтсборо, и все, кроме Марты, сошли. Она продолжала сидеть – хотелось уехать подальше от Сэндшифта. Водитель высунулся в проход и окликнул ее:

– Дорогуша, это конечная! Выходите.

Она с неохотой сошла и очутилась на променаде.

Дело шло к вечеру, и все постепенно закрывалось, но вокруг было шумно и оживленно. Некоторые владельцы уже запирали магазины и опускали на окнах металлические жалюзи. По главной улице вилась цепочка машин, их фары подсвечивали падающие капли дождя. Через час открытыми останутся только бары, рестораны и залы с игровыми автоматами.

Дождь молотил по тротуарам, и люди с визгами, прыжками улепетывали кто куда, держа пальто над головами.

Марта ссутулилась и быстро зашагала по набережной, мимо сбившихся в кучку подростков, которые с пластиковыми вилками в руках ели ломтики жареной картошки.

Дождь припустил сильнее, пробирался за шиворот и затекал в носки туфель. Она наугад нырнула под сверкающий желтый навес и оказалась в зале с игровыми автоматами.

В детстве их с Лилиан не пускали на аттракционы. Томас приравнивал их к азартным играм и считал, что «если кому от них и хорошо, то только их владельцам». И уводил их прочь, а Марта с жадностью оглядывалась на яркие мигающие огни и пластиковых лошадок, резво скачущих по кругу. Иногда Зельда украдкой совала им с Лилиан пенни-другой, но строго-настрого наказывала не говорить отцу.

Когда Зельда в очередной раз ухитрялась пойти Томасу наперекор, над чайным столом повисала вязкая тишина. Слышен был каждый звук столовых приборов, каждое движение челюстей. Бетти старалась загладить проступок матери, усиленно хлопоча вокруг Томаса. В такие моменты девочки старались вести себя паиньками. Быть милыми и хорошими, пока папино грозовое настроение не рассеется.

Постояв и посмотрев, как барабанят по асфальту дождевые капли, Марта направилась в глубь павильона. Взгляд ее упал на электронный игровой автомат – среди зубчатых красных валунов резвились пластиковые ракообразные. «Мы ребята-плохиши», – скандировали они. За пятьдесят пенсов можно было взять большой резиновый молоток и превратить их в лепешку.

– Мы ребята-плохиши, – доносилось снова и снова, и у Марты дрогнули пальцы.

Внутри у нее что-то шевельнулось – захотелось хоть раз в жизни сделать что-нибудь для себя. Эдакий бунтарский порыв. Она уже опозорилась перед хорошо знакомыми людьми.

Подумаешь, теперь опозорюсь перед незнакомыми.

Стиснув зубы, она нашарила в кошельке пятьдесят пенсов, примерилась. Пронзительный электронный голос произнес: «Мы готовы! Начинай» – и она с вызовом опустила монету в щель.

Взяла в руки резиновый молоток на цепочке, встала поустойчивее, приготовилась. Несмотря на усталость, махать молотком было легко и приятно. По первому крабу она промахнулась и вздрогнула от испуга, когда молоток шарахнул по пластиковой скале. Но вспомнив сегодняшний книжный клуб, она смачно приложила по голове второго, за ним третьего краба. Сбила четвертого, пятого и продолжала орудовать молотком под их жалобные попискивания – ай! уйя!

По жилам струился адреналин, и с каждым ударом все сильнее хотелось смеяться. Яркий пластик, мигающие огоньки – это было так захватывающе, что от стыда и смущения за бегство из библиотеки не осталось и следа.

Когда игра закончилась, она решительно потянулась к кошельку – хотелось уничтожать и крушить все, что подвернется под руку. Давно уже она не ощущала в себе такой прилив энергии. Она скормила аппарату новую монетку и колошматила молотком до тех пор, пока плечо не заболело.

Горящими глазами следила она за красными циферками – они бежали, счет рос, приближался к максимальному значению, а потом – хоп! – и превысил его на пятьдесят очков. Это было великолепно. Странное, пока еще непонятное ощущение охватило все ее существо.

Она посмотрела на монетку в руке. Один, последний разик. Опуская ее в аппарат, она заметила на другой стороне зала мужчину, который держал за руку годовалую девочку. Та смотрела на нее широко раскрытыми глазами, крепко прижимая к себе плюшевого Миньона. Мужчина указывал в сторону Марты, а рядом с ним стоял полицейский. Страж закона направился – тут у Марты отпали все сомнения – к ней.

– Мадам, – сказал он, приблизившись.

У него были волосатые, как у оборотня, руки, а брови почти срослись на переносице. По его скучающей походке было ясно, что ему до смерти надоело с утра до вечера разбираться с мелкими курортными правонарушениями.

– Боюсь, я вынужден попросить вас покинуть помещение. Вы напугали маленькую девочку, от ее отца поступила жалоба.

С пылающими щеками Марта покинула павильон. Посмотрела расписание на остановке – следующий автобус только через сорок семь минут. А билет, она вспомнила, у нее был в одну сторону, и все наличные деньги она только что потратила. Она застряла в Малтсборо – непонятно, как теперь добираться домой.

Дождь поутих и теперь лишь моросил, и она решила пройтись – размять ноги и дать время адреналину в крови успокоиться. На променаде в глаза били яркие огни баров, и она свернула в глубь городка, за спасательную станцию.

Здесь царил полумрак, лишь от окон над магазинами на тротуар ложился золотистый отблеск. С легкостью можно было перенестись воображением в прошлое и представить, как через скупые проулки между домами шныряют контрабандисты, спеша с тачками, полными наживы, к стоящим наготове лодкам.

Она петляла, обходя лужи, и вдруг оказалась у книжного магазина Чемберлена. На двери табличка «Закрыто», внутри кромешная тьма.

Она заглянула в окно и увидела на стенде давнишнее издание «Хоббита», старые железнодорожные журналы и «Великолепную пятерку»[3] – все книги серии, но вразнобой. При виде обложки с Энн и Тимми сердце ее радостно дрогнуло. Она обожала этих персонажей, хотя Зельда ворчала, что они чересчур буржуазные, и отдавала предпочтение пацанке Джорджу.

В углу на подоконнике валялся ворох разномастных листовок – возле спортивного комплекса найден одноглазый черный кот, в Бентон-Бэй приезжает передвижной парк аттракционов, добро пожаловать в книжный магазин «Араукария». Она протянула руку и потрогала логотип – дерево, а на нем вместо листьев книги.

Она подошла ко входу, но подумала: вдруг Оуэн живет не здесь, а где-нибудь в другом месте? Отчаянно хотелось постучаться – она даже стиснула кулаки в карманах, чтобы этого не сделать. По расписанию магазин закрыт до среды. Но Оуэн ведь обещал позвонить. Автоответчик дома, наверное, вовсю мигает красной лампочкой.

Заседание читательского клуба провалилось, из игровых автоматов прогнали, а что ей терять, подумала Марта. Подмывало выкинуть еще что-нибудь эдакое. И хотелось вернуть книгу Зельды.

Не давая себе опомниться, она постучала в стекло. Стояла и ждала с бьющимся сердцем.

Через несколько мгновений в задней комнате вспыхнул свет. По коридору к входной двери двигалась большая темная фигура. Марта увидела приблизившееся к стеклу лицо и махнула рукой.

– Марта, – донесся приглушенный голос.

Дверь загремела и отворилась. На пороге босиком стоял Оуэн. Он был в мятом костюме и жевал тост.

– Вы насквозь промокли. – Она обнаружила, что рукава ее пальто влажно поблескивают в темноте, и согласно кивнула. – Я оставил вам сообщение, но не думал, что вы решите заехать, – сказал он. – Прошу.

Марта вошла в магазин и услышала, как чавкают туфли. Значит, он действительно ей звонил. При мысли о том, что он что-то узнал, ладони стали зудеть и чесаться

– Поставлю чайник. – Он посмотрел на лужицы на полу. – И тапочки надену.

Он закрыл дверь и запер на замок.

Она прошла за ним через весь магазин в подсобку. Там обнаружились коробки, только стояли они совсем не так аккуратно, как у нее в столовой. Разномастные, брошенные кое-как. Частью вскрытые, с книгами, другие еще запечатанные.

– Садитесь. – Оуэн указал на высокий деревянный табурет, и она неловко на него вскарабкалась.

Он включил чайник, зажегся оранжевый огонек.

– Я так и думал, что вас заинтересует мое сообщение.

Марта не знала, как признаться, что сообщения она не слышала, ведь тогда ее появление в ночи выглядело бы странным. Поэтому она сказала:

– Да. Весьма.

Оуэн заглянул в кружку, насыпал в нее растворимого кофе из банки. Залил кипятком и, не спрашивая, капнул молока и добавил ложку сахара.

– Вот. Грейтесь.

Марта обхватила кружку руками и стала ждать, когда она немного остынет. Оуэн по-домашнему привалился плечом к груде коробок высотой выше его.

– Лучше? – спросил он. – А тоста не хотите?

Она покачала головой, и по лбу потекла дождевая капля.

– Нет, спасибо. Так насчет вашего сообщения… – напомнила она.

– Превосходное название, не так ли? – сказал Оуэн.

– Да, прелестное.

– Очень выразительное.

– Да. Ммм… Как там было?

Оуэн пожал плечами.

– «Синь небес и бурные моря». Декстеру пришлось изрядно покопать, чтобы разузнать это. Сегодня днем он прислал сообщение, и я сразу же вам позвонил.

– Я вела заседание книжного клуба, в библиотеке.

– А потом получили мое сообщение и приехали, – с улыбкой сказал он.

– Ну да, почти.

– Декстер считает, что эта книга – явно частное издание. Он хочет поспрашивать, вдруг удастся выяснить, где и когда ее напечатали.

– А имени автора выяснить не удалось? – вскользь спросила Марта, притворяясь, что дует на кофе.

– Э. И. Сандерсон. Декстер считает, что он больше ничего не написал. – У Марты дрогнули пальцы. Кружка дернулась, горячий кофе выплеснулся на руку. Потек струйкой по запястью, по рукаву. – Упс. – Оэун оторвал кусок бумажного полотенца и протянул ей. – Все в порядке? – Она кивнула. – Вы, кажется, пролили кофе… на себя.

Марта промокнула запястье.

– Я думаю, что автор – женщина, – проинесла она тихо.

Инстинктивно, глубоко внутри, она знала, что автором этой книги может быть лишь один-единственный человек.

– В смысле?

– Э. И. Сандерсон – женщина, – объяснила она ему. – Эзмерельда Иветта Сандерсон. Это полное имя моей бабушки.

* * *

Оуэн настоял на том, чтобы отвезти Марту на своем стареньком «Форд Фокусе». Она сидела скованно, совестясь, что из-за пальто намокнет сиденье. В ногах чего только не валялось: скомканные полиэтиленовые сумки, бумажные пакеты, квитанции за парковку.

– Прошу прощения за бардак, – сказал Оуэн, смахивая с приборной доски пустой пакет из-под сэндвичей.

Марта сидела, вжавшись в кресло, и переваривала новость о том, что книгу написала Зельда.

– Подумать только, эту книгу издала ваша бабушка, – сказал Оуэн, когда они свернули на прибрежную дорогу, ведущую в Сэндшифт. – Но насколько я помню, эти рассказы сочинили вы?

Марта кивнула. Думать об этом было непросто. Интересно, если книгу написала Зельда, то почему Марта никогда раньше ее не видела? Слишком много мыслей теснилось в голове, и просто хотелось домой. В ответ на реплики и вопросы Оуэна она могла только кивать и отделываться междометиями.

У библиотеки она подняла повыше воротник пальто, чтобы никто из случайных прохожих ее не узнал.

– Пожалуйста, высадите меня здесь, – попросила она, когда они оказались на ее улице.

– А это не далековато… от вашего дома?

– Нет. – Марта вдруг заметила припаркованную у дома магазинную тележку. Интересно, это Сигфрид прикатил ее обратно? – Здесь узко, машина не пройдет. Я спущусь пешком.

– Я позвоню вам насчет книги, как только Декстер объявится.

– Даже не знаю, как вас отблагодарить.

Оуэн пожал плечами.

– Я всегда не против кофе с тортом.

Марта выбралась из машины и помахала на прощание. Доставая из кармана ключи, она краем глаза заметила в тележке что-то маленькое и блестящее. Заколка; она взяла, повертела ее, сияющую в свете уличного фонаря, и вдела обратно в волосы.

Когда она открыла дверь, ее встретила застывшая улыбка драконьей головы, и Марта улыбнулась в ответ. Она постояла посреди комнаты, послушала, как тикают часы с кукушкой. Шел десятый час, в это время отец обычно ужинал, и ей до сих пор было непривычно, что его нет. И что не пахнет его любимыми поджаренными тостами.

Марта потрепала дракона по голове и взмахнула воображаемым молотком. Кинула блокнот на обеденный стол – у нее не было сил на то, чтобы отмечать не выполненные за сегодня дела.

Рухнув в деревянное кресло, она поглядела в окно на переливчатое море и потянулась к кнопке автоответчика. Закрыла глаза и погрузилась в теплые интонации Оуэна. Ей нравилось, как он произносит «Синь небес и бурные моря» – словно рассказывает сказку на ночь.

Припомнилось то странное ощущение, что захватило ее, когда она громила крабов. Тогда она не сумела его распознать, а сейчас поняла.

Свобода. Так, наверное, ощущается свобода.

Глава восьмая

Китайский дракон

– Марта. Марта.

Кто-то звал ее с улицы, звонил в дверь, но Марта никак не могла понять, наяву это или во сне.

Всю ночь она спала урывками, ей снилось море в Сэндшифте, его чернильные волны. Рыбацкая лодка черпала воду, грозила пойти ко дну, а Марта словно вросла в песчаный пятачок земли. Она отчаянно махала руками, но вокруг никого не было, никто ее не видел и не слышал. И тогда она шагнула в воду и побрела. Вода лизнула ей лодыжки, добралась до коленей, бедер. Лодка подпрыгнула и исчезла. Марта пыталась крикнуть, но вода уже дошла до груди, потом до подбородка. Она почти нащупала дно, но оно исчезло. Она металась в волнах, но берег был далеко. Вода пробирала до костей и тянула на дно. Спасения нет. Она отчаянно барахталась, потом сдалась и стала медленно погружаться на дно.

Этот сон мучил ее с детства. Иногда его не было месяцами, и она начинала надеяться, что он больше не повторится, и вдруг, закрыв глаза, снова оказывалась средь злобствующих волн.

– Марта.

Звук собственного имени вернул Марту в надежные стены родного дома. Она открыла глаз, потом второй. Увидев, что она лежит у себя на кровати, Марта испытала облегчение.

Она дрожала, промокшая от пота ночная рубашка липла к груди, а подушка с одеялом оказались на полу. Марта подобрала их, положила обратно. Надевая халат, она застонала: от махания молотком руки болели и не сгибались. В памяти постепенно проступали события вчерашнего дня, и не хотелось никого ни видеть, ни слышать.

В дверь снова позвонили, и она через силу сползла с кровати. Сунула ноги в тапки и побрела вниз. Нехотя отворив дверь, сощурилась от яркого света.

– Ура, свершилось! – Сьюки ткнула ей в грудь букетик фрезий.

На ней было длинное пурпурное платье в разводах и блестящие сандалии, больше уместные на средиземноморском берегу. Тыльную сторону ладоней украшало замысловатое цветочное мехенди.

Марта взяла фрезии и уставилась на них, вспоминая – ваза с такими же цветами раньше всегда стояла на обеденном столе. Себе после смерти отца она покупала розы.

– Что свершилось? – спросила она.

– Вы сказали нет. Впечатляющий феноменон, или как его там.

– Спасибо, но… – Марта вспомнила свои вчерашние выходки и нервно потеребила пояс халата. – Я должна перед всеми извиниться. Я сорвалась, надо будет объяснить, что…

Но Сьюки скрестила ноги и запрыгала на месте. Сунула Марте ее сумочку.

– Вы оставили ее вчера в библиотеке. Простите, мне нужно в туалет, – поморщилась она. – Малыш пинает ногой по мочевому пузырю.

Марта оглянулась на свой рабочий бардак. Как огромные валуны, высились Норины пакеты для мусора, голова дракона ухмылялась, демонстрируя кривые белые зубы. Не хотелось, чтобы Сьюки видела весь этот хлам.

– Ммм, я…

Но та уже пронеслась мимо и взбежала по лестнице.

Марта поставила фрезии в воду. Убрала с обеденного стола несколько растений Горацио и поставила вазу. Оглядела кухню, пытаясь сообразить, как быстро, за несколько минут, привести ее в порядок, но тут понадобился бы небольшой бульдозер, не иначе.

– Вряд ли стоит поздравлять меня с этой идиотской выходкой, – сказала она, когда Сьюки вернулась. – Простите, у меня тут…

Но Сьюки застыла с открытым ртом. Ни коробок, ни сумок она не заметила. Не отрываясь, она смотрела на одну-единственную вещь.

– Это ведь китайский дракон? – спросила она.

Марта слегка пожала плечами, вспомнив, с какой недоверчивостью смотрела Лилиан, когда впервые увидела колоритное чудище.

– Это только голова, под детский размер. Я пообещала в школе, что починю ухо и щеку…

Конец фразы она произнесла упавшим голосом, собственный порыв вдруг показался ей до ужаса нелепым. А ведь если заглянуть в блокнот, то, как ни удивительно, она даже не вспомнит, как в нем появились некоторые дела из списка.

– Красавчик. – Сьюки, придерживая живот, неловко опустилась на колени.

Сунула палец дракону в рот, проверила, острые ли у него зубы, провела ладонью по блестящему красному языку. – За что вы хотите извиняться?

– За все, о чем вам рассказали. За грубость.

– Вы просто за себя постояли. И я вами горжусь.

Марте и в голову не приходило, что ее поведение можно расценить так. Она подтянула к себе деревянное кресло и плюхнулась в него.

– А вам откуда про все известно?

– От Горацио. Он сказал, что ему понравилось ваше травматическое чтение.

Марта понадеялась, что чтение подразумевалось драматическое. Она обхватила голову руками и сидела, не зная, что сказать. Похоже, все пошло прахом. Она приложила столько сил, чтобы заслужить репутацию надежного, необходимого человека, а теперь…

– Я выставила себя перед Клайвом ужасной идиоткой, а ведь мне так хотелось получить постоянную работу в библиотеке. Жаль.

– Хватит вам уже это твердить. Никому вы ничего не должны. Вернетесь в библиотеку, когда сами захотите. Выручит вас Клайв разок. – Сьюки неожиданно хохотнула. – Это настолько в вашем духе – чинить драконью голову.

Марта открыла рот, но поняла, что возразить тут нечего. Права Сьюки. Марта внимательно посмотрела на драконью голову и нервно рассмеялась – до того абсурдно это жуткое чудище смотрелось в ее столовой.

– Понятия не имею, как работать с папье-маше.

Сьюки с трудом поднялась.

– Зато я знаю. Обожаю что-нибудь мастерить. Всегда хотела освоить папье-маше, да случая не было. Я вам помогу, если хотите. Заодно отвлекусь от мыслей про Бена.

Марта вытаращила глаза. Обычно людям помогала она. Сьюки – первая за долгое время, кто вызвался ей пособить.

Ей захотелось обнять Сьюки, но она не знала, уместно ли это, да и вообще помнит ли она, как это делается. И, стиснув руки, сдержалась.

– Мне будет очень приятно, – сказала она.

– Так что там Оуэн Чемберлен сказал насчет вашей книги?

Марта, обрадованная ее интересом, рассказала о том, как наведалась в магазин и как оказалось, что книгу Оуэну принес знакомый, хотел ее отреставрировать.

– Вчера вечером, после книжного клуба, я снова к нему заехала, – продолжила она. – Он выяснил, что книга называется «Синь небес и бурные моря» и что ее написала Э. И. Сандерсон. Это полное имя моей бабушки. Но что самое странное – в ней те истории, которые она в детстве рассказывала мне и которые сочиняла и показывала ей я. Видимо, она их записала и издала.

Сказала – и покачала головой, настолько фантастично это звучало. Она думала, что Сьюки вслед за Лилиан фыркнет, что это бред, но младший библиотекарь сложила руки на груди и заявила:

– Что ж, похоже, тут надо копать дальше.

Марта задумалась над ее словами. Ей пришло в голову, что Лилиан вечно указывала, что и как делать, а она безропотно подчинялась. И отца всегда слушалась, поступала, как он велел. Но ей больше не хотелось угождать другим, это перестало приносить прежнее удовольствие. Вместо этого вдруг захотелось снова погрузиться в то непривычное ощущение свободы, которое она испытала в зале с игровыми автоматами. Даже не вспомнить, когда ее глаза в последний раз загорались от предвкушения. А ведь это приятное чувство, решила она.

– Оуэн хочет попытаться выяснить, где и когда книгу напечатали, и сопоставить это с датой под дарственной надписью. Хотя, конечно, маловероятно, что годы совпадут…

– А если совпадут?

Марта откинула волосы.

– Да нет же. То есть я хочу сказать – это невозможно. Зельда умерла тремя годами раньше, так что даты совпасть не могут. И информация, которую Оуэн найдет, это лишь подтвердит.

– И что тогда, мисс Марпл?

– Мне больше нравится Лисбет Саландер. – Марта поерзала в кресле. – Тогда, полагаю, все вернется на круги своя.

В голове замелькали картины: ее «нет» перед всем книжным клубом, оранжевые пластмассовые крабы, Оуэн в красных тапках с монограммой – и она засомневалась: а ей действительно хочется, чтобы все стало как прежде?

– А если все-таки выяснится, что связь есть? – Марта пожала плечами. – И что бы в таком случае сделала Лисбет?

Марта задумалась. Девушка с татуировкой дракона не стала бы сидеть на заднице сложа руки. Она бы не позволила Лилиан собой командовать. Не стала бы подряжаться мыть люстру и поливать цветы в горшках.

– Взяла бы дело в свои руки, – сказала Марта. – Действовала бы.

– Прекрасная идея.

Марта кивнула. Она поняла, что сделает дальше. Пускай сегодня вторник и магазин Чемберлена не работает, но почему бы не позвонить и не поблагодарить Оуэна за то, что он вчера ее подвез? А заодно спросить, нет ли подвижек у Декстера в его поисках.

– Я оденусь и поем, – решила она. – А потом буду действовать.

* * *

Марта долго отмокала в ванной, потом сделала себе тост с фасолью и кофе. Вытащила из столовой в коридор несколько коробок, расставила вдоль стены.

Хорошо, что она открыла Сьюки. Не одной же только Лилиан у нее бывать.

Когда кукушка отсчитала три часа пополудни, Марта устроилась в деревянном кресле, расправила юбку и взялась за телефон.

Оуэн не подошел, и, услышав автоответчик, она испытала разочарование, но трубку вешать не стала. Сделала глубокий вдох, закрыла глаза и заговорила:

– Здравствуйте, мистер Чемберлен. Хотела поблагодарить за ваш любезный прием вчера вечером, за то, что подвезли домой. А еще я хотела…

Она обдумывала, что сказать дальше, и тут трубку сняли.

– Здравствуйте, – произнес чей-то голос. – Кто говорит?

Марта нахмурилась – вроде бы она правильно набрала номер.

– Это Марта Сторм, из библиотеки.

– О, простите. Не мог подойти раньше. Папы нет. Это Грег.

– Грег?

– Сын Оуэна.

Теперь Марта и сама это поняла. Те же интонации, та же манера подбирать слова. Только голос ниже и речь помедленнее.

– Ммм, прошу прощения за беспокойство. – Она с удивлением поняла, что огорчена отсутствием Оуэна. – Передай, пожалуйста, отцу, что я звонила и…

– Папа говорил о вас, – встрял Грег. – Давно я не видел его таким оживленным. Вы звоните насчет даты и фотографии, да?

Брови Марты поползли вверх.

– Хм, ничего об этом не знаю.

– О, ну ладно. Разве вы не получили письмо от папы?

– Я сегодня не на работе, не у компьютера. – Она провела рукой по волосам. – А что за фотография?

– Точно не знаю. Какая-то газетная вырезка, кажется. Декстер прислал папе, а он переправил вам.

Марта кусала губы и размышляла, как ей до нее добраться. По вторникам библиотека не работала, а до завтра ждать невмоготу. Может, удастся проникнуть внутрь и не напороться ни на кого из свидетелей ее вчерашней постыдной выходки.

– Ммм, все в порядке? – спросил Грег.

– Да. Все прекрасно, – ответила Марта, бросив взгляд на кухонный шкафчик, в котором она хранила запасные ключи. – Думаю, я смогу кое-что предпринять.

Глава девятая

Замки на песке

Бетти, 1976

Бетти разгладила новенькое платье из оранжевого шелка и полюбовалась лодочками в тон. Платье было тесновато, и фасон она бы предпочла другой. Туфли слегка болтались на ногах. Но все равно огромное спасибо Томасу за такой подарок на тридцатилетие.

На покрывале лежали новая щетка для волос и крем для рук, подарок от Марты и Лилиан, а сами девочки были внизу, готовили ей завтрак.

Томас стоял по другую сторону кровати, ожидая ее реакции.

– С размером угадал, да? – спросил он.

Бетти ответила не сразу. Не хотелось признаваться, что платье хорошо бы попросторнее, – он ведь так старался. Надо просто немного похудеть – и будет в самый раз. А если при ходьбе следить за туфлями, то они и не свалятся.

– Да, конечно, – сказала она с улыбкой. – Все чудесно. Спасибо.

– Превосходно. – Томас был доволен. – Ты в этом такая красивая.

Собирая обрывки упаковочной бумаги, Бетти прикидывала, во что обошлись это платье и туфли. Захоти она выбраться с подругой на чашку кофе или купить новую баночку крема для лица, ей приходилось просить денег у Томаса. Чаще всего он охотно их давал, но иной раз приставал с расспросами и напоминал, что деньги на деревьях не растут.

Она выпрямилась и застыла с бумажным комом в руках. Самое заветное, то, чего ей больше всего хотелось, было ей недоступно. Работа. Если бы она зарабатывала, она могла бы покупать что-нибудь для себя и для девочек. И не приходилось бы, совестясь, выпрашивать все у Томаса.

Она слегка вздохнула, и он сразу это заметил:

– Что-то не так?

– Нет. Просто мне хотелось бы тоже вносить лепту в наш бюджет. Платье и туфли прелестны, но нужна и повседневная одежда. Да и девочки из своих вещей уже вырастают. – Она заглянула мужу в глаза. – Я подумываю о том, чтобы поискать работу.

Томас понимающе улыбнулся и кивнул.

– Знаешь, что я в тебе обожаю, Бетти? Ты такая чуткая, всегда заботишься о других. Но у тебя и по дому хлопот хватает. Наслаждайся общением с девочками, пока они еще маленькие. А все взрослые скучные дела я возьму на себя. Моя мать сидела дома, и это было прекрасно. Она не работала, и всем от этого было только лучше. К тому же…

Он замялся.

– Что?

– Ну… – Он медлил. – Ты не молодеешь, а опыта работы у тебя почти нет.

Бетти вынуждена была признать, что это правда. Марта появилась, когда ей исполнилось всего девятнадцать и она только-только окончила школу секретарей. Все, чему ее учили, теперь, скорее всего, устарело. Да и поработать она толком не успела.

– Я могла бы обучаться прямо на рабочем месте, – сказала она. – Приятно было бы общаться с новыми людьми и вести взрослые разговоры.

Томас расхохотался.

– Да уж, разговоры с твоей матерью взрослыми не назовешь, верно? Я только хочу сказать тебе: не спеши. Лилиан всего шесть. Почему бы не подождать до тех пор, пока она не перейдет в среднюю школу? – Бетти вымученно улыбнулась, продолжая мять в руках бумажный ком. Муж, как всегда, рассуждал здраво.

– Это были просто мысли вслух.

– И очень даже разумные мысли. – Он поцеловал ее в лоб. – А теперь мы с тобой и девочками отправимся на пляж и устроим пикник. Там лучшее место, чтобы отпраздновать твой день рождения.

Улыбка застыла у Бетти на губах.

– Ой. А я обещала сводить их с мамой в парк на аттракционы. Я думала, ты сегодня будешь на работе.

– Я взял отгул на день, чтобы сделать тебе сюрприз, – объяснил Томас. – Твоя мать, конечно, нас поймет.

Бетти едва не скрипнула зубами.

– Мы уже договорились с ней встретиться. Хотели поесть хот-догов и сахарной ваты.

Томас поджал губы.

– Серьезно? Ты правда хочешь накормить девочек этой дрянью? И вообще в таких местах полная антисанитария. Да еще этот народец…

– Ты о ком?

– О тех ужасных типах, что держат такого рода заведения, – хмыкнул он. – Уверен, Марта и Лилиан с удовольствием проведут время на милом семейном пикнике.

Бетти закрыла глаза – она разрывалась между Томасом и матерью.

– Это мой день рождения, – прошептала она в надежде, что он передумает.

– Конечно, твой. – Томас приблизился и поцеловал ее в голову. – Так что решение всецело за тобой, именинница. Я знаю, ты сделаешь правильный выбор.

Когда девочки услышали от Бетти, что на аттракционы они не пойдут, Марта гневно скрестила руки на груди, а Лилиан испустила негодующее «нет», затопала ногами и швырнула куклу на кровать.

Бетти, стиснув зубы, готовила сэндвичи и сосиски в тесте. Потом сняла трубку и позвонила матери.

– Твой муж считает, что он главный, – саркастически произнесла Зельда, когда Бетти объяснила, что Томас ради пикника отпросился с работы. – Девочки хотят на аттракционы.

– Погода отличная, им и сэндвичи понравится есть на…

– Это твой день, – прервала ее Зельда. – Тебе решать.

В висках у Бетти застучало.

– Все хорошо, мам. Я не против.

– Я хотела угостить их сладкой ватой.

– А ты купи им мороженое.

– Ну ладно. По рожку с сиропом и посыпкой каждой. И с шоколадными трубочками.

Лоб внезапно прострелило болью, и Бетти зажмурилась.

– Ммм, Томас, наверное, рассчитывал только на нас четверых.

– Ой, да сделай ты хоть раз по-своему, – вздохнула Зельда. – Вряд ли он будет возражать, если я составлю вам компанию.

Лето выдалось долгое, жаркое. Собаки, часто дыша, валялись в лужах на полосе отлива, а леденцы на палочках начинали плавиться, едва с них снимали обертку. Бетти с Томасом вместе несли плетеную корзинку для пикника, каждый за свою ручку. Когда Бетти, наклонившись, расстилала на песке клетчатое одеяло, голову прострелило болью, и она пожалела, что не взяла парацетамол. В новом платье было непривычно и неудобно, и она тайком его обдергивала.

Марта с Лилиан нашли сломанное фиолетовое ведерко и совок и спешили с ними поиграть, пока папа не увидел и не запретил трогать грязные игрушки.

Томас, скрестив ноги, сидел в шезлонге. Даже в жару, когда его черные волосы слипались сосульками, он так и ходил в костюме и рабочих туфлях.

Возле статуи русалки появилась Зельда и помахала рукой.

Томас выпрямился, сузил глаза.

– Это, черт возьми, Зельда?

– Ммм… – Бетти повернулась и посмотрела в ту сторону. Ей не хватило духу предупредить его, что мать будет с ними; она понуро проговорила:

– Ох, да, это она.

– Ты ее пригласила?

От взгляда, которым сверлил ее Томас, в горле у Бетти пересохло. Она вскочила на ноги и замахала руками, чтобы мать не покупала никаких сладостей – сначала сэндвичи. Но было поздно. Зельда скрылась за фургончиком с мороженым.

– Скорее, она сама себя пригласила, – сказала Бетти.

Зельда появилась через несколько минут – в развевающемся на ветру бирюзовом платье, держа в руках пять рожков мороженого в разноцветной посыпке, с двумя шоколадными палочками в каждом.

Марта и Лилиан кинулись к бабуле и с восторгом схватили свои порции. Они ели мороженое и слизывали языком капли.

Томас, с малиновым потным лицом, сердито за этим наблюдал. Зельда протянула ему рожок, но он фыркнул и отвернулся. Зельда пожала плечами и съела его вместе со своим собственным.

Когда мороженое кончилось, Бетти достала сэндвичи. Они были встречены без энтузиазма.

– Я уже под завязку, – простонала Марта, и Томас кивнул Бетти: вот видишь.

Лилиан села возле Томаса и прижалась щекой к его брючине. Она всего два раза откусила от сэндвича и теперь лениво водила пальцами по песку. Томас протянул руку и мягко погладил ее по макушке.

Марта набрала песок в сломанное ведерко. Прихлопнула сверху совком и перевернула вверх дном.

– Та-дам! – сказала она, подняв ведерко и являя взору свое творение. Песок был слишком сухим – край башенки обвалился. – Это замок Рапунцель, мам.

– Красивый какой, дорогая, – улыбнулась Бетти.

Томас оторвался от газеты. Наклонился, глянул изучающе.

– Что, не очень он у тебя получился, да? Весь разваливается.

Он занес ногу и припечатал замок каблуком, сровняв его с землей.

– Строй заново.

Марта посмотрела на руины и перевела взгляд на отца. У нее раздулись ноздри. Схватив сэндвич, она откусила большой кусок и принялась жевать, чавкая и не сводя с отца глаз.

Бетти стиснула зубы. Не говори ничего, – мысленно молила она. – Просто промолчи. – Она попыталась взять Марту за руку, но дочь вырвалась.

– Прошла я мимо парка с аттракционами, – нарушила напряженное молчание Зельда, откусив сосиску в тесте. – Выглядит и-изумительно. С большой буквы И.

Томас демонстративно перелистнул газетную страницу.

– И все же предлагаю остаться здесь, – сказала Бетти. – Так приятно посидеть всем вместе на солнышке.

Зельда тихонько хмыкнула и вдруг вскинула голову, подхватила свою сумку и стала в ней что-то искать.

– У меня для тебя подарок на день рождения, – объявила она. – Чуть не забыла.

Марта и Лилиан бросили свои дела и выжидающе застыли, стоя на коленях. Зельда протянула Бетти маленький серебристый сверток. Бетти взяла его, ощупала. Томас выглянул из-за газеты.

– Давай открывай. Не томи ожиданием, – засмеялась Зельда.

Бетти медленно открепила липкую ленту и развернула обертку. Внутри обнаружилось нечто маленькое, красное, из атласа. С тонкими тесемками и полупрозрачными вставками. Марта нахмурилась, пытаясь сообразить, что это такое. Лилиан потянулась потрогать, но Бетти поскорее завернула бумагу обратно.

– Это ммм… прелестно. Спасибо, мама.

– Постой, – остановила ее Зельда. – Ты же толком не рассмотрела. Это все единое целое. Я когда это увидела, сразу поняла: это прямо для тебя. Да и Томас внакладе не останется. – Она многозначительно кашлянула, отчего изо рта у нее вылетел кусочек теста от сосиски и приземлился Томасу на брюки.

Он скривился от отвращения и спрятался за газетой.

У Бетти горели щеки. Почему мать не купила ей соль для ванны или милый шарфик – какую-нибудь симпатичную вещицу, которую сама она не могла себе позволить? Томас точно возненавидит этот подарок, тем более что мама вручила его на глазах у девочек.

Ей часто казалось, что вокруг мужа словно бушует грозовой шторм, вот и сейчас между ним и Зельдой потрескивал воздух. Интересно, мать это ощущает? Но Зельда никогда не заботилась о том, какое впечатление производят на окружающих ее поступки и слова.

– Спасибо тебе, – повторила Бетти и затолкала комочек красного атласа на дно сумочки.

Чуть погодя Бетти увидела, что Зельда и Марта стоят на коленях и, свесившись, роют руками огромную яму. Она бы с радостью к ним присоединилась, но мешало тесное платье.

– Мы скоро докопаем до Австралии, – объявила Зельда. – Или до преисподней. Кажется, я уже вижу кончики дьявольского трезубца.

Томас покосился на них и обратился к Бетти:

– Пожалуйста, повлияй на свою мать. Она вечно забивает Марте голову всякой чушью.

– Они просто играют, Томас.

– Но из-за этого Марта теперь пишет свои дурацкие истории.

Бетти мысленно сосчитала до пяти.

– Я спрошу, не хотят ли они заняться чем-нибудь другим. Мы можем прогуляться в пещеру.

Томас кивнул:

– Хорошая идея. А я пока вздремну после вкусного обеда. Стыд и позор сколько мы всего не доели.

Бетти подхватила свои новые туфли и подошла к Зельде. Мать подняла голову и кинула на Томаса косой взгляд.

– Только не говори, что ради покоя его королевского высочества мы должны уйти.

Бетти вздохнула.

– Конечно, нет. Просто нам лучше на время спрятаться от солнца. У Марты уже плечи покраснели. Намажься кремом от загара, – сказала она, но дочь уже вскочила и помчалась ко входу в пещеру.

Там был прохладный песок и склизкие стены. Зельда с Мартой дружно затянули йодль, голоса их гулко раздавались в пространстве. В задней части пещеры в породе был разлом, вертикальная щель высотой с человека.

– Туда можно пролезть? – поинтересовалась Марта.

– Давайте не будем пачкаться и мять одежду, просто посидим, – предложила Бетти.

Однажды она лазила в эту щель с местным мальчишкой, Дэниелом Маклейном. Она все еще помнила тепло его пальцев, ощущавшееся сквозь тонкую хлопковую рубашку. Они держались в темноте за руки и целовались, для нее это было в первый раз. Марта прикоснулась к губам и застыла, не отнимая руки. Дэниел был полной противоположностью Томаса. Чуткий, заботливый, одного с ней возраста. Она до сих пор по нему скучала.

– Попробуем протиснуться. – Зельда размотала шарф на голове и вместе с солнечными очками убрала в карман. – Если все идут, то и я иду.

Марта потянула Бетти за руку.

– Пойдем, мам.

Бетти оглянулась на мужа, лежащего в шезлонге, и мысли о Дэниеле улетучились. Руки Томаса свисали с подлокотников, похоже, он спал. Газета сползла на землю, рядом на песке играла Лилиан.

– Хорошо, вы идите, – сказала она. – Я вас тут подожду.

– Но почему? – Несмотря на царивший в пещере полумрак, Зельда прищурилась. – Чтобы быть на глазах у Томаса?

– Ой, не говори ерунды, мама. – Бетти мягко высвободила руку из Мартиных пальцев. – Он, кажется, уснул, я останусь присматривать за Лилиан.

Зельда полезла босиком. Всполох ее бирюзового платья исчез в разломе, и тут же оттуда в шутку высунулась «лапа хищника»: ррр!

Марта, которая лезла следом, хихикнула и попыталась ее поймать.

– Пока, мама, – сказала она и тоже исчезла.

Бетти слонялась по пещере – ходила кругами, водила носком туфель по гальке и ракушкам. Через пару минут раздался громкий плеск, за ним еще один. Встав на цыпочки, она крикнула:

– Что там у вас происходит?

Прислушалась, но в ответ доносились только плеск воды и смех. Она взобралась на камень и сунула голову в разлом, дожидаясь, когда глаза привыкнут к сумраку.

– Привееет.

Мать и дочь обнаружились сидящими в каком-то мелком водоемчике. Они били ладонями по воде, окатывая друг друга брызгами, а их юбки колыхались вокруг ног.

Бетти улыбнулась, но неожиданно ее кольнула мысль: слишком уж дочь привязана к бабушке. Она не раз замечала: если рядом Зельда, Марта – с ободранной ли коленкой, с новой ли книжкой – первым делом идет к ней. Томас с Лилиан тоже образовали фан-клуб на двоих. Только Бетти осталась без пары.

Сверху, со свода пещеры, на нее упала капля, и она вздрогнула.

Что за глупые мысли, – попеняла она себе. – Это все, наверное, от жары.

– Расскажи мне сказку, – попросила Марта Зельду. – Про драгоценности или, например, про русалку.

– Это ты мне расскажи.

И Зельда обеими руками послала в нее волну.

Марта гулко расхохоталась, и обе встали – в мокрых, липнущих к бедрам платьях.

Бетти сложила ладони рупором.

– Не особенно там плескайтесь! – прокричала она, но они и ухом не повели.

Бетти никогда не страдала ревностью, но сейчас, глядя на своих мать и дочь, ощутила, как это чувство исподволь затягивает душу, словно иней стекло. Она оглянулась на берег и увидела, что Лилиан вскочила и вприпрыжку мчится к пещере.

– Папочка крепко спит, – сообщила она, добежав. – Чем мы теперь займемся, мамочка?

Бетти взяла ее за руку.

– А чем бы ты хотела, дорогая?

– Я хочу в парк. На аттракционы.

Бетти покачала головой:

– Прости, папочка не велел нам туда ходить…

– Но он же спит.

Бетти, прикусив губу, задумалась. Томас уснул всего несколько минут назад. Он жаловался, что сильно устал за рабочую неделю. Времени, чтобы взять девочек, мать и быстро сходить туда-обратно, хватит. Если он проснется раньше, Бетти скажет, что они просто немного прогулялись.

– Пожа-а-алуйста, мамочка.

Бетти почесала шею. Из пещеры донесся новый взрыв смеха, и в душу вновь просочилась ревность. А ведь это хорошая возможность для них четверых вместе отметить ее день рождения, как они и хотели изначально. Без напряжения, постоянно висящего между мамой и мужем. Если взять с них обещание молчать, то всем будет хорошо. Эта мысль решила все.

Она снова сунула голову в разлом и крикнула:

– Хорошо, идем на аттракционы! Марта, по пути расскажешь нам свою сказку, заодно и одежда высохнет.

Смех дочери оборвался.

– Папа же нам запретил! – крикнула она в ответ.

– Да ничего страшного, – беспечно откликнулась Бетти. – Думаю, он не будет против. – И снова прислушалась в ожидании ответа.

– Хорошо, – согласилась Марта. – Мы идем.

Бетти взяла за руку Лилиан, Зельда – Марту. Они выбрались из пещеры, и пока шли по песку к статуе русалки, Марта рассказала им свою историю.

Рыбак и русалка

Каждый день, на рассвете, одинокая русалка любовалась красавцем-рыбаком. Он загружал в лодку верши для омаров. Русалка любила море, рыб, своих друзей, но больше всего на свете ей хотелось быть рядом с этим рыбаком. Он был сильным и заботливым, а его жизнь на берегу казалась ей прекрасной.

Как-то раз, когда русалка сидела на камне и расчесывала волосы, из воды вылез серебристый морской лев. В ласте он держал большую раковину в форме конуса. «Подуй в эту раковину, – сказал он. – У тебя вырастут ноги, и ты сможешь выйти на берег. Познакомишься со своим рыбаком. Но вернуться в море ты уже не сможешь».

Шесть дней и шесть ночей плавала русалка у берега. Рыбак грузил в лодку пустые верши, а потом возвращался с полными, и омары высовывали из них свои оранжевые клешни.

На седьмой день русалка решила: надоело ей море, пора поменять свою жизнь. Она хочет быть женой рыбака! Достала она раковину и подула в нее. Потом закрыла глаза и провалилась в темноту.

Очнулась она на песке, солнце светило в глаза, и она с удивлением почувствовала, что хвоста у нее больше нет. Вместо него были две ножки с прехорошенькими пальчиками. А рядом стоял высокий рыбак. Он протянул ей руку и помог встать, с непривычки это оказалось очень трудно.

Рыбак отвел ее в свою хижину на берегу. Она лежала и набиралась сил, а он читал ей рассказы о море. Он спрашивал у нее, как она очутилась на берегу, и русалка выдумала в ответ какую-то историю. Ей не хотелось признаваться, что раньше она жила в море.

Рыбак и русалка полюбили друг друга, и у них родилась дочь. Только вот у девочки оказался рыбий хвост с чешуей.

– Ничего не понимаю, – почесал голову рыбак.

– Я тоже, – солгала русалка и заплакала. – Что нам делать?

Много ночей русалка и рыбак думали-гадали и наконец решились. Они отпустят малышку в море. Грустно им было с ней расставаться, но в хижине малышке было плохо. Зато когда она увидела море, глаза ее вспыхнули от радости.

Как только рыбак и русалка опустили дочурку в воду, она улыбнулась и уплыла.

– Не огорчайся, она будет навещать нас каждый день, – сказала русалка, крепко держа рыбака за руку.

Но больше они свою дочь никогда не видели. И хотя русалка всем сердцем любила своего мужа, она жалела о том, что они встретились, потому что прежнего счастья у нее уже не было.

Глава десятая

Фотография

Марта открыла кухонный шкафчик и сняла с крючка ключ. Два года он провисел там нетронутым на обрывке засаленной розовой ленточки. Ключ ей вручил Клайв – на случай, если в библиотеке в выходной сработает охранная сигнализация.

– Остальные у нас семейные, – сказал Клайв, снисходительно улыбаясь. – А вам ведь все равно, если позвонят среди ночи, правда?

Марта положила ключ в карман пальто. Накинула капюшон и вышла из дому. Она пропустила утреннюю прогулку к статуе русалки и сейчас тоже туда не пошла.

Она встретила Горацио, он выметал мусор из гаража, и Брэнду, которая с дизайнерскими пакетами в руках пыталась отпереть «Дом омаров». Марта опустила голову и, притворившись, что не замечает их, прошла мимо.

Изображать поршни не пришлось, руки и ноги и так были в напряжении. Она стремительно, целеустремленно направлялась прямиком к библиотеке. Украдкой оглядевшись по сторонам, она скользнула в дверь и заперла ее за собой. Не зажигая света, пробралась в главный зал.

Внутри было восхитительно тихо, книги шеренгами стояли на полках, как молчаливые солдаты. День выдался пасмурным, и в зале царил полумрак. Длинные тени прорезали пол, ложились на стены. Марта бесшумно прошла по ковру. На столе так и остались лежать читательские таблицы и два экземпляра «Отдаленного желания».

В другой раз Марта обязательно бы навела порядок, но сегодня она просто села за стол и включила компьютер. Он был стареньким; пластик, некогда белый, пожелтел от времени. Он глухо постукивал и жужжал, словно внутри него сидел человечек – запускал шестерни и щелкал переключателями.

Наконец на экране появилась библиотечная заставка, и Марта ввела свой пароль. В почте обнаружилось несколько писем от Клайва, их она проигнорировала. Ее интересовало лишь то, что пришло от Оуэна. Она занесла руку над клавиатурой, помедлила и открыла его.

Здравствуйте, Марта.

Утром позвонил Декстер. Ему удалось выяснить, что ваша книга была напечатана в 1985 году, так что дата посвящения, похоже, указана верно. Кроме того, оказалось, что книгу отпечатали в Скандинавии!

Декстер вспомнил, что к книге была прикреплена старая газета. Он отдал ее жене, она любит винтажные вещи. Я попросил его снять копию, прилагаю ее к письму, чтобы вы сами посмотрели и решили, что к чему. Как теперь насчет кофе?

Оуэн

Марта почесала голову. Скандинавия? Как туда попали ее рассказы? И если бабушка сделала надпись в 1985-м, значит, родители солгали о ее смерти. Живот неожиданно скрутило, и она погладила его рукой.

Щелкнув на приложение, Марта смотрела, как вращается кружок загрузки; наконец картинка открылась. Изображение лежало боком, приходилось наклонять голову, чтобы его рассмотреть. Это была небольшая, плохо пропечатанная статья о парке аттракционов, и Марта сразу узнала тех троих, кто был заснят на фотографии.

Они с Лилиан сидели на какой-то стене, Зельда между ними. За их спинами смутно виднелась вывеска «Комнаты зеркал». Бабушка широко улыбалась, под верхней губой у нее что-то чернело. Марта придвинулась к экрану, чтобы разглядеть, что это такое. И тут воспоминания одно за другим стали возвращаться.

Тогда, в парке, Зельда ела яблоко в карамели, и вдруг задался хруст. Зельда вынула яблоко изо рта – из блестящего красного сахарного бока торчал коренной зуб, а на его месте зияла кровоточащая дырка. Зельда выковыряла зуб, продемонстрировала его, и они дружно восхитились его мощными корнями. Марта, однако, не помнила, чтобы их фотографировали. А еще, подумалось ей, где-то рядом должна быть мама.

Она погладила бабушку по щеке и перевела взгляд на собственное изображение. При виде себя юной захотелось плакать. Марта никогда не считала себя хорошенькой, но на этом снимке она, бесспорно, была прелестна. Волосы у нее растрепались. Она улыбалась и выглядела беззаботной. Марта провела рукой по своим сухим локонам. Закрыла картинку и задумалась, как эта газетная вырезка могла очутиться в той потрепанной книжке. Она потерла подбородок и хотела закрыть письмо, как вдруг увидела приписку.

PS: Кстати, я напал на след еще одной такой книги! У Риты из «Араукарии» есть абсолютно новый экземпляр. Посмотрим, что она нам о нем расскажет ☺

Марта сглотнула. Покрутилась на стуле в одну сторону, в другую. Еще один экземпляр? Она была уверена, что книжка всего одна. У нечитаного дубликата есть, наверное, и обложка, и титульный лист. Она провела рукой по шее, испытывая непреодолимое желание увидеть и подержать в руках этот экземпляр.

Интересно, скоро ли Оуэн вернется домой и снова выйдет на связь. Может, он уже связался с Ритой.

Марта встала и принялась ходить по библиотеке, то кружа вокруг стеллажей, то ныряя в немногочисленные проходы между ними. Подравнивала ряды книг, поднимала те, что завалились. Сложила стопкой читательские таблицы и посмотрела в окно на заходящее солнце. По ряби волн от него растекалось лимонное сияние.

– Это моя книга и мои рассказы, – прошептала она, с досадой передернув плечами.

Оставалось надеяться, что Оуэн еще что-нибудь разузнает. Но если Рите хоть что-то известно про «Синь небес и бурные моря», то Марте хотелось бы услышать это лично. И чем скорее, тем лучше. Марта повернулась и посмотрела на компьютер.

Она благодарна Оуэну, но бездействовать самой, когда речь зашла о выяснении истины? Марта снова подошла к столу и села. Компьютер успел завершить сессию, пришлось заново вводить пароль и щелкать на значок интернета. Она набрала в поисковике «книжный магазин Араукария» – такой в Соединенном королевстве оказался один. Она увидела номер телефона и провела рукой по цифрам.

– Привет, Рита, – вслух произнесла она. Но прежде она наскоро написала Оуэну – поблагодарила за фотографию и за информацию о Скандинавии, передала свою признательность таинственному Декстеру.

Потом, в сереющих сумерках, сняла телефонную трубку. Она сама позвонит в «Араукарию». Слушая гудки, она поправила на столе стопку рекламных буклетов об университетских курсах. Кто-то подергал входную дверь, и Марта замерла, едва не выронив трубку.

– Черт, закрыто, – послышался женский голос.

Марта, с бегающими глазами, ждала, когда посетительница уйдет. Невнятное бормотание, новый штурм двери и наконец удаляющиеся шаги.

На том конце провода зашуршало и приветливый голос сказал:

– Хэй-лоу! Книжный магазин «Араукария». Рита слушает.

Марта откашлялась. Открыла рот, но не смогла произнести ни слова.

Дыши глубже, – мысленно велела она себе. – Скажи хоть что-нибудь. Что угодно.

Закрыв глаза, она представила свой блокнот, а в нем это задание и напротив него – огромную зеленую галочку.

– Меня зовут Марта Сторм, – начала она. – Я звоню по поводу книги под названием «Синь небес и бурные моря». Мне сказали, она у вас есть.

– Да, мне насчет нее сегодня написал Оуэн Чемберлен. Правда ведь, она очаровательна? Когда я о ней думаю, я прямо ощущаю на лице морские брызги и слышу пение птиц. Она чудесна.

Рита выпалила все это залпом. Похоже, восхитить ее способно было что угодно, даже рабочие, роющие яму среди дороги, и письмо, упавшее на коврик у двери. Марта представила ее себе крупной и в очках. Наверное, она еще активно размахивает руками и носит массивные, броские украшения.

– Ее написала моя бабушка, но мой экземпляр распадается на части. Оуэн сказал, что у вас она в хорошем состоянии.

– Так и есть. Такой бабушкой можно гордиться. Обязательно приезжайте, я покажу вам свой экземпляр. Мы находимся в Бентон-Бэй, на главной улице. Если вы живете там же, где Оуэн, то от вас это миль восемь. Он такой душка, да?

Она раскатисто рассмеялась.

– Ммм, да, он… Скажите, а как к вам попала эта книга?

– Ха, она нашла меня в высшей степени необычным образом, – ответила Рита.

От напряжения у Марты волосы на руках встали дыбом.

– Она вас нашла?

– Ага. Хотите, я вам расскажу? История в высшей степени удивительная.

Не дожидаясь ответа, Рита приступила к рассказу – и звучал он, как самая настоящая сказка:

– Однажды на деревенской площади, неподалеку от моего магазина, собралась небольшая толпа. Я как раз вышла на обед и вдруг услышала женский голос. Он раздавался громко и отчетливо, перекрывая людскую болтовню. Чудесно. В наших краях уличные артисты редкость, так что я протолкалась вперед и увидела двух женщин. Одна сидела в инвалидном кресле и читала вслух какую-то книгу. У нее был очень выразительный голос, и все слушали ее, открыв рот. Рассказ был, помнится, о русалке и рыбаке.

Марта заерзала на стуле.

– Прошу вас, продолжайте.

– После этого произошла в высшей степени странная вещь. Дама дочитала, закрыла книгу и положила ее на землю. Люди хлопали и кричали, но женщины не стали слушать аплодисменты или собирать деньги. Они быстро выбрались из толпы и исчезли.

Несколько человек рядом со мной постояли, посмотрели на книжку, которая так и лежала на земле, и бочком-бочком разошлись. А я-то любопытная, хлебом не корми, вот и захотела рассмотреть ее поближе.

У нее была бордовая обложка. Просто прелесть что такое! Я не удержалась и взяла книгу. Хотела вернуть ее тем дамам, но их нигде не было. А тут пошел дождь, ну я и спрятала ее под пальто. А в магазине достала и увидела, что сзади к обложке прикреплена записка.

– Записка?

– Ах, да. Я ее сохранила. Погодите, я ее найду, зачитаю вам дословно.

Марта ждала, прислушиваясь к шарканью на том конце провода. По позвоночнику пробежала дрожь предвкушения.

– Вот она, – сказала Рита, вновь беря трубку. – В записке сказано: «Читай меня. Я твоя».

Марта нахмурилась, она не могла понять, кому понадобилось сначала читать книгу вслух, а потом ее бросить. Это было в высшей степени нелогично. Книги хранили, их читали, ими восхищались и дорожили. Если тем двум дамам эта книга была больше не нужна, почему они не отдали ее на благотворительность или не отнесли в лавку букинисту? Плюс выходит, что этот экземпляр «Сини небес и бурных морей» до Риты еще кому-то принадлежал. В цепочке появился новый владелец. Марта положила руку на горло, помолчала, затем промолвила:

– Это в высшей степени необычно. Может, еще что-нибудь припомните о тех двух дамах?

Рита поцокала языком:

– Хм, сейчас подумаю, – сказала она. – Та, что в кресле, была забавная такая старушка. С головы до ног в бирюзовом, да еще огромные очки от солнца, как раньше носили. Другая женщина, кажется, Джина, вроде как за ней ухаживает.

По шее сзади побежали мурашки, Марта почесала ее ногтями. Подняла голову и увидела, что библиотека погрузилась в абсолютную тьму. Виднелись только очертания полок, да от компьютерного экрана серебрились руки с тыльной стороны.

– Вы их видели с тех пор? – спросила она.

– Один или два раза. Они живут в бывшем доме викария.

– В вашей деревне?

– Ага. В Бентон-Бэй.

Марта закрыла глаза и увидела бирюзовую ткань. И как солнечный свет отражается в очках «кошачий глаз».

А что, если та дама в кресле – бабушка? Или глупости все это?

Да и сколько времени с тех пор прошло? Книге, судя по пятнышкам и пожелтевшим страницам, больше тридцати лет.

Она сглотнула и, стараясь, чтобы голос не дрожал, произнесла:

– Вы мне очень помогли, Рита. Спасибо, что уделили время. У меня последний вопрос.

– Слушаю.

– Вы помните, когда это было?

– Когда? – фыркнула Рита. – Вы так говорите, будто речь идет о стародавнем событии. Книга попала ко мне незадолго до Рождества. Три месяца назад, не более.

Глава одиннадцатая

Такси

Марта выглянула из окна гостиной и посмотрела на обрывки туч, которые, как паутина, затянули блекло-голубой небосвод. У садовых ворот взошли белые тюльпаны, и взгляду сразу стало свежее. И хотя металлическая садовая лейка еще была в ледяной изморози, в серой массе моря проглядывали кобальтовые прожилки. Марта шла по столовой, и ей казалось, что громоздящиеся коробки – это надгробные плиты, обступающие ее со всех сторон.

Всю ночь она крутила в голове одну и ту же мысль, убеждая себя: та женщина из дома викария не может быть ее бабушкой. И все же проверить стоило. Можно будет хотя бы выяснить, как книга попала к той женщине, которая ее читала. И почему она ее оставила.

Она стерла пятнышко пыли на оконной раме, раздумывая, не позвонить ли Лилиан, но отмела эту мысль. Нет никакой охоты выслушивать сестринское «глупости какие» и «брось эту затею». Марта уронила руки и вздохнула.

Неужели мне хоть раз нельзя сделать что-нибудь по-своему?

Она пошла в кухню за ложкой для хлопьев на завтрак и выдвинула ящик со столовыми приборами. На самом виду, перетянутая зеленой резинкой, лежала мамина стопка визиток. И самой верхней была визитка службы такси. Она взяла ее с собой и, пока жевала мюсли, внимательно на нее смотрела. Затем перешла к кофе, перевернула визитку белой стороной вверх и задумалась. При мысли о том, чтобы постучать в дверь бывшего дома викария и поинтересоваться у двух незнакомок, что им известно об одной потрепанной книжке, сводило желудок.

В последние месяцы перед смертью родителей жизнь превратилась в рутину, заезженную пластинку, и она совершенно отвыкла от спонтанных поступков. Но после разговора с Ритой и недавних событий у Марты покалывало кожу, как будто ее подключили к электрической розетке. И она была готова сделать шаг, выйти из зоны комфорта.

Надо действовать.

Она взяла визитку со стола и, не давая себе опомниться, вызвала такси.

Марта ждала машину, а мандраж не отпускал. Чтобы отвлечься, она мыла посуду после завтрака и передвигала предметы на обеденном столе. И старалась не думать о предстоящей вылазке.

Когда с улицы просигналила машина, торопливо проверила заколку в волосах. Отозвалась: «Минуточку!» – хотя знала, что водитель ее не услышит.

Заперев входную дверь, она прошмыгнула на заднее сиденье такси:

– В Бентон-Бэй, пожалуйста, к бывшему дому викария, – сказала она.

* * *

Полтора часа спустя Марта стояла возле симпатичного строения из красного кирпича, с остроконечной крышей. Лужайки были безупречны, к ярко-красной входной двери вела дорожка. На двери – латунный молоток в форме лисы и большущий ящик для писем. Вокруг косяка вился плющ, а из кашпо густой шапкой выглядывали анютины глазки и первоцветы. Жилище выглядело по-домашнему уютным, чувствовалось, что хозяева его любят и холят.

Марта стояла, сцепив руки за спиной, и смотрела на дом. Ноги словно приросли к земле, а голос в голове твердил: «Поворачивайся и езжай домой».

– Не могу, – сказала она. – Я должна это сделать.

Дверь медленно стала открываться, и у Марты от испуга зашлось сердце. На пороге появилась дама и стала выставлять пустые молочные бутылки. Марта поспешно отступила в сторону. Спрятавшись за высокой изгородью из бирючины, она подглядывала через прореху в листьях и гадала, как ей быть.

У женщины были сизо-белые волосы, завязанные в высокий узел; Марта так и не поняла: ее бежевые брюки без стрелок – это форма сиделки или наряд в стиле сафари? Незнакомке было слегка за семьдесят, а Зельда старше. Стало быть, это Джина?

Женщина ушла в дом, и Марта перевела дух. Сердце так колотилось в груди, что Марте стало дурно, и она решила успокоиться и немного пройтись по проселочной дороге.

Ей хотелось потянуть время, как следует все обдумать. Она прокручивала в голове все возможные варианты, и постепенно дыхание ее выравнивалось.

Если моя бабушка здесь, то что я ей скажу?

Только, конечно, здесь ее быть не может, она же умерла.

Но так сказали родители. А надпись в книге доказывает обратное…

Необходимо все выяснить.

Ветер со свистом продувал юбку, а в шее словно вдруг выросли узлы. Наверное, это и вправду глупо? Не может же быть, что тут живет Зельда, которой не стало больше тридцати лет назад? Марте самой было смешно от собственной наивности. Да и вообще возникал вопрос, способен ли был отец на такую чудовищную ложь о Зельдиной смерти, и в памяти всплыл случай из прошлого.

В тот год, когда Марта перешла в среднюю школу, она на уроке английского написала рассказ, и учитель, мистер Брейди, велел прочесть его вслух.

На свое место Марта вернулась, стиснув руки и дрожа от смущения и гордости одновременно. Чтение перед всем классом далось ей трудно, но она справилась.

После урока мистер Брейди сказал, что хочет послать ее рассказ на межшкольный конкурс. «Каждая школа выдвигает одно конкурсное произведение, и я собираюсь предложить твое. Номинантов ждет церемония в Малтсборо, и я думаю, что у тебя хороший шанс взять приз».

Марта примчалась домой и поделилась новостью с родителями.

– Пожалуйста, не занимайте ничем этот вечер, – попросила она.

Мама тут же сгребла ее в охапку и поздравила, но папа поджал губы:

– Сколько всего детей участвует в конкурсе?

Ликование Марты поубавилось.

– Там будут все школы Северной Англии. Но от нашей школы мистер Брейди пошлет мой рассказ.

– Замечательно. Умничка! – похвалила ее мама.

Папа выдавил улыбку.

– Ей ничего не светит, – сказал он Бетти. – К тому же это поощрит Марту писать новые рассказы. Она совсем забросила энциклопедии.

– Мы их сто лет читаем, папа. Я там все уже знаю, – ввернула Марта.

– Да неужто? – усмехнулся Томас. – Умение писать рассказы – не самая полезная вещь для секретарши или бухгалтерши, верно?

– Есть и другие профессии, – вмешалась Бетти. – Творческие…

Томас выразительно на нее посмотрел.

– Не уверен, что ты в этом разбираешься.

– Слушай, так нечестно. Я же хочу работать.

– Так можно мне будет пойти? – взмолилась Марта, которой отчаянно хотелось выиграть конкурс и доказать отцу, что он не прав.

– Нет. На тот вечер у нас другие планы, – сказал Томас.

Марта так и не узнала, что это были за планы, если они вообще были. Церемония награждения настала и прошла, а семейство Стормов осталось дома. Марта завоевала второй приз и получила грамоту – не на сцене, а после урока, в простом коричневом конверте, который вручил ей мистер Брейди. Когда она показала грамоту папе и спросила, почему ей нельзя было лично ее получить, он покачал головой:

– А не надо было перечить. После этого ни осуществлять свои планы, ни везти тебя на церемонию мне, естественно, не хотелось. Ты сама все испортила. Да и все равно тебе достался лишь второй приз.

Несколько недель после этого Марта проклинала себя за то, что проболталась. С возрастом она начала подозревать, что отец лгал: ничего на этот вечер не планировалось. А еще ретроспективно всплывали другие неправды, по мелочи, и не только.

Поэтому если существует хоть малейший шанс, что Зельда жива, она должна это выяснить. Приободрившись такими рассуждениями, Марта наконец вернулась к садовой калитке, взялась за ручку и потянула ее на себя.

Вокруг было пугающе тихо – ни птичьей трели, ни шелеста ветерка в кронах деревьев. Ее шаги по мощеной дорожке раздавались оглушительно громко. В ушах бился пульс. Марта трижды стукнула молотком-лисицей и стала ждать, нацепив на лицо приветливую улыбку.

Бежали секунды, минуты, и ничего не происходило. Никто не открывал.

От улыбки свело челюсти.

Она знала, что внутри кто-то есть. Марта снова постучала и снова безуспешно; тогда она отошла от двери и заглянула в окно. Через него были видны задняя часть дома и кухня. И задняя дверь была открыта. В нее кто-то вошел, и у Марты напряглась шея.

Может, они меня не слышат.

А может, притворяются, что не слышат.

Она пошарила рукой под окружавшим дверь плющом, ища звонок, но его не было.

Дом с обеих сторон окружал забор – высокие деревянные планки, выкрашенные в бледно-зеленый цвет, и Марта вгляделась в кусочек заднего двора, ярко освещенного солнцем. Там на лужайке носился маленький черный скотчтерьер. На веревках развевались белые простыни, рядом с ними висели бирюзовый пододеяльник и длинная юбка такого же цвета.

Этот цвет очень любила Зельда.

Марта в последний раз трижды постучала в дверь – громко, костяшками пальцев. Отняла покрасневшую руку от двери и увидела, что сбила на них кожу. Она подула на руку и стала ждать.

На этот раз послышались шаги, щелкнул замок.

У нее скрутило живот.

Дверь отворилась, перед Мартой предстала, судя по всему, Зельдина сиделка.

У нее были поразительно синие глаза – словно стеклышки, окатанные морем, и на фоне белых волос они казались еще более яркими. Из-под бежевого жакета виднелось что-то белое – то ли блузка, то ли рабочая рубашка. Из сандалий цвета хаки выглядывали пальцы с кораллово-оранжевым лаком на ногтях, на груди вверх тормашками были приколоты часики.

– Да? – произнесла она с явной интонацией человека, которого слишком часто беспокоят коммивояжеры.

На мгновение Марте показалось, что душа ее расстается с телом. Ступни твердо стояли на земле, но голова куда-то уплывала. Она понимала, что так таращиться невежливо, но ничего не могла с собой поделать.

– Вы Джина? – спросила она.

Женщина нахмурилась.

– Да, – ответила она с легким подозрением.

Все заготовленные слова застряли у Марты в горле. Так трудно было все объяснить, Марта не знала, с чего начать. Возможно, она гонится за призраком.

– Простите, – привычно вырвалось у нее. А дальше она произнесла то, что даже ей самой казалось бредом. А как это расценит незнакомка, даже помыслить было страшно. – Я ищу Эзмерельду. Эзмерельду Сандерсон.

У женщины сжались челюсти и дернулась щека.

– Кто вы?

У нее был легкий северный акцент, и слова она выговаривала очень четко.

У Марты перехватило дыхание, и, чувствуя, что из глаз вот-вот хлынут слезы, она сказала то, что уже и не надеялась никогда сказать:

– Я ее внучка. Я Марта Сторм.

Глава двенадцатая

Кресло-каталка

Какое-то время Джина стояла неподвижно и, прищурившись, рассматривала Марту.

– Думаю, вы ошиблись адресом, – сказала она.

И хотела закрыть дверь.

Только было в ее тоне что-то фальшивое. После всего, что выяснилось из-за той потрепанной книжицы, сдаться было бы глупо. Марта проворно наклонила голову и заглянула в уменьшающуюся щель.

– А я думаю, что нет. Я пришла сюда из-за книги. «Синь небес и бурные моря», автор Э. И. Сандерсон.

Джина судорожно вцепилась в дверь, даже костяшки побелели. Затем поколебалась и вновь ее открыла. Схватилась за часики на жакете.

Марта старалась не выдать своего нетерпения, не показать, как все это для нее важно. Необходимо было раз и навсегда избавиться от вопроса, изводившего ее все эти годы: что случилось с Зельдой. Она изо всех сил делала безразличный вид, но глаза все равно предательски светились надеждой.

Джина бросила взгляд куда-то назад, в сторону кухни.

– Вам лучше войти.

Марта очутилась в коридоре. Огляделась: на стенах – цветочные обои, на полу – викторианская плитка, кремовая, зеленая и терракотовая. Еще было много фотографий в разномастных рамках, но Марта лишь рассеянно скользила по ним взглядом, не вдаваясь в подробности. В воздухе витал теплый аромат выпечки – в отличие от ее собственного жилища здесь было очень уютно.

Примчался, скользя когтями по плитке, черный скотч-терьер. Марта почесала его под подбородком и увидела бирку в виде серебряной косточки. Перси.

– Побудьте здесь, пожалуйста, – строго сказала Джина, словно она секретарь в приемной доктора, а Марта – пациентка, безнадежно опоздавшая на прием.

Джина удалилась в кухню и закрыла за собой дверь.

Марта постояла, не зная, как быть. Сочла, что ходить по коридору, выискивая признаки бабушкиного здесь пребывания, невежливо, и вновь повернулась к Перси. Песик пришел в восторг. Она погладила его по голове, и пальцы ее отчего-то вдруг задрожали.

Перси опрокинулся на спину и задрал лапы, Марта прислушивалась к бормотанию на кухне и чесала ему животик. Ее тошнило, как в транспорте, голова кружилась, но она продолжала ждать.

Каждая клеточка ее тела была напряжена. Волосы встали дыбом, она ловила малейший шум. Различила два голоса и странный звук чего-то перемещаемого.

Медленно текли минуты, наконец дверь кухни отворилась. Первой показалась Джина, а в просвете между ее ног промелькнуло колесо. И краешек бирюзового одеяла. Джина шагнула в сторону, и вперед выкатилась женщина в инвалидном кресле. Сверху из-под одеяла видны были только ее руки, плечи и голова в шарфе.

Все вокруг словно замедлилось.

Марта подняла голову, забыв о Перси. Песик обиженно цапнул ее за руку. И продолжал буравить взглядом, когда она выпрямилась. Коленей Марта совершенно не чувствовала. Она попыталась улыбнуться, но испугалась, что лицо тогда потрескается и раскрошится. От разочарования у нее задрожал подбородок.

Перед ней в коридоре стояли две незнакомые женщины.

Она попыталась сдержать рыдание, которое рвалось из груди. По щеке скатилась слеза, Марта сердито вытерла ее кулаком. Как же она сглупила! Бабушка давно умерла, а она заявилась сюда и выставила себя дурой. В инвалидном кресле сидела чужая женщина.

Не Зельда.

Напоследок Марта сделала отчаянную попытку воскресить в памяти образ бабушки и сопоставить его с сидящей перед ней женщиной, но увы.

У бабушки были длинные загорелые ноги, и на пляже она крутила «колесо». А у этой женщины из-под одеяла торчат лодыжки сплошь в бугристых синих венах. У Зельды из-под шарфа выбивались белокурые локоны, а у этой женщины никаких локонов не видно. У Мартиной бабушки от смеха разбегались лучиками морщинки вокруг глаз, а у незнакомки лицо как бархатная портьера, все в глубоких складках.

Марта проклинала себя. Да, она в детстве верила в сказки, но не значит же, что они и вправду случаются. Неожиданно дрогнуло колено, и Марта чуть не потеряла равновесие.

Вспыхнуло вдруг мимолетное воспоминание о том, как однажды бабушка задрала юбку, чтобы похвастаться новыми сандалиями на пробковой платформе, но не рассчитала и сверкнула исподним перед парочкой рабочих. Или как она накручивала волосы на бигуди, держа шпильки от них во рту – они торчали, словно громадные зубищи.

Марта хотела извиниться, но боялась, что стоит ей открыть рот, как она сорвется и зарыдает. И будет рыдать без удержу – над своей глупой надеждой, над унизительной ситуацией, в которой оказалась. И зачем только она сюда приехала?!

А женщина тем временем внимательно изучала ее с головы до ног, во всех подробностях. Оглядела прическу Марты, ее одежду, фигуру, руки – и отвела глаза, уставившись на свои туфли.

Она смотрит на меня и думает: кто это, черт возьми, такая.

Женщина почесала нос, нахмурила брови. И внезапно расхохоталась – запрокинув голову и снова уронив ее на грудь.

Марта не понимала, как на это реагировать и что вообще происходит.

Женщина отсмеялась, успокоилась. И прищурившись, испытующе глянула на Марту. Потом открыла рот и сказала:

– Черт возьми. Это правда ты, Марта?

Когда до Марты дошло сказанное, время замерло. Волосы на затылке встали дыбом.

Этот голос она знала.

И любила.

Марта всмотрелась в сидящую перед ней женщину – маленькую, сгорбленную, наполовину закутанную в одеяло. У нее недоставало зуба – верхнего, с левой стороны, и Марте вспомнился парк и эпизод с яблоком в карамели.

Вслед за этим отсутствующим зубом Марте, словно ключиком, стали открываться другие совпадения. Кажется, она узнает эти добрые голубые глаза.

– З… Зельда?

– Да, это мое имя. Не трепи его понапрасну, – сказала пожилая женщина, все так же широко улыбаясь.

Марта пошатнулась и схватилась за стену.

Постепенно памятный образ более молодой Зельды и облик сидящей перед ней женщины стали сливаться воедино. Это было все равно что смотреть на человека, плывущего под водой. Угадываются только силуэт и цвета, и лишь когда он вынырнет, удается его отчетливо разглядеть. А сейчас Марта всем своим нутром ощущала: это бабушка.

– Ты чертовски взрослая дама, – сказала Зельда. Глаза ее сияли, руки сжимали одеяло на коленях. – В голове не укладывается, для меня ты по-прежнему девочка-подросток. – Вдруг она перестала улыбаться и в замешательстве уставилась на Марту. – У тебя даже седина в волосах.

Марта шагнула вперед. Откашлялась. И спросила официальным тоном, пристально глядя ей в лицо:

– Зельда Сандерсон? – Она не могла поверить, что женщина, которая ее растила, с которой они писали друг другу рассказы, которая якобы умерла, сидит сейчас перед ней. – Бабушка? – Из уст женщины средних лет это слово по отношению к даме преклонного возраста прозвучало и красиво, и странно. В мыслях она столько раз ее уже похоронила. Попрощалась с ней. Навеки. – Это правда ты? – выдохнула она.

Зельда чуть кивнула. Смахнула скрюченным пальцем слезу. И протянула руку.

Марта, сама не зная почему, оглянулась на Джину, словно спрашивая разрешения у этой женщины, всего лишь открывшей дверь. Джина согласно прикрыла глаза и отвернулась.

Марта неуверенно шагнула вперед и потянулась к бабушке. Пальцы у нее были, как хрупкие веточки. Марта держала их осторожно, опасаясь, как бы невзначай не сжать слишком крепко.

– Я думала, тебя больше нет. Родители сказали, что ты умерла. Как же ты здесь очутилась?

Зельда потупилась и уставилась на свои колени.

– Прости меня. – Она высвободила руку и достала из рукава носовой платок.

У Марты застучало в висках.

– Но почему они так сказали? Что произошло?

– Я и не надеялась больше тебя увидеть. – Зельда покачала головой.

– Где ты была? – Марта уронила руки. – Родители мне солгали… Они умерли, ты знаешь?

Зельда кивнула еще незаметнее:

– Да. Несколько лет назад. Знаю.

– Тогда почему ты…

– Хватит! – рявкнула Джина. С ледяным выражением лица она вышла на середину коридора, оттеснив Марту. – Эзмерельде нельзя волноваться.

У Марты вздулись жилы на шее. Рука сжалась в кулак.

– Прошло больше тридцати лет. Мне нужно знать…

– Сейчас вам лучше уйти, – решительно произнесла Джина.

Марта уставилась на нее:

– Но нам надо поговорить.

– Доктор прописал Эзмерельде покой, никаких волнений.

Зельда протянула руку и подергала Джину за жакет.

– Прошу тебя. Марта здесь, и все это так… чертовски необычно и изумительно. – Джина была непреклонна. – Я вполне огурцом, правда. Я и так уже пообещала тебе, что пока не буду крутить «колесо».

– Я не хотела ничего плохого! – взмолилась Марта. – Я обнаружила в книге надпись, но дата была странная, я стала выяснять и оказалась здесь. Я не думала, что застану здесь Зельду, что она жива…

Джина вздернула подбородок. Голос ее немного смягчился:

– Я знаю, что вам о многом нужно поговорить, но отложим это до другого раза. Сегодня все испытали большое потрясение.

Щеки Марты вспыхнули от досады, но она сумела сдержаться.

– Да. Это правда, – наконец согласилась она.

– Мы с тобой вскоре снова увидимся, уже по-настоящему, – сказала Зельда. – А пока я отдохну.

– Тебе нужно лечь. – Джина была непреклонна.

– Лягу. Обещаю. – И Зельда повернулась к Марте: – В городке, недалеко отсюда, есть парк с аттракционами.

– Ты туда не пойдешь. – Джина скрестила руки на груди.

Зельда сделала большие глаза:

– Не беги впереди паровоза, Джина. Я как раз хотела сказать, что в парке есть кафешка. Попьем молочные коктейли, поглазеем на аттракционы.

– Я не против вашей с внучкой встречи. Я просто пытаюсь тебя уберечь.

Недоумевая, почему эта женщина с белыми волосами тут распоряжается, Марта вступилась за бабушку:

– Зельда сама за себя решит.

Джина испепелила ее взглядом. Зельда выкатилась немного вперед.

– Обещаю, что не стану сбегать. – Она вздохнула. – И кататься на американских горках. После больничной унылости мне полезно проветриться. Побыть среди людей, которые радуются жизни, а не страдают всяческими болячками. Что плохого в том, чтобы пойти в кафе?

Джина расцепила руки.

– Хорошо, – сдалась она, помедлив. – Я подумаю.

– Оставишь свой номер телефона, Марта? – попросила Зельда.

Марта вынула из кармана блокнот «Чудо-женщины». Написала свои адрес и телефон. Вырвала листок и протянула бабушке.

– Звони в любое время, – сказала она. – Я буду ждать. Я живу все там же, в старом родительском доме.

Зельда кивнула. Сунула листок в карман и слабо взмахнула рукой.

– Спасибо, что разыскала меня.

Ноги Марты приросли к полу и отказывались уходить, но Джина многозначительно выпрямилась. Она была твердой и непреклонной.

Марта колебалась, поцеловать ей бабушку или нет, но решила, что лучше не надо. Джина отконвоировала ее к двери – дескать, давай проваливай с нашей территории.

– Она старая женщина, – прошипела Джина, взявшись за дверную ручку. – Не знаю, зачем вы явились спустя столько лет, но ухаживать за Эзмерельдой – моя работа. И я никому не позволю вмешиваться. Хочу, чтобы вы себе это уяснили.

Марта, задетая ее властным тоном, сглотнула.

– Ясно.

– Хорошо. До свидания.

На мгновение обернувшись, Марта одними губами сказала бабушке «до свидания». И шагнула на дорожку, ведущую к воротам. Сказала Зельда в ответ «до свидания» или нет, Марта не услышала, да и хорошо. Она уже напрощалась с ней за все эти годы.

Дверь захлопнулась, и Марта пошла к калитке. Пальцы не слушались, колени были словно кисель. Она сунула дрожащие руки в карманы и подставила лицо ветру – и вдруг вокруг словно посветлело.

Она глубоко вдохнула, чтобы успокоиться, закрыла калитку и огляделась по сторонам, соображая, в какую сторону идти. Она, привыкшая все планировать, упустила один важный момент. Марта совершенно не подумала о том, как будет добираться домой.

Глава тринадцатая

«Араукария»

Марта прошагала по сельской дороге почти два километра, когда наконец увидела деревянный указатель – до центра деревни оставалось еще полтора. Передвигать ногами она еще могла, а вот воспринимать окружающее уже не очень. Она словно спала и летала во сне. Сердце колотилось так, что, казалось, выскочит из груди.

Бабушка жива.

Марта шла и боялась – сейчас вот из-за живой изгороди или забора выскочит человек с микрофоном и с ухмылкой маньяка объявит, что это был розыгрыш для какого-нибудь крикливого вечернего субботнего телешоу. «Сюрприз. Вы решили, что ваша бабушка нашлась? Шутка! Не повезло».

В крови бурлил адреналин, хотелось сорваться и бежать, и чтобы ветер свистел в волосах.

А еще хотелось записать в блокнот все теснящиеся в голове вопросы. И пометить желтой звездочкой – все в работе, но пока ни один не решен. Благодаря «Сини небес…» вскрылось такое, что полностью перечеркивало ее представления об их семье. А еще Марта чувствовала: даже безоблачное счастье от неожиданной встречи с Зельдой омрачено тайнами и ложью.

Она как раз проходила мимо церкви и вдруг, содрогнувшись, вспомнила, как папа объявил, что на похороны бабушки она не пойдет.

– Ты еще мала, нечего тебе там делать, – сказал он. – Попрощайся с ней как-нибудь по-другому.

– Я хочу попрощаться как следует, – настаивала Марта.

– Идем мы с матерью. А ты нет.

– Так сказал папа, – раз за разом повторяла Бетти на все Мартины мольбы.

– А я вообще не хочу на похороны, – заявила Лилиан, когда Марта попыталась перетянуть ее на свою сторону. – Все плачут, шмыгают носами, все в черном. Нет уж, спасибо.

Несколько недель после смерти Зельды Марта слонялась по кладбищу. Она прочитала все надписи на надгробиях, но имени Зельды там не было. Прошерстила в церкви книгу поминовений – тоже пусто. А может, бабушка родом не из Сэндшифта? Тогда ее могли похоронить на родине. Эту загадку Марта так и не сумела разгадать. Теперь, однако, стало ясно, почему ей так и не удалось ничего разузнать о смерти Зельды.

Потому что она не умерла.

От этого открытия Марте было одновременно и безумно радостно, и тошно.

За всей этой мыслительной сумятицей Марта и не заметила, как прошла остаток пути и добралась до деревни.

* * *

Бентон-Бэй принадлежал к числу тех населенных пунктов, что высаживают свое название цветами на газоне и до сих пор берегут на каком-нибудь углу красную телефонную будку.

Марта, все еще в оцепенении, миновала пекарню, газетный киоск, аптеку и мясную лавку. В витрине висели связки сосисок, и ей вспомнилось, как Зельда с сырыми сосисками в руках гонялась за ней по лужайке и вопила: «У меня большие-пребольшие пальцы!»

Марта слегка улыбнулась и пошла дальше по улице, не замечая толком ни магазинов, ни людей вокруг. Вдруг что-то зацепило ее взгляд. Над дверью на цепях висела деревянная вывеска, а на ней – дерево и книга.

Марта подошла ближе и задрала голову.

– Книжный магазин «Араукария», – вслух прочитала она.

При виде восхитительной картины – витрины с кремовыми средниками и ворохом красочных детских книг и мягких игрушек – сердце у Марты запело. Она протянула руку и дотронулась до стекла. Потом постояла на тротуаре, подумала: а ведь именно Рита, по сути, привела ее к дому викария и к Зельде. А еще у нее есть «Синь небес…» в хорошей сохранности. Надо зайти.

Толкнув дверь, Марта увидела за прилавком женщину в сине-зеленой шали и массивном ожерелье из драгоценных камней. У нее были сияющая черная кожа и блестящие кудряшки, спиральками свисающие по обе стороны очков в оранжевой оправе.

Марта откуда-то знала, что это и есть Рита.

– Здравствуйте, моя хорошая, – приветливо проговорила дама, поглаживая таксу, спящую в корзинке на прилавке. – Чем могу помочь?

Марта оглядела великолепный магазин. На столах – миниатюрные мольберты с рекламой бестселлеров и курортных романов. В детской зоне – низкие желтые пластиковые стульчики и кресла-мешки. В разделе «Новинки художественной литературы» читал книгу мужчина в фиолетовой шапке с помпоном и резиновых сапогах.

– Хм, здрасте. Я Марта Сторм, – дрожащим голосом сказала она, подходя к прилавку. – Мы общались по телефону насчет книги моей бабушки и…

Без всякого предупреждения Рита ринулась вперед, словно нырнула через прилавок. Раскинув полные руки, она обняла Марту и с силой хлопнула по спине.

– Как чудесно, что вы зашли. А что же вы не предупредили, что приедете?

– Я неожиданно сорвалась.

– Фантастика! А Оуэн с минуты на минуту вернется.

Марта сглотнула комок в горле.

– Хм, Оуэн?..

– Ой.

Рита отпрянула, по-прежнему держа Марту за плечи. Удивленно выгнула бровь.

– А вы разве не вместе приехали?

– Нет. Я сама.

Рита глянула на нее поверх очков.

– А, ну ладно, совершенно не важно, как и с кем вы сюда добрались. Чудесно, что вы ко мне завернули. – Она широко улыбнулась. – Сдается мне, вы хотите увидеть мой экземпляр «Сини небес…». – Марта кивнула. – Пожалуйте за мной, моя хорошая.

Марта направилась вслед за Ритой в подсобку, отгороженную шторкой из стекляруса, и в груди у нее трепыхнулся стыд: после всего, что Оуэн для нее сделал, стоило, наверное, рассказать ему о том, что она звонила Рите.

Лишь бы только он не подумал, что я неблагодарная.

Подсобка оказалась аккуратной и чистой. Там стоял старинный дубовый письменный стол-бюро с закрывающейся крышкой, а все стены были заняты полками с книгами. Приглядевшись, Марта с удовольствием отметила, что все издания выстроены в алфавитном порядке по авторам – именно так она сама расставляла художественную литературу в сэндшифтской библиотеке. При виде книг Марта вдруг поняла: правильно она сделала, что разыскала Зельду. Плечи ее немного расслабились.

– Садитесь. – Рита подтащила к ней старое деревянное кресло с шестью колесиками и потрескавшимся сиденьем из красной кожи.

Нервы Марты по-прежнему были напряжены, и когда она садилась, юбка затрещала от статического электричества.

– Здесь как в пещере Аладдина.

– Так и есть, – рассмеялась Рита. – Не могу представить свою жизнь без книг. Я росла с тремя сестрами, и мы постоянно читали – под одеялом, за завтраком. У нас была одна маленькая тесная спальня на четверых. Чтение позволяло убежать от действительности, вообразить, что наши двухъярусные кровати – дома на деревьях или ковры-самолеты. Каждое воскресенье мы усаживались в парке под араукарией и читали, в честь нее я и назвала свой магазин. Книги мы любили больше, чем мальчиков. Наверное, поэтому я до сих пор не замужем. – Она гортанно рассмеялась и провела пальцами по рядам книг. Отыскав нужное название, она вытащила из ряда красивую книгу в винном с золотом переплете и протянула Марте. – Вот. Правда она прелестна?

Марта взяла книгу в руки, и у нее закружилась голова. Книга была царственно прекрасна. Она положила ее на колени – какая умиротворяющая тяжесть. Погладила бабушкино имя и прочитала вслух:

– Э. И. Сандерсон.

– Это ваша бабушка?

Марта кивнула:

– Я приехала сюда благодаря тому, что вы рассказали мне о дамах, читавших вслух на деревенской площади. Оказалось, одна из этих пожилых женщин, та, что в кресле, – моя бабушка, Зельда…

– Ах, это так чудесно, правда? – Рита прижала руку к груди. – Вы, должно быть, вне себя от счастья, моя хорошая. И у нее все тот же восхитительный голос с прекрасной дикцией?

Марта не знала, что сказать. Зельда, сидевшая в кресле, выглядела довольно немощной и усталой. Трудно было представить ее читающей перед толпой людей, но Марта все равно кивнула. Она открыла книгу и снова наткнулась на изображение черного дрозда.

– Сидите с ней, сколько вам захочется, – кивнула Рита. – Я буду в магазине – вдруг придут покупатели. Да и Берти моему сегодня нездоровится, бедный мой старичок.

Марта кивнула. Потрогала клюв дрозда – интересно, кто его нарисовал?

Чем больше она рассматривала это новенькое издание, тем отчетливее ей вспоминалось, как она в детстве склонялась над листом блокнота, и на нем оживали ее персонажи. Принцессы, русалки, птицы – все они рождались в ее воображении и диктовали ей строки.

Просто невероятно, как Зельда сумела запомнить сказки, многие из которых сочинила Марта, и сохранить их на страницах этой книги.

Но зачем?

Еще ей вспомнилось, как свободно лились эти истории, а потом, когда Зельды не стало, их словно отсекло плотиной.

– Мне о стольком нужно ее спросить, – сказала она черному дрозду. – Даже непонятно, с чего начать. Давнее это дело.

В подсобке в окружении книг Марте было тепло и уютно, и время текло незаметно. Она слышала, как в магазине Рита с энтузиазмом кому-то дозванивается, сквозь штору из стекляруса было видно, как она размахивает руками – в точности как Марта себе и представляла. Она прочла «Синь небес и бурные моря» от корки до корки, наслаждаясь тем, что держит ее в руках в настоящем, полноценном виде.

Когда она в следующий раз посмотрела на часы, оказалось, что прошло полтора часа. На двери зазвонил колокольчик, Марта услышала голос Оуэна и подобралась в кресле. От его теплого, глубокого грудного голоса у Марты – странное дело – задрожали руки. По телу пробежала волна жара – обычно такое случалось, только когда ее за что-нибудь благодарили. Она прикрыла глаза и некоторое время наслаждалась этим ощущением. С некоторой неохотой отложив книгу, она встала и, раздвинув штору из стекляруса, вошла в магазин.

– Марта… Не знал, что вы здесь. – Оуэн перестал улыбаться и слегка нахмурился. – Или вы говорили, что поедете сюда, а я забыл?

Рита договорила и повесила трубку.

– Я думала, вы вместе сюда нагрянули, – объяснила она. – Но Марта сказала, что приехала одна.

Оуэн перевел взгляд с Риты на Марту.

– Я бы мог вас подвезти…

У Марты вспыхнули кончики ушей, но эту странность она списала на стыд за то, что не предупредила Оуэна.

– Это вышло спонтанно.

Оуэн склонил голову набок.

– А мой имейл вы получили? Я написал, что собираюсь к Рите.

– Я не могла ждать. – Она отвела глаза. – Вызвала такси. Простите, надо было вам сообщить.

– Но такси, наверное, обошлось вам в кругленькую сумму… А домой вы как будете добираться?

Рита засмеялась. Оранжевые очки сползли у нее с носа.

– Оуэн, она только что с дороги. Дай даме время перевести дух.

Оуэн потеребил значки на лацкане.

– Хм, простите.

– Ничего страшного. Я хотела попробовать найти Зельду. Оказывается, она жива и живет здесь неподалеку.

– Правда? – Оуэн потер подбородок. – Это просто невероятно. Я как раз хотел позвать Риту на кофе с пирожными. Ваша новость определенно стоит того, чтобы ее отметить – давайте пойдем и вместе отпразднуем.

– Ой. – Рита перестала улыбаться. – Мне ужасно жаль, Оуэн, но я не смогу, мой хороший. Веду Берти к ветеринару, хочу, чтобы моего старичка побыстрее осмотрели. Боюсь, придется вам идти вдвоем.

* * *

Кафе, куда пришли Оуэн с Мартой, называлось «Дом креветок», хотя подавали там не морепродукты, а кофе и выпечку. На стенах висели оранжевые сети, набитые пластиковыми крабами, а меню было оформлено в виде морских ракушек. На столах лежали клеенки с волнами и рыбками.

Марта ерзала на стуле – в компании Оуэна ей было чуточку неуютно. Обычно в кафе она бывала с родителями – водила их для разнообразия поесть супа. И теперь для нее что американо, что маккиато – все было едино. Поэтому, когда к ним подошла официантка, Марта попросила:

– Мне, пожалуйста, обычный кофе.

Оуэн изучал меню и цокал языком. Он расстегнул пуговицу на пиджаке и провел рукой по волосам, отчего на макушке образовался хохолок.

– Я буду то же самое плюс кусочек орехового торта с финиками, – сказал он. – Хм, еще есть финиковый пудинг с карамелью… и морковный пирог тоже неплох.

Марта любила, когда люди твердо знают, чего хотят, быстро оценивают ситуацию и принимают решение. Именно так она поступила в случае с родителями. Именно так она порвала с Джо.

Она буравила Оуэна взглядом поверх меню, мысленно призывая его побыстрее определяться с выбором.

– Иногда правильного решения нет и быть не может. Тогда нужно просто принять хоть какое-нибудь, – сказала она.

– Нет, я выбрал. – Оуэн широко улыбнулся официантке. – Остановлюсь на первом варианте – ореховом торте с финиками. Это здесь коронное блюдо. Вам надо его попробовать, Марта.

Марта указала на свой немаленький живот и вежливо улыбнулась. Помнится, отец называл ее пухленькой. Забавно: даже сейчас она слышит в голове его голос.

– Спасибо, но мне не стоит.

Принесли кофе; Оуэн помешал ложечкой в чашке и подался вперед.

– Это так удивительно… вам удалось разыскать Зельду.

Марта медленно, максимально тактично отклонилась назад, чтобы сохранить между ними дистанцию.

– Да, хотя, похоже, ее сиделка Джина от этого не в восторге. А еще я потратила целый день на то, чтобы приехать сюда, забросив другие свои дела.

– Так вы помимо библиотеки работаете где-то еще?

– Не совсем. Я просто помогаю людям, делаю для них всякую всячину.

– Как мило. Джина, наверное, ухаживает за вашей бабушкой, это ее работа – вполне естественно, что она ее оберегает.

Марта отхлебнула кофе.

– Да, я понимаю, только слишком уж ревностно она это делает. И вообще все так странно. И Зельда, и я уже не те, что прежде. Мне было всего пятнадцать, когда она умерла. То есть… хм… не умерла.

– В душе вы все равно остались прежней, – заверил Оэун.

Скорее всего, с его стороны это просто любезность, подумала Марта, но слишком у него все просто. Раньше она была подростком с лучистыми глазами, а Зельда – жизнелюбивой блондинкой. Теперь обе они пожившие женщины, которые не видели друг друга три десятка лет. И она не могла бы с уверенностью сказать, что они не изменились.

– У Риты чудесный экземпляр «Сини небес…» – Она вернулась к обсуждению книги. – Очень хотелось бы узнать, почему Зельда решила опубликовать эти сказки.

– У вас будет возможность спросить об этом ее лично. – Оуэн надорвал три пакетика с сахаром и высыпал их, один за другим, в кофе. – Так обидно, что мы взрослеем, да? В детстве мы свято верим в то, что человек способен превратиться в лягушку или что бывает девочка размером с наперсток.

– Думаю, моя сестра Лилиан никогда в это не верила, – скупо улыбнулась Марта. – А я, когда была моложе, писала рассказы. – Она осеклась, не зная, готова ли она откровенничать с этим человеком.

– А сейчас пишете?

– Я из этого выросла, – поспешила заверить она.

– Может, однажды вы снова к этому вернетесь. Однако же могу поспорить – вы любите читать.

– Что угодно и все подряд, если есть время.

Если меня не гложет чувство вины за то, что я не занимаюсь другими делами, – подумала она.

У нее до сих пор трепыхалось сердце от чтения слащавых вампирских саг и подростковых антиутопий. Любила она и хорошие биографии, только, упаси боже, не звезд телевизионных реалити-шоу и не футболистов, а актеров, особенно тех, что уже в возрасте, но выглядят шикарно. Покрывалась мурашками от ужастиков с оранжевыми буквами-пиками на обложке и утирала слезы, погружаясь в чьи-нибудь жалобные мемуары. Она не могла понять библиотечных завсегдатаев, которые воротят нос от «чтива», заявляя, будто получить удовольствие можно только от «настоящей» литературы. Это же прекрасно, когда авторы пишут каждый на свой лад, а у читателей есть тысячи книг на любой вкус.

Ей вспомнилась высокая стопка непрочитанных книг на обеденном столе – она откладывала и откладывала их ради чьих-то чужих дел. Стоило ей за какую-нибудь взяться, как в голове сразу звучал голос: Положи обратно. У тебя много других дел, Марта.

– На книги обязательно нужно находить время, – сказал Оуэн. – А какая у вас самая любимая?

Ответ у Марты был наготове.

– «Алиса в Стране чудес». Мне нравится и практичность Алисы, и то, как она относится ко всему, что с ней происходит. Вокруг разные чудики и чудеса – а ей хоть бы что.

– А может, вы и сами чуточку похожи на Алису? – Оуэн воткнул вилку в торт.

Марта смущенно хмыкнула.

– В смысле – такая же благоразумная и правильная?

– В смысле – изобретательная и любопытная, умеющая найти объяснение самым странным вещам…

Марта потупилась – надо же, какого он о ней мнения. Кажется, это был комплимент, и она чуточку зарделась.

– Спасибо, – пробормотала она и поправила заколку на голове. – А вам какая книга больше всего нравится?

Оуэн задумчиво доел торт.

– Это все равно что выбрать, кого больше любишь из детей или домашних питомцев. Но мне нравится правильный парень Джек Ричер[4]. Потому что он полная моя противоположность. Он крутой, а я нет. Бьюсь об заклад, у него пресс с кубиками. – Оэун ткнул себя в живот. – Зато на моем животе можно делать удобную складочку и ставить в нее книгу.

– Я уверена: он, в отличие от вас, не умеет реставрировать книги.

– Это точно, – засмеялся Оуэн. – И тапочек с монограммой у него наверняка нет.

– Я о Ричере читала всего пару книг. У него тоже много жен? – поинтересовалась Марта и тут же об этом пожалела.

Оуэн смущенно улыбнулся.

– На данный момент у меня нет жены… А вот книжки о Ричере есть. Хотите, дам почитать?

Марта хмыкнула.

– Я работаю в библиотеке.

– Ах, да. Точно.

Они допили кофе, и Оэун не дал ей заплатить, хотя Марта и пыталась перехватить счет:

– Это я должна платить за кофе, ведь вы столько для меня сделали.

Однако Оуэн уже достал из бумажника десять фунтов:

– Заплатите в следующий раз. Допивайте кофе, и я подвезу вас домой.

Марта не стала спорить и сделала последний глоток. Его слова про следующий раз ей в общем-то даже понравились.

Начни она в них вдумываться – и накрутила бы себя, напридумывала бы невесть что. Но Марта решила ограничиться тем, что лежало на поверхности – а там было дружеское расположение и что-то еще, против чего она не возражала.

Глава четырнадцатая

Открытка

Следующие несколько дней ничто не могло испортить Марте настроение. После встречи с Зельдой апатию как рукой сняло – она ощущала легкость и прилив энергии. Утром на традиционной прогулке до Сэндшифтского залива ей больше не приходилось подбадривать себя и нарочито размахивать руками – они двигались плавно, без усилий.

При виде имен на статуе русалки по-прежнему сжималось сердце, но сегодня Марта порадовалась тому, что хотя бы Сигфрид выжил. Интересно, думала она, глядя на маяк, каково ему было справиться с потерей своих товарищей с «Пегаса»? Она по собственному опыту знала: прошлое может сильно сказываться на будущем.

Марта с новым интересом и задором взялась за накопившиеся дела. Набрала ванну с горячей водой и жидким моющим средством и погрузила туда люстру Брэнды. Проворно обработала каждую висюльку старой зубной щеткой. Теперь все кристаллики сверкали и выглядели как новенькие. Брюки Уилла были подшиты, отглажены и сложены в пакет. К Берлинской стене коробок она тоже примерялась. Не сможет Лилиан подключиться – Марта и сама справится. Заодно займет себя в ожидании весточки от Джины и Зельды.

Освободившиеся сумки и пластмассовые корзинки Марта отставляла к стене в столовой. И с пылающими от гордости щеками рисовала в блокноте напротив соответствующего дела большую зеленую галочку.

Пространство от входной двери до кухни уже не напоминало лабиринт. По дому теперь можно было передвигаться, не ощущая себя лошадью, которая борется за кубок Больших национальных скачек.

Марта старалась не думать о дате в книжке, о том, что произошло в семье Стормов, из-за чего исчезла бабушка – вот увидит Зельду в следующий раз и все у нее выспросит.

Совет Оэуна запал ей в душу. Он облек в слова то, что она и сама в глубине души понимала: нужно выкраивать больше времени на чтение. И теперь ровно в семь вечера она бросала все посторонние дела. Заваривала чай и уютно сворачивалась в кресле у окна с видом на залив. Укутывалась пледом и читала про Джека Ричера. Ей нравились его суровость, твердость и умение справиться с любой проблемой, но все равно ее больше привлекали герои добрые и мягкосердечные.

Когда Марта снова пришла на работу и открыла дверь в библиотеку, на душе у нее было неспокойно. Так и представлялось, как Брэнда, Нора и Горацио сидят и сплетничают о ней, а Клайв расхаживает с многозначительным, высокомерным видом. На трясущихся ногах Марта добралась до своего стола. Украдкой огляделась по сторонам – вроде все как всегда. Библиотека дышала покоем, книги, как и раньше, встретили ее доброжелательно и тепло. И анкета, которую она достала из ящика стола, уже не вызывала прежнего страха.

– Просто заполните ее и подайте, – сказала Сьюки, поглаживая живот. – Время поджимает.

– Знаю. Но это так важно, хочется как следует над ней подумать. Я три раза уже подавала заявку, и все никак, – объяснила Марта. – Статистически я не слишком подхожу.

– Это еще почему? Сатанистически, вы отличный работник.

Марта задумалась. Потому что всегда есть кто-то помоложе и пошустрее, чем я, – подумала она. – Потому что я за много лет не написала ничего примечательного.

Собеседования проводит Клайв, а после их стычки в кухне он точно поставил напротив ее фамилии жирный минус.

– Я обязательно подам заявку. Просто я еще не до конца решила, что написать.

– А вы расскажите о том, как вы любите работать с книгами и помогать людям, – пожала плечами Сьюки. – В этом вам нет равных.

Марта признательно улыбнулась и снова ощутила порыв ее обнять. Но вместо этого подхватила стопку книг из возврата, глянула на шифры на корешках и понесла расставлять их по нужным полкам. Подсказала даме в шелковом платке с подсолнухами парочку приятных романов, подровняла на стенде подборку триллеров.

Она, склонившись, водворяла на место книгу про тракторы в транспортном разделе, когда на другом конце прохода показался Сигфрид. Не заметив ее, он стянул с головы свою серую шапку и направился к любовным романам. Методично прошерстил полки сверху донизу, вытащил четыре книжки в мягких обложках и уселся за столик в углу. Раскрыл первую, взял лист бумаги и принялся делать выписки.

Марта хотела подойти, поблагодарить за тележку и заколку, но он сидел, отгородившись рукой, как школьник, чтобы у него не списывали.

– Сигфрид набрал кипу любовных романов, – прошептала Сьюки, когда Марта вернулась к столу. – Это правда, что он был на той рыбацкой лодке, которая перекрутилась?

– Перевернулась? Кажется, да.

– Наверное, поэтому он такой молчун.

– Думаю, вы правы. Он… – Закончить мысль Марте не дало появление Норы.

На ней были изумрудно-зеленые лосины и велюровое худи с серебристой надписью «В самом соку» на спине. Она подошла к стойке осторожно и испуганно, будто собиралась дразнить тигра пучком травы.

– Эээ, Марта, дорогая, – произнесла она, не глядя ей в глаза. – Скажите, а вы еще мои вещи не постирали, не погладили? И два пакета вы оставили в библиотеке, когда… эээ… разъярились как берсерк.

Марта вспомнила мешки для мусора с аккуратно сложенным в них бельем Норы. Постирать она постирала, но не погладила, однако удивительным образом ее это не волновало. Не было желания ни извиняться, ни кидаться стирать новую партию. Нежелание помочь было для нее чувством чуждым, но любопытным – Марта решила, что она, пожалуй, познакомится с ним поближе.

– Боюсь, я пока новые поручения не беру – старых много накопилось. То белье, что я для вас выстирала, занесу, когда смогу. А если вам оно нужно срочно, то забирайте его сами.

Нора округлила глаза и попятилась, но потом вдруг скособочилась и схватилась за поясницу.

– О, нет-нет, все в порядке. Занесете, когда сможете. У меня спина больная. А еще я, кажется, нашла мастера по стиральным машинам. Мы с ним встречаемся в воскресенье.

– По выходным мастера не работают, – предупредила Марта.

– Я его нашла на сайте знакомств, у нас свидание в винном баре. Про машинку я пока не говорила, но, думаю, мы сумеем найти общий язык. – Взгляд ее привлек раздел художественной литературы в дальнем углу. – А Сигфрид не женат? Он разбирается в механизмах?

Сьюки закатила глаза.

Затем Марта показала молодой паре в рваных джинсах и косухах, как размножить на ксероксе плакаты с рекламой местного концерта. Они заспорили, как лучше расположить исходную листовку, увеличивать ее или нет, сколько копий делать, и она тихонько отошла.

Мужчина в парке цвета хаки с небесно-голубым мехом на капюшоне хотел взять на дом все серии «Крепкого орешка». Марта не стала искать сама, а отправила его в раздел с DVD. Женщине в флисовом желто-красном шутовском колпаке с бубенцами велела не оставлять просмотренные книги на столике, а вернуть обратно на полки.

Следующей подошла Брэнда. Вынула из фиолетовой сумочки стопку меню для «Дома омаров». Бросила взгляд на часы с ремешком в виде лап леопарда и попросила:

– Заламинируете их, Марта? У нас теперь будет чуть мрачнее. Атмосфернее. В духе скандинавского нуара.

Раньше Марта сказала бы «да» и засучила рукава, но сегодня она не стала спешить с ответом.

– Оставьте их на столе. Сделаю, если время будет.

Краем глаза она заметила, как гордая за нее Сьюки ей кивает.

* * *

Придя домой, Марта заварила чаю и, пока он остывал, добавила к пустым пластиковым корзинкам у стены в столовой еще парочку. Сверху водрузила голову дракона – и вся конструкция теперь напоминала тотемный столб.

Теперь, когда она сидела в деревянном кресле, ей было куда вытянуть ноги. Марта потянулась сначала одной ногой, потом другой, повращала ступнями – ни сумки, ни коробки ей больше не мешали. Красота.

После чая она даже немного покружилась по освобожденному коридору и вдруг на коврике у двери увидела открытку. Она выглядывала из-под листовок с рекламой пиццы и уборки по дому.

Марта полюбовалась изображением маленького черного скотчтерьера и заглянула на обратную сторону. Почтовая марка первого класса, имя и адрес Мартины. И приписка от руки заглавными буквами – маленькими, четкими, как у робота:

В ВОСКРЕСЕНЬЕ ДНЕМ, У ГЛАВНОГО ВХОДА В ПАРК АТТРАКЦИОНОВ В БЕНТОН-БЭЙ

НЕ ПЕРЕВОЗБУЖДАТЬСЯ

СЛАДКОЕ НЕ ЕСТЬ

СПИРТНОЕ НЕ ПИТЬ

СТАВОК НЕ ДЕЛАТЬ

ОТНОШЕНИЯ НЕ ВЫЯСНЯТЬ

ВЕРНУТЬ ВОВРЕМЯ

ДЖИНА

Глава пятнадцатая

Парк аттракционов

Марта явилась с запасом в десять минут и встала у входа в парк, рядом с двухметровым мороженым из стеклопластика с нарисованной на нем рожицей и большим языком. Она вытягивала шею, высматривая бабушкино кресло или белые волосы Джины, но их не было.

В животе трепыхалось, сердце отчаянно стучало, как на первом свидании. Чтобы убить время, она нарезала небольшие круги по тротуару и рылась в сумочке.

Больше всего хотелось узнать, как и почему бабушка оказалась жива, но минуты шли, и надежды улетучивались. Марта замедлила шаг, поникла. Достала открытку, проверила дату и время.

Где же Зельда?

Наконец в 12.16 показались бабушка, Джина и семенящий рядом с ними Перси. При виде грозной сиделки Марта немного приуныла, но ей все равно захотелось, как маленькой, подбежать к бабушке и запрыгать от радости. А еще обнять ее и убедиться: она здесь.

Подойдя к ним, Марта заметила, что губы Джины сжаты в твердую тонкую линию. Внутри всколыхнулось раздражение: с чего такая враждебность? Разве не должна она радоваться, что ее подопечная вновь обрела внучку, которую не видела много лет? Марте вспомнилась последняя строка в открытке: «Вернуть вовремя». Словно книжку в библиотеку.

– Итак, мы договорились – максимум полтора часа! – предупредила Джина.

На ней были бежевый плащ, джинсы свободного кроя и серые лоферы. Белые волосы она распустила и выглядела не такой суровой, как прежде. Зельда, с шелковым шарфом на голове, сидела в инвалидном кресле, укутанная бирюзовым пледом.

– Всего? – нахмурилась Марта. – Да у нас разговоров на годы!

– Для первой прогулки достаточно.

– Вообще-то я тоже здесь. – Зельда подняла руку. – И могу сама за себя говорить.

Джина посмотрела на нее.

– Сегодня полтора часа, не больше. И пожалуйста, будь благоразумна, Эзмерельда. «Утиная рыбалка» или зал игровых автоматов – это еще куда ни шло, но мне совершенно ни к чему, чтобы ты вывихнула плечо, играя в «Сбей кокос» или еще во что-нибудь эдакое.

Чтобы не сорваться, Марта сжала кулаки и, стиснув зубы, спросила:

– Нужно ли мне знать что-то важное о бабушкином здоровье?

– Нет, – громко произнесла Зельда. – У меня большая доза старости, вот и все. Это чертовски опасно. Лечению не поддается.

Марта чуть не рассмеялась; напряжение между ними чуточку ослабло.

– Мы просто попьем кофе, а может, перекусим в кафе. Самое большое приключение, которое нас ждет, это мороженое с фруктами и орехами, – сообщила она Джине.

Джина слабо улыбнулась:

– Плохо вы знаете Эзмерельду, – ответила она.

* * *

– Она просто пытается, как умеет, обо мне заботиться, – не шевеля губами, как чревовещательница, пробормотала Зельда, махая рукой Джине.

– Очень уж она… хм… строгая.

– Какая есть.

Они вошли в арку и оказались в самой гуще толпы. В воспоминаниях Марты парк аттракционов был волшебным местом: сверкающие огни, грохот музыки, смех. Теперь ей всюду виделись опасность и халатное отношение. На земле валялись толстые черные провода – того и гляди зацепишься. На электромобилях облупилась краска, в нос шибал тошнотворный запах жареного лука. Все было крикливее, грубее.

Сколько лет пролегло между ней и Зельдой! От этой мысли Марте становилось трудно дышать. Когда кого-то крепко любил в прошлом, можно ли снова встретиться и не ощутить разочарования? Растают ли годы, словно их и не было, или встанут между вами ледяной стеной?

– Довольно милое кафе, – сказала она, когда они подошли, хотя место вовсе не выглядело привлекательным. Два фанерных клоуна держали доску с меню – абсолютно все здесь подавалось с чипсами. – Кажется, я еще ни разу не ела чипсы с сыром.

– А ты голодная? – Зельда резко затормозила.

– Не особенно.

– Хорошо. – Зельда взялась за колеса кресла и ловко развернулась в противоположную сторону. – Пошли.

– Куда?

– Хочу посмотреть на аттракционы.

Марта, нахмурившись, поспешила за ней.

– Но нам надо поговорить…

– Успеется.

Марта посмотрела на часы. Десяти минут уже как не бывало. Она открыла рот, хотела сказать, что им обязательно нужно поговорить, но Зельда вдруг подобралась в кресле и потянула носом:

– Сахарная вата, – сказала она. – Давай купим?

– Джина сказала, тебе нельзя сладкое.

– Если ты ей не скажешь, то и я не скажу.

Марта сжала зубы.

– Она написала мне список.

– Мне восемьдесят девять, Марта, – сердито фыркнула Зельда. – Не так уж много удовольствий у меня осталось. Что такого ужасного случится, если я съем сладкой ваты?

– Не знаю, – вздохнула Марта. – Диабет? Кариес? Ожирение?

– Все это я уже проходила. Разве что до ожирения дело не дошло. – И Зельда покатила к прилавку.

Марта в отчаянии схватилась за голову – вместо того чтобы наговориться всласть за все тридцать лет, бабушка хочет есть воздушную розовую дрянь.

– Я угощаю! – крикнула Зельда через плечо.

Марта догнала ее.

– Я заплачу. – Она достала из сумочки кошелек. – А потом давай найдем какое-нибудь тихое место.

Зельда дотянулась до прилавка и шлепнула на него десятифунтовую банкноту.

– Сахарную вату нам – мне и моей внучке-перестраховщице. Самые большие порции, пожалуйста.

Вата в их руках подрагивала на ходу от ветерка. Марта внимательно рассматривала ком розового сахара – в последний раз она ела такое в подростковом возрасте. Интересно, если взять и попробовать, в голове опять раздастся отцовский голос? Она закрыла глаза, прислушалась, но различила только отдаленный грохот рок-музыки, доносящийся с автодрома. Она осторожно наклонила голову набок и откусила маленький кусочек. Сахарные нити восхитительным образом растворились на языке.

«Выброси это, – раздался в голове голос отца. – Зубы испортишь. И для здоровья вредно».

Марта пыталась сопротивляться, но сахарная вата сделалась вдруг приторной и противной. Не в силах доесть, она выбросила ее в урну.

– Предлагаю разочек прокатиться, – сказала Зельда, глядя на электромобили.

Марта кашлянула.

– Нам нельзя. Ты можешь…

– Что? Сломать бедро? Так я его сломала в саду, споткнувшись о грабли. И если ломать что-нибудь еще – тогда уж с огоньком. Ты в курсе, что взрослая здесь я?

Марта уставилась на нее:

– Я тоже.

– Ой, да. – Зельда широко улыбнулась. – Я и забыла.

Марта не помнила, чтобы бабушка была такой упрямой. Она вообще помнила лишь общее впечатление о ней, а не конкретные черты характера. О человеке из прошлого невозможно помнить все, поняла вдруг Марта. В памяти хранится образ, и то не точный – идеализированный. Десятки лет она лелеяла образ Зельды-супергероини, союзницы, лучшей подруги. А сейчас перед ней сидела тщедушная пожилая женщина в инвалидном кресле и весьма притом своенравная.

– Давай вернемся в то кафе с клоунами! – взмолилась она. – Нам столько нужно наверстать. Мне необходимо узнать, что произошло. – От эмоций перехватило горло. – Почему ты исчезла? Почему родители сказали, что ты умерла?

Зельда обеими руками вцепилась в Мартино пальто. Глаза ее сияли от предвкушения.

– Пожалуйста, давай посмотрим на аттракционы, ну хоть чуточку. У меня дома чудный вид из окна – зеленые поля, лютики, синее небо. Но иногда хочется другого – людей, движения. Пожилым людям порой надоедает рассматривать старые фотографии и до одури любоваться пейзажем. Мне хочется, чтобы вокруг были яркие огни, музыка, молодежь. Когда-то ведь и я так веселилась.

Марта посмотрела на бабушкины узловатые пальцы. Сглотнула вставший в горле ком.

– Я понимаю, но я так давно тебя не…

Зельда пропустила это мимо ушей. Она прокатила коляску вперед-назад и сказала:

– Люди видят только инвалидное кресло или женщину, сморщенную, что твой грецкий орех. А я в душе по-прежнему молодая. Просто тело подводит.

Марта закусила губу. Когда она была помоложе, ей нередко с восхищением свистели вслед и отвешивали комплименты по поводу лица и фигуры. Они с Джо любили друг друга. Но потом она стала ухаживать за родителями и словно ушла в тень. Не было больше Марты как таковой, была только дочь-сиделка Томаса и Бетти. Ее привлекательная, яркая внешность выцвела, как забытый на солнце журнал.

– Я до сих пор представляю тебя в той классной юбке с котятами. Ты лазишь в пещеры и копаешь яму, чтобы добраться до Австралии, – сказала она.

– Правда? – Глаза Зельды сделались похожими на хрусталь.

Марта кивнула. Провела языком по зубам. Если уступить бабушке, то, может, она охотнее согласится поговорить.

– Так куда ты хотела пойти? – спросила она.

– Сюда. – Зельда устремилась вперед, мастерски объезжая людей. – Би-бип. Дорогу далеку![5] – кричала она.

Показалась карусель – белые деревянные лошадки с сияющими красными седлами и черными поводьями. Под звуки органа они скакали вверх и вниз на изогнутых шестах, и казалось, что их резные золотые гривы и хвосты развеваются по ветру. Зельда подъехала к металлической ограде.

– Скажи, что ничего восхитительнее ты в жизни не видела!

Марта кивнула. Несмотря на преувеличенные бабушкины восторги, зрелище действительно было великолепное.

– Что-то лошадок толком не видать. Помоги-ка.

Зельда с трудом высвободилась из одеяла. Небрежно его свернула и рывком вытолкнула себя из кресла. Марта подхватила ее под руки и помогла удержать равновесие. Карусель замедлилась и остановилась, люди со смехом потянулись к выходу.

– Хочешь прокатиться? – спросила Зельда.

В ответ на этот нелепый вопрос Марта засмеялась.

– Это не для нас, это для детей.

– Это для всех. – Зельда выразительно огляделась. – Что-то я не вижу тут знака, запрещающего взрослым кататься.

– Я очень давно не каталась на карусели.

– Плевое дело. Просто подходишь и садишься.

В последний раз Марта каталась на карусели с Джо. Они сели на одну лошадь – Марта впереди, Джо сзади, уткнувшись носом ей в шею, – и затерялись в вихре музыки и звуков. Когда они слезли, какая-то женщина отругала их за то, что они обжимались на глазах у ее детей.

Марта и сейчас, стоит только захотеть, могла ощутить на шее его дыхание, а на талии – тепло рук. Мысль о Джо чуточку пьянила.

– Джина сказала – никаких аттракционов, – пробормотала она.

– С нее станется. – Зельда поманила к себе одного из рабочих. – Не поможете на лошадку взобраться?

– Запросто.

Бицепсы у мужчины были обхватом с бабушкину талию. Весь в черном, эспаньолка как нарисованная. Он подхватил Зельду и с криком «хоп-ля» усадил ее на лошадь.

– Ну, Дейзи, – сказал мужчина на ухо лошади. – Позаботься об этой юной даме. – Он принял у Зельды деньги и похлопал лошадь по заду. – А вас подсадить? – спросил он Марту.

– Большое спасибо, не надо.

Она попыталась одернуть юбку, задравшуюся, когда она карабкалась в седло.

– Шевели копытами! – крикнула Зельда и дернула поводья.

Щеки Марты горели от смущения. Она огляделась – никто на них не смотрел, никому не было дела до того, что две дамы в возрасте собрались прокатиться на карусели.

Круглая платформа принялась вращаться, и лошадка под Мартой стала подниматься и опускаться. На хомуте была оттиснута ее кличка. Доббин.

– Ну что, Доббин, – прошептала она. – Раз уж Зельде так этого хочется. А потом настанет черед моих вопросов.

– Йохууу! – завопила Зельда, когда лошади припустили быстрее, и взмахнула над головой невидимым лассо.

Марта не смогла сдержать улыбку. Круг проносился за кругом – она и не помнила, когда ей в последний раз было так весело. Когда она слезла, у нее тряслись ноги.

– Что бы вы нам еще посоветовали? – спросила Зельда у мужчины с эспаньолкой.

– «Торнадо» – вот это настоящее безумство. – Он широко улыбнулся. – Хотя вам, я думаю, будет в самый раз.

– Нет, – покачала головой Марта. – Нет. Нет. НЕТ.

* * *

«Торнадо» представляло собой красную с синим металлическую конструкцию, словно начертанную в небе от руки. Рельсы вздымались на высоту метров десяти и закручивались двумя петлями. До талии пассажиров фиксировали страховочные ремни, а ноги свободно болтались.

– Мы туда не пойдем. – Марта судорожно сглотнула. При виде переворачивающихся вверх тормашками вагонеток и орущих людей Марте сделалось дурно. – Пойдем куда-нибудь еще. Где будет по…

– Поспокойнее? – перебила ее Зельда. – Где ты сможешь выспросить у меня всю мою жизнь?

Марта поправила сумочку на плече.

– Тебе тоже наверняка есть о чем меня спросить. Неужели тебе не хочется рассказать о том, что произошло тогда, много лет назад?

Зельда занялась шарфом на голове и долго с ним возилась. Ни слова не говоря.

Марта подождала, когда вагончики «Торнадо» под режущий уши визг пронесутся мимо. И сказала, стараясь перекричать шум:

– Я хочу знать, почему ты уехала из Сэндшифта.

Зельда покрутила головой. Указала руками на уши:

– Прости. Не слышу.

Закрыв глаза, Марта сделала глубокий вдох и задержала дыхание. Дождавшись, когда вагончики, прогрохотав, свернут в сторону, она шагнула ближе и наклонилась к ее уху:

– Тебе неинтересно узнать о Томасе и Бетти? Обо мне и Лилиан, о том, как нам было плохо без тебя? Мы тебя любили.

Зельда пригладила шарф на голове. И вдруг резко развернула кресло, чуть не наехав Марте на ноги.

– Здесь слишком шумно, не поговоришь, – сказала она. – Давай найдем другой аттракцион.

Глядя ей в спину, Марта скривилась и, стиснув зубы, зашагала следом. Бомбардировать бабушку вопросами было бесполезно, требовалось что-то, что умаслило бы ее, сделало посговорчивее. Электромобили, комната смеха – все не то. И тут внимание Марты приковал поезд-призрак.

– А на этом не хочешь прокатиться? – предложила она.

Лицо Зельды осветилось слабой, но довольной улыбкой.

– Отлично. Выглядит и-изумительно.

Гигантский череп со светящимися томатно-красными глазами то разевал, то захлопывал рот, демонстрируя обломанные зубы. Деревянные двери распахнулись – и до них донеслись звуки чего-то вроде казу и визги пассажиров. Вагонетки были в форме вампирских голов – широкий оскал и окровавленные клыки.

Зельда снова припарковала кресло и выбралась из него. Они встали в очередь позади трех мужчин в белых майках.

– Пропустить вас, дамы? – спросил один из них. На левом плече у него виднелась татуировка – красный дьявол.

– Спасибо, не надо. Мы постои… – начала было Марта.

– Очень любезно с вашей стороны, джентльмены. – Зельда лучезарно улыбнулась и пробралась в начало очереди.

Они сели в вагончик, и Марта, подергав за ремни, перепроверила крепления.

Поезд тронулся обманчиво медленно. Вагончики, погромыхивая по рельсам, доехали до распашных дверей. И ухнули в темноту. Неоново-желтый тоннель вращался – казалось, что вагончики едут по стене. Полностью дезориентированная, Марта закрыла глаза и не открывала, пока они не свернули за угол.

Три скелета катались на велосипедах по могильной плите; на электрическом стуле, скрючившись, сидел человек, по которому затем шарахнули мощным разрядом тока. Раздался треск, человека отбросило назад, голова его свесилась набок. Вагончик заложил резкий вираж и выскочил на свет, Марта вцепилась в поручни. Люди в вагончике впереди них завопили и исчезли из виду. Вагончик, в котором сидели Марта и Зельда, замедлился, давая им возможность на краткий миг оценить высоту предстоящего падения.

– Держись! – крикнула Зельда.

Марта приготовилась.

– Черт!

От резкого нырка вниз зубы у Марты клацнули, и она прикусила кончик языка. Зельда захохотала, и Марта вдруг поняла, что, сама того не желая, тоже невольно смеется.

Вагончик взмыл вверх, на вершину нового спуска. Порыв ветра заставил Марту зажмуриться. Открыв глаза, она увидела, что Зельда протягивает руки и пытается что-то ухватить.

– Мой шарф! – крикнула она.

Марта повернула голову и успела увидеть шарф, на мгновение зависший в воздухе и тут же унесенный новым порывом ветра. Экзотической птицей планировал он над головами стоящих внизу людей.

– Слезем – поищем, – успокоила ее она.

Марта хотела подбодрить бабушку, обернулась к ней, но тут вагончик протаранил двойные деревянные двери с надписью «Вход воспрещен». От обрушившейся темноты Марта совершенно ослепла и могла только гадать, что же такое она увидела. У Зельды больше не было белокурых принцессиных локонов. Жидкие седые пряди, и больше ничего.

Вагончик обогнул гигантского паука с подвижными жвалами и светящимися зелеными глазами, что-то щекотно мазнуло по лицу, но Марте было не до того – перед глазами стояла гладкая бабушкина голова.

Из вагончика она выбиралась с радостью. Марте казалось, что они все еще едут, и когда она подала Зельде руку, ноги ее дрожали.

– Прокатимся еще разок? – предложила Зельда.

– А ты не хочешь поискать свой шарф?

Зельда провела ладонью по голове. Потерла затылок.

– Его, наверное, кто-то уже нашел и взял себе. Не будем терять время. Не так уж много его осталось.

Марта сверилась с часами:

– Джина вернется через двадцать минут.

Зельда уставилась в пространство и снова погладила голову. Не моргая, она смотрела вдаль, потом откашлялась и сказала:

– Вообще-то я не это имела в виду.

Глава шестнадцатая

Читай меня

Сойдя с поезда-призрака, они нашли тихое местечко на заднем дворе кафе.

– Не говори Джине про сахарную вату, – попросила Зельда.

– Не скажу.

Марта сглотнула. Музыка сюда не долетала, и в наступившей тишине слова вдруг разом куда-то делись. Ни огни, ни сутолока – ничто больше их не отвлекало.

– Ты, наверное, заметила, что я теперь выгляжу, как манекен из магазина, – сказала Зельда. Марта кивнула. Во рту пересохло, и она из всех сил старалась смотреть бабушке в глаза, а не на голову. – Это хорошо, – вздохнула Зельда. – Это вполне очевидно. Не стесняйся, смотри. Парики я не выношу, они жутко чешутся. Я думала, ты сама уже догадалась… – Она провела ладонью по голому затылку.

– Нет. Я думала, ты просто любишь шарфы.

Марта позволила себе проследить за Зельдиной рукой. И увидела алый шрам – он тянулся сзади по шее до самой макушки. Кто-то судорожно вздохнул – оказалось, это она сама.

– Ты поэтому была в больнице?

– Сейчас была мини-операция. А шов – от той операции, когда мне вырезали опухоль мозга, – без обиняков пояснила Зельда. – Большую часть удалили, но волосы так толком и не выросли. Два несчастья по цене одного, а? Со скобками вообще выглядело ужасно. Словно у меня на голове какая-то дурацкая лесенка.

Марте никак не удавалось переварить услышанное. Хотелось сползти вниз, на траву и закрыть голову руками, но ради Зельды она старалась сохранять спокойствие.

– Большую часть тебе удалили, но?.. – переспросила она.

– Но к одному кусочку подобраться не удалось – знаешь, бывает, пытаешься выскрести остатки йогурта из стаканчика – и не получается.

Марта зажмурилась. Ей хотелось заорать, что все это ужасно нечестно. Она снова обрела эту удивительную женщину, а ей пришлось пройти через такое. Да еще никого из родных рядом не было.

– Это ведь не совсем то же самое, да? – выпалила она. – То есть я хотела сказать – тебя вылечили?

– Я не жалуюсь. В моем возрасте меня все равно что-нибудь прикончит, рано или поздно.

Марта прижала ладонь ко рту:

– Да как ты вообще можешь так спокойно об этом говорить?

Зельда ответила не сразу. Она словно съежилась и на глазах постарела. Вцепившись в ручки кресла, она не сводила глаз с держащего меню фанерного арлекина.

– Потому что иначе остается только реветь белугой, – жестко сказала она. – В моем случае злиться – значит упускать драгоценное время. Мы с тобой сейчас здесь, вместе. Прокатились на поезде-призраке – подумать только! – Она глубоко вдохнула, словно собираясь с духом, и наконец произнесла: – Я уж и не надеялась снова увидеть тебя, прежде чем я…

У Марты слова застряли в горле, и стало больно глотать.

– Прежде чем ты что?

Зельда шумно выдохнула.

– Они все разное говорят, эти чертовы доктора. Не знаешь, кому из этих детишек верить. Хрустального шара у меня нет, но и без него ясно: до Рождества я вряд ли дотяну.

Желудок у Марты ухнул вниз, словно она шагнула в шахту лифта.

– Тебе осталось меньше десяти месяцев?

– Скорее, четыре.

Марту покачнуло; она собрала все силы, чтобы не упасть. Перед глазами пронеслось будущее. Будущее, в котором Зельда играла заметную роль. Марта глотала слезы и, не отрываясь, смотрела на крышу автодрома. Кто-то зашвырнул туда красную туфлю на высоком каблуке и сломанный зонтик. Ее бил озноб, и она старалась не дышать, чтобы не разрыдаться. От усилий сдержать слезы ломило нос.

Какое-то время обе женщины хранили молчание.

Зельда медленно разжала кулаки.

– Чему быть, того не миновать, – сказала она, и в глазах ее блестели слезы.

– Но нам столько нужно друг другу рассказать. Мне необходимо узнать, что…

Зельда предостерегающе подняла руку.

– Предпочитаю смотреть вперед и назад не оглядываться.

Марта смахнула прядь со лба.

– Но это невозможно. Родители сказали, что ты умерла. Я скучала по тебе всю жизнь, все эти годы. Нам нужно об этом поговорить.

Зельда упорно помотала головой.

– А нужно ли, Марта? Может, сделаем вид, что ничего не было? И просто будем весело проводить время?

– Я отыскала тебя благодаря книге. Почему ты ее написала? Ты оставила дарственную надпись на одном из экземпляров, значит, ты рассчитывала, что она попадет ко мне в руки. – Марта ласково дотронулась до бабушкиного плеча.

– Джина предупреждала, что у тебя будет много вопросов. – Зельда почесала нос.

– И это еще мягко сказано.

Вдруг без предупреждения Зельда отпрянула. Схватилась за колеса, стала разворачиваться. И покатила обратно в самую толчею.

– Двигаем к выходу, будем ждать Джину, – бросила она через плечо.

– Но мы же толком не поговорили… – беспомощно окликнула ее Марта.

– На сегодня хватит. И потом, мне еще кое-что нужно сделать.

Марта помогла Зельде пробраться сквозь толпу к главному входу. Снова показался рожок мороженого из стекловолокна, а в голове у Марты так и роились многочисленные вопросы. Она тщетно пыталась утихомирить бушующий в груди ураган. Когда еще она снова увидит Зельду, когда расспросит ее обо всем?

– Подай, пожалуйста, мою сумку, – попросила Зельда, когда они были у самого входа.

Марта, словно в тумане, нагнулась и вытащила сумку из-под кресла. Она думала, что Зельда захотела попить воды или принять таблетку, но бабушка достала экземпляр «Сини небес…». В винного цвета обложке, с золотыми буквами, такой же новенький, как у Риты из «Араукарии». Увидев его, Марта удивленно охнула.

Зельда открыла книгу. Подождала, пока покажутся прохожие. Откашлялась, как заправский дирижер перед тем, как махнуть палочкой оркестру.

– Кхе-кхе. «Мастер-кукольник», – прочла она вслух.

Голос у нее был громкий и звонкий, как Рита и рассказывала.

У Марты похолодели руки и ноги, когда какая-то молодая пара остановилась и стала слушать.

– Что ты делаешь? – прошипела она.

Зельда отмахнулась и стала читать еще громче:

– Мастер-кукольник и его жена жили вместе много лет, но не было у них детей, а им так хотелось ребеночка.

Молодая пара с коляской подошла поближе. Остановились и стали слушать те трое мужчин в белых майках, которые были с ними в поезде-призраке. По мере того как Зельда читала, слушателей становилось все больше. Две девочки-подростка прыскали в ладошки. Молодые родители присели на корточки и что-то нашептывали своей малышке. Мужчины с татуировками переглядывались и пожимали плечами.

Ноги Марты словно увязли в асфальте. Хотелось уйти, отгородиться от этой странной ситуации. Но нужно было дождаться, пока бабушка дочитает рассказ – ее, Мартин, один из тех, что она написала в детстве. Слышать его было и жутко, и волнительно.

Чем дальше Зельда читала, тем труднее становилось Марте наслаждаться ее чтением. Грудь сдавило, и, встав на цыпочки, она принялась высматривать Джину. Все действо заняло буквально несколько минут, но ей показалось – намного больше.

– Конец, – объявила Зельда, дочитав историю.

Она закрыла книгу, и Марта с облегчением выдохнула.

Несколько секунд вокруг стояла тишина, потом кто-то захлопал, к нему присоединились другие. Мужчина с татуировкой в виде красного дьявола улюлюкал, приятели его свистели. Зельда слегка поклонилась. Пошарила в сумке и вытащила ручку и желтые липкие листочки для записей. Накорябала несколько слов и прикрепила записку к книге.

– Положи ее на землю, – попросила она Марту.

– Книгу?

– Да.

– Зачем?

– Некогда объяснять. Джина уже идет.

Марта сделала, как было велено. Положила книгу на дорожку, поспешно выпрямилась. И с бешено скачущим сердцем взялась за спинку кресла.

Мужчина с татуировкой посмотрел на книгу и поднял ее.

Напоследок, увозя бабушку прочь, Марта успела бросить взгляд на приклеенный желтый листок. На нем было написано:

Читай меня. Я твоя.

Глава семнадцатая

Марионетки

Бетти, 1978

Два года тому назад, на день рождения Бетти, они с Зельдой, Мартой и Лилиан провели фантастически прекрасные, но быстро промелькнувшие сорок минут в парке аттракционов, хохоча и поедая яблоки в карамели. Потом прокрались рука об руку по песку обратно и, обмениваясь таинственными улыбками, стали ждать, когда Томас проснется.

Девочки сдержали обещание и не проговорились о вылазке отцу. Бетти думала, что все обошлось, но однажды Томас принес домой выпуск «Малтсборо таймс».

– В парке аттракционов произошло кое-что очень интересное, Бетти, – с улыбкой сказал он.

По его нарочито ровному тону Бетти сразу поняла: что-то не так. И улыбка у него была чересчур широкая и неискренняя.

– Ну так расскажи, – предложила она, чувствуя, как вспыхнули щеки.

Томас положил газету на стол и постучал по ней пальцем.

– Оставлю это здесь. Сама прочти. Может, тогда сумеешь понять, как ты разочаровала и ранила меня своим поступком. Ты разве забыла, как я тебя выручил в начале нашего знакомства? Родные предостерегали меня от поспешной женитьбы, но я хотел доказать им, что они не правы. И вот теперь… – Он посмотрел на нее сверху вниз и покачал головой. – Своим поступком ты унизила и меня, и себя.

Бетти дождалась, когда он выйдет из комнаты. Дрожащей рукой придвинула к себе газету. И увидела снимок: Зельда, Марта и Лилиан сидят на стене возле комнаты зеркал. Мать сияет щербатой улыбкой. А позади них – деревянное табло с датой.

Бетти схватилась за голову и прошипела:

– Черт возьми, мама. – Какого черта она позволила фотографу сделать снимок? Скорее всего, это произошло, когда Бетти забыла кошелек в киоске с яблоками в карамели и пошла его искать. – О нашей вылазке никто не должен был узнать.

Она нервно оглянулась на закрытую дверь. За ней был Томас, и он ждал объяснений. Придется либо взять всю ответственность за поход в парк на себя, либо сказать, что их подбила Зельда.

Придется теперь расхлебывать последствия. Томас будет или день-другой каменно молчать, или урежет семейный бюджет. И все равно она считала, что получит по заслугам. Даже если Томас порой и перегибает палку, его можно понять.

В том, что случилось до их свадьбы, винить ей, кроме себя, было некого.

* * *

Бетти сегодня показалось, что она увидела Дэниела. Он стоял внизу на пляже, возле статуи русалки – волосы разлохматились от ветра, щеки от холода раскраснелись. Она сделала несколько шагов по склону, хотела его окликнуть. И не окликнула, понимая, что это бесполезно. Он ее не увидит, а может, сделает вид, что они незнакомы. Столько времени прошло, не стоит ворошить прошлое.

Мужчина со смехом обернулся, и она увидела: не он.

От разочарования свело живот – Бетти повернулась на каблуках и пошла обратно в город, пытаясь унять боль ладонями.

Проходя мимо группки молоденьких женщин, она ощутила зависть и ничего не могла с собой поделать. Они были в новеньких длинных юбках в цветочек и блузках с высоким воротником. Она же до сих пор щеголяла в платье и туфлях, которые Томас подарил ей на день рождения два года назад.

Женщины были почти ее ровесницы, ненамного моложе. Они явно собирались поболтать и весело провести время, а она была замужней дамой с двумя дочерьми двенадцати и восьми лет. Бетти почувствовала себя ужасно старой. Посмотрела на часы. Поняла, что максимум через полчаса ей надо быть дома, и ускорила шаг.

С тех пор как Томас увидел снимок в газете, он постоянно спрашивал, где она была, с кем, когда вернется. Спрашивал вежливо, с неизменной улыбкой, но Бетти не сомневалась: он ей больше не доверяет.

Дома была Марта. Она лежала на животе на коврике в гостиной и болтала в воздухе ногами, словно баламутила воду. По полу были разбросаны книги и ручки, а сама она что-то писала в блокноте.

– Ох, Марта, – вздохнула Бетти. – Посмотри, какой беспорядок. К приходу отца все всегда должно быть аккуратно.

– Это рабочий беспорядок.

– Какой угодно, но все надо убрать.

Марта откинула косу на спину.

– Папы дома нет. Они с Лилиан пошли гулять. Почему мы вечно должны вокруг него носиться? Словно он король замка или что-то в этом роде.

В глазах дочки вспыхнули злые искорки. В последнее время в ней бурлили подростковые гормоны, порождая приступы раздражения и строптивости. С Зельдой, однако, Марта снова становилась прежней малышкой, милой и улыбчивой. В речи ее то и дело проскакивали бабушкины интонации.

– Ну же, не упрямься. Будь лапочкой, – попросила Бетти.

– А я знаю, что папа бабушку не любит.

– Не говори глупости. Конечно, любит.

Марта закатила глаза.

– Она к нам уже несколько недель не приходит. А когда она нам что-нибудь покупает, он не разрешает это брать.

– Бабушкины подарки иногда бывают… неуместными.

– Зато они забавные. Не то что ваши.

Бетти задержала дыхание, разгладила руками платье, не желая вступать в конфликт.

– Если тебе здесь так надоело, надо было тоже пойти на прогулку.

– А меня не позвали, ведь папочка явно отдает предпочтение мисс Совершенству.

Бетти поставила на пол сумки с покупками. Она знала, что Томас уделяет Лилиан больше внимания, но не хотела Марте в этом признаваться.

– У папы с Лилиан просто много общих интересов. – Она подошла и хотела поправить Марте косичку, но та отдернула голову. Бетти убрала руку. – А теперь давай наведем порядок. Давай вместо твоих историй напишем список того, что нужно успеть к возвращению папы, и будем галочками отмечать сделанное.

Марта по-прежнему смотрела исподлобья.

– Лилиан никогда ни за что не ругают, она делает все что вздумается. Ей все сходит с рук.

У Бетти вздулись жилы на шее – отчасти из-за Мартиной дерзости, отчасти потому, что дочь была права.

– Не смей говорить об отце в таком тоне.

– Почему мы всегда делаем так, как скажет он? Это нечестно.

– Папа ради нас много работает. Все, мне надо разобрать покупки.

Бетти отвернулась и направилась на кухню.

– Отстаивай свои интересы, мама. – Марта встала и пошла за ней. – Ты ведь хотела найти работу…

– Похоже, время упущено, – сказала Бетти, вынимая из сумки банку маринованного лука. И поняла, что сказала это ровно теми самыми словами, что вдолбил ей в голову Томас. – Я никогда не работала. У меня нет опыта.

Пальцы соскользнули, и банка прямо на глазах упала и разбилась об пол. Уксус выплеснулся, облил ей ноги, растекся по линолеуму. – Черт, – тихонько выругалась она.

Взялась за тряпку и увидела, что Марта стоит у входной двери.

– Я ухожу, – сказала дочь.

– Ты куда? А мне ты помочь не хочешь?

Марта мотнула головой.

– Пойду навещу бабушку. Она одна меня слушает. Папа обращается с нами, как с марионетками, а ты этого словно не замечаешь.

– Он хороший человек.

Марта покачала головой. И выскочила за порог, громко хлопнув дверью.

Бетти уставилась на рассыпанные луковицы. Они были похожи на глазные яблоки и «смотрели» на нее снизу вверх – и Бетти почувствовала, что глаза у нее щиплет от слез. Марта во многом сказала правду. Но отмотать время назад было уже невозможно.

Бетти бросила тряпку под ноги, на пол. Протерла пол, перешла в гостиную. Под кукование кукушки в часах опустилась на колени и собрала в стопку разбросанные Мартины книжки. Перенесла их охапкой за диван – потом перепрячет понадежнее. На блокноте дочки, поверх новой, только что дописанной истории, лежала ручка.

Бетти положила блокнот к себе на колени. На страницу капнула слеза, она смахнула ее ладонью. И стала читать.

Мастер-кукольник

Мастер-кукольник и его жена жили вместе много лет, но не было у них детей, а им так хотелось ребеночка. Их это очень огорчало; каждую ночь жена плакала и рвала на себе волосы.

– Я люблю тебя, но хочу, чтобы у нас была настоящая семья, – говорила она. – Ты, я и две доченьки.

Однажды ночью, когда жена спала, в саду молнией повалило дерево. И кукольник подумал: «Отлично!»

Он заперся в мастерской и вырезал из этого дерева двух кукол – самых больших из всех, что когда-либо делал. Привязал к ним веревочки и деревянную крестовину – управлять их руками и ногами. Сделал волосы из шерсти, разрисовал лица – и куклы стали как живые. Когда он закончил, их было не отличить от настоящих девочек.

Жена проснулась, увидела кукол и расплакалась от радости.

– Это наши долгожданные доченьки!

Мастер и его жена сажали кукол с собой за стол, а на ночь укладывали спать. Они разговаривали с ними, заботились о них, и жена кукольника вскоре почти забыла, что они ненастоящие.

Однажды ночью снова разразилась гроза. На этот раз молния ударила в дом. Мастер зажмурился и загадал:

– Вот бы куклы и вправду стали девочками.

Когда утром мастер с женой вошли в спальню, в кроватях лежали две всамделишные девочки. Они выглянули из-под одеял и посмотрели на них.

– Доченьки мои, – воскликнула жена мастера и заключила их в объятия. – Я буду звать вас Мэри и Лола.

За завтраком Мэри не захотела есть хлопья и попросила вместо них дать ей яблоко или грушу. Лоле захотелось юбку другого цвета. Жена мастера была настолько счастлива, что не обращала на это внимания. Но сам мастер был недоволен. Ему показалось, что девочки слишком грубо отвечали на его вопросы.

Так они вчетвером жили-поживали – выбирались на пикники, плескались в море. Но девочкам больше было не нужно, чтобы кукольник ими управлял. Они вели себя независимо.

Как-то вечером Мэри и Лола не послушались и не пошли спать, когда мастер им велел. Они вообще его не слушались, и кукольник разозлился. И когда они уснули, он привязал им к запястьям нити.

– Не делай этого, – умоляла жена. – Это не куклы, это живые дети.

– Они должны вести себя так, как я хочу.

– Я с тобой не согласна.

На следующую ночь, когда жена уснула, кукольник привязал нити и к ее запястьям.

Наутро она проснулась и в ужасе всплеснула руками.

– Раздобудьте ножницы, – прошептала она дочерям. – Я вас освобожу.

– И сама освободись тоже, – попросили Мэри и Лола.

Но мать покачала головой.

– Я люблю вашего отца, и я останусь. Если я тоже уйду, это разобьет ему сердце…

Мэри и Лола умоляли отца освободить их всех, но он и слышать ничего не желал. И когда ночью он уснул, девочки попросили мать перерезать их путы.

Лола уехала и больше никогда не вернулась, а Мэри осталась с матерью.

– Я тебя не брошу, пока ты здесь, – сказала она.

– Нет. Тебе нужно уходить, – настаивала мать.

Но Мэри отказалась.

И хотя нитей у Мэри больше не было, жена кукольника знала: здесь, в их доме, она все равно всегда оставалась привязанной к крестовине.

Глава восемнадцатая

Коробки

Марта пыталась чем-нибудь себя занять, отвлечься, пока Зельда снова не даст о себе знать, но бабушка все равно владела ее помыслами. Вот она, с дыркой вместо зуба и швом на голове, хохочет, катаясь на поезде-призраке. Вот они стоят возле кафе, и Зельда признается, что ей осталось всего ничего.

В библиотеке Марта чуть не разревелась, читая детям сказку. Она позаимствовала домой парочку душещипательных романов Николаса Спарка.

С каждым новым разговором, с каждым новым выясненным обстоятельством Марте все больше казалось, что она смотрит в детский калейдоскоп. Малейший поворот – и картинка меняется, складывается в новый узор.

Бабушка жива – значит, Марте полагается испытывать радость, даже, наверное, ликование. Реальность, однако, нависала черной тучей и застилала солнце.

Я обрела сокровище, но скоро его у меня не станет.

Вспоминались подробности маминых и отцовских похорон.

Томас умер первым, холодным зимним утром. Марта приготовила завтрак и крикнула ему, чтобы спускался. Он все не появлялся, Марта поднялась наверх и обнаружила маму сидящей на краешке кровати.

– Марта, я не могу его добудиться…

Марта надеялась, что без Томаса мама возродится, ощутит свободу, которую он всегда ограничивал. А Бетти растерялась. Вся ее жизнь, все дела крутились вокруг него. Она только и делала, что откликалась на его «хочу-не-хочу», угождала его желаниям и потребностям.

Семь месяцев спустя Бетти упала на улице и сломала бедро. Доктор сказал, что за годы диет кости у нее стали хрупкими. Марта навещала ее в больнице по два раза в день, но мать не желала идти на поправку.

Именно Марта общалась с похоронным бюро, заказывала машины и цветы. Рассылала сообщения соседям, организовывала поминки после службы. Вклад Лилиан ограничился преимущественно деньгами. Сестры, такие разные, каждая со своим миром, еще больше отдалились друг от друга.

Не то чтобы жизнь родителей, думала Марта, прошла совсем уж никчемно, но она всегда была подчинена строгим правилам и запретам.

Сколько бы Зельде ни осталось, я буду рядом и сделаю все, чтобы она ощущала себя свободной.

Под влиянием всех этих мыслей Марта решила, что пора наконец разобрать Берлинскую стену из коробок. Она пересчитала их – пятьдесят три. Все разномастные – из-под кошачьего корма, из-под стирального порошка, простые почтовые. И как только она умудрилась их столько накопить?

Пять лет назад, обливаясь слезами, она складывала мамину одежду, упаковывала флаконы духов и елочные украшения. Что-то стоило сразу выбросить, но рука не поднималась. Начатые баночки с кремом, хранящие мамин запах носовые платки вызывали слишком много воспоминаний. Так что она сложила вещи в коробки и закрыла клапаны.

С глаз долой – из сердца вон.

Размышляя над словами Зельды о том, что надо отпустить прошлое, Марта встала на деревянное кресло и сняла коробку с самого верха огромной стены. Внутри чего только не было: старая фотокамера, статуэтка египетской кошки, матрешка, несколько пустых фоторамок. Какие-то из этих вещей Марта помнила, но нельзя сказать, чтобы они были ей дороги. Она сложила их обратно и пометила коробку крестиком – пойдет на благотворительность.

В другой коробке оказались мамины книги – лежали в ряд, корешками вверх. Марта провела по ним пальцем – мода, астрология, семейные саги, милые романчики. Это она отложила в стопку «Оставить» – позже просмотрит внимательнее. Может, Оуэну отдаст. Будет здорово, если эти книги найдут новых читателей. Она взялась за коробку, чтобы отставить ее к стене, и вдруг поняла, что подсознательно ищет повод вновь с ним пообщаться.

С каждой новой коробкой, переместившейся из Берлинской стены в «благотворительную» стопку, Марте становилось легче – она словно долго несла тяжелый рюкзак, а теперь его скинула. Она отыскала этот пункт в своем блокноте, гордо стерла красную точку-задолженность и нарисовала желтую звезду.

В одной из коробок нашелся коврик, на котором она любила лежать в детстве. Она развернула его и расстелила на полу – пылинки взметнулись и затанцевали в воздухе, а она плавно водила рукой, любуясь их переливами. Нагнулась, расправила бахрому и улеглась на коврик. Лежа на животе и опираясь подбородком на руки, она радостно улыбалась и болтала ногами в воздухе.

Все было, как раньше, недоставало лишь блокнота и карандаша.

* * *

Марта стаскивала со штабеля пятую коробку, когда зазвонил телефон. Поглядывая из-за картонного бока, она осторожно сошла с кресла. Плюхнула коробку на обеденный стол и, смахнув с рукава полоску пыли, сняла трубку.

– Алло?

– Доброе утро, – поздоровалась Джина.

– Ой. – Марта не ожидала ее услышать. – Как поживаете?

– Хорошо. Спасибо, что спросили. – Джина говорила скупо, словно звонила Марте не по своей воле. – Я бы хотела у вас кое-что уточнить насчет вашего похода в парк.

– Да, конечно.

Марта гадала, за какое из нарушенных правил ей влетит – сладкое не есть или, может, не перевозбуждаться? Правило отношения не выяснять она точно не соблюла. Интересно, подумала Марта, сглотнув комок в горле, пожаловалась бабушка на ее настойчивые расспросы или нет?

Чтобы отвлечься от неприятного ощущения в животе, она приподняла клапан коробки и нащупала бинокль. Отец брал его на пляж, только наблюдал он чаще не за морем, а за Бетти.

– Эзмерельда проводила «Читай и беги»? – спросила Джина. – Она уходила с экземпляром «Сини небес…», а когда я потом разбирала сумку, книги не было.

Марта нахмурилась.

– Боюсь, я не вполне понимаю, о чем речь. Что такое «Читай и беги»?

– Зельдина затея, которая втемяшилась ей в голову после операции. Она приезжает в какое-нибудь людное место, вынимает книгу и читает ее вслух. А потом оставляет – пусть кто захочет, тот и возьмет.

Марта закашлялась. Не хотелось подставлять бабушку, но, похоже, выбора не было.

– Зельда читала вслух отрывок из книги, а потом положила ее на землю. Все произошло так быстро, я даже не успела ничего сообразить.

– Я так и знала, – с усталым вздохом сказала Джина. – Жаль, меня там не было, чтобы ей помешать.

– Зачем она это делает? – спросила Марта.

Стремление бабушки читать всем подряд их истории казалось ей странной причудой.

После долгого молчания Джина произнесла:

– За время, что ей осталось, Эзмерельде хочется, чтобы об этих рассказах узнали как можно больше людей. Полагаю, она сообщила вам о том, как обстоят дела?

Марта закрыла глаза.

– Да.

Джина с досадой фыркнула.

– Она думает, ей по-прежнему восемнадцать. Вам еще повезло, что она вас на какие-нибудь аттракционы не потащила.

Марта почувствовала укол совести и поняла, что обязана признаться.

– Мы, возможно, ммм…

Но Джина не дослушала:

– Минутку. Эзмерельда уже здесь и хочет вам что-то сказать. До свидания.

В телефоне затрещало – Джина передавала трубку.

– Марта, – бодрым голосом начала Зельда. – Ты как? Я отлежалась.

От ее голоса у Марты вокруг глаз побежали лучики морщинок.

– Я так рада тебя слышать. Я переживала, что прогулка в парке тебя измотала. И что я замучила тебя расспросами.

– Да уж. Что в общем-то неудивительно. Послушай, я понимаю, что приглашаю в последний момент, но, может, ты не занята и приедешь на ужин? Будет еще кое-кто из друзей.

Марта поймала себя на том, что улыбается во весь рот. Лучше, конечно, было бы повидаться с бабушкой наедине, без Джининых вывертов. И непонятно, как снова добраться до Бентон-Бэй, но упускать возможность увидеть бабушку Марта не собиралась.

– Сегодня вечером?

– Ага.

– С удовольствием.

– Отлично. – Зельда немного помолчала и зашептала в трубку: – Я сказала Джине, что мы в парке пили кофе. Никаких аттракционов не было. Это успокоило ее после эпизода с «Читай и беги».

– Этого тоже делать, я думаю, не стоило.

– Ха! Джина сама со мной раньше участвовала, пока не помешалась на осторожности. В общем, начало в семь. Приноси тирамису – и да, кого-нибудь с собой захвати.

Марта уставилась на телефон. Уж если звать к Зельде, то кого как не… Однако когда она в последний раз разговаривала с Лилиан, сестра велела ей убрать книжку и забыть о ней. А меж тем эта книжка открыла ей целый новый мир. Марте хотелось рассказать сестре о том, что Зельда нашлась, что бабушка жива. Только вот как Лилиан это воспримет? Марта и сама до сих пор не могла до конца поверить в случившееся.

Голос сестры в трубке снова звучал устало:

– Привет, Марта. Это правда ты? Ты наконец подшила брюки Уилла?

– Подшила. Я тебе их занесу.

– А ты не забыла, что в субботу забираешь к себе детей?

– Я помню. Попытаюсь освободить для них место.

– Хм, ей-богу, это легче сказать, чем сделать.

– Да, но я уже потихоньку начала. Сегодня утром распаковала пять родительских коробок. Не хочешь ничего себе в них посмотреть?

– Да нет. Это было так давно, и мне хватает фотографий и воспоминаний. Не хочу сидеть и, промокая глаза платочком, думать о прошлом. В данный момент, по крайней мере.

– Что ж, ладно.

Марта помолчала, решая, как лучше подступить к вопросу насчет бабушки.

– Отлично. Ну, рада была слышать… – начала прощаться Лилиан.

Поняв, что она вот-вот повесит трубку, Марта громко сказала:

– Постой. Не вешай трубку. У меня к тебе вопрос.

– Да?

– Как насчет того, чтобы вместе поужинать сегодня вечером?

– Серьезно? У тебя дома? Ты что, наконец откопала обеденный стол? По какому случаю?

– Меня пригласили, и я хочу пойти с тобой.

Лилиан колебалась.

– Кажется, ты впервые куда-либо меня приглашаешь.

– Прости.

– Думаю, я смогу. А где это будет?

Марта намотала телефонный провод на запястье, как браслет. Размотала. Попыталась выстроить слова в голове, но они разбегались. Так сложно это сказать – сложно, но необходимо.

– Я знаю, ты сказала, чтобы я убрала ту старую книжку и забыла о ней, но я не смогла. Выяснилось, что дата под дарственной надписью – правильная. Бабушка напечатала и подписала книгу в восемьдесят пятом году…

Между ней и Лилиан, даром что до сестры было почти два километра, ощутимо потянуло холодком.

– Какое отношение это имеет к нашему ужину?

– Сейчас попробую объяснить. – Сглотнув, Марта собралась с духом. – Оуэн Чемберлен из книжного магазина отыскал еще один экземпляр книги в Бентон-Бэй, в магазине «Араукария». К ее владелице, Рите, книжка попала очень необычным способом. Две женщины читали ее вслух на улице, а потом оставили и ушли.

– Не понимаю, зачем ты мне это рассказываешь.

Марта сделала глубокий вдох. Зажмурилась, готовясь выложить главное.

– Я выяснила, что одна из этих женщин – Зельда, Лилиан. Наша бабушка жива. – Она помедлила, ожидая услышать судорожный вздох или удивленное «что?», но на другом конце провода лишь позвякивали о трубку перстни Лилиан. – Ммм… Ты меня слышишь? – спросила Марта, протомившись несколько мучительно долгих мгновений.

– Ну да, – фыркнула Лилиан. – И это полная ерунда. Зельда давно умерла. Мы обе это знаем.

– Мы так думали.

Марта замолчала и подождала ответа чуть подольше. Повисла странная тишина, словно обе они зашли в большой храм и старались не проронить ни звука. Сестра упорно хранила молчание, и Марта пролепетала:

– Я с ней виделась, Лилиан.

– Что-о-о?

– Я хотела тебя предупредить, но потом не удержалась, сорвалась туда, в Бентон-Бэй. Все это казалось настолько невероятным. Но она действительно там, Лилиан. Я ее нашла. Сначала я ее не узнала. Прошло ведь столько…

– Не может быть, это не она.

– У нее нет зуба. Помнишь то яблоко в карамели, в парке аттракционов? Я приехала к ней домой, а потом мы вместе ходили в парк аттракционов в Бентон-Бэй. Это точно она.

– Я велела тебе выбросить это из головы.

Голос Лилиан звучал напряженно, словно она пыталась влезть в битком набитый поезд.

– Знаю. Прости. Не злись на меня, пожалуйста.

– Даже не знаю, на кого я больше злюсь, на тебя или на нее.

Марта нахмурилась.

– А с чего бы тебе злиться на бабушку? Родители сказали, что она умерла. И как им только такое в голову пришло? – Голос ее сорвался на визг. – Я ухаживала за ними пятнадцать лет, а они ни разу ни словом не обмолвились. А ведь, должно быть, все это время они знали. Ты в курсе, что произошло?

В трубке зашуршало – наверное, Лилиан почесала подбородок или голову. Наконец она заговорила:

– Послушай, я тут проверила в ежедневнике – я вечером занята. Пол сказал, что к нам может заглянуть кое-кто из его друзей. Надеюсь, он не заставит меня ничего готовить, ведь это все еще под вопросом. Я даже не знаю, кто она. То есть я думаю, что будет она. Пол, похоже, в последнее время активно общается с женщинами.

Марте было невдомек, что имеет в виду Лилиан. Похоже, никто из них друг друга не понимал.

– Значит, сегодня вечером ты не сможешь? – уточнила она.

– Нет. И думаю, что тебе тоже не следует туда ходить.

Именно так всегда говорил папа, когда что-нибудь маме запрещал, – подумала Марта.

– Иногда кое-что лучше оставить в прошлом, Марта, – посоветовала Лилиан. – Зельде никогда нельзя было доверять. Удивительно, что она до сих пор жива, только вряд ли у нее теперь все дома. Она тебе что угодно наговорит, и не разберешь, где правда, где выдумки.

– Она мне почти ничего не рассказала. Потому нам с тобой и стоит пойти на ужин. Повидаешься с ней. Вместе поспрашиваем, постараемся выяснить, что произошло.

– Ты меня прости, Марта, – помолчав, проговорила Лилиан. – Но я не уверена, что хочу это знать. Дело давнее, а я, знаешь ли, хочу побыть с Полом. У нас с ним сейчас все очень сложно.

– Ты не говорила.

– О некоторых вещах легче промолчать. Не хотелось ни с кем делиться.

Внутри у Марты все рухнуло.

– Но я твоя сестра.

– Знаю. – Лилиан надолго замолчала. – Послушай, будь с Зельдой поосторожнее. Иногда все не то, чем кажется.

Марту вдруг накрыло странное озарение. Видимо, сработал сестринский инстинкт.

– Ты что-то об этом знала? – спросила она. – Ты знала, что бабушка, возможно, до сих пор жива?

Лилиан молчала еще дольше. Кукушка в часах успела отсчитать двенадцать раз, когда она наконец сказала:

– Я не знала, что Зельда до сих пор жива. Но я знала, что она не умерла в восемьдесят втором.

От этих слов в животе у Марты екнуло. Задрожавшей рукой она крепко стиснула трубку. Марте очень хотелось обо всем расспросить сестру, но по ее отрывистым фразам было ясно: больше она ничего не скажет. Марта пообещала рассказать потом, как прошел званый ужин, и Лилиан нехотя выдавила из себя: «Хорошо».

Марта решила не придавать значения ее словам. Вскоре она сама все узнает, нынче же вечером. В голове не укладывалось, как, почему Лилиан могла знать такое и не сказать ей.

Марта сосредоточенно доставала из груды коробки, одну за другой, и движения ее становились все стремительнее. Она быстро вскрывала их, просматривала содержимое, и вскоре ее раскрасневшееся лицо лоснилось от пота.

Понравится Лилиан или нет, она пойдет на этот ужин.

Глава девятнадцатая

Надувная голова

В конце дня – Марта только что допила чай – в дверь позвонили. У нее немного кружилась голова, потому что после разговора с Лилиан она съела на обед только маленький тост. Она вытерла руки посудным полотенцем и открыла дверь.

Там стояла Сьюки с тяжелыми магазинными пакетами в обеих руках. Живот у нее выпирал из расстегнутого пальто, нос порозовел от ветра.

– Я подумала, не заняться ли нам драконом, – сказала она, чуть приподняв пакеты.

Марта тут же отобрала их у нее.

– В вашем положении нельзя носить такие тяжести. У беременных могут ослабеть связки в спине, легко травмироваться.

– Я штангу не таскаю. – Сьюки пожала плечами, вошла и стянула с себя пальто. Она провела ладонью по животу. – Этот малыш тяжелее.

Марта невольно принялась распоряжаться:

– Садитесь, я налью вам чего-нибудь. Диван – самое удобное место, на жестком стуле хуже. Сейчас отодвину коробки. Подушек под спину достаточно? Сварю вам кофе. Беременным кофеин не вреден?

Гостья подняла руки – сдаюсь.

– Я пришла не угощаться, а опробовать папье-маше. Пить не хочется.

Поддерживая живот, Сьюки опустилась на пол. Она вынула из коробки голову дракона и положила себе на колени.

– Тут стало как будто просторнее. Вы разбирались?

Марта кивнула и прищурилась.:

– Вам правда так удобнее?

– Да.

– Ну, хорошо. Я решила, что больше не буду ждать, когда сестра придет на помощь, и начала разборку сама.

– И правильно. Стало гораздо свободнее.

Сьюки подтянула к себе сумку и вынула большую пластиковую миску. Насыпала в нее серый порошок и подлила воды из бутылки. Потом деревянной палочкой размешала.

– Так делается папье-маше. Попробуйте рукой. На ощупь – как глина.

Марта присела рядом, закатала рукава и опустила руки в миску. Смесь приятно холодила кончики пальцев. Она принялась мять и месить ее, и от этого нахлынуло ощущение покоя.

Сьюки наклонила и осмотрела морду дракона.

– Пожалуй, приклею кусочек картона к ямке в щеке, а сверху наложу папье-маше. – Она взяла горстку теста и указательным пальцем стала размазывать под глазом дракона. – Помню, делала так в школе.

– И я тоже. Мы наклеивали на воздушный шарик полоски газеты, потом прокалывали его, и получалась голова.

– Да. И приклеивали шерсть, как волосы.

Они улыбнулись друг дружке, вспомнив детские занятия.

Сьюки расправила ладонями платье на животе.

– Марта, у вас есть дети?

Марта молчала. От этого вопроса ей захотелось втянуть голову, как черепахе. Она подняла подбородок и провела ладонью по горлу. В молодости она всегда воображала свою будущую жизнь с детьми. Другого она себе не представляла. Время есть еще, говорила она себе, когда ей стукнуло тридцать семь, потом тридцать девять, потом сорок один. Но старела она, и старели родители. Больше болели, сильнее зависели от нее.

Когда Марте исполнилось сорок два года, стал повторяться другой сон, не тот, где она тонет. Она красит губы кармином, идет в бар, садится на высокий табурет и пьет «маргариту». Входит мужчина, обычно похожий на Джо, и подсаживается к ней. После двух-трех коктейлей они идут к нему домой и предаются жаркой страсти.

Тут она просыпалась. Слышала кашель Томаса или шум воды в уборной и с глухим осознанием возвращалась на землю.

С горящими от стыда щеками она вылезала из постели, ухаживать за родителями. Но ядрышко желания сидело в груди, и хотелось примерить сон к жизни. Она скорее завела бы ребенка после одноразовой встречи, чем в ходе долгих отношений.

Тиканья биологических часов как такового она не слышала. Ощущение было, скорее, оползня; надежды всё тускнели.

Когда врач сказал ей, что у нее раннее наступление менопаузы, Марта рассталась с мыслями о собственной семье. Она полностью посвятила себя уходу за родителями. Сны о соблазнении незнакомца ушли, и вернулись те, где она барахталась в море.

– Нет. Я так и не вышла замуж, – сказала она Сьюки и сама услышала в голосе сожаление. – Но однажды было близко к этому.

Сьюки энергично кивнула. Она приложила тесто к уху дракона и примяла пальцем.

– Мы с Беном почти тоже… но не сложилось. Я прямо видела наше будущее, ясно, как на фото, но еще не обработанном фильтрами, еще не выложенном в Инстаграм. А теперь думаю, почему была так слепа? Думаю, ему всегда перечила идея женитьбы, просто я не хотела этого замечать. – Марта не знала, хотела ли Сьюки сказать «претила», или выразилась так нарочно. – А у вас как было, Марта? Что у вас случилось?

Марта не говорила о Джо с тех пор, как они расстались. Его имя отец тоже не желал слышать в доме. Но она до сих пор мысленно видела всклокоченные, мышиного цвета волосы своего бывшего жениха, его дурацкую ухмылку, за которой прятался пронзительный ум. Она чувствовала в своих руках его ладони и до сих изумлялась, проснувшись, что ей не двадцать с чем-то лет и его нет рядом.

«Утром в день нашей свадьбы ты, наверное, будешь штопать кому-нибудь носки», – дразнил он.

Он был ее противоположностью – спокойный, сдержанный, тревоги и затруднения обтекали его, как ручей. Она же вечно суетилась, составляла списки, все время при деле. Он поощрял ее в этом – быть такой, какой она хочет быть.

Пока она разглаживала и приминала бугорки папье-маше, ей захотелось побольше рассказать о Джо. Почему-то было важно, чтобы эта молодая женщина узнала ее не только как Марту библиотекаря-волонтера, добровольную прачку и починщика драконов. Захотелось громко произнести его имя, напомнить себе, что он существовал – когда-то.

– Мы с ним жили в маленьком коттедже, в миле отсюда, – пояснила она. – Комнаты крохотные, холодные в любое время года, мы одевались, как капуста, чтобы не застыть. Но это был наш дом, и мы его любили. Радовались простым вещам: катанию на лодке в море, рыбе с картошкой на лавке под дождичком, вечерам дома перед телевизором, закутавшись в одеяла. Мы прожили вместе четыре года и записались в церкви на венчание. Мы не хотели пышной церемонии и богатого приема. Довольствовались пирогом, горошком и маринованной красной капустой в зале при церкви. – Марта чувствовала, как у нее заблестели глаза при этом воспоминании, но блеск потух, когда подумала о продолжении рассказа. – Потом папа заболел. Он всегда был деятельный, а тут ослаб и уже ходил с трудом. Сдал анализы, и ему диагностировали ревматоидный артрит. Это означало, что он больше не сможет работать.

Сьюки поджала губы и покачала головой.

– Какая жалость.

– Ему никогда не хотелось, чтобы мать пошла на работу. Так что денег в доме не стало. Мы с Джо помогали им финансово сколько могли, но сами копили на свадьбу. Джо всегда казалось, что он ведет себя как-то неправильно: папа с ним не разговаривал нормально, но такой уж у него был характер. В общем, пока папа ходил по врачам, Джо предложили работу в Нью-Йорке. Он был журналистом, и друг позвал его туда в новую газету. Это был изумительный шанс для нас обоих. Я тогда работала в книжном магазине и готова была попробовать что-то новое.

Марта сглотнула – сожаления нахлынули волной. Минуту она не могла продолжать. Она заметила трещинку на шее дракона и показала ее Сьюки.

– Но я не могла оставить родителей. Отец был угнетен диагнозом, и мама выбивалась из сил, ухаживая за ним. Она хотела поискать работу, но папа и слышать об этом не желал. И я сказала Джо, чтобы он пока сам летел в Америку. Подыщет там жилье и устроится. Свадьбу отложим, чтобы он освоился на новой работе. А я, как только смогу, приеду к нему. Подожду, не станет ли папе лучше, а мама тем временем тихонько поищет работу. Идея была… – Она замялась, подыскивая слово.

– Рассудительная?

– Да, разумная. Но папе не становилось лучше. Состояние ухудшалось, бывали дни, когда его мучили боли. Маме стало с ним совсем трудно, и я все откладывала отъезд.

Она вспомнила, как мать, опустив голову, брала ее за руки, и на шее у нее выступали жилы. «Марта, пожалуйста, не бросай меня одну! – умоляла Бетти. – Ты видишь, какой он. Обещай. Поедешь к Джо, когда тут немного наладится».

И Марта обещала.

– Но в конце концов вы поехали к Джо? – Сьюки посмотрела на Марту с любопытством.

Марта вытерла руки бумажной салфеткой.

– Я слетала к нему на несколько дней, повидаться, и он показал мне замечательные вещи – статую Свободы, Эмпайр-стейт-билдинг. Как будто мы и не расставались. Но я понимала, что все уже меняется. Он говорил о нашем будущем, а я беспокоилась о родителях. Они нуждались во мне больше, чем Джо.

– А сестра не могла вам помочь? – Сьюки стерла засохшее белое пятнышко папье-маше на щеке.

– Лилиан только что вышла замуж, а Джо меня ждал уже год. Но увиделись мы только раз, в Нью-Йорке. По работе ему сложно было вырваться сюда. В общем, мы решили, что я пока к нему не перееду, а там посмотрим. – Она тихо шмыгнула носом. Слова стали застревать у нее в горле. – Через несколько месяцев Джо повстречал другую, она сразу забеременела. И вместо меня женился на ней.

Она взяла щепотку папье-маше и размяла в пальцах, думая о том, что жизнь могла сложиться совсем по-другому. Если бы не так старалась быть примерной дочерью. Если бы храбрее была. Был у нее фундамент для настоящей жизни, но она позволила ему раскрошиться.

– Да. – Сьюки села на пятки и негодующе вздохнула. – Это просто показывает, что Джо был для вас неподходящим человеком.

У Марты в горле встал ком. Глаза наполнились слезами, все перед ней расплылось.

– Я знаю, что он был моим человеком. Просто мне пришлось выбирать. Я без конца старалась всем угодить. – Она сжала зубы, испугавшись, что не справится с нахлынувшими чувствами.

Прекрати, не устраивай опять спектакль, – приказала она себе.

– Вы вечно стараетесь помочь кому угодно, только не себе, – с укоризной произнесла Сьюки.

Марта слишком сильно нажала пальцем на подбородок дракона, и мягкая заплатка провалилась. Она посмотрела на дыру, потом невидящим глазом обвела комнату.

– Простите, испортила вашу работу.

Она попыталась встать.

Сьюки положила руку ей на локоть и усадила обратно.

– Не волнуйтесь, Марта. Жаль, что так случилось.

– Они моя семья, я не могла их оставить. А теперь поздно что-либо менять. – Марта тяжело опустилась на пол.

– Не отчаивайтесь. Моей маме, наверное, столько же, сколько вам, она только что купила прелестную квартирку в Марбелле, Марбелье или как там. И ее новый друг всего на пять лет старше меня. Тебе столько лет, на сколько ты себя чувствуешь.

– Я чувствую себя древностью.

– Но не выглядите, – возразила Сьюки и еще раз оглядела ее. – Хотя, может быть, не мешало бы освежить лицо, как нашему Дракончику. Поправлю сейчас нижнюю челюсть, и на этом всё.

– А что потом?

– На день-другой оставим сохнуть. Потом надо слегка протереть наждачной бумагой, убрать шероховатости и бугорки. Я принесла краску, вернем ему прежнее великолепие.

Марта слегка улыбнулась.

– Мне бы сейчас такую косметику. Бабушка пригласила меня на ужин сегодня вечером.

Сьюки оглядела ее с ног до головы.

– А что, – задумчиво проговорила она. – Дел на сегодня у меня нет, а косметичка при мне. Хотите – можем попробовать.

Глава двадцатая

Высокие каблуки

Марта не доверяла парикмахерским. Громадные плакаты с пышноволосыми девицами в витринах салонов не имели ничего общего с утомленными женщинами, сидевшими внутри с чашкой чая в руке и серебряной фольгой на волосах.

Однажды, вскоре после смерти родителей, она собралась с духом и отправилась в салон в Малтсборо. Она взяла с собой фото, вырезанное из журнала. Робко подав его хорошенькой барышне с громадными светло-коричневыми кудрями, Марта сообщила, что не подвергалась профессиональной стрижке несколько лет.

Барышня произвела все подобающие звуки и под свою ответственность принялась изготовлять прическу, далекую от предложенного образца настолько, насколько это было в ее силах.

Марта вышла из салона с прической, напоминающей уши пуделя, с тугими прочными кудрями.

С тех пор она следила за волосами сама: раз в год подрезала посекшиеся концы волос и пользовалась кондиционером, если его давали бесплатно в придачу к журналу. И сейчас сидела, затаив дух, пока Сьюки ходила вокруг с ножницами.

– Мы только чуть-чуть подровняем, – успокоила ее Сьюки. Звеня колокольчиками на ножном браслете, она кружила над Мартой, вглядываясь в шевелюру, словно высматривая яйца в большом гнезде. – Подровняю волосы, а потом попробуем тени для век.

Марта покорно кивнула. Когда ей на колени стали падать клочки волос, вперемешку темных и светлых, она с трудом удержалась, чтобы не схватиться за деревянное сиденье стула.

– Это же просто стрижка. – Сьюки остановилась на секунду. – Вы сидите так, как будто в ракете перед пуском.

– Извините. – Марта подумала, что именно так себя и чувствует.

От того, что кто-то находится к ней слишком близко, ей было некомфортно. Зажмурив глаза, она слушала шелест платья Сьюки и щелканье ножниц. Пахло пачулями и поджаренным хлебом.

Когда Сьюки прикасалась к ее волосам, у Марты было такое чувство, как будто у корней волос ползают муравьи – ощущение как будто и сладостное, но хотелось, чтобы все это поскорее кончилось.

Она старалась сидеть спокойно, и наконец Сьюки объявила:

– Готово.

Марта открыла один глаз, посмотрела им вверх, потом налево и направо и с тревогой обнаружила, что волос своих не видит.

– Зеркало дать?

В голосе Сьюки не слышно было беспокойства. Не слышалось «ой, господи, что я натворила». Наоборот, он звучал бодро.

– Не знаю.

– Хорошо. Займемся макияжем, а потом посмотритесь. – Сьюки вынула из сумки косметичку. Она была блестящая и багровая, размером с кирпич, и по виду такая же тяжелая. – Можете еще посидеть спокойно?

Марта кивнула.

Когда-то она пользовалась тушью для ресниц и тускло-розовой помадой от Элизабет Арденн – придавала губам естественный цвет и нравилась Джо. Но это было больше двадцати лет назад, и лицо поутру не выглядело так, словно нуждалось в хорошей глажке. Теперь она не утруждалась косметикой. Косметика добавляет красоты тому, что есть, – а если ничего уже нет?

Пока Сьюки занималась ее лицом, Марту процедура и пугала, и странно успокаивала: кисточкой по щекам, пальцем по векам, ощущение, что ресницы чуть поднялись от щеточки с тушью.

– У вас хорошая кожа, – заметила Сьюки.

Марта, не привыкшая к комплиментам, задумалась, что может быть зашифровано под этим. «У вас гусиные лапки и мраморные сосудики, но, удивительно, нет пигментных пятен». Когда Сьюки сказала, что сделает ей дымчатый взгляд, вспомнилось колечко сажи, образовавшееся на пальце, когда у нее подгорели колбаски.

Она потеряла способность воспринимать комплименты. Если ей говорили что-то лестное, она задумывалась над подразумеваемым смыслом сказанного и тем, как отреагировать на него, – а потом отвечать уже было поздно.

Еще несколько минут подмазывания, подкрашивания, разравнивания – и наконец Сьюки объявила:

– Вуаля. Смотритесь.

Марта поджала губы, клейкие, словно ела мед; на ресницах было ощущение корочки.

– Не уверена, что мне это по возрасту.

Сьюки сунула ей в руку круглое зеркальце и отступила, сложив руки на груди.

Марта вдохнула и задержала воздух, готовясь увидеть что-то неприятное и даже жуткое. Грудную клетку стянуло словно корсетом, и она медленно подняла зеркальце – сейчас оттуда на нее уставится привидение. Она повернула лицо в одну сторону, потом в другую. На нее смотрела женщина, не похожая на Марту Сторм.

– Что скажете? – спросила Сьюки.

Марта отодвинула зеркальце, потом поднесла поближе. Наклонила его и выпятила губы, чтобы лучше разглядеть цвет помады. Щеки персиковые, словно только что вернулась с энергичной утренней прогулки. На веках, подведенных коричневым, мерцал нежный оливковый с золотом свет, придававший глазам что-то кошачье.

К ее смущению, глаза наполнились слезами; пытаясь сдержать их, она нахмурилась, и над переносицей появились глубокие морщины.

Я похожа на ту, в которую влюбился Джордж.

– Надеюсь, вы прослезились оттого, что вам нравится, а не оттого, что показалось вульгарным, – сказала Сьюки. – Эта тушь не боится воды, не беспокойтесь.

Марта поморгала, чтобы убедиться в этом; к ее большому облегчению – ни потеков, ни разводов.

– Я теперь похожа на аукционистку, – сказала она. – Благодарю вас.

Сьюки нахмурилась:

– Это хорошо?

– Конечно. – Марта приложила ладонь к волосам: они стали короче, но сделались пышными и волнистыми. – Я похожа на себя, только лучше, гораздо лучше.

– Выглядите мило. И сделать было нетрудно. В следующий раз я вас научу.

– В следующий раз? – повторила Марта, не в силах оторвать взгляд от персоны в зеркале, своего близнеца, похожего на нее, только более ухоженного и эффектного.

– Конечно. Если захотите.

– Да! – Марта радостно закивала, встряхивая кудри. – Очень хочу.

Сьюки собрала принадлежности и положила в косметичку.

– А вы никогда не пытались отыскать Джо?

Марта задумалась над ответом.

– Нет. А зачем? Он женился. На другой, не на мне.

– Да, но это было сто лет назад. Может быть, он уже развелся. Надо бы вам его разыскать.

– Ох, нет, – запротестовала Марта. Оглядываться на прошлое значило вспоминать родителей, вспоминать исчезновение бабушки и все, что было с ними связано. Она не хотела глядеть назад – только вперед, как учила Зельда. – Он пошел своей дорогой… к новой жизни, без меня. Зачем я теперь ему нужна?

– Не зарекайтесь, – сказала Сьюки. – Иногда что-то отложенное воскрешается.

– Воскресает?

– Наверное, так. – Сьюки хотела еще что-то сказать, но пискнул ее телефон – пришло сообщение. Она вынула телефон из кармана жакета и с гримасой читала письмо. – Хм.

Марта провела пальцем по затвердевшим ресницам и вспомнила, что Зельда велела пригласить кого-нибудь на ужин. Она не была уверена, может ли Сьюки уже считаться подругой или ее надо отнести к просто знакомым. Но с другой стороны, починка дракона их сблизила, а также – сеанс косметики. Сьюки молодая, и, наверное, ей есть из чего выбирать в смысле развлечений… Впрочем, обед может отвлечь ее от мыслей о Бене.

– Вы сказали, что у вас вечер свободен… – заговорила она. – Не хотите пойти со мной на ужин к моей бабушке?

– Ох. – Сьюки наморщила нос. – Жаль, но мне только что написал Бен. Хочет забрать какие-то вещи и поговорить. Придется сидеть дома, хотя с удовольствием пошла бы. – Она спрятала косметичку в сумку. – Наверное, пора поставить ему кульминацию.

Марте и хотелось бы чем-нибудь помочь, но она запретила себе лезть с советами и выстраивать вместе с ней планы.

– Он дурак, – вырвалось у нее, – что оставил вас.

Сьюки замерла, не вынув руку из сумки, потом выпрямилась.

– Да, вы правы. Спасибо, Марта.

– Зельда просила привести гостя, но это не принципиально.

Сьюки на минуту задумалась. Она застегнула сумку и повесила на плечо.

– Можете пригласить Оуэна вместо меня.

Марта замотала головой. Ощущение было такое, как будто только что уложенные волосы летают отдельно от нее.

– Не могу.

– Почему?

– Он может быть занят. У него было несколько жен.

– Он что, из этих полигонов?

– Нет, они были женами по очереди, а сейчас он не женат.

– Хорошо. Хотите, я сейчас ему позвоню и приглашу?

Марта опять помотала головой, еще решительнее.

– Нет-нет, я не хочу навязываться.

– А может, ему захочется встретиться с Зельдой. Я попробую его соблазнить.

Марта надеялась, что она имела в виду «склонить». Она промолчала.

Сьюки подняла бровь.

– Ладно, – вздохнула она, картинно пожав плечами. – Вам решать.

Марта готова была еще тверже сказать «нет», но вдруг увидела свое отражение в окне. Сказала бы она «нет», если бы заново встретила в жизни Джо? Или рискнула бы?

Она знала ответ.

И ей не хотелось, чтобы Джина и Зельда думали, что у нее нет друзей. Хотя их действительно не было. Оуэна надо было бы поблагодарить за его разыскания и извиниться за то, что пошла в «Араукарию» без него. Она посмотрела на Сьюки и увидела на ее лице глубокое разочарование. После всего, что Сьюки для нее сделала сегодня, Марте хотелось тоже сделать ей что-нибудь приятное.

– Ну, может, правда, вы ему предложите, – сказала она и тут же пожалела о своих словах. – Хотя уверена, он будет занят своими делами.

Сьюки заулыбалась. Она вынула телефон и помахала им в воздухе.

– Уйду с ним на кухню, пока вы не передумали. А вы побудьте здесь. – И она вышла из комнаты.

Марта просунула руки между стулом и собственными ногами – опасаясь, что они задрожат, – и спросила себя, какого черта я согласилась? Конечно, Оуэн не захочет с ней пойти, но пусть Сьюки ему предложит, раз ей это в удовольствие.

Она стала напевать тихонько, обдумывая, где купить тирамису. Надо найти хорошего качества и настоящее итальянское по виду. В супермаркете таким вряд ли побалуют. И вопрос – как одеться? К новой прическе и к новому лицу подойдут ли старые наряды?

Сьюки вышла из кухни с торжествующей улыбкой.

У Марты забилось сердце.

– Оуэн сказал, что пойдет с вами. Он заедет в половине шестого, – объявила Сьюки. – Так что пока не явился Бен, чтобы грузить меня, у нас есть немного времени. Посмотрим, что найдется подходящего в вашем гардеробе?

– Давайте. – Марта щелкнула языком. – Но боюсь, поиски будут бесплодными.

* * *

Марта то и дело подносила палец к губам – неудержимо тянуло потрогать розовое. Они стояли в ее спальне. Во всем доме только эта комната отличалась минималистской обстановкой: кровать, шкаф и туалетный столик, которым Марта не пользовалась.

– Перестаньте трогать губы, – сказала Сьюки. – Я оставлю вам помаду – подкрасите, когда понадобится. И еще кое-что из косметики – попробуете, как она вам.

Она открыла шкаф и стала перебирать тонкие кофточки с длинными рукавами. Иногда она останавливалась, наклонив голову, потом снова передвигала вешалки по штанге. Она объяснила Марте, что бывает безвкусная вышивка и бывает милая, и разобраться между ними иногда трудно.

– Многое зависит от расположения и узора. Розы – хорошо, а букет может выглядеть плохо, – объясняла она, вытянув серую блузку и задвинув обратно.

– Что – букет? Я не совсем поняла.

– Это скорее инстинктивное. А вам надо найти свой стиль и держаться его. Если вам нравятся вышитые маргаритки на бежевой футболке, вы и должны их носить. Я, например, ношу длинные платья, потому что у меня короткие ноги. – Марте трудно было представить себе, что у Сьюки вообще есть ноги под этим длинным многослойным сооружением. – Я предпочитаю стиль бохо, а вам лучше всего пойдет классический облик, – добавила Сьюки.

Теперь она заговорила, как Лилиан. Марта решила молчать, предоставить ей инициативу. В шкафу еще хранилось кое-что из одежды Бетти, и Сьюки обнаружила ее изумрудно-зеленый свитер тонкой вязки и черную узкую юбку. К ним присовокупила ее же бежевые туфли на высоком каблуке.

Марта подумала, что свитер ярковат, в нем что-то ботаническое, а цвет туфель напоминает кожу собаки под шерстью, но решила положиться на вкус Сьюки.

Переоделась в ванной. Вещи оказались теснее ее обычной одежды, и она даже попыталась растянуть на себе свитер. Ее смутил слегка лежалый запах вещей, и она опрыскалась освежителем с запахом ландыша.

– Не волнуйтесь. Пахнет приятно, и выглядите вы замечательно. Посмотрите на себя в большом зеркале, – предложила Сьюки.

Марта не захотела. Она знала, что выглядит по-новому – ощущала себя по-новому. От макияжа и изменившейся прически она неудобства не чувствовала, но если ревизии подвергнется остальное, это может оказаться чересчур.

– Нет, все в порядке. Я вам верю. – Слегка расставив руки и переваливаясь, она вышла из ванной.

– Постарайтесь не ходить как пилигрим.

– Вы хотите сказать – пингвин?

– Не важно. – Сьюки покачала головой и подала пальто. Пальто осталось от Бетти, бежевое, с поясом. – Вам пойдет.

Марта взяла у нее пальто и надела, ощутив едва уловимый аромат материнских духов. Он напомнил ей о том, как отец покупал цветы каждую пятницу. Сложное чувство накатило на Марту: грусть, ностальгия, любовь, сожаление… но она не хотела в это погружаться. Она веселилась – не так, как в детстве, бегая за мячом по песчаному пляжу, а иначе, по-взрослому. Надо прогнать от себя все сомнения и заботы.

– Мне пора идти. – Сьюки взглянула на часы. – Ну, вперед?

Марта решительно кивнула:

– У меня нет выбора.

Она потуже завязала пояс пальто. И стала спускаться по лестнице, стараясь не споткнуться на высоких каблуках.

– Пожалуйста, оставьте свои мешки здесь. Я их принесу в библиотеку, – сказала она и открыла входную дверь.

– Хорошо. – Сьюки вышла на улицу. – Дайте знать, когда соберетесь подкрасить дракону голову. А хотите – попробуйте сами.

Она попробовала запахнуться плотнее, но пальто на животе не сходилось.

– Попробую… Да, Сьюки, – проговорила ей вдогонку Марта, – благодарю за содержательный вечер.

– Ха. – Сьюки оглянулась через плечо. – Берите все от жизни, Марта.

Глава двадцать первая

Кекс

Оуэн должен был заехать за Мартой только через шесть минут, но она уже ждала его на крыльце.

Мелким шагом она дошла до одного края, потом до другого, проверяя, насколько устойчивы ноги на высоких каблуках и какова вероятность вывихнуть щиколотку. Сочла, что вероятность около тридцати пяти процентов.

Выставила одно колено, потом другое, чтобы выяснить, насколько стягивает движения юбка. Ощущение было такое, как будто ноги связаны и сама она уже не Марта Сторм, библиотекарь-волонтер. В этой юбке она чувствовала себя кем-то вроде Чудо-женщины, принцессы амазонок.

Оуэн приехал точно вовремя, что она с удовольствием отметила, вышел из машины и открыл ей дверь. Марта проковыляла к машине и, одну за другой с трудом перенеся ноги, взобралась на сиденье.

– Вам не холодно без чулок? – спросил он.

Как мило с его стороны проявить заботливость, подумала она. Хотя немного огорчилась, что он никак не отреагировал на кардинальные изменения ее внешности.

Сама она отметила его желто-розовый шарф, странно дополнявший и одновременно гасивший красную рубашку. К коллекции значков на лацкане он добавил новый: «Анонимные книгоголики». Он прибрался в салоне: пахло фиалками, и под ногами у нее было свободно.

Оуэн наклонился, покрутил ручку приемника и, не дожидаясь ее вопроса, сказал:

– Извините, пробовал найти нам музыку… не хэви-метал и не электронную… Кажется, не удалось.

Они поехали по Малтсборо-роуд под негромкие звуки AC/DC. Море осталось позади.

– Мне очень интересно встретиться с Зельдой и поговорить о ее книге, – заговорил Оуэн. – Порасспросить ее о том, как удалось напечатать «Синее небо и бурные моря».

То же самое хотелось узнать и Марте. И очень хорошо, подумала она, что Оуэн отнесся к встрече с таким энтузиазмом. Меньше всего ей хотелось, чтобы при виде ее новой прически и розовых губ он подумал, что она пригласила его на свидание.

– Добиться от нее ответов – нелегкая задача, – предупредила Марта.

По дороге они заглянули в кулинарию, чтобы купить тирамису и бутылку «Мерло». Марта посмотрела на десерт, лежавший у нее на коленях, – он выглядел убедительно свежим и подлинно итальянским. Если бы ела торты, этот бы наверняка понравился.

Оказалось, что беседа у них идет легко, и они возобновили разговор о книгах. На этот раз стали вспоминать детские. Марта назвала «Тайну волшебного дерева» Эдит Блайтон – ей полюбились создания, живущие на дереве, в обычном лесу. У Оуэна любимым был «Остров сокровищ».

– Она дарит настоящий эскапизм: пираты, клад с золотом. Что еще мальчику нужно от книги?

* * *

Когда они подъехали к старому дому священника, Марта почувствовала, что спина у нее повлажнела от волнения, но решительно постучала в дверь. Она помнила, что в последний раз, когда она была здесь, ее появление не вызвало у Джины большого энтузиазма. Тем не менее Джина открыла им дверь, приветливо улыбаясь. На ней были розоватый свитер и длинная кремовая юбка, длинные седые волосы собраны в нетугой пучок. Она клюнула Марту в щеку.

Марта ответила поцелуем, подумав, не надо ли его повторить, как теперь принято. Но ограничилась одним.

– Познакомьтесь: это Оуэн Чемберлен, книготорговец, – представила она своего спутника. – Он передал мне «Синее небо и бурные моря». А это – Джина. Они с Зельдой, м-м… – Марта не закончила фразу, не зная, как хотела бы быть представленной Джина.

– Спасибо, что принесли тирамису, – быстро нашлась Джина. – Выглядит соблазнительно.

В передней послышался шум колес на деревянном полу, и рядом с Джиной появилась Зельда. На ней была бирюзовая косынка с «огурцами» и платье с таким же рисунком.

– Здравствуйте, – сказала она и подала Оуэну руку. – Я Эзмерельда Сандерсон, бабушка Марты.

Оуэн пожал ей руку и улыбнулся.

– В это невозможно поверить.

– Льстец. – Зельда кокетливо махнула на него рукой. А Марте, когда он направился в гостиную, шепнула: – Хороший выбор гостя. – Оуэн и Джина шли впереди, Зельда с Мартой за ними. – А ты красавица сегодня. Выглядишь и-изумительно.

Под персиковой пудрой Марта зарделась.

* * *

Расселись за столом в уютной комнате – тесновато, и Джина разлила по бокалам розовое игристое просекко. Всего народу было десять человек, восемь женщин и двое мужчин. Марта и Зельда сели рядом, а Оуэна Джина усадила напротив, рядом с молодой женщиной, у которой в волосах была белая шелковая лилия, а губы ярко-оранжевые от помады.

В другом конце комнаты на каминной полке Марта увидела собрание безделушек: белую фаянсовую кошечку, витые латунные подсвечники, фотографии в разнокалиберных рамках. Люди на снимках улыбались, но лиц со своего места она не могла различить. Интересно, есть ли там кто-нибудь из семейства Стормов?..

Дождавшись, когда Джина нальет ей бокал, она взглянула на Оуэна.

– Он твой возлюбленный? – спросила Зельда.

Марта густо покраснела и быстро отпила из бокала.

– Что за глупости? Он просто друг.

– Я бы его подцепила. – Зельда толкнула ее локтем. – Интересный мужчина.

– Зельда, – прошипела Марта, брызнув в свой бокал. Пузырьки защекотали в носу. Она старалась не смотреть на Оуэна. – Мне не семнадцать лет.

– Пф. С каких пор ты зовешь меня Зельдой? Предпочитаю «бабушку».

Стол выглядел аппетитно: мелкий молодой картофель с мятным сливочным маслом, дымящаяся морковь со стручками, ореховое полено, говядина ломтиками. Громадная ваза с разными хлебами, свежеиспеченными, и к ним – соль и масло с перцем.

Марта чувствовала себя скованно в непривычной обстановке. Она оглядывала собрание: все держались свободно, спокойно болтали друг с другом. Они знали, как вести себя, а она – нет. Она ощущала себя экспонатом, диковиной. Давно потерянной внучкой Зельды, извлеченной из дома-склада. Она понимала, конечно, что ее так не воспринимают. Что она сама себя накрутила. Бабушка представила ее просто как «Марту. Такую же книжницу, как мы».

Зельда прервала ее бессвязные размышления, подав ей вазочку с капустным салатом:

– Мы любим южную кухню.

– Южную? – Марта подумала, что речь об Англии – Лондоне, Брайтоне, может, даже Кенте.

– Мы с Джиной почти тридцать лет прожили в Северной Каролине, в славном городке недалеко от Роли. Переехали сюда только после моей операции, когда удалили опухоль, – по медицинским соображениям. Там обожают устраивать угощения для друзей и семьи. Слышишь, что у меня появился американский акцент?

Марта кивнула – она уже заметила, что выговор у Зельды теперь не чисто йоркширский. Отметила она и то, как прозвучало у Зельды «тридцать лет» – словно речь шла о какой-то минутке. Для Марты это было не так. Это был целый век. Конечно, грело сознание, что родителям было покойно, что они доживали дома, но это не могло возместить одиночества, оторванности от людей. Зудящего сознания, что жизнь проходит мимо.

А Зельда все это время угощала чужих людей, обкармливала капустным салатом. Почему не в Сэндшифте, не помогала ухаживать за Бетти? За родной дочерью?

У Марты сжалось горло, она обругала себя за эгоизм. Она не знала, почему Зельда уехала и откуда Лилиан было известно, что она жива. Она поспешно отвела глаза.

– Одной мне бывает скучновато, и тогда я приглашаю гостей, – пояснила Зельда. – Передай мне вино, я налью тебе еще.

– У меня еще много, спасибо. – Марта накрыла ладонью бокал, но Зельда отодвинула ее руку.

Она наклонила бутылку и подливала, пока розовая игристая влага не остановилась в каком-нибудь миллиметре от края. Марте пришлось срочно отпить, чтобы не пролилось на стол. После сумятицы в мыслях прилив тепла был вдвойне приятен.

Зельда отвернулась и заговорила со своим соседом слева. Это был светлый шатен в твидовом пиджаке. Когда он говорил, его тонкие усики двигались. Зельда кратко представила его Марте: «Гарри, из соседнего городка».

Марта разговорилась о своей работе в библиотеке с соседкой, дамой с хрустальным выговором и отвлекающей бородавкой под глазом. Даму рассмешил ее рассказ о мужчине, нарядившемся хорьком.

Позже, когда Гарри, извинившись, вышел, Марта снова заговорила с Зельдой. На щеках у бабушки появились краски, и как будто порозовели глаза.

– Кажется, Гарри к тебе расположился, – громко сообщила Зельда.

– Ко мне? – Марта удержалась от того, чтобы взглянуть на веселого соседа, когда он вернулся.

– Я сказала ему, что у тебя кое-кто есть на примете. Но Гарри не против легкой конкуренции.

– Ха. – Марта нервно рассмеялась. Зная, что бабушку упрекать бесполезно, она взяла бокал и выпила до дна. В груди разлилось тепло, испуганная скованность немного отпустила.

– Гарри работает на футбольном стадионе в Сэндшифте, организует мероприятия и увеселения. Может очень пригодиться нам в наших ближайших планах.

Марта не знала, какое слово испугало ее больше. «Планы» или «ближайшие».

– О чем ты?

Зельда посмотрела на нее так, как будто она сама должна была знать.

– Ты видела мое «Читай и беги»?

– Джина объяснила мне, в чем смысл.

– Вот, хочу, чтобы в следующий раз было как можно больше народа. И чтобы ты участвовала.

– Спасибо. С удовольствием приду и посмотрю.

– Нет-нет. – Зельда решительно помотала головой. – Я хочу, чтобы мы были командой, ты и я.

– Ты хочешь читать из «Синего неба и бурных морей»? На футбольном поле?

– Да. Публика будет счастлива.

Марта ничего не понимала в футболе, но сильно усомнилась. Она осторожно провела пальцем по кромке бокала.

– Со мной?

– Да, я не хочу выступать одна.

– А Джина не может тебе помочь?

Зельда посмотрела на свою компаньонку, и взгляд у нее потускнел.

– Джина добрая женщина, но она хочет, чтобы я дала себе отдых, а отдых и так меня скоро ждет, и я не хочу дожидаться его сидя. Плюс – мы не будем брать плату.

Марта поджала губы:

– Не думаю, что справлюсь. Сказки в книге вызывают много воспоминаний. Они не все приятные.

– Тем более это стоит сделать.

Марта засомневалась: правильно ли она ее поняла.

– Да, но как?

Зельда сжала ей руку.

– Мы можем создать новые воспоминания – вместе. Ты можешь написать новые сказки.

Это уже не умещалось в голове у Марты. Она приехала сюда в надежде узнать множество семейных тайн: почему исчезла Зельда, о чем знала Лилиан, почему и как возникла эта книга. А вместо этого бабушка пытается устроить ей выступление на футбольном стадионе.

– Я уже не в состоянии сочинять, – запротестовала она. – Сказки были глупые, детские, я писала их ребенком.

– Извини, – Зельда отпустила ее и сложила руки на груди, – сказки были изу-мительные.

– Нет, – с досадой возразила Марта. – Я больше не могу рассказывать сказки. Они улетучились из головы, когда ты исчезла из моей жизни.

– Но я вернулась. Можешь просто начать с того места, где остановилась?

– Извини, не могу.

Они посмотрели друг на дружку и обе отвернулись.

Зельда шмыгнула носом, поискала в рукаве платок и промокнула глаза. Она тряхнула головой и дрожащим голосом произнесла:

– Ну, это очень обидно.

– Я пойду с тобой на стадион. Но просто не хочу…

Зельда откашлялась.

– Это одно из моих предсмертных желаний. Чтобы мы выступили вдвоем.

Марта раскрыла рот. Взяла Зельду за локоть.

– Пожалуйста. Не говори так.

– Говорю как есть. – Голос у Зельды дрожал. – И еще хочу в последний раз отпраздновать Рождество. Что – слишком многого прошу?

Марта почувствовала себя виноватой.

– Нет, не слишком, – вполголоса промолвила она.

– Благодарю. – Губы у Зельды дрожали. – Ты добрая девочка, Марта Сторм.

На плечо Марте легла рука. Марта обернулась – сзади стоял, улыбаясь, Оуэн. Он поставил перед ней полный бокал.

– Это очень хорошее шардоне. Убедитесь сами. А я сегодня ограничусь апельсиновым соком. Нам с вами еще ехать домой. – Он слегка отодвинулся и наморщил лоб. – Вы постриглись? Очень стильно. И зеленый свитер вам идет.

У Марты зарождался смешок в груди. Она удержалась – не девочка.

– Спасибо. – Она тихо икнула, потом еще раз и прикрыла рот ладонью, плечи дернулись, и она увидела, что ей улыбается Гарри.

Еда была вкусная, совсем не то, что она разогревала себе дома в микроволновке или мазала на тосты. Вино развязало ей язык и почти прогнало робость перед обществом посторонних.

Потом она снова заговорила с Зельдой – вопросы не отпускали ее.

– Ты вообще о нас думала? – Она поводила перед собой бокалом. – У себя в Америке?

Зельда наклонила голову к плечу.

– Конечно, думала. Я была далеко от вас, но думала о тебе. И о Бетти.

– И о Лилиан?

– Да.

Марта потерла подбородок:

– Я тут поговорила с сестрой. Она, оказывается, знала, что ты не умерла в восемьдесят втором году. Сказала, чтобы я вела себя осмотрительно.

Выражение лица у Зельды не изменилось. Лицо было непроницаемо.

– Не понимаю почему.

– Я надеялась, ты мне расскажешь.

Зельда удивленно пожала плечами.

– Все-таки не понимаю. – Она подлила себе вина.

Кусок картошки будто разбух во рту у Марты. Она прожевала его и проглотила.

– Ты так и не сказала мне, почему уехала. Куда ты уехала?

Зельда ответила коротким смешком, но он звучал принужденно:

– Особого выбора у меня не было. Так, наверное, было лучше.

– Не понимаю, – не сдавалась Марта. – Как это не было выбора – только уехать? И почему мама сказала мне, что ты умерла?

Она заметила, что Зельда временами разговаривает с ней как с тринадцатилетней. Та вилкой двигала стручок фасоли по тарелке. Согнутым пальцем она почесала голову под платком.

– Я не думала, что Бетти так тебе скажет. Это не входило в план.

Марта нахмурилась.

– План? – Нож выпал у нее из руки и брякнулся в тарелку. – Что это значит? – Она всматривалась в лицо Зельды, но та отвела взгляд.

– Я… м-м…

Их беседу прервал негромкий звон. Джина стучала ногтями по бокалу. Звук заставил всех умолкнуть.

– Несколько слов, пока мы заняты вкусной едой. Здесь наши с Зельдой старые знакомые и недавние, и для нас большая радость, что мы могли здесь собраться. Мы очень ценим вашу великолепную помощь и дружбу.

В ответ раздались аплодисменты, звон бокалов и радостный возглас молодой женщины с лилией.

– Так что кушайте что хотите, пейте сколько можете и радуйтесь встрече. – Джина подняла бокал, и все последовали ее примеру.

Марта залпом выпила половину бокала. Дождавшись, когда все снова займутся едой, она повернулась к Зельде.

– Что за план? – повторила она.

Зельда только покачала головой и приложила палец к губам.

– Не сейчас, Марта. Ты слышала, что сказала Джина? Наслаждайся ужином.

* * *

Когда стали передавать по кругу тирамису и другие десерты, Марта вежливо качала головой:

– Нет, спасибо… Я и так слишком много себе позволила… Да, выглядит соблазнительно, но столько калорий!

Она с улыбкой наблюдала, как гости погружают ложки и вилки в крем, бисквитный торт и чизкейк. А сама выпила еще бокал вина. Стало горячо под мышками, и она двумя пальцами подергала под длинными рукавами свитера. На соседнем стуле произошло какое-то шевеление, она повернулась и увидела, что место дамы с родинкой занял Гарри.

– Я заметил, что вы не взяли сладкого, и подумал, не захотите ли кусочек моего фруктового полена, – произнес он с легким шотландским акцентом. – Я вымачиваю фрукты в виски и использую только самые лучшие ингредиенты. Этот рецепт передавался у нас в семье из поколения в поколение. Не соблазнитесь? – Глаза у него были светло-серые, а усики двигались завораживающе. Отказать ему – все равно что пнуть щенка, но Марта не могла проглотить ни кусочка. Из-за слов отца он застрял бы в горле. – Оно легче обычного фруктового кекса, – продолжал Гарри, с гордостью глядя на свое произведение. – Но вкус прекрасный. Не хотите отведать?

Марте понравилось, что он не стал сразу отрезать и насильно класть ей на тарелку. Он ждал, пока она раздумывала над предложением. Она готова была отказаться, но от кекса пахнуло теплым, пряным ароматом, и у нее потекли слюнки. Она почти чувствовала его вкус на языке.

«Пухленькой становишься», – зазвучал в голове отцовский голос.

– Да замолчи, – пробормотала она. – Отстань.

Усики у Гарри чуть опустились.

– Простите?

– Ой. – Она покраснела. – Это я не вам. Так, одному человеку… не обращайте внимания.

Может быть, кусочек бы и неплохо – подсластить ужин и слегка осадить вино… Марта закрыла глаза и вспомнила сладость сахарной ваты, купленной на ярмарке и быстро выброшенной. Провела языком по небу, воображая, как растворяются во рту сахарные волокна. Она чуть заметно кивнула, так и не решив, хочет попробовать или нет.

Гарри радостно улыбнулся, взял нож, отрезал ломтик и сдвинул ей на тарелку:

– Надеюсь, вам понравится. Потом мне скажете. А когда вы с Зельдой соберетесь, сообщите мне насчет стадиона. Я попробую это устроить.

Марта подождала, когда Гарри уйдет угощать другую гостью, и только тогда взяла вилку. Она отковырнула чуть-чуть. Пока отец снова не заговорил, она наколола кусочек на вилку, приложила к губам и вдохнула сочный аромат вишни и изюма. Потом взяла в рот и прожевала, закрыв глаза. Голос отца пытался пробиться к ней, но звучал слабо – всего лишь шепот. Поэтому она взяла на вилку еще кусочек, потом еще. И с каждым кусочком его слова звучали все глуше.

Когда она посмотрела на оставшиеся крошки, вид их показался таким странным, что она рассмеялась. Она перехватила взгляд Оуэна – он смотрел на ее тарелку, и в глазах у него читалась легкая обида. Он встал и снова подошел к ней:

– А мне вы сказали, что не едите сладкого. Это так… или…

– Обычно не ем…

– Это особый кекс, – вмешался Гарри с другой стороны стола. – Он сделан с любовью.

И Марте показалось, что они обменялись несколько сердитым взглядом.

* * *

К концу вечера Марта отяжелела от съеденного картофеля, фруктового кекса и выпитого вина. Пояс узкой юбки стягивал живот, и когда она поднялась, комната стала вращаться. Она попыталась разглядеть фотографию над камином и тарелки на столе, но все кружилось, словно она сидела на карусели.

«Ух», – сказала она про себя, не в силах вспомнить, когда последний раз так напивалась. Наверно, когда Джо сообщил ей, что женится на другой.

Непонятно было, сладостно ли ее опьянение или уже слишком тяжело. Она отодвинулась от своего стула и пошла к Оуэну. По дороге она взглянула на фотографию Зельды на стене. По виду ей было лет шестьдесят, и она стояла перед бирюзовым дощатым домом. Рядом с ней стояла Джина с корзиной свежесрезанных цветов. Обе выглядели спокойными и счастливыми. У Зельды в лице не было раздражения, обычного при Томасе.

Она была счастливее вдали от нас. Вдали от меня, – подумала Марта.

У нее слегка подгибалась лодыжка. Оуэн взял ее под локоть. В его ладони были твердость и надежность. Он засмеялся.

– Осторожно.

– Я прекрасно себя чувствую, – чинно произнесла Марта. Она оторвала взгляд от снимка. – Просто эти туфли лишают меня подвижности.

– В машине можете их скинуть. Нам надо выехать через несколько минут – у меня завтра рано утром встреча.

– Зануда, – сказала она и спохватилась, что это грубое слово не из ее словаря.

– Не хотите сходить освежиться? И мы тронемся.

Нога за ногу Марта пошла искать туалет. Попробовала одну дверь, другую – чулан, маленькая гостиная… – и решила, что ей необходимо присесть. За третьей дверью оказалась спаленка с одной кроватью. На ней было красивое лоскутное покрывало, а подушка выглядела заманчиво-пышной. Комната напомнила ее детскую спальню, и вдруг захотелось снова стать маленькой и закрыться от мира взрослых. Оуэн не осудит ее, если она немножко отдохнет.

Матрас скрипнул под ней, одна туфля упала на пол, когда она подобрала ноги. Она почувствовала, что валится набок, и щека легла на облачно-пушистую подушку. Она закрыла глаза, улыбнулась, и все уплыло куда-то далеко.

Может быть, она успеет немного вздремнуть.

* * *

Она не знала, долго ли пробыла там, – в дверях возник чей-то силуэт. Послышался шепот, и она сообразила, чьи это голоса.

Оуэн: «Может, стоит оставить ее здесь на ночь?»

Джина: «Вы же не хотите, чтобы ей стало дурно в машине».

Зельда: «Пусть поспит. Завтра можем отвезти ее домой».

Гарри: «Она спит? У меня еще остался для нее кусочек кекса».

Марта решила помахать рукой – мол, у нее все превосходно. Взгляд ее проследовал за пальцами, поднявшимися в воздух. Она посмотрела на полную луну в окне. Луна была красивая. Марта моргала, ей хотелось крепко обнять луну. Она попробовала сесть, но щека словно приклеилась к подушке.

– Вы посмотрите на луну, какая она большая. – Ей показалось, что слова прозвучали невнятно. Но не из-за вина же? И выпила-то всего три, ну, четыре бокала, ну, может, пять. – Она похожа на пуговицу от великанского жилета или на белую шоколадную медаль.

К кровати приблизилась фигура и взяла ее за руку.

– Это серебряный цехин на черном бархате, – проговорила Зельда. – Это половина головки эдамского сыра. Если посмотришь внимательно, увидишь: к ней очередью выстроились мыши, чтобы откусить.

Марта почувствовала, что глаза наполняются слезами, то ли радостными, то ли грустными, то ли просто от вина.

– Это громадный глаз на нас смотрит сверху, то ли электрический фонарик, – сказала она. – Серебряный иллюминатор в небе.

Слова плясали у нее в голове, являясь будто ниоткуда, и не имели никакого отношения к делам, которые ее ждали. Они касались только того, что она сейчас видела и ощущала. И ей это нравилось. Даже очень нравилось. Она пожала Зельде руку и пролепетала:

– Нет ли у кого ручки? Я хочу это записать.

Глава двадцать вторая

Свидетельство о браке

В голове у Марты стучало. Ощущение было такое, как будто она в самолете закладывает одну за другой мертвые петли, а не едет домой в Сэндшифт в старом «Вольво» Джины. От каждого толчка на дороге, от каждого поворота к горлу подкатывало. Она знала, что, если посмотрит в зеркальце, лицо у нее будет цвета травы.

Она вышла на тротуар перед своим домом. В материнских туфлях щиколотки норовили подогнуться. При свете дня свитер на ней был нестерпимо ярок, и ей противно было думать, что она в нем спала. Она прижала ладонь ко рту и ждала – не стошнит ли.

И какое же удовольствие находят в этом люди?

– Ну и приложилась ты вчера вечером, – насмешливо проговорила Зельда. – Как ты?

– Угу, – неопределенно отозвалась Марта. Она стояла между Зельдой и Джиной.

– Пейте побольше воды. – Джина тронула ее за руку. – Примите парацетамол.

Марта вяло улыбнулась в ответ на неожиданную заботу Джины. Для устойчивости она держалась за магазинную тележку и дрожащей рукой пыталась вставить ключ в замок.

При виде красного брелока ей вспомнилась игрушка в библиотеке. Тоже красная и в виде телевизора. Если повернуть две ручки, по экрану двигались карандашные линии и складывались в рисунок. «Волшебный экран». Дети возились с ним часами, рисуя дома, животных и людей. Если надо было нарисовать что-то новое, экран встряхивали, и рисунок исчезал, иногда оставляя после себя две-три черточки. Примерно так и чувствовала себя сейчас Марта. Вечером у нее начала складываться картинка того, что могло происходить в жизни Зельды все эти годы, но сейчас картинка исчезла, смытая выпитым вином.

Она открыла дверь. Глаза слипались, во рту пересохло. Страшно хотелось стянуть узкую юбку, скинуть туфли и улечься на кровать. Но Джина с Зельдой сделали большой крюк, чтобы довезти ее до дома. И необходимо было их пригласить. Как хорошей хозяйке.

– Спасибо вам за милый вечер, – прохрипела она. – Выпьете кофе?

Зельда прислонилась к Джине и посмотрела на дом. Она пробежала взглядом по серому камню стен, по окнам с занавесками, которых, наверное, не меняли с последнего ее визита сюда.

– Он выглядит меньше, чем мне помнилось, – отметила она. – Гоблинский дом.

Джина обняла ее одной рукой за спину, чтобы поддержать.

– Мы заедем выпить кофе как-нибудь в другой раз. По-моему, вам нужен отдых. Я воспользуюсь вашим туалетом, и поедем. Кофе выпьем где-нибудь по дороге.

Марта благодарно кивнула, показала ей дорогу к уборной, а сама осталась с Зельдой снаружи. Бабушка задумчиво молчала, оглядывая улицу.

– Кажется, здесь все по-прежнему, – сказала она наконец. – И все по-другому. И сейчас вижу, как ты бегаешь здесь босиком с черными пятками. Мы сидели на ступеньках и вместе читали книгу. И солнце освещало твои волосы.

Марта почувствовала, что у нее дрожит подбородок. Очутиться им снова вдвоем, как тогда – не как сейчас.

– Зайди, – попросила она.

Зельда покачала головой:

– Я еще не готова. – Она смотрела вдаль, туда, где улица подходила к склону над берегом. – Много воспоминаний связано с этим домом…

– Много счастливых.

– Да. Я знаю. – Зельда чуть-чуть улыбнулась. – Но не все.

Таким Марта не хотела предаваться. Голова и без того болела.

– Будем вспоминать только хорошее, – быстро проговорила она.

– Согласна. Давай создадим новые, приятные.

Ей вдруг захотелось не отпускать Зельду. Захотелось обнять ее сзади за плечи и прижаться к ней головой, как в детстве. Вдохнуть аромат «Youth Dew».

– Приедешь ко мне еще? – спросила она. – Можешь у меня остаться, если захочешь.

Зельда хотела ответить, но тут вышла Джина. На лице у нее было озадаченное выражение.

– Марта, у вас в доме масса загадочных вещей. Какой интересный образ жизни.

Марта посмотрела через открытую дверь на пакеты и коробки в столовой. Они были сложены аккуратно, но проход между ними к кухне выглядел не так воодушевляющее, как еще вчера.

– В эту субботу? – Зельда кивнула. – Могу приехать и остаться у тебя. Ты не против, Джина?

Джина подняла бровь.

– Там маловато места. Не уверена, что мы поместимся.

Зельда нахмурилась.

– Я имела в виду только себя.

– А. Я подумала, что… – Джина пожала плечами и опустила глаза. – Ну, я, наверное, смогу тебя привезти.

– Тогда решено, – сказала Зельда. Не заметив, что Джина изменилась в лице, она подошла к машине, открыла дверь и села. – До субботы, Марта.

– Да. – Марта уже думала о том, как освободить для нее комнату. – Утром я работаю в библиотеке, так что давай после половины второго.

Джина принужденно улыбнулась и тоже села в машину. Она завела мотор и опустила стекло.

– Забыла вам это отдать, – и протянула в окно квадратный сверток в фольге. – Гарри послал вам кекс. Он что-то сказал насчет футбольного матча. Эзмерельда, ты не знаешь, о чем там?

– Нет. – Зельда сделала невинное лицо. – Я ничего про это не знаю.

Марта помахала им и закрыла дверь. Она положила кекс на кухонный стол и потащилась наверх.

Зельду негде было положить. А вдобавок могут привезти Уилла и Роуз. Марте было скверно, проблема пока что представлялась неразрешимой.

Только этого тебе не хватало, – выругала она себя.

Когда в голове перестанет стучать, когда она выспется и примет таблетку, когда переоденется в свое и сотрет тушь, которая, наверное, стекла уже на щеки, тогда можно будет подумать о деле.

Открыв шкафчик в ванной и вынув парацетамол, она посмотрела на свою руку. И удивилась, откуда на тыльной стороне ладони слова «Полная луна» и «Жилетная пуговица великана» – и написаны ее почерком.

* * *

Проспав несколько часов, Марта все-таки не совсем была готова действовать, но, по крайней мере, стук в голове прекратился. Уже не тошнило, и она заставила себя съесть бутерброд с сыром и выпить чаю. Чуть взбодрившись после еды, она поднялась наверх, остановилась и, уперев руки в бока, оглядела родительскую спальню. Сама она с Лилиан спала в другой, поменьше. Родительская, вдвое больше, была в задней части дома и выходила окном на залив. В ней до сих пор стояла их кровать – островом среди вещей, любезно принятых Мартой в починку.

Там был потрепанный викторианский шезлонг – Марта взялась перебить его для соседки. Работа не задалась: бархат цвета морской волны морщил, шляпки обойных гвоздей торчали. Пока Марта над ним трудилась, соседка купила себе новый вместо этого.

Была кипа красных бархатных штор, которые она подкоротила для Вивиан Слейтер (ныне покойной), и целый мешок гавайских гирлянд, принятых на хранение у Брэнды до ее ежегодного Гавайского вечера в «Доме омаров».

На блошином рынке она купила несколько коробок с маскарадными костюмами – пригодятся для театральных постановок в здешней школе. Когда она сообщила об этом директрисе, та похлопала ее по руке и сказала:

– Прекрасная мысль, но у нас негде это хранить. Может быть, подержите их у себя? – Это было три года назад.

На полу лежали мусорные мешки и другие коробки с аккуратными наклейками. В них были вещи родителей, бездомные вещи и те, что ожидали работы и до сих пор не вернулись к хозяевам.

В испуге перед размерами задачи Марта обняла себя руками. Заглянула ли Джина сюда, когда ходила в ванную? Марта почувствовала, что у нее покраснели щеки – как ее опишет компаньонка Зельды? Барахольщицей? Странноватой? Живущей прошлым? Что-то из этого может быть правдой?

Марта удивилась – как можно было до такой степени запустить дом. Дом – свалка, и это надо исправить.

Ей надо исправиться.

Пытаясь проглотить парацетамол, застрявший в горле, она осознала, что на уборку у нее меньше трех дней.

До того, как прибудут Зельда, Уилл и Роуз.

* * *

Слава богу, от Бетти осталась громадная коллекция визиток. Марта нашла «Грузим и возим», Лесли Росс. Он уверял, что перевезет все что угодно и быстро. Лесли был свободен до конца недели и пообещал приехать в течение часа.

Марта предупредила его, чтобы ехал осторожнее – улица узкая.

– Увидите: перед домом стоит магазинная тележка.

Переодевшись в повседневное, она на всякий случай приняла еще один парацетамол и выпила четыре стакана воды. Надела желтые резиновые перчатки, выпятила грудь, выставила подбородок и приступила к операции Расчистка.

Флюоресцентно-желтые картонные звезды (тоже из запасов Бетти) она прилепила к вещам, которые надо оставить. К тем, что на выброс, – зеленые звезды. Розовые – на те предметы, которые надо вернуть законным владельцам.

Из спальни на лестничную площадку Марта перетащила все ненужное, все, чего не хотела хранить или вообще не помнила. Вещи поменьше, чтобы не носить их по одной, она клала перед лестницей и сталкивала ногой вниз. С улыбкой наблюдала, как они съезжают, кувыркаются и хлопаются на пол.

Спихнула поломанный комодик. Запустила вниз, как летающую тарелку, натюрморт с вазой фруктов. По-футбольному поддала ногой пластмассовую коробочку Бетти с образцами вязки. Потом спустилась сама и с удовольствием налепила на все это зеленые звезды.

Приехал Лесли и кивал, пока Марта объясняла, чего она хочет. Это был рыжий жилистый мужчина в чересчур просторном синем комбинезоне. Движения у него были мелкие, быстрые, как у птицы, когда она ищет крошки. Разговаривал он, не вынув белые наушники.

– Ясно, миссис Сторм, – стал он повторять ее инструкции так же нервически, как двигался. – Все с зеленой звездой увозим, с желтой и розовой оставляем? Люблю переспросить, потому что бывает, скажут – увози, а потом хотят вещи обратно. Другой раз работу закончишь, а они решают еще что-нибудь вывезти. Так? – Он поправил левый наушник.

– Да, – Марта кивнула, на случай если он ее не услышал.

– Хорошо. Понял. – Он показал большим пальцем на кучу у подножия лестницы. – Взялись за большую чистку? Некоторые называют ее весенней уборкой, хотя сейчас, по сути, не весна. Вообще, не знаю, как считать февраль, весна это или еще зима – такой, что ли, промежуточный месяц, а? Кто-то так назовет, а кто-то эдак.

Марта опять кивнула:

– Наверное.

– Ладно. Люди у нас в стране покупают кучи и кучи добра, верно? Едешь в отпуск, берешь с собой всего ничего, один чемодан, и хватает на неделю и больше. Все есть, ничего больше не понадобилось, ни в чем нет нехватки. А приехал домой – сразу покупать одежду, покупать мебель, покупать украшения, покупать еду, покупать картины, покупать то да се – и дом уже полон барахла. И у вас так получилось?

– Что-то в этом роде, – кисло ответила Марта.

– Без всего этого можно прожить, миссис Сторм. Почти все могут. Вы убедитесь.

Лесли немедленно взялся за дело и стал переносить ненужное из-под лестницы в свой фургон. Он действовал методично, полностью сосредоточившись на работе.

Шезлонг не проходил в дверь спальни, и Марте пришлось оставить его там. После того, как она пропылесосила его и прикрыла неудачную обивку одеялом со своей кровати, он выглядел не так уж плохо.

Под отцовскими черными костюмами нашелся старый радиоприемник. Она включила его в сеть, покрутила ручки и нашла станцию с рок-музыкой. Прибавила громкости до средней, но так, чтобы не заболела опять голова, и остаток дня наводила порядок в родительской спальне.

Начиная сражение, она думала, что будет испытывать грусть, ностальгию, но, к удивлению своему, – запела. С каждый вынесенной из дома вещью будто груз спадал с плеч, будто освобождалась от личности, которой больше не хотела быть.

Она решила передвинуть шезлонг под окно, чтобы освободить пространство перед кроватью. Колесики шезлонга заскрипели, когда она стала его двигать. Потом, немного передвинув кровать, увидела на освободившемся месте белый конверт. Хотела уже бросить его на кучу мусора, но все-таки открыла. В конверте оказался лист бумаги, и она прочла слова, напечатанные сверху.

«Свидетельство о браке».

Документ был родительский, и, посмотрев на него внимательнее, она подумала, что они никогда не рассказывали о своей свадьбе. Вспомнила, что только однажды они отмечали годовщину. Были гости, а она болела и не могла сидеть за столом. Она лежала, накрывшись с головой, у кровати стояло ведро. На другой день родители сказали ей, что Зельда умерла.

В столовой стояла их свадебная фотография: отец в черном костюме, мать в белом блестящем платье с узкой талией, но они никогда не вспоминали этот важный для них день. Марта не знала даже, ездили они или нет в свадебное путешествие. Да и куда ехать в Британии, если и так живешь на берегу моря?

Марта прочла свидетельство и выяснила, что поженились они в сэндшифтской церкви в феврале 1966-го.

Она обвела взглядом комнату – куда бы положить конверт, чтобы потом по ошибке не выбросить. Но тут что-то заставило ее взглянуть на бумагу еще раз.

Когда они поженились, Бетти было девятнадцать лет, А Томасу тридцать три.

Февраль шестьдесят шестого – а родилась она всего через четыре месяца.

Значит, Бетти была беременна, когда шла к алтарю.

В голове у Марты как будто вспыхнул огонек. Родители поженились, чтобы соблюсти приличия.

Между собой и Лилиан она всегда ощущала какую-то дистанцию, но не могла понять почему – ну, разве что во вкусах они не сходились. И это скорее было ощущение, чем ясное понимание. Теперь она открыла причину.

Она была ребенком, которого родители не собирались заводить.

Они планировали Лилиан.

Отец не хотел, чтобы нерожденный ребенок определил ход его жизни.

Марта положила документ на подоконник и велела себе забыть о нем – не придавать ему значения. Надо было сосредоточиться на уборке.

И все равно мысли ее то и дело возвращались к дате, напечатанной на брачном свидетельстве.

Глава двадцать третья

Ночной рейс

Марта продолжала уборку весь вечер и еще два дня. Дом постепенно приобретал вид жилого, а не склада старья. Разобрать все за такой короткий срок было невозможно, но они с Лесли добились замечательных перемен.

За день до приезда Зельды, Уилла и Роуз Марта четырежды загружала стиральную машину постельным бельем и одеялами. Пока машина гудела, Марта показала Лесли груду вещей в сарае. Он весело вытащил старые инструменты, стопки плиток, ржавую газонокосилку и вращающееся кресло.

Часам к пяти он в последний раз загрузил свой фургон.

– Все ладно, миссис Сторм? – спросил он перед отъездом. – Легче дышится? Многие чувствуют облегчение, освободившись от лишнего, а некоторые вдруг пугаются: «Что же я натворил?» – но это нормально. Смотрите, какой у вас сарай теперь. Свободно и чисто, хоть танцы устраивай – если есть такое желание. Не бальный зал, конечно, но есть где потоптаться. – Он ждал ответа, подняв оба больших пальца. – О вещах своих не беспокойтесь, пойдут куда следует. Кое-что отдаю бедным семьям, у кого нет особо денег на мебель. Им она кстати. И я доволен, и вы довольны – что кому-то сделали добро. Большинству людей приятно это знать.

Забыв уже, с какого вопроса начал свою речь Лесли, Марта в ответ тоже показала два пальца:

– Да, все хорошо.

Она сделала перерыв, чтобы перекусить, и, сев за обеденный стол, с удовольствием съела тост с бобами. Рыбки Горацио плавали в аквариуме, и она подумала, нравится ли им новый вид, когда убраны небоскребы коробок и книг вокруг. Ей он определенно нравился.

Плечи болели, шея онемела, но Марта чувствовала себя, как альпинист на подступах к вершине Эвереста, готовый воткнуть там желтый флаг. Прежде чем возобновить уборку, она развернула основательный ломоть кекса, который прислал Гарри. Смакуя каждый кусочек, она вспоминала его усы и веселые глаза, и от этого кекс казался еще более вкусным. Она задумалась о том, в самом ли деле бабушка хочет устроить «Читай и беги» на футбольном поле. Была надежда, что это вино говорило в Зельде, а не она сама.

Убрав чистую посуду, Марта стала перевозить остатки Берлинской стены хлама в освободившийся сарай. Действовала решительно, сжав зубы, не обращая внимания на жжение в хребте и плечах.

Голова дракона переместилась на новое место в углу гостиной и ожидала следующего этапа реставрации. Теперь остались только задания, полученные от знакомых. Предметы с розовой звездой.

Ей хотелось оставить у себя маскарадные костюмы – на всякий случай, а канделябры и гирлянды Брэнды, брюки Уилла, стираное белье Норы, растения Горацио и разные другие вещи отправлялись к владельцам.

Марта хлопнула в ладони и уперла руки в бока. Необходимость завершить предприятие до приезда Зельды, Уилла и Роуз побуждала действовать.

Пора нагружать верную тележку.

* * *

В одиннадцать часов и шесть минут вечера Марта вышла из дома. Гора вещей на тележке была вровень с ее подбородком; Марта толкала тележку вверх по улице, и между лопаток у нее текла струйка пота. Кроме вещей она захватила еще блокнот, ручку и конверты. Она решила оставить людям записки, объяснив, почему их выполненные заказы появились словно по волшебству у них в садике, на крыльце или в сарае. Аквариум Горацио, чтобы не съезжал, она обернула полотенцем.

Двигаясь к «Дому омаров», она проезжала мимо сплошного ряда окрашенных в пастельные цвета одноквартирных домов. На террасе она быстро поставила одну на другую коробки с канделябрами и сверху положила гирлянды. Внутри она увидела силуэт Брэнды, стоявшей на стуле и прикреплявшей к стене оленьи рога. Марта решила не отвлекать ее и при оранжевом свете уличного фонаря написала ей записку.

Она прижала записку камешком, но тут в ней вдруг зашевелились сомнения.

Если я все это верну, останется ли у меня цель в жизни?

Если не стану помогать людям, что мне останется делать?

Она смотрела на записку и раздумывала, не убрать ли ее в карман.

Потом пожала плечами. У нее в запасе увлекательная история: о том, как ей попала в руки потрепанная книга сказок и какие приключения за этим последовали. Если людям это будет менее интересно, чем ее помощь со стиркой, – тем хуже для них.

Так ободрив себя, Марта оставила коробки с запиской на месте и повезла тележку дальше. Следующая остановка была у Горацио. Из-под дверей переоборудованного гаража пробивался свет, словно из какой-то лаборатории в научно-фантастическом фильме. Оставить аквариум было негде, и она постучала в дверь. Дверь поднялась.

– Марта, вы! – воскликнул Горацио. – Привезли моих девочек. – Он взял у нее аквариум и поднял, любуясь на рыбок.

– Я их подержала у себя. Хотите их назад?

– Да. Решил навести тут красоту и добыть для них новый аквариум. Это важное дело, правда? Пожалуйте домой. Хорошо выглядят. Спасибо, что приютили их. – Он поставил аквариум на землю. – Мне нечем вас отблагодарить. Заведение мое дает немного, но спасибо, что вы их радовали.

Марта поехала дальше вверх, мимо библиотеки, которая выглядела ночью как черная колода, но для Марты ее и сейчас окружала теплая аура. Марта объехала ее стороной и улыбнулась, вспомнив Оуэна на корточках перед дверью.

И еще она вспомнила, как много лет назад, держась за руки с бабушкой, они уносили пакеты с библиотечными книгами и не могли дождаться часа, когда начнут читать.

Стараясь удержать в себе это настроение, она двинулась дальше, к дому Лилиан. По ту сторону сэндшифтского футбольного поля начинался пригород – просторные одноэтажные дома с верандами. Аккуратные стриженые лужайки, тихое шипение дождевателей.

У Лилиан на воротных столбах смирно сидели каменные доберманы. Высокие узорчатые кованые ворота, украшенные золотыми розами и колючими стеблями, выглядели очень негостеприимно.

Лилиан любила рассказать, что садовник, разбивший ей сад, однажды выиграл позолоченную медаль на цветочной выставке в Челси. Посреди лужайки сидел, скрестив ноги, Будда; в голове у него были дырочки, и вода стекала из них по лицу в круглый прудик с керамическими кувшинками. Минималистский идиллический шик – так характеризовала его Лилиан.

Все окна в доме Лилиан были темны; Марта уловила отчетливый запах мясной запеканки. Ей представилось, как сестра, Пол и дети сидят за столом. Семейный ужин. Она вздохнула с тихим сожалением… могла бы и она так – жить с мужем и детьми в просторном пригородном доме. Но что толку размышлять о прошлом, надо дело делать.

Марта подкатила тележку к кусту бирючины и уперла, чтобы она не укатилась. Она сняла пакеты с брюками Уилла и открыла калитку.

Как можно тише она прошла по гравийной дорожке к заднему фасаду. Лилиан пользовалась дровяным чуланом как камерой хранения и всем, кто доставлял какие-то товары, велела оставлять их там – чтобы ей не приходилось с доставщиками разговаривать.

Марта загнула верха пакетов, чтобы в брюки не наползли мокрицы. Когда она положила пакеты на дрова, ухнула сова. Она вынула блокнот, чтобы оставить сестре записку. Только поднесла к бумаге ручку, как сад затопило желтым светом. Она заморгала; за стеклом двери появилась фигура. Марта замерла – подумала, что это может быть Пол. Скрипнул ключ в замке, Марта стиснула зубы.

– Это ты, Марта? – Лилиан вышла из двери оранжереи. Она была босиком, пальцы на ногах загнула вверх – от холода бетонных плит. Ее миниатюрное тело тонуло в темном халате. Одной рукой она держалась за горло. Всегда блестящие волосы были всклокочены.

– Я думала, это грабитель или еще какая-то дрянь.

– Ты меня тоже испугала. Я привезла тебе брюки Уилла.

Лилиан посмотрела на часы.

– Но двенадцать ночи…

– Я потому и не стучала. Провела расчистку, освободила комнату для Уилла и Роуз.

– Это большая работа.

– Все получилось хорошо. – Хотя сестра ежилась и глаза ее были усталые, Марте хотелось сказать ей и о Зельде. – Не возражаешь, если я их познакомлю с бабушкой?

– Ты хочешь сказать, что и она там будет?

– Да, я пригласила ее на эти же дни.

Сестры смотрели друг на дружку.

Марта хотела было заговорить, но Лилиан остановила ее, подняв ладонь. Она помолчала, опустила глаза. Лицо ее сделалось несчастным. Она громко всхлипнула.

– Ну, что ты? Что случилось? Ты из-за Зельды? – Марта шагнула к ней. – Дать салфетку? Они с алоэ…

– Нет. – Лилиан вытерла нос тыльной стороной ладони. Она стояла, по-прежнему подняв пальцы ног. – Можешь зайти? Пожалуйста.

Марта оглянулась на свою тележку в кустах. Ей надо было развезти еще много вещей, но впервые в жизни она, кажется, понадобилась сестре.

– Конечно. – Она крепче сжала в пальцах блокнот.

– Это Пол, – всхлипнула Лилиан. Они сидели в почти достроенной оранжерее без света. Пахло свежей краской и ароматическими свечами «Jo Malone Pomegranate Noir».

– Я думаю, у него начинается роман.

– Ой, – Марта наклонилась вперед – кремовый кожаный диван пискнул. – Нет, не может этого быть.

– Он работает с новой девушкой, Аннабел. У нее громадная грудь. Брови как гусеницы, но Пол в восторге. Он без конца говорит о ней. Говорит, что она ему не нравится, но я нашла их имейлы. Они флиртуют, а сегодня ночью он на работе. Не знаю, с ней он или нет.

– Но он тебя любит.

– Я тоже так думала. – Лилиан вздохнула. – Он говорит, что я к нему охладела.

– Но вы были идеальной парой, – сказала Марта. – Как Ромео и Джульетта, как Хитклиф и Кэтрин.

– Но ведь там и там кончилось трагедией?

– Хм. – Марта кротко кивнула.

– Уилл и Роуз спят. – Они ужасно рады, что будут гостить у тебя. Они ничего про это не знают.

– Тебе надо с ним поговорить. Ты красивая, не может он предпочесть женщину с бровями как гусеницы.

Лилиан издала короткий смешок:

– Спасибо, Марта. Сделаю, что могу. Я позвала Пола с собой в гостиницу, когда у меня выезд по работе.

– Уилл и Роуз знают?

– Нет. Мы никогда без них не уезжали. Боюсь, они могут догадаться, что что-то не так.

– У меня рот на замке.

Проехала машина, на миг осветив их лица.

– Так ты была на ужине у Зельды? – Лилиан теребила пояс халата. Она отвернула лицо, чтобы Марта не разглядела его выражение в темноте. – И что там?

– Я перепила. Заснула после ужина.

– Нет, я о бабушке.

– Думаю, я поняла, о чем ты, – сказала Марта. – Все время думаю о том, что ты сказала мне. Что она не умерла в восемьдесят втором году, и ты об этом знала.

Лилиан отозвалась не сразу:

– Не надо было тебе это говорить.

– Но сказала. Так что там было?

– А она тебе что рассказала?

– Ничего. – Марта с досадой вздохнула. – Почему все знают что-то, чего я не знаю? У Зельды была опухоль в мозгу, у нее плохо со здоровьем. Ей много лет и уже мало осталось. – Марта подалась вперед, уперев локти в колени. – Лилиан, не хочешь с ней увидеться? Может, при тебе она заговорит?

Лилиан передвинулась на стуле.

– О чем?

– О том, что происходило у нас в семье. Мама с папой сказали нам, что она умерла – а она не умерла. И ты об этом что-то знаешь…

– Так мама сказала, много лет назад. Вот и все. Я тогда не очень об этом задумывалась. Пока ты мне не сказала, что бабушка жива.

Марта подумала, что сестра выражается как-то неопределенно. А на днях высказалась вполне ясно.

– Ты велела мне быть осторожнее, – напомнила Марта.

Лилиан откинула голову и посмотрела на деревянный потолочный вентилятор.

– Ты копаешься в прошлом, Марта, а лучше, наверное, оставить его погребенным. Знаю, вы с бабушкой очень дружили, но, верно, что-то произошло в семье, о чем мы не знаем.

– Столько лет я провела с мамой и папой безотлучно. Как я могла ничего не знать? Они потчевали нас большой ложью. Зачем?

– Не знаю. – Лилиан покачала головой. – Но они лгали, и, наверное, была причина. Ведь помнишь, папа с бабушкой не ладили. Она его все время раздражала.

– Они не были друзьями, но и ненависти там не было, – начала было Марта. Или она уже не помнит? Слишком занята была своими писаниями, попытками объяснить себе атмосферу в доме Стормов, а сама не видела, что происходит на самом деле? – Лилиан, если что-то знаешь, пожалуйста, скажи.

Лица Лилиан не видно было в темноте.

– Ничегошеньки об этом не знаю. Но знаю одно: не хочу, чтоб Уилл и Роуз находились в обществе бабушки.

Глава двадцать четвертая

Приглашение

Бетти, 1982

В доме Стормов не часто приглашали гостей на чай. Томас постоянно напоминал, что Зельда здесь нежелательна; приятельниц у Бетти убавилось, и она стала реже бывать на людях. Томас был необщителен, проводить время предпочитал дома. Так что Бетти удивилась, узнав, что он пригласил своих родителей на чай, а с ней не посоветовался.

Элеонора и Дилан Стормы жили в Корнуолле, в шикарном пентхаусе с видом на море. На Рождество и на дни рождения они посылали Марте и Лилиан чеки и раз в год предпринимали долгую поездку поездом в Сэндшифт, приурочив ее к одному из гольфовых турниров Дилана.

Томас, Бетти и девочки обычно встречались с ними за чопорным воскресным обедом в ресторане их отеля, где Элеонора заказывала бокал шампанского и почти не притрагивалась к поданной лососине. Она носила круглые фетровые шляпки, прикалывая их сбоку, и твидовые костюмы – жакет и юбка одинакового рисунка. Томас требовал, чтобы Бетти с детьми одевались туда в самое лучшее.

В рассказах Томаса его мать вырисовывалась идеальной женщиной: умная, сердечная и лучше всех пекла кексы. Она была отличной портнихой, и в доме царила красота. Бетти заметила, что Элеонора позволяет мужу входить в комнату первым, соглашается со всем, что он скажет, и блаженно улыбается его словам.

Она была живым примером того, какой ее хотел бы видеть Томас.

* * *

За день до свадьбы Бетти и Томаса Элеонора отвела Бетти в сторонку для разговора.

– Вы так спешно женитесь, а я вас, кажется, почти не знаю. – Взгляд ее обегал Бетти с ног до головы. – Я хочу всего самого лучшего для сына и хочу верить, что его интересы будут для вас превыше всего.

Бетти послышалось в ее словах что-то вроде угрозы.

– Да. Конечно. Все, что в моих силах.

– Что ж. – Элеонора шмыгнула носом. – Время покажет, будет ли их достаточно.

Когда Бетти шла к алтарю, Элеонора сидела в первом ряду и не сводила глаз с сына. Она была в сером платье, больше уместном на похоронах, и не улыбалась. Во время венчания и потом приема Бетти определенно ощущала враждебность свекрови.

Дилан Сторм держался дружелюбнее. Он выглядел как постаревший близнец Томаса, только с гранитно-седыми волосами, и у него дрожали щеки. Разговаривая, он держал руки за спиной. Отец с сыном беседовали о переменах в мире бухгалтерии, о Библии и крикете. Бетти была в этом не сведуща.

* * *

– Твои родители обычно не приходят к нам, – сказала Бетти. – Это какой-то особый случай?

Томас фыркнул и покачал головой.

– Ты забыла, какой особый сегодня месяц и год?

Бетти наморщила лоб – только один ответ приходил ей в голову.

– Шестнадцать лет нашей свадьбы?

– Ну, конечно.

– Чудесно. – Бетти старалась разгладить лоб.

Они никогда не отмечали годовщину свадьбы и не обменивались поздравительными открытками. Шестнадцать лет не юбилейное событие.

– Мама с папой уже сколько месяцев не видели девочек. Я и Тревора позвал, – добавил Томас.

– Твоего брата?

– И его новую невесту. Тереза учится на юриста.

– Ах. – Бетти кивнула. Она знала, что между братьями соперничество, и подумала, не хочет ли муж что-то этим своим приглашением доказать.

Она с ужасом представила себе вечер в обществе родных Томаса. Ей придется отвечать за все – и стряпать, и вдобавок быть обаятельной хозяйкой.

– Столько гостей за столом как поместится? Может, проще пойти в ресторан?

Томас рассмеялся.

– Мы от денег лопаемся? Восьмерых усадить, конечно, сможем.

Бетти представила себе семью и разговоры о спорте.

– Но ведь нас будет девять?

– Девять?

– Надо ведь и маму позвать.

– Зельду? – Томас произнес имя так, как будто съел что-то невкусное. – По-моему, это лишнее.

– Почему? Если отмечаем годовщину свадьбы, как же без нее?

– Хм. Я беспокоюсь из-за девочек. Марта становится непослушной. Полагаю, тут и матери твоей вина.

– Скорей всего, это гормоны.

Губы Томаса сложились в ниточку.

– Бетти, это лишний разговор.

Она смотрела на него и сдерживала вздох. Он нервно относился к переменам, происходившим с дочерьми, – к месячным, покупке лифчиков, подростковым сложностям поведения. Предпочитал делать вид, что ничего такого не происходит. Но в одном он был прав. Бетти тоже замечала, что с Мартой стало сложно. Иногда она чувствовала, что дочь отдаляется, что она ее теряет. Если Марта объявляла, что идет к подруге делать уроки, Бетти догадывалась, что на самом деле она хочет улизнуть к бабушке. Она застала их вдвоем в библиотеке, а под кроватью у Марты нашла стопку библиотечных книг и сказки, написанные ее рукой. Зельда не появлялась в доме почти два месяца, а Томаса стала называть Владельцем замка.

В последний раз, когда Бетти столкнулась с матерью, у Зельды был блеск в глазах, и она разливалась о ком-то по имени Джордж. Бетти обрадовалась, подумав, что мать после стольких лет наконец нашла кого-то особенного. Однако это еще больше отдаляло от нее мать и старшую дочь. И она ничего не могла с этим поделать – из-за Томаса и его отношения к ним.

Она разгладила на себе платье и поправила фрезии в вазе.

– Так ничего, если я приглашу маму? Странно будет, если мы ее не позовем.

– Мои родители не заметят ее отсутствия. Они виделись всего раз, на нашей свадьбе.

– Но Марте и Лилиан это покажется странным. И маме тоже.

Томас задумался и взглянул на нее искоса – первый раз так посмотрел на ее памяти.

– Дней десять назад Энтони, мой босс, вдруг заговорил о твоей матери.

– О ней?

– Он где-то столкнулся с ней и не знал, что она моя теща. Они учились в одной школе. Был неравнодушен к ней в ту пору. – Томас сморщил нос. – Бог знает почему. Разошелся с женой, затосковал по прошлому.

– По-моему, мама очень увлеклась своим новым бой-френдом Джорджем, – сообщила Бетти.

Томас сложил руки на груди.

– Я думаю, может, стоило бы пригласить и Энтони на наш праздник. Он скоро уходит на пенсию, место освобождается – вот и случай произвести на него впечатление. И круглое число. Если придут он и Зельда, получится десять, очень красиво.

Перспектива принять отца и мать Томаса, его брата, невесту брата и начальника приводила Бетти в ужас, но вместе с тем настроение у нее немного поднялось. Может быть, удастся как-то снова приблизить Зельду к семье. Может быть, она очарует Элеонору и Дилана.

– Узнаю у мамы, свободна ли в этот вечер? – с надеждой спросила она.

У Томаса сделался такой вид, как будто он проглотил осу и силится выплюнуть.

– Я подумаю об этом, – сказал он.

* * *

Днем Бетти прошлась по берегу. Начало февраля, на песке лежали снежные хлопья. Снежинки плавали в воздухе, и она вспомнила, как они с Дэниелом ловили их на язык. И нельзя было удержаться от смеха. Она высунула язык, засмеялась, но улыбка держалась недолго.

Она остановилась перед статуей русалки и прочла список погибших мужчин, водя пальцем по именам. Некоторые были совсем молодыми, ее сверстниками. Не верилось, что несчастье случилось почти шестнадцать лет назад. Как быстро пролетело время. Она посмотрела на часы – и тут времени прошло больше, чем она ожидала. Она смахнула с дощечки снег и отправилась в булочную. Томас будет недоволен, что она так долго ходила за хлебом.

* * *

Вопреки обыкновению Бетти застала Марту и Томаса вместе в гостиной.

Томас листал газету, а Марта, лежа на полу, писала что-то в блокноте. Никакого напряжения в атмосфере не чувствовалось. Все выглядело буднично, и она испытала облегчение.

– Я подумал, – обратился к ней Томас, когда Бетти показала ему купленный хлеб, – мы пригласим твою мать на чай. Я сейчас поговорил с Энтони, он расчувствовался, когда я сказал о ней. Но ты предупреди Зельду заранее. Нам не нужны тут драмы. Никаких причудливых рассказов и упоминаний о ее новой пассии. И может она нарядиться во что-то другое, а не в эту бирюзовую ночнушку?

Марта на ковре подняла голову.

– Это вы о чем?

– О званом чае по случаю нашей годовщины, – объяснила Бетти. – Придет начальник Томаса. Оказывается, они с бабушкой учились в одной школе.

– Вот это да, – удивилась Марта.

Бетти с Томасом обменялись улыбками, что случалось редко.

* * *

– Почему я должна подчиняться Владельцу замка? – спросила Зельда, когда Бетти ей позвонила. – Догадываюсь, что все это делается для его удовольствия, больше ни для чьего. Хочет пустить пыль в глаза или что?

– Это ради нас обоих, – оправдывалась Бетти, хотя мать была недалека от истины. – Я знаю, с ним бывает не просто, но это годовщина нашей свадьбы, мама. Знаю, тебе хочется повидать Марту и Лилиан. И Энтони мечтает увидеться с тобой. Приходи, пожалуйста.

– Не уверена. У нас с Джорджем могут быть планы.

Бетти закрыла глаза. Она запустила пальцы в волосы и потерла голову.

– А переменить их не можете? Мы очень давно тебя не видели.

– И кто виноват? Не я.

– Мама, пожалуйста, не осложняй мне жизнь.

– Но он тобой управляет.

– Это не так – правда. Томас заботится обо мне и о девочках, и если мы должны… ну, делать как он хочет, может быть, оно того стоит.

Зельда помолчала.

– Когда девочки подрастут, ты останешься при нем одна. Он такой человек, что без тебя не справится.

– Он не такой плохой, как ты изображаешь. Томас и Лилиан живут дружно. Только с Мартой…

– И со мной. Он меня не переносит.

– Неправда.

– Хм. Знаешь, я заметила, Марта меняется. Уже не столько сочиняет сказок, сколько раньше.

– Мама, у нее переходный возраст.

– Она идет по твоим стопам, Бетти. Как она может вырасти в уверенную молодую женщину, когда видит, как ты пресмыкаешься перед Томасом? Вечные твои списки дел, чтобы ему угодить. Она станет такой же, как ты.

Бетти волной накрыла черная тоска. Она боролась с собой, чтобы не показать этого.

– Мама, не говори так. Марта совсем на меня не похожа. Она уйдет из дома, кого-нибудь встретит. Может стать тем, чем я не стала. – На последних словах Бетти повысила голос. Ей необходимо было верить, что дочери поступят в жизни не так, как она. – Я одно у тебя прошу: приди. Будь приветлива с Энтони и вежлива с родителями Томаса. Ты очень поможешь наладить отношения между всеми нами.

– Не я их испортила.

– Мама, прошу тебя. Только приди вовремя и будь милой. Неужели это так трудно?

– М-м… – Зельда колебалась. – Буду стараться. Ты помнишь, Марта рассказала нам сказку – про тигра и единорога?

Согласие было получено; Бетти с облегчением пригладила волосы ладонью.

– Нет, не помню. С тобой она чаще ими делится, чем со мной.

– Сейчас тебе расскажу, – сказала Зельда. – По-моему, она имеет отношение к делу.

Тигр и Единорог

На опушке леса жила девочка. У нее было два друга – тигр и единорог. Тигр был свирепым и сильным. Люди его боялись, а девочке с ним было спокойно, он был ей защитником.

Другим ее другом был единорог. Он был волшебный и забавный. Они ездили по лесу, и ветер раздувал ей волосы. Единорог был озорной и проказливый.

Девочка любила обоих, но ей было тяжело держать их все время по отдельности. Она думала, как было бы славно, если бы они научились мирно жить втроем.

Но когда она сказала об этом, тигр только засопел: «Я зверь. У меня свои привычки. Если съем единорога, я не виноват, потому что такая у меня природа».

Единорог помотал гривой и заржал. «Тигр неинтересный, – сказал он девочке. – Мне будет скучно с ним. Он все время хочет быть главным, и мы не сможем делать что хотим».

Девочка разрывалась между ними, потому что любила обоих. Она не хотела обижать своих друзей и поэтому проводила время с ними по отдельности. Но с тигром она вела себя так, чтобы ему было приятно, а с единорогом вела себя по-другому. Скоро она почувствовала, что сама раздваивается, а хотела быть просто сама собой.

Однажды она шла по лесу и встретила третьего зверя, медведя. Он лежал на земле и лениво чесал у себя за ухом. «У тебя огорченный вид, – заметил он девочке. – Что случилось?»

Девочка вздохнула и рассказала о своей неприятности. У нее два друга, и они хотят, чтобы она выбирала между ними. «Настоящие друзья так не делают, – сказал медведь. – Пусть они разные, пусть они не ладят, но не заставляют тебя выбирать между ними».

Девочка согласилась. Медведь был прав, и на другой день она поговорила с единорогом, а потом с тигром. Она сказала им одно и то же: «Мы должны научиться дружить, чтобы я могла быть самой собой. Иначе каждый пойдет своей дорогой».

Единорог послушался ее. Он старался быть дружелюбным с тигром и, когда девочке хотелось поиграть, был тут как тут. А тигр не мог измениться. Он дулся и хотел, чтобы девочка дружила только с ним.

И однажды тигр съел единорога целиком. Он сидел и облизывался, а девочка расплакалась и спросила его, почему он не уважает ее желаний. «Потому что я не мог удержаться, – сказал он. – Потому что я тигр».

Глава двадцать пятая

Дом

В субботу Роуз и Уилл зашли в библиотеку без матери. Они стояли перед столом с растерянным видом.

– Мама велела идти сюда самим, – объяснил Марте Уилл. – Сказала, что никого не хочет видеть и чтобы мы сами собрали вещи.

Марта подумала, что «никого» означает, что она избегает встречи с Зельдой.

– Она в странном настроении, – добавила Роуз. – Говорит, что ты бродила ночью в саду у нас за домом.

Задвигая их сумки под стол, Марта ощутила, как краснеет шея.

– Я просто вернула брюки Уилла. В следующий раз научу вас шить, чтобы вы сами справлялись, – поддразнила их она. – И больше не буду посещать вас ночью.

Роуз и Уилл смотрели на нее с удивлением.

– Я не умею шить, – сказал Уилл.

– Я боюсь иголок. И булавок. – Роуз прищурилась. – Ты накрасилась?

– Немножко.

– Тебе идет. И губки розовые.

– Что мы делаем вечером? – поинтересовался Уилл.

Марта не знала, как ответить. Лилиан запретила знакомить детей с прабабушкой, но выхода не было:

– С нами будет… м-м… друг семьи. Можем тихо-мирно прогуляться по берегу.

Пока Роуз и Уилл препирались, под какой буквой – Г или П – хранить DVD «Гарри Поттер и философский камень», Марта вынула из ящика анкету для поступления на работу. Пробежала ее глазами, чтобы освежить в памяти пункты и что ей надо вписать.

– Собрались, наконец, заполнить? – Сьюки заглянула ей через плечо. – Осталось всего несколько дней.

Марта кивнула. Она вписала имя и адрес и положила ручку. Ей хотелось рассказать о том, что значит для нее библиотека и помощь людям, но мысленный спор с Лилиан мешал сосредоточиться.

– Просто обдумайте свою Cumulus Vitae, – подсказала Сьюки.

– Cumulus – это кучевые облака, – поправила Марта. – Нужно Curriculum Vitae, а у меня ее нет.

– Ясно. – Сьюки засмеялась. – Я обычно пишу сначала на бумаге. А потом уже в анкете. Стараюсь, чтобы просвечивал мой энтузиазм.

Марта согласилась, что это самый рациональный способ. Минуту подумала и вынула чистый лист бумаги. Снова взяла ручку и подождала, когда польются слова.

Библиотека уже заполнялась родителями с детьми. Воскресные утренние посетители, как правило, хорошо себя вели, но возня на полу происходила всегда – возились по большей части дети, но, случалось, и взрослые. Марта с одобрительной улыбкой наблюдала, как Уилл разводит двух маленьких мальчиков, колотивших друг друга по голове погремушками.

Три матери принесли ковер, расстелили на полу в секции художественной литературы и принялись раскладывать для пикника морковные палочки, хумус, булочки с сосисками и чипсы.

– А это можно здесь делать? – спросила Роуз. – Это разрешается?

– Никогда такого не было, – удивилась Марта. – Попроси их, пожалуйста, передвинуться к краю. И скажи, чтобы не оставляли после себя мусор.

Роуз, пожав плечами, побрела к ним. Она показала на другую сторону комнаты, матери закивали и принялись собирать вещи.

Ближе к полудню в библиотеку пришел Клайв. Он нес большой бумажный стакан кофе из дорогого кафе в Малтсборо и время от времени шумно прихлебывал.

– Все нормально, Марта? – спросил он, подняв бровь.

Марта впервые увиделась с ним после того, как сбежала из книжного клуба. Твердо решив не показывать слабости, она выпрямилась на стуле и улыбнулась.

– Да, все хорошо. Вот, просматриваю анкету. Все выглядит вполне, вполне оптимистично.

Клайв сделал глоток, кадык у него поднялся и опустился.

– Изумительно, – произнес он без выражения. – Не терпится ее прочесть.

* * *

После закрытия библиотеки Марта с Уиллом и Роуз отправились к ней домой. Она накормила их бутербродами с сыром, хрустящим картофелем и налила обоим по большой кружке чая. Потом предупредила, что попозже днем приедет ее старая подруга.

– Ее зовут Зельда, и думаю, она вам понравится.

Роуз чуть сморщила нос:

– А мы думали поболтаться на берегу.

Марта посмотрела в окно. Волны искрились на солнце. Может быть, лучше, если племянник с племянницей погуляют, когда приедет Зельда.

– Отлично. Можете побегать там пока что. А я дождусь… хм, подругу. Через сорок пять минут возвращайтесь.

– Ага. – Уилл сунул руку в карман. – Вайфай там есть?

Через двадцать минут после ухода ребят в дверь постучалась Джина. Она внесла два бирюзовых чемодана Зельды – большой и очень большой. Затем вернулась к машине и притащила складное кресло на колесах.

Зельда неуверенно стояла в передней. Она провела пальцем по цветастым обоям и задержала его на стене, словно для устойчивости.

– Как ты? – спросила Марта.

Зельда кивнула и огляделась.

– Как странно снова здесь очутиться, словно немного во сне.

Марта поняла ее. У нее самой ощущение было странное.

– Я приготовила тебе большую спальню. Хочешь взглянуть?

– Это спальня Бетти?

Марта прикусила щеку. Она не задумывалась о том, как будет чувствовать себя Зельда в комнате дочери.

– А можешь спать в моей, если хочешь. Племянник и племянница тоже гостят у меня. Они будут спать внизу на надувных матрасах.

– Спасибо, я посмотрю и решу позже.

Зельда вошла в столовую так, словно была босиком и ступала по кнопкам. Она отодвинула от стола стул и, усевшись, посмотрела в окно на залив. Солнце резче обозначило морщины на ее щеках и тонкие волоски вокруг рта.

– Уилл и Роуз знают, кто я?

Марта покачала головой.

– Я думала, будет лучше, если ты сначала встретишься с Лилиан, поэтому сказала детям, что ты моя подруга – так пока. Пожалуйста, не объясняй им.

– Буду стараться.

Джина оставалась в передней, и Марта пошла поговорить с ней.

– Эзмерельда почти всю дорогу молчала, – тихо сообщила Джина. – Можете себе представить?

Марта оглянулась на бабушку. Вся ее жизнерадостность куда-то девалась. Она по-прежнему смотрела в окно с задумчивым видом.

– Наверное, нам лучше поднять ее чемоданы наверх, пусть минутку побудет одна.

Они внесли чемоданы в спальню родителей Марты и поставили около кровати. Там было чисто и проветрено; Марта успела застелить постель свежим бельем. Окно она оставила открытым, ветерок то надувал занавески, то отпускал.

– Ваш дом выглядит совсем не так, как в прошлый раз.

Ее одобрение Марте показалось очень важным. Джина ухаживала за Зельдой, была ее опекуном.

– Прибралась как могла, – пояснила Марта. – После смерти родителей как-то опустились руки. – В глазах возникли восковые фигуры Томаса и Бетти перед кончиной, но она их прогнала. – Потом думаю заняться отделкой, но количество вариантов просто приводит в оторопь.

Джина согласилась:

– Я тут недели две назад пошла посмотреть обои – рисунков буквально сотни, не знаешь, что выбрать. Так и ушла с пустыми руками.

Обе улыбнулись, довольные тем, что нашлось нечто общее, кроме Зельды.

– Я буду помогать Зельде как могу, – пообещала Марта. – Для меня так важно, чтобы она здесь побыла.

Джина кивнула в ответ. Она как будто обдумывала, что ей сказать:

– Для нее это тоже особенный случай. Только беспокоюсь, что приезд сюда разбудит воспоминания.

– Мы можем днем погулять по берегу, вместо того чтобы сидеть в доме. Там гуляют племянник с племянницей, можем поприветствовать друг друга.

Джина ответила коротким смешком.

– Думаю, у Зельды есть на вас другие виды.

– Виды? – У Марты перехватило горло.

– Она что-то говорила насчет футбольного матча. Она смотрит футбол по телевизору.

– Да?

– Я надеялась, она сбавит активность в эти месяцы, станет поспокойнее. – Джина поправила на плече ремень сумки. – Но, кажется, это не в ее натуре. Она переночует у вас, а завтра в пять часов я приеду и заберу ее. У вас еще осталась открытка с моими правилами на обороте?

Марта кивнула:

– Мне понравилась картинка со скотчтерьером.

– Люблю иногда порисовать. Пожалуйста, придерживайтесь этих правил насколько возможно. Я понимаю, вы позаботитесь о ней, а если что, у вас есть мой номер.

Когда они спустились вниз, Джина подошла к Зельде и наклонилась к ней. Она что-то сказала, а потом поцеловала ее в губы. Говорила она шепотом, но Марта расслышала:

– Буду по тебе скучать.

– Сомневаюсь. – Зельда улыбнулась. – Не волнуйся. До скорого.

Марта почувствовала неловкость, как будто вторглась во что-то личное. В отношениях Зельды с Джиной проскальзывала интимность, которой она прежде не улавливала, и на глазах у нее грусть Зельды испарилась, как лужица в жаркий день.

– Постарайся обойтись без авантюр, – уходя попросила Джина.

– Обещаю, – отозвалась Зельда и подмигнула Марте.

Глава двадцать шестая

Футбол

– Давай повторим, – сказала Марта и стала считать на пальцах. – Ты хочешь устроить «Читай и беги» сегодня во второй половине дня на сэндшифтском футбольном стадионе? И хочешь, чтобы я тебя сопровождала?

– Да. – Зельда решительно кивнула.

– Но я должна смотреть за детьми.

– Они могут пойти с нами. Они будут в восторге.

Сердце у Марты тяжело забилось. Что подумает Лилиан, когда узнает, что Уилл и Роуз ходили с прабабушкой на футбольный матч?

– Вид у тебя немного хмельной, – заметила Зельда. – Ты опять пьешь?

– Нет, не пью, – резко ответила Марта. – Я тебе сказала, я против этого.

– Знаю, но это мое пред…

– Знаю. Последнее желание. Но почему нельзя какое-то нормальное – например, поехать в Диснейленд или обед в «Ритце»?

Глаза у Зельды проказливо блеснули.

– Конечно, это вовсе не обязательно. – Она помолчала, шмыгнув носом. – Уверена, что Гарри поймет, если ты ему скажешь.

– Что? Гарри?

– Я с ним договорилась.

Марта взялась за голову.

– А Джине об этом известно?

Зельда потупилась.

– Так и знала. – Марта тяжело вздохнула.

* * *

Еще на подходе к стадиону Марта, Зельда, Уилл и Роуз услышали гладиаторскую кричалку: «Сэндшифт Юнайтед ра-ра-ра! Сэндшифт Юнайтед ра-ра-ра!»

Марта почувствовала, что на лбу выступили капельки пота, и смахнула их ладонью. Сегодня она подобрала себе одежду: надела зеленый свитер Бетти и бежевое шерстяное пальто. Когда она везла кресло с Зельдой вверх по склону, под мышками стало жарко.

– Я сама. Отпусти ручки! – кричала Зельда.

Но Марта держала крепко. Это позволяло отвлечься, не думать с ужасом о затеянном бабушкой «Читай и беги». Она слышала про дрожь в коленях, но не думала, что такое бывает на самом деле. Однако же, когда они вошли в маленькое подтрибунное помещение, у нее и вправду задрожали колени.

Гарри ждал их, и, пожимая ему руку, Марта боялась, что ладонь у нее холодная и влажная.

– Марта, – он поцеловал ее в щеку, – хорошо выглядите. Дамы, я рад, что вы добрались. – Он улыбнулся.

Уилл и Роуз вежливо улыбнулись и стали обходить комнату, разглядывая фотографии бывших команд. Марта представила Зельду как «старого друга семьи», и они не задали никаких вопросов.

– Мы на низком старте, – сказала Зельда. – Не пробуйте нас остановить.

Марта нервно улыбнулась из-под пестрых волос.

– Я договорился, что вы выйдете на поле до матча. Один наш из финансового отдела хочет быть эстрадным комиком, он выступит первым. Потом ваша очередь.

– Значит… – Голос у Марты дрожал. – Мы выходим на поле, и Зельда читает вслух?

Гарри кивнул.

– У нее будет микрофон, так что публика ее услышит.

– Сколько там народу?

– Обычно тысячи две.

– Две? – Марта схватилась за горло.

– Иногда три, если важный матч. Для такой небольшой команды у них много болельщиков.

Зельда ссутулилась. Пощупала одеяло у себя на коленях.

– Что-то у меня голос сел, – произнесла она, глядя в сторону. – Надеюсь, это пройдет.

Марта уставилась на нее тяжелым взглядом:

– Да уж, постарайся.

* * *

Счетовод, он же эстрадный комик, стоял в центре поля. Марта ждала в тоннеле и слов его разобрать не могла. Она видела, как он жестикулирует – то машет руками, то упирает их в бока. Ритмичный говорок его прервался – он ждал реакции на последнюю шутку. Марта ожидала смеха, но послышались только неуверенные смешки.

Он закончил номер и, сгорбившись, прошел мимо Марты.

– Лучше ограничусь бухгалтерией, – проговорил он.

Марту слегка затошнило.

Один из коллег Гарри предложил детям пройтись по стадиону, и они согласились. Сам Гарри и Зельда в нескольких метрах от Марты были увлечены разговором. У Зельды на коленях лежала книжка «Синее небо и бурные моря».

Дожидаясь их очереди, Марта почувствовала, что ноги у нее не могут оставаться в покое. Они своевольно пошаркивали и приплясывали на месте. Она то и дело смотрела на часы, и с каждой тикающей минутой ее затапливал страх.

Коридор огласился смехом – из-за угла появились девочки группы поддержки. Прислонившись к стене, они жевали резинку и смотрели в свои телефоны. Все были в белых атласных шортах, с сильно накрашенными бровями и забранными в хвостик волосами.

Одна посмотрела в их сторону, медленно провела взглядом по кудрявым волосам Марты, по ее пальто и, наконец, туфлям.

– Петь будет? – громко шепнула она подруге. – На Бейонсе не очень похожа.

– Скорей, на Сьюзен Бойл.

Марта посмотрела в сторону выхода, но девочки загородили коридор, и Зельды не было видно. Она встала на цыпочки, задышала чаще. Гарри пробрался сквозь чащу помпонов и потрепал ее по руке:

– Не волнуйтесь. Справитесь отлично. Обидно, что у Зельды такое с горлом, но я объясню вам, что делать.

Марта оцепенела.

– Мне? – чуть не вскрикнула она.

Гарри пожал плечами.

– Она сказала, что читать будете вы.

Марта замотала головой.

– Нет. Ни в коем случае. Подождите минуту…

С извинениями она протиснулась между девочками к сконфуженно улыбавшейся в своем кресле Зельде.

– В чем дело? – Марта взмахнула руками. – Гарри сказал, ты не будешь читать. Ты же говорила, что это твое последнее желание.

Зельда подняла веки с редкими ресницами.

– Да. Хочу, чтобы услышали сказки из книги. – Она посмотрела в ту сторону, где был выход на поле.

Марта прищурилась.

– Гарри сказал, что у тебя заболело горло.

– Да. – Зельда облизнула верхнюю губу. – И народу больше, чем я думала.

– Думать надо было, когда ты это затевала, – свистящим шепотом произнесла Марта.

– Дамы, через три минуты. – К ним подошел Гарри.

Марта потерла лоб.

– Я в одиночку не справлюсь.

– Марта, прошу тебя, – сказала Зельда. – «Тигр и Единорог». Для меня это важная сказка.

– Ты и прочти.

– Не могу. Сегодня не могу. Прости. – Зельда взяла ее за руку и погладила. – Для других наша книжка – может быть, просто потрепанные странички, слова и картинки. Но когда мы читаем эти истории, мы вспоминаем, с каким чувством их рассказывали. Это покажется глупостью, но чем больше людей их слушает, тем слабее чувствую их связь с нашей семейной историей. Понимаешь, о чем я?

Марта стиснула зубы. Она посмотрела на толпу, и у нее похолодела кровь в жилах. Она едва заметно кивнула.

– Думаю, да… но…

Зельда поджала губы.

– Пожалуйста. Сделай это, а я обещаю, что расскажу тебе историю этой книжки.

Марта встретилась с ней глазами и моргнула.

– Что? Все? Расскажешь, как и почему она возникла?

– Да, – кивнула Зельда. – Абсолютно все.

* * *

Сердце у Марты громко стучало; она не сомневалась, что микрофон уловит этот стук. Грудь сдавило, она едва могла дышать. Она вышла на поле, газон пружинил под ногами, и, двигаясь за группой поддержки, она сосредоточилась только на том, чтобы не сбиться с шага. Выйдя из темного тоннеля на изумрудную траву под молочным небом, она заморгала, сощурилась, заслонила ладонью глаза от бледного солнца. В уши ударило громкое пение зрителей.

Гарри шел рядом. Он поворачивался туда и сюда и разводил руки над головой, словно мыл окно. Марта шла, прижав ладони к бедрам. К горлу подкатывала тошнота, она сглатывала, стараясь унять ее.

Только бы не вырвало. Только бы не вырвало, – твердила она про себя.

Когда они подходили к стойке с микрофоном, Марта сунула руку за пазуху и оттянула свитер под мышками. Ее качнуло, Гарри ее поддержал.

– Как вы?

Марта посмотрела в ту сторону, где сидела в каталке бабушка. Каждым своим нервом она ощущала, что Зельда желает ей успеха. Марта застыла на месте, чувствуя дрожь в теле, но заставила себя кивнуть в ответ.

– Все хорошо, – выдавила она.

Футболисты стояли шеренгой, убрав руки за спину. Один зевнул, некоторые смотрели перед собой остановившимся взглядом.

– Возьмите микрофон. Я его включу. Удачи вам. Не тушуйтесь, – с улыбкой сказал Гарри.

Марта в ужасе улыбнулась. Она несколько раз глубоко вздохнула, выпуская воздух через сжатые губы. В последний раз оглянулась на Зельду и наконец, выставив подбородок, потянулась за микрофоном. Словно намазанный маслом, он выскользнул из непослушных пальцев. Усилитель ответил на ее оплошность визгом, и по трибуне прокатились смешки. Марта съежилась от шума.

– Вон! Вон! Вон! – скандировали трибуны, все громче топя ее в шуме. – Вон ее!

– Не обращайте внимания. Они так кричат даже своей команде, – успокоил ее Гарри. Он нагнулся, поднял микрофон и вернул его на место. – Вперед! У меня для вас с Зельдой торт на сладкое. С фруктами. Новый рецепт.

Марта его расслышала. Она дотронулась до микрофона и два раза кашлянула.

– Здравствуйте, – прохрипела она.

– Вон ее! Вон ее! – отозвались трибуны.

– Говорите. Вас слушают две тысячи человек, – сказал Гарри и отошел.

Марта потерла затылок, чувствуя, что нижняя губа у нее дрожит. Еще секунда, и она расплачется. Никчемная. Такой она себя ощущала. Так намекал ей Клайв Фолдс. Такой она часто чувствовала себя при отце. Паника спустилась ей в ноги, они подгибались и дрожали. Ступни налились свинцом. Она застыла перед микрофоном, в голове крутилось одно: хорошо бы, футболисты забыли о ней и начали игру. Тогда бы она улизнула, сбежала со стадиона.

Она снова оглянулась на Зельду: Зельда подалась вперед в своем кресле и показала ей два больших пальца.

– Люблю тебя! – крикнула она, сложив ладони рупором. – Ты блистательна!

Марта быстро отвернулась со слезами на глазах. Блистательной она была рядом с Джо, до того, как осталась ухаживать за родителями. И когда сочиняла сказки.

Теперь – нет.

Она окинула взглядом сотни разномастных пятнышек-лиц вокруг, и у нее перехватило дыхание. Непослушными пальцами она взялась за блестящую заколку в волосах и подтянула повыше.

Для Зельды это важно, – сказала она себе. – Предпочитаешь быть здесь или сидеть дома, мыть канделябры и подшивать чужие брюки?

Она представила себе, что если бы мать была здесь, то поддержала бы ее. Чтобы сделала что-то сама, а не продиктованное Томасом.

Наконец она собралась с силами и заговорила:

– Добрый день. – И удивилась, как громко и чисто звучит ее голос в репродукторах.

Девочки в группе поддержки перестали болтать. Они по-прежнему жевали резинку, но смотрели уже на нее, а не друг на дружку.

Марта подождала, когда зрители утихнут. Она подняла книгу «Синее небо и бурные моря», полистала и открыла «Тигра и Единорога». Выждала несколько секунд – не раздастся ли снова «Вон ее!», но услышала только добродушное пение.

– Я Марта Сторм из сэндшифтской библиотеки. Моя бабушка Зельда захотела, чтобы я прочла вам сказку, которую сочинила в детстве. Эта сказка имеет прямое отношение к нашей семейной истории. – Марта опять замолчала, подумав о том, как неуверенно звучат ее слова на стадионе. Она попыталась представить себе зрителей капустными кочанами, потом – голыми. Гарри стоял в нескольких шагах, она старалась не смотреть в его сторону – чтобы и его не увидеть голым.

Громко квакнул клаксон, и она начала читать.

Первые слова вывалились из нее заиканием, потом полились свободно. Она сосредоточилась на странице – на белой бумаге и темно-серых словах. Потом окружающее растворилось, остались только книга да собственный голос.

Сказки всегда уносили ее далеко, и сейчас она позволила себе то же самое.

Она вообразила, как девочкой-подростком пинает скалу в конце сада, а Зельда в разлетающемся платье кружится на траве. Вообразила, как ползет по полу библиотеки, изображая нападение Тигра на Единорога, а Зельда иллюстрирует сюжет, скрючив пальцы-когти. Ощущение покоя овладело ею, согрев кожу, как солнце сквозь окно. Сердцебиение успокоилось, она почувствовала прилив сил, как будто слова проникали в кости и укрепляли их.

Она читала, и сказка будто обретала новую жизнь, свою собственную. Это был уже не отсвет детства и того, что происходило в семействе Стормов. Это была просто история, которой хочешь с удовольствием поделиться.

Дочитав, она закрыла книгу почти с грустью – от того, что все так быстро кончилось. Она выждала секунду и сказала:

– Спасибо вам, что слушали.

Она стукнулась коленом о микрофонную стойку – громкоговорители взвизгнули.

Зельда заранее прилепила сзади к переплету желтую записку: «Читай меня, я твоя». Дрожащей рукой Марта опустила книгу на газон и отступила в сторону.

Гарри начал аплодировать первым, картинно хлопая в ладоши. Девочки замахали помпонами над головой. Один футболист незаметно смахнул пальцем слезу.

Когда Марта уходила с поля, сердце опять зачастило, но теперь уже не от страха. Если бы ей понадобилось назвать причину, она сказала бы, что от гордости – что смогла читать перед такой толпой, что выполнила желание бабушки.

Снова раздались аплодисменты, сперва тихо, потом громче. Марта оглянулась и увидела, что футболист поднял книгу и открыл.

Зельда ждала ее.

– Поздравляю, – сказала она со слезами на глазах. – Ты была великолепна.

Марта кивнула. Раз в кои веки она и сама так чувствовала.

– Ты была и-зу-мительна.

– Спасибо. – Марта закрыла глаза и послушала шум толпы и скандирование девочек с помпонами. Она ощущала тепло в груди и легкое покалывание в пальцах рук и ног. С улыбкой открыла глаза: Зельда одобрительно кивала ей:

– Что, пойдем? Гарри приготовил нам торт.

Марта взялась за спинку ее кресла и стала его поворачивать.

– Торт – это очень мило, но раньше расскажи мне, что обещала, – решительно произнесла Марта. – Про эту книгу.

Глава двадцать седьмая

Воздушный змей

Выйдя со стадиона, Марта, Зельда, Уилл и Роуз спустились к берегу. Зельда пообещала рассказать историю книги, но не на стадионе, а где-нибудь в тихом месте. А Марте хотелось пройтись, немного остыть после выступления.

Пока они спускались по склону, Марта все время боялась упустить кресло Зельды – оно покатится, как гоночная машина на Гран-при. Поэтому она крепко держалась за спинку, а каблуки твердо ставила в землю – действуя так же, как с перегруженной магазинной тележкой.

Уилл и Роуз, все еще смущенные после теткиного выступления на стадионе, убежали вперед.

Перед статуей русалки Марта с Зельдой остановились. Марта всей грудью вдыхала морской воздух, стараясь остановить адреналиновую дрожь в теле.

– Ну, расскажи теперь про «Синее небо», – тихо попросила она.

– Расскажу. Но сперва хочу посмотреть на табличку. – И, шевеля губами, стала читать про себя имена рыбаков. – Кажется, «Пегас» только вчера утонул. Я так ясно все помню.

– Ты там была?

– Я узнала на другое утро. Шла по берегу, услышала крик чаек. Но когда подошла, поняла, что это люди плачут. В море плыла спасательная лодка. Помню, какой яркой, оранжевой она была на серых волнах. Две лодочки кружили и кружили, словно вокруг сливного отверстия в ванне. – Она повертела пальцем.

Марта поджала губы, рисуя себе эту картину.

– Ты знала кого-нибудь из тех рыбаков?

Зельда не сразу ответила.

– Немного знала Сигфрида Фроста – он, по-моему, спасся. А еще Дэниела Маклейна. Ему было всего двадцать лет, бедный мальчик. Твоя мама тоже его знала.

– Сигфрид так и живет в Сэндшифте, – Марта посмотрела в сторону маяка. Она попробовала – безуспешно – представить себе этого седобородого отшельника молодым человеком. – Он был, наверное, одних лет с мамой, когда это случилось.

– Такой молодой, – отозвалась Зельда. – Твоя мама была немногим старше, когда вышла замуж.

– Я знаю. Нашла их брачное свидетельство, когда убирала дом. Я не знала, что она была уже беременна мной, когда шла к алтарю.

Зельда помолчала.

– Откуда ты знаешь?

– Сопоставила даты. Думаю, не потому ли папа бывал суров со мной, что вынужден был жениться.

– Хм. – Зельда поджала губы и посмотрела на море. – Времена были другие, а твой отец был человек сложный.

Они задержались перед статуей на несколько минут. Ветер теребил волосы Марты и трепал платок у Зельды на голове. Морские брызги оседали у них на щеках.

– Про книгу… – напомнила Марта. – Ты обещала рассказать.

Зельда повернула кресло к морю, оставив статую за спиной.

– Когда я уехала из Сэндшифта, мне захотелось вообще расстаться с Англией. Родители Джины пригласили меня к себе в Финляндию.

– Ты с ней так давно знакома?

Зельда кивнула.

– Вся ее семья очень хорошо ко мне отнеслась. Приняли меня как свою. Первое время я страшно тосковала. По Англии, по Бетти оставленной. – Она потерла нос. – Но Джина терпела мои приступы мрачности. Она считала, что мне надо чем-то занять ум, и говорила, что писательство – хорошая терапия. И вот однажды купила мне альбом для вырезок и предложила наклеивать в него разное. У меня сохранились кое-какие сказки, которые ты для меня сочиняла, я их вклеила. И сразу стали вспоминаться другие. Те, которые я для тебя сочиняла. И те, которые твоей маме рассказывала и которые она со мной сочиняла. Я их записала. Конечно, не в точности. А то, что удавалось вспомнить.

Джина хорошо рисует, хотя сама этого не признает. Однажды, когда у меня было плохое настроение, она села рядом и нарисовала черного дрозда. И приклеила рядом с одной твоей сказкой – «Девочка-птица». После этого неделями и месяцами она рисовала все новые картинки: русалку, кукол, соловья. Мы с ней заполнили весь альбом.

Зельда умолкла и подтянула одеяло на коленях, затем продолжила:

– Джина знала местного печатника и, когда альбом мы заполнили, попросила воспроизвести в виде книги. Она заказала пятьдесят экземпляров на мой день рождения – это был изумительный сюрприз. Прошлое она превратила для меня во что-то прекрасное. Чтобы я могла без страха смотреть в будущее. Она изумительная женщина. Перед тем как уехать в Америку, мы раздали экземпляры нашим друзьям и родным Джины. А чтобы тебе дать книгу, по дороге завернула домой.

– Домой? – удивилась Марта. – Ты вернулась в Сэндшифт?

Зельда глубоко вздохнула и задержала воздух. Губы ее шевелились, словно она просеивала то, что надо сказать и чего нельзя.

– Это было в июне тысяча девятьсот восемьдесят пятого. Я пришла к дому днем, оказалось – большая ошибка. Бетти была дома, но был и Томас…

Марта прищурилась от солнца, внутри у нее что-то сжалось.

– Это было после того, как родители сказали мне, что ты умерла?

– Да, через три года. Я сделала в книге надпись для тебя и хотела отдать. Постучала в дверь, мечтая увидеть Бетти, тебя и Лилиан. Но открыл Томас. – Зельда опустила глаза и покачала головой. – Я пыталась перед ним извиниться.

– С какой стати? Ты в чем-то была виновата – из-за этого уехала?

Зельда поднесла ладонь ко рту. Плечи у нее задрожали.

– Я умоляла разрешить мне повидаться с тобой и с Лилиан… Я сказала «прости» – думала, что Томас это хочет услышать…

Марта погладила ее по спине.

– Что случилось с книжкой, которую ты мне принесла? Почему она без обложки?

– Твой отец оторвал ее и швырнул мне книгу. Она ударила меня в грудь и упала на пол. Я подобрала ее и хотела опять протянуть, но Бетти, моя родная дочь, велела мне уйти. – Зельда заморгала, пытаясь удержаться от слез, но они потекли по щекам. – Она сказала, что без меня в семье все наладилось. Мое появление снова все испортит. Все думают, что я умерла, и пусть продолжают так думать. Мне пришлось уйти… опять.

– Но почему ты в первый раз ушла?

Зельда медленно покачала головой. Ее пальцы мяли плед.

– Что там было, скажи мне, – тихо попросила Марта.

Зельда со слабой улыбкой взяла Марту за руку.

– Это был званый ужин, годовщина женитьбы твоих родителей. Я была приглашена, и я… – Послышались шаги по песку, и Зельда сразу замолчала.

С криком, подняв руки, бежали Уилл и Роуз. Марта оторвала взгляд от бабушки.

В воздухе мотался раскрашенный змей. Когда дети подбежали поближе, Марта разглядела, что он сделан в виде попугая, из красного, зеленого, желтого полиэтилена, яркий на фоне молочного неба.

– Смотрите, что мы нашли на берегу, – пропыхтела Роуз, остановившись перед ними.

Уилл все еще смотрел вверх.

– Нитка есть у него, а ручки не было.

Зельда вытерла щеки пальцами:

– Можно мне подержать?

Уилл улыбнулся ей.

– Может, попозже. Тетя Марта, можно сбегаем к маяку?

Марта посмотрела на крутые скалы. За ними стоял человек, лицом к морю.

– Только недолго. Я проголодалась.

Она проводила их взглядом и повернулась к Зельде:

– Можешь вспомнить, когда ты могла так возбудиться из-за куска цветного полиэтилена?

– Вспомнить? Я и сейчас могу.

– Тебя пригласили на ужин… – Марта вернулась к прерванному разговору. – И что было?

Зельда подтянула одеяло повыше.

– Знаешь что? Я тоже проголодалась. Не пойти ли нам в кафе? Сто лет не была в прибрежном.

– Я задала тебе вопрос, – настаивала Марта.

– Помню.

– Ну?..

Зельда взялась за колеса кресла.

– Поехали. Плохо соображаю на пустой желудок.

Глава двадцать восьмая

Краска

Марта угостила каждого порцией рыбы, картошки фри и горохового пюре. Смеркалось; небо стало темно-синим. Они перенесли еду на скамью посередине крутого склона, обращенного к заливу. Здесь было тише, ветер не так мешал.

Марта проверила, на месте ли заколка в волосах, и открыла коробку. После «Читай и беги» на нее напал зверский голод, еще усилившийся на берегу.

Зельда откинулась в кресле. Она почесала голову под платком, а потом сняла его, сложила аккуратным квадратиком и спрятала в карман.

– Почему у вас нет волос? – спросила Роуз, выдавливая кетчуп из пакетика.

– Я решила ввести новую моду. Эффектный стиль для нас, восьмидесятилетних. Как тебе кажется?

Роуз широко раскрыла глаза, а потом засмеялась:

– Мне больше нравится, когда в платке.

– Почему у вас на голове сзади шрам? – поинтересовался Уилл.

Зельда не задумалась ни на секунду:

– Подлый крокодил на меня напал – я с ним боролась и победила.

Уилл и Роуз переглянулись, пожали плечами и продолжали есть.

Марта любила угоститься рыбой с картошкой на улице, особенно в холод. И не жалела уксуса, так что он собирался коричневой лужицей на дне картонки. Все четверо сидели рядком, съежившись, с розовыми носами, обеими ладонями обхватив картонки с картофелем, чтобы не остыл.

– Чем хотите заняться дома? – спросила Марта, когда все было съедено.

– Могу показать вам, как работает мой мобильник, – предложил Уилл.

– А можно поиграть с головой дракона? – спросила Роуз.

Марта вспомнила его башку, местами серую от заплат из папье-маше.

– Вообще-то сильно играть с ним нельзя – он принадлежит школе. И еще его надо протереть наждаком и покрасить.

– Это мы можем, – сказал Уилл. – Я люблю рисовать.

– И я, – подхватила Роуз.

Марта представила себе, как бабушка, племянник и племянница сидят на полу в столовой вокруг головы дракона, словно вокруг костра. Странная, но симпатичная картина.

– Хорошо. Давайте попробуем.

* * *

Когда вернулись домой, зазвонил телефон Уилла, и он побежал разговаривать на кухню.

– Да, мам. Да, хорошо погуляли. Да, мы поели. Нет, кажется, мало выпил воды.

Марта пришла вслед за ним.

– Пожалуйста, не говори про стадион и про Зельду, – шепнула она. – Я сама ей расскажу.

Уилл пожал плечами. Он закрыл дверь кухни, и слов его было уже не разобрать.

Марта перенесла голову дракона на пол и высыпала из пакета Сьюки тюбики с краской. Роуз присела рядом с ней и разложила тюбики по порядку – от светлых к темному.

– Сбегаю наверх, распакую чемоданы, – сказала Зельда и встала со стула. – Выберу спальню.

– Можешь в мою, если хочешь, – отозвалась Марта.

Через несколько минут Уилл вернулся в столовую и шлепнулся на надувной матрас. Оперев подбородок на колено, он играл шнурками туфель.

– Мама хочет говорить с тобой, – обратился он к сестре. – Телефон там на столе.

Роуз поднялась и тоже прикрыла за собой дверь.

Марта посмотрела на мрачного Уилла:

– Хочешь чаю? Еще одна подушка не нужна на матрас?

Уилл помотал головой. Он развязал шнурки и снял туфли. Поставил их рядышком.

– Не. Нормально. – Марта внимательно посмотрела на него, потом села рядом. – Не хочу печенья, – рассеянно проговорил он.

– Хочешь поговорить со мной о чем-нибудь?

Он сделал неопределенное движение головой: то ли «да», то ли «нет».

Марта ждала.

Наконец он провел языком под губами:

– Мама с папой сейчас ссорятся.

– А. – Марте хотелось сделать веселое лицо, хлопнуть его по плечу, сказать – не унывай. Но она преодолела это побуждение, ничего не сделала и не сказала.

– Помешана на аккуратности. – Уилл вздохнул. – Нельзя оставить носки на полу. Нельзя перед телевизором есть. Если сказала – к девяти быть дома, боже упаси опоздать на минуту. Теперь велит записывать все, что делали в эти выходные, чтобы знала, чем занимались. Это уже слишком. Все время, на фиг, угождать.

Марта потрепала его по руке. Она знала, каково это – все время угождать требовательному родителю.

– Мама любит порядок, – попыталась объяснить она. – Хочет показать, что вы ей небезразличны.

– Если бы только, – нахмурился Уилл. – Она одержимая. Как будто думает, что кто-то придет с табелем и наставит ей отметок за все, что она делает… и что мы делаем.

– Твой дед тоже любил, чтобы все делалось по правилам. Видно, передалось маме.

Уилл откинулся на матрасе, матрас пискнул под его локтями. Мальчик окинул взглядом комнату.

– Бабушка была не старая, когда умерла, да? У моего одноклассника бабушке и дедушке больше девяноста.

– Зельде тоже почти девяносто. – Марта прикусила язык – чуть не выдала, что Зельда – его прабабка. – Твоей бабушке было около шестидесяти пяти. Думаю, она не знала, как ей жить без дедушки.

– Да? Она умерла от горя?

Марта задумалась.

– Да, вроде того.

Уилл сложил на груди руки.

– Я помню, как они сидели за обеденным столом. Дед дал нам шоколадки, пока она не видела, а волосы у него были совсем черные, как у вампира. Он цветы любил, да? Всегда стояла ваза на столе.

– Да, фрезии. Он их каждую неделю покупал для бабушки.

Уилл кивнул.

– Она за нами ухаживала. И одевалась в красивые цвета, как южная птица. Но всегда была нервная.

– Что ты хочешь сказать?

– Ну, знаешь, как в фильме ужасов: женщина одна в жутком доме, идет по темному коридору узнать, что там за странные звуки в кухне. В жизни никто так не станет делать. Вот, а бабушка примерно такая… как будто всегда ждет, что на нее кто-то набросится. – Уилл опустил глаза. – Я вроде как скучаю по ним обоим.

Хотя Марта подчинила родителям свою жизнь, она тоже по ним скучала.

– И я, – сказала она и, поколебавшись – неизвестно, как к этому отнесется тринадцатилетний подросток, все-таки обняла его за плечи. Уилл прижался к ней на секунду и тут же отодвинулся.

– Держись, – произнес он вполголоса.

Роуз и Зельда вернулись одновременно. Зельда подняла нос и принюхалась:

– Все в порядке? Я ничего не пропустила?

Уилл и Марта переглянулись с улыбкой.

– Ничего, – сказала Марта. – Как раз собрались заняться драконом. Выбирай себе кисть.

Следующие два часа – знала Марта – она запомнит на всю жизнь и долго будет вспоминать с радостью. Пусть им недолго быть сейчас вместе – бабушке, племяннице, племяннику и ей, – тем больше причин порадоваться такому случаю.

Марта протерла дракона наждачной бумагой, и Роуз начала смешивать краски. Стараясь, чтобы краска не перелилась через край тарелки, она даже высунула язык от усердия. Зельда учила ее, как смешивать краски.

– Чтобы тон был сочный, бери белую и добавь чуточку красной и желтой. Черной не добавляй – цвет станет тусклым.

– Откуда вы все знаете? – удивилась Роуз.

– Моя подруга Джина – мастер по части живописи.

Уилл требовал, чтобы ему дали держать голову дракона, тогда Зельда сможет красить ее, не сильно нагибаясь.

Марта с удовольствием руководила работами:

– Этот красный чуть ярок. Приглуши немного… Роуз, осторожнее – не окуни рукав в краску… Кто-нибудь хочет чайку?

Уилл предложил включить «Спотифай»[6]на своем телефоне – Марта не возражала против музыки.

Они раскрашивали дракона под песни Кэти Перри и Бейонсе.

– У него дружелюбный вид, – заметила Роуз, сев на корточки и любуясь драконом. – Он мог бы жить в пещере на берегу.

– Драконы на берегу не живут, – фыркнул Уилл. – Они не смогут пыхать огнем – вода потушит.

– Да нет, живут, – возразила Зельда. Она тронула тонкой кисточкой глаз дракона – сделала белой краской блик. – Ты не слышал про сэндшифтского Дракона?

– Нет. – Уилл закатил глаза, но все же подался к ней. – А что?

– Расскажите, – попросила Роуз.

Зельда скрючила пальцы.

– Тело у него радужное, как у стрекозы, а чешуя – полумесяцами. Когда смотришь ему в глаза, в них как будто огонь. Он не красный и желтый, как наш. Сэндшифтское чудище темно-зеленое, болотного цвета.

Марта посмотрела на бабушку, потом на кисточки ковра на полу. И унеслась в прошлое, когда лежала тут и корябала в блокноте. Слова начали выскакивать в памяти, и она подхватила рассказ:

– Это у него защитный цвет, чтобы сливаться с водорослями на песке. Каждое утро, когда все еще спят, он поедает их на завтрак. Люди думают, он страшный, а на самом деле он смирный…

Зельда подтвердила кивком:

– Некоторые говорили, что он из Румынии. Где граф Дракула. Он приплыл на корабле – любимец богатого аристократа. Но поджег их особняк. Сам как-то спасся и забрел на пески…

– Раньше он не видел моря, – продолжила Марта. – И песчаного берега. Ему полюбилась тишина пещеры. Если когда услышишь там рев, то это прилив начинается, но чаще – дракон пробует голос. Он любит плескаться на мелководье, а иногда и поплавать…

Уилл глубоко вздохнул:

– Ну, прямо. Драконы не плавают.

– Лох-несское чудовище плавает. Оно не дракон, но, типа, дальний родственник.

Марта отступила на несколько шагов и наклонила голову, оценивая свою работу:

– По-моему, наш друг готов.

Уилл и Роуз, гордые своим достижением, улыбнулись, а Зельда смотрела задумчиво и все еще не выпускала кисть.

– Все хорошо? – спросила Марта.

Зельда повернулась к ней:

– У тебя получилось.

– Да. У нас. Он красивый, правда? И не подумаешь, что был испорчен.

– Нет. Я говорю – у тебя получилось. Ты рассказала сказку. Ты вспомнила, как это делается.

Марта сглотнула; в груди разлилось тепло – такому же она радовалась, когда помогала людям. Как будто вышла из комнаты с кондиционером на вольный воздух.

– Получилось, да? Может быть, нам надо это записать.

Глава двадцать девятая

Книги

Утром они вчетвером поехали на автобусе в Малтсборо. Сидели на заднем сиденье и всю дорогу болтали. Зельда решила оставить свое кресло у Марты.

– Оно связывает, а я хочу передвигаться свободно, – пояснила она, изобразив рукой змею. – Хочу посмотреть на аттракционы.

Когда подъезжали к городу, Роуз толкнула Уилла локтем в бок:

– Спроси ее.

– Нет. – Он ответил толчком. – Сама спроси.

– Что такое? – поинтересовалась Марта. – Чего вы хотите?

– Роуз хочет в книжный магазин, – ухмыльнулся Уилл.

– Это ты хочешь, – буркнула Роуз.

– В тот книжный, куда вы не захотели со мной пойти? – Марта нахмурилась. – Предпочли шоколадный кекс?

– Он был не такой вкусный, как раньше, – возразил Уилл.

Сестра согласилась:

– Очень жирный и липкий. Я хочу прочитать какую-нибудь новую книгу. Для школы. И мама говорит, Уиллу надо меньше сидеть в телефоне.

Марта подумала, что не видела Оуэна с обеда у Зельды. Он не звонил с тех пор, как выяснилось авторство потрепанной книжки.

– Я хотела бы опять увидеться с Оуэном, – сказала Зельда, словно угадала мысли Марты. Она лукаво взглянула на внучку. – Он большой знаток книг. И очень симпатичный мужчина.

Уилл ухмыльнулся и, схватившись за живот, издал такой звук, как будто его сейчас вырвет.

Марта почувствовала, что краснеет.

– Сегодня воскресенье, – недовольно вмешалась она, – книжный сегодня закрыт, я уверена.

– Давайте проверим на всякий случай. Мало ли что, – предложила Зельда.

Марта пыталась убедить их, что это будет напрасно, но осталась в меньшинстве – одна против троих.

Роуз и Уилл шли впереди; Марта подставила Зельде локоть для опоры.

Напротив спасательной станции они свернули за угол; Марта увидела человека, стоящего перед книжным магазином, и сердце у нее зачастило. Подойдя поближе, она убедилась, что это Оуэн. Он был в футболке, костюме и домашних туфлях на босу ногу. Стоя на одной ноге, он держал в одной руке чашку с кофе, в другой – книгу и читал, отпивая из чашки.

– Видите, – самодовольно проговорила Зельда, разглядев его. – Стоило проверить.

– Он завтракает, а не работает. Магазин будет закрыт, не надо беспокоить человека, – сказала Марта.

Но бабушка уже помахала ему:

– Оуэн, Оуэн, как я рада вас видеть.

Оуэн опустил книгу и поставил чашку на подоконник – Марта не сомневалась, что там ее и забудет. Но это ей понравилось. Он вел себя непринужденно, спокойно и уверенно.

– Эзмерельда. – Он улыбнулся. – Как я рад вас снова видеть.

– Марта тоже здесь. И не пьяная, – улыбнулась Зельда.

– О… приятно слышать.

– Да. – Марта затруднялась с ответом. – Сегодня – как стеклышко.

Она была рада, что и сегодня позаботилась о внешности. На ней была полосатая футболка с вышитыми на груди красными розами. Не пренебрегла она и помадой, и тушью для ресниц, а вместо ботинок обулась в полусапожки, материны, ненадеванные, хранившиеся в глубине гардероба.

– Магазин открыт? – Роуз задрала подбородок и заглянула в темную витрину за спиной Оуэна.

– По воскресеньям обычно нет, но ты можешь порыться. – Он открыл ей дверь. – Выключатель около прилавка.

Прежде чем Марта успела возразить, дети ринулись внутрь.

Оуэн удивленно пожал плечами:

– Приятно видеть, что они так интересуются книгами.

– Мы вас надолго не задержим, – с виноватой улыбкой произнесла Марта.

– Вчера вечером мы вдвоем написали сказку, – с гордостью сообщила Зельда. – Про дракона. Хочу прочесть ее перед публикой.

– Но не сегодня. – Марта бросила на нее взгляд. – Я думала, мы собирались на аттракционы?

– Можно и то, и то. Не хотите пойти с нами? – спросила Оуэна Зельда. – Я готова читать любому, кто согласится слушать.

– Предложение… хм, заманчивое. С удовольствием присоединюсь.

Зельда отпустила локоть Марты, потрепала Оуэна по руке и тоже ушла в магазин.

Марта оказалась с Оуэном наедине.

– Мы правда не нарушим ваших планов?

– Нет. Нынче воскресенья у меня довольно пустые. Грег обычно исчезает в пятницу вечером и появляется только в понедельник утром, – сообщил Оуэн. – Приятно снова увидеться с Зельдой. Интересная личность. Напоминает мне одну из моих бывших тещ.

Марта почесала затылок.

– Сколько у вас было жен?

– Не очень много… хм, три.

– Три неудачных брака – порядочно, – заметила Марта и тут же пожалела о своих словах.

– Не думаю, что неудачных… В общем, скорее счастливых. Почему что-то должно длиться вечно, чтобы считаться удачным? Разве плохо попробовать что-то новое?

Марта присматривалась к нему; он стоял, прислонившись к косяку.

Джо был молод и честолюбив; Оуэн – зрелый и уравновешенный. За ним – интересная история; впрочем, и за ней тоже.

Она подумала над его словами, подумала, могла бы относиться к Джо так же. Они прожили вместе пять счастливых лет, и она должна быть за это благодарна. Если бы даже они поженились, это не гарантировало бы счастливого конца.

– Вы не против, если я послушаю чтение Зельды? Или это чисто семейное предприятие?

Марта взглянула на него и решила, что хорошо бы он составил им компанию.

– Зельде будет с вами веселее. Думаю, она обрадуется, если пойдете с нами.

И знала, что сама будет рада.

* * *

Порывшись с полчаса на полках, Уилл и Роуз отобрали по несколько книг, и Зельда пожелала за них заплатить.

– Покупаю я. Мой подарок. И никаких возражений.

– На будущей неделе у меня дело в Сэндшифте, – сказал Оуэн. – Могу завезти книги к вам в библиотеку… чтобы вам сегодня с ними не таскаться. А после, может, выпьем кофе, Марта?

Он спросил таким нейтральным тоном, что в голове у нее даже не звякнул тревожный звоночек. Не зазвучал голос отца, и ее не бросило в пот при мысли, как ей отказаться от кусочка торта. А еще ей не хотелось таскать кипу книг по Малтсборо.

Марта с удовольствием приняла его предложение:

– Это очень мило с вашей стороны.

Набережная кишела народом. На волнорезе сидели дети, болтая ногами, у некоторых были удочки, и они прилежно наживляли на крючок кусочки бекона – ловили крабов. Яркие пластиковые ведерки стояли в ожидании добычи.

Пары в теплых куртках с капюшонами и в башмаках прогуливались под ручку. Бегали собаки, останавливаясь, чтобы понюхать интересное – лужицу мороженого на мостовой, вафельный рожок, ломтик жареной картошки.

Зельда подняла воротник шерстяного пальто, защищаясь от ветра.

– Здесь холодно, – сказала Марта. – Пойдемте в зал игровых автоматов.

– Я хочу почитать сейчас. – Зельда вынула из сумки листок. Она стала смотреть на прохожих, дожидаясь удобного момента.

– Это наше сочинение, – пояснила Марта. – Я записала его вчера, но не в расчете на публичное исполнение.

– Я хочу прочесть что-то новое, – заявила Зельда. – На футбольном поле была последняя из «Синего неба и бурных морей». И последний мой экземпляр я подарила там. Программа завершена.

Марта знала, что спорить бесполезно. И отметила про себя, что горло у бабушки чудесным образом выздоровело.

По воскресеньям в городе открывался блошиный рынок, и публика устремлялась туда. Марта заметила Нору в вельветовом тренировочном костюме красного цвета. Она держалась за руки с интересным высоким мужчиной в синих джинсах и черной рубашке.

Зельда кашлянула и огляделась, ожидая, когда рядом окажется побольше народу. Марта с детьми и Оуэн стояли поблизости.

Когда народ пошел гуще, Зельда громко заговорила:

– Эту историю мы, семьей, сочинили вместе. Она – про дракона, который обитает в Сэндшифте. Думаю, вам понравится.

Люди смотрели на нее и проходили мимо. Марта наблюдала: кто-то поднимал брови, кто-то закатывал глаза, кто-то глупо ухмылялся. Но Зельда не прерывала чтения. Мужчина с маленькой глазастой собачкой на руках остановился послушать, рядом на скамейку сели две пожилые женщины в одинаковых дождевиках с капюшонами. Мальчик на велосипедике дернул папу за рукав, и они тоже остановились. Подходили другие, вокруг Зельды образовалось просторное кольцо.

Зельда читала. Она скрючивала пальцы и разгибала. Оживляла историю жестами и интонацией.

Закончив, слегка поклонилась. Раздались аплодисменты, глаза у нее засияли; кое-кто из слушателей бросал ей под ноги монеты.

– Спасибо, – сказала она. – Большое спасибо вам всем. – Она посмотрела на листок у себя в руке. На этот раз оставлять для слушателей было нечего. Она взглянула на Марту: и взгляд был так же пуст, как руки.

– Хорошо. Ты молодцом, – сказала Марта. – Теперь у нас будут новые истории.

Дрожащими руками Зельда сложила листок.

– Вы прекрасно читали. – Роуз наклонилась и плечом толкнулась в плечо Зельды.

– Нормально получилось, – согласился Уилл.

Зельда нашла в себе силы улыбнуться.

– Не сплоховала, да? – Зельда спрятала листок в карман.

– Отлично, Зельда, – сказал Оуэн. – Может быть, захотите когда-нибудь почитать в «Чемберленс»?

Зельда ответила щербатой улыбкой:

– Изумительная идея.

– Чудесно. А сейчас мне надо вернуться в магазин. Спасибо, что пригласили меня, Марта, и вскоре, надеюсь, увидимся за кофе.

Марта улыбнулась:

– Но теперь плачу я.

– Хорошо. Не буду спорить.

Зельду чуть-чуть качнуло, но она выпрямилась.

– Я довольна, но хочу, черт возьми, посидеть до игрового зала.

Марта подхватила ее под руку.

– Тогда не надо. Ты достаточно потрудилась в эти выходные, и я не хочу выговора от Джины. Обойдемся сегодня без игр. – Она подвела Зельду к скамье на автобусной остановке.

– Ты права, наверное. – Зельда вздохнула.

Марта открыла рот от удивления.

– Наконец-то ты меня послушалась.

– Ну да. Не такая уж я вредная. – Зельда подмигнула.

Публика на променаде снова пришла в движение. Нора заметила Марту и помахала издали. Мальчик на велосипедике уехал.

Но один человек продолжал стоять на месте и смотрел на них. Ветер шевелил ее светлые волосы над воротом кремового мохерового жакета. Веки у нее покраснели, но взгляд был суровый.

Зельда дернула Марту за рукав.

– Женщина не сводит с нас глаз. Ты не знаешь, кто она?

– Ой-ой-ой, – со вздохом сказал Уилл. – Это мама.

Глава тридцатая

Отец

Лилиан с грозным видом двинулась к Марте; полы ее расстегнутого жакета развевались. Сумочку она сжимала под мышкой, губы собрались в оборочку.

Марта попробовала улыбнуться, но по сжатому рту сестры было понятно, что ответной улыбки не будет. Радость, ощущение благополучия как рукой сняло.

– Привет, мам, – тихо произнесла Роуз.

Лилиан остановилась. Долгим взглядом посмотрела на Зельду, потом на Марту.

– Что происходит? – обратилась она к Уиллу и Роуз. – Вас окружили люди на променаде.

Марта сделала шажок вперед.

– Мы вышли погулять. – Она взглянула на Зельду и молча попросила ее не вмешиваться.

– Зельда захотела прочесть людям сказку. Больше ничего. – Роуз пожала плечами.

Лилиан раздула ноздри. Свирепо уставилась на Марту.

– Зельда?

– Я не могла изменить планы. – Марта шагнула вперед. – Ты хотела поговорить с Полом, а я хотела повидаться с бабушкой. Сказала детям, что она друг семьи. Только и всего.

Лилиан сжала кулаки.

– Я тебя предупреждала. Оставь в покое эту глупую книжку. Сказала ведь: не хочу, чтобы дети с ней виделись.

У Марты виновато сжалось сердце.

– Прости. Но Зельда рассказала мне историю этой книжки.

– Почему она уехала?

– Нет. Но расскажет, когда сочтет возможным.

– Не думаю. Она так долго это скрывала.

Прохожие замедляли шаг возле них, прислушивались. Немолодая чета в красных куртках с капюшонами и туристских ботинках делала вид, что смотрят в свои телефоны, а на самом деле косились на Марту и Лилиан.

Марта прикусила щеку.

– Ты ведь что-то знаешь, да?

Лилиан отвернулась.

– Пусть сама тебе расскажет, не я.

– Но как – если ты не хочешь с ней видеться? Давай сейчас поговорим с ней.

Лилиан сердито оглянулась на Зельду.

– Это она ведь, а?

Марта чуть заметно кивнула.

Уилл подошел к матери.

– Ты как, мам?

– Прекрасно, – резко отозвалась она. – Вы с сестрой собирайте вещи. Я забираю вас домой.

– А наши сумки еще у тети Марты…

– Мама, что случилось? – спросила Роуз.

– Вот что случилось. – Лилиан показала пальцем на него, потом на Роуз. – Я рассчитывала, что Марта присмотрит за вами дома, а не потащит вас сюда… с полоумной прабабкой.

Дети удивленно раскрыли глаза и оглянулись на Зельду. Она сидела под навесом остановки, сцепив руки, и крутила большими пальцами.

– Зельда наша… кто? – удивился Уилл.

– Тетя Марта, почему ты не сказала? – спросила Роуз.

Марта хотела ответить, но Лилиан ее опередила:

– Я же тебе сказала: не хочу, чтобы она с ними виделась.

– Почему? – вмешался Уилл. – Она веселая. Велела тете Марте прямо на стадионе читать. Мы красили голову дракону, а Зельда читала людям на набережной.

Глаза у Лилиан сузились.

– Огромное тебе спасибо, Марта, что делаешь все мне назло.

– Я не нарочно. Не могла придумать ничего другого. Извини, правда…

Лилиан отвернулась.

– Ждите меня перед «Чичеттиз», – бросила она детям через плечо. – Я возьму машину.

Дети огорченно улыбнулись Марте и поплелись прочь.

– Лилиан, пожалуйста, подойди, поздоровайся с ней. Нам о стольком надо поговорить, – умоляюще сказала Марта. – Ведь мы думали, она умерла.

– Может, так бы оно и лучше было.

Марта почувствовала, что в груди разгорается гнев. Она взяла сестру за локоть.

– Как ты можешь так говорить? Мама с папой умерли, а она еще здесь. Она наша единственная родственница. Она хотела вернуться в нашу жизнь, Лилиан, – но мама с папой не позволили.

Лилиан резко повернулась.

– Ты понятия не имеешь, сколько неприятностей причинила эта женщина. И хорошо, что она уехала – не важно, по какой причине.

– Мы ее любили. Мама ее любила. Не знаю, почему родители нам лгали. Сказали нам, что умерла – но это же не ее вина. Наверное, папа – всему причина.

– Не смей так говорить о нем, – прошипела Лилиан.

– Он командовал нами. Тебе удалось уйти. Зельду нельзя винить за то, что поступила так же.

– Пускай отец был строг в своих правилах, но он делал для нас все что мог.

– Все должно было быть так, как он хотел. Я это знаю, Лилиан. Я столько лет за ним ухаживала. Я одна.

– Это не моя вина.

– Да, но ты могла бы больше помогать. – Разговор принимал такой оборот, которого совсем не хотела Марта. Слова обиды, годами удерживаемые внутри, вскипали и рвались наружу. – Ты встретила Пола, а я отказалась от Джо, чтобы быть при них. Отказалась от возможности счастья. Я потеряла себя, а Зельда помогла мне снова себя обрести.

– Ты не имеешь права так говорить.

Марта держала окаменевшие руки вдоль боков.

– Имею полное право. Это я кормила их и убирала за ними. Каждое утро кормила маму и папу завтраком и каждую ночь укладывала спать.

Щеки у Лилиан стали красными.

– Ты думаешь, ты святая. Благодетельница. Ну, ладно – кое-что тебе следует знать, прежде чем напишешь добрую сказку с Зельдой в качестве твоей героини.

Марта выставила подбородок:

– Продолжай. В чем дело?

Они стояли лицом к лицу, почти нос к носу. Марта чувствовала на щеках горячее дыхание сестры.

Лилиан бросила взгляд на Зельду и снова повернулась к Марте:

– Я…

– Продолжай. Говори, Лилиан. А потом я пойду проверю, как там бабушка. И заберу ее в тот дом, где я пятнадцать лет ухаживала за родителями…

– Хватит театральщины, Марта. – Лилиан скривила губы. – Томас Сторм даже не был твоим отцом, черт возьми.

Марта оцепенела. Все вокруг нее словно остановилось. Звуки и люди пропали.

– Что? – Она нахмурилась. – Что ты сказала?

– То, что ты слышишь. – Лилиан стянула жакет на шее; она не могла посмотреть Марте в глаза. – Томас Сторм не был твоим отцом.

Глава тридцать первая

Ужин

Бетти, 1982

По случаю годовщины их с Томасом женитьбы Бетти выставила на стол старый чайный сервиз, перешедший к ним от Элеоноры. Блюдца были украшены аляповатыми розовыми цветочками, а ручки у чашек – чересчур малы. Не во вкусе Бетти. Но Томас сервизом гордился. Это был свадебный подарок его родителей.

– Счастливо прожили вместе больше пятидесяти лет, – объявил он, наблюдая, как Бетти поправляет чашку на блюдце. – Будем надеяться, что и мы продержимся полвека.

Бетти удалось улыбнуться. Хотя ее мать тоже приглашена, Бетти будет рада, когда этот прием закончится.

Томас принес юбилейный кекс. Кекс был с розовой глазурью и утыкан белыми цветками. Если бы его принесла Зельда, он был бы оценен как безвкусный. Но поскольку выбирал сам Томас, кекс был изысканный.

– Не жмись, – сказал он, дав ей несколько десятифунтовых банкнот на покупку еды. Бетти взяла их, и у нее чуть ли не закружилась голова от невиданного изобилия денег. Она купила самый дорогой чеддер в магазине и семгу в рыбной лавке.

В салатницу она положила латук, помидоры и огурцы, а сверху посыпала нарезанным кресс-салатом. Нанизала на палочки сосиски и ананас и сама приготовила пирожки с мясом. Томас сказал, что мать предпочитает помидоры, нарезанные на восемь частей, а не на четыре, – Бетти выбрала все четвертинки из салата и сделала, как он просил.

Когда она закончила, Томас осмотрел стол.

– Чудесно, – похвалил он и поцеловал ее в лоб. – Отличная работа. Думаю, родители теперь убедятся, что решение жениться на тебе было правильное.

Бетти кашлянула.

– А что? Они по-другому думали?

Томас, как обычно, выдержал паузу.

– Не будем сейчас говорить об этом.

Бетти схватила свой список и отметила выполненное зелеными галочками.

– Не поможешь мне с десертом? Мне надо испечь яблочный пирог и ревень в тесте.

Томас колебался. Он сморщился и потер пальцами виски.

– Уф.

– Тебе нехорошо?

– Мигрень. Как назло. Именно сегодня.

Бетти сочувственно наморщила нос.

– И Марте нездоровится. Знобит.

– Где она?

– В постели. В пижаме.

– Я скажу ей, чтобы встала и оделась. Мама с папой захотят ее увидеть.

– М-м… Хорошо, но она совсем неважно выглядит.

– Взбодрится, когда я с ней поговорю. – Томас обнял Бетти за талию. – Приятный будет вечер, а? Мои родители и Энтони.

– Не забудь, мама тоже придет.

По лицу Томаса пробежала тень.

– Ах, да. Как же это я забыл?

* * *

Томас уговаривал Марту спуститься, но лоб у нее был горячий и влажный. У нее поднялась температура, ее два раза стошнило в ванной. Томас, пыхтя и отдуваясь, истратил полбаллончика освежителя, чтобы забить запах.

– Пожалуй, надо отвести ее к врачу, – глядя в потолок, сказала Бетти.

– Обойдется, – отмахнулся Томас. – Через час все будут здесь. Уже времени нет.

– Буду за ней присматривать.

– Не забудь, что и за гостями надо присмотреть.

* * *

Семейство Стормов приехало из отеля на такси. Бетти ожидала их у двери. Она улыбалась, целовала их в щеку, восхищалась брошками и нарядами, вешала пальто. Томас расхаживал по столовой, заложив руки за спину. До этого с каждым обменялся ркопожатиями, а мать чмокнул в щеку. Требовал, чтобы все оценили новое синее платье, купленное им для Лилиан.

– А где наша Марта? – Дилан оглядел столовую.

– У нее вирус. – Томас пожал плечами. – Не хочу, чтобы вас заразила.

К облегчению Бетти, мать пришла вовремя. Зельда принесла бутылку хорошего белого вина и красивую коробку шоколадных конфет.

– Элеонора, – громко проговорила она, завидев мать Томаса. – Как я рада снова вас видеть.

Последним пришел Энтони – опоздал на пятнадцать минут.

– Масса дел в конторе, – сказал он, отдавая Бетти пальто. Он лысел, черные волосы отступали на темени. Круглые очки в черной оправе сидели на кончике носа. – Уже тяжеловато справляться. Пора подумать о пенсии. И подыскивать себе замену.

Томас незаметно улыбнулся, подставляя начальнику стул.

– Восхитительный стол, Бетти. Очень, очень мило, – одобрил Энтони. Он перевел взгляд на Зельду, и губы его сложились в улыбку. – Эзмерельда, как прекрасно, что и вы смогли прийти. Такое удовольствие снова вас видеть.

Зельда мило улыбнулась ему через стол:

– И для меня. Вы ни капли не изменились.

Все наполнили свои тарелки – только Элеонора взяла лишь ломтик лососины. Энтони накинулся на сэндвичи – сложил их пирамидкой на своей тарелке. Бетти ограничилась двумя сосисками в тесте и несколькими ломтиками картофеля.

Перед тем как приступить к еде, она неслышно вздохнула с облегчением. Этим вечером мать вела себя очаровательно. Не поддевала Томаса и ни разу не закатила глаза, хотя приложилась уже ко второму бокалу вина. И Томас был мил, хотя Бетти видела, что его еще мучает мигрень. Лицо у него было белое, губы сжаты. Иногда он закрывал глаза и прижимал ладонь ко лбу.

Все девятеро обсуждали погоду и школьные успехи Лилиан. Томас и Дилан заговорили о бухгалтерии. Невеста Тревора, Тереза, была худенькая, нервная женщина, и Бетти сразу захотелось ее опекать. Но разговаривать с ней было затруднительно – она сидела далеко. Бетти попробовала завести разговор о помолвке, но никто его не поддержал. В центре внимания была Лилиан, она смеялась и играла своими светлыми волосами.

Энтони откусывал от сэндвича; к верхней губе у него прилипла крошка тертого сыра. Он посмотрел на Зельду.

– Приятно, что мы празднуем сегодня шестнадцатилетие счастливого брака Томаса и Бетти. К сожалению, мы с женой расстались. Ситуация не из приятных. Вы тоже не замужем, Эзмерельда?

Зельда залпом выпила третий бокал вина.

– Кажется, мне надо в туалет, – громко объявила она и встала. – И заодно навещу Марту.

Бетти успела заметить, как перед уходом Зельда молниеносным движением схватила со стола полупустую бутылку вина.

Следующие двадцать минут Бетти сидела как на иголках. Она смеялась, улыбалась, помогала гостям дотянуться до еды, а сама все время думала о том, куда подевалась мать. Томас перехватил ее взгляд, пальцем постучал по часам и показал наверх.

Бетти встала и расправила на себе платье.

– Я на минуту. Посмотрю, где мама.

Зельду она застала в комнате у Марты. Они сидели на полу и читали книгу. Сонная Марта прислонилась щекой к плечу Зельды. Бутылка, уже пустая, валялась на ковре.

– Скажи мне, ты не давала его Марте?

Зельда похлопала ее по руке.

– Конечно, нет. Оно слишком хорошее, с детьми жалко делиться.

Бетти сжала зубы.

– Мама, спускайся. Ты давно отсутствуешь.

– Я, пожалуй, останусь здесь. – Зельда передернула плечами. – Мои извинения, Бетти, но у тебя очень скучная родня.

Бетти видела, что Марта сдерживает смех.

– Мама, – укоризненно произнесла она.

– Хорошо, хорошо. – Зельда помахала рукой и поднялась не совсем уверенно. – Спущусь. Буду вежливой и потреплюсь с Энтони. Буду воспитанной.

– Спасибо.

Вернувшись за стол, Бетти ощутила напряжение в спине. Мать, как было обещано, улыбалась. Она гладила Энтони по руке и завела с Элеонорой разговор о бриллиантах. Бетти отодвинула от нее бутылку с вином, но Зельда вновь притянула ее к себе.

Когда с едой закончили, Бетти взяла длинный острый нож и, направляя лезвие сверху указательным пальцем, воткнула его кончик в центр кекса. Собралась уже резать, но в это время позвонили в дверь. Рука дернулась, и она поранила палец.

– Ой.

На кекс упала капля крови.

Томас вскочил. Он вытер кекс салфеткой, но только размазал красное по глазури.

– Не ходи к двери, – приказал он. – Режь кекс.

Бетти обернула пораненный палец салфеткой и сделала первый надрез.

В дверь позвонили снова.

На этот раз Зельда отодвинула от себя тарелку.

– Это, может быть, за мной.

– За вами? – Томас поднял брови. – Почему сюда пришли за вами?

Зельда выдержала его взгляд.

– Джордж знает, что я здесь ужинаю.

– Ах, Джордж? Кто-то еще из школы? – спросил Энтони.

– Нет. – Зельда стряхнула крошку с платья. – Моя новая любовь. Извините, пожалуйста.

Томас раскрыл рот.

– Не вставайте, Зельда.

Бетти почувствовала, как изменилось настроение за столом. Она взглянула на Томаса: у него по лбу потекла струйка пота. Она положила ладонь на его руку, но он тут же свою отдернул.

– Продолжаем наш ужин. Да? – сказал он.

Звонок прозвонил еще три раза подряд.

Зельда встала.

– Я открою.

– Нет! – прогремел Томас. Он хлопнул по столу ладонью. – Вы не откроете.

У Энтони расширились глаза. Он потрогал часы.

– Неужели уже так поздно? – пробормотал он.

Элеонора ответила блаженной улыбкой.

Бетти торопливо разрезала кекс на десять частей.

– Пойду выясню, кто там. – И раньше, чем Томас успел возразить, вышла из комнаты. Потуже обернув салфеткой палец, она открыла дверь.

На тротуаре стояла молодая дама с платиновыми волосами до талии.

– Здравствуйте, – сказала она, слегка нахмурясь. – Эзмерельда здесь?

Бетти не знала, как реагировать. Томас будет недоволен, что Зельда договорилась о таком визите во время праздничного ужина. Она хотела что-то сказать, но за спиной у нее уже шла Зельда.

– Ты пришла! – радостно воскликнула она. Женщина кивнула. Зельда повернулась к Бетти: – Это моя подруга Джорджина. Я хотела вас познакомить.

– Можете звать меня «Джордж», – сказала женщина, подав руку. – Или Джиной. Откликаюсь на оба имени.

– Джордж? – повторила Бетти, когда гостья переступила порог. Она гневно посмотрела на мать. – Я думала, Джордж – это…

– Ты ни разу не спросила. – Зельда пожала плечами. – Некогда было – в услужении у мужа.

– Зачем ты так, мама? Я… – Бетти осеклась, услышав шаги.

В переднюю вошел Томас, по пятам за ним – Энтони.

– Что происходит? – Глаза у Томаса блеснули.

– Я просила Джину зайти за мной, – объяснила Зельда. – Это чаепитие чересчур затянулось.

Энтони бочком вдоль стены подвигался к двери.

– Томас, ужин в самом деле был очаровательный. Бетти, большое вам спасибо.

– Останьтесь. – Томас быстрым движением взял Энтони за локоть. – Вы даже не попробовали кекс.

– Нет… мм… я должен идти. Рад был видеть вас снова, Эзмерельда.

– И я вас, Энтони, – отозвалась Зельда несколько напевно. Она нашла пальцами пальцы Джины, и они взялись за руки. – Пойдем. – Она потянула Джину к столовой.

Бетти увидела, как побледнел Томас. Розовые щеки сделались белыми. Воздух сгустился, как перед грозой.

– До свидания, – тихо сказал Энтони и нырнул в темноту.

– Вы забыли свой кусочек юбилейного кекса! – крикнула ему вдогонку Зельда.

У Томаса загорелись глаза.

– Выпроводи ее. Сейчас же.

Бетти кивнула. С трясущимися коленями она прошла за матерью в столовую.

Зельда остановилась перед столом. Она держала Джину за руку и раскачивала ее взад и вперед. Джина смущенно улыбалась.

Дилан вздернул бровь, Элеонора ухмылялась. Тревор с невестой перешептывались, а Лилиан застыла с прямой спиной.

– Это моя подруга Джина, – заплетающимся языком объявила Зельда. – Добро пожаловать в лоно семьи. – Она указала пальцем на каждого сидящего за столом. – Все вы, конечно, семья Томаса, а не Бетти. И никого из вас мы никогда не видим.

Бетти подошла к ней.

– Мама, пора идти.

– Я еще не ела кекс.

– Я принес вам пальто. – Томас шагнул к ней и протянул пальто.

Зельда даже не шевельнулась, чтобы принять пальто, и оно упало на пол.

Бетти обвела взглядом гостей. Родственники Томаса сидели в ряд – пародия на Тайную вечерю.

– Лилиан, не хочешь пойти наверх? – тихо сказала она.

Но дочь словно приросла к стулу и не спускала глаз с бабушки.

– Зельда, отправляйтесь домой. – Томас потер переносицу.

– Сперва хочу сказать вам пару слов, – пролепетала Зельда. Она обвела взглядом стол и остановилась на Элеоноре. – Меня не пускали в этот дом целую вечность – из-за вашего сына. Он не разрешает мне покупать подарки девочкам. Он держит мою дочь как пленницу.

– Это неправда, мама, – вмешалась Бетти.

Но Зельда важно кивнула:

– Нет, это правда. Я все вижу и понимаю. Про тебя. Про Марту и Лилиан. Томас устроил этот прием, чтобы покрасоваться перед своей спесивой родней и получить повышение…

– Мама, перестань, – раздраженно произнесла Бетти.

– Тсс. – Зельда поднесла палец к губам. – Это правда.

Бетти невидящим взглядом обводила комнату в поисках мужа. Томас подошел к Зельде и положил руки ей на плечи. Он был выше на голову и полностью заслонил ее. Потом двинулся вперед, направляя ее к передней.

– Вы думаете, она ему не пара, – зря думаете! – крикнула она гостям. – А что была беременна…

– Зельда, пойдем, – уговаривала Джина у нее за спиной.

– Мама, прошу тебя! – взмолилась Бетти. – Иди домой.

Томас распахнул уличную дверь, встал сбоку и указал на улицу:

– Вон.

Зельда посмотрела на него с гневом. Она шагнула к двери, а потом, нагнув голову, ринулась обратно в столовую, как бык на матадора. Подхватила с пола пальто.

Бетти и Томас пошли за ней.

Бетти увидела, как Дилан и Элеонора, словно защищая Лилиан, разом обняли ее за плечи.

– Вы думаете, вы лучше нас, – сказала Зельда. – Но вы не лучше. Все кудахчете над Лилиан. А как же Марта? Никто даже не сходил наверх, проведать ее…

– Мама! – крикнула Бетти. – Перестань!

– Я правду говорю, – проворчала Зельда, натягивая пальто. Она откинула волосы со лба.

Элеонора встала.

– В самом деле, Эзмерельда. Послушайте свою дочь. Не устраивайте сцен.

Глаза у Зельды горели. Она выпрямилась во весь свой небольшой рост.

– Да, да, барыня. По крайней мере, я настоящая бабушка Марты.

У Бетти в глазах все происходящее вокруг будто замедлилось. Элеонора глядела бессмысленно. Дилан дотронулся кончиками пальцев до ее руки. Невеста Тревора заплакала.

– Ах, – с наигранным удивлением громко произнесла Зельда. – Для всех вас это новость? Что дорогой ваш Томас не папочка Марты?

Томас бросился к Зельде. Он обхватил ее и вынес из комнаты. Входная дверь была еще открыта, и он вытолкнул Зельду на улицу. Зельда хотела задержать дверь, но Томас с силой захлопнул ее и не отпускал.

– Пустите меня! – кричала Зельда, стуча в дверь кулаками.

– Зельда, – раз за разом громко повторял Томас, пока она не перестала стучать. Он подождал еще, потом приоткрыл дверь и выглянул. – Чтобы я вас больше никогда не видел! – размеренно и твердо произнес он и сжал зубы. – Вы. Для нас. Умерли.

Он захлопнул дверь и запер.

Бетти наблюдала беспомощно, кусая губы. Слышны были крики Зельды на улице. Она посмотрела через стекло в двери – Джина уводила Зельду прочь.

Томас поднял руку, рука дрожала. Бетти съежилась; он наставил на нее указательный палец.

– Я говорил тебе, Бетти! – прорычал он, тыча пальцем в воздух.

– Томас. Прости. – Она взяла его за лацканы. – Она мне пообещала…

– Ты слышала, что она сказала моим родственникам, – прошипел он.

– Мы можем сказать, что это неправда. Они видели, что она пьяная.

– Наша дочь была при этом…

Бетти заметила, с каким ударением он это произнес – так, будто Лилиан была единственным ребенком.

– Ну, правда, Томас. Мы можем это исправить. Никому не надо знать. Они поверят нам, а не ей. Войдем сейчас и объясним…

Томас уперся в нее ледяным взглядом.

– Я сам скажу им. Но хочу, чтоб ты поняла, Бетти, – это была последняя капля. Это не может продолжаться.

– Что не может?

– Это. Зельда не знает удержу. Мы не можем ей доверять. Тебе придется выбирать.

– Выбирать из чего?

– Либо я, либо твоя мать.

Бетти заморгала, глядя на него.

– Я всегда был на твоей стороне. Никогда тебя не подводил. – Томас погладил ее по щеке. – Обещал, что буду о тебе заботиться и воспитывать Марту как родную.

– Томас, прошу тебя. Зачем ты так?

– Либо Зельда, либо я.

– Нет!

Томас постоял молча и пошел в столовую. Открыв дверь, он еще раз посмотрел Бетти в глаза, потом шагнул внутрь и закрыл за собой дверь.

Бетти осталась одна в передней. Она дрожала; кровь в голове стучала так, что, казалось, череп может лопнуть. Ничего не видя перед собой, она подошла к уличной двери и нащупала ручку. Из столовой доносился голос Томаса. Он звучал спокойно и весело, как будто ничего не произошло. Бетти повернула ключ и задержала на нем руку, готовая открыть дверь и пойти за матерью.

Но что-то удержало ее, и она шумно выдохнула. За все эти годы она научилась обходиться с Томасом, но мать ее была непредсказуема. Почему она не объяснила сразу, что Джордж, или Джина, или как ее там, – женщина? Она нарочно привела ее сегодня?

Как же она устала быть посредницей, каждый раз утихомиривать бурю. И она знала: если Томас что-то сказал, он никогда не пойдет на попятный. Дышать было тяжело, она обхватила грудь. Заперла дверь и потащилась наверх. Перед комнатой дочери на мгновение задержалась, потом ступила внутрь. Марта спала, на кровати вокруг нее лежали листки бумаги, словно она спала среди кувшинок.

Медленно, дрожащими руками Бетти собрала бумажки. Это были сказки, она аккуратно положила их на тумбочку. Поцеловала Марту – лоб у нее стал прохладнее, дышала она медленно и спокойно.

Бетти прикоснулась к ее щеке тыльной стороной ладони.

– Не волнуйся, – прошептала она. – Никто никогда не узнает.

Одного она желала – спокойной, защищенной жизни для семьи. Одного хотела – чтобы прекратились эти страсти.

И тут Бетти приняла решение. Она сделала выбор.

Глава тридцать вторая

Бабушка

Марта остановила такси, чтобы ехать с Зельдой домой. Она не хотела разговаривать при водителе, поэтому они всю дорогу молчали, каждая смотрела в свое окно. В голове у нее вертелись слова Лилиан. Набирали скорость и как снежный ком, катящийся по склону, делались все больше и больше.

Неужели она правду сказала?

В дом они вошли молча. Марта стянула с себя пальто и бросила на обеденный стол. Ощущение было такое, будто в костях у нее лед; она сложила руки на груди и потерла плечи. Зельда подошла к окну. Она смотрела на залив, маленькая и хрупкая. Марта встала позади нее. Стекло запотело от их дыхания.

– Лилиан сказала, что Томас мне не отец, – произнесла она вполголоса.

Зельда слегка пожала плечами.

– Ах. Глупость она сказала.

Марта смотрела ей в затылок. Щеки у бабушки были бледные и худые, но Марта больше не хотела слышать полуправду и отговорки. Она сделала шаг и загородила от Зельды окно.

– Скажи. Томас Сторм мне отец или нет? Мне надо знать.

Зельда вздохнула и тяжело опустилась на стул. Она мяла руки на коленях, и морщины вокруг ее глаз напоминали трещины на керамике. Она избегала гневного взгляда Марты.

– Ты была права, – наконец сказала она. – Насчет брачного свидетельства. Бетти была беременна, когда венчалась.

– Знаю. Там написано черным по белому. Я не это спрашиваю.

– Времена были другие, Марта. На незамужних матерей в обществе смотрели косо. Томас был зрелый мужчина и красивый. Он обещал Бетти, что будет заботиться о ней. Я подумала, что не надо ей торопиться, спешить со свадьбой. Пусть люди сплетничают, если им так хочется. Но она хотела, чтобы ты родилась в браке.

– Кто был моим настоящим отцом?

Зельда потупилась:

– Я не хочу тебе лгать.

– Так не лги.

Зельда опустила голову.

– Бетти была беременна от другого.

Марта запустила пальцы в волосы, силясь уложить это в голове.

– Папа знал?

– Да. Она была беременна, когда они познакомились. Он сказал, что будет растить тебя как родную дочь. И все произошло быстро. Они назначили день свадьбы, хотя те твои дед и бабка были против. Они думали, Бетти забеременела нарочно, чтобы поймать его в силки. Но твои родители сыграли свадьбу, и поначалу все было хорошо.

Марта без труда могла вспомнить разные проявления отцовской доброты. Самое раннее – как он взял ее на руки и пел ей на берегу.

– Лилиан? – сказала она шепотом.

– Он тебя любил, но Лилиан была родная дочь. У них отношения были проще.

– Я всегда чувствовала, что должна приспосабливаться к его правилам, – сказала Марта. – И видела, как мама меняется, чтобы соответствовать.

– Он хотел, чтобы за вами был правильный уход.

Марта подумала о его правилах и порядках и о том, как все женщины в семье старались ему угодить. Все, кроме Зельды.

– А родной мой отец, – тихо сказала она, – ты знаешь, кто он?

Зельда кивнула. Но ответила не сразу.

– Был молодой человек, твоя мама его очень любила. Его звали Дэниел Маклейн.

Марта закрыла глаза и мысленно увидела имена на каменной полке под с русалкой.

– Рыбак. Он погиб в море.

Зельда подтвердила кивком.

– Твоя мама была убита горем. Она узнала, что у нее будет ребенок, когда Дэниел уже погиб. Скорбь и тревога из-за ребенка толкнули ее к Томасу. Он был сильный и надежный. Она нуждалась в защите, и он дал ей эту защиту.

– А как же любовь? – растерянно сказала Марта.

– Любви не всегда достаточно. Жизнь не волшебная сказка.

Марта собралась было возразить, хотя слова эти были ей понятны. Любви к Джо оказалось недостаточно, чтобы бросить родителей.

– Твоя мать по-своему любила Томаса, но не так, как любила Дэниела.

– Но ты скрывала, что Томас мне не отец.

– Не мне это было объяснять…

Марта нахмурила лоб и терла его пальцами.

– Почему же ты все-таки уехала?

Зельда поднесла палец к губам, собираясь с мыслями.

– Твои мама с папой праздновали годовщину свадьбы…

– Я помню, мне было плохо, я не могла спуститься. Должен был прийти этот противный начальник папы и бабка с дедом с той стороны. Я лежала в детской.

– Мы с твоим отцом страшно поссорились, и меня понесло. Я перепила и распустила язык. Сказала ему, что он тебе не родной отец, – сказала при его родных. Не сдержалась. Он меня выгнал и сказал, что с этой минуты я для них умерла. – Она выдержала паузу. – Уже не мог меня переносить. Сначала я думала, это преувеличение, что сказано сгоряча. Но потом ко мне пришла Бетти. Томас поставил ей ультиматум: или он, или я. Ей пришлось выбирать. И она сказала мне… сказала… – Голос у Зельды сорвался.

– Что ты умерла?

– Да. Для Томаса. Так он сказал в тот вечер. И подтвердил. Велел уйти и больше не показываться. Я повела себя безобразно, Марта.

Марта поднесла руки к лицу и прижала их к глазам. Несколько раз глубоко вздохнула.

– Но ты могла не подчиниться, Зельда, проигнорировать его приказ, воспротивиться. Или хотя бы дать знать, что ты жива. Я ему поверила. Маме поверила.

– Все слишком далеко зашло.

– Могла же ты что-то сделать!

Зельда покачала головой.

– Нет.

– Да. Могла. – Марта уже не сдерживалась. – Всегда убеждала маму не уступать, а сама не смогла. Сбежала.

Зельда попыталась встать со стула, но не смогла.

– Подожди-ка минуту, моя милая…

– Как же Лилиан узнала? – требовательно спросила Марта.

– Она все слышала и видела, хотя думаю, ваши родители пытались это замять. Вероятно, сказали ей, что я была пьяная или сказала это назло.

– Но все-таки… – Марта на миг потеряла равновесие и спиной прижалась к стеклу. Она вцепилась пальцами в подоконник. – Все знали. Кроме меня.

– Я совершила ужасную ошибку. Что бы ни было между всеми нами, он тебя любил. Томас был тебе отцом.

Марта опустила голову. И заговорила не сразу:

– Ты знала, что у меня кто-то был? – тихо спросила она. – Его звали Джо.

Зельда кивнула.

– Бетти упоминала о нем. Мы связывались время от времени. Она рассказывала кое-какие новости.

– Тайком от папы?

– У нас был уговор. Я обещала не возникать, не появляться, не раскачивать лодку. А она сообщала мне, что у тебя и у Лилиан все благополучно.

Марта покачала головой.

– Но мы с Джо собирались создать семью. Я отказалась от этого, чтобы ухаживать за мамой и папой. Если б я знала, что вся семья скрывает от меня правду, все могло бы повернуться иначе.

– Ты осталась с ними, потому что ты заботливый человек. Ты приняла решение.

– Я могла принять другое.

– Или принять то же самое.

Марта всхлипнула. Она сознавала, что бабушка права. Даже если бы знала, что Томас ей не отец, все равно бы осталась, не бросила мать. Понимая, что это ее долг.

– Куда ты уехала, когда исчезла? – с отчаянием в голосе спросила она.

– Я сказала тебе. В Финляндию, с Джиной.

– Вы с ней вдвоем, да? Всегда были?

Зельда улыбнулась скупо.

– Да… с очень давних времен.

– Я думала, она что-то вроде твоей сиделки.

– Я тебе этого не говорила.

Марта невидящим взглядом обвела комнату, обезлюдевший дом, полный семейных воспоминаний, вдруг ставших неузнаваемыми. Бабушка, когда-то представлявшаяся ей чем-то вроде феи-крестной, была обыкновенной старухой. И лгуньей. А сама она даже не знала, кто ее настоящий отец.

Никогда еще она не чувствовала себя такой опустошенной.

– Как же мой экземпляр «Синего моря и бурных морей» очутился у Оуэна? – спросила она, совсем поникнув.

Зельда сглотнула.

– Просто по ошибке. Джина собрала ненужные книги навынос. И эту нечаянно положила в коробку с остальными.

Марта выдавила из себя смешок.

– Так ты даже не пыталась со мной связаться? Мы с тобой увиделись теперь по ошибке?

– Я узнала, что Томас и Бетти умерли, только вернувшись в Англию. Думала, что она жива. Она была еще не старая. А я страшно болела несколько месяцев, после опухоли.

Марте казалось, что голова у нее вот-вот лопнет. Комната вдруг превратилась в клетку. Ее охватило ощущение, которое она испытала в книжном клубе, в библиотеке. В висках стучала кровь, перед глазами все расплывалось, все залило красным.

Убраться от всего этого.

Взгляд ее упал на пальто, она схватила его со стола.

– Ты куда? – спросила Зельда.

– От тебя уйти. Ты была моим лучшим другом, я тебе верила.

– Не уходи. Джина будет здесь через несколько минут.

– К черту Джину. Ты врала мне, бабушка. Все эти годы…

– Нет. Я просто не сказала правду.

– Один черт! – выкрикнула Марта.

Она стремительно подошла к двери и распахнула ее. Порыв ветра взбил ее пестрые волосы; стянув на себе пальто, она побежала.

Глава тридцать третья

Лодка

Не понимая толком, куда бежит, не думая о том, что бросила Зельду одну, Марта механически повторяла свой утренний маршрут. Она протопала по улице и вниз по склону к берегу. Мимо статуи русалки, не в силах глянуть на имя Дэниела.

Своего отца.

Она побежала по песку к каплевидной пещере, где они с Джо веселились, устраивая пикники. Когда она подбегала к входу, грудь у нее вздымалась, кололо под ложечкой. Она сбавила шаг и заглянула в черную пустоту. По щеке пробежала слеза и с подбородка упала на пальто. Пещера казалась немой и зловещей – не тем интересным местом, где они с Зельдой рассказывали друг другу истории, где Бетти держала Лилиан за руку. Ей представился дракон, затаившийся в глубине, в темноте.

В висках стучала кровь, мысли мелькали, путались. Услышав чей-то крик на берегу, она нырнула внутрь, и все мгновенно стихло. Стены не пропускали шум океана и свист ветра снаружи. Мимо входа пролетела прядь водорослей и прокувыркался кусок плавника, оставив после себя змеиный след.

Беспомощно озираясь, Марта вспомнила знойный день, когда они с Зельдой, Бетти и Лилиан ненадолго сбежали из-под отцовского надзора.

– Ты врала мне, Зельда! – крикнула она, и пещера эхом вернула ее слова.

Она ощутила небывалую пустоту внутри, как будто из нее выгребли все внутренности. Кожу саднило, она казалась тонкой, как бумага.

– Все мне врали! – крикнула она.

Еще ребенком она чувствовала какой-то непорядок в семье. Ощущала в воздухе густую липкую тяжесть, но не могла ее понять, постичь. Ей непонятен был холод в глазах Томаса, когда он смотрел на нее, напряжение между ним и Бетти, между ним и бабушкой. И почему казалось, что он больше любит Лилиан, чем ее. Теперь стало понятно.

И однако отец был доволен тем, что она за ним ухаживает, что отказалась от возможности выйти замуж, завести детей. И Бетти все это наблюдала и в минуту отчаяния даже умоляла Марту не уходить. Томас изгнал Зельду, и вся семья знала это и приняла.

Почему никто в семье не воспротивился?

Она подумала, с каким чувством Лилиан, зная, что Томас ее сестре не отец, наблюдала за тем, как Марта за ним ухаживает. Сама она собственную семью создала – с Полом, Роуз и Уиллом, – и ни словом не обмолвилась.

Но худшим для Марты предательством было поведение Зельды. Пусть Томас объявил ее мертвой, но она уехала из Сэндшифта, зная, что Бетти в долгу у своего властного мужа. Зельда покинула родных вместе с их семейными тайнами.

Марта стояла на песке, обхватив себя руками, и дрожала.

Мимо пещеры пробегал рыжий сеттер, остановился на мгновение и посмотрел на Марту. «Билли!» – послышался оклик, и Марта поспешно отступила в глубь пещеры. Остановилась там и посмотрела на длинную черную щель в стене. Ей представилось, как мелькнула и скрылась там бирюзовая юбка Зельды и игривый взмах собственной руки, схватившей пустой воздух.

«Билли», – снова послышался голос, теперь близкий, и собака вошла в пещеру. Она обнюхала водоросли, ковром устилавшие часть пола. Показалась красная куртка хозяина.

Не желая, чтобы ее увидели, Марта поднялась на камни перед щелью. Камни были мокрые и скользкие. Хотя она не проделывала этого уже тридцать лет, ноги сами знали, на что ступать и куда двигаться.

– Вот где ты, Билли. Хороший песик.

Марта пролезла через щель во вторую комнату. Сегодня тут не было пруда, только маленькая лужица. Марта прислушалась: человек с собакой удалялись. Она села на песок, не обращая внимания на то, что он мокрый. Обхватила ладонями голову, чтобы прогнать мысли, от которых стучало в висках: о том, кто повинен во всем этом обмане, обидах и огорчениях. Зельда, уехавшая? Отец, объявивший, что она для семьи умерла? Малодушная мать? Лилиан, скрывшая от сестры то, что ей было известно?

Может, в конечном счете, это моя вина – что не хватило смелости уехать вместе с Джо, – думала Марта. – У меня была бы другая жизнь. Лучше этой.

Марта наклонилась вперед, так что лоб коснулся песка, – сложилась, как лист папоротника, и закрыла ладонями уши. Она терла пальцами голову под волосами и уже не сдерживала слез. Рыдания множило эхо в пещере – как будто ревел дракон.

Через какое-то время Марта выпрямилась, не понимая, спала она или нет. В пещере стемнело; Марта моргала, надеясь приспособиться к темноте. Спина занемела, и чувствовалось что-то мокрое у бедер. Когда глаза привыкли, она разглядела ручеек, змеившийся по полу пещеры и приближавшийся к ней. Марта проследила за серебристой струйкой и увидела, что начинается она на камнях, тоненьким водопадом.

Она поднялась, не чувствуя под собой ног. Потопала, чтобы прогнать онемение, переступила через ручеек и пошла к расселине. Когда подошла ближе и увидела, что происходит, засвербело нехорошее предчувствие.

Начался прилив.

Она сразу схватилась за каменный выступ над головой и выбросилась на край щели. Вытянув шею, она заглянула в пещеру. И беззвучно охнула.

Пустая прежде куполообразная пещера с песчаным полом наполовину заполнилась водой. В ней плескалось море. Марта невольно отпрянула. Она старалась не думать о повторяющемся сне, где ее окружало море, но сердце билось так часто, что она боялась потерять сознание.

Думай, Марта, думай.

Она пыталась оценить глубину воды в пещере. Если повезет, можно будет перейти вброд. Если нет – придется вплавь.

Ртутные волны разбивались и откатывались, живот у нее свело от страха. Она представила себе Сэндшифтскую семерку – носы и рты забиты соленой водой, руки тщетно шлепают по громоздящемуся валу. Она увидела свои и Джо инициалы, белые на черной стене. Ему пришлось встать на цыпочки, чтобы нацарапать их там. Море почти подступило к буквам.

Марта понимала, что единственный выход для нее – спуститься в воду. Она торопливо стащила с себя туфли. Пальто казалось тяжелым, пока она его стягивала, – она сунула руку в карман и вытащила блокнот с «Чудо-женщиной» на обложке; супергероиня улыбнулась Марте глупой алой улыбкой. И напомнила ей, какую жизнь она для себя выбрала – прислуживать другим. С досадливым криком она что было силы отшвырнула блокнот. «Чудо-женщина» со своим лассо закувыркалась в воздухе. И, словно зависнув на миг, шлепнулась в воду.

Марта положила пальто и туфли на каменную полку над головой. Потом опустила ногу в воду, и по лицу ее полились слезы. Море лизнуло ступню, потом голень, колено. Морщась от холода, она подержалась за камни и отпустила. Она рухнула в воду, и море вцепилось в ее одежду. Пытаясь нащупать дно, она вытянула носки, но под ногами была только вода.

Когда она выплыла из пещеры, ей открылась страшная картина: мили и мили воды вокруг. Она не заметила, как накатилась волна, вырастая и пузырясь, серая. Грохот – и секунды тишины, когда волна накрыла ее с головой. Ледяными пальцами прочесала ей волосы и потянула вглубь.

Марта вынырнула. Она кашляла, выплевывала воду, трясла головой, пыталась сориентироваться, понять, где суша. Но навалилась новая волна. Марта забарахталась под водой. Соль ела глаза; она увидела свой блокнот, плавающий в нескольких метрах.

Вдруг самым важным на свете стала необходимость вернуть его. В жизни был порядок, пока надо было сосредоточиться на ясных задачах. Была цель, был якорь. И все это уплыло. Она пыталась внести перемены в жизнь – и не получилось.

Хочу вернуть мою прежнюю жизнь.

Она потянулась за блокнотом, но сил было мало, а море тащило его еще дальше. Марта смотрела, как он пляшет и переворачивается вдалеке, и оставила попытки.

Теперь ей надо было сосредоточиться на том, чтобы доплыть до статуи русалки. Но у моря были свои планы. Толчея волн тащила ее в противоположную сторону, к скальному мысу с маяком. Волна навалилась на нее с тяжестью рухнувшей кирпичной стены, и она перестала понимать, в каком направлении движется. Море засасывало ее, слезы неудержимо хлынули из глаз. Она хотела позвать на помощь, но стоило открыть рот, как вода устремлялась туда и заполняла его, как взошедшая опара. Она пробовала помахать рукой – рука только плескалась в воде. Теряя силы и волю, Марта закрыла глаза. Перед ней возникла Зельда с ее щербатой улыбкой и добрым взглядом. То ли всхлипывая, то ли тужась от тошноты, Марта смотрела на бабушку. Еще вчера она надеялась, что Зельда вытащит ее из прежней жизни. Снова станет волшебницей-крестной. А теперь у нее никого нет.

Ей представилось, как матросы «Пегаса», лежащие на дне, наблюдают за ее барахтаньем. Их синие руки протянутся за ней и заберут к себе. Там, может быть, Дэниел ждет ее. Мысль застряла в голове, осела.

Разве плохо – соединиться с ним под водой?

И не лучше ли перестать бороться? И всем не все ли равно?

Марта перестала бить ногами, отдалась на волю морю. Больше не пыталась плыть. Почувствовала, что погружается. Вода накрыла уши, потом макушку, приглашала к себе, в темноту.

Под поверхностью было тише – с закупоренными ушами. Юбка поднялась вокруг ног, как лепестки цветка, закрывающегося в сумерки. Ею овладело странное ощущение покоя, и она приготовилась стать ногами на дно. Открыла глаза и посмотрела вверх – попрощаться с небом.

На поверхности над ней появился темный силуэт, похожий на акулу, загородил свет. Тень двинулась к ней. Что-то вцепилось ей в запястье. Марта попыталась выдернуть руку, освободиться, но оно держало крепко. И потянуло наверх с такой силой, что Марта вскрикнула, и вода снова затопила рот. Она поперхнулась, ее тащило наверх, голова вырвалась на поверхность. В глаза ударил желтый свет – это скользнул по ней луч маяка. Она попыталась вырвать запястье, но его сжало еще крепче.

Спину стиснули жесткие руки, и она перестала сопротивляться. Дерево проскребло по щеке, потом по груди и животу, – ее вытаскивали из моря. Увидела силуэт человека – борода, шерстяная шапка. Решительные глаза в лунном свете.

Потом под затылком и спиной – палуба лодки.

Последнее, что она увидела – луна в темно-синем небе, серебряная и блестящая, как бутылочная крышка. Как громадная жилетная пуговица.

Глава тридцать четвертая

Маяк

Когда Марта снова открыла глаза, прямо перед ними был линолеум в белую и черную клетку. Кругом – голубая кухонная посуда. Лоб ее упирался в ножку стола. Хлопнула дверь, и она увидела ботинки стоявшего над ней мужчины. Пальто доходило ему до щиколоток.

Сигфрид.

Он вытер губы тыльной стороной ладони. Марта хотела передвинуть ноги, но мокрая одежда прижимала к полу. Вокруг нее была лужа, и она инстинктивно попыталась разогнать ее руками.

– Простите, – пролепетала она. – Изгадила вам пол.

На ноги ей упало что-то тяжелое, и она увидела два сложенных серых полотенца. Она потянулась за ними, одной рукой подтащила к себе, прижала их к горлу и поднялась на колени. Она настолько обессилела, что встать смогла, только держась за спинку стула.

Вода капала из носа, с пальцев, струйкой стекала по затылку. Соленая вода хлюпала в горле. С неудержимой дрожью во всем теле Марта развернула слабыми руками полотенце и завернулась в него как в плащ. Другим стала вытирать лицо.

– Долго я там была?

– Трудно сказать. – Сигфрид тоже был мокрый с головы до ног. Одежда его облепила тело. – В больницу? – спросил он.

Марта помотала головой, она не хотела видеть людей. Она промокла, ее трясло и хотелось побыть одной.

– Думаю, обойдется, – с трудом выговорила она.

– Хмм. – Он очень долго смотрел на нее, как ей показалось. – Подождите здесь.

Тяжело ступая, он ушел в комнату за кухней.

Марта, не торопясь, сделала капюшон из второго полотенца, стала вытирать им волосы и почувствовала, что блестящей ее заколки на голове нет.

Сигфрид вернулся во всем сухом – на нем были серые тренировочные брюки, куртка с капюшоном и сухая вязаная шапка. Он показал на винтовую лестницу посреди комнаты и согнул указательный палец.

Сосредоточенно переставляя дрожащие ноги, балансируя расставленными руками, Марта медленно пошла к лестнице. Снизу лестница показалась ей похожей на раковину-кораблик в разрезе. Она стала подниматься вслед за Сигфридом, под ее ногами на деревянных ступеньках хлюпала и прыскала в стороны вода. Сигфрид поднимался быстрее, а она, боясь, что подогнутся ноги, держалась за перила. Ноги казались тяжелыми, бетонными. Когда она поняла, что они почти наверху, Сигфрид остановился и открыл дверь.

Марта посмотрела вниз на лужицы, которые остались от нее на каждой ступеньке.

– Я должна вытереть на лестнице.

Он ничего не ответил и показал на дверь. Марта вошла в комнату и увидела кровать. Рядом на тумбочке горела маленькая лампа.

– Отдыхайте. – Сигфрид закрыл за собой дверь.

Марта услышала, как он спускается по лестнице. Она постояла, все еще с ощущением качки после моря. Нетвердыми шагами подошла к закругленному окну и посмотрела на темное небо. Море внизу было черное, как вар, и на удивление спокойное. Широкое, вольное, оно совсем не выглядело смертоносным. Двумя пальцами она сняла соль с ресниц. Первой мыслью ее было, что она не может здесь оставаться. Надо возвращаться домой.

Но вопрос: зачем?

Вернуться в пустой дом?

Ко лжи Лилиан и Зельды?

И в таком виде нельзя уйти. К тому же прилив отрезал маяк от суши.

Шаги Сигфрида затихли внизу.

Марта спохватилась, что с нее капает на доски пола, ступила на ковер. В дальнем конце комнаты она увидела дверь ванной и устремилась туда. Она включила свет. Свет резанул глаза, она выключила его и разделась в темноте. Мокрая одежда слезала с сосущим звуком. Марта сложила ее кое-как и оставила на полу душевой кабины. Потом на четвереньках поползла в спальню, полотенцем вытирая оставшийся после нее мокрый след.

На кровати лежал сложенный махровый халат; она его надела. Пушистая материя ласкала сморщившуюся от воды кожу, и Марта тихо закряхтела от удовольствия. Она подумала, кто мог гостить здесь у Сигфрида последний раз перед ней, вытерла полотенцем мокрые волосы и села. Матрас накренился под ее тяжестью, на миг вернув ощущение качки. Она старалась сдержать рыдания, подступавшие к горлу. Ее опять затрясло, как будто колыхалось море в животе.

Она повалилась на кровать, щекой на ласковую подушку. Закрыла глаза и вообразила себя снова девочкой, и Зельду, перебирающую пальцами ее волосы. Ладонью прогнала эти пальцы. Не нужны они были ей – теперь не нужны. Но ощущение вернулось: словно бабушка была рядом, рассматривала ее.

Марта свернулась калачиком, прикусила губу. Она старалась не замочить слезами подушку Сигфрида, но слезы лились неудержимо, слезы о том, что могло бы быть, о несостоявшейся жизни, наполненной любовью.

Время текло мимо нее, и когда она подняла голову от подушки, понять нельзя было, который час – только небо за окном было черным как смоль. Она потерла нос, потрогала пальцами щеки. Снова закрыла глаза, стараясь не думать о том, что кругом нее – море. И постепенно погрузилась в сон.

* * *

Когда открыла глаза и захотела оглядеться, пришлось щуриться: шторы были раздвинуты, за окном – кобальтовое небо. Мир стал светлее и веселее. Комната была круглая, выкрашена белым, с неумелыми серыми мазками, изображавшими чаек.

На белом деревянном стуле у окна лежала стопка одежды, сложенной квадратами. Сверху – блестящие сандалии. Частью вещи были Мартины, частью – чужие.

Марта моргала, глядя на солнце в дымке, и в это время в дверь постучали. Она вздрогнула и натянула одеяло до подбородка.

– Да? – крикнула она.

Дверь открылась, показались мыски ботинок Сигфрида, потом его шапка.

Не глядя на нее, он прошел к низкому столику у кровати и поставил на него поднос. От большой белой миски с крышкой пахло томатным супом. Чуть приподнявшись, она увидела тарелку с кубиком масла и толстыми ломтями хлеба. Над большой кружкой золотого чая поднимался пар.

Марта вдруг почувствовала зверский голод, в животе у нее заурчало.

– Ешьте, – сказал Сигфрид.

Марта оперлась на локти и села. По каждой мышце ее тела будто прошелся каток.

– Долго я спала?

– Тридцать шесть.

– Часов? – Марта нахмурила лоб. – Нет. Не может быть.

Сигфрид чуть пожал плечами, отошел к двери и закрыл ее за собой. Она слышала его удаляющиеся шаги.

– Тридцать шесть часов? – прошептала Марта, ставя на колени поднос.

Она сняла крышку с миски, в лицо пахнуло теплым паром. Она помедлила, вдыхая душистый пар, и погрузила ложку в суп. Томаты были сладкие и острые на вкус. Вкус хлеба с толстым слоем масла был сказочный. Теплый чай успокоил все еще судорожно сжимавшееся горло.

Повезло тебе, – думала она. – Могла утонуть. И не попробовала бы его супа.

Она тихонько засмеялась над своей нелепой мыслью – и звук смешка ей понравился. Она ела медленно, наслаждаясь каждым кусочком, и поставила пустой поднос на столик. Потом встала с кровати и на неверных ногах подошла к окну. Море отсвечивало бирюзой, на волнах вспыхивали бриллиантики. Это было красиво. Она порылась в одежде, сложенной на стуле, и узнала вещи, которые видела на Сьюки.

От усталости она даже не задумалась, как они сюда попали, и вернулась к кровати. Медленно легла, не зная, что теперь делать, когда проснулась. Хотела припомнить откровения Зельды насчет семьи Стормов, но ум отказывался. Мысли разбегались, сменяя одна другую. Она провела рукой по волосам, жестким от соли. Кожу на щеках стянуло. Больше всего на свете ей хотелось в горячую ванну, смыть все следы моря. Марта посидела несколько минут, и это желание заслонило все прочие мысли.

Она встала, завязала пояс халата и вышла из комнаты. Держась за перила, спустилась по лестнице на один этаж. Здесь было подобие гостиной с дровяной печкой и уютного вида диванами, обитыми коричневой кожей. На стенах – старые черно-белые фотографии судов и в большой черной раме узлы разного вида.

Этажом ниже она нашла светлую белую ванную комнату. Там были терракотовый пол и сушилка для полотенец в виде хромированной лесенки.

Снизу доносились непонятный стук и приглушенная музыка по радио.

– Я иду в ванную! – крикнула она и наклонила голову, ожидая ответа.

Ответа не было; она решила, что Сигфрид слышал, и заперлась в ванной.

Пустила воду, щедро налила голубой гель и разогнала ладонью пену. Потом положила на пол халат и легла в горячую воду. Взяла мыло – запах роз и ванили напомнил о Зельде, и у нее опять задрожала нижняя губа.

Она прикусила губу. Она не хотела думать о родственниках. Впервые в жизни она решила задуматься о себе.

Вымыла ступни, потом ноги целиком и подмышки. Погрузила голову в воду и сразу почувствовала облегчение. Шампуня не нашлось, она намылила волосы гелем и ополаскивала, пока они не заскрипели под пальцами.

Она долго лежала в ванне, выставив на поверхность только лицо. Вода стала остывать, ноги и плечи покрылись гусиной кожей. Снизу доносилось частое тарахтение.

Глава тридцать пятая

Пишущая машинка

В спальне Марта обмотала голову полотенцем и надела фиолетовое хлопчатобумажное платье, которое видела на Сьюки, когда начинала работать в библиотеке. Это было платье для беременных, свободное, очень удобное. Накинув махровый халат на плечи, босиком она отправилась вниз, на кухню.

Сигфрид сидел за кухонным столом. Он был в очках и в натянутой до бровей серой вязаной шапке. Лица почти не было видно за старинной черной пишущей машинкой. Пальцы его бегали по клавишам, литеры щелкали по бумаге. Рядом с машинкой лежала стопка отпечатанных листов.

Марта завороженно наблюдала за кареткой, движущейся влево; потом звоночек, и Сигфрид передвигал ее в начало.

– Вы писатель? – спросила она.

Он не поднял головы.

Марта оглядела комнату. На полках вдоль круглой стены стояли книги и фотографии в рамках. Полка для вина была вырезана из плавника, а на буфете стоял большой корабль в бутылке. Марта сняла ее и стала рассматривать крохотные фигурки матросов на палубе и белые барашки на синих волнах.

На одной фотографии Сигфрид стоял рядом с писательницей Люсиндой Ловелл. Она улыбалась в объектив, а у Сигфрида вид был скованный. Внизу на фото была надпись: «Сигфрид и Анджела».

– Это ведь Люсинда Ловелл? – спросила Марта.

– Мм, – буркнул он. – Моя сестра.

Марта наморщила лоб, осваивая новость.

– Так Анджела – ваша сестра и пишет под псевдонимом Люсинда?

Сигфрид не ответил. Марта поставила бутылку с кораблем на место.

– А о чем вы пишете?

Сигфрид поправил стопку листов. Взял скрепку, посмотрел на нее и положил. Уткнул подбородок в грудь и бросил взгляд на Марту исподлобья.

– Что не так? – спросил он.

– Со мной? – Голос у Марты дрожал.

– Да.

От этого короткого участливого вопроса она растаяла. Как было бы хорошо услышать иногда такое в минувшие годы. Чтобы кто-то поинтересовался, как ей живется.

Марта тяжело опустилась на нижнюю ступеньку, косолапо составив голые ступни. Она вспомнила, как Сигфрид сильными руками вытаскивал ее из моря, и решила, что обязана быть с ним откровенной.

Она рассказала ему о том, как годами ухаживала за родителями и чем ради этого пожертвовала. Рассказала о «Синем небе и бурных морях» и напомнила о том, как ему понравилась картинка с черным дроздом.

– Книга привела меня к моей бабушке Зельде, а я думала, что она умерла. И я узнала, что Томас Сторм не был моим родным отцом, а сестра это знала. Все в моей семье мне лгали, так я считаю. – Она как будто съежилась, пока говорила.

Сигфрид не сразу ответил. Он смотрел на машинку, потом пожал плечом.

– Это не значит, что они вас не любили.

Это была его самая длинная речь за все время, и в ответ что-то шевельнулось у Марты в груди.

– Да, наверное. – Он кивнул. Марта поправила на себе халат. – Я там в море подумала о «Пегасе». Спасибо, что вы меня спасли.

Сигфрид сидел, не шевелясь, лицо его ничего не выражало. Он откашлялся и встал. Подошел к полке, взял фотографию и протянул ей.

Перед своим катером «Пегас» стояли в ряд восемь рыбаков. Внизу снимка – надпись рукой: 1964.

– За год до несчастья, – прошептала Марта. Она вгляделась в лица молодых людей и остановила взгляд на крайнем справа. У него были темная шевелюра и пронзительный взгляд. Шапка натянута почти до бровей.

– Вы? – спросила она.

Сигфрид кивнул. Он взял у нее снимок и показал на человека, стоящего рядом с ним.

– Дэниел, – сказал он.

Марта заморгала, глядя на отца.

Волосы встрепаны, улыбка во весь рот. Молодой, коренастый. Очень молодой. По щеке у нее скатилась слеза, и возникло бессмысленное желание – чтобы он гордился ею.

Когда она посмотрела на Сигфрида, он отвел взгляд. Глаза у него тоже были влажные.

– Вы про него знали, да? – спросила Марта. – Что они с моей мамой… И про меня тоже?

Он кивнул:

– Я пытался его спасти… – Сигфрид покачал головой и ущипнул себя за переносицу. – Не смог.

Марта пыталась осмыслить его слова – представить себе происходившее. Она осторожно коснулась его руки.

– Шторм был такой сильный, он утопил и катер, и экипаж. Вы ничего не могли сделать. Я знаю силу моря, вы меня спасли из него, – сказала она.

Она подумала о том, как Сигфрид пошел за ней из библиотеки после того, как она там сорвалась. Вспомнила, как перед ее домом появилась магазинная тележка и в ней ее заколка для волос. Другие маленькие любезности, которые он ей оказывал на протяжении многих лет, – она их даже не замечала. Это были не те глубокие изъявления благодарности, каких она ждала от людей. Тогда они ее не согревали.

А сейчас было по-другому.

Сигфрид поставил фотографию на полку.

Марта вдруг почувствовала озноб и запахнула халат потуже.

– Когда я была помоложе, любила рассказывать разные истории. Это как-то примиряло с жизнью. Вы тоже поэтому пишете?

Она подождала ответа, но его не было.

Почувствовав, что разговор исчерпан, она шагнула к лестнице. Взялась за перила – и вдруг на нее навалилась усталость.

– Сейчас соберу вещи и оставлю вас в покое.

Сигфрид посмотрел на нее, помотал головой.

– Останьтесь.

– Я понадоблюсь в библиотеке. Сьюки скоро рожать. Я бросила Зельду, надо проверить, как она там. И не заполнила еще анкету для поступления на работу в библиотеку.

Перечисляя дела, Марта чувствовала, что оплывает, как песочный замок под волной. Она мысленно видела список дел, выстроившихся столбиком, и против каждого – жирную красную точку.

Сигфрид дождался, когда она выдохнется.

– Останьтесь, – повторил он.

Он выдвинул ящик и вынул картонную коробку, коричневую и потертую. Подошел с ней к Марте и отдал.

Марта нахмурилась.

– Что это?

– Дэниел, – сказал он.

* * *

Остаток дня Марта пролежала в маленькой комнате на маяке. Иногда садилась в кресло перед окном, и солнце грело ей лицо.

Просмотрела несколько листков, лежавших в коробке. Там были стихотворения, заметка о море и поздравительная открытка Сигфриду по случаю дня рождения. Другой, возможно, выбросил бы все это. Но здесь несчастье придало им совсем другую ценность.

Все было написано рукой Дэниела. Слова были простые, но сильные. Выразительные, полные чувства.

Может быть, я в него пошла, – сказала себе Марта. И уцепилась за эту мысль.

Ею постепенно овладело ощущение покоя; здесь, на верху маяка, со словами Дэниела, она увидела свою жизнь яснее. Она задумалась о своих родных, о том, что они для нее значат. Они не идеал – но какая семья идеальна?

Она представляла себе, что пришлось пережить ее матери, перед каким выбором мать оказалась и что сочла наилучшим решением. Потеряв любимого человека, Бетти хотела крепкой, надежной семьи, но за это пришлось платить свою цену. Пришлось маневрировать, улаживать трудные отношения между мужем и матерью.

Марта подумала о том, как Зельда была вынуждена оставить дом и родных и начать жизнь заново потому, что не могла приспособить свое поведение к вкусам зятя. Какую обиду и растерянность она испытывала, несмотря на поддержку преданной Джины.

И в то же время Марта пыталась увидеть вещи глазами отца. Человека, полюбившего женщину, беременную от другого. Которого она любила и потеряла. Томас пообещал растить ребенка и скрывал от своих, что не он отец. Он знал только один способ поведения – и так себя вел.

И Лилиан знала, что у них с Мартой разные отцы, и десятилетиями хранила эту тайну. Может быть, тайна разъедала ее изнутри и на ее жизни сказывалась тоже.

И наконец Марта задумалась о себе.

Она не стала другим человеком. Но после этой недели, после того, что она сделала и узнала о других и о себе, появилось ощущение, что ее костяк укреплен сталью. Прошлое осталось в прошлом, она должна принять его и отодвинуть, чтобы смотреть в будущее.

Она больше не сердилась на Зельду, но с горечью вспоминала события, на протяжении десятилетий оставлявшие отпечаток на их – ее, и Лилиан, и Зельды, и Бетти – жизнях. Она могла бы часами, днями перебирать их в памяти – но если постараться, можно похоронить их в прошлом.

Я должна найти в себе силы двигаться дальше.

Потому что другого варианта нет.

Она решила, что больше не будет думать только о том, чтобы угодить другим. Что научится думать о себе и любить себя. И надеялась, что тепло чьей-то благодарности, которого она так ждала, может рождаться в ней самой.

Я хочу опять быть прекрасной.

* * *

Сигфрид принес Марте ужин: стакан молока и горячий тост с маслом. На подносе лежали еще две вещи: конверт и лист бумаги. На нем синей ручкой несколько ровных строк:

У Сьюки все хорошо. Она предъявила Бену свою кульминацию (ультиматум?)

Зельда говорит, что ей очень жаль.

Лилиан шлет свою любовь.

Последний срок подачи документов на работу – завтра.

Оуэн хочет пригласить Вас выпить кофе.

– Как вы все это узнали? – крикнула она ему вслед, но он быстро ушел.

Марта открыла конверт – в нем была анкета для приема на работу. На приклеенной желтой бумажке рукой Сьюки: «Вперед».

И Марта занялась анкетой.

Ответив на вопросы, Марта подумала о большой коробке с маскарадными костюмами у себя в сарае. Труппу для «Алисы в Стране чудес» набрать будет нетрудно. Она изложила свою идею литературного фестиваля, где каждый оденется своим любимым литературным героем. Предложила организовать книжный клуб с участием людей всех возрастов: чтобы дети и взрослые рассказывали о своей любви к книгам. Популяризировать и расширить книжный клуб. Написала, что библиотека нуждается в большей поддержке со стороны начальства.

Вся во власти слов Дэниела, Марта дала волю чувствам – поведала, что значит для нее библиотека и люди там. В час нужды библиотека всегда была готова ее принять, теперь Марта хочет отблагодарить ее.

Она рассказала свою жизнь.

* * *

Марта проснулась рано утром, в 05.31. Сигфрид уже сидел за пишущей машинкой.

Под стук машинки Марта вымыла посуду.

В распорядке их совместного пребывания здесь образовался странный необременительный ритм.

Она еще не готова была уйти и положила перед ним заполненную анкету.

Он кивнул, открыл ее и стал читать.

Марта смотрела в окно. Начался отлив. Грудь у нее стеснилась от мысли, что скоро придется покинуть это светлое мирное убежище.

Сигфрид вернул ей анкету и сказал:

– Отлично.

Он снова принялся стучать на машинке, Марта не спросила, что он пишет. Он был сосредоточен и, казалось, доволен тем, что получается.

Хотелось сказать ему, что он помог ей вернуть веру в людей, что пребывание на маяке внесло покой в ее мысли и утешило сердце. Но подумала, что, наверное, он и сам понял.

* * *

В начале восьмого она открыла дверь маяка. Сигфрид стоял рядом, засунув руки в карманы длинного пальто.

– Спасибо вам, – сказала она.

Она нашла глазами свободное место на его щеке между бородой и нахлобученной шапкой и быстро поцеловала.

Он только дернул головой и распахнул дверь. Потом сунул руку в карман и вынул голубой конверт. На нем была надпись: «К сведению всех заинтересованных лиц».

Понимая, что он смутится, если она спросит его о содержании конверта, Марта аккуратно положила конверт в большой накладной карман фиолетового платья. Пальцы ног в блестящих сандалиях были голые. Она прижала к груди картонную коробку Дэниела. Ветер приятно ворошил волосы и бросал соленые брызги в лицо. Она вдохнула, задержала на несколько секунд дыхание и ступила на неровные камни.

– Сигфрид, если смогу когда-нибудь что-нибудь для вас сделать – только скажите.

Сигфрид стоял неподвижно, ветер трепал полы его пальто.

– Только одно, – ответил он через несколько секунд.

– Что?

Он натянул шапку пониже, так что не было видно глаз.

– Скажите Брэнде, чтобы перестала подбирать дурацкие скандинавские детективы.

Глава тридцать шестая

Сестры

На берегу было тихо, только несколько человек выгуливали собак. В сером море болталось что-то оранжевое – Марта вытянула шею, пытаясь разглядеть. Купальная шапочка? Он не знает про разрывное течение? Потом разглядела: футбольный мяч. Черный лабрадор кинулся в воду и поплыл за мячом.

Марта с облегчением вздохнула, подняла голову и посмотрела на свой дом над обрывом. Забор был хлипкий, и она мысленно увидела пять фигур в саду: маму, папу, бабушку и двух девочек. Представилось, что они машут ей. Она невольно подняла ладонь в ответ, но они исчезли так же внезапно, как появились.

Она прошла по песку и остановилась перед пещерой с каплевидным входом. Пещера была пуста, темна и теперь казалась мирной. Прилив оставил свою мокрую отметку на стенах. Она была выше инициалов ее и Джо – поэтому белые буквы потемнели.

Марта положила коробку Дэниела на песок и вошла в пещеру. Встала на камни перед расселиной и сняла с выступа свое пальто и туфли. Обрадовалась, что они сухие, море до них не добралось. Надела пальто, переобулась и выбралась из щели с блестящими сандалиями в руке.

Она подошла к стене и посмотрела на инициалы. Представила себе, как Джо тянулся вверх, чтобы их написать. У него были густые темные волосы и сильные плечи. Он навечно остался молодым в ее памяти, и они вечно любили друг друга. Теперь она понимала, что он был порождением мечты, воплощавшим былое счастье.

Теперь она осознала, что за все отвечает одна. Она могла последовать совету Сьюки и отыскать Джо, выяснить, как он устроен в жизни. Или могла оставить его светлым воспоминанием.

Она вспомнила записку Сигфрида на краю подноса с завтраком и последнюю строчку:

Оуэн хочет пригласить Вас выпить кофе.

Теперь определенно была ее очередь организовать и платить. Она с растроганной улыбкой вспомнила значки у него на лацкане и его красные тапочки. Наверное, он не танцует в море по ночам, невзирая на погоду, но нужно ли ей это теперь?

Она пошевелила пальцами ног и вообразила, что ногти на них накрашены лепестково-розовым, как она красила их для Джо. В руке у нее никогда не было твердости, и она терпеть не могла запах лака. Сейчас, чуть не утонув, она думала, что никогда больше не ступит в море.

Марта улыбнулась, глядя на инициалы, поднялась на цыпочки и тронула буквы пальцем.

– Прощай, Джо, – сказала она шепотом.

Убедившись, что ключи из кармана пальто не выпали, она подняла с земли коробку Дэниела, вышла из пещеры и направилась к русалке. Как обычно, остановилась, чтобы прочесть табличку, и задержала взгляд на имени Дэниел Маклейн. Выдохнула, провела пальцем по выпуклым буквам.

– Ты знал обо мне, теперь и я о тебе знаю, – прошептала она. – Жаль, что мы никогда не увидимся. Но я прочла твои слова, и они помогли мне, ты даже не представляешь, как сильно. Я буду приглядывать за Сигфридом ради тебя.

И хотя кругом никого не было, кроме трех-четырех собачников в отдалении, ей послышался голос – наверное, просто ветер шумел, – но послышалось – кто-то сказал: «Марта».

* * *

Подойдя к дому, она обнаружила, что входная дверь заперта. Запасной ключ был только у Лилиан, и Марта подумала, что это Сигфрид попросил ее запереть дом.

Она открыла дверь, вошла и остановилась в столовой. Тикали часы, через пять минут кукушка высунется и прокукует восемь. Но Марта больше не хотела слышать, как она отсчитывает ей время.

Она сняла часы со стены. Вынула из них батарейки и положила в карман. Часы перестали тикать. Может быть, она купит другие – большие, хромированные, с современным белым циферблатом. Может быть, отважится заглянуть в пугающий мир мебельных магазинов.

Она обошла кругом столовую; дом без часов как будто притих. Она заварила крепкий чай, села у окна и смотрела на залив и маяк. Марта представила себе Сигфрида и Дэниела молодыми людьми: вместе с командой, смеясь, они сталкивают «Пегас» в море. Взбираются на палубу; волны плещут в борт судна.

Она вынула из кармана конверт, который дал ей Сигфрид. Конверт был не заклеен, адрес не обозначен. Она открыла конверт.

К сведению всех заинтересованных лиц.

Я, автор бестселлеров Люсинда Ловелл, имею честь выступить рекомендателем Марты Сторм. Ручаюсь за нее как за ревностного, знающего работника, с энтузиазмом относящегося к своему делу. Не представляю себе лучшей кандидатуры на постоянную должность в библиотеке. Она вдохнет в нее жизнь.

Если пожелаете получить от меня более подробную информацию, пожалуйста, напишите по адресу: Сигфрид Фрост, Сэндшифтский маяк, бухта Сэндшифт.

По телу Марты растеклось тепло. Благородный поступок Сигфрида отозвался жаром в груди.

– Спасибо, – произнесла она вслух.

Наверное, она иначе никогда не узнала бы, что Люсинда Ловелл – псевдоним сестры Сигфрида Анджелы. И что, может быть, под этим псевдонимом – слова Сигфрида.

Знала она одно: в ее жизнь вернулся друг отца. И теперь они не потеряют друг друга.

Конверт с анкетой и рекомендацией она положила на обеденный стол.

* * *

Марта только-только допила чай и тут же услышала, что открылась входная дверь. Заскрипели доски пола в передней, она выпрямилась на стуле и, сжав в руке чашку, ждала, когда человек войдет.

Светлые волосы Лилиан были в беспорядке, глаза казались черными. На ней была кремовая дубленка, воротник поднят.

– Так ты вернулась? – сказала она. Взгляд ее обежал комнату, и она села на диван. – Твой приятель в размахае и со странной прической сказал в библиотеке, что ты задержалась на маяке.

Марта кивнула:

– У Сигфрида Фроста. Надо было побыть вне дома, кое-что обдумать.

Лилиан поджала губы и тоже кивнула:

– Прекрасно тебя понимаю. Мне тоже не мешает подумать на свободе – из-за Пола.

– Как у тебя с ним?

– Неровно, но я стараюсь. – Она слегка пожала плечами. – Обидно будет, если не сможем договориться. Все-таки, думаю, мы подходим друг другу, – добавила она со смешком. – Не то что мама с папой.

Они встретились взглядом.

– Хочешь кофе? – спросила Марта.

Она боялась, что сестра скажет, что ей надо бежать, но Лилиан согласилась:

– С удовольствием. Капучино и побольше пены, если можно.

– Да нет, просто кофе.

– Тоже хорошо.

Марта сварила кофе и принесла в столовую.

Лилиан обхватила чашку ладонями и огляделась.

– Дом совсем по-другому выглядит. Ты вынесла много барахла.

– Кое-что убрала в сарай. Здесь была свалка.

– Ну, не такая уж… – Лилиан не закончила, и обе засмеялись над неубедительностью ее реплики.

– Я совсем запустила дом. – В голосе Марты прозвучала решительность. – Пора уже о себе подумать, не только о других.

– Ну, и правильно. А я помогу тебе разобраться с мамиными и папиными вещами. Вместе посмотрим, что там осталось.

– Да я уж сама…

Но Лилиан подняла ладонь:

– Нет, я с удовольствием. – Она опустила руку и потрогала бахрому ковра. – Сто лет его не видела. Ты лежала на нем и сочиняла свои сказки. Я всегда завидовала твоей фантазии. А я лишена была творческого воображения.

Марта удивленно посмотрела на сестру.

– Я думала, ты не переносишь сказки. Ты не хотела верить, что карета у Золушки – из тыквы.

– Правда – да? – Лилиан покачала головой. – Я предпочитала факты из энциклопедий. Может, потому, что папе хотелось, чтобы мы их читали. Мы обе любили парк с аттракционами, да? Обожали сахарную вату. Помнишь, как бабушка купила яблоко в карамели и оно вытянуло у нее зуб?

– Да, он застрял в липкой красной глазури.

– Это была жуть.

– У нее и сейчас там дырка. – Марта показала пальцем на это место.

– Правда? – Лилиан улыбнулась, но улыбка быстро погасла. – Трудно представить, как она сейчас выглядит, старая. Она всегда была эффектной и покупала нам прекрасные подарки – розовые игрушки из пластмассы, папа их не выносил.

– Она совсем не изменилась.

– Да?

Марте в голосе сестры послышалась надежда.

– Вам надо увидеться.

– Хм. – Лилиан отпила кофе и кивнула. Она покашляла, глаза у нее увлажнились. – Я наговорила тебе того, чего не следовало. Извини, Марта.

– Зельда сказала мне, что в тот вечер… с гостями… ты была там?

Лилиан кивнула и поставила чашку.

– Одна осталась с гостями – тебе нездоровилось. Что-то между бабушкой и папой весь вечер назревало. Оба выпили, и дошло до точки кипения. Бабушка во всеуслышание объявила, что ты не папина дочь. Это было ужасно. А после…

– …папа сказал нам, что Зельда умерла, – закончила Марта.

– Странно: сказкам я не верила, а тут даже не засомневалась. С какой стати он нас обманывал?

Марта представила себе сестру среди гостей – удивленную, наивную, испуганную. Подалась к ней:

– Тебе было всего одиннадцать. Нам не за что себя винить. Мы еще были детьми. А когда ты точно узнала, что Зельда не умерла в восемьдесят втором году?

Лилиан шмыгнула носом, провела ладонью по затылку.

– Я увидела ее через три года. Она пришла к нам. Я была у себя в комнате и услышала ее. Узнала ее голос, сидя на кровати, и оцепенела. Она хотела дать маме книжку, но папа не позволил. Тогда я поняла, что он нас обманывал.

– Ты что-нибудь сказала ему?

Лилиан покачала головой:

– Мама умоляла бабушку уйти. Сказала, что жизнь идет своим чередом и теперь поздно возвращаться.

Марта тронула сестру за руку.

– Ты жила с таким грузом все эти годы.

Лилиан кивнула.

– Я старалась выбросить все это из головы. Никому не рассказывала, что у нас произошло. А потом ты нашла эту старую книжку сказок с датой на титуле. Я тебя предупредила, что не надо с ней возиться. Боялась, что ты дознаешься до чего-то, что давно похоронено.

– Но тогда я не нашла бы Зельду.

Сестры протянули руки друг к другу, на секунду переплели пальцы и быстро отпустили.

– Ты знаешь, кто мой настоящий отец? – спросила Марта.

– Для меня это навсегда Томас, – с жаром ответила Лилиан. – А мы – сестры, что бы ни случилось. Я должна рассказать Полу, что я видела и услышала в тот вечер. Тогда он, может, поймет, с чем я жила и почему столько всякого держу в себе. Я попрошу его не уходить. Ведь надо об Уилле и Роуз подумать. Они чудесные дети.

– Они могут ночевать здесь когда угодно – теперь есть место.

– Спасибо. – Лилиан помолчала. Встретилась с Мартой глазами. – И я решила увидеться с Зельдой. Родная, не важно, что там было.

– Надо бы поскорее. С ней, кажется, не так хорошо… – Марта остановилась, подыскивая слова – те, что пришли в голову, трудно было выговорить. Она кашлянула. – Одним из последних желаний у нее было – почитать перед публикой на футбольном стадионе.

– Читать на стадионе?

– Да. И встретить еще одно Рождество. Хотя это вряд ли.

– Очень похоже на бабушку: думать о Рождестве в начале марта, – сказала Лилиан. Она встала и взяла сумку. – Подумай, пожалуйста, как мне удобнее с ней встретиться. Сейчас иду в библиотеку за моей любимой Филиппой Грегори. Наконец ее привезли. Не хочешь со мной?

Предложение сестры пойти в библиотеку было заманчивым, но Марта отказалась:

– Хочу немного побыть одна для начала. А не передашь ли одну вещь для Сьюки? Это важно. – Она вручила сестре заполненную анкету и рекомендацию.

– Сейчас же передам.

Марта помахала сестре на прощание и вернулась в дом. Она нашла пустую картонную коробку, положила в нее часы с кукушкой, закрыла, и вдруг ей остро захотелось собрать всю родню.

И у нее был прекрасный план, как это сделать.

Глава тридцать седьмая

Рождественская елка

Двумя днями позже

Среди запасов Бетти в кухонном шкафу Марта нашла чистый блокнот. Она составила для себя новый список дел, на этот раз таких, какие ей хотелось выполнить, – важных для нее самой. Не тех, что ждали от нее другие.

Это был начальный план воссоединения семьи.

Будут еще откровенные разговоры, предстоит окончательно разобраться в истории семьи, но сегодня, по крайней мере, она хотела только праздника.

Бабушка сказала, что хочет дожить до еще одного Рождества, и Марта намеревалась его устроить.

В столовой мигала гирлянда, рядом с головой дракона Марта поставила большую елку. В супермаркете она купила самый лучший херес и салфетки с золотой каймой. В духовке пеклись тридцать шесть пирожков, в кухне пахло специями и разогретой апельсиновой цедрой; Марта поднесла ладонь козырьком к глазам и заглянула в стеклянную дверь духовки. Пирожки уже подрумянились, а в нижнем отделении мирно поспевала индейка.

Уилл и Роуз расставляли на столе золотые подсвечники и раскладывали салфетки. На свитере Уилла был северный олень с ярко-красным носом. На своем телефоне Уилл составил список рождественских песен. Роуз заканчивала украшение в центре стола: елочные шары на вате, изображавшей снег.

В дверях появилась Лилиан с охапкой подарков в разноцветных бумажных обертках. Она присела и разложила их под елкой.

– Пол не смог прийти из-за работы, – пояснила она. – Но всем шлет привет.

– У вас с ним наладилось? – спросила Марта.

Сестра скупо улыбнулась.

– Время покажет. Я рассказала ему о том, что произошло в нашей семье и как это на меня подействовало. Пыталась объяснить, что он значит для меня. У меня неважно с красноречием, но надеюсь, он понял.

– Мам, тут и для меня подарок? – Уилл бочком подошел к матери и прижался щекой к ее плечу. – Что мне подарит Санта-Клаус?

– Придется тебе подождать. – Лилиан чмокнула его в щеку.

– А бабушка когда придет? – спросила Роуз, помогая Марте складывать готовые пирожки на поднос.

– Скоро. Странно, что ты зовешь ее бабушкой. Она наша с Лилиан бабушка.

– Ну, да. А прабабушка – как-то чудно звучит.

Марта согласилась.

* * *

Через час позвонили в дверь. Марта, Лилиан, Уилл и Роуз замерли в кухне. Еду уже можно было подавать.

– Тсс, гости пришли, – сказала Марта. – Тихо все. – Она пошла открывать дверь.

Там стояли Оуэн и Джина с Зельдой.

– Я подвез дам. Чтобы могли пригубить хереса, – сказал он.

Марта улыбнулась ему.

– Спасибо.

– Не за что. – Он вошел в переднюю и поцеловал ее в обе щеки.

От его пиджака пахнуло чернилами и морем. Отступив, она заметила на его лице синюю полоску.

– У вас на щеке чернильное пятнышко, – заметила она.

– Ой. У меня нет зеркала. Не сотрете?

Марта достала из кармана бумажную салфетку, приложила к его щеке и вытерла. Он на секунду положил ладонь на ее руку и улыбнулся.

– Спасибо.

Она кивнула в ответ и покраснела от смущения.

Джина помогла Зельде войти в переднюю – та была сегодня без своего кресла.

– Чем-то славно пахнет. – Зельда втянула носом воздух и, сняв пальто, отдала его Марте. Она улыбалась, но глаза у нее были красные, веки припухли, а щеки, наоборот, как будто запали.

Марта подумала, что она, наверное, тоже в последние дни перебирала прошлое.

– Спасибо, – сказала она.

– Если бы не март на дворе, я бы подумала, что у нас рождественский ужин.

Марта улыбнулась. Она повесила пальто Зельды и Джины в чулане и взялась за ручку двери в столовую.

– Ты сказала, что хочешь увидеть еще одно Рождество.

Зельда сглотнула и чуть наклонила голову:

– Не люблю загадывать, но сказала бы, что это маловероятно.

– Ну, вот. – Марта набрала в грудь воздуха. – Мы решили его поторопить.

Зельда моргнула, потом, нахмурив лоб, посмотрела на Джину. Та ответила кивком. Марта накануне поговорила с ней по телефону – изложила и обсудила с ней свой план, и Джине принадлежала важная роль в его осуществлении.

– Мы решили? – удивилась Зельда.

– Здесь Лилиан. И Уилл, и Роуз. Мы хотим устроить особый праздник вместе с тобой.

По щеке Зельды покатилась слеза. Она вытерла ее, но щека осталась влажной.

– Правда? – Глаза у нее заблестели. – После всего, что было? – Марта взяла ее за руку. – Я подумала, ты приглашаешь меня, может быть, для того, чтобы сказать: больше никогда не хочу тебя видеть. – Зельда опустила голову.

– Никогда такого не будет.

Зельда беззвучно всхлипнула. Она наморщила лоб.

– Я всю жизнь одного хотела: вернуться к родным. Снова быть с вами.

– И я этого хочу. Мы все хотим.

Зельда не шевелилась.

– Ты прости меня, Марта, – печально произнесла она. – За все. Я устроила безобразие, но я никак не хотела навредить тебе – и Бетти, и Лилиан. Я столько лет себя мучила. Я могла бы видеть, как вы растете. Могла быть частью вашей жизни… и жизни дочери. Моей милой Бетти… Я потеряла ее…

Обессилев, она зарылась лицом в грудь Джины.

Марта тихонько погладила ее по плечу, стараясь не заплакать тоже, и дала ей салфетку с алоэ.

– Все уже позади, – утешала она. – Сколько времени у нас осталось – мы можем потратить на сожаления о том, что сделали не так. А можем использовать его разумно.

Зельда поняла. Она вытерла глаза, шмыгнула носом и, насколько могла, выпрямилась. Коснулась волос Марты.

– Время – такая драгоценность…

Марта сглотнула слезы. Подняла подбородок.

– Да. Поэтому давайте сделаем его прекрасным. – Она глубоко вздохнула, чтобы успокоиться, и продолжила: – Теперь у нас семейный обед. Не будем обсуждать прошлое. Ни секретов, ни обид – будем веселиться.

– Но я… – начала было Зельда.

– Никаких «но» и «если». – Марта крепко обняла ее и не отпускала. Прижалась щекой к теплой, мягкой щеке Зельды. – У нас Рождество, родная. В Рождество все прощено и забыто. Все остальное – на потом. А сейчас развернем подарки под елкой, и я пойду подавать обед.

* * *

Зельда сидела в деревянном кресле, Джина стояла рядом с ней. Уилл и Роуз легли на ковер. Марта с Лилиан сидели на диване. Оуэн взялся раздавать подарки. Он по очереди зачитывал имена, и каждый разворачивал свой подарок. У всех были книги.

Лилиан с Мартой выбирали их вместе, накануне, в магазине Оуэна, и Лилиан заворачивала книги в серебряную бумагу – с бантиками и ярлычками.

Уилл развернул трилогию «Бегущий в лабиринте»:

– Клево. Спасибо.

Роуз любовно гладила обложку «Как приручить дракона»:

– Я давно хотела ее прочесть.

Марта купила для Лилиан «Словарь моды» Кристиана Диора (когда Лилиан отвлеклась), а для Джины – книгу о скандинавской архитектуре.

Оуэн подарил Марте изданную малым тиражом «Алису в Стране чудес».

Для Оуэна Марта попросила Джину зайти к Рите в «Араукарию» и купить экземпляр «Книжной лавки в Париже».

Зельда пришла в восторг от «Сказок на ночь для юных бунтарок».

Они обедали за большим столом. Когда Марта передала миску с морковью сестре, ей вспомнился стол, заставленный книгами, растениями Горацио, его же аквариумом. Последние пять лет она ела в одиночестве, а сейчас с ней была родня, и Джина, и Оуэн. Она посмотрела в свою тарелку с аппетитной индейкой, овощами и подливой и улыбнулась – прежде тут был бы тост с сыром.

Оуэн тронул ее за рукав:

– Как вы?

Марта взглянула на сестру, беседующую с бабушкой, на красивую племянницу и племянника, обсуждавших свои книги. Улыбнулась седовласой даме, столько лет опекавшей Зельду, и снова повернулась к Оуэну, доброму человеку, который заново открыл перед ней будущее, оставив для нее у библиотеки книжечку.

– Все хорошо, – сказала она. – Как мне благодарить вас за все, что вы сделали?

Он заулыбался.

– Сделали вы большей частью сами. Я вам уже говорил. А кофе с кексом всегда кстати.

Зельда всех смешила рассказами об их с Джиной жизни в Северной Каролине, а Лилиан хвалилась ландшафтным дизайном своего сада. Оуэн рассказывал о пестрой публике, посещавшей его книжный магазин, и Марта радовалась застольной беседе. Веселье и смех царили в комнате, не чувствовалось ничего вязкого, подспудного.

Под конец пошли в ход рождественские хлопушки, и все надели бумажные короны. Потом были анекдоты с бородой, после чего Уилл и Роуз удрали наверх с новыми книжками.

– Марта, после рождественского обеда ты всегда рассказывала какую-нибудь из своих сказок, – сказала Зельда, разделавшись с третьим сладким пирожком. – Сегодня угостишь какой-нибудь?

Марта покачала головой.

– У меня нет новых, но обязательно начну писать опять. Слова ко мне как будто возвращаются.

– Я свое последнее «Читай и беги» отработала, – вздохнула Зельда. – Так что сегодня пусть расскажет кто-нибудь другой.

Лилиан откашлялась и оглядела стол:

– Ну, давайте я расскажу.

Марта удивилась:

– Ты?

– Да. Я никогда не верила сказкам – во всякие там хрустальные кареты, в красивых принцев, но эту почему-то сохранила. – Она подняла с пола свою сумку, вынула листок и медленно развернула. – Мамину одну сохранила. Тогда она для меня не так уж много значила. Теперь важна.

Лилиан кашлянула и принялась читать вслух.

Соловей и Дровосек. Сказка Бетти Сторм

В маленькой лесной хижине жил-был дровосек. Он был добрым человеком и был доволен своей простой жизнью. Но иногда ему становилось очень одиноко. Каждый день он отправлялся с топором в лес и рубил дрова. Часть поленьев он продавал, а другие оставлял себе и каждый вечер топил ими свой камин. Он сидел перед камином и думал: хорошо бы, если бы у меня был товарищ.

Однажды в лесу он заметил на дереве соловья. Соловей пел красивым-красивым голосом, и казалось – поет для него, чтобы ему не было одиноко.

И на другой день он пел, и на следующий, и когда дровосек смотрел на него, его сердце наполнялось радостью.

Он стал приносить соловью кусочки хлеба, и соловей благодарно клевал. Ему, казалось, была приятна такая забота. Но когда дровосек возвращался вечером домой, его опять одолевало одиночество.

Однажды он протянул соловью кусочек хлеба, а соловей спорхнул и сел ему на палец. «Я заберу тебя домой, маленькая птичка, – сказал дровосек. – Будешь жить со мной, буду тебя кормить и всю жизнь о тебе заботиться. Можешь петь мне, и оба мы не будем одинокими».

Он сделал клетку из прутиков, поселил в нее соловья и запер дверку, чтобы тот не улетел. Он кормил соловья зернами, хлебом и давал воды. Он разводил огонь в камине, чтобы им было тепло, и улыбался своему новому другу.

Первое время соловей был весел, пел по утрам и вечерам. А днем за работой дровосек скучал без его песен, но знал, что соловей ждет его дома. Но с каждым днем песни соловья становились все тише, и он уже не прыгал от радости, встречая дровосека.

Дровосек перенес клетку к окну, чтобы соловей мог смотреть на лес, и приносил ему дикие ягоды. «Птичка, спой мне, пожалуйста», – шептал он через прутья клетки. Соловей наклонял набок голову и пел, но голос у него был едва слышный.

Дровосек вынимал соловья из клетки и сажал на подоконник. Но вместо радостной трели слышался только писк.

Дровосек горевал.

«Прости меня, птичка, – говорил он. – Я не хотел тебя обидеть. Я старался ухаживать за тобой. Отнесу тебя обратно в лес, где твой дом».

Они остановились среди деревьев, и тут оказалось, что соловей разучился летать. Он забыл, как находить себе пищу. Только прыгал по земле и не знал, что делать.

Дровосек отнес его обратно в хижину, и там они прожили вместе до конца своих дней. Птичка очень старалась порадовать его своим пением. Когда он возвращался домой, она встречала его песенкой, но он чувствовал, что песня не от души. И дровосек всю жизнь сожалел о том, что забрал к себе прекрасное создание и пытался сделать его чем-то другим.

Глава тридцать восьмая

Крокодил

На другой день после рождественского обеда, войдя в библиотеку, Марта закрыла глаза и вдохнула запах книг, старых радиаторов и вытертых ковров. Она похлопала по желто-белому компьютеру, поправила несколько книг на полке. Как будто вернулась домой.

Заметила шоколадную обертку на полке с научными книгами и бросила ее в урну. Полки с возвращенными книгами пора было разобрать. К доске объявлений был пришпилен полароидный снимок мужчины, нарядившегося коричневым хорьком. Она услышала звуки на кухне, и оттуда появилась Сьюки.

– Марта! – Она бросилась к ней, раскинув руки. Объятию несколько помешал выпуклый живот. – Наконец-то вы на своем месте.

– Да. А вы следите за своим здоровьем? Не рано ли вы пришли на работу? Посидите, а возвращенные книги я расставлю. Спасибо, что передали с Сигфридом одежду для меня.

Сьюки отодвинулась.

– У меня все нормально. Я не знала, когда вы вернетесь, и перенесла заседание книжного клуба пораньше. На будущей неделе у меня кесарево.

– Кесарево? Ах, Сьюки. Я не знала. Я могла бы вас подменить.

– Я сама только позавчера узнала. Ребенок находится в ягодичном прилежании.

– Предлежании.

– Да. Именно. И кесарево – так роды будут безопаснее всего. Для нас обоих. В общем, хотела попросить вас кое с чем помочь. – Марта ожидала, что сейчас ей прочтут перечень дел по библиотеке, но Сьюки только вздохнула тяжело. – Не съездите со мной в больницу? После моей кульминации Бен решил, что не вернется. Мама сейчас в Марбелле. элле, и хорошо бы кто-то близкий меня проводил.

От этого слова у Марты тепло разлилось внутри. Может, не было такого конкретного события или момента, после которого просто знакомая становится близким человеком. Может быть, это что-то органическое, не планируемое, не предмет для анализа.

– С радостью поеду, – пообещала она. – А вы обдумали, что взять в больницу? С чем сумку? А потом, наверное, недель шесть как минимум вам нельзя будет поднимать тяжести. Надо сделать на кухне запас консервов.

Сьюки с облегчением вздохнула.

– Я знала, что вы тут справитесь. Сказала Клайву, что надо взять человека, и чем раньше, тем лучше. Ваша сестра передала мне вашу анкету, а я отдала ему.

– Я думала над моим Cumulus Vitae, пока заполняла, – поддразнила ее Марта.

– Хотите сказать Curriculum Vitae?

– Да, что-то в этом роде.

* * *

Первой на собрание книжного клуба пришла Брэнда.

– Марта! – обрадовалась она. – Вы вернулись. Я купила вам новую книгу. – Из большой темно-красной сумки она достала книгу в черном переплете с оранжевым титулом. – Очень нуар, – сказала она. – Очень рекомендую ее для нашего следующего заседания.

Нора сунула руку под свой стул.

– Я принесла вам шоколадки и хочу поблагодарить за стирку, – смущенно сказала она. – Мой новый бой-френд починил мне стиральную машину.

Следующим пришел Сигфрид. На Марту он взглянул мельком, а увидев книгу Брэнды, закатил глаза к потолку.

– Не совсем понимаю, что мы будем обсуждать, – сказал Горацио. – Я принес книгу про заключенного и золотую рыбку.

Марта терпеливо дождалась, когда они рассядутся, достанут нужное из сумок и снимут пальто. Их болтовня была оживленной и дружелюбной и совсем ее не угнетала.

Появился Клайв, не спеша вошел в библиотеку.

– Марта! – воскликнул он с удивлением. – Как приятно вас видеть.

– И я рада, что снова здесь. Надеюсь, вы видели мое заявление и рекомендацию.

– Да. Было очень интересно. Переданы в совет для рассмотрения.

– Совет?

– Это новая система назначения, – пояснила Сьюки. – Совет читает все заявления – убедиться, что они рассмотрены объективно. Правда, Клайв?

Клайв покраснел.

– Ну… Да.

– Клайв, я подумала, не возьмете ли на себя сегодняшнее заседание? – обратилась к нему Марта. – Сьюки на будущей неделе рожать, а кто-то ведь должен вести книжный клуб.

Брови у Клайва полезли вверх.

– Я? А вы не… – Он не закончил.

Марта подняла ладонь:

– Извините, мне надо будет заняться одной читательницей.

При виде открывающейся двери она приподнялась на цыпочки – в комнату вошла бабушка.

Клайв оглянулся на Зельду – она была без платка. Он посмотрел на ее безволосую голову, кадык у него поднялся и опустился.

– Ну, я, наверное, могу попробовать…

– В буфете пачки магазинного печенья, – сказала ему Марта. – Но группа предпочитает домашнее. Сьюки может дать вам распечатанные экземпляры рейтинга книг, который я составила. Это облегчит обсуждение. Вам надо выбрать следующую книгу для чтения. Только не берите детектив. Их у нас было предостаточно.

Брэнда бросила на нее умоляющий взгляд, но Марта уже отошла.

Они с Зельдой устроились в тихом уголке. Там они уединялись с книгой, когда Марта была подростком.

Сейчас они расположились так же – девочка выросла, бабушка постарела, но в душе обе остались прежними. Пусть время и события жизни потрепали их – Марта чувствовала в себе силу. Она знала, чего хочет, и не нуждалась в одобрении зеленых галочек и желтых звездочек.

Зельда, наморщив лоб, оглядывала полки.

– Библиотека мало изменилась. По-прежнему изумительна. – Она провела пальцем по нижнему веку.

– Так что же тебя огорчает? – Марта достала из кармана салфетку и дала ей. – Алоэ.

– Так, пугаюсь иногда. Сейчас я здесь с тобой, мы отпраздновали Рождество, и это было чудесно… Но я не знаю, когда и как… все это закончится.

Марта взяла ее за руку.

– Я думала, ты женщина, которая сразилась с крокодилом и победила.

Зельда отозвалась смешком. Она тронула свой затылок.

– У меня в подтверждение шрам.

– А ты из тех людей, которые читают книгу и пытаются угадать конец?

– Нет. Терпеть не могу. Мне нравятся приятные неожиданности. Не хочу знать, что будет дальше – пока оно не произошло. Принимаю неприятности по мере поступления. – Зельда улыбнулась, сообразив, что она сейчас произнесла.

– Выберем что-нибудь почитать вместе? – предложила Марта.

Зельда кивнула:

– Помнишь, как мы подползали к книжным полкам? – Она взялась одной рукой за полку и медленно опустилась на пол.

– Ты уверена, что будет удобно на полу? Дай помогу тебе. Тебе нужна подушка. Коленям будет больно, – забеспокоилась Марта.

Зельда шумно вздохнула.

– Если с крокодилом справилась, то и на ковре уж как-нибудь устроюсь.

Марта улыбнулась и опустилась на колени рядом с ней.

И обе медленно провели пальцами по корешкам книг.

Примечания

1

Отсылка к фразе из проповеди протестантского священника, основателя методизма Джона Уэсли «Чистоплотность сродни праведности» (1778).

2

«Миллз и Бун» (с 1908 г.) – британское издательство, специализирующееся на романтической литературе.

3

«Великолепная пятерка» – выходившая с 1942 по 1963 год серия детских детективов английской писательницы Энни Блайтон. Одну из героинь зовут Джорджина, но она хочет быть похожей на мальчика и предпочитает имя Джордж. У нее есть пес Тимми. Энн – самая младшая из пятерых детей, пугливая девочка, которая не слишком любит опасности и приключения.

4

Джек Ричер – главный герой произведений английского писателя Ли Чайлда, бывший майор военной полиции, который вышел в отставку и теперь самостоятельно вершит справедливость.

5

Да́леки – внеземная раса мутантов из британского научно-фантастического телесериала «Доктор Кто».

6

«Спотифай» – потоковый музыкальный сервис.

Content

Федра Патрик
Библиотека утрат и находок

Глава первая Валентинов день

Глава вторая Книжица

Глава третья Красавица и чудовище

Глава четвертая Библиотека

Глава пятая Книжный магазин

Глава шестая Книжный клуб

Глава седьмая Крабы

Глава восьмая Китайский дракон

Глава девятая Замки на песке

Глава десятая Фотография

Глава одиннадцатая Такси

Глава двенадцатая Кресло-каталка

Глава тринадцатая «Араукария»

Глава четырнадцатая Открытка

Глава пятнадцатая Парк аттракционов

Глава шестнадцатая Читай меня

Глава семнадцатая Марионетки

Глава восемнадцатая Коробки

Глава девятнадцатая Надувная голова

Глава двадцатая Высокие каблуки

Глава двадцать первая Кекс

Глава двадцать вторая Свидетельство о браке

Глава двадцать третья Ночной рейс

Глава двадцать четвертая Приглашение

Глава двадцать пятая Дом

Глава двадцать шестая Футбол

Глава двадцать седьмая Воздушный змей

Глава двадцать восьмая Краска

Глава двадцать девятая Книги

Глава тридцатая Отец

Глава тридцать первая Ужин

Глава тридцать вторая Бабушка

Глава тридцать третья Лодка

Глава тридцать четвертая Маяк

Глава тридцать пятая Пишущая машинка

Глава тридцать шестая Сестры

Глава тридцать седьмая Рождественская елка

Глава тридцать восьмая Крокодил

Примечания