Николай Леонов, Алексей Макеев

Миллион в лохмотьях

Сборник

Миллион в лохмотьях

Повесть

Глава 1

Господин Динор собак не любил, вернее, так он позиционировал себя в кругу собачьих фанатов. На самом деле он скорее не признавал их право на существование как равноправных членов благородных семейств. Динор не понимал, как можно умиляться, глядя на писающего пса, или приходить в восторг в момент, когда волосатое создание пытается облобызать тебя своим шершавым языком, выбирая для совершения этой процедуры самые неподходящие части тела и самое неподходящее время суток.

Почему он, доктор биологических наук, профессор кафедры физиологии человека и животных, специалист в области физиологии мозга, без пяти минут почетный профессор Российской Академии наук, так упорно не желал общаться с «лучшими друзьями человека», несмотря на то что по роду научной деятельности имел с ними прямую связь? Его поведение коллегам и знакомым казалось нелогичным до тех пор, пока они не попадали к профессору в дом. Там, уже через пять минут, до них доходил смысл протеста господина Динора.

Причина, дражайшая супруга Зинаида Трифоновна, выплывала в коридор для встречи гостей с неизменным атрибутом на руках. Атрибут, шестилетний мопс по кличке Император, восседал на пышной груди хозяйки в поистине царском облачении: золоченом костюме-тройке с обязательной бабочкой, пришитой под декоративным воротничком. В объятиях Зинаиды Трифоновны мопс чувствовал себя настолько комфортно, что его приплюснутая мордочка излучала доброжелательность на всех гостей без исключения.

Казалось бы, что в этом плохого? На гостей не лает, в обувь им не мочится, тапки не прячет – живи да радуйся. Но нет! Как показывали следующие пять минут общения с хозяйкой дома, в такой расстановке сил были существенные недостатки. Все, чем могла заниматься Зинаида Трифоновна в присутствии Императора, – это сидеть и расточать восторги по поводу и без повода, лишь бы они относились к высокочтимой особе мопса. Если Зинаида Трифоновна пыталась спустить Императора на пол, чтобы заняться гостями, или тема переходила на любой другой предмет, кроме обсуждения достоинств домашнего питомца, мопс начинал беспокойно ерзать по пышной груди, бить лапами по щекам хозяйки и при этом громко лаять.

Какое уж тут общение? Разумеется, Зинаида Трифоновна тут же переключалась на Императора, на господина Динора перенаправлялись обязанности гостеприимного хозяина, и он принимался готовить чай, резать бутерброды и всячески развлекать гостей, будь то его коллеги или подруги Зинаиды Трифоновны. И это было бы еще полбеды, если бы подобная ситуация складывалась только в присутствии гостей. Но ведь Император не желал делить внимание Зинаиды Трифоновны с кем бы то ни было и в отсутствие таковых!

По сути, пес взял Зинаиду Трифоновну в рабство, не отпуская ее от себя ни днем, ни ночью. И вот с таким положением вещей господин Динор никак не мог примириться. Втайне от супруги он именовал мопса не иначе как узурпатор, питал к нему негативные чувства, а временами даже желал тому скорейшей кончины. Одним словом, собак господин Динор не любил. Зато питал неизбывную любовь и нежность к супруге, которой прощал все ее странности. Вот почему ранним февральским утром он оказался возле дома номер тридцать семь по улице Северной Одинцовского района в компании «узурпатора».

В Одинцово они с женой переехали сравнительно недавно, польстившись на громкие рекламные посулы, расписывающие комфорт и уединение «спальных районов». Профессорской квартиры господин Динор не заработал в силу неуживчивого характера и неумения «подмазать» кого нужно и когда нужно. Жили супруги в «однушке», доставшейся ей в наследство от дальних родственников, в районе Ясенево, и были вполне счастливы. До тех пор, пока подруга Зинаиды Трифоновны не принесла в дом идею о радужной жизни в одинцовских многоэтажках.

Зинаида Трифоновна так загорелась чужой идеей, что всю процедуру обмена квадратных метров на аналогичные квадратные метры произвела сама, оповестив супруга о смене жилья чуть ли не в день переезда. Скромная однушка сменилась шестьюдесятью квадратами, проклинать которые Зинаида Трифоновна принялась уже спустя неделю проживания на новом месте.

Бетонные высотки, налепленные одна на другую, не случайно прозвали в народе «человейниками». По мнению господина Динора, муравьям в их муравейниках жилось куда комфортнее, а уж о просторе и говорить не приходилось. Супругу за необдуманный поступок господин Динор не корил, смысла не было, когда все уже свершилось, жалел и старался всячески облегчить новую участь. В частности, выгуливать Императора в те моменты, когда «его величество» не желало ждать наступления рассвета, настаивая на том, чтобы справить нужду немедленно.

Единственным местом, пригодным для прогулок с собакой, в районе многоэтажных застроек оказался чудом уцелевший барак в четыре этажа, где придомовая территория все еще сохранилась в первозданном виде: с газонами, деревьями и кучей интересных для собачьей души укромных уголков. Ходить сюда было далековато, зато Император не так страдал от смены района. Найти ему друзей в железобетоне оказалось задачей невыполнимой, никто не желал мириться с четвероногими агрессорами на скудных квадратных метрах, где зачастую селилась целая диаспора, поэтому приходилось довольствоваться малым. Этим малым был высокий каштан и вязевые кустарники возле тридцать седьмого дома.

Не имея возможности отказаться от процедуры выгула, господин Динор подслащивал пилюлю тем, что на протяжении всей прогулки высказывал бессловесному созданию свои претензии. Пес на ворчание профессора реагировал философски: принимал его стиль общения, подлаживался под настроение провожатого, а при появлении прохожих даже брехать начинал, точно копируя интонации господина Динора. Со стороны это выглядело весьма комично, но парочке «профессор – мопс» на это было абсолютно наплевать.

– И как только вас, мопсов, мудрые китайцы к императорскому двору допустили? Иероглиф у них, видите ли, императорский знак на лбу. Ну, где, скажи, на твоем морщинистом лбу китайцы иероглиф разглядели? Кожа, она и есть кожа, посмотрели и забыли. Так нет же, во Францию вас переправили, Англию заполонили. Наполеоновская Жозефина вашей мнимой добротой прельстилась, королева Великобритании так вообще в ранг идолов вас возвела, а чего ради? За блестящие глаза-кругляши? За особенный окрас? Разбаловали донельзя, испортили породу, а нам теперь отдувайся.

Историю происхождения своей породы Император слушал не в первый раз, он даже слова некоторые различать научился и соответственно на них реагировал. Например, когда речь заходила о жене Наполеона Жозефине, мопс вытягивал короткую шею и начинал облизывать мордочку языком. А при упоминании королевы Виктории грациозно приседал на задние лапы и мел дорогу хвостом. Профессор на выходки мопса не реагировал, а переходил к более понятным темам:

– Ты зачем снова Зинаиду Трифоновну по сусалам лупил? Гости в доме, высокочтимые люди, профессора и доценты, а ты к ним со своими вульгарными ужимками. Где ваше воспитание, господин «узурпатор»? Где, скажите, прячутся ваши императорские корни? – Как в разговоре с коллегами, когда речь заходила о серьезных вещах, профессор переходил на официальную манеру обращения, так и в беседе с мопсом он невольно начинал обращаться к нему на «вы». – Элементарная вежливость требует от вас придерживаться определенных норм поведения. Отчего же вы игнорируете их?

Мопс поджимал хвост, тихо скулил, после чего бросался лизать руки профессору. Тот брезгливо морщился, отдергивал руки и начинал распекать питомца на новый лад:

– А эта ваша манера выражать эмоции посредством языка! Я понимаю, Зинаиде Трифоновне подобные излияния чувств приятны, но зачем вы пытаетесь произвести данную процедуру с каждым встречным? Должны же быть рамки, в конце концов!

Когда мопсу надоедало слушать брюзжание профессора, он вытягивал поводок на полную длину и принимался носиться взад-вперед по дороге до тех пор, пока провожатый не терял нить разговора, и тогда мопс имел возможность прошвырнуться по кустам в поисках интересных объектов. Шелестящий пакет из-под чипсов, пустая пластиковая бутылка, закрученная цветной крышкой, утерянный носовой платок, детская игрушка – все привлекало внимание любознательного пса. Профессор и эту привычку мопса разносил в пух и прах, но запрещать обследовать заинтересовавшие предметы не спешил.

Этим утром пес вел себя особенно беспокойно. Как только они оказались в непосредственной близости от дома номер тридцать семь, Император как-то весь ощетинился, холка напряглась, и он начал рваться с поводка. Профессор приструнил мопса, подтянув к краю дороги, и попытался сменить направление, намереваясь прогуляться до единственного в районе торгового ларька, обслуживающего население круглые сутки. У него закончились сигареты, а он любил, завершая прогулку, подымить сладким дымом с запахом вишневых косточек.

Мопс сперва послушно вернулся и даже пробежал с десяток метров в нужном направлении, но подул ветерок, и он, снова ощутив обеспокоивший его запах, рванул обратно. Рука господина Динора дернулась следом, поводок натянулся, запутался в меховой опушке куртки, и профессор чуть не выронил тяжеловесную рулетку поводка.

– Да что с тобой такое? – сердито крикнул он вдогонку мопсу. – Неужели нельзя хоть раз вести себя подобающим образом! Сюда, «узурпатор», к ноге!

Команду «к ноге» Император не выполнял и в лучшие дни, а сегодня ненавистное слово только сильнее раззадорило пса. Мопс на долю секунды оглянулся и перепрыгнул через невысокий металлический заборчик, огораживающий придомовый газон. Профессор по инерции пробежал несколько шагов вслед за ним, прежде чем ему удалось обуздать поводок. К тому моменту он уже был в ярости от выходки мопса.

– Ах ты, анархист негодный! Ну, погоди, я тебя научу подчиняться законам! – воскликнул профессор, совершенно игнорируя тот факт, что ранним утром выходного дня воспитанным людям не подобает кричать во все горло под окнами трудового народа. – На горох! Без сладкого! В кладовку!

Он выкрикивал самые действенные угрозы, какие мог придумать в состоянии гнева, но только последнее слово заставило мопса сбавить темп. Император до жути боялся темных закрытых помещений. Всего раз профессор, в отсутствие Зинаиды Трифоновны, применил к нему подобное наказание, но этот случай запечатлелся в памяти пса на веки вечные. Слово «кладовка» ассоциировалось у него с самыми страшными ужасами, чем профессор крайне редко, так как применять его мог исключительно в отсутствие супруги, но беззастенчиво использовал.

Сейчас мопс стоял в центре газона и боролся с двумя равнозначно сильными желаниями: продолжить бег и выяснить, что является источником раздражающего запаха, или же проявить благоразумие и не подвергать себя жестокому наказанию. Будучи специалистом в области физиологии желаний, профессор прекрасно понимал, какая борьба происходит в душе пса, но его проблемы и терзания господина Динора не цепляли. Настоятельную потребность поскорее убраться с чужого двора подстегивал неприятный запах, который так возбудил мирного, по сути, мопса.

– Согласен, пахнет отвратительно, – вслух произнес профессор. – Отвратно и знакомо, я бы сказал. Но нас с тобой это не касается. Даю тебе пять минут на все твои собачьи дела, и уходим.

Пес продолжал стоять на месте. Казалось, он определился, как в сложившейся ситуации следует вести себя с провожатым, и теперь воплощал идею в жизнь. Взгляд мопса буравил профессора, холка продолжала топорщиться, а задние ноги вдруг начали подрагивать. Такое Император позволял себе только в исключительных случаях, так как подрагивание означало страх, а мопс считал этот вид эмоций проявлением слабости. Император в принципе не может быть слабаком.

– Ладно, не расстраивайся, – сжалился господин Динор. – И не трясись, делай свои дела. Так и быть, подожду сколько потребуется.

Мопс с места не двинулся, повел носом в сторону дома и заскулил. Профессор решил взять инициативу в свои руки: он подтянул поводок, приподнял Императора за шлейку, перенес поближе к каштану и, усадив мопса под дерево, строгим тоном приказал:

– Давай, лентяй, справляй нужду. Зинаида Трифоновна ждет тебя дома со сладеньким.

Упоминание имени хозяйки обычно действовало на Императора благотворно, а сочетание ее имени с обещанием получить угощение заставляло сорваться с места и мчать в заданном направлении с такой скоростью, что господин Динор едва-едва поспевал за ним. Так было всегда, но только не в этот раз. Слова профессора будто обозлили пса, он начал громко лаять, рваться с поводка, проявляя не просто нетерпение, а скорее агрессию. Поведение Императора не могло остаться незамеченным. Не прошло и двух минут, как из окна второго этажа высунулась пьяная физиономия и пропитой голос огласил округу:

– Какого хрена здесь творится? – Заспанный взгляд оглядел окрестности, наткнулся на беснующуюся фигуру мопса: – Охренеть! Ну, в натуре новостройщики оборзели, недомерков своих к нам под окна срать водят!

Господин Динор попытался ретироваться, пока пьяной морде не пришло в голову забросать их с мопсом гнилыми фруктами, а то и чем похуже, но увести Императора с газона тогда, когда он сумел привлечь внимание постороннего, оказалось задачей непосильной. А мужик со второго этажа распалялся все сильнее.

– Эй ты, деятель! – заорал он профессору. – Тебя мама в детстве не учила, что срать перед людьми нехорошо?

– Простите, молодой человек… – Обвинения пьяни господин Динор считал обоснованными, поэтому старался оставаться вежливым. – Мы уже уходим. И поверьте, справлять нужду на вашем газоне мы и не собирались.

– Ты че, мужик? Про тебя вообще речи не шло, – вытаращил тот глаза. – Я и не думал, что ты зад оголишь и усядешься гадить посреди улицы. Это уж если «кукушка» слетела, а ты вроде на психа не похож. Собака твоя – та да. Мечется по газону, как подорванная. Чего ей надо-то?

– Ее раздражает запах, – честно ответил профессор.

– Запах? Так на хрена она здесь сидит, если вонь не нравится? Шла бы домой, там небось розами пахнет.

– Видите ли, – вздохнув, начал объяснять Динор, – мозг собаки работает несколько иначе, чем мозг человека. Учуяв тревожащий запах, пес не может сказать «меня это не касается». Ему необходимо докопаться до истины, а именно: выяснить, что является источником запаха, и сообщить об этом хозяину.

– То есть тебе, – сделал вывод мужик. – Так дай своему песику возможность выкопать вонючее дерьмо и преподнести тебе в подарок. Чего ты его на поводке держишь?

– Боюсь, источник запаха находится за пределами общественной территории, – серьезно ответил профессор. Он давно понял, что добровольно Император от дома не уйдет. Более того, он и сам уже не мог просто взять и уйти домой, так как в какой-то момент до него дошло, что собой представляет запах, встревоживший собаку. Идентификация произошла автоматически, радости профессору это знание не прибавило, но отмахнуться от него совесть не позволяла.

– Че ты мелешь, не пойму? Источник какой-то приплел. Слушай, спать охота. Взял бы ты свою псину и двигал отсюда подобру… – Мужик со всклокоченной шевелюрой заговорил более миролюбиво, даже заботливо: – В восьмой квартире вчера гульбарий такой стоял, чертям в аду тошно стало. Разбудишь их почем зря, они тебе так накостыляют, забудешь и про запах, и про территорию.

– Скажите, а вас самого запах не смущает? – Доброжелательный тон несколько воодушевил профессора.

– Э, брат, ты, видать, мерзких запахов не нюхал. По-настоящему мерзких, – протянул мужик и сильнее свесился из окна. – Вот когда я лет пять назад на рыбзаводе разнорабочим батрачил, там такой душок стоял от гнилых рыбных кишок! Раза по три каждого работника наизнанку выворачивало.

– Не стану спорить, только здесь, полагаю, особый случай, – настаивал профессор. – Боюсь, без вмешательства полиции не обойтись.

– Сдурел, дядя? Какая полиция? В наши края такие не заглядывают, – рассмеялся мужик и чуть не вывалился из окна.

– Осторожнее! – предостерег господин Динор. – Нам с Императором только второго трупа не хватало.

– Второго чего?

– Трупа. Видите ли, запах в вашем дворе является трупным. Выводы сделаете сами?

– Слушай, мужик, по ходу, ты все-таки псих. Ну, пахнет тухляком, и что? У нас в доме мусор не особо торопятся выносить. Свалил кто-то в гости, а пакет со всякой дрянью недоеденной в квартире оставил, вот тебе и весь труп.

– Позвольте с вами не согласиться. – Профессор слегка потянул на себя поводок, чтобы утихомирить Императора. – В студенческие годы мне довелось проходить медицинскую практику в одном из патологоанатомических отделений столицы. Так уж вышло, что отделение это принадлежало Бюро судебной экспертизы, можете представить, какого рода трупы свозились в этот морг. Запах разлагающегося тела после такой практики я и через пятьдесят лет ни с каким запахом не спутаю.

– Так ты это серьезно насчет трупа? – До мужика начало доходить, что прохожий не шутит. Верить в правдивость его предположений совсем не хотелось. – Да нет, ты гонишь! Откуда ему взяться?

– Судя по всему, из квартиры на первом этаже. Расположенной как раз под вашей.

– Ну, тут ты точно не угадал. Там и не живет никто.

– Согласен, больше не живет.

– «Черный» юмор? Оригинально. Так что делать-то?

– Вызывать полицию, полагаю.

– Тогда ты вызывай, меня они сразу пошлют, – заявил мужик. – А ты пару словечек заумных ввернешь, глядишь, и поверят.

– Но ведь я даже не живу в данном доме, – напомнил профессор. – Более логично будет обратиться в полицию вам как соседу.

– Ладно, не хочешь звонить – проваливай! Две недели жили с запахом, и еще столько же проживем. Не вечно же он вонять будет, правда?

– Послушайте, так нельзя, – растерялся господин Динор. – Должны же быть какие-то рамки.

– Какие могут быть рамки, когда речь идет о полиции? Да ты знаешь, что они первым делом сделают? – возмутился мужик. – Вижу, что не знаешь, а я знаю. Почки отобьют и признаться заставят, мол, это я его завалил.

– Кого? – не понял профессор.

– Его! Ну, или ее. Старушку процентщицу, – проявил чудеса познания классики мировой литературы мужик.

– Да почему вы решили, что проявление гражданской сознательности повлечет за собой пагубные для вас последствия?

– Потому что я давно живу на свете, – заявил мужик и добавил: – Ну, будешь звонить? Нет, тогда пока! Приятно было поболтать, но меня дела ждут. – И он исчез в оконном проеме.

Профессор остался один на один со своей дилеммой: звонить в полицию или убраться, от греха подальше, из этого двора? Увы, воспитание не позволило господину Динору последовать призыву разума. Вздохнув пару раз, он достал из кармана мобильный телефон и набрал номер Службы спасения.

«Четвертая власть, мать ее так! Проклятые журналюги! Что за народ, им бы только сенсацию подавай. Понятное дело, они свои денежки получили, а там хоть трава не расти». Гневные мысли терзали мозг полковника Льва Гурова, старшего оперуполномоченного Главного управления уголовного розыска Москвы, пока его «Рено» накручивал километры до Одинцова. Негодование полковника родилось не на пустом месте. Обычно он реагировал на выходки представителей прессы более спокойно. Каждый зарабатывает свой хлеб так, как считает нужным. Порой полковнику приходилось обращаться за помощью к вездесущим журналистам, и за помощь эту он был благодарен. Но сегодняшний инцидент в кабинете непосредственного начальника генерала Орлова напрочь лишил Гурова лояльности по отношению к журналистской братии, и их умение раздувать из ничтожного события глобальную проблему в данной ситуации его не умиляло.

Был и еще один фактор, который в немалой степени повлиял на восприятие проблемы. Пожалуй, этот фактор и стал ключевым. Почему? Да потому что люди – не супергерои, их ресурсы, физические, эмоциональные, психические и даже физиологические, не беспредельны. Рано или поздно наступает предел. Даже у сотрудников полиции. Когда генерал вызвал его в свой кабинет, жизненные ресурсы полковника находились как раз на грани этого самого истощения.

Суток не прошло после завершения утомительно сложного дела, которое они со Станиславом Крячко распутывали целый месяц. Дома почти не появлялись, спали по три часа в сутки, бензина искатали цистерну железнодорожную, и вот когда только-только забрезжил долгожданный отдых, от Орлова пришел вызов. Гуров думал, что генерал с отчетом по завершенному делу поторопить хочет, но просчитался. У генерала для него оказался совсем иной сюрприз.

Само дело, которым генерал решил озадачить полковника, выеденного яйца не стоило. В районе Одинцова в многоквартирной постройке барачного типа обнаружили труп мужчины. Соседи, сплошь контингент асоциального формата, ничего вразумительного про покойного сказать не смогли по вполне понятным причинам. В том состоянии, в котором они пребывали изо дня в день, за собой и то сложно уследить, не то что за соседями. Типичная ситуация для неблагополучных районов: одни пьют, другие воруют, третьи умирают. Как ни крути, а дело на сенсацию не тянет.

Но в этот раз журналисты подняли вокруг дела шумиху, а все потому, что на протяжении нескольких месяцев все московские СМИ освещали новую депутатскую инициативу. Какая-то партия решила, что пришло время выделиться из общей массы. Что для этого нужно? Что-то глобальное и обязательно социально значимое. Думали депутаты, думали и придумали. Выдвинули проект «Юридическая помощь социально незащищенным слоям населения». Звучит весомо, а на деле так – пшик один. Пару раз собрали в кучку юристов и психологов, чтобы те с экранов телевизоров возвестили благую весть: любой житель Москвы в определенный срок может получить бесплатную консультацию по правовым и социальным вопросам. И все бы ничего, но! Ведь все средства массовой информации ежедневно крутили ролики, где городские «шишки» били себя в грудь, расписывая, как они жаждут оказать социальную поддержку инвалидам, ветеранам и просто бедным людям с пригорода столицы. А тут это убийство. Журналисты ухватились за возможность помакать городские власти мордой в грязь, те напрягли высокие полицейские чины, в итоге дело было передано в Главк, а генерал перепоручил его Гурову.

Дело, с которым справился бы и участковый инспектор, лишило полковника заслуженного отдыха, да еще в нагрузку повесило ему на шею целую когорту надсмотрщиков в виде высокого начальства, стоящего над генералом, и недремлющего журналистского ока. Ну как тут не злиться? Любой на месте Гурова испытывал бы негодование. К тому же генерал заявил, что, раз Лев считает дело таким пустяковым, значит, помощники ему не понадобятся, и отправил Крячко в недельный отпуск! Мог ли Гуров, зная, каким был последний месяц для напарника, настаивать на привлечении его к делу? Разумеется, нет, на то и был расчет Орлова. Одним махом и Крячко услугу оказал, и его, Гурова, проучил.

Теперь ему, хочет он этого или не хочет, придется в одиночку копаться в грязном белье жителей неблагополучного района, а отдых с семьей, о котором он так мечтал, снова отложится на неопределенный срок. Перед отъездом Лев успел пробежать глазами несколько статей по теме нашумевшего проекта и того, каким образом журналисты привязали к нему труп из Одинцова. Подана тема была эффектно: почти в каждой статье использовалось словосочетание «беспрецедентный в своем цинизме» или что-то подобное. Депутатов с их инициативой поливали грязью не из ушата, а прямо из бочки. Особенно старался некий Анатолий Трегубцев из издания «Вся правда». Гуров сомневался, присутствовала ли в статьях Трегубцева хоть мизерная доля правды, так как «факты», как называл их сам журналист, в его статьях менялись без зазрения совести.

Инцидент в барачной постройке Одинцова журналисты упоминали как-то вскользь. Из их статей невозможно было сделать вывод даже о том, каким образом квалифицируют дело сотрудники правовых структур. Убийство ли это, самоубийство или несчастный случай, казалось, журналистам до этого нет никакого дела. Труп есть, чего же еще? Жил человек, нуждался в юридической, социальной и психологической помощи, а ему не помогли. Да еще во время продвижения проекта, на который из бюджета выделили немалые деньги. Куда ушли деньги? Кому? Пожалуй, этот вопрос интересовал общественность больше всего.

Впрочем, самого Гурова в детали тоже не посвятили. Нет, что труп организовался в результате насильственных действий, генерал сообщил, но не более того. И даже не так. Фраза звучала следующим образом: «предположительно, в результате насильственных действий», а это существенная разница. «Вот будет номер, если на месте я обнаружу, что мужик скончался от банального инфаркта или просто от старости, – размышлял Лев. – Уж журналисты посмеются. Старший оперуполномоченный уголовки примчал отдать последние почести скончавшемуся пропойце. Так и вижу заголовки в газетах».

По приезде в Одинцово он должен был связаться со следователем из второго отдела полиции, в обязанности которого вменили ввести полковника в курс дела. Ни номера телефона, ни других координат в пылу спора генерал Гурову не выдал, а звонить и уточнять Лев не хотел. «На месте разберусь, – решил он. – Не проблема найти следователя, ведущего дело, из-за которого подняли такую шумиху. Уж его-то должны были оповестить о том, что помощь из Главка идет. Я бы сказал, не помощь, а спасение. Будь я на месте этого следака, так на пороге бы избавителя ждал».

Впереди показался указатель, машина въехала в Одинцовский район. Гурову пришлось трижды свернуть, прежде чем навигатор оповестил, что цель поездки достигнута. Машина остановилась перед двухэтажным зданием с невысоким крыльцом под крышей в виде игрушечного домика. Лев вышел из машины и остановился на тротуаре. «Вот и прибыли. Что-то ждет впереди?» – подумал он.

Глава 2

– Послушайте, милейший! Нельзя же так с людьми обращаться! Я простоял здесь добрых пять часов, а очередь до меня все не дошла. Должны же быть какие-то рамки, приоритеты, в конце концов!

Возмущенная тирада принадлежала господину Динору, и направлена она была на человека в форме и при погонах. Просунув голову в дверной проем, профессор старался не смотреть по сторонам и дышать как можно реже. Запах, который он на пару с Императором уловил на улице, в квартире усилился десятикратно и буквально душил, но бездействовать далее не было сил.

– Я вам не милейший, гражданин Дюпон, – раздраженно бросил мужчина в форме.

– Динор, с вашего позволения, – поправил его профессор.

– Я – представитель правопорядка, и приоритеты у меня соответствующие, – проигнорировал замечание профессора представитель правопорядка и начал сыпать профессиональными терминами: – Есть определенный порядок, согласно ему я и действую. Вы хоть что-то знаете о комплексе первоначальных следственных и розыскных действий? Определение места совершения убийства, установление изменений на месте происшествия, установление личности жертвы, времени наступления смерти, выяснение механизма действий преступника, учитывая возможность инсценировки, а также установление лиц, находившихся или могущих находиться на месте убийства или поблизости. Выяснение целей и мотивов убийства. Все это первостепенные задачи, решаемые оперативной группой на выезде. Допрос свидетелей также входит в перечень оперативно-розыскных мероприятий, а вы, гражданин Дюпон, являетесь главным свидетелем, пока не будет доказано обратное. Так что отойдите в сторону и не мешайте следствию!

– Ваши заботы я прекрасно понимаю. – На этот раз профессор не стал указывать следователю на неточность произнесения своей фамилии, поток специфических фраз особого впечатления на него не произвел, а лишь раздосадовал. – Но и вы поймите меня! Я вышел из дома на тридцать минут выгулять собаку. Моя супруга с ума сходит от беспокойства, и одному Богу известно, что ждет меня по возвращении. Вы просто не знаете Зинаиды Трифоновны, у нее тонкая душевная организация, и малейшее волнение ей противопоказано. Категорически противопоказано, понимаете?

– Прикажете мне бросить труп и заняться Зинаидой Трифоновной?

Фраза прозвучала двусмысленно, и господин Динор отступил, не видя смысла в продолжении дискуссии. Сейчас он уже жалел о своей опрометчивости. Зачем только он полез в это дело? Ведь мог же не звонить в полицию, мог спокойно уйти. Забыть о запахе, наплевать на условности. Сейчас бы сидел под боком у Зинаиды Трифоновны, жевал сдобные булки и изучал очередной выпуск журнала «Инновации в психиатрии» или смотрел передачи по ютуб-каналу. А труп? По большому счету, его это не касается.

Но он не ушел. Он набрал номер и теперь расплачивается за собственную глупость. Сперва его долго мурыжила на трубке некая особа, принявшая вызов. Кто звонит, с какой целью, уверен ли он в своих словах. Затем особа перевела его в дежурную часть ближайшего отдела полиции, где за него взялся полицейский чин. Здесь вопросы пошли более конкретные: фамилия, инициалы, место работы, контактный телефон, точный адрес местонахождения. Затем полицейский чин приказал оставаться на месте до прибытия оперативной группы во главе со следователем Маркушиным. Господин Динор убрал телефон и принялся ждать. Ожидание затянулось минут на сорок, если не больше. Когда прибыла оперативная группа, для профессора началось новое испытание. Его объявили главным свидетелем и понятым в одном лице и потащили в подъезд, где методом нюха определили точное место источника запаха.

Позвонили в соседние квартиры, расположенные на первом этаже. Соседей дома не оказалось. Пошли по этажам. На третьем вытащили из постели полупьяного соседа и принялись расспрашивать о жильце из квартиры номер три. Полупьяный сосед ничего вразумительного сказать не смог, понятым же его, по вполне понятным причинам, следователь Маркушин задействовать не имел права. Пришлось отправить пьянчужку отсыпаться. Тогда Маркушин послал одного из оперативников на улицу, ловить прохожих. Только спустя двадцать минут заполучили второго понятого, неказистого старичка, проживающего в соседнем подъезде. Возраст старичка приближался к восьмидесяти, но выглядел он довольно бодро.

Далее дело пошло быстрее. Вскрыли дверь квартиры, из которой исходил запах, проникли внутрь и затащили следом за собой профессора и старичка. Оказавшись в эпицентре мерзопакостного запаха, господин Динор почувствовал дурноту. Он попытался ретироваться на лестничную площадку, но не тут-то было. Следователь Маркушин дал ему категорический отказ, заявив, что тот может блевать в пакет сколько душе угодно, но на осмотре присутствовать обязан, и сунул ему в руку грязный пакет из супермаркета.

Блевать в присутствии такого количества людей профессор не стал. Кое-как справившись с дурнотой, он битых два часа простоял в дверном проеме между кухней и коридором, откуда просматривалась и комната. В центре комнаты на кроваво-красном паласе лежало тело мужчины. Состояние трупа оставляло желать лучшего. Даже неискушенному в следственных делах господину Динору с первого взгляда было ясно, что пролежал он здесь достаточно долго. Труп, что называется, успел «потечь», гнилостные пятна присутствовали и на лице, и на открытых частях тела.

Как ни старался профессор не смотреть на труп, глаза сами к нему возвращались. Одежда мужчины говорила о том, что в квартире он оказался не случайно: укороченные брюки домашнего формата, то ли пижамные, то ли из категории «доносить и выбросить», белая футболка с коротким рукавом и надписью «Я люблю Россию» через всю грудь, стоптанные тапочки на босу ногу. Так мужчина может одеваться лишь в собственном доме или в доме, который считает своим.

Поза мужчины казалась естественной, будто он прилег ненадолго на палас просто отдохнуть. Руки откинуты наверх, ноги вытянуты вперед, выражение лица – безмятежно-расслабленное. Ни дать, ни взять, курортник на пляже, если бы не два кровавых следа, растекшихся по груди, и не дыра в подбородке, которые явственно свидетельствовали о насильственной смерти. Парни из оперативной группы и эксперт-криминалист медленно перемещались по комнате, отыскивая улики, способные «рассказать» следователю, что же здесь произошло. Судебный медик корпел над трупом, собирая одному ему видимые частицы пороха, фиксируя характер входных и выходных отверстий. Судебный фотограф без устали щелкал аппаратом, расставляя возле улик пронумерованные таблички.

Все были заняты делом, и только следователь Маркушин переходить к своим прямым обязанностям не спешил. Он то безучастно смотрел в окно, барабаня пальцами по подоконнику, то доставал мобильный телефон и, тыча пальцем в экран, просматривал новостные ленты, а то и вовсе начинал беззастенчиво зевать, даже не прикрывая рот ладонью. Время от времени кто-то из оперативной группы обращался к нему с вопросом, он нехотя отвечал и снова становился безучастным, будто все происходящее его не касалось.

В начале осмотра к господину Динору и старичку-понятому еще обращались с формальными заявлениями типа: «обратите внимание, дверь помещения заперта английским замком, следы взлома отсутствуют», или «прошу запомнить, поза трупа зафиксирована на цифровом носителе, до начала осмотра поза не изменялась», но постепенно обращения сошли на «нет», и члены группы делали свою работу молча. Устав от монотонной деятельности криминалистов и экспертов, за которой были вынуждены наблюдать понятые, профессор решил обратиться к следователю с вопросом: когда же он получит возможность уйти?

Маркушин сухо отбрил его, заявив, что пробыть в квартире придется столько, сколько потребуется. Когда криминалисты сообщили, что с осмотром закончили, понятым было велено поставить под протоколом осмотра подписи, и старичка благополучно отпустили. Профессору же снова было велено ждать. Из квартиры его выставили, но разрешения идти домой он так и не получил.

Господин Динор выждал еще какое-то время и снова подступил к следователю. Почему он не может уйти, старичка ведь отпустили? И тут выяснилось, что показания с него еще никто не снимал, а без этого дорога домой ему заказана. Профессор задал резонный вопрос: кто и когда будет его опрашивать и почему этого не может сделать следователь, он ведь ничем в данный момент не занят. Вопрос он задал одному из оперативников, когда тот вышел в подъезд покурить, и ответ оперативника его озадачил. Оказалось, снимать показания с него будет именно следователь, а уж по какой причине тот тянет, оперативнику неизвестно.

Вот тогда господин Динор и сунулся за разъяснениями в квартиру, за что получил пошловатую фразу от следователя Маркушина. После этого ему пришлось прождать еще с час, прежде чем Маркушин соизволил снизойти до опроса «главного свидетеля». Профессор так и не понял, чему он стал свидетелем, но выяснять это ни сил, ни желания у него уже не осталось. Сам опрос занял, от силы, десять минут, после чего его заставили подписать целую кучу бумаг, затем сообщили, что он свободен, не забыв упомянуть о том, что его в любой момент могут вызвать в полицию для уточнения деталей.

Спустя двое суток господин Динор стоял у двери кабинета следователя Маркушина, прижимая к груди пропуск, печальным взором смотрел вдаль и размышлял о том, как нецелесообразно быть законопослушным гражданином. Вереница картин и образов двухдневной давности проносилась перед его мысленным взором, заставляя сожалеть о злополучном звонке все больше и больше. Сколько времени потеряно, сколько сил и нервов истрачено впустую! А что пришлось ему вытерпеть от Зинаиды Трифоновны, даже вспоминать жутко. По возвращении домой его ждал трагикомический спектакль, в котором в главной роли выступала его супруга. Едва профессор переступил порог, как Зинаида Трифоновна налетела на него, словно коршун на цыпленка. Да, да, именно так он себя и чувствовал. Сперва она надавала господину Динор пощечин, затем вырвала из рук профессора пса, прижала того к необъятной груди и громко разрыдалась. Несмотря на то что по дороге домой профессор готовился к бурной реакции супруги, такого он никак не ожидал. Какое-то время стоял и ошарашенно наблюдал за истерикой супруги, затем все же взял себя в руки и принялся успокаивать жену.

Успокаиваться Зинаида Трифоновна никак не хотела. Она рыдала все громче и громче, ее тело сотрясалось все сильнее, руки ослабли, и в итоге она чуть не выронила Императора, господин Динор едва успел подхватить упитанное тельце. Даже пес оказался совершенно не готов к всплеску эмоций хозяйки. Попав в руки господина Динора, он заскулил и начал проситься на пол. Профессор выпустил пса, и тот помчался без оглядки в соседнюю комнату. Так как руки у господина Динора освободились, он крепко обнял жену и начал баюкать ее, как дитя. Так они простояли с полчаса, прежде чем истерика супруги перешла в чуть слышные всхлипывания.

Профессор понял, что гроза миновала, отвел жену в спальню, уложил в постель и поплелся на кухню за успокоительным. Напоив ее настойкой валерианы и пустырника, он получил возможность рассказать о причине столь долгого отсутствия. Услышав об убийстве, Зинаида Трифоновна чуть было снова не впала в истерику, но на этот раз господин Динор был начеку и сделал все, чтобы не допустить новой истерики. И вот новое испытание. Сколько он ждет, когда следователь Маркушин пригласит его в кабинет, – полчаса, час? Возможно, и дольше, а ведь ему назначено на конкретное время. Зачем тогда обозначать сроки, если знаешь, что они все равно будут проигнорированы? И чем так сильно может быть занят следователь, что не укладывается в им же самим определенные временны́е рамки? Профессор подозревал, что следователь снова попросту тянет время, но поделать с этим ничего не мог.

В коридоре, где он томился в ожидании, появился мужчина в штатском. Похоже, в отделение он попал впервые: шел медленно, вертел головой по сторонам, вероятно, отыскивая нужную надпись на двери. Профессор не ошибся. Дойдя до двери, возле которой он стоял, мужчина внимательно изучил табличку и перевел взгляд на профессора.

– Вы к следователю Маркушину? – спросил господин Динор.

– По всей видимости, да, – ответил мужчина и взялся за дверную ручку, намереваясь войти.

– Вам назначено? – Вопрос профессора задержал мужчину. – Если нет, не советую туда соваться.

– Интересно, почему? – Брови мужчины удивленно поползли вверх.

– Потому что он вас все равно не примет, так хоть избежите нудной отповеди, – пояснил профессор. – Он тех, кто по записи, и то принять не в состоянии. Мой вам совет: идите к дежурному, запишитесь как положено и приходите в назначенный день.

– А если у меня безотлагательное дело? Если я важный свидетель? – не сдавался мужчина.

– Без разницы. Я тоже вроде как важный свидетель, причем, по утверждению самого следователя, а вот смотрите, стою тут больше часа и жду очереди.

– По какому делу, если не секрет?

– Убийство, – коротко бросил профессор. – Нашел труп и имел неосторожность сообщить об этом властям. Результат – два дня потерянного времени, куча истрепанных нервов и жена с нервным срывом.

– Как же вас угораздило труп найти?

– Случайно, разумеется. Собственно, я нашел не сам труп, а лишь предположил его наличие по запаху. Так сказать, имел неосторожность выгуливать пса возле неблагополучных бараков. Ну а дальше все так закрутилось…

– Возле бараков? – нахмурился мужчина. – Интересно. Как ваша фамилия?

– Динор, – на автомате ответил профессор.

Он собрался в знак взаимной вежливости вернуть вопрос собеседнику, но не успел, мужчина потянул дверь на себя и решительно вошел в кабинет. Не прошло и полминуты, как он выглянул из кабинета следователя и уверенно произнес:

– Гражданин Динор, заходите!

Профессор сорвался с места, даже не поинтересовавшись, почему это пришлый человек так лихо отдает команды. Главное, что больше ждать не нужно, а остальное второстепенно.

Следователь Маркушин сидел в кресле спиной к окну, лицо выражало смесь раздражения и испуга. На господина Динора он даже не взглянул. Пришлый мужчина жестом предложил профессору занять свободный стул возле стола следователя, после чего представился:

– Полковник Гуров, Лев Иванович, старший оперуполномоченный по особо важным делам, Московский уголовный розыск. – Обращался он к профессору, но тому почему-то показалось, что слова его в большей степени были адресованы следователю. – Полагаю, своим вызовом вы обязаны моему приезду, в связи с чем от лица товарища следователя и от своего лица приношу вам извинения за задержку. Думаю, товарищ следователь меня поддержит.

– В принципе, никакой задержки не случилось, гражданину Дюпону было назначено ориентировочное время.

– Моя фамилия Динор, – осмелев, поправил профессор.

– Это не столь существенно, – начал Маркушин, но под строгим взглядом Гурова осекся. – Впрочем, к извинениям присоединяюсь, гражданин Динор.

– Как ваше имя-отчество? – спросил Гуров.

– Давид Моисеевич, – представился господин Динор.

– Отлично. Раз с формальностями закончили, перейдем к делу. У вас к гражданину Динору есть вопросы, верно? – Гуров снова обратился к следователю. – Можете приступать.

– Наверное, сначала лучше ввести вас в курс дела, – начал Маркушин, – чтобы вы сразу ориентировались в ситуации.

– Это подождет, – коротко бросил Лев и, сдвинув стул поближе к стене, сел так, чтобы не мешать следователю общаться со свидетелем.

Он понимал, что Маркушину не понравилось то, как началось их знакомство, и полагал, что впоследствии ему это обязательно аукнется, но сейчас его это мало волновало. Войдя в кабинет, он увидел картину, возмутившую его до глубины души, поэтому и реакция оказалась соответствующей. Да и как не возмутиться? Все планы Гурова пошли прахом, свидетель мается в коридоре в ожидании приема, а следователь Маркушин сидит в кабинете и играет в тетрис. Хорошее дело, ничего не скажешь. Ждет, когда приедет дядя с Петровки и разгребет за него всю грязь!

На какое-то время в кабинете повисла тишина, следователь явно не знал, с чего начать в сложившейся ситуации. Молчал и господин Динор, так как представления не имел, зачем вновь мог понадобиться следователю. Полковник же молчал, полагая, что достаточно покомандовал в чужом кабинете.

Маркушин побарабанил пальцами по столу, переложил папки с одного края стола на другой, пару раз щелкнул мышью, наведя ее на пустой экран, затем откашлялся и, видимо, придя к какому-то решению, произнес:

– Гражданин Динор, нам необходимо уточнить некоторые детали, а именно, при каких обстоятельствах вы обнаружили тело.

– Позвольте, но ведь тело обнаружил вовсе не я, – возразил профессор.

– Это детали, – оборвал его следователь. – Позвольте мне продолжить. Итак, двенадцатого февраля в шесть тридцать утра вы находились на улице Северной возле дома номер тридцать семь, когда почувствовали в воздухе сладковатый запах, идентифицированный вами как запах трупного разложения. Пока все верно?

– Точного времени, когда я почувствовал запах, сказать не могу, как-то не было необходимости его засекать. Я ведь просто гулял с собакой, собственно, мой пес учуял запах раньше меня. Если это принципиально, конечно.

– Не имеет значения, – снова оборвал профессора следователь. – Сколько времени прошло с того момента, как вы почувствовали запах и до звонка в органы?

– Послушайте, я вообще не смотрел на часы, – раздраженно бросил господин Динор. – Я гулял с собакой. Вышел из дома около шести, до бараков идти минут двадцать, если не спеша и с остановками, необходимыми псу, то и все тридцать. Возможно, к бараку мы подошли и в шесть тридцать. Император, так зовут моего пса, заволновался сразу, ему не понравилось, как пахнет во дворе. Сколько времени мне понадобилось на то, чтобы понять, что является источником раздражающего запаха, я никак определить не смогу. Император бегал по газону, потом я пытался его увести, потом из окна второго этажа выглянул жилец дома. Какое-то время мы потратили на беседу, и только после этого я вызвал полицию.

– Почему затянули со звонком?

– Да потому, что мне не каждый день приходиться нюхать трупы, чтобы я вот так, с ходу, смог определить, чем пахнет воздух, – вспылил профессор.

– Но запах разлагающейся плоти вам все же знаком, верно?

– Да, верно. Какое-то время, в период студенческой практики, я проходил обучение в городском морге.

– Отлично, так и отметим в протоколе. Следующий вопрос: вы заявили, что некоторое время общались с жильцом дома номер тридцать семь по улице Северной. О чем именно шла речь?

– Он возмутился тем, что мой пес громко лает и мешает спать, – после короткой паузы ответил профессор.

– И это все?

– Нет, я попытался увести Императора с газона, но он уходить категорически отказался. Из-за запаха. Тогда я спросил мужчину, не мешает ли ему запах и не считает ли он, что требуется вмешательство полиции. Вызывать полицию он отказался, после чего скрылся в квартире. Дальше мне пришлось действовать самостоятельно.

– Это все, гражданин Динор, – внезапно заявил Маркушин. – Подождите в коридоре. Возможно, у полковника к вам возникнут вопросы, после того как он будет введен в курс дела.

Полковник и профессор в недоумении воззрились на следователя, затем на короткий миг их взгляды встретились и снова перешли на следователя. «Вот стервец, – мысленно выругался Гуров. – Сумел-таки на меня стрелки перевести». Господин Динор лишь обреченно вздохнул и поплелся в коридор.

Когда он ретировался, следователь Маркушин приступил к освещению текущей ситуации. Картина складывалась следующая: труп, обнаруженный в квартире, по предварительным следственным данным, принадлежал гражданину Кудряшову Евгению Григорьевичу, тридцати шести лет. Это следовало из обнаруженных в квартире документов. Паспорт на имя Кудряшова был найден в прикроватной тумбочке. Идентификация по фото с документа была произведена спустя сутки, а официального документа, подтверждающего факт принадлежности удостоверения личности трупу, следователь все еще не получил.

Согласно предварительным данным смерть наступила в результате огнестрельного ранения в грудь. Всего ранений было три: два выстрела в грудь, один – в подбородок. Выстрелы произведены с близкого расстояния, одна из пуль прошла через сердце. Ориентировочно, с момента наступления смерти прошло не менее трех недель. Орудие убийства на месте преступления не обнаружено, стреляных гильз тоже. Пули, извлеченные из трупа, идентифицированы как используемые для стрельбы из оружия системы «Макаров».

Следов взлома на входной двери и замке не обнаружено, также не обнаружены следы борьбы в помещении. Осмотр квартиры показал, что находится она в жилом состоянии, хотя опрос соседей дал несколько иные результаты. С погибшим в доме не был знаком ни один из опрошенных жильцов. Следствие начало работу над установлением возможного места работы погибшего и наличием родственников. На момент приезда Гурова оба эти вопроса оставались без ответа. В базе данных МВД Кудряшов не числился, по базам ГИБДД, как владелец автотранспорта, не проходил.

В сущности, это были все данные, которыми располагало следствие. Сказать, что работа проведена из рук вон плохо, значит ничего не сказать, так рассуждал Гуров, слушая апатичный доклад Маркушина. Поквартирный опрос проведен спустя рукава, осмотр квартиры поверхностный, отчего непродуктивный, работа оперативников по установлению связей жертвы и того хуже. За что зацепиться, непонятно. Ясно одно – заниматься раскрытием преступления, совершенного в неблагополучном районе, где контингент проживающих состоит сплошь из безработных и лиц, находящихся в трудных социальных обстоятельствах, как принято сейчас обозначать всех алкашей и тунеядцев, органы Одинцовского района не собирались. Если бы не шумиха прессы, то огнестрел ушел бы в архив под ярлыком «глухарь» быстрее, чем тело несчастного Кудряшова увидело бы землю.

Но в данной ситуации начальник Одинцовского отдела полиции просто не может себе этого позволить. С десяток крупных изданий следят за развитием событий, а дело поставлено на особый контроль самим мэром столицы и теперь курируется представителем аппарата мэрии Москвы. Причем отчет представители власти и прессы будут требовать не с начальника Одинцовского отдела полиции, а с него, с полковника Гурова. Перспектива не из приятных.

Лев собрал копии всех протоколов, отчетов и докладов, контактные данные по лицам, ранее привлеченным к осмотру места происшествия и последующему расследованию, и отправился собирать собственные данные, факты и улики.

Глава 3

Первым делом он отправился в морг, куда доставили тело Кудряшова. Там его встретил солидного вида мужчина, представился штатным судмедэкспертом и проводил в так называемую «секционную», насчитывавшую порядка шести холодильных камер. Тело Кудряшова извлекли из камеры, судмедэксперт коротко описал состояние трупа на момент начала экспертизы, затем перешел к деталям, которые, по его мнению, могли заинтересовать полковника.

Таковых оказалось немного, но они наводили на размышления. Эксперт отметил, что при жизни убитый наверняка следил за своим здоровьем и физической формой. Хронических заболеваний выявить не удалось, мышечная масса, даже в том виде, в котором она предстала перед экспертом, говорила о регулярных физических упражнениях. Не нагрузках, а именно упражнениях, так заявил эксперт. Ни язвенных изменений в области желудочно-кишечного тракта, ни патологических изменений печени, характерных для людей, злоупотребляющих алкоголем, ни наличия в легких следов никотиновой зависимости. Ну, просто образец здорового образа жизни. Даже зубы убитого находились в идеальном состоянии: ни одного незалеченного зуба, или следов кариеса. Шрамов, переломов, ушибов, наколок на теле не обнаружено: ни застарелых, ни свежих. Имелось небольшое искривление ногтевой пластины на большом пальце правой ноги, и только. По предположению эксперта искривление могло появиться и после смерти, так как нога покойного упиралась в ножку стола, следов прижизненного хирургического вмешательства обнаружить не удалось.

К смерти, по мнению эксперта, привел первый же выстрел, но умер мужчина не мгновенно, а спустя какое-то время. Времени этого могло хватить на то, чтобы переместиться из коридора в комнату, если брать за рабочую версию ситуацию, когда убитый сам открыл дверь убийце. Так как пуля застряла в теле покойного, следы крови в коридоре отсутствуют. Второй выстрел, с большей долей вероятности, убийца произвел, уже будучи в квартире. От второго выстрела Кудряшов упал, о чем свидетельствуют следы крови на паласе. Когда убийца произвел третий контрольный выстрел, Кудряшов был уже мертв.

По мнению эксперта, выстрелы мог произвести как профессионал, так и человек, впервые взявший в руки оружие. Этот вопрос Гурову предстояло выяснить как можно скорее. Определение портрета убийцы – важная часть в ходе любого расследования, а в случаях, когда убийство совершено с применением огнестрельного оружия, особенно.

– Ситуация странная, – резюмировал эксперт, после того как они с полковником обсудили все детали. – Забрали мы труп из барака, в котором собрался весь сброд. Видели бы вы тех свидетелей, которых пришлось опрашивать нашим оперативникам. Сплошь пропитые морды, годами не встречавшиеся ни с мылом, ни с зубной щеткой. Логично было бы предположить, что наш покойник из той же категории, но, как видите, экспертиза показывает обратное. Кудряшов свое здоровье берег, одни зубы чего стоят. И ведь не в дешевых стоматологичках пломбы ставил, это я вам с гарантией могу заявить. Напрашивается вопрос: зачем такому лощеному типу понадобилось селиться в затрапезном бараке?

– Ну, жизненные ситуации бывают разные, – заметил Лев. – Сейчас ты на коне, имеешь возможность посещать дорогого стоматолога, заниматься в элитном спортивном зале, а через месяц на буханку хлеба еле-еле наскребаешь.

– Так-то оно так, только не похоже, чтобы Кудряшов испытывал денежные затруднения. Почитайте отчет: в холодильнике севрюга, копченая колбаса в нарезке, остатки фруктов, в навесном шкафу початая бутылка коньяка импортного, ценник на который начинается от четырех тысяч за поллитровку.

– Это тоже оперативники рассказали? – усмехнулся Лев.

– Само собой, обсудить странного «жмурика» – святое дело, – улыбнулся эксперт. – А мебелишка в комнате самая что ни на есть дешевая, и одежды в шкафу кот наплакал. Вся в размер, но будто в комиссионке приобретенная. Ногти при жизни покойный маникюром баловал, а рубашки из низкосортного хлопка покупал. Странно? Не то слово. Впрочем, у каждого свои странности. Кто-то по еде прикалывается, кто-то по шмоткам, а кому-то все эти бытовые мелочи до лампочки. Я вот знал мужика, так он, вроде нашего Кудряшова, жил в бараке в Мытищах, а ездил на «Ауди» за семь миллионов. Чудной типчик. Купил ее «убитой» по случаю, восстановил собственноручно и щеголял по городу. При этом был совершенно счастлив. У него на кухне кран изолентой перемотан, бачок унитаза воду через раз сливает, а он на масло для своей машины деньги экономит.

– Ладно, разберемся. Спасибо за помощь, – кивнул Гуров, протягивая руку для рукопожатия.

– Обращайтесь. – Эксперт пожал протянутую руку и проводил его до выхода.

Выйдя из морга, Лев решил, что пришло время осмотреть квартиру покойного. Он набрал номер телефона оперативника, проводившего осмотр места происшествия в день вызова. Его номер в числе других номеров дал следователь Маркушин, заявив, что все вопросы он может решать через старшего лейтенанта Федосова.

– Федосов на проводе, – послышался в трубке бодрый голос.

– Добрый день, полковник Гуров, – представился Лев. – По поводу убийства на Северной улице.

– Здравия желаю! Я в курсе, капитан Маркушин предупредил, что вы будете звонить. Хотите встретиться?

– Было бы неплохо.

– Где вы сейчас находитесь? Я на машине, могу подъехать.

– У судебного морга. Но лучше встретимся у дома убитого, не будем терять время.

– Вряд ли вы его без меня найдете, – заметил Федосов. – Он на отшибе стоит, многоэтажками застроен, и навигатор его почему-то отказывается показывать.

– Ориентир какой-нибудь есть?

– Езжайте от морга по прямой, у магазина «Все в дом» свернете налево, там я вас встречу, – сказал Федосов.

Спустя полчаса Гуров жал руку старшему лейтенанту. Внешне Федосов чем-то напоминал зарубежного киноактера: густые ресницы, дымчато-серые глаза, правильной формы нос и широкая белозубая улыбка. Форменный китель несколько сглаживал впечатление, добавляя лейтенанту натуральности. Однако хватка у него оказалась деловая, он не стал ходить кругами, лить воду и пересказывать все то, что было в отчетах. «Лучше я вам все на месте покажу. Езжайте за мной, тут каких-то двадцать минут хода», – заявил он и, сев в свой автомобиль, направился к улице Северной.

На контрасте с новыми высотками четырехэтажный барак выглядел убого. Истертые от времени стены грязно-серого цвета, давно позабытые деревянные оконные рамы с остатками облупившейся краски, полусгнившие ступени крыльца в деревянном исполнении и тошнотворный запах грязи и тления в подъезде – все это наводило тоску. Федосов хозяйским жестом распахнул перед полковником покосившуюся подъездную дверь:

– Проходите, товарищ полковник, квартира, которая нас интересует, направо от лестницы.

Гуров с опаской вошел в подъезд; как он и предполагал, освещение здесь отсутствовало. На площадке первого этажа располагалось три квартиры. Две двери деревянные, обитые простой кухонной клеенкой. Та, на которую указал Федосов, чуть поновее, в металлической оправе, правда, не лучшего качества.

– Контингент здесь специфичный, так что опечатывать квартиру обычными способами смысла нет, – произнес Федосов, указывая на навесной замок с наборной системой затвора. Чуть выше замка была приклеена широкая полоса бумаги, на которой крупным шрифтом выведено предупреждение о том, что объект опечатан правоохранительными органами. – Замок пришлось установить, так надежнее. Хозяйский тоже работает, только кто знает, у скольких жильцов имеется от него дубликат.

Он достал ключи, убрал бумажную ленту и поочередно открыл навесной и врезной замки. Навесной замок спрятал в карман вместе с ключами. В квартиру старший лейтенант вошел первым, Гуров проследовал за ним. Запах все еще не выветрился, потому что из квартиры убрали только тело, все остальное, включая палас, на котором несколько недель пролежал труп, осталось на месте.

Внутри квартира оказалась более обжитой, чем Лев ожидал, и уж точно приличнее, чем внешний вид барака. В коридоре вдоль стены располагалась открытая вешалка с тумбочкой для хранения обуви. Советского образца, но довольно свежая на вид. На вешалке висел мужской плащ темно-синего цвета, на открытой полке стояли ботинки, причем новые и, видимо, достаточно дорогие. Лев не очень хорошо разбирался в качестве обуви и в том, что модно в текущем сезоне, но что эти ботинки были куплены не на распродаже, понял даже он.

Из коридора вели три двери. Первая – в ванную комнату, вторая – на кухню и третья – собственно в комнату. Гуров прошел прямиком в комнату. Красный палас хранил следы преступления: меловой оттиск тела, бурые пятна крови и многочисленные потеки, появившиеся в результате разложения трупа. Из обстановки имелся складной диван, старый сервант, тумбочка под телевизор, стол у окна и более современный одностворчатый узкий шкаф, притулившийся в углу.

– Вот здесь все и произошло, – проговорил Федосов. – Комнату мы осмотрели, нашли паспорт, личные записи на цветных офисных листках и кое-какие мелочи. Банковских карт при покойном не обнаружено, денег ни в карманах, ни в комнате не нашли.

– Совсем никаких денежных средств? – удивился Гуров.

– Никаких. Одна из версий – убийство с целью ограбления, – прокомментировал лейтенант.

– Ограбление без следов ограбления, – усмехнулся Лев.

– Так точно, – согласился Федосов. – Версия слабая. В комнате следов ограбления нет, предметы мебели не сдвинуты, все вещи в них лежат в строго определенном порядке. Посмотрите сами.

Гуров открыл шкаф. Там, на четырех полках, лежали одежда, книги и принадлежности для бритья. Каждая вещь строго на своем месте. Нижняя полка пустовала, и на ней скопилась пыль.

– Проверяете, не тут ли убитый хранил деньги и карты? – спросил Федосов. – Я тоже смотрел, только не было там ничего. Если он и держал в квартире деньги, то только в собственных карманах. Одежду мы проверили, ни в одном кармане денег не нашли.

– А на кухне?

– Там особо прятать негде. Один навесной шкаф, холодильник и тумбочка под раковиной.

– Ладно, разберемся, – коротко бросил Лев и приступил к осмотру комнаты.

Количество вещей, оставшихся после покойного, поражало скудостью. Пара брюк на полке, три рубашки, старенький, но добротный свитер с высоким воротом да смена нижнего белья, отменного качества и с фирменным знаком дорогого московского магазина, вот и весь гардероб. Из личных вещей – бритвенный станок, совсем новый, в упаковке, пачка бумаги для записей, пустой блокнот и пара журналов автомобильной тематики.

В тумбочке вещей и того меньше. Ножницы, зарядное устройство для телефона, крем после бритья и дешевый лосьон. Сервант оказался практически пуст. Несколько керамических вазочек под стеклом, покрытых слоем пыли, пара рюмок из цветного стекла, и фотография годов шестидесятых в рамке.

– Странное впечатление, правда? – прервал молчание Федосов.

– Вы о чем? – повернулся к нему Гуров.

– Да я про вещи. Как будто они принадлежат двум разным людям, или же у хозяина квартиры странный бзик к определенным предметам, – пояснил Федосов. – Часть вещей точно с барахолки, а трусы – по «косарю» за пару. Лосьон копеечный, а станок бритвенный чуть ли не самый дорогой в своем сегменте. Книги допотопного издания, а журналы новые, и тоже не из дешевых.

– Возможно, квартира Кудряшову досталась с обстановкой, – предположил Лев. – Так бывает, умрет владелец квартиры, а родственникам неохота с его пожитками разбираться, вот они квартиру вместе со всем содержимым и продают. А новые хозяева оставляют все как есть.

– Это понятно, но я о другом. Почему трусы, которые никому не видны, такие дорогие, а рубашки с распродажи? Это ведь нелогично.

– Пойдем посмотрим, что на кухне, – ушел Лев от ответа. Ему и самому казалось это странным, но он считал, что рано делать какие-то выводы, тем более рано делиться своими выводами с лейтенантом.

Осмотр кухни занял еще меньше времени. Заглянуть в навесной шкаф, передвинуть с места на место две тарелки, чайную чашку и банку с сахаром, пройтись по полкам холодильника и осмотреть пустую тумбочку под раковиной, вот и весь осмотр. Закончив с этим, Гуров сел на табурет у кухонного стола и задумался. В чем-то лейтенант, несомненно, был прав. Квартира, хоть и имела все атрибуты для проживания, обжитой не казалась. В лучшем случае она тянула на квартиру, сдаваемую внаем, а весь набор личных вещей тянул разве что на командировочного холостяка. Эту мысль Лев высказал вслух:

– Надо проверить проездные билеты в железнодорожных кассах и кассах аэрофлота. Если Кудряшов приехал в город по делам, он мог воспользоваться либо поездом, либо самолетом. Скорее поездом, судя по состоянию одежды.

– За какой период проводим проверку? – тут же подхватил идею Федосов.

– Максимум два месяца. Хотя отсутствие зимних вещей в картину не вписывается. Если он приезжий, значит, появился здесь в начале января. Тогда где одежда? На вешалке плащ явно не зимний, и ботинки демисезонные. В январе в таких не походишь. В феврале-то не каждый решится так легко одеться.

– Ну, в этом феврале погода достаточно теплая, – напомнил Федосов.

– Февраль теплый, не спорю, только вот в январе Кудряшов об этом знать не мог.

– Точно, не мог. Ну, может, он просто горячий парень. Закаленный.

– Все может быть, но билеты нужно проверить. Сделаете?

– Сегодня же займусь, – пообещал лейтенант.

– А я, пожалуй, возьму помощь друга, – проговорил Гуров и достал телефон.

Он набрал номер капитана Жаворонкова из аналитического отдела, обрисовал ему ситуацию и продиктовал паспортные данные Кудряшова.

– Валера, меня интересует все, что ты сможешь выяснить по личности убитого. Его связи, родственники, место работы, наличие банковских счетов и прочее.

– Сделаю, товарищ полковник. До связи.

– Спасибо, Валера. – Гуров убрал телефон и обратился к Федосову: – Осталась ванная комната, и можно идти по соседям.

– Не думаю, что соседи чем-то смогут помочь. Народ здесь нашего брата не особо жалует, в чужие дела не лезет, и в свои не пускает, – высказал сомнение лейтенант.

– Что поделать, пообщаться с людьми все равно придется, – пожал плечами Лев. – Кто дом обслуживает, узнавали?

– На бумаге он закреплен за управляющей компанией «Фаворит», но на деле, думаю, никто домом не занимается. Двор видели какой? Мусорные баки битком, в подъезде грязь, уборщица здесь явно нечастый гость.

– Может, хоть дворника удастся отыскать?

– Дворник здешний, – заявил Федосов. – Дядя Паша из второго подъезда. Мужичок пьющий, но тихий. С работой кое-как справляется, вот его и держат. Я с ним в первый день общался.

– Что-то полезное узнали?

– Ничего. Дядя Паша убитого ни разу не видел. Ни как приходил, ни как уходил.

– Платежи за квартиру поступали?

– А вот этого никто не проверял, – растерялся лейтенант. – Как-то никому в голову не пришло. Вот ведь рюху дали…

– По какому адресу находится компания «Фаворит»?

– На улице Свободы, около Одинцовского рынка. Далековато отсюда. – Федосов полез в карман и достал записную книжку. – У меня есть номер телефона директора компании, можно позвонить и спросить.

– Займитесь этим, а я пока продолжу осмотр квартиры, – кивнул Гуров.

Санузел в квартире оказался совмещенным. Евроремонтом там и не пахло, хотя кафель присутствовал на стене над ванной и на полу. Голубые квадратные плитки, чистенькие, но допотопные. А вот унитаз совсем новый, с крышки бачка еще целлофан не снят. Здесь и правда искать было нечего и негде. Ни одного шкафа, ни одной полки. Зубная щетка и тюбик пасты лежали прямо на раковине, флаконы с шампунем и гелем для тела стояли на бортике ванной. Полотенце и то висело просто на гвозде, вбитом в деревянную дверь. И все та же странная картина: шампунь и гель из самых дешевых, а полотенце дорогое, с выделкой и качественной окраски. Зубная паста в средней ценовой категории, а щетка электрическая. На полу дешевый резиновый коврик, а бумага туалетная не из дешевых, да еще запас в пять рулонов.

Гуров вышел из санузла как раз в тот момент, когда Федосов закончил разговор с директором управляющей компании.

– Долгов по оплате у Кудряшова нет, – сказал он, глядя на полковника. – Но эта информация нам вряд ли поможет. Директор подтвердил, что Кудряшов владеет квартирой примерно год, показания счетчиков подает своевременно, но не лично, а через сайт. С платежами не повезло, отследить банковскую карту не удастся, так как Кудряшов внес годовую оплату авансом сразу после оформления собственности.

– Почему нет? Год – не такой долгий срок, – поинтересовался Лев.

– Тут небольшой нюанс. Платил Кудряшов наличными в кассе, – ответил Федосов. – Представляете, оплатил на год вперед. Нехилый платежик!

– Может, потому и оплатил, что с деньгами туго. Надо найти риелтора, который осуществлял сделку, и в регистрационной палате пробить информацию по этой сделке. Возможно, Кудряшов прежде продал другое жилье, более дорогое, а чтобы разница по деньгам не пропала, пустил часть на оплату коммунальных платежей, – стал размышлять вслух Гуров. – Понимаете, лейтенант, того, что мы знаем про Кудряшова, катастрофически мало для того, чтобы делать какие-то предположения. Кто мог его убить, зачем, каковы мотивы? Чтобы понять, кому мешал Кудряшов, нам для начала неплохо было бы выяснить, кем он является. А у нас кроме паспортных данных нет ничего. Практически стерильная квартира, три выстрела и социофобия.

– А социофобия тут при чем? – удивился Федосов.

– Судите сами, человек год назад купил квартиру в новом доме, а его не только никто из соседей не знает, но никто даже не видел. Что это может означать?

– Да ерунда, я вот тоже с соседями не общаюсь. В лучшем случае могу поздороваться с теми, кто у подъезда тусит, а так мне соседи просто не интересны. Я вообще считаю, что лучшие отношения с соседями – это никаких отношений, – заявил Федосов. – Спроси меня сейчас, так я вам тоже ни про одного соседа ничего не расскажу.

– Позвольте вам не поверить, – улыбнулся Лев. – Возможно, вы не знаете их по именам, но лица хоть какие-то все равно примелькались. И потом, то, что вы их не знаете, это не означает, что никто из соседей не знает вас. Вы бы удивились, сколько всего о вас знают соседи, если бы сейчас вздумали пройти по квартирам и собрать о себе информацию.

– Может, вы и правы, – не стал спорить Федосов.

– Прав, конечно. Я уверен, что ваши соседи знают и имя, и фамилию, и род вашей деятельности. И то, с кем вы общаетесь, кто приходит к вам в гости, какие продукты вы предпочитаете покупать и как часто ходите в магазин. Даже в каком именно магазине вы отовариваетесь, им наверняка известно.

– Все, сдаюсь! Ситуация действительно странная, так как я лично проводил поквартирный опрос и никаких сведений об убитом собрать не сумел.

– Все квартиры обошли?

– Обошел все, попал не во все. Кого-то дома не оказалось, кто-то был не в состоянии говорить. Да у меня все квартиры отмечены.

– Хочу воспользоваться вашим списком. Пройду по тем квартирам, которые вы не сумели охватить, так будет продуктивнее.

– Пожалуйста, вот список, – сказал Федосов, протягивая полковнику блокнот с записями.

– Думаю, квартиру можно закрывать. Я пройдусь по соседям, а вы возвращайтесь в отдел. Дальше я справлюсь сам.

– Хорошо, так и поступим. Вы здесь, а я поеду собирать сведения по билетам. Отработаю приезжих – перезвоню.

Дожидаться, пока Федосов вновь опечатает квартиру и уедет, Гуров не стал. Он поднялся на четвертый этаж и начал обход квартир согласно списку лейтенанта. Двенадцатая, крайняя в этом подъезде, значилась как неохваченная поквартирным опросом. Гуров поискал глазами звонок, не нашел, постучал кулаком. Из-за двери послышался неясный звук, затем шаркающие шаги, добрались до двери и стихли. Лев выждал пару секунд и снова постучал. В ответ тишина. Пришлось стучать в третий раз.

– Чего надо? – раздался из-за двери грубый мужской голос.

– Полиция.

– Чего надо, спрашиваю? – повторил грубый голос.

– Опрашиваем соседей в связи с убийством жильца из третьей квартиры.

– Меня это не касается!

– Я вас надолго не задержу. – Поняв, что грозить повесткой бесполезно, Гуров решил договориться миром. – Два, от силы, три вопроса. Следствию очень нужна ваша помощь. Проявите гражданскую сознательность.

– А ваша сознательность где была, когда третьего дня мне была нужна помощь? Вам бы все только под себя грести. Когда участковый нужен, его не дозовешься, а как вам помощь понадобилась, так двери распахни.

– Я не участковый, я оперуполномоченный по особо важным делам. Полковник Гуров. Удостоверение при мне, можете ознакомиться.

– Ох, хитрец! Чтобы ознакомиться, нужно дверь открыть, а вам только этого и надо. Тут же руки в гору, наручники на запястья, и все дела.

– Я не собираюсь надевать на вас наручники, – терпеливо объяснил Лев. – Все, что мне нужно, – это просто поговорить. Вы можете выйти на площадку, если не хотите пускать меня в квартиру.

– Не выйду! Много вас таких тут ходит, если каждому дверь открывать, жизни лишишься. Вон с первого этажа один уже открыл.

– Гражданин, я же вам объясняю, ведется следствие, ваши показания могут оказаться очень важны для расследования. Вам же спокойнее будет, если мы сумеем поймать преступника, – продолжал уговаривать Лев. – В данный момент вам ничего не угрожает. Подумайте сами, стал бы преступник стоять у вас под дверью и просить открыть ему?

– Гражданин? Значит, гражданин? – послышался из-за двери смех. – Вот ведь умора!

Гуров не нашелся что ответить. Он не понимал, чем так развеселил жильца квартиры номер двенадцать, и предпочел промолчать. Спустя пару минут смех за дверью утих, и послышался звук отпираемых замков. Когда дверь открылась, Гуров понял, что вызвало смех собеседника. На пороге стояла женщина средних лет с пышным бюстом и крутыми бедрами. Длинные русые волосы собраны в прическу, губы накрашены алой помадой, брови густо подведены. Короткая юбка и прозрачная блузка дополняли картину.

– Привет, полковник! Значит, хочешь снять показания с гражданина? – В глазах женщины плясали смешинки.

Лев видел перед собой женщину, и все равно не мог соотнести голос, который слышал, с фигурой, которую видел.

– Чего застыл? Не нравится сочетание? – продолжала смеяться женщина. – Да ладно, не парься, думаешь, ты первый так лоханулся? Да это, можно сказать, мое любимое развлечение – вас, мужиков, разыгрывать. Ну, ты заходишь или так и будешь стоять столбом? Или уже не хочешь про «жмурика» с первого этажа поговорить?

– Простите, виноват, – выдавил из себя Лев. – Впредь буду внимательнее.

– Говорю же, не парься. Прикол у меня такой, – отмахнулась от извинений женщина. – Заходи, гостем будешь. Здесь меня все Зойкой зовут, можешь и ты так называть.

Она провела Гурова в кухню, усадила на колченогий табурет, включила чайник. Себе налила красной жидкости из трехлитровой банки, сделала глоток, привычным движением выбила папиросу из пачки и прикурила.

– Вот так и живем, – кивнув головой на стакан и пачку папирос, проговорила она. – Думаешь, от хорошей жизни все это? Хрен там плавал. В нашем чумном бараке только такие, как я, и задерживаются.

– Давно вы здесь живете?

– Сколько себя помню. Только не спрашивай, сколько это на пересчет в годах, – снова хохотнула Зойка, – все равно не скажу.

– Значит, жильцов дома хорошо знаете? – Было ясно, что женщина напрашивается на комплимент относительно возраста и внешности, но Лев предпочел намек проигнорировать.

– Мужиков – всех до одного, профессия у меня такая, – без стеснения заявила Зойка. – А баб у нас здесь не так много. Кривая Фрося в девятой квартире, Николаиха из второго подъезда, да пара «синюх» из восемнадцатой. Те ни с кем не корефанятся, живут особняком, пьют на свои и с соседями не делятся.

– Покойный тоже входил в число ваших э… поклонников? – задал вопрос Гуров.

– Вот что я тебе скажу, дружок. – Зойка фамильярным жестом похлопала полковника по колену. – Здешние мужики все через меня прошли. И «жмурик» прошел бы, проживи он здесь хоть какое-то время. Рано или поздно они все ко мне приходят.

– И что это значит?

– А значит это то, что твой «жмурик» вообще непонятно откуда взялся. Я вообще думаю, что его сюда уже дохлым притащили. Чтобы труп спрятать.

– Это исключено. Убили вашего соседа в квартире, по документам квартира принадлежит ему. Выходит, этот мужчина в вашем обществе не нуждался.

– Да брось! Ты на меня посмотри, – возразила Зойка. – Фигура – закачаешься, на морду тоже не крокодил, поговорить всегда рада. Ну, и в остальном не обижу. Какого хрена вам еще надо? Нет, дружок, не жил твой «жмурик» в этом доме. И в обратном ты меня не убедишь.

– Хотите сказать, что ни разу не видели жильца из третьей квартиры?

– Его никто не видел, разве что Димарик, но он вам вряд ли что расскажет.

– Почему?

– Да потому что он вообще не просыхает. Поймать Димарика в адеквате можно раза два в месяц, и то если повезет, – объяснила Зойка. – Ему пойло с доставкой на дом приходит. Он племяшу хату у Останкинской телебашни отписал, тот его сюда сбагрил и сивухой снабжает, чтобы Димарик вдруг не проспался и не передумал. Племяш все ждет, что тот от пойла загнется, а Димарику все нипочем. Уж три года так живет.

– Почему вы думаете, что Димарик может знать жильца с первого этажа? – уточнил Гуров.

– А он с прежним хозяином дружил. Ну, может, не дружил, но общался точно. Тот ему ключи оставлял, чтобы за хатой присматривал. Потом, когда продавать собрался, тоже Димарика просил хату желающим показывать. Уж не знаю, показывал тот или нет, но раз квартира продана, значит, помог все-таки другу.

– Так вы не знали, что хозяин квартиры сменился?

– И никто не знал.

– Уверены в этом?

– Наши из барака больше ни с кем в районе не общаются. Не желают новоселы с нами знаться. – В голосе Зойки проскользнули злые нотки. – Мы для них отребье, досадное недоразумение. Они все рады были бы, если бы барак снесли, да только нас здесь столько понатыкано, что ни один застройщик расселять желания не проявляет, а властям на нас и подавно наплевать. Заткнули между высотками, теперь уж и не снесут. Для новой высотки места мало, а крохотные домишки строить невыгодно. Так что будь спокоен, в том, что никто про нового жильца не знал, я тебе гарантию даю.

– В какой квартире живет Димарик? – спросил Лев.

– В седьмой. Это на третьем этаже, – ответила Зойка. – Только не надейтесь, что вам с Димариком повезет. Чтобы его допросить, нужно сперва из запоя вывести, а для этого сейчас согласие нужно получить. «Принудиловку» давно отменили.

– Спасибо за помощь, – поблагодарил Гуров. – Если вдруг услышите что-то новое про жильца из третьей квартиры, не сочтите за труд, позвоните мне.

– Да откуда же я позвоню, дружок? У меня и телефона-то нет.

– Как бы там ни было, номер я вам оставлю. Вдруг пригодится, – настоял Гуров.

Он достал блокнот, написал номер своего мобильного и положил на стол. Провожать его Зойка не пошла, осталась на кухне, а Лев, выйдя из ее квартиры, продолжил обход. Из всех квартир, которые не смог обойти Федосов, ему повезло еще в одной. Там проживала Кривая Фрося, о которой говорила Зойка. В отличие от большинства жильцов барака у Фроси была работа. Три раза в неделю она обходила частные магазинчики, где совершала нехитрые манипуляции с пустой тарой: разбирала завалы из картонных коробок, складывала их стопками, обвязывала скотчем и разносила по ближайшим мусоркам. За это продавцы, которым не хотелось собственноручно заниматься грязной работой, платили Кривой Фросе по двадцать рублей с носа. За месяц сумма выходила смешная, но Фрося была довольна. На калымные деньги она покупала разливной спирт, которого хватало как раз до следующего калыма.

О том, что в третьей квартире появился новый жилец, Фрося не знала, в этом Зойка не ошиблась. Когда Гуров предъявил ей фото Кудряшова, распечатанное с его паспорта, она вспомнила, что пару раз видела его у дверей Димарика. От квартиры Димарика у Кудряшова имелся свой ключ. Фрося потому его и запомнила, что застала Кудряшова на лестничной площадке в тот момент, когда он открывал дверь соседа. В соседские дела Фрося не лезла, так что с вопросами к нему приставать не стала.

Больше ничего полезного Кривая Фрося сообщить не смогла. Гуров продолжил обход, но пользы от него не получил. Тогда он решил вернуться в отдел и ждать новостей от Жаворонкова.

Глава 4

К концу третьего дня с момента приезда Гурова в Одинцовский район расследование окончательно зашло в тупик. Все возможные направления следственно-розыскных мероприятий он, с помощью местных оперативников, отработал, а ни одного мало-мальски реалистичного мотива для убийства Кудряшова выявить так и не удалось. Да что там мотив! Установка личности самого Кудряшова за пределы данных найденного паспорта так и не прошла.

Предположение о том, что квартиру на улице Северной Кудряшов использовал как остановочный пункт в качестве командировочного, проверки не выдержало. В управляющей компании «Фаворит» договор купли-продажи квартиры был зарегистрирован чуть меньше года назад, сведения о прошлом владельце сохранились, и Гуров связался с ним и договорился о встрече.

Продавец, такой же пропитой мужичок, что и большинство жильцов барака, из Одинцова переехал в глухую деревню за двести километров от Москвы. Про покупателя принадлежащих ему квадратных метров он ничего вразумительного рассказать не смог. Выставил объявление на бесплатном ресурсе, желающих приобрести его «однушку» оказалось немного, и когда позвонил Кудряшов, мужичок быстро согласился на сделку, сбавив цену чуть ли не вдвое. Документами занимался сам покупатель, оформил все через многофункциональный центр, так что продавцу оставалось только получить деньги и расписаться где положено. На этом и разошлись.

Поиски родственников результата не дали. В паспортном столе браков на имя Кудряшова зарегистрировано не было, объявления в средствах массовой информации по поводу поиска близких и друзей погибшего также не привели к положительному результату. Капитан Жаворонков промониторил все социальные сети, мессенджеры и прочие электронные ресурсы, но напасть на след Кудряшова не смог. Даже в системах сотовой связи у Кудряшова не оказалось зарегистрированного номера мобильного телефона.

Единственным продуктивным звеном оказалась информация о месте работы Кудряшова. Эти сведения удалось добыть после того, как Гуров отправил запрос в ведущие банки столицы с постановлением о разрешении получения сведений о вкладчике без предоставления информации о вкладах и счетах. Кудряшов Евгений Григорьевич определенной даты рождения оказался держателем зарплатной карты в ведущем банке Москвы. Организация, оформившая данную карту, занималась подбором разового персонала на вакантные рабочие места, не требующие профессиональной подготовки. То есть Кудряшов работал по найму в сотне московских организаций, куда пошлют, там и пашет.

К работодателям Гуров съездил, но сведений о Кудряшове не получил и там. Принцип работы компании по подбору персонала – дистанционный. Соискатель высылает резюме, компания отправляет ему договор найма, и вот он уже сотрудник фирмы. Дальше еще проще. На определенном ресурсе каждое утро выкладываются вакансии, соискатель жмет на кнопку, ставит галочку напротив приглянувшейся вакансии и спустя час выезжает на работу.

Конечно, так работают не по всем вакансиям, а по самым низкооплачиваемым, но, судя по статистике фирмы, именно по таким Кудряшов и специализировался: расчистка территории от строительного и сезонного мусора, разгрузка-погрузка на железнодорожной платформе, демонтаж ветхих конструкций, и все в этом духе. В офисе Кудряшов появлялся лишь однажды, когда подписывал оригинал договора и заявление о переводе заработной платы на карту. Естественно, никто из сотрудников отдела кадров его не запомнил.

Получив эти сведения, Гуров не отчаялся. Он выписал адреса всех мест, где успел поработать Кудряшов, благо таковых оказалось не так уж много, и занялся их обходом. Увы, здесь его тоже ожидала неудача. Куда бы он ни приехал, вспомнить, кто такой Кудряшов, и то не каждый работодатель смог, а уж рассказать о нем что-то более-менее личное, и подавно. Пришлось затею оставить.

Тогда Лев решил обойти все магазины, расположенные возле дома Кудряшова, в надежде, что тот свел знакомство с кем-то из продавцов или грузчиков. Он ходил из магазина в магазин, предъявлял фото Кудряшова, давал словесное описание, но неизменно получал один и тот же ответ: в их магазине данный покупатель если и появлялся, то только от случая к случаю, постоянным клиентом его не признал ни один продавец. В нескольких магазинах Лев даже записи с камер видеонаблюдения скопировал и переслал в Управление техникам, чтобы получить стопроцентно точный ответ – нет ли среди покупателей убитого Кудряшова. Технический отдел работу провел и резюмировал: на записях Кудряшова нет.

В документах по купле-продаже предыдущим адресом регистрации Кудряшова значилось селение Хабаз в Кабардино-Балкарии. Поселок в полторы тысячи душ, в семидесяти пяти километрах от Нальчика. Гуров обратился к коллегам из Нальчика с просьбой помочь найти хоть кого-то, кто знаком с убитым. Через сутки пришел ответ, что в селении Хабаз Кудряшов имел регистрацию, но сам там не проживал. В доме, где он был зарегистрирован, других жильцов нет, дом принадлежит давно умершему жителю, и в права наследства после его смерти никто не вступал.

К девяти часам вечера третьего дня Гуров окончательно выдохся. Он сидел в выделенном ему кабинете Одинцовского отдела полиции и в очередной раз перебирал все пункты расследования. Картина складывалась вполне определенная: труп есть, а личности, как таковой, нет. Ни друзей, ни родных, никаких социальных связей. Почему? Потому что при жизни он сам отгородился от людей, выбрал себе такой вид заработка, при котором даже коллег не заведешь? Своего рода маргинал, предпочитающий жить в одиночку. Но тогда кому понадобилось его убивать? Наследников на квартиру нет, сбережений нет, собутыльников, которые в пьяном угаре могли бы совершить расправу, и то нет.

И все же кто-то его убил. Не прирезал кухонным ножом, не кирпичом голову пробил, не задушил шнурком от ботинка, а застрелил из пистолета, причем не забыв произвести контрольный выстрел, чтобы наверняка. По всем признакам – работа наемного убийцы, только вот вопрос: кому понадобилось нанимать киллера для расправы с нищим разнорабочим? Или это имитация? Такую версию выдвинул лейтенант Федосов еще тогда, когда провалилась версия с командировками. Пожалуй, Лев мог бы согласиться с мнением Федосова. Многое в общей картине преступления вызывало ощущение грандиозного спектакля, только вот в чем его сущность, уловить пока невозможно. Он склонялся к мнению, что убитый Кудряшов при жизни задумал какую-то аферу, и все: документы, квартира в бараке, потрепанная одежда и низкооплачиваемая работа, не что иное, как способ маскировки. Эта мысль сверлила мозг не находя выхода. Что скрывал покойник? От кого скрывался? Кто он на самом деле, этот Кудряшов, и где искать концы?

Телефон Гурова зазвонил как раз в тот момент, когда он решил, что пора собираться домой.

– Привет, отшельник! – раздался в трубке бодрый голос полковника Крячко. – Как тебе служится на чужой земле? По родной Петровке не скучаешь?

– Заскучаешь тут, – вздохнув, ответил Лев. – У меня здесь человек-призрак, и его убили. С такой вводной не до скуки.

– Что так? Личность не можешь установить? – спросил Крячко. Они с другом не созванивались с того момента, как генерал выслал Гурова в Одинцово, так что детали порученного ему дела Крячко были неизвестны.

– Если бы так. У меня паспорт на руках, идентификация пройдена, место работы убитого найдено, а что он за человек, с кем общался, кого любил, кого ненавидел – никаких данных.

– Хорошее дело. Может, плохо искал?

– Искал так, как золотодобытчики золото не ищут, – ответил Лев и вкратце рассказал о том, какие меры предпринял для поиска данных о покойном.

– Ну, тогда так генералу и скажи: все возможности исчерпал, – посоветовал Стас. – Он побузит да отпустит тебя с миром. В конце концов, не велика «шишка» твой разнорабочий.

– Он-то не «шишка», а вот представители мэрии и прессы – те «шишки» еще какие. Они мне прохода не дают, трижды в день перед ними отчитываюсь. Впору хоть личного секретаря по связям с общественностью заводить.

– Ничего, ты доложи, а генерал что-нибудь придумает. Он у нас мужик головастый, поймет, что «глушняк», и найдет другой выход, вместо того чтобы лучшего опера на бытовухе держать.

– Вся проблема в том, что я уже совсем не уверен, что убийство Кудряшова – обычная бытовуха, – заявил вдруг Гуров. – Сдается мне, дело это и правда не такое простое, как может показаться с первого взгляда.

– Началось! – протянул Крячко. – Вот что ты за человек, Лева? Куда ни сунешься, все у тебя сложно и необычно.

– Так я разве виноват? Ты сам посуди, кто станет нанимать профессионала для того, чтобы убрать пешку?

– А ты уверен, что здесь работал профессионал?

– Не уверен, но возможность такую не исключаю.

– Что нужно сделать, чтобы ее исключить?

– Думаю, помогла бы беседа с Димариком. Это свидетель из дома убитого, только он в неадеквате.

– В каком смысле? Умалишенный, что ли?

– Нет, просто запойный. Не просыхает неделями. Сейчас как раз такой запой. Я три дня подряд к нему по два раза на день приезжаю. Он дверь открыть не в состоянии. Голос подает, вроде как жив, а до двери доползти не может.

– Так чего же ты ждешь? – удивился Крячко. – Бери штатного медика, вези к своему Димарику, ломай дверь и начинай реанимацию.

– Сам знаешь, что это незаконно. Вломиться в его квартиру и начать оказывать медицинскую помощь медики могут только с заявления родственников.

– Или соседей. Найди сговорчивого соседа, пусть позвонит, подаст сигнал, что сосед в квартире вроде как о помощи просил, мол, помогите, умираю. Этого будет достаточно.

– Может, действительно придется, вряд ли он скоро сам проспится. Девица с верхнего этажа сказала, что родственник, снабжающий его алкоголем, приезжал как раз перед моим появлением. Значит, пойла Димарику дней на десять хватит. Три дня он уже пьет, осталось семь.

– Да за семь дней бездействия тебя пресса во главе с мэром живьем съедят! – воскликнул Стас. – А что ты будешь делать, если он от своего пойла крякнет раньше, чем выйдет из запоя?

В трубке повисла пауза, Гуров оценивал риски. Крячко это понял и решил поднажать:

– Слушай, хочешь, я сейчас приеду? Возьму кого-то из ребят-медиков и к тебе. До утра мы твоего Димарика реанимируем, возьмем показания, а потом пусть пьет себе, пока не упьется.

– Я подумаю над твоим предложением, – ответил Лев. Ввязываться в очередную авантюру, которыми регулярно фонтанировал напарник, ему не хотелось, несмотря на то что он и сам считал, что принудительная реанимация, возможно, единственный выход.

– Да что тут думать, – разошелся Крячко, – соглашайся, пока не поздно!

– Подожду до утра. Если ничего не изменится, тогда буду действовать по твоему плану.

Закончив разговор и положив трубку, Лев крепко задумался. Стас прав: Димарик – единственный шанс понять, кто такой этот Кудряшов. Если дать ему упиться до смерти, можно дело Кудряшова отправлять в архив. И все же вламываться в квартиру, производить принудительное лечение – это как-то чересчур. И тут ему по-настоящему улыбнулась удача. Телефон снова зазвонил, он взглянул на дисплей – номер оказался незнакомым, нажал кнопку приема вызова и услышал мужской хриплый бас:

– Привет, полковник! Успел соскучиться?

– Добрый вечер, Зоя. – Фамильярность жилицы дома тридцать семь Гурова не удивила. – Что-то важное вспомнили?

– Круче. Подарок у меня для тебя, закачаешься. – Голос Зойки звучал возбужденно. – Ты таких подарков и в Новый год не получал. Не терпится узнать?

– Признаюсь, заинтриговали, – подыграл ей Лев. – Надеюсь, угадывать не заставите?

– Нет, не заставлю. – Зойка рассмеялась довольным смехом. – Так скажу, самой не терпится. Димарик проспался! Сейчас его у дома видела, к мусорным бакам с пакетами шел. Видать, пойло раньше времени закончилось, или переклинило, у него так бывает. Ну, как новость, полковник? Стоящая?

– Зоя, вы даже представить себе не можете, насколько стоящая, – искренне проговорил Гуров.

– Могу, полковник, могу. Я ради этой новости у соседа с нижнего этажа телефон сперла. Теперь ору будет! Да пофиг, оно того стоило. Езжай к нам, полковник, лови момент!

Зойка, не прощаясь, оборвала разговор. Гуров на ходу сунул телефон в карман и помчался к выходу. Возвращение Димарика к жизни и правда большая удача. Даже если он ничем не поможет, все равно появится определенность и в ожидании больше томиться не придется.

На Северную Лев примчался минут за десять. Разумеется, во дворе Димарика уже не было, зато Зойка высовывалась из окна, карауля полковника. Не успел Гуров припарковать машину, как она принялась кричать на весь двор:

– Привет, полковник! Долго булки мял, Димарик в магаз поперся. Иди вылавливай, а то он и по дороге наклюкаться может.

– В какую сторону идти? – быстро отреагировал Лев.

– К желтой новостройке. Видишь, там еще вывеска красными буквами? – Зойка старалась вовсю. – В этом доме с левой стороны. Гони, полковник, а то все мои труды прахом пойдут!

– Как он хоть выглядит? – Гуров вдруг понял, что понятия не имеет, за кем собрался бежать.

– Как, как? Как Димарик! – рассердилась Зойка. – Беги, говорю, как увидишь, так сразу поймешь.

Гуров на самом деле побежал, так убедительно звучали слова Зойки. Пробежав через узкий проход между новостройками, он на бегу обогнул невысокое ограждение из окрашенных яркими красками труб, свернул с асфальтированной дорожки на тротуарную плитку и оказался перед дверью магазинчика. Яркая вывеска гласила: «Все для дома. Напитки на розлив». Спустившись на три ступени вниз, Лев оказался в полуподвальном помещении, с трех сторон заставленном стеллажами, заполненными преимущественно алкоголем. Чуть поодаль от входа располагалась барная стойка. За стойкой колдовала симпатичная девчушка, на вид лет шестнадцати. Русые косички торчали в две стороны, яркий румянец на гладкой коже щек, губки четко очерченные, не тронутые помадой, и все же яркого, насыщенного цвета.

Возраст выдавала кожа на шее, чуть обвисшая, покрытая пигментными пятнами. Одного взгляда на шею было достаточно, чтобы понять, что шестнадцатилетней продавщице далеко за пятьдесят. Контраст не сильно бросался в глаза, так как возрастная дама старательно прятала шею под высоким воротом водолазки.

Перед продавщицей сидел мужик неопределенного возраста. С одинаковым успехом ему могло быть и двадцать пять, и пятьдесят два. Линялый свитер с некогда сине-красной полосой, джинсы впритирку, домашние тапки на босу ногу и встрепанная шевелюра. Он нервно потирал руки, разглядывая стоящий на стойке пустой стакан, теребил кончик носа и что-то бубнил себе под нос. Продавщица не обращала на него внимания. Она усердно терла засаленной тряпкой банки с консервированной рыбой.

– Лидок, плесни еще глоточек, – вдруг жалобно заныл мужик.

– Не клянчи, – беззлобно отмахнулась продавщица. – Ты мне еще за прошлый раз две сотки должен остался.

– Да отдам я, Лидок, – продолжал ныть мужчина. – Ты ж меня знаешь.

– Знаю, потому и не даю, – заявила продавщица.

– Да это было-то один раз. До самой смерти мне вспоминать будешь?

– А ты бы предпочел, чтобы я забыла? Может, сразу поллитру? Ты не стесняйся, проси, у нас ведь здесь благотворительное общество защиты забулдыг.

– Поллитру не надо, глоточек всего. От тебя ж не убудет.

– Отвали, Димарик! Сказала, не дам больше, значит, не дам. – Несмотря на резкий тон, было видно, что Лидок совершенно не сердится.

Гуров услышал достаточно, подтверждение своим догадкам, что мужик у стойки и есть Димарик, он получил и теперь мог начинать действовать. Он подошел к стойке, остановился по правую руку Димарика и начал внимательно изучать этикетки бутылок, выставленных на витрине. Димарик недовольно поморщился и чуть сдвинулся в сторону.

– Помешал? – бросил на него вопросительный взгляд Лев.

– Нет, просто не люблю, когда из-за спины выглядывают, – заявил Димарик. На самом деле его недовольство заключалось в том, что при посторонних сложнее было уговорить продавщицу наполнить стакан даром.

– Могу зайти с другой стороны, – предложил Гуров. – Так-то я ненадолго. Ищу кое-кого. Мне сказали, что найду здесь, вот и пришел.

– И кого же? – насторожился Димарик.

– Вас, Дмитрий. Вы ведь Дмитрий, верно?

– Допустим, – осторожно произнес Димарик. – Что дальше?

– Разговор есть. Вы в тридцать седьмом доме живете?

– Почему спрашиваете? – осторожничал Димарик.

– Чтобы не ошибиться. Мне нужен Дмитрий из тридцать седьмого дома, проживающий в седьмой квартире.

– А для чего он вам?

– Сказал же – есть разговор.

– На поллитру?

– На поллитру. – В подтверждение своих слов Гуров дал знак продавщице, и та живенько выставила перед полковником початую бутылку дешевого вина, из которой чуть раньше наливала выпивку Димарику.

– С этого и надо было начинать. – Глаза у Димарика разгорелись. – Я и есть Димарик из седьмой квартиры. Будем знакомы?

– Будем, – ответил Лев и плеснул в стакан Димарика янтарной жидкости примерно на треть.

Димарик подхватил стакан, поднес к губам и, не спеша, смакуя, выпил. Поставив стакан на стойку, отер губы и весело произнес:

– Вот теперь можно и поговорить.

– Меня интересует ваш сосед с первого этажа, – начал Гуров.

– Это Суслик, что ли? Паршивый человек, лучше с ним дел не иметь, – не дослушав, заявил Димарик. – Жадный до жути, и врать шибко любит.

– Нет, мне нужен Кудряшов Евгений.

– Кудряшов? А это кто? – На лице Димарика читалось искреннее удивление.

– Это ваш новый сосед, переехал примерно год назад.

– Вы про новосела? Так он мне не друг. Вот Заботин, тот да, с тем мы корефанились шикарно. Съехал он, новоселу хату продал и съехал. Продешевил, да кто за наши халупы серьезные «бабосы» отвалит?

– Имени новосела вы не знаете? – в свою очередь удивился Гуров.

– Может, он и говорил, да я не запоминал. Сразу ж видно было, что он мне не товарищ. Холеный весь, руки кремом небось мажет. И брезгливый. Хрен его знает, зачем он у Заботина хату купил. Ему бы на Рублевке жить, а не в нашей халупе.

– Вы говорите про жильца из третьей квартиры? – на всякий случай уточнил Гуров.

– Про него, про кого же еще, – подтвердил Димарик. – Вообще-то он мне поначалу совсем не приглянулся. Когда приезжал квартиру смотреть, все нос от меня воротил, будто я дерьмом пахну.

Запах от Димарика исходил удушающий, но сам он, видно, давно к нему принюхался и считал, что пахнет розами. Гуров не стал переубеждать его в обратном. Его больше интересовал жилец из третьей квартиры.

– Говорите, квартиру ему показывали? Давно?

– Да с год назад и показывал. Заботин попросил, если приедут хату смотреть, чтобы я их проводил. И ключи оставил. Ну, этот приехал, я ему все показал. Он сказал, что подойдет. А потом Заботин приехал и сообщил, что хату продал.

– И больше вы с новоселом не встречались?

– Бывало. Раза три он ко мне заходил, – подумав, ответил Димарик. – Он ведь кроме меня в доме никого не знал, вот и приходилось ко мне бегать.

– По каким вопросам?

– Один раз у него кран потек, он за телефоном слесаря приходил. Чудной! Какой в нашем бараке слесарь? Кто как может, сам все чинит.

Димарик начал бросать все более красноречивые взгляды на бутылку, речь же напротив становилась все более растянутая. Гуров понял, что тот ждет добавки спиртного, и наполнил стакан до половины. Процедура повторилась. Димарик посмаковал напиток, отер рот и продолжил:

– Тогда я ему кран починил. Я ведь раньше сам в сантехниках ходил. Новосел меня за это отблагодарил соточкой. Приятно, конечно, но если сравнивать, сколько «бабосов» у него в кармане лежало, мог бы раскошелиться и пощедрее.

– Много денег? – переспросил Гуров.

– Много деньжищ, – поправил Димарик. – Он в своих тыщах с трудом для меня соточку нашел. Поэтому и говорю, что пожмотничал. А потом он тараканов решил вывести. Пришел просить, чтобы я соседей подбил санэпидстанцию вызвать. Я пообещал сделать.

– Сделали?

– Не получилось. Приболел я тогда, не мог по соседям ходить, а когда выздоровел, новосела след простыл. Раз двадцать к нему заходил, а мне так никто и не открыл.

– И чем дело кончилось?

– Да ничем. Месяца через три он снова заявился, – продолжал вспоминать Димарик. – Я с порога ему предъяву, мол, зря только соседей «булгачил». А он – этот вопрос меня больше не интересует.

– Тогда зачем он пришел?

– Хороший вопрос. Вот я ему его и задал.

Димарик снова покосился на бутылку, но Гуров решил, что торопиться не стоит. Ему нужен был трезвый свидетель, а если уж не трезвый, то хотя бы в адеквате.

– И какой ответ получили? – будто не замечая взглядов Димарика, спросил он.

– Ему зачем-то понадобились имена соседей с первого этажа. Я решил, что он их выселить хочет, чтобы одному весь этаж занимать.

– С чего вдруг такое предположение?

– А он все расспрашивал, не было ли разговоров про то, что они недовольны жильем, и где у тех родня.

– Он получил то, что хотел?

– Конечно. Я ведь не тайну какую-то раскрывал. Имена их на листе бумаги нацарапал.

– На какой бумаге?

– Он с собой принес. Листочки такие квадратные, разноцветные все. Ну, я на каждом листке имя-фамилию написал, номер квартиры и есть ли родня, – признался Димарик. – Получил за это «пятихатку». Нехилый навар?

– И снова сосед расплачивался с вами из увесистой пачки денег?

– Да она еще больше стала! Там и баксы, и какие-то еще иностранные деньги. – Димарик мечтательно прикрыл глаза. – Эх, надо было его кокнуть, а деньги забрать.

Гурова заявление Димарика никак не задело, а вот продавщица глаза вытаращила – то ли от удивления, то ли от страха за Димарика. Гуров предполагал, что она догадалась, каким родом деятельности он зарабатывает себе на жизнь, и теперь переживала, что не предупредила Димарика, чтобы тот держал язык за зубами.

– Как думаете, откуда у него столько денег? – как ни в чем не бывало, продолжил беседу Гуров.

– Да хрен его знает, я об этом не задумывался, – честно признался Димарик. – Может, жулик какой? Мошенник и аферист, а квартира ему нужна для того, чтобы было легче людей обманывать. Я смотрел передачу, так там как раз про таких, как новосел, рассказывали. Живут, мол, как нищие, в затрапезных квартирах, а сами на крутых тачках разъезжают.

– Он что, ездил на крутой тачке?

– Сам видел, – заявил Димарик. – Я ведь в машинах немного шарю, работал когда-то на шиномонтажке. Там каких только машин не насмотрелся. Новосел раза два на черном джипе прикатывал. Оставлял его у новостройки, а до барака пешкодралом топал.

– Вы в этом уверены? – Гуров понял, что купил вино не напрасно. Вот он – шанс, и использовать его нужно на всю катушку. – Вы действительно видели, как новосел выходил из джипа или садился в него? Может, вызывал такси?

– Да нет же! Говорю, у новосела есть свой джип. Черный, с люком на крыше, и номером блатным, – заверил Димарик. – Приезжал он по ночам, но из моего окна весь двор у новостроек виден.

– Вы и номер запомнили? – Лев весь напрягся. Он чувствовал, что скоро должно произойти событие, которое сдвинет расследование с мертвой точки.

– Да что там запоминать? Он сам в память впечатался, – проговорил Димарик, – круче, чем на фотопленке. Буквы «ОАО», а цифры два-ноль-два. Красиво смотрится.

– И как вам удалось разглядеть номер, если ваш сосед ночью приезжал, да и машину вы видели из окна?

– Так я нарочно смотреть ходил. Первый раз увидел, как новосел посреди ночи свой джип возле высотки паркует, но спрашивать у него не стал. Дождался, когда он приедет в следующий раз, вышел из дома, обошел с дальней стороны и номер срисовал.

– Зачем? Разве вам от этого какая-то выгода?

– Выгоды нет, а страховочка есть. Мало ли когда пригодится. – Димарик заерзал на стуле, ему давно хотелось опрокинуть еще один стаканчик.

– Номер мне запишете? – попросил Гуров и, положив на стол бумагу для заметок, потянулся уже за ручкой, но Димарик вдруг заявил:

– Ручка у меня есть. Подарок новосела.

Он достал из кармана авторучку и быстро нацарапал номер джипа. Гурова вещица заинтересовала. Сама ручка – обычная дешевка рекламная, такие изготавливают для организаций, выдают на конференциях или как памятные сувениры об особо значимых событиях. Белый пластиковый корпус, а на нем логотип компании.

– Можно взглянуть? – попросил он.

Димарик кивнул на стакан. На этот раз Гуров наполнил его без задержки. Обменяв ручку на стакан, Димарик принялся цедить вино. Лев же в это время рассматривал логотип. На пластике черной краской было выведено графическое изображение человеческой кисти. В нее крупным шрифтом вписаны слова «Рука помощи». И три больших круга под надписью.

– Интересный рисунок. Что он означает? – спросил Гуров.

– Без понятия. Я не интересовался, – ответил Димарик.

– И сосед не объяснял? Все-таки подарок, логичнее было бы пояснить, – заметил Лев.

– Какой там подарок! Он ее впопыхах забыл, – объяснил Димарик. – А я не стал напоминать, вещь не лишняя, а с такого жмота хоть какой навар, и то хорошо.

– Можете отдать ее мне?

– Меняем на остатки, – протянул руку к бутылке Димарик.

– Меняем, – кивнул Лев.

– Вот мне сегодня фартит, – обрадовался Димарик и, запоздало спохватившись, спросил: – А почему вы все про новосела расспрашиваете?

– Убили вашего новосела, – ответил Гуров. – А я это преступление расследую.

От такого заявления Димарик чуть бутылку из рук не выпустил. Он вытаращил глаза и, запинаясь, переспросил:

– Убили? Новосела убили? Мать честная! Вот это поворот! Выходит, нет больше новосела? А я тут про него гадости говорю. Про покойника! Попадос!

– Думаю, он на вас не в обиде, – не удержался от ухмылки Лев. – К тому же вы единственный, кто вообще знал о его существовании.

– Давно убили? Прям в доме? И остальные знают? – сыпал вопросами Димарик, новость его явно ошарашила. – Вы, значит, из полиции? А меня вы, значит, допрашивали?

– Убили давно, узнали меньше недели назад, я из полиции, но это не допрос, а опрос. Большая разница. Скорее всего, ваши показания еще понадобятся, так что не советую уходить в глубокий запой, чтобы не пришлось вас принудительно от пьянки лечить.

– Да понял я, понял, – отмахнулся Димарик. – Нет, ну надо же! И как это я все пропустил?

– Если вспомните что-то еще, позвоните мне, – попросил Гуров. Ручкой Кудряшова он начеркал номер на листке бумаги, сунул его в руку Димарику и, коротко кивнув, ушел.

Оказавшись вновь во дворе дома тридцать семь, Гуров поднял голову, поискал глазами Зойку. Та сидела на подоконнике, обмотавшись пледом, и курила.

– Привет, полковник! Ну, как все прошло? – распахнув окно, закричала она.

– Как нельзя лучше, – крикнул в ответ Гуров. – Спасибо за помощь, Зоя.

– И что? Ты мне ничего не расскажешь? Хочу знать, что у вас там произошло и до чего вы договорились, – потребовала Зойка.

– Увы, поделиться с вами информацией я не могу. Профессиональная этика, помноженная на тайну следствия, – вынужден был ответить отказом Лев.

– Да какое мне дело до вашей этики? Мне сплетни нужны! – Голос Зойки сорвался, она закашлялась и тут же прикурила новую сигарету.

– Насчет сплетен – это к журналистам. Они наверняка захотят теперь с вами познакомиться. Пока будете рассказывать им свои новости, получите возможность выжать из них свежие сплетни.

– Я сейчас хочу знать! – настаивала Зойка. – Это же я тебе наводку на Димарика дала.

– За это спасибо, а насчет всего остального придется потерпеть. Дадим шанс журналистам удивить вас, – увещевал Гуров.

– Ну, хоть что-то расскажи, – сменив тон, начала Зойка уговаривать полковника. – Скажи хоть, знал «жмурика» Димарик?

– Знал. И общался, но очень недолго.

– Тогда адьес, амиго! Я и без тебя сейчас все у Димарика выспрошу. – повеселела Зойка.

– Вот видите, как все просто, – улыбнулся Лев. – До свидания, Зоя. Еще раз спасибо за помощь.

– Приезжай завтра, сравним показания, – хохотнула Зойка, и было непонятно, шутит она или говорит серьезно.

Разбираться с этим Лев не стал, ему не терпелось вернуться в Управление и начать поиски джипа. Номерной знак давал ему практически все: фамилию и имя владельца, его адрес, возраст, материальное положение. А там и круг общения, и родственники, если таковые все же имеются. И много-много чего еще.

«А Кудряшов-то не так прост, как хотелось думать, – размышлял он по дороге. Вот они и объяснились, нестыковки. Или почти объяснились. Осталось совсем немного, и все окончательно прояснится. Конечно, есть вероятность, что номер автомобиля зарегистрирован на другое лицо, но вряд ли. Я почти уверен, что владельцем джипа окажется Евгений Кудряшов. Почему моим помощникам не удалось отыскать Кудряшова по базе ГИБДД? Может, пропустили, а может, этому есть другое объяснение».

Еще один вопрос, который Гурову предстояло решить как можно скорее, – это логотип на ручке. Что он означает? «Рука помощи»… Кому и какую помощь они оказывают? Так называется какая-то организация или же словосочетание не что иное, как лозунг какой-то конференции? Или это рекламная компания для предвыборной гонки местных правителей?

Предположений масса, но на них обвинения не построишь. Нужны не предположения, а конкретные ответы. Гуров решил, что поручит Жаворонкову проработку этого вопроса. Здесь тоже оставалась вероятность, что к самому Кудряшову логотип отношения не имеет. Эту ручку ему могли подарить, он мог на автомате забрать ее из какого-то учреждения или же купить по дешевке на блошином рынке. И все же Лев был почти уверен, что, разгадав загадку логотипа, он сможет справиться и с остальными вопросами.

Глава 5

В кабинет к генералу Орлову Гуров попал ближе к пяти часам вечера. Генерал позвонил около трех и велел дать полный отчет по делу Кудряшова. К тому времени Гурову уже было чем поделиться с начальством, но обстоятельства задержали его еще на час. Теперь же он сидел напротив Орлова и методично выкладывал сведения, которые ему удалось собрать.

Номерной знак джипа Лев пробил еще ночью – дожидаться утра просто не хватило терпения, – и тому, что удалось выяснить, он ничуть не удивился. Напротив, все наконец начало становиться на свои места. По документам джип принадлежал гражданину Трифонову Леониду Александровичу, тридцати шести лет.

Возраст – практически единственное, в чем личности Кудряшова и Трифонова совпадали. В остальном же они оказались полными антиподами. Если Кудряшов являлся собственником захудалой «однушки» в барачном здании, расположенной у черта на куличках, то гражданин Трифонов имел не только дорогостоящий автомобиль и водительское удостоверение, но и являлся владельцем элитного жилья на Кутузовском проспекте, с охраняемой территорией, личным гаражным боксом и консьержем, оберегающим покой жильцов.

Кудряшов, худо-бедно, трудился в вышеозначенной фирме по предоставлению разового персонала. Трифонов же, по предварительным данным, не работал нигде. Об этом свидетельствовали данные, собранные уже утром капитаном Жаворонковым. За Трифоновым не числились ни организации с ограниченной ответственностью, ни другие виды организаций частного характера. Не являлся он и индивидуальным предпринимателем, владельцем ресторанов и кафе, держателем акций ведущих столичных производств и прочих предприятий, приносящих ощутимый доход.

Искать Трифонова в числе простых рабочих московских фирм смысла Гуров не видел. С такими деньгами на консервный завод наладчиком пойдет разве что человек «альтернативно одаренный», как в современном обществе стало принято называть слабоумных людей.

Получив адрес регистрации Трифонова, Лев уже в восемь утра начал осмотр принадлежащей ему квартиры. Здесь все буквально кричало о высоких доходах хозяина. Сама квартира, по рыночным оценкам, тянула не на один десяток миллионов. Дорогой качественный ремонт в исполнении квалифицированных отделочников. Дизайн-проект разработан по индивидуальному заказу. Мебель тоже не фабричного производства, текстиль и даже осветительные приборы, и те штучный товар.

Там же в квартире он нашел документы на имя Трифонова, его банковские карты и немалую сумму наличных средств. Фотография в паспорте – точная копия той, что вклеена в паспорт Кудряшова. Чтобы это понять, даже к экспертам обращаться не надо. Этот документ давал подтверждение тому, что Кудряшов и Трифонов являются одним и тем же лицом.

Документов, которые пролили бы свет на то, откуда Трифонов получает денежные вливания, отыскать не удалось, как не удалось найти хоть что-то, что указывало бы на наличие у него семьи, дальних и близких родственников.

В ходе опроса соседей выяснилось, что Трифонов вел довольно замкнутый образ жизни. Тусовок в квартире не устраивал, с соседями общался постольку-поскольку, сам к ним в гости не ходил и к себе не приглашал. Пожалуй, в этом Трифонов и Кудряшов тоже сходились.

Консьерж, который по долгу службы обязан знать о жильцах несколько больше, чем соседи, про Трифонова рассказать смог не так уж много. Проживал он в квартире на Кутузовском лет семь. Ни жены не имел, ни детей. Консьерж так и не вспомнил, бывали ли за эти семь лет у Трифонова гости, и о его трудовой занятости ничего конкретного сказать не смог. Из дома Трифонов уезжал без всякой системы: иногда ранним утром, иногда в полдень, а порой и ближе к вечеру. Время от времени пропадал на несколько дней, но ни разу не просил присмотреть за квартирой каким-то особым образом.

В плане обращения консьерж описывал Трифонова как человека вежливого, но не более того, чем требовалось от состоятельного владельца элитного жилья. Всегда вежлив, корректен, личных вопросов не задавал и о себе не распространялся.

Содержимое квартиры дало результатов больше, чем опрос всех соседей. И снова Гуров столкнулся с логотипом «Рука помощи». Ему даже в реестры организаций не пришлось заглядывать, чтобы узнать, чем же является эта самая «Рука». Оказалось, что логотип и название принадлежат некоему московскому благотворительному фонду, осуществляющему благотворительную деятельность более десяти лет. Объем документации, найденной в квартире, навел Льва на мысль, что Трифонов не последний человек в данном фонде. Да, оригиналов в квартире не было, только копии, но зачем кому-то могло понадобиться собирать копии документов организации, к которой ты не имеешь непосредственного отношения?

Все бумаги шли за подписью директора благотворительного фонда Тимура Мерцхулавы. Подписей самого Трифонова Гуров не нашел. Он, правда, ознакомился только с документацией на бумажном носителе и был уверен, что проверка компьютера Трифонова даст дополнительные сведения, но пока достаточно и того, что он уже имел.

Как раз в тот момент, когда позвонил генерал, Лев выяснял юридический адрес фонда, где и как можно найти директора Мерцхулаву и из какого источника можно получить достоверную информацию по деятельности благотворительного фонда. Орлов настаивал на встрече, поэтому вопрос с посещением фонда пришлось отложить.

Выслушав доклад Гурова, Орлов некоторое время барабанил пальцами по столу, затем откинулся на спинку кресла и заговорил:

– Когда утром ты позвонил и заявил, что убитый в Одинцове Кудряшов может оказаться человеком с двумя лицами, я, признаться честно, не поверил. Но то, о чем ты докладываешь, доказывает не только то, что один и тот же человек имел два паспорта, а не простую смену одной личности другой, что происходит не так уж редко, по сути, Кудряшов-Трифонов вел двойную жизнь, по крайней мере какое-то время. Целый год он жил и как Кудряшов, и как Трифонов. Да, невеселая перспектива.

– В каком смысле? – не понял Гуров.

– Уведомить высокое начальство о новых фактах, обнаруженных в ходе следствия, – пояснил генерал. – Да доложить об этом наверх еще полбеды, а вот уведомить прессу – проблема из проблем. Как они отреагируют на это «шикарное» известие, предсказать совершенно невозможно. Какую бучу поднимут, где станут искать виновных и чьи головы полетят после их вмешательства?

– По-моему, это не наша головная боль, – заметил Лев. – Наше дело расследовать преступления, искать преступников и собирать улики.

– Все так, Лева, только ты не хуже меня знаешь, как некоторые журналисты умеют, воспользовавшись ситуацией, раздуть скандал там, где его и в помине нет.

– Так что – молчать? Сделать вид, что Трифонова не существовало? Сдать дело Кудряшова в архив за неимением подозреваемых и мотивов убийства?

– Нет, конечно. Работу продолжай, только постарайся не контактировать с прессой, а с начальством я сам разберусь.

– Разрешите идти? – Гуров поднялся.

– Иди, Лева, – кивнул Орлов. – Держи меня в курсе.

Выйдя от генерала, Гуров сразу набрал номер телефона Благотворительного фонда «Рука помощи». На звонок ответил приятный женский голос. Девушка представилась секретарем фонда и осведомилась о цели звонка. Лев не стал представляться сотрудником полиции, решив, что первую встречу лучше провести в неофициальном русле. Назвав причиной обсуждение вопроса сотрудничества и расширения деятельности фонда, он легко получил «добро» на встречу с директором. Секретарша подержала его на линии приличествующее ситуации время, сообщив, что должна обговорить вопрос с господином Мерцхулавой, после чего от его имени назначила дату и время встречи. Господин Мерцхулава согласился принять Гурова на следующий день в девять утра в своем кабинете.

До утра у Льва оставалось достаточно времени, чтобы навести справки о деятельности благотворительного фонда «Рука помощи», чем он и занялся, вернувшись домой. По данным официальных источников, фонд Тимура Мерцхулавы имел обширный круг интересов в благотворительной сфере. Определенной направленности фонд не имел, помогал всем, кто изъявлял желание обратиться к ним за помощью.

В число мероприятий, проводимых фондом, входили и социальные проекты по сбору денежных средств для детей-инвалидов, и реабилитационные мероприятия в отношении жертв природных катаклизмов, и помощь беженцам, и реабилитация ветеранов военных действий. Не отказывал фонд в помощи и пенсионерам, и людям, оказавшимся в трудной жизненной ситуации. Все направления объединяло одно: фонд вел адресную помощь конкретным лицам, не занимаясь вопросами организаций, обществ, профсоюзных объединений и любых других сообществ и компаний.

На первый взгляд работа в фонде била ключом. За год, если верить данным прессы, он успешно обрабатывал до тысячи обращений. Получалось, что ежедневно благодаря деятельности фонда несчастных людей в мире становилось как минимум на три человека меньше. Хорошие результаты? Более чем.

Официальными источниками Гуров не ограничился. После «сахарной» статистики он перешел к изучению отзывов и обсуждений в социальных сетях. Там статистики не было, отзывы и обсуждения изобиловали возмущенными высказываниями в адрес фонда и его директора. Если свести прочитанное к общему знаменателю, суть возмущений сводилась к одному: пообещали, но ничего не сделали. Достоверными, а тем более годными для предъявления в суде, эти данные назвать было нельзя. Интернет-отзывы, как правило, писали недовольные. Те, кого в работе той или иной организации все устраивало, предпочитали выразить благодарность лично, а не через соцсети. И все же количество возмущений наводило на размышления.

Некоторые истории выделялись на общем фоне, вызывали живой отклик и сочувствие. Гуров специально выписал порядка десяти подобных историй, чтобы было на что опираться в разговоре с Мерцхулавой. Например, история десятилетнего мальчика, мать которого три года назад обратилась за помощью в фонд «Рука помощи».

Мальчик, Дима, жил в подмосковном районном центре, имел редкое заболевание крови, лечение от которого не придумали ни в одной стране мира. Единственное, что можно было сделать для Димы, – это поддерживающая терапия, мероприятие дорогостоящее и не терпящее отлагательства. Терапия проводилась четыре раза в год, часть средств на лечение выделяла районная администрация, остальную часть оплачивала сама мать.

И вот в день, который впоследствии мать назовет роковым, она прочитала рекламный баннер о «Руке помощи». До этого женщина не раз обращалась в подобные организации и даже получала от них разовую помощь. Вот почему она не стала пренебрегать возможностью и попросила помощи у фонда Мерцхулавы. В фонде ее встретили так, будто только и ждали, когда же она придет именно к ним. Помощник директора сразу взял женщину в оборот.

Он уговорил мать собрать фотографии мальчика, постаравшись отобразить на снимках, насколько тяжело тому приходится. Затем попросил, чтобы мальчик написал рассказ о своей жизни: короткой, но полной боли и эмоциональных терзаний. Третьим пунктом были собраны все выписки из больниц, в которых Дима проходил лечение. И наконец, история самой матери, записанная на видео. Мать в слезах повествует всему миру, как ей приходится бороться за жизнь сына. За каждый день его жизни.

О том, что рассказ женщины идет под запись, та узнала спустя месяц, так писала в отзывах сама женщина. Ролик увидела случайно, «добрые» люди подсказали, где посмотреть. Разрешение на публикацию ролика у нее никто не брал, тем более никто не спрашивал одобрения всех остальных действий. Руководитель, курирующий проект по сбору денежных средств для ее сына, от имени матери обратился в администрацию района и отказался от их помощи.

Об этом женщина узнала, когда спустя месяц в обычном порядке подала заявление с просьбой проспонсировать лечение Димы. Тогда-то чиновник, чье ведомство заведовало средствами на лечение, и просветил мать Димы. Денег не будет, сказал он, сами отказались. Средства переданы другим нуждающимся.

Женщина помчалась в фонд «Рука помощи». Там ей прочитали целую лекцию о вере и доверии, пообещали в ближайшее время проплатить очередной курс лечения и отправили восвояси. Время шло, терапия откладывалась, а денег все не было. Кое-как мать наскребла средства на один курс и снова помчалась в фонд. Но там про нее и не вспомнили. Руководитель проекта перешел в другой филиал, «забыв» передать ее дело кому бы то ни было. Женщину заверили, что «оплошность» исправят, и через три месяца деньги будут переведены на специальный счет Димы.

Но и спустя три месяца никаких денег женщина не увидела. В администрации же очередь, из которой Диму удалили благодаря «помощи» фонда, к следующему курсу так до них и не дошла. Женщина пыталась собрать деньги своими силами, но не набрала и на треть курса. Мальчику становилось все хуже, а мать оказалась бессильна что-либо сделать. В итоге с фондом «Рука помощи» женщина рассталась, нашла новых благотворителей, и только поэтому мальчик остался жив. Никакого наказания директор фонда не понес, и даже более того – спустя год сотрудники фонда все еще продолжали собирать средства, спекулируя видеозаписью речи матери мальчика, его фотоснимками и рассказом.

Были и другие истории. Ветеран афганской войны, лишенный зрения, которому требовалась срочная операция на сердце. Пенсионер, лишившийся единственного жилья в результате сложной комбинации обмена, который на протяжении трех лет совершали его родственники. Многодетная мать, потерявшая единственного кормильца и вынужденная влачить нищенское существование на социальные пособия. Все они обращались в фонд, теряли даже те крохи, что получали от местных властей, и в итоге так и не получали помощи от фонда. В каждой из этих историй конец был один: даже после отказа от услуг фонда те продолжали собирать деньги, открывая счета на их имя.

С Тимуром Мерцхулавой Лев встретился точно в назначенный час. Миловидная секретарша провела полковника в кабинет, где за массивным столом восседал коренастый мужчина с располагающей внешностью.

– Доброе утро, господин Гуров. Проходите, чувствуйте себя как дома. – Мерцхулава широким жестом указал на удобные мягкие кресла возле окна. – Леночка принесет вам чай. Располагайтесь, я присоединюсь к вам буквально через несколько минут. Неотложные дела, уж простите.

Лев занял свободное кресло, секретарша Леночка принесла крепкий чай в простеньком стакане. Мерцхулава усердно щелкал по клавишам, в то же самое время плечом прижимая к уху трубку:

– Да, Максим Анатольевич, я вас прекрасно понимаю. Конечно, ждать пришлось долго, но, согласитесь, оно того стоило. Ваше состояние теперь гораздо лучше, с этим не поспоришь… – Какое-то время Мерцхулава молчал, а из трубки отдаленно доносился чей-то мужской голос. Разобрать слова было невозможно, но по лицу Мерцхулавы можно было предположить, что собеседник расточает похвалы в его адрес. Ответные реплики говорили о том же: – Ну, что вы, Максим Анатольевич, в этом и состоит наша деятельность. Вы обращаетесь с просьбой – мы ее выполняем. Конечно, приятно слышать слова благодарности. Да, я обязательно передам. И вам не болеть. Очередной транш через месяц, не забудьте зайти в отделение банка. Всего доброго.

Директор положил трубку и скосил виноватый взгляд на Гурова. Тот невозмутимо пил чай, никак не реагируя на услышанное.

– Простите, не удалось завершить разговор до вашего прихода, – смущенным тоном проговорил Мерцхулава. – Людям важно выразить признательность лично, минуя посредников. Приходится общаться с таким количеством людей, что порой к вечеру ухо просто деревянное. Но это приятные заботы. Вы со мной согласны?

– Вполне, – согласился Гуров, снова не вдаваясь в подробности.

– Мне сказали, у вас вопрос относительно расширения сфер деятельности фонда…

– Да. Именно так, – подтвердил Лев.

– Не могли бы вы более подробно рассказать, о чем идет речь?

– Если быть честным, я планировал изложить концепцию сотрудничества и обсудить возможные варианты совместной работы с Леонидом Александровичем, – заявил Гуров, глядя прямо в глаза Мерцхулавы.

Реакция Мерцхулавы оказалась весьма странной. Он не растерялся, не выдержал паузы, не сделал удивленное лицо, не стал переспрашивать и уточнять, о ком идет речь. Он просто никак не отреагировал на Гурова. Совсем никак.

– В нашей организации все вопросы относительно сотрудничества решаются непосредственно с директором, другими словами, со мной, – спокойно произнес он.

– Разве? У меня другая информация. Когда мы с Леонидом Александровичем обговаривали предварительный план работы, меня ориентировали на сотрудничество с ним.

– Что ж, это ваше право, – заявил Мерцхулава. – Жаль, что мой секретарь неверно истолковал ваши пожелания. Не смею вас задерживать, и удачи в другом месте.

– Вы мне отказываете? – Лев сделал вид, что слова директора его озадачили. – Только из-за того, что я желаю обсудить вопрос не с вами, а с Леонидом Александровичем? Странный подход.

– То же самое сейчас ощущаю я, – произнес Мерцхулава. – В том, что я не оспариваю ваше решение, нет ничего удивительного. Такова жизнь. Каждый сам волен выбирать себе партнера по бизнесу. Вы приходите в мой кабинет и сообщаете, что желаете вести дела с другой организацией. Вот это действительно странно.

– Почему с другой организацией? Как раз с вашей, но обсудить наше сотрудничество хочу с человеком, который мне уже знаком. И в этом как раз нет ничего странного, – гнул свое Гуров. Он уже понял, что по каким-то причинам Мерцхулава решил делать вид, что не понимает, о ком идет речь.

– Простите, вынужден повторить: в благотворительном фонде «Рука помощи» все вопросы о сотрудничестве решаю я, – настаивал Мерцхулава.

– Тогда какие вопросы решает Леонид Александрович?

– Начнем с того, что я понятия не имею, о ком идет речь. В штате фонда нет ни одного человека с такими инициалами.

– Вы, наверное, шутите? – недоверчиво переспросил Гуров.

– И не думал шутить, – ответил Мерцхулава.

– Да как же? Трифонов Леонид Александрович, учредитель фонда, так он мне представился.

– Возможно, он возглавляет какой-то другой благотворительный фонд, – предположил Мерцхулава, но Гуров успел заметить, как напряглись у того скулы, когда он услышал о том, как представлялся покойный.

«Знает или нет? Известно ли Мерцхулаве, что Трифонов убит?» – подумал про себя Лев, а вслух продолжал выдавать историю, придуманную на ходу:

– Послушайте, я ведь не мальчик-стажер. У меня определенный опыт работы с людьми. Я в состоянии запомнить имя человека и название организации, в которой он трудится. В конце концов, это положено мне по должности. Не так давно мы встречались с господином Трифоновым, обсуждали возможности слияния наших фондов, а теперь вы говорите мне, что такого человека в штате фонда «Рука помощи» не существует?

– Я с уважением отношусь к вашему возрасту, верю, что ваши профессиональные качества соответствуют высшей оценке, и все же повторю в третий раз: никакого Трифонова в нашем фонде нет и никогда не было. – Мерцхулава старался сохранять спокойствие, но сейчас это давалось ему с трудом.

– Да, не думал, что наша встреча так обернется, – покачал Лев головой. – Я шел с определенными планами и надеждами, думал найти здесь серьезных людей, занятых социально значимым делом, а что я вижу на деле?

– Что же вы видите на деле? – Мерцхулава все же не сдержал эмоций. Он откинулся на спинку кресла, сложил руки крест-накрест на груди и с вызовом смотрел на визитера.

– То, о чем кричат все социальные сети, форумы и ресурсы с отзывами о вашей деятельности, – так же с вызовом бросил Гуров.

– И о чем же они кричат?

– О том, что вы наживаетесь на горе людей, спекулируете их историями, фотоснимками и видеообращениями, собирая миллионы и оставляя нуждающихся без помощи и средств.

– Вот как? И у вас есть доказательства?

– Зачем мне доказательства? Я ведь не прокурор и не судья. Вот матери мальчика Димы, которого ваша «благотворительность» чуть не свела в могилу, доказательства нужны. И инвалиду Родионову адвокат не помешает, как не помешает он гражданке Зотовой, гражданину Красноухову и многим другим клиентам вашего фонда, – перечислил Гуров фамилии тех, о ком читал в социальных сетях.

– Кто вы? – вдруг спросил Мерцхулава. – Ясно же, что не тот, за кого пытались себя выдать. Вы не бизнесмен, не проситель, так кто вы? И зачем пришли сюда? Вы журналист?

– Я уже назвал причину своего визита, и фамилию человека, с которым надеялся здесь встретиться, тоже назвал, – ответил Лев. – Вопрос в том, почему вы лжете? Почему скрываете свое знакомство с Трифоновым?

Мерцхулава снова сник. Вопросы о Трифонове его явно беспокоили.

– Все, встреча окончена, – заявил он после едва заметной паузы. – Обсуждать больше нечего. Никаких вопросов и никаких ответов. Есть претензии по работе фонда? Обращайтесь в компетентные органы, они разберутся. А сейчас прошу вас покинуть кабинет. Мне надо работать.

Упорствовать Гуров не стал. Для первого визита он узнал все, что хотел, поэтому молча поднялся и вышел из кабинета Мерцхулавы. Оказавшись на улице, он прошел по аллее метров сто, свернул к скамейке и, усевшись, стал наблюдать за входом в здание Благотворительного фонда.

Он надеялся, что его визит заставит Мерцхулаву нервничать, а в таком состоянии люди часто совершают ошибки. Преступники часто совершают ошибки. Вопрос в том, преступник ли Мерцхулава? Однозначного ответа у него пока не было. Да, Мерцхулава, скорее всего, мошенник. Аферист, наживающийся на горе себе подобных. Но ведь Кудряшов умер не от этого. Его застрелили, хладнокровно и безжалостно. Способен ли Мерцхулава на подобные поступки? Неясно. Почему он не признался в том, что знаком с Трифоновым? Знает ли о двойной жизни, которую тот вел? Знает ли о том, что Трифонова больше нет? Первое, что приходило на ум: Мерцхулава убил Трифонова и потому всеми силами открещивается от знакомства с ним. Но если Трифонов и правда участвовал в деятельности фонда, разве сможет Мерцхулава это скрыть? Вряд ли.

Вот он, Гуров, на ходу придумал причину, по которой мог встречаться с Трифоновым. И ведь не на пустом месте пришла ему в голову эта идея. Она проистекала из логики вещей. Если Трифонов связан с фондом, значит, он должен был осуществлять в фонде какую-то деятельность. Какую? Судя по количеству банковских счетов, стоимости квартиры и класса автомобиля, можно было смело предположить, что он относился к высшему эшелону власти. А это значит, что крупные жертвователи и благотворители его знать должны. В этом случае ложью Мерцхулава только подставит себя, а это глупо.

Допустим, Трифонов все же не занимался делами фонда, и Мерцхулава говорит правду, тогда зачем ему понадобилось добывать столько документов по работе фонда? Был еще один вариант – Трифонов мог заниматься шантажом. Почему нет? Дело прибыльное, работа не пыльная, а что касается риска для жизни, ну и что? Строитель на стройке и то рискует, только доход от его деятельности на порядок ниже.

Итак, если взять за рабочую версию расклад «Трифонов – шантажист», какая получается картина? Довольно стройная. Трифонов на постоянной основе зарабатывает себе на жизнь шантажом лиц, которые сами нечисты на руку. Сам живет на широкую ногу, а «на дело» выходит в обличье работяги Кудряшова? Или использует этот образ только для тех дел, в которых необходимо так выглядеть? Возможно такое? Вполне. Теперь осталось вписать в эту версию фонд Мерцхулавы. Сделать это очень просто: Трифонов выбрал фонд «Рука помощи» как объект для шантажа. Он собрал необходимое количество документов, подтверждающих нечистую работу фонда, и отправился к Мерцхулаве. Напрашивается новый вопрос: в каком обличье он предстал перед директором фонда? В обличье богатея Трифонова или нищего Кудряшова?

Гуров был уверен, что фамилия Трифонов Мерцхулаве знакома. Сейчас он сожалел о том, что не упомянул фамилию Кудряшова, тогда бы знал реакцию и на эту фамилию убитого. «Вернуться и спросить? – мелькнула мысль. – Нет, сейчас уже поздно. Следующий шаг должен совершить Мерцхулава. Причем при любом раскладе. Причастен он к смерти Трифонова или нет, ход за ним».

Дверь фонда оставалась закрытой, никто не входил и не выходил из нее после того, как Гуров покинул здание, поэтому он продолжал ждать. Ждать и размышлять. Итак, Трифонов или Кудряшов пришел к Мерцхулаве с доказательствами его мошеннической деятельности и потребовал определенную сумму за молчание? Как отреагировал на это Мерцхулава? Вряд ли визит Трифонова его обрадовал. Лев только заикнулся о нечистоплотности в работе фонда, а Мерцхулава вон как вспылил. Какова же была его реакция на документы, подтверждающие факты незаконного обогащения? Наверняка очень бурной. Согласился ли Мерцхулава платить шантажисту? Скорее всего, да, иначе бизнес Мерцхулавы «прославился» бы на всю страну. Чем можно нанести ущерб организации, которая ничего не производит, ничего не продает и вообще не имеет ни складов, ни торговых павильонов? Только раскрытием информации в сети Интернета. Самый действенный способ отомстить несговорчивому клиенту. В настоящее время шантажисты так и поступают. Не прокатил вариант, не испугался объект шантажа – долго его не обхаживают, бросают и ищут новый объект, а предыдущему шантажист просто мстит, выдавая общественности его секреты.

Гуров же, кроме гневных речей самих клиентов, другой информации относительно непорядочности и откровенном вранье сотрудников фонда не встретил. Никаких подтверждающих документов. Выходит, шантажисту Мерцхулава все же заплатил, или же они договорились каким-то иным способом. Мог ли шантажист, получив свое, не сдержать слова и выложить информацию в Сеть? Это возможно. Мог ли Мерцхулава, заплатив шантажисту, начать собирать о нем сведения, чтобы отомстить? И это было возможно.

Следующий виток: шантажист получает деньги, а Мерцхулава начинает сбор информации. Что дальше? Мерцхулава выясняет, что шантажист живет под фамилией Кудряшов, что личность эта совершенно незначительная, и вряд ли ради него московская полиция будет сильно стараться, чтобы напасть на след убийцы. Тогда он приходит к Кудряшову домой и всаживает в тело три пули. Труп остается в квартире, а Мерцхулава продолжает заниматься своей деятельностью в надежде, что сработал чисто, и никому в голову не придет искать убийцу в фонде. Возможно, он забрал из квартиры Кудряшова материалы по фонду.

Но эта версия душу Гурова не грела. Ну, не мог он представить Мерцхулаву с пистолетом в руке в квартире Кудряшова.

Чем дольше он думал, тем дальше заводили его мысли. Одна версия сменяла другую, но ни одной из них не остался доволен. Лев просидел напротив дверей фонда больше часа, но Мерцхулава так и не вышел. И в фонд также никто не зашел. Тогда он оставил пост и поехал в Управление.

Глава 6

Пять часов полковник Гуров потратил на поиски информации по Мерцхулаве. Он выяснил, что тот приехал в Москву в год, когда был зарегистрирован фонд «Рука помощи». Собственно, директором фонда Тимур Мерцхулава выступал с самого первого дня. Каким образом парню, не имеющему российского гражданства, удалось получить разрешение на подобную деятельность? Об этом в документах не говорилось. Так или иначе, директорствовать он начал спустя четыре месяца после приезда в столицу, об этом свидетельствовала миграционная карта, оформленная сразу по приезде. Через полтора года Мерцхулава обзавелся квартирой, а еще через год переехал в собственный дом. Хороший старт, как сказали бы многие. Слишком подозрительное везение, так посчитал Гуров. В определенные моменты работа фонда вызывала подозрения у надзорных органов, но всякий раз Мерцхулава каким-то чудом выходил сухим из воды. Скорее всего, дело было в хороших «откатах», но доказательств у Льва, разумеется, не было.

В отличие от Трифонова-Кудряшова Тимур Мерцхулава вел активную светскую жизнь. Участвовал в городских тусовках, «светился» на телевидении и всячески старался продвинуть свою персону, надеясь пролезть в столичную элиту. Людей, знакомых с ним, оказалось столько, что только на перечисление фамилий у Гурова ушел бы день. А вот в связях с криминальными структурами города Мерцхулава замечен не был. Сам не привлекался и в кругу друзей «сидельцев» не имел.

К концу пятого часа Лев начал снова впадать в отчаяние. Что за дело такое, за какой конец ни потянешь, все впустую? По всему выходило, что Мерцхулава ни сам не мог убить Кудряшова, ни киллера нанять, чтобы тот сделал за него грязную работу. Нет, конечно, чтобы выйти на наемного убийцу, не обязательно самому иметь связи с криминалом, но слишком уж чисто тот сработал, чтобы предположить, что Мерцхулава нашел его по Интернету. Да и сам Мерцхулава не тянул ни на хладнокровного убийцу, ни на легковерного простачка, способного доверить серьезное дело первому встречному.

К четырем часам вечера пришел отчет по проверке документов с компьютера Трифонова. Результаты Гурова взбодрили. Все-таки первоначальная версия о причастности Трифонова к работе фонда подтвердилась. В скрытых файлах специалисты нашли информацию, которая содержала в себе бухгалтерские отчеты фонда за пять лет, причем даты с момента создания документа не изменялись. Получалось, либо Трифонов собирал компромат на фонд в течение пяти лет, либо контролировал бухгалтерию фонда весь этот период. Лев склонялся ко второму варианту.

Почти одновременно с отчетом от компьютерщиков пришла информация о работе самого фонда. Гуров дал задание Жаворонкову собрать все случаи, когда директора фонда собирались привлечь к ответу за превышение полномочий, и тот выполнил просьбу на «пятерку». В папке, которую переслал Жаворонков, таких дел насчитывалось порядка тридцати. С этим уже можно было идти к Мерцхулаве.

На этот раз звонить и предупреждать о своем приезде Лев не стал. К зданию фонда он подъехал незадолго до шести. Поднялся на второй этаж, вошел в знакомую уже приемную. Секретарша Леночка удивленно взглянула на него и потянулась к селектору, но Лев остановил девушку, сунув под нос удостоверение. Глаза секретарши округлились еще больше, но руку от селектора она убрала. Гуров же беспрепятственно прошел в кабинет.

Тимур Мерцхулава сидел в кресле в вальяжной позе и курил дорогую сигару. Услышав шаги, он, не открывая глаз, произнес:

– Ленок, сегодня не получится. У меня выдался нелегкий денек.

– Думаю, она не станет расстраиваться, – негромко проговорил Лев.

Мерцхулава подскочил в кресле, сигара выпала из рук и откатилась к стене, но он даже попытки не сделал, чтобы поднять и затушить ее.

– Что? Какого черта? Кто вас впустил? – сначала растерянно, затем гневно воскликнул он.

– Меня не надо впускать, с этим я могу справиться и сам, – ответил Лев, на этот раз предъявляя удостоверение и Мерцхулаве.

– Ах, вот оно что! А я-то голову ломаю, что бы значил ваш визит, – протянул тот, и в его голосе улавливались заискивающие нотки. – Почему же вы сразу не представились? Неужели так необходим был этот утренний спектакль?

– Работа такая, – спокойно ответил Гуров. – Сейчас ситуация изменилась – изменились и методы.

– Пришли меня арестовать? – неудачно пошутил Мерцхулава.

– А есть за что? – в тон ему спросил Лев.

– Простите. Шутка не удалась. – Мерцхулава встал, поднял упавшую сигару и затушил ее о край пепельницы. Затем взглянул на Гурова и спросил: – Чем могу быть полезен на этот раз? Снова будете спрашивать о Леониде, как там его…

– Трифонов. Леонид Александрович Трифонов, – подсказал Лев.

– Благодарю за подсказку, но я бы и сам вспомнил фамилию, память у меня на имена-фамилии неплохая. Я и даты легко запоминаю, но не всегда. С фамилиями проще, когда человека в лицо знаешь. Отвлеченно сложно запомнить, а вот если портрет перед глазами возникает, то и с фамилиями проблем нет.

– Хотите тратить время на светскую беседу? Не вопрос. – Гурову с трудом удалось вклиниться в словесный поток. – Предлагаю проехать в участок и обсудить уникальные возможности вашей памяти там.

– Зачем же сразу в участок, – слегка побледнел Мерцхулава. – Здесь нам тоже никто не помешает.

– Вот и отлично. Итак, как я понял, Трифонова Леонида Александровича вы вспоминать отказываетесь.

– Сложно вспомнить того, кого не знаешь.

– Я тут навел справки, – начал выдавать информацию Гуров. – По документам выходит, что вы занимаете должность директора фонда чуть ли не со дня его основания. Это так?

– Это тоже имеет отношение к вашему Леониду? – вопросом на вопрос ответил Мерцхулава.

– Возможно. Но сейчас меня интересует другое: каким образом вам удалось возглавить фонд без гражданства?

– Повезло, – сказал Мерцхулава, но голос при этом дрогнул. Отвечать на неудобные вопросы он явно не привык.

– Допустим. Тогда объясните, почему гражданин Трифонов, не являясь ни учредителем, ни директором, ни даже рядовым сотрудником фонда, имел доступ к бухгалтерским отчетам организации?

Этот вопрос оказался для Мерцхулавы неподъемным. Добрых пять минут он таращился на Гурова и не находил достойного ответа. Помогать ему Лев не стал, предпочел дождаться, пока директор сам созреет. Ждал напрасно, так как ответа у Мерцхулавы так и не нашлось. Он озадаченно покачал головой и заявил:

– Даже не знаю, что сказать.

– Странный ответ для руководителя. Получается, вы совсем не владеете ситуацией. Что ж, давайте разбираться вместе. Несколько дней назад в районе Одинцова найден труп мужчины. По документам он проходит как Кудряшов Евгений Григорьевич. Это имя вам тоже незнакомо?

– Увы, нет.

– Я так и думал, – произнес Гуров и продолжил: – В ходе следственно-розыскных мероприятий было установлено, что гражданин Кудряшов имел два документа, подтверждающих личность. По второму документу его имя Трифонов Леонид Александрович.

Лев посмотрел на Мерцхулаву, ожидая, какова будет реакция на его заявление. И снова Мерцхулава растерялся. Пару раз он открыл и закрыл рот, собираясь что-то сказать. Затем, не придумав ничего более оригинального, схватился за сердце и сдавленным голосом произнес:

– Простите, что-то мне нехорошо. Не могли бы вы позвать Леночку?

– Она исцелит вас от недуга? – не сдержавшись, съязвил Лев.

– Воды. Она принесет мне воды.

– С этим справлюсь и я. – Гуров встал, налил воды из кулера и протянул стакан директору.

Мерцхулава нетвердой рукой обхватил стакан, сделал пару глотков и откинулся на спинку кресла, прикрыв глаза. Какое-то время он прерывисто дышал, затем дыхание начало приходить в норму, он открыл глаза и снова извинился:

– Прошу прощения, сердечко пошаливает. Так на чем мы остановились?

– На том, что ваш Трифонов по совместительству является еще и Кудряшовым.

– Он не мой. Трифонов не мой. Как и второй господин. Кудряшов, так?

– Так, – кивнул Лев. – Странно, что вы не знаете убитого ни как Трифонова, ни как Кудряшова. Вот они оба имели весьма обширные познания о работе вашего фонда.

– Вы в этом уверены? Есть доказательства? – Мерцхулава изо всех сил старался показать, что слова полковника его не задевают.

– И уверен, и доказательства есть. В лице Трифонова, покойный, как я уже упоминал, держал дома архив фонда плюс бухгалтерские документы за пятилетний период, а в лице Кудряшова даже раздавал соседям памятные сувениры с логотипом вашей организации, – чуть приукрасил действительность Гуров.

– Не помню, чтобы кто-то из Одинцова обращался за помощью в фонд. По крайней мере, не в ближайшее время. Так что реклама этого Кудряшова прошла впустую, а жаль, – неловко пошутил Мерцхулава.

– Возможно, кто-то и обращался, – внезапно для самого себя высказал предположение Гуров. – Просмотрите записи, освежите память. Может, что-то и всплывет.

– Не думаю, как я уже упоминал, память у меня отменная, – как-то слишком поспешно проговорил Мерцхулава. – И вообще, разве это может как-то отразиться на мне и деятельности моего фонда?

– Это зависит от степени вашей откровенности. До настоящего момента вы не особо активно сотрудничали с полицией. Быть может, пришло время начать?

– Вряд ли смогу хоть чем-то вам помочь. Ни Кудряшов, ни Трифонов мне незнакомы. Каким образом Трифонов сумел завладеть документами фонда, я, разумеется, буду выяснять, но исключительно в рамках внутреннего расследования. Что же касается сувениров с логотипом фонда – эта информация меня не сильно волнует. Каждый волен распространять рекламные сувениры там, где считает нужным. Будь то элитная тусовка или барак, где живут одни пропойцы.

– Почему вы упомянули про барак? – тут же отреагировал Гуров.

– Не знаю, просто к слову пришлось. Возможно, вы раньше про барак говорили, разве нет? – засуетился Мерцхулава.

– Нет, не говорил. Так почему такая странная ассоциация?

– Да никакая это не ассоциация, зачем вы к словам придираетесь? – Глаза Мерцхулавы забегали из стороны в сторону. – Хотя, может, и так. Кажется, кто-то из клиентов упоминал про случай в бараке. Да, точно! В Интернете об этом писали, что-то про инициативу Думы и помощь социально незащищенным слоям населения. Сами понимаете, моя работа связана с оказанием помощи таким людям, поэтому нужно держать руку на пульсе.

– Тогда фамилия Кудряшова должна быть у вас на слуху, – заметил Лев.

– Видимо, пропустил. Закружился, такое бывает, – развел руками Мерцхулава. – Уж простите.

– Значит, сотрудничать вы отказываетесь…

– Не отказываюсь, а сомневаюсь в своей полезности. Мне на самом деле нечего вам сказать, – изобразил на лице искренность директор. – По вопросам утечки информации будет проведено расследование, и о результатах я вам непременно сообщу.

На этом Гуров и Мерцхулава расстались. Первый понял, что директор фонда откровенничать не готов, второй – что сейчас лучше держать язык за зубами. Оба приняли выжидательную позицию, отчего дальнейший разговор не имел смысла.

В Управлении Гурова вновь ждал сюрприз: поступил звонок из Одинцовского отдела полиции. Дежурный сообщил, что в районном отделе с ног сбились, ищут полковника. Он прошел в кабинет и связался с Одинцовом. Там его звонка действительно ждали. Судмедэксперт, который проводил вскрытие Кудряшова, просил передать полковнику Гурову, что по его делу есть вопросы, требующие проработки. Звонить судмедэксперту Лев не стал, вместо этого собрался и поехал в морг. Как выяснилось, поступил он дальновидно.

Судмедэксперт встретил его возбужденным возгласом:

– Наконец-то! Я часа четыре вас вызваниваю. Звоню одинцовцам, а они говорят – нет его, не появляется. Я им – так найдите. Раз шесть звонил.

– Что, действительно так срочно?

– Думаю, да, – ответил судмедэксперт. – Проходите в комнату отдыха, там все и обсудим. У меня как раз небольшой перерыв выпал, так что все удачно складывается. А то я уж думал, придется нам над трупом беседу вести. Сегодня день уж больно плодовитый на «жмуриков».

В комнате отдыха судмедэксперт сразу приступил к делу, по ходу наливая воду в чайник, расставляя чашки и нехитрое угощение к чаю.

– Обычно я не зацикливаюсь на телах, которые вскрываю, – издалека начал он. – На каждом трупе зацикливаться – «кукушка» соскочит. Но тут меня прям зацепило, это я про Кудряшова вашего. Вскрытие провел, отчет составил, с вами пообщался. Казалось бы, самое время забыть, выкинуть из головы и не вспоминать. У меня после Кудряшова на очереди три трупа: утопленник, умудрившийся в сидячей ванне захлебнуться, девица, возрастом чуть старше школьницы, найденная повешенной на чердаке жилого дома, и сразу двое угоревших из райцентра. Все моего участия ждут, всех нужно обработать и отчеты на места разослать. А я про Кудряшова все думаю. Девицу вскрываю, а думаю про вашего «жмурика». Вам чай с сахаром?

Вопрос судмедэксперт задал без перехода, и Лев не сразу сообразил, что он обращен к нему. Когда сообразил, кивнул и приготовился слушать дальше.

– Так вот, сначала я не мог понять, что именно меня беспокоит, – продолжил судмедэксперт. – Дело-то простое. Огнестрел вообще нехитрая работа. Пришел, пальнул из пистолета, и кончено дело. Умом понимаю, а мозг все к пулевым отверстиям возвращается. Сколько дней мозг мысль сверлила, я уже злиться начал. И тут понял, что мне покоя не дает: характер третьего выстрела.

– И что не так с третьим выстрелом?

– С ним-то как раз все так. Этот выстрел меня на правильную мысль и навел. Понимаете, обычно контрольный выстрел делают в висок либо в сердце, приставив ствол вплотную к телу, – так пуля однозначно мимо не проскочит. Об этом даже дилетанты знают, спасибо криминальной хронике, – охотно пояснил судмедэксперт. – А тут стреляли под подбородок. Как правило, таким способом пользуются самоубийцы. В сердце страшно, в висок – рука дрогнет, а под подбородок дуло упер и гарантированно мозг вынес. Вот и здесь вроде как мозг должен был разлететься по всей комнате. Но не разлетелся. Вы помните материалы осмотра места происшествия и мой отчет?

– Помню, – подтвердил Гуров. – Про это там ни слова не сказано.

– И правильно, что не сказано, – довольно потер руки судмедэксперт. – Потому что мозг Кудряшова остался на месте. Пуля застряла в теле, а именно – на рубеже между носоглоткой и собственно мозгом.

– И вы знаете, что это означает, – завершил за судмедэксперта Гуров.

– Знаю, – радостно подтвердил тот. – Таким способом когда-то действовал наемный убийца по кличке «ЛОР». Давно это было, потому не сразу вспомнил.

– ЛОР? Не слышал о таком.

– Конечно не слышали, он уже лет тридцать как на арене не появлялся. Я-то и то только из архивов про него знаю, сам ни одного трупа после ЛОРа не вскрывал.

– Значит, вы думаете, что ЛОР вернулся?

– Боже упаси, нет, конечно! – замахал руками судмедэксперт. – Ему сейчас, наверное, лет под семьдесят. Кто работает киллером до семидесяти?

– Тогда что? Кто-то воспользовался его идеей, изучил стиль, отработал технику и после использовал при убийстве Кудряшова? – предположил Лев.

– Похоже на то. Да вы сами его дела посмотрите. В архиве их с десятка два наберется, это только те, по которым уголовные дела возбуждали, – посоветовал судмедэксперт.

– Ну, спасибо за наводку, – поблагодарил Лев. – Правда, не знаю, поможет ли это или заведет меня еще дальше в дебри.

– Сложное дело? – участливо поинтересовался судмедэксперт.

– Не то слово. Что ни день, то сюрпризы.

– Ничего, как показывает опыт, чем сложнее дело в начале, тем легче его раскрыть, стоит только напасть на нужное направление, – подбодрил судмедэксперт.

– Будем надеяться, что ваша теория сработает, – улыбнулся Лев и стал прощаться. – Спасибо за помощь. Поеду в архив, просмотрю дела ЛОРа, может, и наткнусь на что-то стоящее.

От судмедэксперта Гуров сразу поехал в архив. По пути он снова позвонил Жаворонкову и дал тому новое задание: просмотреть дела по огнестрелу за последние пять лет. Искать Жаворонков должен был случаи, когда контрольный выстрел, как и в случае с Кудряшовым, убийца совершал под подбородок. Гуров рассудил, что ради одного убийства вряд ли кто-то стал бы тратить время на отработку сложного приема. Если Жаворонков найдет подобные случаи, значит, налицо плагиатор ЛОРа, и тогда напасть на его след будет гораздо проще.

Приехав в архив, он занялся разбором дел ЛОРа. Информация, собранная в архиве, содержала в себе достаточно фактов, так что Гурову без труда удалось составить портрет преступника. Первое, что обращало на себя внимание, это статус жертв, убитых ЛОРом. Все – сплошь высокие чины, более чем состоятельные бизнесмены, даже иностранные граждане. ЛОР действовал дерзко, но обдуманно. Он ни разу не попался, даже намека на это в делах не проскальзывало.

Портретных данных на ЛОРа собрать не удалось, прозвище ему присвоили заочно, для удобства ведения протоколов. А вот заказчиков в четверти случаев следователи и оперативники вычислить сумели. Кое-кто даже признательные показания дал, но про ЛОРа только и смогли сказать, что услуги его стоят недешево.

Место действия ЛОР выбирал, ориентируясь на обстоятельства. Если жертва имела привычку к соблюдению точного графика перемещений, он вылавливал ее на маршруте. Если жертва оказывалась фанатом свежего воздуха, мог отправиться за ней и на природу, и на дачу, и даже на отдых в более дальние регионы. Когда он узнавал, что жертва питает слабость к женскому полу, мог проникнуть в бордель или на съемную квартиру. Ну, а в случае, если в люди жертву никаким калачом не заманишь, не стесняясь заявлялся домой и совершал расправу там.

Как ему удавалось уходить от правосудия? Все следователи в один голос утверждали, что это результат долгой и тщательной подготовки. С наскока ЛОР работу не делал. Пользовался всегда пистолетом системы «Макаров», без каких бы то ни было примочек. Само оружие менял, а марку – никогда. Не было у ЛОРа и фетишей, типа именных пуль или метки, оставляемой на месте преступления. По всей видимости, к своей деятельности ЛОР относился, как к работе. Рутина – она и есть рутина, чем ее ни подслащивай.

С криминального горизонта он исчез внезапно. Просто в сводке перестали попадаться дела с его почерком. Ни к дате, ни к политическим изменениям, ни к состоянию криминального мира аналитики исчезновение ЛОРа отнести не смогли. Существовало мнение, что он скончался. Почему нет? Ведь жизнь наемного убийцы тоже не беспредельна. Аналитики с альтернативным мнением считали, что ЛОР сознательно вышел из игры. Заработал денег столько, сколько хотел, и ушел «на покой». По мнению Гурова, эта версия тоже имела право на существование.

Перелопатив гору материалов, Лев пришел к выводу, что в конкретном деле эта информация ему помочь никак не может. Да, есть вероятность, что кто-то копирует ЛОРа. Также можно предположить, что ЛОР решил тряхнуть стариной и в семьдесят четыре года снова вышел на арену. В первом случае оставалось ждать, что сумеет раскопать Жаворонков. Во-втором же – надеяться, что этим делом ЛОР ограничится. Выйти на его след Гуров не надеялся. Если уж это не удалось сделать, когда ЛОР в год выполнял по три-четыре заказа, каким образом найти зацепку, когда дело всего одно?

Для очистки совести он решил все же пройтись по старым делам, хотя бы по тем, где фигурировали хоть какие-то свидетели и где удалось вычислить заказчиков. Хотел встретиться с каждым и задать конкретные вопросы. Кто знает, может, за сроком давности кто-то из них станет более откровенным?

Всего свидетелей и заказчиков насчитывалось восемь человек. Двое из них, как выяснил Гуров, покоились на кладбище, один – в санатории для душевнобольных, еще трое проживали в отдаленных регионах, и только двое числились в Москве. Из них один – свидетель по делу об убийстве директора сети ювелирных магазинов, и один – отсидевший срок заказчик.

Первым для визита Гуров выбрал заказчика. Фамилия заказчика Суримчик показалась Льву знакомой, поэтому он и решил посетить сначала его. Суримчик Павел Петрович проживал в спальном районе среднего класса с женой и престарелой тетушкой. Тетушку можно было отнести к разряду долгожительниц, так как в этом году ей предстояло отметить свой девяностопятилетний юбилей. Все это Лев выяснил, когда приехал по адресу, записанному в деле Суримчика.

У подъезда многоквартирного дома его взяла в оборот крепкая старушка. Она стояла у подъезда, когда он припарковал автомобиль у дома. Не успел Лев выйти, как старушка напустилась на него с упреками: чего, мол, воздух во дворе своей «пукалкой» портишь? Здесь дети малые гуляют, а ты газами их травишь.

Гуров огляделся: помимо его машины во дворе стояло как минимум пара десятков автомобилей. Он неосмотрительно указал на это обстоятельство старушке, за что и попал на ее острый язык. Минут десять та разносила его на все корки, не давая войти в подъезд. Затем вдруг утихла и как ни в чем не бывало принялась выпытывать, к кому он приехал и за какой надобностью.

«Будто с двумя разными людьми пообщался» – такое ощущение создалось у Гурова от общения со старушкой. Тем не менее от нее он узнал немало интересного о жизни Суримчика. Старушка рассказала, что Суримчик сидел, что жена его чистая «стерва», а тетушка, в чьей квартире они, собственно, и проживали, никак не помрет и не освободит жилплощадь «молодежи». «Молодежью» старушка называла самого Суримчика шестидесяти шести лет от роду и его жену, которая была и того старше.

Престарелая тетушка являлась таковой Суримчику лишь формально, на самом деле кровного родства между ними не было. Когда-то Суримчик проживал с тетушкой Региной на одной лестничной площадке, затем, во время отсидки, жилплощадь потерял, а когда освободился, Регина вдруг позвала его к себе. Почему? Зачем? Бодрая старушка не знала, но историю рассказывала с видимым удовольствием.

Из того же источника Гуров узнал, что Суримчик работает на автозаправке и получает неплохие деньги. На станцию его пристроила все та же Регина. Жена Суримчика в жизни не проработала ни одного дня, а сама Регина заправляла каким-то магазинчиком, торгующим всякой всячиной. Про нынешнее житье-бытье Суримчика старушка отзывалась как о тухлом болоте, где из всех развлечений только комаров бить да тину разгонять. Поняв, что старушка не замолчит, пока есть слушатель, Лев решительно сдвинул ее в сторону, освободив проход в подъезд, попрощался и ушел.

Павел Петрович оказался не столь разговорчивым, как его соседка. В квартиру он Гурова впустил, изучив удостоверение, поинтересовался целью визита, а когда узнал, что речь идет о наемном убийце ЛОРе, сразу замкнулся.

– Я свое отсидел, перед обществом чист, – нехотя произнес он. – Все остальное не мое дело.

– Понимаю, желания ворошить прошлого у вас и не должно возникать, – начал Гуров. – Но так уж сложились обстоятельства, что вы – практически единственный человек, который может пролить свет на загадочную личность по кличке ЛОР. Вы знаете, что его так и не поймали?

– Жизнью ЛОРа не интересуюсь, – сухо произнес Павел Петрович.

– А вот мне приходится. Недавно произошло новое убийство. По почерку мы предположили, что исполнителем может быть ЛОР.

– Да бросьте, ему сейчас, наверное, под семьдесят! – не сдержал удивления Павел Петрович.

– Семьдесят пятый, если быть точным, – подсказал Лев.

– Вот-вот. С него песок сыпется, а вы ему дело шьете.

– Факты говорят сами за себя, – возразил Лев. – Мне и самому не хочется думать, что ЛОР снова в деле, но наши желания редко осуществляются. Есть еще одна версия: у ЛОРа появился преемник, и это куда опаснее, чем престарелый киллер, взявшийся за старое. Вот почему нам нужна ваша помощь. Прошу вас, отбросьте обиду на общество, судью и прокурора. Помогите разобраться в том, что творится на московских улицах.

– Думаете, я затаил обиду на весь мир? – Губы Павла Петровича растянула саркастическая улыбка. – Напрасно. Общество я не виню, судью и подавно. Получил то, что заслужил. Только помочь вам я все равно не смогу. Знаете, сколько мне было лет, когда случилась вся эта история с ЛОРом? Двадцать шесть. Сейчас мне шестьдесят шесть. Прошло сорок лет, и вы думаете, все эти сорок лет я день за днем прокручивал в голове события той злополучной весны? Чтобы не забыть?

– Не думаю, что вы смогли забыть, – искренне произнес Гуров. – Такое не забывается. Каким бы жестоким или циничным ни был человек, первое преступление никогда не стирается из памяти.

– Это вы из личного опыта? – поддел Павел Петрович.

– Из профессионального, – спокойно ответил Гуров.

– Ладно, ваша взяла. Я ничего не забыл, или думаю, что ничего не забыл, – вдруг заявил Павел Петрович. – Та весна оказалась для меня роковой, разве такое забудешь. Вы читали мое дело? Знаете, с кем я свел счеты с помощью ЛОРа?

– Знаю, – чуть помедлив, ответил Лев.

– Вот и делайте выводы. Я брата «заказал», убил родного брата. Каково пережить такое? – Слова звучали с надрывом, было видно, что рана еще не затянулась, несмотря на то что прошло сорок лет. – Да, он был говнюком, и даже хуже. Он всегда таким был, с самого детства. Я бы его не тронул, если бы не дерьмо, которое творилось в стране. Он меня кинул, не просто кинул, он унизил меня, оскорбил мою жену. Физически надругался, это вы понимаете? ЛОР об этом не знал, он бы не взялся. Меня заранее предупредили: кровная месть не про ЛОРа, он убирает конкурентов по бизнесу, «валит» тех, кто деньги между собой поделить не может, работает на тех, кто хочет «отжать» бизнес. Любое дело, связанное с финансовыми разногласиями, – это к ЛОРу, а если личное, то не проси. Ни за какие деньги, так мне сказали.

– Об этом я догадался, – дождавшись паузы, проговорил Гуров. – Но сейчас меня больше интересует то, что касается личности ЛОРа.

– Здесь не помогу, – вздохнул Павел Петрович. – ЛОРа сам не видел, общался с ним через посредника, и то всего два раза.

– Кто был посредником? В деле имя посредника не указано.

– Боюсь, ответ вам не понравится, – произнес Павел Петрович и, помолчав, продолжил: – Его имени нет в деле, потому что я его не называл. Меня взяли как основного подозреваемого. Мурыжили в камере две недели. Я сперва держался, а потом сломался. Не потому что били, нет. Совесть заела, представляете?

– Так бывает, – пожал плечами Лев, показывая, что слышать подобные заявления ему не в новинку.

– Может, и бывает. То, что я вам сейчас скажу, наверное, тоже бывает. – Павел Петрович втянул носом воздух и заявил: – Посредником был мой брат.

– Тот, которого убил ЛОР?

– Да.

– Как это вышло?

– Когда я узнал, что он сделал с моей женой, я решил, что больше терпеть эту падаль нельзя, и решил его убить. Сам убить. Оказалось, это не так просто, взять и лишить жизни человека, пусть ты и знаешь, что он последняя скотина, – усмехнулся Павел Петрович. – Мой брат не знал, что жена мне все рассказала. Даже не догадывался. На тот момент мы разделили бизнес, он отдал мне четверть доходов от общего бизнеса, из-за которого мы все время цапались, и отправил в свободное плавание. Я пришел к нему и сказал, что кое-кто из моих конкурентов зарвался, и я хочу его убрать.

– Брат не удивился?

– Нет. Знаете, почему? Потому что за время, пока мы работали вместе, он таким образом избавился от двух конкурентов. Я догадывался, но молчал. Когда же мы разделились, я признался ему, что знаю о том, кто виноват в смерти тех двоих. Брат не отрицал, он даже похвалил меня за «взрослое» решение. И сказал, что поможет выйти на наемника. Он и помог.

– Почему же ранее вы сказали, что общались с посредником всего дважды? – задал резонный вопрос Гуров.

– Я сказал, что общался с ЛОРом через посредника, – напомнил Павел Петрович. – По мне, так это большая разница.

– Как это происходило?

– С ним связывался брат. Каким образом? Не знаю. После того как я озвучил свое желание, он пришел ко мне ночью и сказал, что ЛОР ждет данные на «заказ». Это значило, что я должен передать ему информацию на жертву. Фото, фамилия, адрес и причина, почему его нужно убрать. Конверт с данными я должен был отнести в назначенный день в назначенное место. В моем случае это был туалет при Казанском вокзале. Третья кабинка справа. Оставил конверт в мусорной корзине.

– Что было дальше?

– Ждал месяц, потом брат пришел и сказал, что ЛОР ждет гонорар, и назвал сумму. Это означало, что он согласился. Деньги я отнес в то же место, оставил в корзине и ушел. А через три дня узнал, что брат убит. Вот и вся история.

– И вы не спросили у брата, как он связывался с ЛОРом?

– Нет.

– И не пытались проследить за братом или за ЛОРом?

– Не пытался.

– Предположение, откуда у брата был выход на ЛОРа, есть?

– Он в таких компаниях крутился, что получить выход на наемного убийцу для него – что для вас билет в театр заказать, – усмехнулся Павел Петрович. – Каждый второй либо «шишка» административная, либо криминальный авторитет.

– Ясно. Что ж, думаю, вы ответили на все мои вопросы. – Гуров поднялся, протянул руку.

– Я же говорил, что не могу вам помочь. – Павел Петрович равнодушно скользнул взглядом по протянутой ладони, но свою не протянул. – Идите с миром, и больше не приходите. Хватит с меня ваших ментовских допросов.

Слова звучали беззлобно, даже устало. Гуров убрал руку, подождал с полминуты, но Павел Петрович молчал и попыток проводить полковника до двери не делал.

– И все же я благодарен вам за беседу, – неожиданно для самого себя, сказал Лев. – Надеюсь, мы его поймаем. Правда надеюсь. Тогда за вашу жизнь он тоже понесет наказание.

– Думаете, в том, что моя жизнь пошла под откос, виноват он?

– Безусловно. Не будь таких, как он, отчаявшийся человек шел бы в полицию. Тогда ваш брат понес бы заслуженное наказание, а вы продолжали бы жить с чистой совестью.

– Это вряд ли, – издал тяжкий вздох Павел Петрович. – Нет в нашем народе доверия полиции, уж простите за откровенность.

– А вот это напрасно. Честных людей достаточно в любой профессии, уж я-то знаю.

Больше Гуров не добавил ни слова, быстрым шагом прошел в коридор и вышел из квартиры.

Глава 7

Последующие двое суток в ходе расследования ничего нового не произошло. Рутинная работа по изучению документации по деятельности фонда, извлеченной из компьютера Трифонова. Ожидание разрешения на открытие информации по его банковским счетам. Попытки связаться со свидетелями по делам ЛОРа, проживающими в других регионах. Доклад Орлову о текущем положении в расследовании. И так с восьми утра и до девяти вечера. В девять Гуров возвращался домой, садился на табурет в кухне и думал, думал, думал…

Со свидетелем Уховым, проходившим по делу об убийстве директора ювелирки, Лев встретился. На контакт Ухов шел охотно, дело ЛОРа помнил хорошо, но и здесь информации, которая помогла бы текущему расследованию, было «кот наплакал». Директор сети ювелирных магазинов был убит на рыбалке. Любитель рыбной ловли с весны до осени каждый четверг приезжал на одно и то же место и рыбачил на протяжении всего дня. Причем делал он это всегда один. Водитель доставлял его до залива, высаживал и уезжал, а вечером, ближе к семи, приезжал, чтобы отвезти директора домой.

В день, когда директора застрелили, распорядок дня шел своим чередом. Водитель доставил шефа до места и уехал. Директор расположился на берегу, закинул удочки и принялся ждать. На берегу он просидел бы весь день, но тут появился убийца. Он подошел к жертве вплотную, сделал два выстрела в грудь, а чуть позже, после минутной паузы, контрольный под подбородок. Убийца рассчитал все верно. Директора не хватились бы до самого вечера, если бы не случайность.

Этой случайностью оказался свидетель Ухов. Он не был заядлым рыболовом, но поудить в свободное время любил. Выходные у Ухова шли не по графику, а выпадали от случая к случаю. Места для рыбной ловли он тоже выбирал спонтанно. Так сложилось, что в тот четверг он получил незапланированный выходной и доступ к лодке друга, живущего недалеко от места рыбной ловли директора ювелирки.

Когда прозвучали выстрелы, он сидел в камышах на весельной лодке и мирно дремал. Сидел он там с вечерней зорьки, не меняя места, так как друг сказал, что ловится в этом месте лучше всего. Как вышло, что Ухов остался на реке на ночь? Опять же случайно. Взял с собой бутылочку самогона, а он оказался крепче обычного, вот его и развезло. Он улегся на дно лодки и уснул. Проснулся около пяти утра, как раз самый клев. Ухов решил, что посидит часов до десяти и поведет лодку домой. Выстрелы прозвучали в девять.

Цепочка случайностей привела к тому, что ЛОР рыбака на лодке не заметил. Сделал свое дело и скрылся. А Ухов, услышав выстрелы, поплыл к берегу и обнаружил тело директора раньше срока. Пользы директору это не принесло, он умер почти мгновенно, поэтому Ухов на ситуацию повлиять никак не смог. Но пока плыл, он успел заметить припаркованный на берегу автомобиль. Бежевая «шестерка» пряталась в кустах. Номер Ухов не разглядел, слишком далеко, но криминалисты обнаружили на месте стоянки «шестерки» улики, которые впоследствии могли помочь идентифицировать убийцу. Протектор правого ботинка, довольно четкий, с характерным скосом на каблуке, и сигаретные окурки со следами слюны. Такого богатого улова в делах ЛОРа не случалось ни до, ни после.

В тот раз ЛОР не был пойман. Улики приобщили к делу, в надежде, что когда-нибудь они сослужат свою службу. Автомобиль, который он использовал, не нашли. Дело ушло в архив, а ЛОР продолжил свое грязное дело. Следователь и оперативники Ухова больше не беспокоили, убийца не преследовал. Так все и закончилось.

Около одиннадцати вечера второго дня раздумий, когда Гуров в очередной раз заседал на кухне, поступил звонок от специалистов, разбирающихся с бумагами Трифонова.

– Доброй ночи, Лев Иванович, это Сергей из технического, – представился звонивший. – Простите за поздний звонок, но я подумал, что информация стоит того, чтобы вас побеспокоить.

– Я не сплю, рассказывай. Хорошие новости?

– Скорее любопытные, – сообщил программист. – Мы тут на файлик наткнулись. Необычный файлик, с хорошей степенью шифрования. Просмотрели и решили связаться с ребятами, которые анализируют движения денежных средств по банковским счетам Трифонова. И вот что выяснилось: движения средств на счетах фонда и на личных счетах Трифонова имеют общие показатели. Даты и суммы средств, выводимых со счетов фонда, совпадают с датами и суммами средств, притекающих на счета Трифонова.

– Хочешь сказать, что Трифонов выводил деньги из фонда на свои счета?

– Так точно, ошибки быть не может, мы все тщательно проверили. Трифонов выводит средства примерно с год, но первые шесть месяцев это были относительно незначительные суммы, возможно, тогда он обкатывал систему вывода денег. Следующие полгода работа пошла в более крупных масштабах. Кроме того, со счетов Трифонова эти средства исчезли в течение последних шести месяцев. Скорее всего, он их обналичивал, но эту информацию ребята еще проверяют.

– Можешь назвать общую сумму, снятую со счетов Трифонова? – Программист назвал сумму, и Лев присвистнул от удивления: – Нехилый запасец! Однако в квартире на Кутузовском проспекте налички не было. И на Северной тоже. Это очень полезная информация. Спасибо, Сергей.

– Всегда рад помочь. Если что-то еще откопаем, я позвоню.

Программист отключился, не прощаясь, а Гуров начал соображать, как новая информация отразится на расследовании. Дело все сильнее обрастало фактами, уликами и подробностями. Если для убийства Кудряшова видимых причин не существовало: враги не найдены, материальные ценности отсутствуют, наследников не нашли, то с Трифоновым картина складывалась совсем иная.

У состоятельного человека всегда есть враги, а не враги, так завистники. И убивать его уже есть за что: элитное жилье, престижная машина, и, как выяснилось, солидный счет. То, что деньги Трифонов хранил наличкой, в схему вписывалось даже лучше. Для того чтобы добраться до чужих счетов, нужно привлекать специалистов, которые выведут деньги из банка. Банковские операции – это всегда след. А наличные? Наличные – просто мечта современного вора. Пришел в квартиру с мешком, покидал пачки и ушел.

В свете новых фактов фигура Тимура Мерцхулавы становилась еще интереснее. Знакомство с Кудряшовым он отрицал, от сотрудничества с Трифоновым открещивался, а между тем убитый в одном из своих обличий завладел громадным кушем из казны фонда. Мог ли Мерцхулава не знать об этом? Мог ли он не быть в курсе, что деньги с его счетов уплывают? Или если знал, что деньги исчезают, мог ли не знать, куда они уходят? Вернее, к кому?

Положительный ответ на все эти вопросы мог быть только в том случае, если Мерцхулава полный ноль в бухгалтерии, а его главбух, напротив, весьма способный мошенник. Если же нет, у Мерцхулавы появлялся весьма серьезный мотив для убийства Трифонова, который обворовывал директора фонда на протяжении целого года.

Возможно, первые полгода Мерцхулава не догадывался о хищениях или сомневался в том, что кто-то может тянуть деньги из кубышки фонда. Затем масштабы хищений приобрели такой масштаб, что не замечать их стало невозможно. Что по логике вещей должен был сделать Мерцхулава? То же, что и любой другой директор, попади он в схожую ситуацию. Он должен был начать внутреннее расследование. Обычно расследования такого рода не афишируют, в полицию с заявлением не идут, а обращаются в отдел собственной безопасности, если таковой имеется. Если же нет, нанимают стороннего специалиста. Частника.

Что происходит дальше? Частник проводит независимое расследование и приходит к директору с результатами. Узнав, кто обворовывает фонд, Мерцхулава должен принять меры, чтобы остановить мошенников. И снова у директора фонда есть выбор: либо обратиться в официальные инстанции, либо решать проблему своими силами. В официальные инстанции Мерцхулава не обращался. Следовательно, если он в курсе проблемы, значит, выбрал второй вариант.

Допустим, Мерцхулава не знал о хищениях и действительно не знал Трифонова, по крайней мере, под этим именем. Тогда кто помогал Трифонову проворачивать финансовые аферы за спиной директора фонда? Бухгалтер? Может, и так. В этом случае Мерцхулава действительно может быть непричастен к смерти Трифонова-Кудряшова. Тогда ключевой фигурой, заинтересованной в смерти Трифонова, становится главбух, а это значит, нужно выходить на главбуха.

И все же Гуров был почти уверен, что Мерцхулава все знал. Не мог не знать, он только прикидывался простачком. И еще его реакция: почему он так нервничал, почему тянул время, прежде чем ответить на простые вопросы? И почему не проявил даже элементарного любопытства, что следовало бы в такой ситуации? Все это наводило на мысль, что Мерцхулава причастен к смерти Трифонова. Скорее всего, убрал он его не своими руками. И в эту версию как нельзя лучше вписывается наемник ЛОР или его имитатор.

«Завтра с утра нужно снова ехать к Мерцхулаве и нажать на него как следует, – решил Гуров. – Если не станет говорить у себя, придется везти его в Управление. Мерцхулава ни разу не привлекался, на него стены Петровки подействуют как катализатор. Обычно так и происходит, так уж устроена человеческая психология. Пока полицейский ведет беседы на нейтральной территории, можно не париться. Но если он вызывает тебя повесткой в отдел или, еще хуже, вырывает из привычной обстановки на глазах у свидетелей и везет в полицейской машине, значит, шутки кончились. Этим мы и воспользуемся».

Решив так, Лев погасил на кухне свет, прошел в спальню и начал раздеваться. Мария заворочалась, открыла один глаз и, взглянув на него, спросила:

– Который час?

– Спи, вставать еще не скоро, – вполголоса ответил Гуров.

– Опять думу думал?

– Есть такое дело, – признался Гуров и, раздевшись, нырнул к жене под одеяло.

– Что-то хорошее надумал?

– Завтра узнаем.

– Утро вечера мудренее? – улыбнулась Мария. – Интересно, почему так говорят? Ведь бывает и наоборот. Не сделал вечером, а утром оказалось, что уже поздно.

– Бывает, – улыбнулся в ответ Лев. – Надеюсь, что это не мой вариант. Спи и ни о чем не беспокойся.

Мария сонно чмокнула мужа куда-то в плечо, отвернулась и засопела. Гуров же еще долго лежал с закрытыми глазами. Сон не шел. После слов жены появилось ощущение, что он упустил что-то важное. Тревожное состояние возникло внезапно и никак не желало уходить. «Не думай ни о чем, – сам себе приказал он. – Час ночи. Теперь все равно ничего не изменить. Будет новый день – будешь решать новые задачи». Усилием воли Лев заставил себя выкинуть из головы тревожные мысли и забылся беспокойным сном.

Тревожный звонок раздался в шесть двадцать семь, за три минуты до будильника. Еще не нажав кнопку приема вызова, Гуров знал – вчерашнее предчувствие возникло не на пустом месте. Утренние звонки редко приносят добрые вести, а после беспокойной ночи и подавно.

– Гуров слушает, – не глядя на экран, произнес он. Из трубки послышалась знакомая фраза про дежурного по части.

Жена недовольно повела плечом, звонок потревожил и ее сон. Лев поспешно вылез из-под одеяла и, пока дежурный сжато сообщал о причине звонка, прошлепал босыми ногами на кухню, осторожно прикрыв дверь спальни.

– Следователь Маркушин распорядился доложить вам лично, – оправдывался дежурный. – Опергруппа уже выехала, но Маркушин сказал, что старшим группы будете вы.

– Все это очень хорошо, но хотелось бы узнать, куда и зачем выехала группа и над чем я должен стать старшим.

– Ох, простите, товарищ полковник, это я от волнения! У нас тут такая суматоха всю ночь, как на Хеллоуин. В парке «Одинцовский» найден труп мужчины. Предположительно свидетеля по делу Кудряшова, – выдал дежурный.

– Димарика? – Задавая этот вопрос, Гуров не сомневался, каким будет ответ, и не ошибся.

– Имени не скажу. Пока известно только то, что он в деле об убийстве по улице Северной проходит, – отчеканил дежурный.

– Откуда же известно? – спросил Гуров. Он уже начал одеваться, по ходу разговора натягивая брюки, рубашку и носки.

– Повезло. Человек, который его нашел, тоже проходит по этому делу. Он узнал покойного и позвонил в полицию.

– Кто принял звонок?

– Я принимал, – ответил дежурный. – Собака у него просто захлебывалась лаем, еле-еле слова разобрал.

– Фамилия звонившего – Динор?

– Так точно. Вы его знаете? – удивился дежурный.

– Знаю. Ладно, я выезжаю сразу на место, пусть ждут, – распорядился Гуров и дал отбой.

В парк «Одинцовский» он приехал спустя час. Опергруппа во главе со следователем Маркушиным была уже на месте. Криминалист сновал вокруг тела, распростертого на парковой скамейке. Господин Динор стоял поодаль, прижимая к груди трясущегося мопса. Вид у него был не просто несчастный, а какой-то обреченный. Гуров подошел к скамейке, взглянул на труп, коротко кивнул Маркушину и прошел прямиком к профессору.

– Доброе утро, – поздоровался он.

– Шутите? – усмехнулся профессор.

– Проявляю вежливость, – ответил Гуров. – Снова труп нашли?

– Снова, – вздохнул Динор. – Похоже, это карма. Казалось бы, по теории вероятностей этого никак не могло произойти, правда? За несколько дней наткнуться сразу на два трупа – само по себе невероятно, но чтобы эти трупы еще и между собой оказались связаны, вообще из области фантастики. Вы со мной согласны?

– Такое случается, – заметил Лев.

– Только не со мной, – возразил профессор. – Мне не так мало лет, чтобы верить в случайные совпадения. Это карма, поверьте.

– Называйте как вам больше нравится, – не стал спорить Гуров. – Расскажите, как это случилось?

– Как я нашел его? – Профессор кивком головы указал на труп. – Да точно так же, как и в первый раз. Нет, не совсем так. Дело в том, что моя жена, Зинаида Трифоновна, слишком избаловала своего пса. По этой причине я оказался в парке, за два квартала от дома, в шесть утра. Возможно, окажись я здесь чуть позже, труп нашел бы кто-то другой. Спортсмен, который решил совершить пробежку, работяга, возвращающийся с ночной смены, дворник, пришедший в парк исполнять свои трудовые обязанности, но этого не случилось. А все потому что Императору приспичило справлять нужду в пять утра.

– И вы пришли в парк только ради этого? – удивился Лев. – Могли найти место и поближе к дому.

– Я – мог, Император – нет, – отчеканил господин Динор. – Раньше мы ходили на прогулку к баракам, но в последнее время, по вполне понятным причинам, место это я стараюсь избегать. Я пытался найти место для прогулок ближе к дому, но там кругом асфальт, а Император отказывается гадить на асфальте. Вот почему мы теперь ходим в парк. Этот негодяй терроризирует меня на протяжении шести лет. И я ему подчиняюсь. Вы в это верите?

– Верю, – кивнул Гуров.

– Вот! А следователь Маркушин не верит, – громко, чтобы услышал следователь, произнес профессор. – Он считает, что подобных совпадений не бывает, и я наверняка причастен и к смерти того несчастного из барака, и к смерти забулдыги, лежащего сейчас на скамье.

– Это он вам так сказал?

– Нет! Со мной он не разговаривал. Впрочем, он и в прошлый раз не спешил освободить меня от этой неприятной процедуры.

– Но показания-то с вас сняли?

– И снова нет! Меня здесь все игнорируют, будто я прокаженный. А я ведь поступил так, как на моем месте должен поступить каждый. Я наткнулся на труп и сообщил в полицию. Ну, не могу я уйти и сделать вид, что ничего не видел! Не так воспитан, понимаете? Я очень хотел уйти, честно. На этот раз даже Император хотел поскорее убраться от страшного места, но я не смог. Разве это плохо? Разве за это человека можно наказывать?

– Вас никто не собирается наказывать, – заверил Гуров. – Не нужно так нервничать. Давайте присядем на соседнюю скамейку, и вы мне все спокойно расскажете.

– Будет считаться, что вы сняли с меня показания? – наученный горьким опытом, уточнил профессор.

– Так и есть. Я сниму с вас показания, и вы сможете вернуться домой, – пообещал Лев.

Господин Динор повертел головой, выбрал скамейку на соседней аллее и указал на нее:

– Эта подойдет?

– Вполне, – кивнул Лев.

К скамейке они прошли прямо через газон, профессор сел на самый край, поставил возле ног мопса и начал рассказывать. Обстоятельно, последовательно, Гурову почти не приходилось задавать наводящих вопросов.

В пять утра профессор вышел из дома для выгула собаки. Они не спеша дошли до парка, прогулялись по одной аллее, перешли на другую, и тут мопс начал проявлять беспокойство. Он рвался с поводка, тянул за собой хозяина и совершенно отказывался слушать команды. Чтобы не затягивать время прогулки, пришлось ему подчиниться.

До конца аллеи мопс резво бежал, профессор едва за ним поспевал. Не добежав метров двадцать до скамейки, на которой сейчас лежало тело, мопс вдруг встал как вкопанный. Профессор тоже остановился и увидел, что на скамейке сидит человек. Естественно, в тот момент он еще не знал, что человек мертв, поэтому посчитал, что обязан принести извинения за некорректное поведение пса. А тот и правда вел себя не лучшим образом. Шерсть на холке встала дыбом, Император ощетинился, принял бойцовскую стойку и рычал на человека, готовый в любую минуту перейти на лай.

Господин Динор и извинился. В своей обычной манере: вежливо и корректно объяснил, что пес ничего против отдыхающего не имеет, просто таковы его инстинкты. Мужчина, разумеется, не ответил. Профессор предпринял вторую попытку, но снова в ответ получил молчание. Тогда он решил, что долг свой исполнил и может уходить. Если бы не мопс, он бы ушел. Но Император упер лапы в землю, заходился истерическим лаем, трясясь при этом как осиновый лист. Профессор понял, что с человеком что-то не так. Он снова взглянул на скамейку, на этот раз внимательнее. Ему показалось, что мужчина держится за сердце. Решив, что тому плохо, господин Динор подошел ближе, таща мопса за собой, тронул мужчину за плечо, а тот вдруг взял да и свалился. Профессор сразу понял, что помочь мужчине уже не сможет. Первая мысль, посетившая его голову, – надо бежать. Уйти отсюда подальше как можно быстрее, пока никто его не увидел. На этот раз Император сам был не прочь поскорее свалить из парка.

И они бы ушли, если бы господин Динор не бросил последний взгляд на мужчину. Еще с первого раза лицо показалось ему знакомым. Теперь же он вспомнил, где мог видеть покойного. В день, когда обнаружили труп в бараке, оперативники искали понятых, для этого ходили по квартирам. Господина Динора они зачем-то таскали за собой. В одной из квартир им удалось достучаться до хозяина, тот выполз в полном неадеквате. Пару минут тупо таращился на визитеров, а потом просто захлопнул дверь. Человек на скамейке и был тем пьяницей, которого не смогли взять в понятые при вскрытии квартиры Кудряшова.

Поняв это, профессор полез в карман, достал телефон и набрал номер следователя Маркушина. Звонить следователю ему ужасно не хотелось, но испытывать на себе систему опроса и проверки подлинности вызова он тоже не желал. Следователь велел профессору ждать, пока не приедет опергруппа. Так он и поступил.

– И вот опергруппа работает уже почти два часа, а меня снова никто опрашивать не желает, – закончил господин Динор.

– Спасибо, очень подробный отчет, – поблагодарил Гуров и тут же задал вопрос: – Скажите, а вы с собакой гуляете в парке только по утрам, или вечером тоже?

– Вечерний моцион обязателен Императору. А почему вы спрашиваете?

– Возможно, труп находится здесь с вечера. И отсюда вытекает следующий вопрос: вчера вечером вы этого мужчину в парке видели?

– Это вряд ли, – подумав, ответил профессор. – Даже если и так, внимания на него я точно не обратил.

– Тогда подумайте и скажите, на что вы обратили внимание.

– Разве можно ответить на этот вопрос вот так, с наскока? – удивился профессор.

– А вы попробуйте. Посидите здесь, подумайте, – предложил Гуров. – Я пока пообщаюсь с нашим общим другом следователем Маркушиным, потом вернусь к вам, и вы мне расскажете обо всем, что привлекло ваше внимание вчера вечером. Договорились?

– Договорились, – без особого энтузиазма в голосе ответил господин Динор.

Он остался сидеть на скамейке, а Лев отправился к месту происшествия. Следователь Маркушин встретил его на полпути. Он сообщил, что криминалисты почти закончили. По предварительным данным, в момент смерти мужчина находился в состоянии сильного алкогольного опьянения.

– Вполне вероятно, что от этого он и загнулся, – заявил Маркушин. – От него же прет, метров за пять унюхать можно. Личность не установлена, но свидетель утверждает, что он проживает в том же бараке, что и убитый Кудряшов.

– Это Дмитрий Вертянкин, живет в седьмой квартире на третьем этаже, – проговорил Гуров и сам себя поправил: – Вернее, жил.

– Вот как? Я этого не знал, – смутился Маркушин.

– Я опрашивал его, – пояснил Гуров. – Именно он навел меня на благотворительный фонд «Рука помощи», он же сообщил номер автомобиля, по которому мы вышли на Трифонова.

– Тогда понятно, мне его опрашивать не довелось. Вы ведь не ставили меня в известность о дальнейшем ходе расследования, – упрекнул полковника Маркушин. – Все, что я знаю по делу Кудряшова, это то, что он вел двойную жизнь.

– Что еще удалось выяснить криминалистам? – Лев счел за благо не обострять отношения.

– Немного. Внешних признаков насильственных действий не обнаружено, – начал Маркушин. – Возможно, ограбление?

– Димарик – конченый пропойца, – заметил Лев. – Денег у него не водится, других ценностей и подавно.

– Тогда банальное отравление некачественным алкоголем, – сделал заключение Маркушин. – Эта алкашня пьет все, что горит. Неудивительно, что он копыта откинул.

– Пусть поработают эксперты, дадут заключение, тогда и будем делать выводы, – прервал его Гуров. – А я пойду пообщаюсь с криминалистами, – добавил он и зашагал к скамейке.

Криминалисты завершали работу: складывали инструменты по чемоданам, убирали улики в отдельный контейнер и негромко переговаривались между собой. Лев поздоровался и попросил вкратце описать, что удалось обнаружить на месте происшествия. Один из экспертов отложил дела и стал вводить его в курс дела.

Как и говорил Маркушин, по мнению экспертов, на момент смерти Димарик принял лошадиную дозу алкоголя. Бутылка с остатками спиртного валялась здесь же, у скамейки. Ее приобщили к делу и упаковали, чтобы произвести экспертизу. Физическое состояние Димарика предполагало, что пил он добровольно. Никаких следов насилия, по крайней мере, внешних, найдено не было.

Кроме бутылки, у скамейки валялись окурки. Они были разбросаны в непосредственной близости от трупа, относились к одной марке, и состояние фильтра после курения выглядело идентично. Эксперты предположили, что такие сигареты курил покойный. Пачки при нем не нашли, как не нашли ни спичек, ни зажигалки, и это казалось странным.

Окурков одной марки эксперты насчитали порядка восьми штук. Если идти из расчета одна сигарета на полчаса, выходило, что Димарик просидел на одном месте больше трех часов. Эксперт предупредил, что расчеты приблизительные: с таким же успехом Димарик мог выкурить восемь сигарет за час, а мог и за пять часов.

– Когда я с ним общался, Димарик не курил, – заметил Гуров. – Возможно, это вообще не его окурки.

– Разберемся, – пообещал эксперт. – Как только появится результат, я вам позвоню.

Криминалисты уехали, оперативники дождались, пока тело погрузят в труповозку, отчитались перед Гуровым по осмотру территории и тоже уехали. Следователь Маркушин сослался на срочные дела, чтобы не дожидаться, пока полковник повторно побеседует с профессором, и уехал в отдел. Гуров же перешел на соседнюю аллею, где его дожидался господин Динор.

Беседа с профессором заняла довольно много времени. Как оказалось, видел он немало. Вечерами в парке немноголюдно, а прогулка с Императором занимает почти два часа, так что, несмотря на малое количество людей, встреч за это время происходит достаточно.

Накануне вечером в парк профессор пришел около восьми. У входа еще торговала лоточница. Сувениры, мелочовка вроде расчесок, резинок для волос и бытовых мелочей. Возле ее лотка кучковались подростки. Шесть человек в возрасте от десяти до четырнадцати. Что приобретали, господин Динор не видел, так как Императору шумные компании не нравятся, и он поспешил уйти от подростков.

Дальше по аллее шатались парочки. Две или три, точно профессор сказать затруднялся. Еще он встретил двух пожилых женщин, приверженцев «скандинавской» ходьбы. По словам профессора, женщины больше болтали, чем оздоравливали организм ходьбой. Размахивали палками, очень активно обсуждая животрепещущие темы, а вот двигались со скоростью черепахи. Император дважды успел пробежаться по аллее, а женщины и трети пути не прошли.

Потом какое-то время профессору никто не попадался. Может, полчаса, может, больше. Когда они с мопсом перешли на центральную аллею, их догнал собачник. Встретить в Одинцове собачника – большая редкость. Профессор решил, что должен непременно с ним пообщаться. Пес у собачника оказался беспородным, но сам, как собеседник, мужчина господина Динора удивил: весьма начитанный, красноречивый и редких интеллектуальных способностей.

К великому сожалению профессора, собачник не располагал временем для долгого общения. Профессору он уделил всего пятнадцать минут, после чего попрощался и ушел. Господин Динор прогулялся до южного выхода из парка, встретил там странную парочку и, предположив, что молодые люди употребляют наркотики, поспешил из этой части парка уйти. После этой встречи гулять ему расхотелось окончательно. К счастью, его желания совпали с желаниями Императора. Они покинули парк и благополучно вернулись домой, где Зинаида Трифоновна накормила их оладьями со сметаной и вишневым вареньем.

Все, что сумел вспомнить господин Динор, Гуров собирался использовать для поиска возможных свидетелей. Для того чтобы легче было ориентироваться, он попросил дать словесный портрет каждому из встреченных людей, записал эти данные на диктофон, отметил временные промежутки их появления, а также место в парке, где именно произошла встреча. После этого профессор был отпущен, а Гуров отправился в барак, где проживал покойный, чтобы пообщаться с соседями Димарика.

На улицу Северную он поехал не потому, что считал необходимым отработать все этапы расследования, как того требовал протокол. Скорее он преследовал конкретную цель. Смерть пьяницы от некачественного алкоголя – дело обычное. Рано или поздно каждый из них нарывается на суррогат, которого организм вынести не может. Если посмотреть статистику хотя бы за последний год, смертей таких насчитаешь не десятками и даже не сотнями. Если бы не сопутствующие обстоятельства, смерть Димарика никого бы не удивила.

Только в том-то и дело, что в этом случае сопутствующие обстоятельства выводили смерть Вертянкина в разряд подозрительных. Мало того что она стала второй в одном конкретном доме, причем первая смерть оказалась убийством, так Димарик еще и свидетелем по делу об убийстве проходил. Главным свидетелем. Кто навел полковника на фонд? Кто помог раскрыть личность убитого? Димарик. Дал показания, а потом вдруг взял и умер. Похоже на правду? Возможно, но, по мнению Гурова, кто-то убрал неудобного свидетеля, и это было больше похоже на правду.

Кому же Димарик мог помешать, кто так сильно испугался его показаний, что решил избавиться от свидетеля? И чему, собственно, был свидетелем Димарик? По сути, Вертянкин – алкаш, неделями не просыхающий, живущий в своем мире, из которого в мир обычных людей он выныривал не чаще двух раз в месяц. Так сказала Зойка, соседка Димарика, и подтверждал личный опыт Гурова, которому пришлось вылавливать Димарика не один день.

И все же кому-то он показался опасным. Безопасный свидетель – мертвый свидетель, таково мнение криминального мира. Опираясь на многолетний опыт работы в органах, Гуров не мог согласиться с этим изречением. Он-то знал, сколько преступников попадаются именно тогда, когда начинают заметать следы и убирать свидетелей. Здесь как в шахматах, главное – понять, ради какой комбинации противник сделал тот или иной ход, и тогда победа у тебя в кармане.

Осмотр места происшествия и беседа с профессором Динором укрепили Гурова в его предположении, поэтому он продолжил развивать тему дальше и всю дорогу до барака пытался выстроить стройную версию, которая удовлетворяла бы всем аспектам проведенного расследования, последовательно сложить звенья одной цепи.

Пока трудно понять, кто и для чего мог убрать Димарика. Если бы тот оказался свидетелем убийства Кудряшова, тогда о его смерти в полиции узнали бы намного раньше. Димарик же в полицию не заявлял, да и в разговоре с Гуровым ничего подобного не говорил, наоборот, он даже не знал о смерти соседа. Его удивление было искренним, не разыгранным.

Значит, причина в другом. В чем? Возможно, после получения известия о смерти Кудряшова Димарик начал копаться в прошлом, ворошить воспоминания и вспомнил нечто такое, что напрямую с убийством может и не связано, но все же к убийству относится. Что-то, что он говорил, или делал, или видел. И тогда Димарик мог сам выйти на человека, причастного к убийству. Решил получить деньжат за молчание, поправить таким образом свое материальное положение. В результате Димарик – труп.

Единственное заявление, которое, на взгляд Гурова, стоило внимания, это с какой легкостью Димарик рассказывал о том, что у Кудряшова денег куры не клюют. Одному Гурову он об этом говорил? Наверняка нет. Выходит, Кудряшова тупо ограбили по наводке соседа? А потом убрали и самого соседа, для гарантии. Почему не сразу, почему через месяц? Да потому что раньше было и так безопасно, труп-то не обнаружили.

Если брать версию ограбления за основную, тогда все расследование нужно начинать сначала. Ну, не совсем сначала, а просто перетряхнуть факты и расставить новые акценты. В принципе, не такая уж неправдоподобная картина получается. В ней Трифонов все так же связан с деятельностью фонда, все так же обогащается за его счет. Возможно, на пару с Мерцхулавой. Привлечь постороннего человека, по документам никак не связанного с «Рукой помощи», чтобы вывести деньги на его счета и поделить их, идея отличная. То, что Мерцхулава не признает знакомства с Трифоновым, становится разумным ходом. То, что он нервничает в присутствии полиции, – понятной реакцией.

И вот какая складывается картина: будучи в хорошем подпитии, Димарик выбалтывает кому-то про нового соседа, кошелек которого набит деньгами под завязку, а живет этот богач в барачной «однушке». Тот, кому он слил информацию, решает, что Трифонов – легкая добыча. Он приходит к Кудряшову-Трифонову домой, убивает его, забирает наличку и исчезает. Возможно, залегает на дно. Но тут ему фартит: никто из жильцов барака не спохватился Кудряшова-Трифонова. А как известно, нет трупа, нет и преступления.

Когда же труп обнаружили, и это стало известно Димарику, тот по глупости решается на шантаж. Убийце остается лишь одно – избавиться от Димарика. Зная о его пристрастии к спиртному, убийца соглашается на встречу, а может, и сам назначает ее в парке. Приносит на встречу бутылку, предлагает распить «мировую». Димарик отказаться не в состоянии. Он выпивает предложенное пойло и умирает. А убийца снова уходит.

Так зачем же ехать к соседям Вертянкина, когда нужно опрашивать тех, кто был в парке накануне вечером, искать свидетелей встречи Димарика с тем, кто его отравил, пытаться получить хотя бы какие-то приметы убийцы? Гуров ехал на Северную для того, чтобы получить подтверждение тому, что встреча была назначена. Исключить возможность того, что Димарик сам купил алкоголь, а он оказался «паленым». Вот если не выйдет, никто из соседей не знает, зачем Димарик пошел в парк, и не подтвердится, что пойло куплено самим покойным, тогда можно начинать глобальные поиски.

Глава 8

Весь день Гуров потратил на езду по городу, встречи и беседы. Приехав на Северную, он первым делом отправился в знакомый уже магазин, надеясь, что новость о смерти Димарика еще не дошла до продавцов. И оказался прав. Продавщица, все та же девочка-старушка с русыми косами, встретила его как желанного гостя. Обмахнула стойку чистым полотенцем и широким жестом руки обводя витрину, прорекламировала товар дня:

– Доброго утречка вам, за покупками пришли? У нас свежая сельдь, посол – пальчики оближешь!

– Простите, но я не за покупками, – признался Гуров. – Вопрос есть, посодействуете?

– Смотря какой вопрос, – ответила продавщица. – Если про того покойника, которого вы с Димариком обсуждали, то вряд ли. Я его знать не знала. Видно, он в гипермаркетах отоваривался, к нам не заглядывал.

– Вопрос про самого Димарика, – сообщил Гуров. – Хочу выяснить, приходил он к вам вчера или нет?

– А что случилось? – насторожилась продавщица, у которой чутье на неприятности срабатывало быстрее, чем у опытного следователя.

– Хочу выяснить, на свои он вчера пил или нет, – уклончиво ответил Лев.

– Ясно, хотите знать, наливала ли я ему в долг, – усмехнулась продавщица. – Ну, а если и так, то что? Это противоречит закону?

– Вовсе нет. К тому же, если помните, я тоже ему наливал.

– Помню, будьте уверены. – Продавщица сразу расслабилась. – Нет, вчера я ему не наливала. Приходить приходил, клянчил стаканчик, но я отказала. Я, знаете ли, тоже не Рокфеллер. Он уже полторы бутылки стаканчиками накопил, а денег не несет, и принесет ли вообще, неизвестно. Родственник его деньгами не балует. Время от времени подкидывает крохи, тот долги раздаст и опять на мели.

– Может, кто-то из покупателей расщедрился?

– И покупателей щедрых вчера не случилось, – рассмеялась продавщица. – Такое вообще редко бывает, чтобы алкаша незнакомцы подпаивали. Так что ушел ваш Димарик ни с чем.

– Поздно ушел?

– В обед, около двенадцати было.

– Куда собирался, не говорил?

– Домой, куда ж ему идти, – удивилась продавщица. – Работы у него нет, родни, насколько я знаю, тоже. Бабой завалящей и то не обзавелся.

Гуров поблагодарил продавщицу и ушел. Вернулся к дому номер тридцать семь, с минуту раздумывал, затем отправился к Зойке. Зойка все местные новости собирает, если кто и поможет, то она. К несчастью, Зойки дома не оказалось. Сосед сказал, что та ушла, еще восьми не было, а куда – неизвестно.

Пришлось потратить уйму времени, чтобы найти того, кто общался с Димариком накануне. Им оказался старец восьмидесяти лет. Совсем недавно он присутствовал при осмотре квартиры убитого Кудряшова в качестве свидетеля, так что общение с полицейским его не смущало. Старец выслушал вопрос, почесал затылок и начал обстоятельный рассказ.

С Димариком он встретился у подъезда примерно около трех часов дня. Тот находился в приподнятом настроении, несмотря на то что «поправительную рюмочку», как называл опохмел сам Димарик, ему никто не налил. Разговор старца и Димарика с того и начался. Димарик принялся клянчить денег на опохмел, старец – вразумлять соседа, что жить, мол, так нельзя, нужно браться за ум, отказаться от спиртного и найти работу. Димарик со всеми доводами старца соглашался, но в итоге снова завел речь про «стаканчик для поправки здоровья».

Он все твердил, что ему и надо-то только до вечера продержаться, а там друзья не дадут пропасть. Из чистого любопытства старец поинтересовался, о каких друзьях идет речь. Димарик сообщил, что собирается в Долгопрудный к Ваньке Косому и его друзьям. У Косого откуда-то появились реальные деньги, и тот организовывал грандиозную попойку. Димарик оказался в числе приглашенных. По какой-то причине Ванька Косой строго-настрого запретил приезжать раньше девяти, поэтому Димарик и сновал по двору в надежде сшибить деньжат хоть на одну рюмочку самого дешевого пойла. Ни про какие дополнительные встречи Димарик не говорил и о том, что собирается прогуляться в парке, тоже не упоминал. Наоборот, сказал, что раз уж опохмелиться не удалось, пойдет домой, ляжет спать, чтобы время быстрее прошло. Про друзей из Долгопрудного Гурову сказал еще один сосед, проживающий на втором этаже, как раз над квартирой убитого Кудряшова. В квартиру он полковника не пустил, а когда Лев вышел из подъезда, он высунулся из окна и сам его окликнул, решив все же узнать, зачем понадобился полиции. Гуров объяснил. Тогда сосед сообщил, что тоже видел Димарика, примерно в то же время, что и старец. Лев предложил подняться, чтобы поговорить нормально, но сосед не согласился. Сказал, что в доме не убрано, а впускать полицию в свинарник – только неприятности себе наживать. Пришлось вести опрос, стоя на газоне и задрав голову.

Димарик и у этого соседа просил на опохмел. Тот не дал, так как у самого с алкоголем не густо. Тогда Димарик похвастался, что вечером у него будет пойла хоть залейся, друг из Долгопрудного угощает. Сосед еще посочувствовал, что ехать в такую даль, на что Димарик лишь рукой махнул – было бы куда, а уж он доедет.

После разговора с соседом со второго этажа Димарик пошел домой. Сосед слышал, как тот протопал по лестнице. Что было дальше, он не знал, потому что за полчаса употребил остатки портвейна, завалился спать и момент, когда Димарик ушел из дома, пропустил. Кстати, этот же сосед утверждал, что курить Димарик никогда не курил. Этот нюанс Гуров взял на заметку.

Осмотр квартиры Димарика Лев оставил напоследок. По-хорошему, сюда должен был приехать следователь Маркушин с группой экспертов и оперов, но их до сих пор не было, и он решил не ждать, помня, что замок на входной двери Димарика препятствием для проникновения внутрь назвать трудно. Старый, образца брежневского застоя, врезной замок, который можно отжать любым ножом. И если раньше, когда Димарик валялся в квартире в невменяемом состоянии, проникать в его жилище казалось не совсем этичным и совершенно противозаконным, то сейчас подобных ограничений не существовало.

Гуров поднялся на третий этаж, достал из кармана складной нож, вставил в проем между дверью и косяком и слегка надавил на язычок замка. Тот, легко открылся, и Лев вошел в квартиру. Мизерная «однушка» напоминала свалку. Старая мебель, вся перекошенная от времени, заросла толстым слоем пыли. Кругом разбросаны вещи, какое-то тряпье и кучи пустых бутылок вперемешку с бытовым мусором. Единственным приличным местом оказалась хозяйская кровать. Здесь присутствовало даже постельное белье, довольно свежее на вид. У кровати стояла тумбочка, на ней стационарный проводной телефон.

Гуров поднял трубку. Телефон работал, и он, позвонив Жаворонкову, попросил связаться с АТС, обслуживающей абонентов с улицы Северной. Там он рассчитывал получить распечатку номеров, по которым звонил Димарик, и тех, с которых звонили ему. Кроме телефонного аппарата в квартире Димарика ничего значимого не нашлось. Записей он не вел, документов никаких не держал. Даже на квартиру документы отсутствовали.

Поняв, что больше ничего нового он здесь не узнает, Гуров поехал в Одинцовский отдел, узнать, кого назначили проводить вскрытие Вертянкина. Ему повезло, телом Димарика должен был заняться тот же судмедэксперт, который проводил вскрытие Кудряшова. Приехав в морг, Лев отыскал судмедэксперта и, обрисовав ситуацию, спросил, нельзя ли ускорить процесс. Тот почесал затылок, подумал с минуту, потом махнул рукой и согласился, усадив Гурова в комнате отдыха и велев ждать.

– На ваше счастье, работы сегодня немного. Трупом из парка я уже занялся, так что это второе везение подряд. Будем надеяться, что результаты вскрытия вас не разочаруют. Проверю самое основное – выйду доложу, – пообещал он. – Вы тут не скучайте. Можете журнальчики полистать.

Листать журналы Лев не стал, работы у него хватало. Прослушал записи отчета профессора, систематизировал данные и начал рисовать схему. На листе бумаги обозначил территорию парка, крестом отметил место, где нашли тело Димарика. Дальше начал наносить на схему места, где профессор встречался с людьми. Людей обозначил треугольником, рядом подписал приблизительное время встречи. Получилась весьма информативная схема.

На отдельный лист Лев выписал людей, встреченных профессором, которые ему виделись как самые перспективные. Первыми шли «спортсменки-скандинавки». Несмотря на то что, по мнению профессора, женщины были заняты исключительно друг другом, Гуров по опыту знал, что как раз такие свидетели оказываются самыми продуктивными. Личные разговоры не мешают им смотреть по сторонам и подмечать то, на что другие никогда бы внимания не обратили.

На втором месте оказался собачник. Здесь Лев делал ставку на то, насколько легко мужчина пошел на контакт с профессором. Раз с одним не отказался пообщаться, значит, и с другими посетителями парка парой-тройкой слов мог перекинуться.

Странная парочка гипотетических наркоманов оказалась в списке лишь по той причине, что они отдыхали ближе всех к месту смерти Димарика. А вот одну из влюбленных парочек Лев приписал из-за запоминающейся внешности: парень на полторы, а то и на две головы ниже спутницы, и на столько же толще, девица в обуви на платформе размером с кирпич, малиновыми губами и жующая жевательную резинку. Такую парочку легко отыскать, при условии, что они в парке частые гости.

Гуров только-только покончил с записями, когда поступил звонок от эксперта, работавшего на выезде в парке. Его отчет пришел своевременно. Окурки, собранные у скамейки, однозначно принадлежали одному человеку, но не покойному. Остатки слюны на фильтре говорили сами за себя. Жидкость в бутылке оказалась спиртосодержащим продуктом, только вместо этилового спирта присутствовал метиловый. В высокой концентрации.

Версию отравления метиловым спиртом спустя два часа подтвердил и судмедэксперт. Заключение он дал предварительное, так как работы ему предстояло провести еще немало. По его словам, отравлением метиловым спиртом прикрывают достаточно большое количество убийств, совершенных другими способами, но вероятность того, что в случае с Вертянкиным причиной смерти является принятие большой дозы некачественного алкоголя, очень высока.

– Есть в этом случае один нюанс, – под занавес сообщил судмедэксперт, – который дает возможность с долей вероятности в восемьдесят процентов утверждать, что нашего «жмурика» отравили намеренно.

– Такое тоже можно определить? – удивился Гуров.

– В некоторых случаях – да. Дело в том, что торговля некачественными спиртосодержащими напитками ведется очень давно. Ребята, которые этим занимаются, не преследуют цели сократить количество запойного населения страны. Все, чего они хотят, – это заработать свою долю «тугриков». Они, конечно, бадяжат обычный этиловый спирт с метаноловыми смесями, чтобы удешевить товар и увеличить объем продаж, но чтобы продавать чистый метанол в бутылках из-под водки? О таком я еще не слышал.

– Вы уверены в том, что спирт, который употребил Вертянкин, состоит исключительно из метанола?

– Не совсем так, но концентрация этого вещества в жидкости зашкаливает, – сообщил судмедэксперт. – Это я и в отчете укажу, так что здесь оценка не предварительная.

– Ребята из лаборатории, проводившие экспертизу остатков жидкости из бутылки, найденной на месте преступления, сказали то же самое. Но у них на руках ядовитая смесь, у вас же только труп. Можете на пальцах объяснить, как вы пришли к тому же выводу, что и они? – попросил Гуров.

– Ну, если есть желание, могу прочитать небольшую лекцию, – легко согласился судмедэксперт.

– Буду признателен, – кивнул Лев.

– Тогда начну с самого начала. Метанол, по-другому метиловый спирт, благодаря своим химическим свойствам, очень активно используется в химической и фармацевтической промышленности. Его используют как составляющий компонент для антифризов, добавляют в бензин, делают из него растворитель, а также используют в качестве жидкого топлива. По внешним признакам метиловый спирт мало чем отличается от этилового. Опасность он представляет, если употреблять его внутрь. Группа риска – хронические алкоголики. Но случается, что отравление получают и не подверженные алкогольной зависимости граждане.

– Если нарвутся на контрафактный продукт?

– Не только. Иногда отравление происходит парами метилового спирта. Прикупил автолюбитель растворитель на метиле, решил почистить им стекла в салоне, надышался, через поры дозу получил и отравился. Перестарался, так сказать. Но этот случай не наш.

– Хорошо, продолжайте, – попросил Лев.

– Итак, что же такое метанол и продукты его метаболизма в организме? А это – формальдегид и муравьиная кислота. Как известно, они относятся к сильнодействующим ядам, пагубно влияющим на нервную и сосудистую системы. Коварность метанола заключается в том, что он быстро всасывается в организм и очень медленно выводится. В результате острого отравления происходит ацидоз, другими словами, повышение кислотности в организме и недостаточность насыщения крови кислородом. Пока все понятно?

– Пока да.

– Тогда переходим к техническим вопросам. Симптомы отравления возникают от нескольких часов до двух суток. Это зависит от количества токсического вещества, попавшего внутрь. В нашем случае с уверенностью можно сказать: концентрация вещества в организме оказалась настолько высока, что летальный исход наступил спустя два часа после начала отравления.

– А если простыми словами? Что и как происходило, можете сказать?

– Могу и простыми. Ваш подопечный пил суррогат с такой скоростью и в таком количестве, что за два, максимум три часа прошел все стадии отравления. Думаю, первую он пропустил. Объясню почему. Существует такое понятие, как хроническое отравление метанолом. Метанолу свойственны кумулятивные особенности, он способен накапливаться в организме. Хронические алкоголики сплошь имеют и хроническое отравление метанолом, так как пьют всякую дрянь. В принципе, для человека метанол опасен уже в случае, если смесь содержит хотя бы два процента этого вещества. В бадяжных напитках она куда выше, вот и накапливается метаноловое отравление в организме. Первые симптомы: головная боль, тошнота, рвота – это постоянные спутники на начальном этапе отравления. Затем они проходят, или на них уже не обращают внимание, как и на снижение работоспособности и ухудшение памяти. Я вас не утомил?

– Нет, продолжайте.

– Вот что происходило в конкретном случае, – продолжил судмедэксперт. – Когда концентрация метанола достигла определенной отметки, у вашего подопечного начали проявляться следующие симптомы: спутанность сознания, нечеткость зрения, сонливость. Затем дыхание стало глубоким, но неэффективным, произошло посинение кожи и слизистых оболочек, пульс стал частым и слабым, давление понизилось. Патологическое состояние нарастало, первой помощи ему никто не оказал, в результате чего произошел отек мозга, затем остановка сердца и дыхания. И все, конец истории. Это и есть причина летального исхода.

– То есть он уснул и больше не проснулся?

– Можно и так сказать, – согласился судмедэксперт. – И тут мы возвращаемся к заявлению о намеренном отравлении. Вы знаете, что является антидотом при отравлении метанолом?

– Боюсь, на этот вопрос у меня ответа нет, – признался Гуров.

– Этиловый спирт. Да, да, обычный спирт является антидотом. В случае отравления метаноловыми смесями его применяют в качестве противоядия. Нет, существуют, конечно, и другие способы, но нас интересует именно этот.

– Не совсем понимаю, чем обосновано такое лечение, – заметил Лев.

– Все очень просто. Этиловый и метиловый спирты в процессе метаболизма задействуют одинаковые ферменты и рецепторы. А так как продукты распада этилового спирта имеют меньшую токсичность, этот способ первой помощи вполне оправдан. Вот мы и подошли вплотную к моему выводу. Те парни, что торгуют суррогатами под видом этилсодержащих продуктов, знают о том, что этил помогает нейтрализовать пагубное воздействие метила. На это и расчет. Ну, не желают они смерти своим покупателям, как ни глупо это звучит. Наверное, правильнее сказать, они не хотят за них сидеть. Не нужны им проблемы, в этом вся ирония.

– Получается, если бы Вертянкин выпил спирт, который приобрел у таких торговцев, то в нем количества этилового спирта оказалось бы достаточно для того, чтобы он не загнулся?

– Именно. Здесь же этиловый спирт если и присутствовал, то в такой малой концентрации, что не помог справиться с острым отравлением, – заключил судмедэксперт. – Боюсь, вам придется искать отравителя, Лев Иванович.

– Я понял. Спасибо за исчерпывающие объяснения, – поблагодарил Гуров судмедэксперта и ушел, получив заверения, что результаты вскрытия тот отправит ему лично.

Из морга Лев поехал в Управление. Искать свидетелей время не подошло, так как все они посещали парк вечером, а другого способа выйти на свидетелей у него не было. До вечера он планировал совершить еще одну поездку, в Долгопрудный, к приятелю Димарика Ваньке Косому, но прежде хотел обсудить свежие новости с Орловым.

Лев надеялся убедить генерала в необходимости задержания Тимура Мерцхулавы, так как все материалы, которые он успел собрать, говорили о том, что велика вероятность его причастности к убийству Трифонова-Кудряшова, да и смерть Димарика наступила весьма вовремя для Мерцхулавы. Но, к его удивлению, разговор пошел совсем не так, как он ожидал. Орлов уперся и ни в какую не желал принимать сторону полковника. Доказательств нет, прямых улик нет, свидетелей нет, а финансовые аферы Мерцхулавы выходят за рамки компетенции уголовного сыска.

– Есть желание – сдай его в ОБЭП, – под конец разговора заявил генерал. – А нет – тогда перестань выносить мне мозг. Без этого проблем выше крыши. Из мэрии каждый час звонят, на них журналисты наседают, мол, какие результаты по раскрытию дела в Одинцовском районе? Только и слышу: необходимо удвоить усилия, дайте результат! А где я его возьму? Вот найдешь доказательства, что твой Мерцхулава приложил руку не только к деньгам фонда, но и к убийству Кудряшова, тогда и я дам тебе зеленый свет – бери Мерцхулаву, допрашивай, выбивай признание. А пока не заикайся об этом. Не хватало еще, чтобы твой Мерцхулава на журналистов вышел и дал им пищу для развития темы.

Пришлось Гурову уйти ни с чем. В Долгопрудный он прокатался тоже практически впустую. Причин этому было две. Первая – приятели Димарика накануне действительно погудели грандиозно, и к моменту приезда Гурова практически все находились на разных стадиях «коматоза», продолжая попойку. Вторая – кроме Ваньки Косого, никто из компании про планирующийся приезд Димарика не слышал. Сам же Ванька Косой на отсутствие друга внимания не обратил. Не приехал и не приехал, не велика потеря. Дело добровольное. Собирался ли Димарик куда-то еще кроме Долгопрудного, Косой не знал.

В парк Гуров приехал около семи. Пообщался с мороженщицей. Та его обнадежила, сообщив, что экзотическая парочка и любительницы скандинавской ходьбы появляются в парке ежедневно. Про собачника сказала, что тот бывает через раз, и все время в разное время, не придерживаясь определенной системы. По молодым людям, которых профессор охарактеризовал как наркоманов, ничего сказать не смогла. Как не смогла вспомнить и Димарика.

Затем Лев отправился гулять по парку. Он не спеша обходил аллеи, присматриваясь к отдыхающим. Первой из списка профессора ему попалась экзотическая парочка. Узнал он их издалека. Парочка прогуливалась по центральной аллейке, между собой они почти не разговаривали, но на их лицах читалось блаженство. Глядя на них, становилось понятно, что оба, и мужчина, и женщина, довольны жизнью, и разница в росте и весе их ничуть не напрягает.

Поравнявшись с парой, Лев остановился и вежливо произнес:

– Добрый вечер. Прошу прощения за беспокойство, но мне необходима ваша помощь.

– Боюсь, у нас другие планы на вечер, – с вызовом заявил мужчина.

– Я вас надолго не задержу, – ответил Гуров, доставая из кармана удостоверение. – Вы, наверное, слышали, что в парке произошло ЧП. Так вот, мы опрашиваем всех постоянных посетителей парка, пытаемся выяснить обстоятельства происшествия.

– ЧП? Мы ни о чем таком не слышали, – подала голос женщина. – И вообще, в чужие дела мы не лезем.

– Это похвально. И все же вы являетесь свидетелями, и ваш гражданский долг – помочь следствию. Не хотелось бы вручать вам повестку.

– Какую еще повестку? – Мужчина машинально выступил на шаг вперед, прикрывая свою спутницу.

– Вызов в отдел полиции для дачи показаний, – объяснил Гуров. – Так положено, если свидетель отказывается побеседовать на месте.

– Мы не отказываемся, – пошел на попятную мужчина. – Просто объясняем, что толку от беседы будет мало.

– Посмотрим, – сказал Лев и перешел к насущным вопросам: – Вчера в парк приходил мужчина, он сидел на скамейке в южной аллее. Вы могли видеть его или его спутников.

Он дал описание Димарика, рассказал более подробно, где и в какое время тот мог находиться. Пара выслушала его, мужчина даже предпринял попытку что-то вспомнить, но результата это никакого не дало. Димарика они не видели, по южной аллее не гуляли. На вопрос, не показалось ли им поведение кого-то из отдыхающих странным или подозрительным, ответ был отрицательный. Личные данные пары Гуров на всякий случай записал, вручил им номер своего телефона и, попросив позвонить, если что-то вспомнят, продолжил обход аллей.

Следующим из списка появился собачник. Им оказался житель Одинцовского района, сотрудник московского инжинирингового центра, мужчина наблюдательный и общительный. В отличие от парочки он уже был наслышан о случившемся и охотно обсудил происшествие с Гуровым. Увы, он не встречал ни Димарика, ни подозрительных прохожих.

Дам-«скандинавок» Лев выловил у самого выхода. Каким-то образом он умудрился их пропустить, не заметив, когда и где те совершали свою тренировку. Узнав, что Гуров является сотрудником полиции, они засыпали его вопросами, и, вместо того чтобы получать ответы, он минут десять отбивался от любопытных кумушек. Когда же ему удалось перехватить инициативу, женщины растеряли свой запал и ни на один вопрос не смогли ответить с полной уверенностью. Да, по южной аллее они прогуливались, но был ли уже в тот момент там Димарик, сказать точно не могли. Вроде был, а вроде и не был. Кто-то на скамейке сидел, точно мужчина, но какой именно? Сидел вроде долго, но один и тот же, или в какой-то момент один мужчина сменял другого, не помнили. Показался ли им кто-то из прохожих подозрительным? Да сейчас все люди выглядят подозрительно. И потом, милые вроде бы люди могут оказаться на деле куда хуже подозрительных личностей. Чикатило вон тоже ни у кого подозрений не вызывал.

Когда речь зашла о серийном убийце, Гуров понял, что ловить здесь нечего. Так же, как и в случае с влюбленной парой, он записал данные женщин и попросил звонить в случае, если все же что-то полезное в памяти всплывет. Женщины отправились дальше, а он задержался. Сел на скамейку напротив той, где нашли убитого Димарика, и задумался. Из всех перечисленных профессором потенциальных свидетелей у него почти никого не осталось. «Что делать? Опрашивать всех подряд? Это недели не хватит. Попросить у Орлова помощь? Пусть выделит людей для опроса отдыхающих, может, тогда кто-то и попадется в густую сеть. Только вряд ли он кого-то выделит. Потребовать людей у Маркушина? Это более приемлемый вариант. В конце концов, от расследования его никто не отстранял».

Пока Гуров размышлял, на южную аллейку свернули двое молодых людей. Тех самых, которых профессор записал в наркоманы. По крайней мере, он надеялся, что тех самых. Вид у них был и правда какой-то изможденный и нервный, что ли, но двигались они уверенно. Лев поднялся со скамейки и пошел молодым людям наперерез. Те остановились, но ни настороженности, а тем более испуга, на их лицах он не заметил.

– Добрый вечер, молодые люди, – вежливо произнес Лев, еще не дойдя до молодых людей.

На вид парням было не больше двадцати пяти. Один – чуть выше среднего роста, с зализанными назад волосами, в вельветовой куртке малинового цвета и круглыми навыкате глазами, выглядел несколько старше. Второй, более щуплый, примерно на голову ниже первого, с абсолютно лысым черепом, в спортивном костюме на три размера больше, чем требовалось, постоянно шмыгал носом.

– Вам нужна помощь? – спросил тот, что постарше.

– Скорее информация.

– По поводу покойника? – вступил в разговор тот, что помладше, и снова шмыгнул носом.

– Давайте для начала познакомимся, – предложил Гуров. – Так будет легче общаться. Я – полковник Гуров, Лев Иванович. Старший оперуполномоченный по особо важным делам Московского уголовного розыска. И речь действительно пойдет о вчерашнем происшествии.

– Меня Стас зовут, – представился первый. – А это Алик. Станислав Самойлов и Аликпер Мамедов, сотрудники Московского института медико-биологических проблем РАН. Он старший, я младший научный сотрудник. Все регалии называть?

– Думаю, этого достаточно. – Лев невольно улыбнулся, вспомнив, как профессор записал ученых в «торчков». – Присядем? – указал он на скамейку, соседствующую с той, на которой обнаружили тело Димарика.

– Весьма корректно, – прокомментировал Стас. – Это ведь на той скамейке труп нашли?

– Именно. Вас это смущает?

– Не особо, – хмыкнул Стас и первым сел на скамейку. Его примеру последовал Алик, последним устроился Гуров.

– Так что вы хотели узнать про покойного? – взял инициативу в свои руки Стас.

– Вы ведь часто бываете в этом парке? – издалека начал Гуров.

– Достаточно часто. Мы с Аликом недалеко снимаем тут квартиру. Вообще, мы в Москве всего полгода или около того. Выиграли грант на стажировку в институте РАН, приехали сюда, поселились в общежитие при институте, а потом решили, что независимость дороже, и сняли квартиру. Одну на двоих, так проще и дешевле. Пояснения даю для того, чтобы внести ясность, у Алика в родном городе семья, четверо детей, так что мы просто коллеги.

Гуров так удивился заявлению Стаса о количестве детей Алика, что пропустил мимо ушей его неловкие попытки дать разъяснения относительно их с другом ориентации. Алик, безусый парнишка лет двадцати двух – двадцати пяти, и вдруг четверо детей?

– Не понимаю, что вас так шокировало? – не выдержал Алик. – Думаете, если двое мужчин живут под одной крышей…

– Боже упаси, и в мыслях не было! – перебил его Лев. – Но четверо детей? В вашем возрасте? Две двойни, что ли?

– А, так вот вы про что, – расслабленно засмеялся Алик. – Думали, мы со Стасом малолетки? Не смущайтесь, так многие думают. А еще за «нариков» нас принимают или за токсикоманов. А иногда за шизиков.

– Мы привыкли. Внешность свою менять не собираемся, – вторил ему Стас. – На самом деле, нам уже далеко за тридцать. Алику тридцать девять, если быть точным. Ну, а мне чуть меньше, тридцать шесть.

– Да, удивили, – протянул Лев. – Вот вам и подростки.

– Разочарованы? – спросил Стас.

– Нет, напротив. Будет легче объяснить, что мне нужно. Дело в том, что я ищу того, кто мог видеть, с кем вчера общался покойный. Надеюсь, что нашел.

– Увы, мы покойного не видели, – уверенно сообщил Стас. – Ушли раньше, чем он пришел. Может, ненадолго, но раньше. Разминулись мы.

– Откуда такая уверенность?

– Да мы вчера в парке совсем недолго пробыли. Минут двадцать от силы, – ответил Алик. – На девять у нас встреча была назначена у магазина «Ветеран», он на выходе из парка находится. Вот мы девяти дождались и ушли.

– И в девять на скамейке никого не было?

– Почему никого? Сидел мужчина, но он был жив и здоров. Следовательно, умер другой, который сидел на скамейке после него.

– Вытекающий из ответа вопрос: откуда вам известно, что тот мужчина, которого вы видели, жив? – спросил Гуров.

– Потому что этот мужчина живет в доме, расположенном напротив нашего. И мы видели его сегодня утром живым и невредимым. Поздоровались, пообщались, разошлись. Для того, чтобы понять, что человек жив, этого достаточно? – невольно съязвил Алик.

– Да, этого вполне достаточно, – кивнул Лев. – Скажите, как долго ваш сосед вчера был в парке?

– Ушел чуть позже нас, так он утром сказал. Кстати, он же и рассказал, что в парке труп нашли, – ответил Стас.

– Откуда узнал? – удивился Гуров.

– Он по утрам бегает. Сегодня тоже выходил на пробежку, только пришлось быстро вернуться. Он так и сказал: побегать не дали, полиции полон парк, все суетятся, вокруг скамейки ползают, а на скамейки труп, как раз на том месте, где я вчера сидел.

– Что-то еще он рассказывал? Может быть, он видел покойного, пока тот еще был жив? – продолжал выяснять Гуров.

– Вроде что-то говорил, – попытался вспомнить Алик. – Что он ему место уступил, или, наоборот, тот соседа со скамейки выжил. Я не особо вникал. Мы в общем-то не общаемся. Поздоровались и разошлись, элементарная вежливость, не более того. А тут он разговорился, наверное, на адреналине, не каждый день трупы в парке видишь. Мы первые попались, вот он и выплеснул на нас эмоции.

– Вам бы с ним поговорить, – посоветовал Стас. – Мы всего лишь посредники, передаточное звено.

– Где я могу его найти?

Точный адрес ни Стас, ни Алик сказать не смогли. Улицу, номер дома знали, а номера квартиры нет. И подъезд то ли шестой, то ли седьмой, тут молодые люди во мнениях разошлись. Но Гурову, для того чтобы начать поиск, было достаточно и этого. Произведя традиционный уже обмен телефонами, полковник и сотрудники института РАН разошлись в разные стороны. Стас и Алик продолжили прерванную прогулку, Гуров же поспешил по указанному адресу, благо располагался дом в десяти минутах ходьбы от парка.

Глава 9

Если бы ситуация сложилась иначе. Если бы не роковое стечение обстоятельств. Если бы было чуть больше времени. Если бы хоть капельку везения… Сколько раз за свою жизнь человек сталкивается со всевозможными «если», и как порой это «если» влияет на будущее. И ведь, как правило, для того, чтобы избежать проблем, неприятностей, а порой и настоящей трагедии, всего-то и нужно, чтобы течение времени чуть изменило ход.

Если бы полковник Гуров нашел нужные слова, чтобы убедить генерала Орлова в необходимости принятия быстрого решения. Если бы разговоры в парке заняли не так много времени. Если бы он встретил сотрудников института РАН чуть раньше или закончил с ними разговор чуть быстрее. Если бы он понял, что в словах жены заставило его насторожиться бессонной ночью, все могло сложиться иначе.

Но слова для генерала не были найдены, встреча в парке произошла слишком поздно, а причина беспокойства стала понятна лишь спустя сутки. Роковое стечение обстоятельств привело к тому, что преступник получил внушительную фору во времени. И с этим ничего поделать было уже невозможно. Кто знает, может быть, и жизнь никчемного алкаша Димарика была бы спасена, сложись все чуточку иначе.

Так рассуждал Лев, сидя в своем кабинете перед монитором компьютера. С того момента, как он ушел из парка, прошли почти сутки, и это были самые худшие сутки за последний год.

Накануне вечером он отправился на поиски соседа странной парочки из парка. Так как номер квартиры ему был неизвестен, он начал обход двух указанных подъездов и квартиру вычислил достаточно быстро. В пятой по счету квартире, куда он позвонил, ему сказали, что тот, кого он ищет, живет на седьмом этаже, в трехкомнатной квартире. Оставалось подняться на искомый этаж и нажать кнопку дверного звонка.

Но тут Гурова подстерегала первая неудача. Дверь открыла миловидная женщина, а вовсе не мужчина, которого он так жаждал видеть. Женщина внимательно выслушала его и развела руками. Ее супруг, Буданов Виталий, уехал с ночевкой к брату, тому срочно потребовалась помощь в починке то ли холодильника, то ли стиральной машины, то ли еще какой-то бытовой техники.

Лев попросил женщину позвонить мужу или хотя бы дать его номер телефона. Делиться номером женщина не захотела, однако сама мужу позвонила. Трубку тот не взял. Ни в первый, ни во второй, ни в пятый раз. Супруга этому не удивилась, так как знала привычку мужа не отвлекаться на звонки во время работы. Телефон брата женщина по каким-то причинам не знала. Сказала просто: его номера у меня нет. Оказавшись в безвыходной ситуации, Гуров попытался выяснить, где живет брат, и после долгих уговоров женщина все-таки поделилась адресом.

Проживал Буданов-младший в пригороде Москвы, в деревне под Наро-Фоминском. Деревушка небольшая, а до Наро-Фоминска езды не больше полутора часов, так что Лев решил не ждать возвращения Буданова, а поехать за ним. И это решение тоже оказалось в череде случайностей, изменивших ход расследования.

До Наро-Фоминска он добрался к одиннадцати вечера, деревушку отыскал быстро, да и на поиски Буданова-младшего много времени не ушло. Но! Оказалось, ехал он сюда напрасно. Смущаясь и краснея, Буданов-младший признался, что брата у него нет. История с поломанной техникой не что иное, как прикрытие для шашней Виталия. Брат завел интрижку и, чтобы получить ночь свободы, попросил прикрыть его, зная, что звонить тому жена не будет. Отношения между братом и женой Виталия давно перешли в стадию «холодной войны», так что с этой стороны Виталий никаких сюрпризов не ждал.

Где сейчас Виталий, младший брат не знал, а телефон у того до утра останется отключенным, так они договаривались изначально. Пришлось Гурову возвращаться в Москву без результата. При выезде из деревни он наскочил на что-то вроде ржавого лемеха и пропорол шину. Запаски же в багажнике не оказалось. Пришлось искать умельца, который бы за отдельную плату привел в относительный порядок колесо. На это ушло часа два, так что в Москву Гуров попал уже после часа ночи.

Расстроенный, голодный и уставший, он даже ужинать не стал, сразу завалился спать. И это была очередная ошибка, приведшая к тому, что расследование пошло иным путем. Утром Лев встал задолго до восьми, хотя необходимости в раннем подъеме не видел. Просмотрев пропущенные звонки, нашел среди них звонок от Жаворонкова. Тот поступил примерно в одиннадцать, в то время, когда Гуров беседовал с братом Буданова. Взглянув на часы, Лев решил, что перезванивать рано. Дождался восьми, позвонил Жаворонкову, но тот трубку не взял. Тогда он позвонил в Управление, где дежурный сообщил ему, что Жаворонков на каком-то срочном совещании.

Ближе к девяти вышел на связь Буданов-старший, предложил встретиться на нейтральной территории, так как домой к жене приглашать полковника опасался. Гуров согласился и спустя сорок минут сидел напротив Виталия Буданова в небольшом кафе недалеко от парка «Одинцовский». Встреча прошла продуктивно. Виталий Буданов рассказал, что в парке он просидел около двух с половиной часов. На семь вечера у него было назначено свидание. Приехал он на полчаса раньше, сидел, ждал, но его девушка так и не пришла. Он успел выкурить полпачки сигарет и, может быть, просидел бы дольше, если бы не алкаш, облюбовавший его скамейку.

Алкашом, как выяснилось, был Димарик Вертянкин. Он уселся рядом с Будановым, даже пытался с ним общаться. Спросил, кого тот ждет, ответа не дождался, но это не помешало ему сообщить, что и он уселся на лавку не из праздности. Человека, мол, важного ждет, и будет ждать столько, сколько потребуется. Дело чести, так заявил Димарик Буданову. Вонь, исходившая от Димарика, к долгим посиделкам не располагала, поэтому Виталий вынужден был уйти. Сворачивая с южной аллеи на центральную, он оглянулся и увидел, что к алкашу подсел солидного вида мужчина, и они начали что-то оживленно обсуждать. Буданов тогда еще отметил, что алкаш не соврал, и встреча действительно состоялась.

Гуров попросил описать собеседника Димарика, и тут ему, можно сказать, достался «джекпот». По описанию Буданова, человеком, с которым накануне смерти встретился Димарик, мог быть только Тимур Мерцхулава. Ну, или его двойник, но эту версию Лев даже рассматривать не собирался. После такого открытия он в буквальном смысле сгреб Буданова в охапку и потащил в Управление, прямиком к генералу Орлову. Предъявил ему Буданова и заставил того повторить свой рассказ. Буданов хоть и оробел в непривычной обстановке, но рассказ повторил слово в слово. После этого Гуров велел Виталию ждать в коридоре, а сам снова насел на генерала:

– Нужно разрешение на задержание Тимура Мерцхулавы и на арест документации фонда. Срочно, Петя, ты это понимаешь? – давил он, отбросив субординацию. – Мы и так много времени потеряли. Я бы вообще не стал ждать разрешения, а поехал бы к Мерцхулаве прямо сейчас.

– Хочешь провести опознание? Чтобы Буданов признал в Мерцхулаве человека, с которым тот встречался накануне смерти? – Вопросы эти генерал задавал лишь с одной целью – дать себе возможность принять решение. – Ладно, езжай к Мерцхулаве, формальности я улажу.

Получив «добро» от генерала, Гуров отвел Буданова в дежурку, сдал с рук на руки дежурному и велел первому ждать, а второму – охранять. К Мерцхулаве он поехал в сопровождении двух штатных сотрудников Управления из числа людей, подведомственных генералу. В фонд приехали на двух машинах, в приемную Мерцхулавы Гуров вошел первым. Секретарша Леночка, увидев полковника, нахмурила брови и, вскочив со стула, раздраженно проговорила:

– Опять вы? Что на этот раз?

– И вам доброго дня, Леночка, – на ходу бросил Лев. – Можете не вставать, мы справимся сами.

Только тогда секретарша увидела сопровождение полковника. Она раскрыла рот, собираясь снова что-то сказать, но так и осталась стоять с открытым ртом. Гуров ворвался в кабинет Мерцхулавы, но тот оказался пуст. Тогда он вернулся в приемную и начал задавать секретарше вопросы. Леночка уже не возмущалась, отвечала быстро и по существу.

Оказалось, Тимур Мерцхулава еще два дня назад уехал в командировку по делам фонда. Куда? В город Краснодар, где у него были налажены связи с благотворителями. Во время деловых поездок директора обязанности по координации работы фонда ложились на его заместителя, гражданина Рубцова Михаила, но и тот в данный момент в офисе отсутствовал, занимаясь организацией благотворительной акции в городе Владимире.

На вопрос, почему произошла такая накладка, что на месте не оказалось ни директора, ни его заместителя, секретарша вразумительного ответа дать не смогла. Гурову лишь удалось выяснить, что первым Москву покинул Рубцов, а Мерцхулава собрался и уехал, не дождавшись возвращения зама.

Оставив своих ребят в здании, Лев велел им ждать официального разрешения на арест документации фонда. Всех в здание впускать и никого не выпускать, в общем, все как обычно. Сам же поехал в Управление. Связался с коллегами из Краснодара, дал ориентировку на Мерцхулаву, включая номер и марку личного авто. Краснодарские ребята ориентировку приняли, после чего Гурову оставалось только ждать. Буданова он отправил домой, предупредив, чтобы тот ждал вызова.

В ожидании, как известно, время тянется очень медленно. К часу дня Лев успел перебрать в уме все возможные и невозможные выходы на Мерцхулаву. В это же время вышел на связь капитан Жаворонков. Как только он начал доклад, Лев сразу понял, какую непоправимую ошибку совершил, не проверив перед сном память телефона.

Оказалось, что звонил Жаворонков с очень важной новостью. Пришел ответ от телефонной компании, обслуживающей дом Димарика. Получив список звонков, Жаворонков проявил инициативу и пробил номера за месяц, благо было их не так много. Последний звонок Димарику поступил в шесть вечера с номера телефона, принадлежащего благотворительному фонду «Рука помощи». А до этого на номер фонда дважды звонил сам Димарик.

Версия Гурова подтверждалась: Димарик сложил два и два, получил положенные четыре и начал действовать. Его активность привела к тому, что он сам навлек на себя беду. Он оказался реальной угрозой для людей, которые шутить не любят и подставлять себя не собираются. Димарик не сумел верно оценить ситуацию, не понял, насколько велика угроза, и рядом не оказалось человека, который бы подсказал, что не стоит играть с огнем.

Вот когда Гуров понял, что именно не давало ему покоя после слов жены, брошенных спросонья: не сделал вечером, а утром может быть уже поздно. Если бы он не отложил на утро визит к Мерцхулаве, все равно не успел бы спасти Вертянкина, но, возможно, лишил бы преступника шанса скрыться. Если бы ему удалось убедить генерала задержать Мерцхулаву днем, тогда и жизнь Вертянкина оказалась бы вне опасности.

Теперь же оставалось только подчищать собственные огрехи. По словам секретарши, Мерцхулава объявил о своем отъезде как раз в тот день, когда ему позвонил Димарик. Как Вертянкин вышел на Мерцхулаву? Вряд ли его мозг, затуманенный парами алкоголя, был способен выстраивать логические цепочки и просчитывать последствия тех или иных действий. Так каким образом он пришел к выводу, что директор фонда причастен к смерти Кудряшова?

Хотя, возможно, он позвонил директору вовсе не затем, чтобы обвинить его. Возможно, была другая причина. Выяснить это Гуров мог только у самого Вертянкина, но он был мертв. Теперь же оставалось только гадать или ждать задержания Мерцхулавы и надеяться на его признание.

Ждать не пришлось. Ближе к трем часам дня позвонила Зойка из тридцать седьмого дома и, заливаясь слезами, заявила, что виновна в смерти Димарика и хочет дать показания. Лев хоть и удивился, во встрече Зойке не отказал. Объяснил, где его найти, и пообещал выписать пропуск.

В Управление Зойка приехала при параде: высокая прическа, макияж, стильный брючный костюм и малиновый плащ поверх костюма. Несмотря на экипировку, выглядела она ужасно. Темные круги под глазами просматривались даже через толстый слой тонального крема. Веки припухшие, лицо одутловатое, руки трясутся, и глаза на мокром месте.

– Добрый день, Зоя, – поздоровался Лев. – Присаживайтесь. Чаю хотите?

– А коньячку нет? – спросила Зойка, усаживаясь на свободный стул, и усмехнулась: – Что, полковник, хреново выгляжу?

– Вид у вас нездоровый, – насколько возможно корректно ответил Гуров.

– И у вас был бы нездоровый, если бы вы натворили такое. – Атмосфера кабинета заставила Зойку обращаться к полковнику на «вы».

– Хотите об этом рассказать?

– Боюсь, после моего рассказа я отсюда уже не выйду, – проговорила она и вдруг снова залилась слезами: – Ох, дернул же меня черт за язык! И зачем только я к Димарику поперлась! Сидела бы себе дома, пивко попивала, так нет, любопытство задрало. Нет теперь Димарика, и повинна в его смерти я!

Плакала Зойка минут пять, с чувством, полностью отдавшись этому процессу. Гуров ее не утешал, просто ждал, когда эмоции утихнут. Успокоилась Зойка так же внезапно, как и расплакалась. Вытерла щеки, высморкалась в сомнительной свежести платок и устало улыбнулась:

– Видите, до чего себя довела. Совсем расклеилась, как старая калоша. Да и поделом мне, нечего в чужие дела нос совать. Скажите, меня теперь в тюрьму посадят? Я же вроде как подстрекатель получаюсь.

– Не стоит делать поспешных выводов, – произнес Лев и протянул Зойке стакан с водой. – Для начала хотелось бы услышать, что у вас произошло.

– Подставила я Димарика, вот что произошло, – ответила Зойка и начала рассказывать.

В день, когда Гуров, с подачи Зойки, получил возможность допросить Димарика, она не удержалась и пошла его пытать. Ей до смерти было интересно, что он знает про убитого. А кому бы не было интересно? Не каждый день у тебя под носом в людей из пистолета стреляют. Димарик рассказал все, что знал, но Зойке этого показалось мало, и она начала задавать вопросы: когда приходил, зачем приходил, что говорил, что делал.

Разумеется, речь зашла про деньги. Димарик и Зойке напел про набитый «бабками» кошелек новосела. Тогда Зойка начала его ругать, что же ты, мол, не сумел воспользоваться такой возможностью. Ведь ясно же, что при таких деньгах убитый не ради квадратных метров в барак заехал. Что-то тут нечисто, надо в этом разобраться.

Димарик сперва отмахивался от Зойки, нечего тут, мол, разбираться. А потом вдруг изменил свое мнение. Задумался. Минут пять молчал, а потом говорит: знаю, у кого новосел деньги стянул. Зойка снова давай пытать, а он вдруг набычился и говорит: отвали, мол, тебе здесь не обломится. Зойка еще посмеялась, не собирается ли он шантажировать того, кто новосела угрохал. А Димарик в ответ: нет, к тому, кто его угрохал, не полезу, не дурак, а вот продать кое-какие сведения тому, из кого новосел деньги тянул, смогу.

Зойке бы отговорить Димарика, вразумить, предупредить, что никакие деньги не стоят жизни, а она обиделась. Разозлилась, что Димарик не хочет рассказать все, что знает об убийстве, об убийце и о том, чьи деньги лежали в кошельке убитого, дверью хлопнула и ушла. Еще напоследок пожелала: чтоб тебя за твою вредность так же, как новосела, грохнули. Надо же было такое ляпнуть! А теперь Димарика нет, а она, Зойка, пойдет в тюрьму за подстрекательство.

– История печальная, – протянул Гуров, выслушав Зойкин рассказ. – Жаль, вы не сообщили мне об этом раньше, быть может, удалось бы избежать трагедии. Сейчас же в ваших силах помочь разоблачить убийцу.

– Как? Я ж его не видела, и Димарик мне ничего не рассказал, только то, что знает, откуда у новосела деньги.

– А вы попытайтесь вспомнить, о чем до этого шла речь. Может, Вертянкин называл какие-то фамилии, имена, которые использовал в разговоре убитый. Может, названия организаций или конкретные места вспоминал, – попытался навести Зойку на правильную мысль Лев.

– Да вроде ничего такого. После того, как ему идея в голову пришла, он совсем разговаривать расхотел. Силком меня из квартиры выставил. Иди, говорит, Зойка, от греха, дай человеку свободу. О, нет! Слушай, я вспомнила! Он в самом начале разговора, когда про покойника, про убиенного то есть, вчехлял, как он к нему насчет крана приходил, да как тараканов травить собирался, сказал, что тот ворованными деньгами ворочает. Я спросила, почем знаешь, что ворованные, а он: какими еще, если он их для сирот и инвалидов собирает, а кладет себе в карман.

– Так и сказал?

– Слово в слово. Еще сказал, тех, кто на чужом горе наживается, вообще людьми считать нельзя. Они, мол, еще и самые жадные. Скупердяи.

– Но ни имени, ни организации, ни должности новосела при этом не называл? – переспросил Гуров.

– Не факт, что он вообще про него говорил, а не про того, у кого тот деньги таскает. Как думаешь, кто у нас деньги на инвалидов и сирот собирает? Не иначе как депутатом покойник был!

– Повторюсь, не стоит делать поспешных выводов, – заметил Гуров. – Что ж, Зоя, вы мне очень помогли. Если вспомните еще что-то полезное, звоните. Я распоряжусь, чтобы вас довезли до дома.

– Не поняла, я что, свободна? Меня не арестуют? – удивилась Зойка.

– Нет, Зоя, состав преступления в ваших действиях отсутствует, – ответил Лев, стараясь скрыть улыбку. – Раз нет состава преступления, значит, и арест производить не положено. Идите домой, отдыхайте.

Он связался с дежурным, распорядился насчет машины и лично проводил Зойку до крыльца, а когда та уехала, вернулся в кабинет. С учетом рассказа Зойки, картина приобрела более четкие очертания. Высказывание Димарика насчет того, что новосел прикарманивал деньги инвалидов и сирот, давало основание предполагать, что тот, вспомнив про логотип ручки, оставленной Кудряшовым в его доме, связал его финансовое благополучие с фондом «Рука помощи».

Из какого источника Димарик мог получить информацию по фонду? Интернетом он не пользовался, для связи использовал только стационарный телефон, а справочные услуги АТС стоят денег. Вариантов здесь могло быть несколько. Он мог просто попросить кого-то из более продвинутых соседей найти сведения о фонде в Интернете. Тем более что настоящую причину интереса к фонду озвучивать не обязательно. Димарик по всем параметрам вписывается в круг людей, нуждающихся в социальной реабилитации и благотворительной помощи, так почему не преподнести соседям то, что на поверхности?

Второй вариант – интернет-кафе. Понятно, что там тоже не за так людей за компьютеры пускают, но ведь Димарик – попрошайка со стажем, мог уговорить кого-то из посетителей такого кафе оказать содействие на безвозмездной основе. Там и распечатать полученный результат можно. В квартире Лев никаких распечаток не нашел, но ведь Димарик мог их и выкинуть после того, как получил искомое.

Третий вариант, самый предсказуемый. Димарик мог обратиться за помощью к племяннику. В конце концов, он ему родня, и с жильем ему Вертянкин помог. Почему бы не напомнить, что долг платежом красен? Тем более что для племянника подобная просьба не обременительна.

Проверить версию с племянником было легче всего. С нее Гуров и начал, тем более с родственником убитого Димарика все равно надо встретиться. Подумав, Лев решил вызвать его в Управление. Он созвонился с Маркушиным, чтобы получить сведения о единственном родственнике Вертянкина. На этот раз Маркушин его не подвел, все данные по племяннику оказались у него на руках. Более того, он уже назначил встречу на пять часов, только не в Управлении, а в Одинцовском отделе.

Переигрывать Гуров не стал, собрался и поехал в Одинцово. С племянником, Максимом Вертянкиным, они приехали в отдел почти одновременно, Лев лишь чуть-чуть задержался. Когда он вошел в кабинет Маркушина, Максим все еще стоял у стола, дожидаясь разрешения присесть. Маркушин, по своему обыкновению, не спешил. Перекладывал бумаги из верхнего ящика в нижний, делая вид, что занят срочной работой.

– Добрый вечер, – поздоровался Гуров. – Вижу, я приехал вовремя?

– Добрый вечер, товарищ полковник, – поспешил закончить бесполезную работу следователь. – Вот, гражданин Вертянкин прибыл. Хотите начать первым?

– Присаживайтесь, Максим. Простите, не знаю вашего отчества…

– Отчество не обязательно, можно просто Максим, – проговорил Вертянкин и занял свободный стул.

– Ну, а меня можете называть товарищ полковник. Или Лев Иванович, если вам так проще, – предложил Лев. – Я – полковник Гуров, занимаюсь расследованием происшествия в парке «Одинцовский».

– Признаться честно, не совсем понимаю, о чем идет речь, – выдал Вертянкин. – И каким боком какое-то происшествие касается меня.

– Не понимаете? Вы что, не сказали ему? – Вопрос был адресован Маркушину.

– Еще не успел, – без тени смущения ответил тот. – Решил, что по телефону не стоит сообщать.

– Хорошо, начнем с главного, – подавив раздражение, произнес Гуров, после чего начал обращаться только к Максиму: – Насколько нам известно, у вас есть родственник, проживающий в Одинцовском районе, по улице Северной, в доме номер тридцать семь.

– Да, там живет мой дядя по отцу. Отец умер восемь лет назад, дядя остался, – подтвердил Максим. – Он где-то набедокурил?

– Почему вы так решили? Бывали прецеденты?

– Пытаюсь делать выводы, – ответил Максим. – Дядя человек пьющий, в нетрезвом состоянии не всегда может себя контролировать, а раз меня вызвали в полицию и речь идет о нем, значит, он что-то натворил.

– Логичный вывод, но неверный. – Гуров немного помедлил, прежде чем перейти к неприятной новости. – Сегодня утром ваш дядя найден мертвым на территории парка «Одинцовский».

– Мертвым? О боже! Почему же вы сразу не сказали? – воскликнул Максим. – Наплели про какой-то штраф про нарушение порядка. Зачем?

Гуров взглянул на Маркушина. Тот отвел глаза и снова принялся перебирать бумаги, будто то, что происходит в кабинете, его не касается. «Вот засранец», – подумал Лев, но при постороннем отчитывать следователя не стал.

– Иногда приходится прибегать к не совсем корректным методам, – ответил он на вопрос Максима. – Теперь вы знаете истинное положение вещей. Но это еще не все.

– Не все? Значит, будет десерт? – Максим явно разозлился. – Ну, выкладывайте, только уж все сразу, незачем растягивать удовольствие.

– Мы предполагаем, что смерть вашего дяди наступила в результате отравления метанолом. Еще мы предполагаем, что Дмитрий Вертянкин не сам приобрел некачественный алкоголь, и принимал его хоть и по доброй воле, но по инициативе другого человека.

– А если более понятным языком? – попросил Максим. – Хотите сказать, что его отравили, я вас правильно понял?

– Да, мы предполагаем, что вашего дядю убили, – подтвердил Гуров.

– Бред! Да нет, не может этого быть! – Максим ошеломленно смотрел на полковника. – Чушь какая-то! Зачем кому-то убивать Димарика? Он ведь совершенно никчемный человек. Да, он мой родственник, но если судить объективно, то факт остается фактом. Димарик – пропойца. Он не работает уже лет пятнадцать. Сидит на моей шее и никакого интереса для убийц, кем бы они ни были, не представляет.

– Насколько я знаю, он оставил вам квартиру в центре Москвы, – заметил Лев. – Так что ваша благотворительность не совсем благотворительность, верно?

– Квартиру? Да вы видели, что он сделал с этой квартирой? – возмутился Максим. – Он ее в свинарник превратил. Когда я туда въехал, в комнатах даже пола не осталось. Газовая плита, раковины, ванна, даже радиаторы отопления он пропить умудрился. А какой долг за эту квартиру он мне оставил, об этом вам известно? Я согласился принять ее только из-за места, да еще потому, что все равно обязанность по его содержанию на меня взвалили. Так хоть какая-то компенсация. Я ведь не Рокфеллер, знаете ли. Жить с пропойцей в одной квартире невыносимо, я пять лет так прожил. Потом наскреб денег, купил ему «однушку» в бараке, перевез и только тогда вздохнул свободно. Но его не бросил, продуктами снабжал. И пойлом, конечно. Это было обязательным условием, когда он мне на квартиру дарственную оформлял. Да и потом, лучше было бы, если бы он всякую дрянь пил? Или воровать пошел?

– Я вас понял, не нужно нервничать, – остановил его Гуров. – Давайте вернемся к происшествию в парке.

– Ладно, валяйте! Только что тут обсуждать? Хотите, чтобы я его похоронил? Я и так от этого никуда не денусь. Какой-никакой, а он мне родственник.

– Речь идет не о похоронах, тем более сейчас вам тело не выдадут. Я хотел поговорить с вами о последних днях жизни Дмитрия.

– Да я про его жизнь мало что знаю, – признался Максим. – Мы ведь почти не общались. Я приезжал к нему один, может, два раза в месяц. На этом общение заканчивалось.

– Вы с ним созванивались?

– Иногда. Бывало, что у него пойло раньше времени заканчивалось, тогда он начинал названивать. Выпрашивал добавку, но я редко ему дополнительное питье привозил.

– Почему?

– Потому что только начни, и уже с крючка не слезешь. Будет звонить и днем, и ночью, пока не допечет. А так он знает, что больше положенной нормы от меня не получит, и растягивает на весь срок.

– Когда он звонил вам последний раз, помните?

– Как ни странно, помню, – ответил Максим. – Звонок был уж больно необычный, не в его стиле, поэтому и запомнил.

– Что было странного в звонке? – Гуров весь превратился в слух.

– Да сам повод. Он про водку даже не вспомнил. Попросил кое-что в Интернете найти. Я нашел, продиктовал ему все, что он просил. Он поблагодарил и отключился. Про спиртное так и не заикнулся.

– И что же вы искали для него в Интернете?

– Сведения об одном фонде. Название фонда не помню, но могу посмотреть в запросах.

– «Рука помощи»? – подсказал Лев.

– Кажется, да. Я не заострял внимание на названии. Продиктовал номер телефона для связи, адрес офиса и еще кое-что про директора и работу фонда. Я еще подумал, что дядя решил у них помощи просить. Ну, социальные выплаты какие-то или бесплатное лечение.

– Когда это было?

Максим назвал дату. Получалось, что к племяннику Димарик обратился в тот вечер, когда рассорился с Зойкой.

– Больше он вам не звонил?

– Нет, больше не звонил. Наверное, нужды не было, – пожал плечами Максим.

– Спасибо, вы нам очень помогли, – поблагодарил Гуров. – Номер вашего телефона у нас есть, в случае необходимости будьте готовы снова приехать в отдел.

– А что с телом? – поднимаясь, спросил Максим. – Надо ведь к похоронам готовиться.

– С этим повремените. Сотрудники морга с вами свяжутся, когда придет время. А вот на опознание съездить, скорее всего, придется. В том, что в парке обнаружен труп Дмитрия Вертянкина, сомнений нет. Я сам опознал его. Но подтверждение родственника все равно понадобится, когда придется забирать тело, так что с этим не тяните.

– Я отвезу его, – вызвался Маркушин. – Протокол составим позже.

Отключив компьютер, он направился к выходу. Гуров спорить не стал. Хоть какая-то польза, решил он. Из отдела вышли вместе, там Маркушин повел Максима Вертянкина к служебной машине, а Лев отправился обратно в Управление.

Там он пробыл до девяти вечера и за это время успел получить отчет о поисках Тимура Мерцхулавы от краснодарских коллег. В филиале фонда Мерцхулава не появлялся. О его приезде не знал никто из сотрудников. Служебная квартира, где обычно останавливался директор, оказалась пуста. И все же в Краснодар Мерцхулава приехал. Сотрудники ГИБДД зафиксировали его автомобиль сразу в четырех точках города. Сейчас полиция Краснодара ждала разрешения на задержание авто и самого Мерцхулавы.

Выслушав отчет коллег, Гуров понял, что в ближайшее время новости от краснодарских больше не поступят. Какое-то время он сидел и рассуждал над превратностями судьбы, перебирая в памяти все моменты расследования, пытаясь понять, каким образом исправить ситуацию и выйти на Мерцхулаву. Фразу «утро вечера мудренее», он больше не произносил.

Глава 10

Вечерние сумерки опустились на город, шум с улицы стих, двор опустел. Время от времени с автотрассы доносились звуки проезжающих машин. В комнате на шестом этаже у окна сидел мужчина. Свет не зажигал, не двигался и не разговаривал. Впрочем, вести разговоры ему было не с кем, в квартире кроме него никого не было. Тишину нарушало лишь мерное тиканье настенных часов да журчание воды, тонкой струйкой стекающей в кухонную раковину из неисправного крана.

В этой комнате он оказался по собственной глупости, или от жадности, не важно. Важно было то, что он стал беглецом. Зайцем, спасающимся бегством от двух охотников. Квартира, съемное жилье на окраине Краснодара, угнетала своей ветхостью. Старая, отслужившая свой век мебель, заляпанные неизвестно чем дешевые обои, доисторическая сантехника на грани полного разрушения и совершенно невыносимый запах. И все же мужчина считал большой удачей, что ему удалось снять хоть такую квартиру.

Он не менял позы больше четырех часов, мышцы затекли, спина горела огнем, скулы от напряжения сводила судорога, а он продолжал сидеть и смотреть в одну точку. Мозг сверлил вопрос, один-единственный вопрос, но он изматывал, доводил до отчаяния своей неотступностью, заставляя снова и снова прокручивать в голове события последних дней. Что делать? Что делать? Что делать! Снова и снова, раз за разом, пробиваясь сквозь любые мысли, любые воспоминания. Ответа он не имел, и это выглядело чудовищным.

На самом деле вся ситуация казалась чудовищной. Как могло случиться, что он, Тимур Мерцхулава, мамин любимчик, везунчик по жизни, мог вляпаться в такое дерьмо? Как дошел до этой вонючей дыры? Для чего он здесь и где спасение? Спасения не было, он это точно знал, как знал и то, что возврата к прошлому уже не будет. Он больше никогда не станет прежним. Он переступил черту, пересек грань, дошел до точки невозврата, и теперь все будет иначе.

Раньше ему казалось, что уж с кем, с кем, а с ним такого просто не может произойти. Ведь это он, будучи пятиклассником, получил путевку в престижный лагерь отдыха только за то, что учительница по музыке легко поддавалась лести. Это он в девятом стал кумиром всего женского состава школы, потому что вовремя сориентировался и выбрал для себя верный имидж. Не тот, который был близок ему, а тот, на который клевали все особи женского пола от семи до семидесяти лет.

Он и в институт попал лишь благодаря своему умению подмаслить нужных людей. Не деньгами, нет. Деньги пришли гораздо позже, а тогда, в студенческие годы, он вылезал исключительно на своем умении попасть в правильное русло. Сказать то, что от тебя ждут, сделать то, что требуется, выбрать для реализации своих планов нужных людей.

Переезд в Москву был его лучшей идеей. Главным выигрышем, прорывом в забеге под названием «Жизнь». Когда он, никому не известный сопливый парнишка, вчерашний студент, чужак, получил предложение возглавить благотворительную организацию, то воспринял это как должное. Соглашаться или нет, вопрос не стоял. Так и было задумано, ради этого он и покинул родной дом, чтобы стать кем-то, вырваться из нищеты и безвестности. Чтобы приобрести значимость, деньги и власть.

Человек, нанявший его, Леонид Трифонов, оказался тем еще пройдохой. Для обогащения за счет благотворительного фонда, разрешение основать который он получил благодаря какой-то крупной махинации, о которой не распространялся, он разработал целую систему. Сотни, а может, и тысячи способов обойти законы, погреть руки на чужом горе, набить карман как можно туже. И при этом Трифонов умудрялся обделывать делишки так, что ни одна проверка не могла докопаться до деятельности фонда.

В лучах его мошеннической гениальности Тимур Мерцхулава грелся не один год. В качестве директора ему приходилось общаться с огромным количеством людей, и вскоре он не хуже Трифонова научился находить лохов, душещипательные истории которых помогали увеличить приток материальных благ. Еще лучше он научился обрабатывать толстосумов, готовых отдать деньги в фонд.

Именно тогда Тимур начал считать, что познал суть человеческого естества, понял главное – научись находить слабое место собеседника, и ты всегда будешь на коне. Какая нелепая идея! Какая неслыханная самоуверенность! Но ведь это работало. Много лет работало, так что же пошло не так? Где он оступился, переоценил свои возможности? Где?

Он знал где. Вопрос этот, в отличие от того, который непрерывно сверлил мозг, имел точный ответ. Проблемы начались тогда, когда он заподозрил, что человек, давший ему должность, деньги и вес в обществе, пытается его использовать. Нет, даже не использовать. Он пытался его подставить, но об этом Тимур узнал намного позже. Тогда же он догадался лишь о том, что его «благодетель», Леонид Трифонов, греет руки, наживаясь на его имени куда больше, чем мог себе позволить сам Тимур.

Как он об этом узнал? Очень просто. Ему было известно, какую часть дохода по договоренности мог забирать себе Трифонов, и видел, что привычки последнего стоят гораздо больше. Мерцхулава мог свести дебет с кредитом, и эти два параметра никак не сходились, когда речь заходила о нанимателе. Разумеется, разговор не о легальных доходах, а о тех аферах, которые проворачивал Трифонов. Но ведь и он, Тимур, имел доход с каждой аферы. Должен был иметь.

Он думал об этом с полгода, все пытался решить, стоит ли поговорить с Трифоновым начистоту, стоит ли потребовать делить доход пополам. В конце концов, ситуация изменилась. Кто такой Трифонов для людей, сотрудничающих с фондом? Никто. Пустое место, человек-невидимка. А кто он, Тимур Мерцхулава? Все! Лицо компании, главный человек, узнаваемый в обществе, знакомый прессе и сильным мира сего! Так почему он должен терпеть, что его обдирают как липку?

Поговорить с Трифоновым он так и не решился. Посчитал пустой затеей, вредной затеей. Вместо этого Тимур дождался, пока Трифонов уедет в очередную поездку в Европу, куда он мотался на отдых чуть ли не каждый месяц, и тайно нанял нового бухгалтера. Благо Трифонов давно уже не следил за перемещением кадров, так как фонд довольно прилично разросся.

Это решение было первым камнем, заложенным в фундамент личной катастрофы или развала жизни Мерцхулавы. Бухгалтер оказался парнем неглупым. Он не отказался составить материальный отчет за пять лет, несмотря на то что это не входило в его прямые обязанности. Но, составив, преподнес его Мерцхулаве с предложением повысить ему оклад в три раза. В отчете фигурировали такие данные, что отказать Тимур не мог. Так он попал на удочку к бухгалтеру, но, как он считал тогда, риск был оправдан.

Цифры в отчете впечатляли. Мерцхулава и представить себе не мог, что его дело, его детище, настолько прибыльно. По самым скромным подсчетам, ему доставалось едва ли десять процентов от прибыли с махинаций Трифонова. Такое положение вещей его не устраивало. Никак не устраивало.

Получив на руки доказательства, он, распаленный обидой, отправился к Трифонову. Ну, как отправился? Вызвонил того и заявил, что пришло время поговорить о финансах. На встречу Трифонов приехал на новеньком джипе, что только сильнее разозлило Мерцхулаву. Он забыл о первоначальном плане попытаться решить проблему мирным путем и договориться с Трифоновым о повышении своих процентов со сделок, либо об установлении ему фиксированной выплаты в том размере, какой он укажет. Вместо этого он вывалил перед Трифоновым отчетную документацию и потребовал объяснений.

Возмущение Мерцхулавы Трифонова нисколько не задело, бумаги, так скрупулезно собранные бухгалтером, он не удостоил вниманием. Мерцхулаве же он напомнил, с чьей руки тот ест, и посоветовал не зарываться. Пусть, мол, не думает, что его смазливая физия, помелькав на экране телевизора, что-то стала стоить. Таких Тимуров он десяток пучком на рынке купит, а его, Мерцхулаву, отправит по этапу.

Что тут началось! Тимура, как говорится, «бомбануло». Сначала он просто орал, выкрикивая ругательства, потом начал угрожать, что, если только к нему появятся претензии со стороны прокуратуры или других органов, он сдаст Трифонова, даже паузы для вдоха не сделав. Потом принялся перечислять все случаи, когда он, Трифонов, пользовался плодами его, Тимура, труда и ни копейки ему за это не заплатил. В общем, разговор получился мерзкий, осадок от него до сих пор не прошел.

И все же кое-что Мерцхулава выторговал. Когда оба успокоились, Трифонов примирительно заявил, что так и быть, повысит ставку Мерцхулавы на десять процентов со всех «мероприятий» Трифонова. На этом и разошлись.

Какое-то время Трифонов и правда выделял Мерцхулаве суммы выше тех, что он привык получать. Затем Трифонов сообщил, что в сфере благотворительности наступил кризис, люди уже не так охотно расстаются с деньгами и все реже готовы тратить их на инвалидов и сирот. Тогда же он заявил, что требуется время для разработки новых проектов, свежих и креативных. Мерцхулава «мульку» не проглотил. Он снова обратился к бухгалтеру.

С момента первого обращения прошло около полугода. Бухгалтер произвел необходимую сводку всех финансовых операций, проведенных за означенный период, и пришел к Мерцхулаве с готовым выводом. Вывод Мерцхулаву не просто разгневал, он его взбесил. Оказалось, что Трифонов последние полгода выводит деньги фонда на неизвестные счета. Большие суммы, очень большие. По сути, через полгода, максимум год, Мерцхулаву ожидало банкротство, а может, и того хуже.

Что он мог придумать, чтобы избежать катастрофы? Мог пойти к Трифонову и снова попытаться припугнуть, что сдаст того в соответствующие органы. Мог поступить так же, как Трифонов, вывести остатки денег на «левые» счета и уйти с поста директора, пока ситуация не дошла до предела. Мог заручиться поддержкой нового бухгалтера и заблокировать все счета фонда так, чтобы Трифонову отказали в доступе к ним. Любой из этих шагов был бы намного разумнее того, который сделал он. Любой.

Но в тот момент мозг Мерцхулавы, всегда такой предприимчивый и продуктивный, работать отказался наотрез. Тимур остро нуждался в простой человеческой поддержке, но так уж вышло, что, несмотря на активную светскую жизнь, близкими людьми он так и не обзавелся. Ни друзьями не оброс, ни жену не завел, ни детей не наплодил. Единственным близким человеком во всей Москве был его двоюродный дядя, Игнат Понтыш. К нему Тимур приехал после окончания института, когда решил покорять столицу. С ним единственным до сих пор поддерживал связь.

Мерцхулава поехал к Понтышу, и это определило дальнейший ход событий, стало вторым камнем в горной лавине, разрушившей его жизнь. Кто бы мог подумать, что мирный семидесятилетний старик так отреагирует на взрыв эмоций племянника?..

Ход мыслей прервал вой полицейской сирены. Тимур встрепенулся, отпрянул от окна, мысли заработали в новом направлении. Где это? Откуда идет звук? Неужели во дворе? По его душу? Превозмогая страх, он заставил себя выглянуть во двор. Никого. Детская площадка освещена одиноким тусклым фонарем, отчего горка, качели и всевозможные спортивные снаряды, предназначенные для развлечения мелюзги, выглядели зловеще. Тени наползали отовсюду, превращая безобидный песочный грибок, лесенку-радугу и даже скамейку для отдыха в крадущиеся человеческие силуэты и заставляя сердце сжиматься.

И снова вопрос начал долбить мозг, точно отбойный молоток. Что делать? Что делать? Что делать! Полицейская сирена повыла и замолкла. Уехали или же притаились и готовят штурм? Нет, не может быть! Как бы они узнали, что он здесь? Никто об этом не знает. Еще утром он сам не знал, где окажется, так как могли узнать они? И все же страх не проходил, паника завладела сознанием, сжимая сердце в тиски. Дышать стало трудно.

– Прекрати! Ты сейчас доведешь себя до инфаркта.

Тимур вздрогнул. Собственный голос напугал так, что на лбу выступила испарина. Да, хорошее дело, так и до паранойи недолго дойти. А ведь он в бегах меньше суток. Что же ждет его дальше?

– Дальше будет только хуже. – Теперь Тимур намеренно произнес фразу вслух. На этот раз голос принес некоторое успокоение, и он продолжил рассуждать: – Ты знаешь, что тебя ждет. Либо тебя найдет полиция, и тогда ты загремишь на нары на много-много лет. Либо тебя найдет он, и тогда…

Озвучить то, что случиться, если выйдет второй расклад, Тимур не решился. Слишком страшно, слишком ожидаемо, слишком неизбежно. Почти наверняка случится второе. Вот отчего он сидел, не шелохнувшись, несколько часов. Вот почему никак не мог найти выход из создавшегося положения, не мог ни на что решиться. Выхода нет. По сути, он уже труп. Это произойдет, рано или поздно. И скорее рано, чем поздно.

– Надо убираться отсюда. Найти более безопасное место. Здесь твое появление предсказуемо, поэтому-то он тебя и нашел.

Но где оно, безопасное место? Тимур не знал. Чудом было уже то, что ему удалось уйти, найти место для передышки. «Клоповник», но с крышей и стенами, и здесь можно поспать, восстановить силы. Так он рассуждал, когда отдавал плату за постой жуликоватого вида мужику, сдававшему «клоповник» посуточно. Содрал он с Тимура втридорога, но зато и вопросов лишних не задавал. И едой обеспечил. Две банки тушенки в холодильнике и фабричные сухари в плетеной корзинке. Не шик, но съедобно.

Тимур понимал, что из квартиры нужно уходить. Чем дольше он сидит на одном месте, тем больше шансов появляется у его преследователей. Но куда идти? Наличных у него осталось совсем немного, банковскими картами воспользоваться он не может, даже для того, чтобы заправить машину. Сама машина тоже проблема, но с этим придется мириться. Остаться без «колес» он просто не может. Купить билет на самолет или поезд – равносильно тому, чтобы самому сдаться полиции. Нет, Тимур к этому не готов, совсем не готов.

Он поднялся, на одеревеневших ногах прошелся по комнате, начал собирать нехитрые пожитки и бросил. Усталость накатила так внезапно, что он едва успел доковылять до продавленного дивана. Рухнув на него прямо поверх жидкого пледа, зевнул и провалился в тяжелый, полный тревоги сон.

Ему снилось, что он идет по аллее парка. Рука опущена в карман плаща, она придерживает бутылку. Жидкость в бутылке тихонько булькает, и бульканье напоминает шепот: «Я – твоя смерть, я – твоя смерть». Звук раздражает, и он с силой сжимает горлышко. Ему хочется крикнуть: да заткнись ты! Но он сдерживает крик. Нельзя, чтобы прохожие услышали, чтобы обратили на него внимание.

Прохожих почти нет, но те старушки с палками явно смотрели ему вслед. Заметили? Запомнили? Брось, это паранойя. Решил сделать, так делай. Забудь обо всем: о правосудии, о возмездии, о высшей каре. Отбрось сожаления, так надо. Кто он тебе? Никто. Да он и себе никто, запойный алкаш, до которого никому в этом мире нет дела. Сегодня ли, завтра, через месяц, он все равно умрет. Так откуда эти сомнения? Ты сирот не жалел, старикам-инвалидам не милосердствовал. Не стоит начинать сейчас. Не время.

Алкаш-пропойца сидит на скамейке. Возле него сгорбился какой-то мужик. Какого хрена? Он пришел с другом? Нет, не похоже. Скорее это случайный человек, просто присел отдохнуть на ту же скамейку. Значит, придется ждать. Подходить сейчас никак нельзя. Как же тяжело ждать! Как хочется поскорее с этим покончить!

Он свернул на соседнюю аллею. Чтобы не привлекать внимания, притворился, будто любуется голубями. Надо было захватить хлеб. Человек, кормящий голубей, наверняка не привлек бы внимания. Да откуда он мог знать, что в это время в парке столько народу? Не май месяц, чтобы по парку шататься, а смотри ты, гуляют люди.

Второй мужик просидел недолго. Поднялся, бросил окурок, взглянул на часы и зашагал к выходу. Теперь пора и ему, а то, чего доброго, снова кто-то захочет разделить скамью с алкашом. Он обогнул дерево, пересек газон и оказался напротив нужной скамьи. Алкаш, Димарик, озирался по сторонам. Его ищет, понял Тимур. Он подошел к скамье, спросил имя алкаша. Тот представился, улыбнулся во весь рот и похлопал ладонью возле себя, приглашая его присесть.

Дальше все пошло как по писаному. Какое-то время обсуждали тему встречи, потом он достал бутылку и пластиковый стакан. Димарик сразу оживился, даже не стал спрашивать, в честь какой радости «простава». Булькнул в себя первый стакан, крякнул и завел свою шарманку. Прошла секунда, и речь Димарика стала совсем невразумительной. Глаза помутнели, заслезились, а запах изо рта… об этом лучше вообще не вспоминать. Секунда – это во сне, а там время тянулось, точно резина.

Тимур не предполагал, что убивать человека настолько мерзко. И страшно. Вот Димарику страшно не было, он вообще ничего не заподозрил. Не понял, что уже мертв, даже тогда, когда кожа на лице начала синеть. Как ни было страшно, а последнего вздоха Тимур дождался. К тому времени парк опустел, и он не опасался, что кто-то застанет его врасплох. Стакан он забрал. Мало ли, вдруг отпечатки пальцев остались. Бутылку просто тщательно вытер. Приложил к ладони Димарика, несколько раз сжал и отпустил. Потом ушел.

Потом, как это часто бывает во сне, он вдруг перенесся из парка в комнату с круглым столом. Стол застелен пестрой скатертью с бахромой по краям, над столом раскачивается тканевый абажур. Свет от лампы пляшет по столу, скользя по фотоснимкам. Он, Тимур, стоит, сгорбившись над снимками, его душит невыносимая злоба. Подонок! Мерзавец! Жалкий ублюдок! Так вот, значит, что ты задумал? Кинуть, подставить, посадить…

Нет, такого удовольствия он не предоставит никому. Он сбрасывает снимки на пол, они веером разлетаются по комнате. Настороженное лицо Трифонова смотрит с каждого снимка, только на фото он уже не Трифонов. Здесь он жалкий бедняк с окраины, ютящийся в бараке и донашивающий шмотки с распродажи подержанных вещей. Каков хитрец! Действительно, кто станет искать миллионы у такого? Впрочем, чему удивляться? Придумывать легенды – это его, Трифонова, конек.

Последний снимок упал по центру. На нем Трифонов в линялых джинсах и потертом пальто стоит на полусгнившем крыльце барака. Лицо его при этом выражает блаженство. Эта блаженная улыбка на губах афериста оказалась последней каплей. Роковые слова слетели с губ:

– Я хочу, чтобы он сдох! Хочу увидеть, как мерзкую ухмылку сменит гримаса смерти! Деньги меня не интересуют, цена – тоже. Главное, чтобы быстро и наверняка.

И снова во сне смена кадра. Теперь он сидит за рулем белого «Лендровера», купленного всего полгода назад, пальцы вцепились в модную оплетку руля, нога давит на газ, а перед глазами пелена. «Остановись! – мысленно кричит он себе. – Ты угробишь себя, слетишь с трассы. Останови машину и успокойся». Но машина едет дальше, набирая скорость, подлетая на кочках и едва-едва вписываясь в повороты.

Почему он несется, будто за ним черти гонятся? Да потому, что за ним действительно гонятся. И тот, кто его преследует, гораздо страшнее чертей с их примитивными котлами с кипящей смолой. Сколько он уже за рулем? Два, три часа? Не больше, а кажется, что убегает целую вечность. Но как бы быстро он ни гнал, мысли опережают колеса, несутся со скоростью звука. «Убийца, убийца! – стучит в висках, словно набат. – Ты в западне, спасения нет».

Да, он убийца. Человекоубийца, преступник, а теперь еще и беглец. Куда он бежит, зачем, что ждет его впереди? Почему все пошло наперекосяк? Почему так тщательно разработанный план вдруг полетел в тартарары? Да потому, что он снова поставил не на ту масть. Тот, кто должен был обеспечить ему алиби, превратился во врага. Страшного, беспощадного врага. Вот почему он гонит автомобиль по трассе, не давая себе передышки. Убежать, скрыться от преследователя, выиграть для себя хоть сколько-то времени. Он не знает, как распорядится этим временем, но жаждет его больше всего на свете.

Впереди показался указатель с надписью «Краснодар». Это хорошо. Цель близка. Там он сможет взять передышку, получит возможность сосредоточиться и подумать о том, что делать дальше. На въезде в город он сворачивает на заправку. За стойкой сидит симпатичная девушка, она улыбается, приветствует его. Он достает банковскую карту, протягивает девушке. Та выбивает чек, и тут его словно током бьет! Что ты творишь? По карте тебя вычислят еще до того, как пыль от колес осядет на дорогу.

Разумная мысль приходит слишком поздно. Операция совершена. Девушка смотрит на него с беспокойством. Кажется, она интересуется, хорошо ли он себя чувствует. «Вы белее мела», – сообщает она. Только этого не хватало. Теперь она тебя точно запомнит! Он поспешно выходит, заливает бензин и уезжает.

Он едет вперед и продолжает соображать. Итак, в служебную квартиру ему нельзя, в филиал офиса тоже. Если его начнут искать, то туда придут в первую очередь. Сможет ли ОН узнать, где квартира краснодарского филиала? Наверняка. Раз уж он Трифонова вычислил за две недели, то его и подавно. Городская черта приближается, но теперь близость города его не радует. Там люди, а значит, опасность. Любой может оказаться тем, кто потом сдаст тебя полиции. Или ему…

За окном снова зазвучала сирена, и Тимур подскочил на диване как ужаленный. Подскочил и замер. В дверях стоял он! Коренастая фигура, чуть выдвинутая вперед голова, руки в карманах. «О боже! Мне конец!» – промелькнуло в голове. Он попытался встать, попытался крикнуть, но не смог. Ноги сделались ватными, язык прилип к гортани. Тогда Тимур закрыл глаза, зажмурил так, что стало больно. Пусть! Уж лучше не видеть того, что сейчас произойдет. Не хочет он этого видеть. «Потерпи чуть-чуть. Скоро все закончится. Мертвым не больно. Ведь не больно, правда?»

Боли Тимур боялся с детства. Даже ничтожный порез, малейшая ссадина могли довести его до истерики. Повзрослев, он научился сдерживать себя, перестал визжать при виде крови, как ошпаренный поросенок. Но боли бояться не перестал. Теперь же ему предстоит самое сложное испытание. Говорят, умереть от пули очень больно. Говорят, человек чувствует, как она проходит сквозь тело, слышит, как разрывается плоть, чувствует, как кровь начинает вытекать из раны. И еще запах и привкус железа во рту…

Так он просидел достаточно долго: с плотно зажмуренными глазами, сжатыми губами и привкусом железа во рту. Ничего не произошло. Он открыл глаза: дверной проем был пуст. Никого. Померещилось? Возможно, но он так не думал. Этот хитрый старый лис задумал убить его, и он это сделает. Быть может, место показалось ему неподходящим. Быть может, хочет заставить Тимура страдать.

– Ты здесь? – вслух произнес он, голос от долгого молчания звучал хрипло. – Выходи, я знаю, что ты здесь.

Он встал, на негнущихся ногах прошел в коридор. Потрогал входную дверь, замок оказался заперт. Тогда он направился в кухню. Там тоже было пусто. Из крана продолжала течь вода, часы мирно отсчитывали время. Без четверти шесть. Утра? Вечера? В какое время в Краснодаре в феврале заходит солнце? Он не знал, но полагал, что сейчас утро. Трудно представить, что он проспал сутки, хотя, если учесть, что перед этим он не спал почти трое…

Подошел к окну, выглянул во двор. Все та же пустая детская площадка, все те же автомобили, припаркованные как попало. Его машина стояла в стороне, накрытая чехлом. На нем, как и на земле вокруг, лежал тонкий слой снега. Следов возле машины он не заметил. Определить, какое время суток, так и не смог.

– Плевать, все равно нужно отсюда убираться, – сам себе приказал Тимур. – Поешь, и собирайся. Куда поедешь? Решишь по дороге. Тебе любой город заказан. Там камеры, полиция и куча бдительных граждан, так что выбирать особо не из чего. Главное, убраться подальше от Краснодара. Надо же было сморозить такую глупость: сообщить секретарше, что едешь в Краснодар, и сюда же и припереться!

Он умял банку тушенки, сгрыз две горсти сухарей, остатки убрал в дорожный рюкзак. Запив еду водой из-под крана, поморщился. Отыскал пластиковую бутылку, наполнил ее водой, сунул вслед за сухарями. На этом сборы закончились. Как и договаривались с хозяином квартиры, оставил ключи в почтовом ящике и, озираясь, вышел во двор.

Возле его машины крутился какой-то тип. Тимур остановился, не зная, как поступить. Подойти и спросить, что тому нужно? А вдруг это полиция? Он отошел за угол, тип продолжал кружить возле машины. Чехол он не трогал, но пытался рассмотреть номерной знак, выглядывающий из-под ткани. «Почему виден номер? – обеспокоенно подумал Тимур. – Вчера ткань была на месте». Он хорошо помнил, что проверил оба номера. Собственно, ради этого и натянул на машину чехол. Теперь же передний номерной знак оказался наполовину открыт.

«Может, этот тип открыл? Если так, значит, он из полиции, – Тимур вспомнил фигуру в коридоре, и его снова прошиб пот. – Неужели все-таки он был здесь?» Тип никак не желал убираться. Нервы Тимура натянулись до предела. Минут пять он еще выжидал, а потом решительно зашагал к автомобилю.

– Что-то ищете? – задал он вопрос, поравнявшись с типом.

– Вы владелец? – спросил тот, ничуть не смутившись, что его застали врасплох.

– А вам не все равно? – Слова прозвучали грубо.

– Разумеется, нет, вы заняли мое место. Я тридцать лет живу в этом доме, и столько же лет ставлю свою машину именно на это место. И вот, выхожу я сегодня из дома, и что вижу? На моем парковочном месте стоит чужой автомобиль! Да еще под чехлом. Как думаете, мне есть до этого дело?

– Место пустовало, – расслабившись, произнес Тимур. Он понял, что мужчина не опасен.

– Конечно, пустовало. Я и не думал, что вы заехали на это место поверх моего автомобиля, – съязвил тип. – Вопрос в другом: когда вы собираетесь его освободить? Мне, знаете ли, это место нравится пустым.

– Пять минут, и оно ваше, – проговорил Тимур и начал снимать чехол.

– Подумать только! Ради одной ночи вы прятали свой драндулет под чехол? Интересно, чего вдруг? Он у вас мерзнет? – продолжал куражиться тип.

«Спокойнее, только не ведись на его поддевки. Неприятности тебе сейчас не нужны», – мысленно урезонивал себя Тимур, продолжая свое дело.

– Так мы еще и разговаривать не желаем, – растягивая слова, проговорил тип. – Конечно, как чужое парковочное место занимать, на это мы быстрые, а как вежливость проявить, так язык отсох.

– Машина стоит под деревьями, – вынужден был ответить Тимур. – На деревьях любят сидеть птицы. Птицы регулярно справляют нужду, а я не люблю стирать потеки птичьего помета с крыши своего автомобиля. Я удовлетворил ваше любопытство?

– Вполне, – ответил тип.

– Тогда я могу ехать?

– Не смею вас задерживать. – Тип театрально раскланялся и отступил на шаг назад.

– Всего хорошего! – Тимур завел двигатель и начал медленно выезжать с парковки.

– Прощайте! – крикнул вслед тип и заковылял к подъезду.

Тимур выехал на трассу и только тогда смог выдохнуть. Надо же было так вляпаться! Теперь этот тип наверняка запомнил и его, и машину. Номерной знак тоже, наверное, срисовал.

– Плевать! – вслух произнес он. – Каждого куста бояться – лучше сразу сдаться. А я еще поборюсь. Быть может, мне еще улыбнется удача. В конце концов, не меня ли еще в школе прозвали везунчиком? Надо верить, что все утрясется, и фортуна снова повернется к тебе лицом.

Глава 11

В двенадцать часов следующего дня, когда полковника Гурова вызвал «на ковер» генерал Орлов, ситуация с поисками Тимура Мерцхулавы все еще оставалась неопределенной. Так он и доложил.

– Коллеги из Краснодара приняли ориентировку. Вчера автомобиль, зарегистрированный на имя Тимура Мерцхулавы, зафиксировали сразу три камеры видеонаблюдения на двух центральных автодорогах. Один раз при въезде в город и дважды непосредственно в городе. Вычислить, куда именно направлялся Мерцхулава, краснодарские коллеги не смогли. Сегодня около шести утра Мерцхулава еще был в городе, но задержать его не удалось. Вероятнее всего, из города он уехал.

– Куда уехал? Почему не задержали? – Орлов говорил сухо, было видно, что ситуация с задержанием подозреваемого ему не по душе.

– Направление неизвестно, – так же сухо отчитался Гуров. – Задержать не удалось, подозреваемый скрылся раньше, чем о его местонахождении стало известно полиции.

– То есть упустили? – нахмурил брови генерал.

– Упустили. Свидетель, который предоставил сведения о Мерцхулаве, сделал это с опозданием. В шесть утра тот еще был в городе. В полицию поступил звонок о том, что во дворе дома по улице Южной стоит автомобиль с номерными знаками другого региона, и его владелец вызывает подозрения. В дежурной части, куда поступил звонок, про ориентировку слышали, поэтому немедленно передали информацию всем заинтересованным лицам. К улице Южной выехал наряд, но Мерцхулавы и его машины там уже не было.

– Что же они так долго думали? – заворчал Орлов.

– Не они долго думали, а свидетель. Звонок поступил в восемь тридцать утра, а автомобиль уехал в шесть, причем свидетель видел, как тот уезжал.

– Почему не позвонил сразу? Два с половиной часа ему на раздумья понадобилось? Зачем тогда вообще звонил?

– Да там свидетель какой-то мутный, – начал объяснять Гуров. Он понял, что настроение генерала сменилось, и теперь можно вести диалог без напряжения. – Такое впечатление, что ему просто скучно стало, вот он и решил развлечение за чужой счет себе устроить. В шесть утра он вышел во двор, заметил, что на его парковочном месте стоит чужой автомобиль. Под чехлом. Часть переднего номерного знака оказалась открытой, он увидел, что регион московский. Его это возмутило: как так, какой-то пришлый его место занял, совсем москвичи обнаглели. Пока стоял и думал, чем москвичу насолить, вышел владелец авто. Они пообщались, тот снял чехол и уехал, а свидетель домой вернулся, но москвича и его машину из головы не выкинул. Думал, думал и решил, что поведение его слишком подозрительное.

– Почему? Потому что машину под чехлом держит или были другие причины? – уточнил Орлов.

– Думаю, просто хотел неприятности водителю устроить. На что-то серьезное ума не хватило, но полный досмотр автотранспортного средства он москвичу устроил бы, если бы не совпадение. А думал долго? Может, в Интернете искал, что бы такого действительно криминального на водилу повесить.

– Не нашел, видно, – усмехнулся Орлов.

– Скорее побоялся. Ложный донос, навет и все такое. Ребята сказали, он раза три отметил, что утверждать ничего не берется, просто проявил бдительность.

– Хороша бдительность – два с половиной часа ждать, – заметил Орлов. – Ладно, с этим понятно. Мутный он или какой, но наводку дал, и на том спасибо. Что дальше делать думаешь?

– Соображения есть, только гарантий никаких. – Гуров выложил на стол листок с заметками. – Что мы имеем на настоящий момент: из Краснодара Мерцхулава выехал шесть часов назад. Куда за такой срок он мог доехать? Направлений там не так уж много: Крым, Ростов-на-Дону, Владикавказ. В Крым через Керченский мост он вряд ли поедет, слишком много проверок. Ростов-на-Дону заманчиво, так как открывает доступ практически ко всей территории России. Владикавказ тоже неплохо, там тебе и Грузия, и Абхазия рядом, но чересчур предсказуемо.

– Почему?

– Мерцхулава – грузин по национальности, но в Москву приехал из Абхазии, потому и предсказуемо. Остались ли у него родственники в Грузии или Абхазии, мы не знаем, но это большой роли не играет. Ему знаком менталитет людей, проживающих там, поэтому найти общий язык сумеет. И все же я не думаю, что он поехал туда. Мое мнение, либо Ростов, либо второстепенные дороги, например, на Элисту или Волгодонск.

– Обоснуй, – потребовал Орлов.

– На родине в любом случае будут искать, так? Так. Во Владикавказ приедешь, а дальше куда? Только через границу, подальше от России. Ростов же открывает путь куда угодно, так же, как Элиста и Волгодонск. Там тебе и Астрахань, и Волгоград, а дальше…

– Ладно, ладно, незачем все населенные пункты, нанесенные на карту, перечислять, – остановил Льва генерал. – Лучше скажи, каковы действия?

– Нужно оформить запрос на фиксацию всех операций по картам Мерцхулавы. Мы не знаем, сколько у него наличных средств, но, рано или поздно, они закончатся. И тогда ему придется обратиться в банк, или расплатиться картой на заправочной станции, или банально купить еду в магазине. Сигнал о том, что владелец счета воспользовался банковской картой, поступит к нам, и мы сможем соответственно отреагировать.

– А если налички больше, чем ты предполагаешь?

– Возможно, автомобиль где-то снова «засветится». Здесь не помешает помощь средств массовой информации. Нужно запустить бегущей строкой ориентировку на Мерцхулаву и его авто. Машину он не бросит, по крайней мере, не сразу, так что есть шанс. Только тянуть не стоит.

– Лева, мы ведь не международного преступника ловим, – вздохнул Орлов. – Кто нам столько средств выделит, чтобы мы этого Мерцхулаву на всю страну прорекламировали?

– Не нужно средств, – ответил Гуров. – Кто больше всех кричал, что власти помогают социально незащищенным слоям населения только на словах? СМИ. Вот пусть теперь сами покажут, как их волнует судьба невинно убиенного пропойцы. Главное, правильно преподнести новость, а уж они ухватятся, будьте уверены.

– Хочешь «слить» все? И про фонд, и про две личности одинцовского трупа?

– И про убийство в парке, – добавил Лев. – На расследование это никак не повлияет, так что почему нет? Если не поймаем Мерцхулаву, дело уйдет в архив как нераскрытое. У нас нет другого выхода, Мерцхулава может бегать по городам до скончания века.

– Хорошо, считай, что «добро» получил. С журналистами я разберусь, а ты займись разработкой плана перехвата. Свяжись с ростовскими и со всеми, с кем посчитаешь нужным. Пусть будут готовы.

– Спасибо за поддержку, Петр Николаевич, – поблагодарил Лев и поднялся.

– Какое тут спасибо, – отмахнулся генерал. – По моей вине Мерцхулава ушел, не нужно было о докладах и выволочках думать.

Гуров понял, что он имеет в виду, и промолчал. То, что Орлов отказал в задержании Мерцхулавы без доказательств, было обидно, но винить генерала Лев не собирался. Таковы правила. Они оба знали, что для успешной работы в уголовном розыске порой приходится эти правила нарушать, но когда делать этого нельзя, а когда необходимо, решает всегда начальство. Решение это далеко не простое, ответственность в случае ошибки ложится на того, кто принял неверное решение. Порой такие ошибки выливаются в серьезные проблемы, даже трагедии. Так же, как правильные решения порой спасают жизни, а порой губят их.

– Иди, Лева, займемся каждый своим делом, – подвел черту Орлов. Гуров коротко кивнул и ушел.

Его предположения относительно выбора маршрута начали сбываться. К двум часам дня пришла ориентировка из поселка Яшкуль, сработал вариант с банком. На автозаправочной станции перед въездом в поселок прошла оплата картой, зарегистрированной на Мерцхулаву. От Элисты он успел отъехать около девяноста километров, к тому времени запас топливного бака километров двести как должен был иссякнуть. Возможно, где-то на пути он истратил на бензин последнюю наличку и вынужден был воспользоваться картой.

Расстояние между Элистой и Астраханью чуть больше трехсот километров, сто из которых Мерцхулава уже проехал. Гурову нужно было спешить, чтобы попытаться перехватить беглеца при въезде в Астраханскую область. Он связался и с Элистой, и с Астраханью. Для перехвата «Лендровера» с двух сторон отправили группы захвата. Сам Гуров помчался в аэропорт. Ближайший рейс на Астрахань уходил только ночью, пришлось выбрать рейс до Волгограда. Путь усложнялся, но, с учетом времени вылета и расстояния от Волгограда до Астрахани, получалось все равно быстрее.

В аэропорт Волгограда Лев прибыл к пяти вечера и почти сразу получил от астраханских коллег отбой. В Астрахань «Лендровер» Мерцхулавы не въезжал, по крайней мере, ни одна камера его не зафиксировала. В Элисту же он тоже не вернулся. Куда еще мог отправиться Мерцхулава, оставалось только гадать. Лев остался у волгоградских коллег дожидаться свежих новостей.

В то время, когда полковник Гуров летел в самолете, Тимур Мерцхулава сидел на дне оврага где-то между поселком с труднопроизносимым названием и городом Элиста. Его автомобиль лежал на крыше, колеса медленно вращались, вызывая дурноту. Как он оказался в кювете? Все просто. ОН снова нашел Тимура. Как сумел? Как напал на его след, если сам Тимур толком не знал, куда едет? И все же он его вычислил.

Сначала все шло отлично, несмотря на нескончаемую гонку по проселочным дорогам, постоянный страх и жуткую головную боль. Из Краснодара он выехал без проблем, выбрал направление на Тихорецк и покатил, стараясь без нужды не вылезать на главную дорогу. В Тихорецке заправился, не столько потому, что была нужда, сколько для того, чтобы чувствовать хоть какую-то уверенность. Чем полнее бак, тем дальше он сможет уехать. На заправке решил воспользоваться туалетом. Только свернул за угол, как увидел, что к заправщику направляется мужчина. Идет, странно прихрамывая, лицо прячет, кепку на глаза натянул, но Тимур все равно его узнал.

А как узнал, про туалет напрочь забыл. Еле дождался, пока тот скроется в здании заправки, рванул к машине, благо та уже стояла не на самой стоянке и из окон торгового павильона не была видна. Запрыгнул в машину, повернул ключ и по газам. В тот раз ему удалось избежать встречи, но направление пришлось сменить. Какое-то время ехал по совершенно непонятным дорогам, пока не выехал к селу Красногвардейское. Там решил передохнуть, так как сил совсем не осталось. На заправку больше не заезжал, нашел небольшую гостиницу в самом селе, комнату выбрал на первом этаже с видом в сад, и не напрасно. В номере он пробыл максимум полчаса, когда услышал в коридоре шаги. Тимур сразу понял, что это по его душу. Как? Наверное, интуиция сработала. Он на цыпочках подошел к двери и прислушался. Шаги стихли, открылась и закрылась дверь дальше по коридору. Затем вторая. Шаги приближались.

Он отошел к окну, приоткрыл створку, намереваясь уйти через сад, когда в коридоре послышался громкий окрик. Женский голос окликнул того, кто шел по коридору:

– Мужчина, вы заблудились? Я администратор этой гостиницы, могу вам помочь.

– Нет, спасибо, я уже все нашел, – ответил мужской голос, и Тимур его узнал.

Больше он не ждал. Выпрыгнул в окно, промчался до стоянки, завел машину и снова бросился в бега. Назад даже не оглянулся – увидеть за спиной двухцветный желто-зеленый пикап означало бы для него верную смерть. Лучше ничего не видеть, малодушно решил Тимур и лишь наращивал скорость.

Он не знал, куда едет. Туда, куда дорога выведет. Дорога вывела к малюсенькому поселку в три улицы. Оттуда Тимур свернул на совсем уж хилые дороги, где хорошо если пара машин в день проезжает. Ехал так довольно долго. Немного успокоившись после перенесенного стресса, начал соображать, куда податься дальше. Получалось, что кроме Элисты двигать ему некуда. С другой стороны, к такому же выводу придет и его преследователь, значит, путь в Элисту заказан.

«Рискнуть и поехать в город или повернуть обратно?» – размышлял Тимур. Пока ему везло, сколько раз он уже ушел из-под носа преследователя. Может, судьба к нему смилостивилась? Пошарив по карманам, он посчитал наличку. Денег оставалось совсем немного, не сумма, а слезы. После последней гонки бензина в баке существенно убавилось, так что заправляться, хочешь не хочешь, а придется. «Ладно, поеду по проселочным, а там видно будет. Где-нигде да заправлюсь».

Таким образом Тимур доехал до населенного пункта Яшкуль. На заправке пришлось расплатиться картой. При расчете у девушки-кассира к нему вопросов не возникло, тогда он прикупил еще пару бутылок минеральной воды, какие-то галеты и две пачки чипсов. Едой это назвать трудно, но хоть что-то.

Не успел выехать с заправки, как случилось то, чего он так боялся. Желто-зеленый пикап выехал следом и пристроился за две машины от его «Лендровера». Ошибки быть не могло, он слишком хорошо знал этот пикап. Спина тут же покрылась потом, руки вцепились в руль, а мозг начал лихорадочно соображать, как уйти от преследования.

Здесь, в поселке, движение машин не располагало к скоростным гонкам, да и вряд ли он станет «светиться» и устранять его при свидетелях. Но ведь не может Тимур ездить по селу кругами? Не может, потому что, во-первых, ему нельзя привлекать к себе внимание, а во-вторых, бензин рано или поздно закончится. К тому же он уже «засветил» здесь карту, и убраться из поселка нужно было как можно скорее.

Пикап перестроился, обогнав один автомобиль. Тимур бросил взгляд в зеркало заднего вида. Фары пикапа издевательски моргнули. «Эх, была не была, – решил он, и вдавил педаль газа. – Оторвусь – хорошо, а нет, пусть полиция забирает». И погнал вперед, нарушая все возможные правила дорожного движения. Выезжал на встречную полосу, подрезал автомобили на перекрестках, прижимал к обочине, летел на красный свет, но ушел от пикапа на расстояние больше двадцати машин. Теперь пикап едва виднелся где-то позади, и вот тогда Тимур совершил прорыв. Он доехал до первого перекрестка, выскочил на встречку, а с нее свернул на боковую дорогу и понесся так же по встречной полосе, пока не получил возможность перестроиться в нужный ряд.

И снова ему повезло. На перекрестке водители успели сориентироваться и затормозить, встречная полоса оказалась почти пустой, а после того, как «Лендровер» занял правильную позицию, перед ним открылась вполне сносная дорога, ведущая в поля. По ней Тимур и помчался. Он не отводил взгляда от зеркала заднего вида, но пикап так и не появился. И все же Тимур скорость не сбросил. Он все гнал и гнал, стараясь увеличить разрыв и закрепить победу.

Если бы не пропущенный дорожный знак, на этот раз все бы обошлось. Но знак он пропустил, важный знак, сообщающий о том, что впереди идет ремонт дороги, и проезд возможен, только если съедешь с грейдера. Он все летел и летел, всматриваясь не вперед, а назад, и когда перед ним выросла куча щебня высотой в метр, он ее просто не заметил. Машина залетела на кучу правым колесом, подскочила вверх, и, увлекаемая собственным весом, полетела в глубокий овраг. Сколько раз она успела перевернуться, Тимур не считал. Может, пять, может, пятнадцать. Он думал, что его расплющит между сиденьем и крышей, или он вылетит через лобовое стекло и отобьет себе все внутренности, или размозжит череп, но ничего этого не произошло. Стойки удержались, ремень безопасности не дал вылететь из салона, а лобовое стекло потрескалось, но так и не рассыпалось.

В итоге Тимур оказался на дне глубокого оврага с перевернутой машиной и кучей синяков. «Легко отделался, – была первая мысль после того, как он выбрался из салона. – В рубашке родился».

Позже, когда первый шок прошел, Тимур начал соображать, что остался без колес, а своим ходом далеко ему не уйти. К тому же он не мог быть уверен, что тот, кто его преследовал, не найдет его здесь. Без машины он оказался в западне в этом богом забытом овраге.

– Дальше так продолжаться не может. У меня просто нет больше сил, – вслух произнес Тимур. – Надо менять тактику. Вставай, ты знаешь, что нужно делать! – И, поднявшись на ноги, начал карабкаться вверх по склону.

Звонок из районного отдела МВД Элисты застал Гурова на выходе из здания главного управления МВД Волгограда. Время подходило к десяти вечера, и начальник управления настоял на том, чтобы Гуров поехал для отдыха на служебную квартиру, приготовленную для столичного коллеги. Дежурный поднял трубку, отчеканил обязательное приветствие, после чего Гуров услышал, как тот произнес его фамилию.

– Полковник Гуров? Да, он здесь. Да, сейчас передам. – Дежурный отвел трубку от уха и обратился к Гурову: – Товарищ полковник, задержитесь. Тут новые данные из Элисты.

Лев вернулся, забрал трубку у дежурного и, приложив к уху, проговорил:

– Полковник Гуров слушает.

– Товарищ полковник, говорит полковник Сухарев, управление полиции Элисты, – представился звонивший. – Передо мной сидит гражданин Мерцхулава.

– Задержали? – обрадовался Лев.

– Сам пришел. – В голосе Сухарева звучало удивление, будто он не верил в то, что видели его глаза. – Говорить отказывается. Сказал, будет разговаривать только с полковником Гуровым.

– Выезжаю, – бросил Лев и дал отбой.

Он вернулся в кабинет начальника управления, сообщил новость. Тот распорядился выделить полковнику машину с водителем, и спустя десять минут Гуров уже ехал в направлении к Элисте. Всю дорогу он пытался понять, что заставило Тимура Мерцхулаву прийти в полицию с повинной, но причин такому поступку не находил. За все время, пока Тимур был в бегах, полиции ни разу не удалось сесть ему на хвост, реальной погони, когда бы Мерцхулаве пришлось убегать от полиции, так и не произошло. То, что его отследили по банковской карте в поселке Яшкуль, он тоже не знал. Его даже сотрудники ГИБДД ни разу не остановили. Можно сказать, Мерцхулаве невероятно везло. Так что же заставило его сдаться?

Ответ на этот вопрос Гуров получил сразу по приезде в Элисту. Стрелки часов показывали четверть третьего, когда он пересек порог отдела полиции, в котором находился задержанный. Несмотря на поздний час, начальник районного отдела, полковник Сухарев, оставался на месте, дожидаясь приезда Гурова.

– Доброй ночи, товарищ полковник, – приветствовал он коллегу.

– И вам того же, – произнес в ответ Лев. – Как он? Так ничего и не сказал?

– Ждет вас. Спать отказался, несмотря на неоднократные предложения, – заметил Сухарев. – Сидит в допросной, уходить оттуда тоже отказался. Силком тащить не стали, пусть сидит, коли есть охота.

– Тогда не будем терять время. Отведете меня к нему?

– Разумеется, – Сухарев встал. – Пойдемте. С вашего позволения, окончания допроса я ждать не стану. Завтра новый день, новые заботы. Сами справитесь или выделить вам кого-то в помощь?

– Думаю, справлюсь, – ответил Лев.

– В случае необходимости обращайтесь к дежурному, он свяжется со мной, – предложил полковник. – Здесь ваш подопечный. Адвоката не требовал, но если потребует, у того же дежурного есть прямой телефон адвоката, который всегда на связи.

– Спасибо за заботу, – поблагодарил Гуров и вошел в допросную.

Тимур Мерцхулава сидел на жестком стуле, привинченном к полу, и тихо стонал. При появлении полковника он несколько оживился. Повернулся к двери вполоборота и даже вяло улыбнулся. Гуров прошел в кабинет, сел напротив Мерцхулавы и произнес:

– Вот мы и встретились снова. Выглядите неважно.

– Попал в аварию, – спокойно, без эмоций ответил Мерцхулава.

– Вот как? – удивился Гуров и не удержался, чтобы не съязвить: – Так спешили сдаться полиции?

– Убегал кое от кого. Потому и здесь.

– От кого же? – еще больше удивился Лев.

– Я знаю, кто убил Леонида Трифонова, – вместо ответа объявил Мерцхулава. – Вам это еще интересно?

– Допустим.

– Тогда у меня есть одно условие.

– Вам не кажется, что вы не в том положении, чтобы ставить условия? – заметил Лев.

– Я подпишу все бумаги, которые вы скажете, в обмен на ваше обещание, – будто не слыша его слов, продолжал Мерцхулава. – Не будет обещания – не будет никаких признаний.

– Возможно, мне и не нужны ваши признания. Мы знаем, что вы убили Дмитрия Вертянкина, отравили метанолом. Знаем, что вы лгали насчет вашего знакомства с Трифоновым-Кудряшовым.

– Все это мелочи, – отмахнулся Мерцхулава. – Я вам предлагаю обмен.

– Любопытно, что на что вы меняете?

– Свою жизнь на имя человека, застрелившего Трифонова. Соглашайтесь. Сами вы это имя никогда не вычислите.

– Торговаться не в моих правилах, – выдержав паузу, произнес Гуров.

– Знаете, почему я здесь? – снова перебил его Мерцхулава. – Потому что за мной идет охота, а я не желаю быть подстреленным, точно загнанная лошадь. И не смотрите на меня так, будто я полоумный. Меня преследует наемный убийца. Знаете, что означает это для меня? Что на настоящий момент моя жизнь не стоит и ломаного гроша. Я нужен вам как свидетель, очень нужен. А ему нужно, чтобы я замолчал. Навсегда. Теперь вопрос: чего хотите вы? Хотите ли получить свидетеля, готового дать показания против профессионального киллера, или видеть этого свидетеля в гробу?

– Чего конкретно вы от меня ждете? – Поняв, что Мерцхулава на грани срыва, Гуров решил, что тот и без давления извне готов к сотрудничеству, поэтому играть в игры смысла нет.

– Я хочу, чтобы вы спасли мою жизнь, – ответил Тимур. – Чтобы защитили меня от киллера, от его пистолета и от мучительной смерти.

– Хотите, чтобы я пообещал, что не дам наемному убийце убрать вас?

– Да, именно этого я и хочу. Дайте слово, что сделаете все, чтобы он до меня не добрался.

– Вы понимаете, что вам придется предстать перед судом за совершенные вами преступления? В любом случае придется отвечать за свои поступки, кого бы вы ни сдали. – Лев медлил с ответом.

– Да, я это понимаю. Но ведь «вышка» мне не светит? Значит, еще поживу. – В голосе Мерцхулавы вдруг послышались слезные нотки. – Знаете, что я сегодня понял? Я очень хочу жить. Пусть в тюрьме, пусть паршиво, но жить. Это кажется вам странным?

– Нет, это не кажется мне странным, – задумчиво произнес Гуров. – Напротив, это вполне понятное желание. И да, я даю вам слово, что не позволю наемному убийце, кем бы он ни оказался, забрать вашу жизнь.

Мерцхулава выдохнул. Казалось, облегчение, которое он испытал, можно было пощупать руками.

– Спасибо. Огромное спасибо! Вы представить себе не можете, что мне пришлось пережить за эти дни! Да, да, я понимаю, что не заслуживаю ни сочувствия, ни прощения. И все же вы меня пожалели. Спасибо вам за это!

– Вам стоит успокоиться и начать уже рассказывать, – заметил Гуров. – Время идет, и мне почему-то кажется, что надо поторопиться.

– Это да, поторопиться надо, ведь он совсем рядом. Но это сейчас. А где он будет, если узнает, что я в полиции?

– Кто – он?

– Убийца. Наемник по кличке ЛОР, – выдал Мерцхулава. – Больше месяца назад я нанял его для ликвидации Трифонова, а теперь он преследует меня.

– Вы знаете, что ЛОРу сейчас должно быть под семьдесят? – Гуров не знал, верить словам Мерцхулавы или нет.

– Семьдесят один, – спокойно поправил Тимур. – В январе исполнилось семьдесят один.

– О, так вы с ним на короткой ноге? За что же, позвольте полюбопытствовать, он решил вас убрать?

Проигнорировав поддевку полковника, Мерцхулава с минуту молчал, сосредотачиваясь, затем сделал глубокий вдох, как перед прыжком в воду, и начал рассказывать. Он рассказал, как несколько лет назад приехал в Москву и поселился у единственного родственника, дяди Игната. Квартиранту дядя Игнат не сильно обрадовался, но в приюте не отказал. Правда, сразу обговорил условия: за три месяца найти работу и жилье. Больше трех месяцев, мол, содержать взрослого мужчину не намерен.

Тимур на условия согласился. Три месяца лучше, чем ничего, рассудил он. К тому же недовольства и неприязни дядя Игнат не выказывал. Общались ровно, можно сказать, по-семейному. Вместе ужинали по вечерам, обсуждали новости и книги, время от времени смотрели фильмы. Про себя дядя рассказывал мало, но про племянника слушал охотно. Так вышло, что знаковую в плане жизнеустройства идею Тимуру подкинул именно дядя. Тимур хорошо помнил тот вечер, когда дядя, сидя перед телевизором, произнес:

– Копаться в железе, месить раствор и расставлять товары по полкам – большого ума не надо. Ради этого не стоило в столицу тащиться. Вот ради чего стоит, – и он ткнул пальцем в сторону экрана телевизора.

Там шла передача о продвигаемых социальных проектах, о том, сколько денег выделяют из бюджета на реализацию бредовых идей всевозможных фондов и комиссий. Тимур послушал, но к сведению не принял. Где он, а где все эти благотворители и члены комиссий. Разве ему до них подняться?

И тут снова фортуна улыбнулась ему, а может, злой рок сыграл с ним в любопытную игру: «добро – зло». В одной из газет, оставленных на столе дядей Игнатом, Тимур увидел объявление о том, что проводится отбор волонтеров для работы в благотворительных организациях. Почему дядя отметил эту заметку маркером? Теперь, в свете новых событий, Тимур понимал, что заметка появилась на столе неспроста, но так и не понял, знал ли сам Игнат, к чему она приведет.

На собеседование Тимур сходил, отбор не прошел, но сведения о нем в базе остались. С того момента прошло больше двух недель, и вот, когда он уже дошел до точки отчаяния ввиду того, что работа, о которой он мечтал, никак не желала идти в руки, а срок, отмеренный дядей, стремительно истекал, на его сотовый поступил звонок.

Звонивший представился сотрудником иммиграционного ведомства и предложил встречу для «обсуждения перспектив сотрудничества». Тимур на встречу пришел, представительный мужчина, которым оказался Леонид Трифонов, ходить вокруг да около не стал. Он сразу заявил, что Мерцхулава нужен ему как наемное лицо, которое будет представлять его интересы в важном проекте, в общих чертах описал суть проекта, перечислил обязанности, которые придется выполнять Мерцхулаве, и назвал оклад. Предложение оказалось настолько соблазнительным, что осторожный в принятии решений Тимур забыл об осторожности и тут же дал согласие.

Так он стал директором благотворительного фонда «Рука помощи». В течение нескольких лет обязанности Мерцхулавы претерпевали изменения, и скоро он понял, что господин Трифонов ведет не совсем честный бизнес, прикрываясь благотворительностью. Но к тому моменту его, Мерцхулаву, это уже не беспокоило.

А потом все изменилось. Сначала он узнал, что Трифонов гребет деньги лопатой, а ему перепадают лишь крохи. Затем выяснилось, что Трифонов выводит деньги со счетов фонда. И, наконец, его разговор с дядей Игнатом. Когда Мерцхулава, охваченный гневом, ехал к Игнату, он и подумать не мог, чем все это обернется.

Выслушав племянника, дядя некоторое время молчал, переваривая новость, а потом вдруг выдал:

– Пришло время тебе, племяш, взять бразды правления в свои руки. Под началом этого пройдохи ты походил достаточно, уму-разуму поднабрался. Пора от него избавляться.

– Думаешь, он уступит мне первенство? – едко заметил Тимур. – Представляю картину: прихожу я к Трифонову и заявляю, что больше в нем не нуждаюсь. А он: да, Тимурчик, ты прав. Все отдаю тебе, работай и ни о чем не думай. Нет, дядя, один раз я уже такую глупость совершил, потребовал от Трифонова процент со всех махинаций. И что в итоге? Я получил какие-то крохи, он же опустошил счета фонда, а меня подставил.

– Тебе к нему идти незачем, – спокойно произнес дядя Игнат. – Есть люди, которые сделают это за тебя. Лучше и эффективнее.

– Да не уступит он, дядя Игнат. Это дело достанется мне, только если Трифонов сдохнет! – в сердцах выкрикнул Тимур.

– А вот это правильный вывод, – все так же спокойно проговорил Игнат.

– Ты что, предлагаешь мне его убить? – то ли в шутку, то ли всерьез спросил Тимур и получил ответ, от которого у него мурашки побежали по коже.

– Зачем тебе? Найми киллера, это не так уж и дорого, если в перспективе тебе достанутся все доходы фонда. Человека я найду, тебе останется только приготовить деньги.

– Ты серьезно? Нет, ты не можешь всерьез предлагать мне такое. – Слова дяди шокировали Тимура. Даже в худшие минуты, когда он был в бешенстве от того, как с ним поступает Трифонов, убивать его он не планировал. – Послушай, я ведь даже не знаю наверняка, он ли уводит деньги? Может, это сам бухгалтер решил под шумок бабками разжиться, а Трифонова подставить? Нет, я лучше еще раз поговорю с Трифоновым. Вот соберу побольше доказательств и поговорю.

Убеждать его дядя Игнат не стал, а недели через две вызвал племянника и выложил перед ним фотоснимки Трифонова в облике Кудряшова. Он убедил Тимура, что Трифонов собирается «слиться», забрав все деньги, а его, Мерцхулаву, оставить на откуп всем проверяющим инстанциям.

– Пойми, раньше он тебя прикрывал, отмазывал от всех проверок и наездов надзорных органов. Кто станет заниматься этой работой, когда Трифонов окончательно «сольется»? Ты сам говорил, что уже сейчас ощущаешь разницу, что надзорные органы жмут со всех сторон. Как ты собираешься их подмазывать, когда в твоей кубышке почти не осталось денег? Впрочем, поступай как знаешь. Видимо, лох – это судьба.

Последние слова, да еще фото, где Трифонов стоит на крыльце какого-то «клоповника» с блаженной улыбкой на лице, заставили Мерцхулаву сделать то, что он сделал, – согласился на предложение дяди Игната. Тот спокойно перешел к обсуждению деталей, будто не сомневался в том, какое решение примет племянник.

Назначил цену для себя, как за посреднические услуги, озвучил таксу наемника и даже дату обозначил. Не позднее Рождества, так он сказал. Почему не позднее? Почему не раньше? Мерцхулава не вникал. Сомневаться в своем решении он начал уже спустя сутки. Через неделю попытался отменить заказ, но дядя сказал, что он, мол, имеет дело не с дилетантом, а с легендарным наемником по кличке ЛОР. Репутация у него отменная, ни одного задержания и ни одной осечки. Мерцхулава предложил отдать ЛОРу деньги, но чтобы он Трифонова не трогал, на что дядя Игнат лишь рассмеялся.

– Не уберет Трифонова – уберет тебя. Выбирай, – коротко бросил он и выставил племянника за дверь.

Больше они с дядей Игнатом эту тему не поднимали, пока тот не сообщил, что работа выполнена. И доказательства предъявил: три фотоснимка с места убийства. Две пули в грудь, одна в подбородок. Мерцхулава снимки в тот же день сжег, после чего попытался забыть о том, что случилось. Трифонова не стало, деньги утекать перестали, правда, работы прибавилось, и казна наполовину опустела, но он с оптимизмом смотрел в будущее, тем более что время шло, а труп разнорабочего Кудряшова из одинцовского барака никто так и не обнаружил.

После того как Гуров выслушал рассказ о том, как Мерцхулава оказался в роли заказчика на убийство человека, он решил ускорить процесс допроса, ведь о большей части последующих событий он и так знал.

– Итак, подведем итог, – резюмировал Лев. – Вы по совету родственника наняли киллера по кличке ЛОР для устранения Леонида Трифонова. С убийцей вы не встречались, деньги, выведенные Трифоновым со счетов фонда, не получили. Испугавшись разоблачения, решили убрать свидетеля Димарика Вертянкина, а затем пустились в бега, но не от полиции, а от убийцы ЛОРа. Как такое могло произойти? Чего ради ЛОРу гоняться за вами?

– Это долгая история, – замялся Мерцхулава.

– Я не тороплюсь, – заявил Гуров, и Мерцхулаве ничего не оставалось, как продолжить рассказ.

– О том, что тело Трифонова под документами Кудряшова обнаружили, я узнал сразу. Об этом кричали все газеты. Но тогда я и подумать не мог, что кто-то свяжет две эти фамилии воедино, думал, что застрахован от провала. Когда вы пришли ко мне в офис, я понял, что дела плохи. Кто-то что-то видел, кто-то что-то сказал, и вы поняли, что Кудряшов и Трифонов – одно лицо. Но и тогда я не думал, что у Трифонова в квартире могут быть бумаги по работе фонда. Мне казалось, он совсем не интересуется документацией и отчетностью, только дела новые подгоняет и деньги с них стрижет.

– Как видите, вы ошибались, – заметил Гуров.

– Ошибался, – согласился Мерцхулава. – А потом я вспомнил, как ездил в тот двор, на Северную улицу.

– Зачем вы туда ездили? – удивился Лев.

– Хотел убедиться, что Кудряшов действительно существует, – просто ответил Мерцхулава.

– Убедились?

– Да. Я простоял возле дома часов шестнадцать. Успел выучить всех жильцов барака, которые могли самостоятельно передвигаться. И только один из них мог запомнить меня.

– Вертянкин?

– Он самый. Перед тем как появиться Кудряшову, этот тип подходил к моей машине, клянчил деньги на спиртное, – объяснил Мерцхулава. – Денег я ему не дал, и он минут двадцать стоял с протянутой рукой перед окном моей машины. Потом ушел.

– И вы убили его только потому, что побоялись, как бы он не рассказал, что ваша машина стояла во дворе его дома?

– Не только поэтому. У меня на приборной панели лежал бейджик, а там и имя, и фамилия, и должность, – сокрушенно покачал головой Мерцхулава. – Когда я его заказывал – радовался, как ребенок. Стильная вещица для посещения деловых вечеров, конференций и брифингов. Кто знал, что она заставит меня совершить такое?

– Он позвонил вам? – задал Лев наводящий вопрос.

– Да, он позвонил и сказал, что есть разговор. Что сотрудник моего ведомства убит, и он знает, кто это сделал. Я спросил, как он вышел на меня, он и ответил: бейджик в машине. Золотой прямоугольник с логотипом фонда. Я решил, что он считает убийцей меня. Поехал к дяде Игнату, сказал, что недоволен работой киллера, что есть человек, который видел его на месте преступления и теперь шантажирует меня. Дядя Игнат послал меня подальше, велел не впадать в панику и не верить всяким домыслам. Пусть, мол, доказывают, а он уверен, что доказательств не будет.

– И тогда вы сами решили все исправить, – подсказал Гуров. – Вы отравили Димарика, но оказалось, что речь шла не о вас, а о другом человеке, так?

Мерцхулава кивнул. Перед мысленным взором вновь встала картина, где Димарик сидит на скамейке, опрокидывает в рот третий по счету стакан и вдруг заявляет, что старик-то, мол, еще бодрый, откуда только силы берутся? Тогда Мерцхулава подумал, что мозг Димарика начал давать сбой, отключаться. Ведь, по сути, он ему ничего особенного не сказал. Вспомнил, как Мерцхулава приезжал на машине во двор Кудряшова, вспомнил про кудряшовские деньги, потом про то, что за Кудряшовым какое-то время следили, а он, Димарик, человека этого срисовал. И все ходил вокруг да около, не решаясь высказать свое требование, опасаясь продешевить. Все твердил: информация стоит денег, информация стоит денег, а какая информация и каких конкретно денег, так и не сказал. Мерцхулава не настаивал, он ведь знал, что свидетелем Димарику уже не быть, и шантажистом тоже.

Глава 12

Тимур очнулся внезапно. Он так и не понял, что его разбудило, потому что появились более насущные вопросы: где он, как здесь оказался и что все это значит? Он лежал на топчане в той одежде, в которой несколько дней назад выехал из дома. Жесткий топчан без подушки, застелен темно-синим пледом, на ощупь шершавый и какой-то сальный. Голова забинтована, а в глаза будто песка насыпали, и ресницы слиплись так, что не раздерешь. Узкая щелка – а сквозь нее все как в тумане.

Глаза он все-таки открыл, но то, что увидел, радости ему не прибавило. Он однозначно в камере. Железная дверь с откидывающимся окошком и смотровым «глазком» по центру. Над дверью тусклая лампа под толстым стеклом и решеткой. Топчан прикручен к полу. Почему он здесь? Его арестовали? Но как? Когда?

Память отказывалась подчиняться требованиям мозга и выдавать верные воспоминания. Он помнил, как заметил на дороге пикап, как пытался от него уйти, пренебрегая правилами вождения, помнил, как летел в кювет, как переворачивался автомобиль. А дальше все – пустота. Возможно, его забрали, пока он был в отключке?

Тимур поднялся, доковылял до двери и трижды с силой ударил кулаком по железу. Вдалеке послышались шаги, кто-то быстро приближался к двери. На всякий случай Тимур отошел обратно к топчану. Открылось смотровое окошко, в проеме показалось сердитое лицо охранника.

– Чего шумим? – проговорил он.

– Я арестован? – Вопрос прозвучал глупо, но охранник не засмеялся, вместо этого спросил:

– Голова болит? Врач нужен?

– Не знаю. Болит все, – честно признался Тимур. – Только беспокоит не это. Я ничего не помню.

– Э, брат, лучше тебе все вспомнить. Скоро за тобой придут следователь и полковник из Москвы. Вряд ли их твоя амнезия обрадует, – осуждающе покачал головой охранник и закрыл окошко.

Тимур снова остался один. Из всех сказанных охранником слов он уловил только то, что полковник будет им недоволен. Эти слова «полковник из Москвы» подействовали как взрывчатка. Будто плотину прорвало, и воспоминания потекли бурным потоком, захлестывая мозг. До боли, до головокружения…

Конечно! Это же он сам потребовал, чтобы его отправили к Гурову. Пришел в отделение полиции, встал перед дежурным и заявил, что хочет сдаться, но только полковнику Гурову из Москвы. Боже, что он натворил! Зачем пришел? Видно, крепко головой приложился, пока в машине кувыркался. Теперь обратной дороги нет, а после вчерашних признаний и подавно.

Снова послышался звук башмаков по каменному полу, охранник шел по его душу. На этот раз он открыл не окошко, а дверь и сказал:

– Собирайся, полковник ждет.

Тимур встал, натянул ботинки, вот и все сборы. Руки сложил за спиной и пошел по коридору, подгоняемый шагами охранника. Свернули за угол к знакомой уже двери. Вчера именно за этой дверью он откровенничал с Гуровым. Чем закончилась беседа, Мерцхулава не помнил. В кабинете кроме Гурова сидел еще один человек. Его представлять не стали.

– Присаживайтесь, Тимур, – вежливо предложил Гуров. – Вчера нам не удалось завершить разговор, так что придется еще немного пообщаться.

– Почему? – спросил Мерцхулава. – Почему не завершили разговор? Разве я не все рассказал?

– К сожалению, нет, – ответил Гуров и пояснил: – Вы уснули. Отключились во время допроса.

– Еще лучше, – нахмурился Мерцхулава. – Вчера отключился, сегодня все забыл. Похоже, голову мне не зря перебинтовали.

– Что значит «все забыл»? – насторожился Лев.

– Да проснулся и ничего не помню. Минут десять пытался понять, как в камеру попал. Потом вспомнил, спасибо охраннику, – объяснил Мерцхулава.

– В каком смысле «спасибо охраннику»? – на этот раз насторожился второй посетитель, видимо, местный начальник.

– Сказал, что меня полковник из Москвы ждет, я и вспомнил.

– Тогда продолжим? – предложил Гуров.

– На чем остановились-то? – спросил Тимур.

– На том, как ЛОР, легендарный наемник, вдруг решил поквитаться с вами. Вопрос о том, зачем ему это понадобилось, так и остался открытым.

– Все очень просто. Наемником по кличке ЛОР оказался мой родственник – семидесятилетний дядя Игнат, – выдал Мерцхулава.

После этой фразы в кабинете надолго повисло молчание. Гуров переваривал новость. Такого поворота он предположить не мог. Ирония судьбы – в свое время полстраны за ЛОРом гонялось, но даже выйти на его след не удалось, а тут вдруг раз, и наемник сам в руки плывет. Родственник! Вот уж действительно не знаешь, где найдешь – где потеряешь. Переварив известие, он продолжил допрос:

– Как вы узнали, что ЛОР и дядя Игнат – один и тот же человек?

– Я пришел к нему после встречи с Димариком и рассказал, что сам устранил проблему. Попросил обеспечить алиби, если это потребуется. Ох, как он взбесился, я его таким еще ни разу не видел. Минут двадцать орал на меня, осыпая проклятьями. Потом вдруг замолчал, начал сумки собирать. Все, говорит, я валю отсюда. И тебе советую. Я начал его останавливать. Зачем, говорю, тебе с места срываться? В твоем-то возрасте? Алкаша никто не хватится, спишут на водку и все. А он кричит: вот потому ты и в дерьме, что элементарных вещей не понимаешь. Стоит только начать «косяки» исправлять, и все – ты подставился. Потому киллеры так и не работают, потому я тебе и отказал. Сказал это и осекся. Я на него глаза вытаращил и спрашиваю: ты, что ли? А он сощурился и молчит. Тогда я и рванул из квартиры, а он вдогонку мне: беги, не беги, а теперь ты – труп. На этом история заканчивается.

– А теперь вы расскажете мне все, что знаете про Игната, – дослушав до конца, потребовал Гуров. – Приметы, адрес проживания, номерной знак автомобиля. Все, что сможете вспомнить.

Допрос Тимура Мерцхулавы продолжался еще час. Затем его вернули в камеру, а Гуров принялся сортировать добытые сведения. Получалось, что наемник ЛОР должен быть где-то поблизости. Ведь не прошло и суток, как он гнался за Мерцхулавой на своем пикапе. Племянника не догнал, значит, уехать из этого района не должен. В кювет «Лендровер» Мерцхулавы улетел около трех часов дня. С тех пор прошли почти сутки, а ЛОР так и не объявился. Почему?

Почему он не перехватил Тимура на пути в отделение? Тот шел пешком около семи часов подряд. Что помешало Игнату выйти на племянника? Гуров полагал, что причина в том, что теперь Мерцхулава передвигался не на машине. Установить устройство слежения на автомобиль племянника не такая сложная задача. Застать его в таком месте, где можно было бы совершить убийство без свидетелей, – гораздо сложнее, чем отследить передвижения машины.

Автомобиль Мерцхулавы доставили на стоянку при отделе полиции еще вчера. Сейчас с ней работали специалисты. Гуров связался с ними и получил подтверждение своим предположениям. В багажнике «Лендровера» найдено устройство слежения. Этого оказалось достаточно. Теперь уже можно составлять план поимки ЛОРа.

Лев связался с Орловым и попросил выдать журналистам новую информацию. Тот записал все, что требовалось, а спустя час во всех мало-мальски значимых изданиях разместили статьи следующего содержания: «В деле расследования убийства в барачном здании Одинцовского района города Москвы наметился сдвиг. Одним из подозреваемых в убийстве гражданина Кудряшова является директор благотворительного фонда „Рука помощи“ Тимур Мерцхулава. Благодаря слаженной работе отделов полиции города Москвы и города Элисты подозреваемый, ранее объявленный в федеральный розыск, обнаружен в районе города Элиста. К сожалению, допрос подозреваемого на настоящий момент невозможен, так как он находится в городской клинической больнице города Элисты, в палате интенсивной терапии. Туда он попал после аварии. Автомобиль Тимура Мерцхулавы слетел с дороги и разбился. Водитель серьезно пострадал во время падения с высоты. Врачи ведут борьбу за его жизнь. Всем, кто видел падение автомобиля или предшествующие этому события, просьба позвонить по телефону…» Телефон прилагался.

Гуров не рассчитывал таким образом заманить ЛОРа в больницу, не так тот прост, чтобы попасться на дешевую приманку. Но он надеялся, что эта новость заставит Игната Понтыша выбираться из области. О том, что в распоряжении полиции номер и марка машины, на которой он передвигается, ЛОРу неизвестно, значит, он безбоязненно поедет по центральным дорогам, чтобы уйти из района до того, как Мерцхулаву приведут в чувство. Здесь он и погорит.

Пока СМИ готовили свое сообщение, Лев проделал немалую работу. Он передал сведения по автомобилю Понтыша всем подразделениям области. Те, в свою очередь, передали информацию по цепочке в населенные пункты, через которые проходили центральные дороги от Элисты. Лев был почти уверен, что ЛОР поедет в Москву. Почему он так думал? Потому что, со слов Мерцхулавы, денег, выведенных Трифоновым со счетов фонда, он не получил. Тогда кто их взял?

Ответ напрашивался сам собой: раз Трифонова-Кудряшова убрал Понтыш, значит, и деньгами завладел тоже он. Вряд ли он стал бы держать их в своей квартире, слишком рискованно. Но и в банк нести тоже не вариант, значит, у Понтыша в Москве либо в Московской области должно быть место, где эти деньги лежат. Собираясь на охоту за племянником, брать с собой кучу наличных совсем уж глупо. Отсюда следует, что Понтыш непременно должен вернуться в Москву, чтобы забрать деньги.

Кратчайший путь до Москвы лежал через Волгоград, поэтому Гуров не стал дожидаться, пока появится информация по автомобилю Понтыша, а поехал обратно в Волгоград. Мерцхулаву он оставил на попечение полковника Сухарева до окончания операции с Понтышем.

До Волгоградского управления МВД Лев не доехал километров пять, когда поступил звонок: искомый пикап появился в районе поста ДПС в Больших Чапурниках.

– Придется вам прогуляться пешком или добраться до управления на общественном транспорте, – сказал он водителю. – Машину я забираю.

Спорить тот не стал, освободил водительское место Гурову, Лев сел за руль, развернул машину в обратном направлении и поехал в Большие Чапурники.

Пикап стоял в длиннющей очереди перед пропускным пунктом, запертый с двух сторон колонной разномастных автомобилей. Пробка у поста образовалась в результате проверки всех въезжающих в город автомобилей. Такое в Больших Чапурниках случалось постоянно. Гуров знал о пробке, потому что получасом ранее ему об этом сообщил водитель. Он, как местный житель, знал, что Чапурники лучше объезжать стороной, но Понтыша предупредить было некому, вот он и вляпался.

Лев подъехал с противоположной стороны поста, припарковал машину и пошел вперед пешком. Водители на встречной полосе не обращали на него внимания, их больше интересовало, когда начнет двигаться очередь. Та и правда совсем замерла, и на этот раз виновником задержки стал как раз полковник Гуров. Это он попросил сотрудников поста ДПС задержать движение, чтобы пикап как можно дольше оставался на месте.

Когда до пикапа оставалось метров пятьдесят, Лев увидел, как из него вышел седоватый мужчина, держась за живот, заковылял к ближайшей лесополосе; сразу понял, что с места Понтыша сорвало чутье на неприятности. Пока другие водители провожали его взглядами, полными безразличия, мозг Понтыша просчитывал варианты. Чего ради человек идет по обочине встречной полосы? Почему так долго? Ведь если он оставил машину недалеко от пикапа и пошел к посту, чтобы выяснить причину задержки, Понтыш бы срисовал его раньше, а этого не случилось. Значит, человек идет не к машине. У него другая цель? Какая? Быть может, он, Понтыш, и является той целью?

Придя к такому выводу, оставаться на месте он не мог. Развернуть пикап и уехать тоже не мог, слишком заметно, слишком близко от поста, где полно полиции. Не успеет он скорость набрать, как его тут же догонят, остановят и сдадут с рук на руки тому человеку, который пробирается к нему пешком. Да он даже вылезти из пробки не успеет! Что делать? Выход один: уходить на «своих двоих». Это Понтыш и сделал.

Гуров ускорил шаг. Седоватый мужчина тут же это отметил, резко выпрямился и, сменив направление, побежал вдоль колонны автомобилей. Бежал он довольно быстро для семидесятилетнего старика, Гурову пришлось поднажать, чтобы сократить расстояние. «Что он задумал? – на ходу соображал Лев. – Неужели захват автомобиля?» Решение это казалось единственным шансом для Понтыша. Это понял Гуров, это же понимал Понтыш. Он добежал до крайней машины, обогнул ее и рванул дверь за водительским сиденьем.

– Какого хрена ты творишь? – заорал водитель, но Понтыш вытащил пистолет, и тот моментально сник.

– Заводи мотор, мудила! – рыкнул Понтыш. – Разворачивай и гони вовсю! Считаю до трех…

Водитель повернул ключ зажигания, двигатель заурчал. Гуров бежал вперед, понимая, что теперь ему Понтыша не остановить. Автомобиль, новенький «Рено Логан», сдал назад, вывернул на соседнюю полосу и понесся в сторону Элисты. Лев добежал до конца колонны, на ходу достал удостоверение. Автомобилем, стоявшим перед «Рено», оказался внедорожник «Нива-Патриот». Водитель уже понял, что его ждет, и, чтобы не остаться на дороге, быстро перебрался на пассажирское сиденье.

– Машину дам, но поедем вместе, – решительно заявил он Гурову. – Как хочешь, а выходить я не буду.

Воевать с водителем у Льва времени не было. Он поморщился, но в машину сел и завел двигатель. Несмотря на большую мощность, разгон у «Нивы» происходил медленнее, чем у «Логана», так что Понтыш получил хорошую фору. Когда Гурову удалось набрать приличную скорость, он смог разглядеть лишь пыль, летящую из-под колес впереди идущего автомобиля.

– Что за пожар, командир? Что натворил этот несчастный? – поинтересовался водитель «Нивы». – Мы хоть таранить его не будем?

– Как получится, – ответил Лев, не отводя взгляда от дороги.

– Э, нет, я на это не согласен, – возмутился водитель.

– Сиди молча! – прикрикнул Лев. – Не до тебя!

– Нормально! Вообще-то это моя машина, – начал, было, возмущаться водитель, но в это время «Логан» снова появился в поле зрения. Расстояние между машинами стремительно сокращалось. – Э, смотри, догоняем!

– Догоняем, – машинально повторил Гуров. – Пристегнись, сейчас еще поднажмем.

– Надо было угонщику тоже самому за руль садиться, – заметил водитель. – Самому водиле-то свою машинешку жалко, вот он гашеточку-то и придерживает.

– Да помолчи ты! – не выдержал Лев, беспечная болтовня водителя его отвлекала.

Дальше ехали молча. Разрыв между «Логаном» и «Нивой» то сокращался, то снова увеличивался. Лев на ходу достал из кармана телефон и, перебросив водителю, приказал:

– Набирай первый в списке принятых. Это пост ДПС. Скажи, что звонит Гуров. Пусть свяжутся с Элистой, чтобы выслали машины для перехвата.

Водитель вдруг понял, что дело серьезное, поймал телефон и выполнил все, что велел Гуров, слово в слово. А Лев продолжал преследование. Дорога пошла в гору, и «Логан» начал потихоньку притормаживать, Нива же, на своих четырех ведущих, пошла живее и сократила разрыв почти на три корпуса. Гуров спешил, впереди начинался спуск, а там он свое преимущество потеряет.

– Давай! Ну, давай же, милая, постарайся! – вслух уговаривал он.

Водитель замер на пассажирском сиденье. Он понимал, если они догонят «Логан», тот, кто сидит за рулем, пойдет на обгон, а затем подставит бок, чтобы остановить преследуемую машину. И тут из «Логана» высунулся седоватый мужчина, вылез почти на полкорпуса, развернулся лицом к «Ниве» и вытянул вперед руку.

– Что он делает? Он что, собирается стрелять?! – в ужасе заорал водитель.

– На пол, живо! – скомандовал Лев и резко повернул руль. Машина вильнула одновременно с прозвучавшим выстрелом. Пуля прошла мимо. Лев выровнял машину, но преимущество потерял, «Логан» снова ушел вперед. Он оказался как раз на вершине подъема, и прозвучал еще один выстрел. Пуля ударила в стойку. Водитель, который по требованию Гурова скатился на пол, сжался от страха и запричитал:

– На хрена я остался в машине? Почему не вышел, когда была возможность? Только не убей меня, командир! Только не угробь!

– Все будет хорошо, – пообещал Гуров. «Нива» поднялась на вершину подъема и покатилась вниз.

За это время «Логан» успел спуститься до прямого отрезка и стал набирать скорость. Понтыш снова сидел в салоне, уткнув ствол пистолета в водительское сиденье. Он устал. Бег по дороге, бешеная гонка, потом стрельба, высунувшись из окна, – все это вымотало его гораздо сильнее, чем хотелось бы. Сердце колотилось где-то в области горла, в груди ощущалось жжение, во рту резко пересохло. От боли он на минуту закрыл глаза и пропустил тот момент, когда на дороге появилась встречная машина. Огромная фура с грузовым прицепом летела с противоположного спуска. Водитель явно не был знаком с правилами дорожного движения, он несся по самому центру дороги, не оставив встречным машинам ни одного шанса пройти мимо.

– Тормози! – закричал Понтыш водителю «Логана». – Сворачивай к обочине, он же нас снесет!

Водитель растерялся. Он видел, как приближается фура, понимал, что нужно отойти как можно ближе к краю дороги, чтобы фура не подмяла автомобиль под себя, но при этом ничего не делал. «Логан» шел по своей полосе, не сдвинувшись ни на сантиметр.

– Сворачивай, идиот! – продолжал кричать Понтыш. – Уходи с дороги!

А водитель фуры будто ничего не замечал. Спуск заканчивался, а он, как и водитель «Логана», пер по самому центру.

Гуров давно сбросил скорость, скатился чуть ли не на самый край дороги и теперь наблюдал за тем, что происходило впереди. Он видел, что фура летит с такой скоростью, что остановиться, даже если водитель решит это сделать, уже не сможет. Видел это и хозяин «Нивы».

– Что он творит? – причитал он, выглядывая из укрытия. – Почему не сигналит?

– Одеревенел от страха, – догадался Лев и резко ударил по сигнальной клавише.

Услышав сигнал, водитель фуры поднял лицо, глаза его округлились, и он начал спешно выворачивать колеса на свою полосу. До «Логана» оставалось совсем чуть-чуть.

– Заденет, сейчас он его зацепит, – шептал хозяин «Нивы». – Что творит, обормот!

– Не заденет, – через минуту произнес Гуров, – успел вывернуть.

Водитель фуры и правда умудрился выровнять машину так, что «Логан» спокойно прошел мимо.

– Теперь и нам пора, – сказал Лев и вдавил педаль газа.

«Нива» быстро набрала скорость, просвистела мимо фуры и ошеломленного водителя, и поравнялась с «Логаном». Водитель «Логана» сидел, вцепившись в руль, лицо его было белым как мел. За ним сидел Понтыш и выглядел не лучше похищенного им водителя. Он даже пистолет опустил и на появление «Нивы» никак не отреагировал. Лев снова нажал клаксон. Водитель «Логана» вздрогнул и сбросил газ. Машину развернуло, и она встала.

Через минуту Гуров уже вытаскивал Понтыша из машины, отобрав пистолет и защелкнув на запястьях наручники. А со стороны Элисты зазвучали полицейские сирены, и вскоре на дороге показались три автомобиля, высланных для проведения операции «Перехват».

Месяц спустя полковник Гуров сидел в гостиной у генерала, Мария, его жена, колдовала на кухне, собирая какой-то «невероятной вкусности» десерт. Супруга Орлова любовалась проворными руками Марии и время от времени выдавала восхищенные вздохи. Атмосфера в гостиной источала покой и умиротворение.

– Есть новости по ЛОРу?

Вопрос генерала прозвучал неожиданно. Лев вздрогнул и поднял взгляд от чашки, которую держал в руках.

– Не смотри на меня так, знаю же, что думал о том же, – усмехнулся Орлов. – Давай, выкладывай, пока дамы с кухни не вернулись.

– Дело передано в суд, – коротко доложил Гуров. – Понтыш в тюремном лазарете, отходит после инфаркта. Думаю, если бы тогда у него сердце не прихватило, вряд ли мы его задержали бы.

– Да уж, идиот на фуре появился весьма своевременно, – проговорил Орлов. – И как ты сообразил, что у Понтыша инфаркт?

– Все признаки были налицо, – пожал плечами Лев. – И потом, выхода все равно не было, надо было водителя «Логана» освобождать. Есть инфаркт, нет, а в салон все равно лезть пришлось бы.

– Под пули соваться – большого ума не требуется, – проворчал генерал. – Думаю, твоя жена со мной бы согласилась.

– Но ведь все хорошо закончилось. На самом деле я не сильно рисковал. Я же видел, что пистолет у Понтыша буквально падает из рук. Только благодаря мышечному спазму и удержался.

– Как ты убедил его дать признательные показания, вот что не дает мне покоя, – признался Орлов. – Ты ведь так и не сказал.

– Мы его схрон нашли. – Гуров улыбнулся, вспомнив, как вышли на домик в деревне близ Сергиева Посада. – Он адрес домишки держал за фанерной планкой иконы Сергия Радонежского, там же и ключ от домика нашли. Представляешь, прихожу я в квартиру Понтыша, убийцы со стажем, и в красном углу вижу икону. Надо же, думаю, он еще и набожный. Снял икону со стены, а на тыльной стороне все залапано. Ага, думаю, не так уж он святых чтит, раз пальцами сальными все захватал. Фанерку снял, а там подарочек.

– Говоришь, в том доме у него целая картотека собрана? – снова задал вопрос Орлов.

– Самая полная, какая только может быть. Все эпизоды, с датами, фамилиями и суммами, – подтвердил Лев.

– Впервые слышу, чтобы наемный убийца хранил сведения о своих жертвах после выполнения заказа, – покачал головой Орлов.

– Страховку себе на старость приготовил. Решил, что, если плохие времена придут, сможет шантажировать тех, кто когда-то у него в заказчиках ходил.

– В убийстве Трифонова он тоже сознался?

– Тут ему без вариантов, заказчик подтвердил, улики нашли. Возраст его подвел, сноровка уже не та, наследил много. Правда, если бы не показания Димарика, то и на этот раз ЛОР вышел бы сухим из воды, – ответил Лев и, вздохнув, добавил: – За Димарика обидно, по глупости погиб.

– Не вини себя, в его смерти ты не виноват. Вот я – другое дело. Не поверил твоему чутью, решил себя пожалеть, оградить от нервотрепки, вот и погубил человека. Я ведь поэтому и не интересовался столько времени, как дело продвигается. Стыдно, Лева. Столько лет мы с тобой бок о бок со всякой мерзостью воюем, а я вроде как все еще не научился тебе доверять, – покачал головой генерал.

– Не думаю, что мы успели бы что-то изменить, – задумчиво произнес Гуров. – Хоть ЛОР и отказал племяннику, не стал Димарика убирать, окажись Мерцхулава в наших руках раньше, он сам бы все сделал. Димарик его видел, внешность запомнил, и то, что он именно за Кудряшовым следил, тоже знал. Почему мне сразу не сказал, вот что непонятно. Может, алкогольные пары из памяти выветрили, ровно до того времени, пока Зойка его на правильную мысль не навела. Так что в этом деле мы с тобой оба сработали грязновато. Обоим стыдно должно быть.

– Кому и за что должно быть стыдно? – вплыла в комнату сияющая Мария. В руках она несла поднос с десертом.

– Да все про дело того убийцы тему мусолят, – вступила в разговор жена генерала. – Сколько уж я ему твержу, нельзя так зацикливаться на работе. Им, видите ли, мало, что они преступника задержали, раскрыли преступление, которое кроме них, докапистых следаков, никто бы и раскрывать не стал. Мало, что разоблачили и пресекли деятельность лжеблаготворительного фонда. А еще посадили на скамью подсудимых легендарного наемного убийцу, на счету которого смертей больше, чем блох на бездомной собаке. Вам этого мало? Ответь, Петя!

– Дело не в этом, – начал, было, генерал, но жена перебила:

– Нет, дело как раз в этом. Учитесь радоваться тем удачам, которые вам посылает судьба! Будьте благодарны за те успехи, которые она вам дарит. А иначе и жить нельзя. Подумайте хотя бы о том, скольких людей вы спасли от хищных лап этого мерзкого фонда. Больных, слабых, доведенных до отчаяния своей беспомощностью. Разве это не стоит того, чтобы чувствовать себя нужным? Разве этого мало, чтобы радоваться жизни?

После такой отповеди в комнате повисла тишина. Каждый думал о том, насколько действительно важно то, чем он занимается по жизни. Стоит оно того, чтобы тратить свои силы, свои эмоции, свой, такой короткий, век? Стоит? Конечно, стоит.

Черная лесополоса

Повесть

Глава 1

– Ну, чего вам? – заныл тщедушный парнишка с ранцем за плечами, стоя перед старшеклассниками. – Нет у меня денег! И телефона нет!

– Слюнтяй, ничтожество! – неприязненно бросила Надя Чихачева и отвернулась.

– А кто тебе сказал, урод, что мне нужны твои жалкие копейки или твой допотопный телефонишка? – Лешка Муханов засунул руки в карманы и с презрением посмотрел на пацана.

– А чего? – В глазах паренька появилась надежда, что все-таки удастся сбежать, что его не изобьют.

– Встань на колени, насекомое! – холодно приказал Муханов.

– Чего? – испуганно протянул мальчишка, не понимая, чего от него хотят и что его ждет после такого выпада. Он нутром чувствовал, что над ним издеваются, но к унижениям давно уже привык. Его всегда били и пинали и одноклассники, и старшие школьники.

Вовчик Порошин зашел сзади и резко ударил мальчишку под колени, отчего тот упал, прямо в грязь.

– Поцелуй мой ботинок! – приказал Муханов и поднес к лицу жертвы ногу. – Ты ничтожество, а я твой бог!

Надя коротко хихикнула и с восхищением глянула на Муханова. Порошин торопливо еще раз пнул ногой школьника и вопросительно посмотрел на Алексея – может, побить этого недоношенного? На глазах Вадика Левашова навернулись слезы. Он стоял на коленях, глядя на свои измазанные в грязи ладони. Все его мысли были не об унижении. К ним Вадик давно привык, смирился. Он боялся своей матери, которая, увидев грязные штаны, первым делом вытянет сына мокрой тряпкой по лицу и по спине и будет орать, что он не бережет вещи, что мать горбатится на трех работах, а сын не ценит. Это было не столько больно или страшно, сколько очень обидно. Ведь мать была последней инстанцией, единственным близким человеком, кто мог иногда пожалеть, обнять, прижать к себе. И тогда Вадик забывал обо всем на свете. Об унижениях, избиениях, о том, что его сторонятся все одноклассники, что с ним никто не дружит.

Как же ему хотелось иметь друзей, как хотелось, чтобы сейчас из-за угла выскочили его одноклассники, накинулись на эту троицу, которую знала вся школа, заорали бы: «А ну! Оставьте в покое нашего друга!» Но никто и никогда не выскочит. Никто не встанет на защиту. И Вадик, давясь слезами, наклонился и ткнулся мокрыми губами в ненавистный ботинок.

А Надька Чихачева и Вовка Порошин стояли и смеялись. Все знали, что они хвостом ходят за Мухановым и делают все, что он велит. А Лешка Муханов наслаждается тем, что может издеваться над кем захочет. И теперь все будут знать, что Вадька целовал ботинок Муханову…

Гуров попросил остановить машину и открыл дверь. Водитель, немолодой сержант, молча ждал, думая о том, что это взбрело столичному полковнику в голову.

– Я сейчас, – кивнул Гуров водителю. – Я ненадолго.

Бросив папку на сиденье, он отошел от машины, глядя под ноги на молодую и еще совсем невысокую траву. Потом на стройные березки на высоком яру, которые наклонились к обрыву, будто заглядывают сверху в воду. Нежная листва, еще клейкая, не распустившаяся в эту пору до конца, она имела сейчас тот самый насыщенный глубокий зеленый цвет, который Лев так любил. Листья слабо шевелились на ветерке, и тонкие веточки, свисавшие до самой травы, тоже покачивались, как девичьи косы. Смущенная девица опустила голову, и косы повисли, подумалось сыщику.

Приехав в командировку в Рязань с плановой проверкой работы подразделений уголовного розыска, он не мог не остановиться и не подышать есенинским воздухом. При слишком напряженном режиме работы не было возможности съездить в Константиново, на родину Есенина. Но проехать мимо такой красоты, такого вот типичного «есенинского» пейзажа с березками тоже было выше его душевных сил.

– Эх, Маша, Маша! – добродушно проворчал себе под нос Гуров. – Что сделала со своим мужем – матерым полковником? Хотя ты права, моя девочка. Не ты со мной сделала, а я женился на театральной актрисе именно потому, что душа у меня не черствая, а очень даже лиричная, где-то глубоко внутри. И ты это во мне разглядела. Поэтому и замуж за меня вышла. И живешь со мной столько лет.

Напряженная работа этой недели, когда пришлось разбираться в выявленных нарушениях, составлять документы, готовить методические рекомендации, сказывалась. Хотелось скорее добраться до гостинцы и упасть на кровать, закрыть глаза. Но проехать мимо такого красивого пейзажа, да еще на родине Сергея Есенина, он никак не мог. «Да, – думал Лев, – красота совершенна. Совершенна так же, как совершенно идеальное уродство. И все потому, что они идеальны. Красота Порядка и красота Хаоса. Красота спокойствия и красота возмущенного сознания, буйства эмоций. А ведь так и есть! Поэтому поэзией Есенина восхищаются не меньше, чем трибунными строками Маяковского. Правда, среди современных ценителей мало кто помнит, что у Маяковского тоже есть лирика. И она не менее душевна, чем у Есенина».

Постояв, полюбовавшись на мирно текущую Оку, на тонкие изящные стволы берез, Гуров вздохнул и пошел к машине. Все казалось, оглянись он сейчас назад, и обязательно увидел бы сидящего под березкой пастушка в красной рубашке с дудочкой. Или стайку простоволосых веснушчатых девчушек в простых сарафанах и с корзинками для грибов. Или на самом краю яра пару, держащуюся за руки… Парень и девушка. А на головах венки из весенних цветов… вон, с желтыми головками одуванчиков. Он не обернулся, потому что был уверен, что ничего подобного не увидит. Не хотелось расстраиваться, хотелось сохранить в памяти эти образы, навеянные «есенинским» пейзажем.

– В Управление! – сухо приказал Лев, садясь в машину.

Вернувшись в Рязань, он отпустил машину возле Главного управления МДВ по городу и вошел в здание. На этаже, где располагался отдел уголовного розыска, было на редкость суетно. Обычно к концу рабочего дня оперативники возвращались в свои кабинеты писать рапорта о проделанной работе, собирались на планерки. Но сейчас, едва не толкнув Гурова плечом, пробежал эксперт-криминалист, разговаривая с кем-то по телефону. Высунув голову из своего кабинета, начальник уголовного розыска Молчан крикнул кому-то, чтобы брали его машину. Рядом открылась дверь, и старший лейтенант Вадик Попков, наткнувшись на московского полковника, вежливо и торопливо извинился, пытаясь обойти его.

– Стой, Вадим! – ухватил Лев оперативника за карман куртки. – Что за война?

– А? – Попков вежливо улыбнулся, пытаясь освободиться. – Ничего такого, Лев Иванович. Труп девушки нашли в лесопарке. А я дежурю сегодня.

– А суета чего такая? – не унимался Гуров. – Дело-то обычное. Часто трупы находятся.

– Грибники нашли. Боимся, что натопчут там. Вот и торопимся.

Отпустив оперативника, Лев вошел в кабинет, который ему выделили для работы на время командировки, и бросил на стол папку с бумагами. Что-то насторожило его в этой суете, а он свято верил в интуицию, которая его никогда не подводила. Не в интуицию, как нечто сверхъестественное, озаряющее сознание неожиданными догадками, а в закономерную способность делать правильные объективные выводы из набора фактов на уровне подсознания. Сначала формируется где-то глубоко, кажется, даже независимо от сознания, подозрение, волнение, неудовлетворенность, какая-то смутная догадка. Потом все это подкрепляется полученной информацией визуальным путем, и, опираясь на огромный опыт, сознание начинает делать выводы, в результате чего на фоне понимания, что «что-то тут не так», появляются варианты объяснения, «а что же тут не так». Молодая девушка, подсказывал опыт, просто так умереть не может, если только она не хронически больной человек или если это не несчастный случай. Вот и суета в отделе, да и не только в отделе уголовного розыска. Наверняка на ноги подняли и отдел организации службы участковых и подразделений по делам несовершеннолетних. Никто же не знает, сколько лет погибшей. И что выяснится в результате? Наркотики, нарушения закона группой подростков, суицид. Детская смертность – это всегда неприятно, дико, нелепо и с трудом укладывается в голове нормального человека. Дети не должны умирать. А если такое случилось, значит, где-то кто-то недоработал, значит, где-то непорядок. Гуров вздохнул от этих невеселых мыслей и занялся своими бумагами. Можно подумать, решил он, с недовольством упрекая самого себя, что смерть взрослого человека – это порядок.

День закончился. Все документы подписаны, все замечания, которые должны быть сделаны в устной форме, как пожелания или предупреждения на будущее, тоже сделаны. Гуров сидел в кабинете заместителя начальника УВД полковника Серегина, покручивая в руке бокал с коньяком. Начальник отдела уголовного розыска Молчан, извинившись, убежал после звонка из «дежурки». Пить не хотелось, разговаривать тоже. Гуров слишком хорошо знал, что думают местные руководители, когда к ним приезжают с проверкой из какого-нибудь Главка МВД. Проверяющие тут чувствуют себя полноправными хозяевами, а это все-таки их «епархия», их «вотчина». В пределах определенных рамок они могут сами все наладить. А тут приезжает чужой человек, но с полномочиями МВД, и пытается влезть во все, учить, советовать, а то и наказывать. А ведь зачастую нарушения случаются как раз из-за желания сделать лучше, проще, эффективнее. Но… увы, с нарушениями правил и инструкций. Накажут, задержат звание, выговор пришлют, но ведь все равно все останется на прежнем месте.

Бывает, что нарушают и законы, этого тоже скрывать не стоит. За серьезные нарушения с работы снимают, званий лишают, а то и что похуже. Но это уже из другой области. Там уже не просто проверяющий, там целые комиссии из МВД работают. А сейчас… Все сказано, все проверено, рекомендации вынесены, с нарушениями все согласны и обязуются впредь…

Гуров почти не слушал Серегина, думая о своем. Полковник что-то рассказывал о предыдущей снежной зиме, о том, что город почти был в коллапсе. И как полиции приходилось оперативно реагировать на события в городе, и каково было подразделениям в области, где заметало и заваливало дороги снегом. Скорее всего, он просто тянул время – говорить о чем-то надо, вот он и говорит. Но у Серегина море работы, а он сидит и «развлекает» проверяющего.

– Ну, не буду больше утомлять вас. – Лев решительно поднялся, поставил бокал на стол и уловил нотку облегчения во взгляде полковника. – Спасибо за хороший прием. Приятно было поработать у вас.

– И вам спасибо, Лев Иванович, – протянул руку Серегин. – За рекомендации, за помощь, за объективность и… профессионализм. Вы утром не беспокойтесь, я пришлю за вами машину в гостинцу. И не спорьте! Принимающая сторона обязана беспокоиться и принимать, так сказать, как положено!

– Пожалуй, не буду спорить, – засмеялся Лев, пожимая руку полковнику. – Но только на утро. Хочу напоследок прогуляться по вашему вечернему городу.

Ну, вот и все, подумал он, выходя из здания Управления. Осталось пройтись по городу, без суеты полюбоваться его огнями и не думать о цифрах по раскрываемости, о нарушении инструкции по использованию оперативных средств, а думать о возвращении домой, о встрече с Машей, о том, что завтра она будет ждать его, и у них снова будет ужин при свечах, хорошее вино и взгляды, которые красноречивее многих слов. Когда столько лет живешь с человеком, то многое уже понимаешь просто по одному взгляду. И то, как прошел его день, что его беспокоит и чему он радуется. А главное, все ценнее и важнее становится такое понятие, как дом. Не квартира, не помещение, в котором ты ночуешь, а настоящий родной Дом…

Наутро в номер Гурова постучали.

– Не разбудил, Лев Иванович? – Вошедший Молчан был серьезен, хотя старался демонстрировать беззаботность и прекрасное утреннее настроение. – Вот, решил сам вас проводить.

– Ну, я так думаю, что у вас, Олег Владимирович, вопросы ко мне остались? – улыбнулся Лев, надевая пиджак. – Дело ведь не только в личной симпатии и понимании долга принимающей стороны по отношению к высокопоставленному гостю из министерства?

– Вас не проведешь, – усмехнулся начальник уголовного розыска. – Жаль, что вчера дела заставили меня покинуть «посиделки» в кабинете Серегина. Я бы еще и свои вопросы задал…

Спускаясь к машине, они заговорили уже о делах, но Льва никак не оставляло ощущение, что Молчан озабочен не методическими вопросами и не неудобными пунктами инструкций. Он не удержался и спросил:

– Олег Владимирович, а что случилось? Вы какой-то не в меру озабоченный.

– Заметно? – попытался улыбнуться Молчан. – Ничего особенного, рутина. Проблема не столько профессиональная, сколько начальственная. Хотя начальник – тоже профессия.

– Из-за девушки, тело которой нашли вчера в лесу? – догадался Лев.

– Из-за двух девушек. Вчерашняя, о которой нам сообщили, умерла больше суток назад. А сегодня сообщили о втором трупе. Умерла, предположительно, всего несколько часов назад. И опять, судя по первым признакам, суицид. Эта современная молодежь слишком уж впечатлительная. Парень разлюбил, двойку в школе поставили, взрослые не понимают… и пошло-поехало! Огребем мы, я чувствую, «по первое число». Кто недосмотрел, кто не обратил внимания, кто довел до этого… И ведь, главное, не дети уже, явно не школьницы обе, а спросят по полной программе.

– Вы, Олег Владимирович, не о том думаете, – сухо отметил Гуров. – Вас собственное кресло беспокоит или судьба этих двух девочек?

– Простите, Лев Иванович, – смутился Молчан. – Эмоции! Знаете, сколько уходит ценного, но бездарно потерянного времени на административные вопросы за пределами Управления и даже за пределами моего отдела? Раскрывать преступления некогда.

– Знаю, – кивнул Лев. – И я не родился в звании полковника и сотрудника Главка уголовного розыска в МВД. И лейтенантом был, и в ГУВД работал. Только не областного центра, а столичного. А там вот это самое административное воздействие во сто крат сильнее. Столица, поэтому и спрос больше, и требования выше. Так что не плачьте, слезы вытирать не стану. Должность у вас такая, и такая у нее специфика!

Молчан начал было оправдываться, но его прервал телефонный звонок. Он понимающе кивнул и сел в машину.

– Лева, ты еще не в поезде? – раздался в трубке мобильника голос генерала Орлова.

– Нет, только собираюсь на вокзал, – насторожился Гуров. А потом добавил: – Ну и, наверное, все же здравствуй, Петр Николаевич!

– Здравствуй, – так же торопливо ответил Орлов. – Сейчас, секунду… повиси на трубке.

Гуров знал Орлова еще лучше, чем своего давнего и бессменного напарника Станислава Крячко. Они познакомились, когда Лев Иванович был еще капитаном, и к ним в уголовный розыск пришел подполковник Орлов. Тогда началось их соперничество, а потом и дружба. И как-то так распорядилась судьба, что Гуров, Крячко и Орлов подружились. И дружат уже много лет. Даже теперь, когда сыщики стали работать в Главном управлении уголовного розыска в министерстве, а Орлова назначали их начальником.

В трубке был слышен далекий голос генерала, кого-то распекавшего или кому-то с недовольством возражавшего. Наконец он снова заговорил в трубку:

– Слушай, в Рязани сейчас все на ушах стоят из-за найденных трупов девушек. Ты в курсе, что найдено уже два тела?

– В курсе, – проворчал Гуров, не ожидая от этого разговора ничего для себя хорошего. – Я только не в курсе, а что за ажиотаж вокруг этого? В чем необычность этих преступлений? И преступлений ли? Ты-то как об этом узнал?

– Давай по порядку, – терпеливо предложил Орлов. – Как узнал, я скажу потом. А сейчас главное – два трупа. В первом случае самоубийство явно инсценировано. Во втором оно возможно, но, учитывая первое событие, сам понимаешь, сразу возникают подозрения. Далее, мы кроме этих двух смертей имеем в Рязани третью девушку, но пока числящуюся в числе пропавших без вести. Хорошо, если ничего с ней не случилось, но факт такой имеется. Знаю твою дотошность, сразу дам подсказку. Все три девушки, и умершие, и пропавшая без вести, внешне очень похожи. Один и тот же типаж, та же манера одеваться.

– Ясно, – ответил Лев. – Резонное подозрение, что в городе объявился маньяк.

– Ты сам знаешь, что три – это уже серия, – напомнил Орлов. – Есть и еще один неприятный момент. Скорее нервного характера, но мне приходится его учитывать. Отец пропавшей девушки – местный высокопоставленный чиновник со связями. И он умудрился связаться со своими московскими покровителями и поднять на ноги всех, кого смог. Вот тебе и ответ – откуда я узнал. До меня волна докатилась, и ко мне обратились с «просьбой» активизировать розыск и в самые ближайшие сроки разыскать девушку. Очень желательно разыскать живой и здоровой. Дело с сегодняшнего утра на контроле в МВД.

– Теперь все понятно, – вздохнул Гуров. – Вся эта прелюдия означает одно – ты просишь меня остаться и проконтролировать работу местных оперативников? Или мы создаем оперативно-следственную группу и ты пришлешь сюда ребят из Москвы?

– Вся сложность ситуации в том, Лева, – тоном школьного учителя заговорил Орлов, – что давление не совсем официальное. Это скорее убедительная просьба к нам. И отказ выполнить просьбу или увиливание от выполнения будет выглядеть как личное неуважение. С другой стороны, оснований для того, чтобы заводить дело в министерстве «по окраске», пока оснований тоже нет. Я бы сказал больше, лишний серийный убийца и сексуальный маньяк в настоящее время нам никак не нужен. Я имею в виду официальную отчетность. И третий момент, Лева!

Голос Орлова стал звонким и даже насмешливым. Эти интонации заставили Гурова поморщиться и лишний раз подумать о том, что вот из-за этого «третьего момента» он не стал генералом и не станет никогда, потому что ему противно играть в эти игры. Нет, он все сделает для розыска преступника, для того, чтобы никто больше не пострадал от руки возможного маньяка. Безусловно, он все сделает, чтобы помочь своему другу в его нелегкой работе. И, разумеется, как дисциплинированный работник, выполнит приказ, даже просьбу своего прямого начальника. Только вот неприятно все это, неприятно, когда вмешиваются, когда начинают играть в эти игры люди, далекие от работы уголовного розыска, не понимающие специфики этой службы.

– Ладно, я все понял, – прервал он нравоучительную речь генерала. – Мои полномочия?

– Ты – официальный куратор по этому делу от нашего ведомства. Тебя обязаны ставить в известность обо всех шагах в рамках оперативно-розыскных и следственных мероприятий. Твои действия носят рекомендательный характер, но любое твое требование будет выполняться. Местное руководство это понимает. В крайнем случае, ты всегда можешь мне позвонить, и я в кратчайшие сроки организую письменное указание по тому или иному поводу. Но я надеюсь на твою гибкость и мудрость руководства местного управления внутренних дел.

– Короче, как всегда, – заключил Гуров.

Отключившись, он вернулся к машине и сел на переднее сиденье. Молчан завел машину и спросил:

– Ну, что, все? Теперь на вокзал?

– Нет, Олег Владимирович, – покачал головой Лев. – Вокзал отменяется. Возвращаемся в Управление.

– Что-то случилось? – трогаясь с места, озабоченно спросил подполковник.

– Ваши девушки случились в лесном массиве. И еще одна пропавшая. И кто-то очень обеспокоен. Так обеспокоен, Олег Владимирович, что дошел в своем беспокойстве до Москвы, до моего руководства. Теперь я – официальный представитель МВД в вашей области и призван курировать проведение оперативно-розыскных и следственных мероприятий.

– Что за паника! – поморщился подполковник. – Мы что, сами не в состоянии справиться? Да и неизвестно еще ничего толком.

– Уверен, что справитесь, и прекрасно справитесь, – заверил Гуров. – Прошу относиться к ситуации не как к моему личному капризу, а как к приказу из министерства. Я точно так же, как и вы, обязан подчиниться и выполнить приказ. Поэтому предлагаю данную тему не поднимать, а говорить исключительно о деле. Вы сказали, что рано поднимать панику. А как вы относитесь к тому, что обе девушки имеют очень схожую внешность и манеру одеваться?

– Это есть, – кивнул Молчан. – С одной стороны, девушки в возрасте от двадцати до двадцати пяти лет все одеваются примерно в одинаковом стиле. По крайней мере, большинство из них, если они только не из очень состоятельной семьи или не откровенно нищие. Черты лица… Пожалуй, есть общее в чертах. Светлые волосы, длина чуть ниже плеч, рост у обеих примерно одинаков, в переделах 3–4 сантиметров. Но это еще не повод, чтобы трезвонить об объявившемся маньяке!

– А третья, о судьбе которой ничего не известно? Она как выглядит?

– О третьей у меня информации нет, – отрицательно качнул головой Молчан. – Видимо, ее родители подняли панику напрямую в Москве, минуя местную полицию.

– Думаю, что заявление есть в местном отделении полиции по месту жительства. Только там оперативник еще не придал значения этой информации. Вот нам и задача номер один – все сведения о пропавшей девушке.

– Хорошо, – кивнул начальник уголовного розыска. – Я сейчас соберу всех своих оперов, и начнем разрабатывать эту тему.

– Только сами в панику не впадайте, – усмехнулся Лев.

Молчан дотянулся до рации, укрепленной на передней панели его машины. Слушая, как подполковник отдает распоряжения, Гуров уже прикидывал возможный план действий. Самое главное в этой ситуации – это не ошибиться, вовремя распознать признаки серийного преступления, его особенности. А потом уже постараться не допустить новых жертв. Что мы имеем? Явные признаки внешнего сходства двух жертв. С третьей еще предстоит разобраться. Если третья девушка – дочь высокопоставленного чиновника, значит, она не из круга обычных девчонок и вряд ли имеет тот же тип внешности. Это обнадеживает и заставляет думать все же о совпадении. В принципе, все действия оперативного состава довольно шаблонны. Все изобретено, все уже прописано в учебниках. Главное – быстрота и точность действий. Надо ничего не упустить с самого начала. Любая ошибка на начальном этапе начнет наматывать на себя огромный поток ложных фактов по мере продвижения розыска.

Паники и торопливости не было. Гурова порадовало, что оперативники в присутствии московского полковника не сидели зажатыми, а работали, как и положено, даже с каким-то азартом. Планерку Молчан вел сам, собрав почти всех своих сотрудников. Он коротко сообщил, что есть подозрения о наличии в городе маньяка, попросил всех сегодня же оформить задания агентуре с ориентировкой и подозвал одного из них:

– Попков!

Молодой оперативник, что-то быстро записывавший в своем ежедневнике, вскинулся и закрутил головой, глядя то на начальника, то на Гурова.

– Старший лейтенант Попков, – представил его Молчан. – Главный исполнитель. Обе девушки найдены в пределах оперативной зоны, за которую он отвечает. План работы составлен, утром я его…

– Потом с планом работы, – перебил Гуров подполковника. – Вы не новички. Останемся после планерки и посмотрим. А сейчас давайте пробежимся по имеющейся информации. Давай, Вадим, что у тебя есть на этот час!

– Пока не установлены личности обеих погибших девушек, – чуть повел плечами Попков. – Полумиллионный город, а они могут вообще оказаться неместными, или из пригородов, или приезжими из области. Я сейчас проверяю все заявления о пропаже девушек в городе, подготовил запросы по области. Что касается предварительных сведений. По предварительным данным и косвенным признакам эксперты могут уже сказать, что первая девушка была убита с инсценировкой суицида, а вторая, видимо, действительно покончила с собой.

– Причины смерти установлены? И какие зафиксированы признаки инсценировки? – спросил Гуров, делая пометки в блокноте.

– У первой вскрыты вены на левой руке в области запястья. В правой руке между пальцами была зажата опасная бритва «Нева». То же самое и во втором случае. Но есть разница, которая сразу бросилась экспертам в глаза. В первом случае на полотне лезвия кровь была и под пальцами, которыми погибшая держала это лезвие. Во втором случае кровь была на лезвии вокруг пальцев, а под подушечками было чисто. Мы предположили, что вторая девушка сама себе вскрывала вены, и кровь попала только на открытую часть лезвия. А в первом случае окровавленное лезвие вложили в пальцы уже мертвой девушки. Но это еще не все. Во втором случае у погибшей не нашлось на теле или на одежде каких-то признаков насилия. Все чисто и опрятно… Пришла, прислонилась к дереву, вскрыла себе вены и умерла. А первую, похоже, перед тем как вскрыть ей вены, задушили. Или придушили до потери сознания. Вскрытие даст точный ответ на эти вопросы.

– Это все? – спросил Молчан. – Или еще что-то примечательное было?

Гуров догадался, что подполковник прекрасно знает, что были и еще интересные признаки, но посчитал правильным не самому о них говорить, а заставить вспомнить оперативника, чтобы поддержать его в глазах высокопоставленного куратора из Москвы. Попков быстро глянул на начальника и с досадой кивнул. Видимо, он прекрасно помнил обо всех деталях и напоминание Молчана воспринял как недоверие.

– Да, был и еще один примечательный факт, – ответил молодой оперативник. – Возле обеих девушек на траве лежал баллончик со спреем. Спортивная «заморзка» CRYOS SPRAY, которой пользуются при травмах. Например, чтобы снять боль, предотвратить развитие на месте ушиба или травмы опухоли, гематомы. Я уточнял у медиков. Распространенное средство, находится в широкой продаже без ограничений. Вещь импортная, аналог нашего хлорэтила. В составе – изобутан, бутан, пропан.

– Эксперты пробы взяли с рук погибших на предмет использования этого спрея? – сразу же спросил Гуров.

– Да, конечно. И баллончики приобщили к вещдокам. У меня сразу мысль такая возникла, Лев Иванович. В первом случае наличие баллончика ничего не доказывает. Его могли использовать и те, кто убил девушку, чтобы инсценировка показалась правдоподобной. А то, что спрей одинаковый в обоих случаях, – не доказательство. Он очень распространенный. Вот если бы у нас было три-четыре случая подобного расклада и в каждом фигурировал такой же спрей, то…

– Типун тебе на язык! – усмехнулся Молчан. – Фантазер! Хорошо, всем все ясно? Вечером на планерке жду от каждого доклад о количестве агентурных заданий, сведений по своим зонам от каждого оперативника о возможных пропавших девушках. Связаться с территориальными отделениями полиции, службами участковых. Обзвонить больницы и травмпункты. Может быть, есть потерпевшие после нападения на них неизвестных лиц. Или известных, но схожие с нашими случаями. И у вас есть вопросы или предложения, товарищ полковник?

Гуров отрицательно качнул головой, поспешно делая пометки в своем блокноте. Оперативники вышли, и в кабинете начальника уголовного розыска остались только Молчан, Гуров и Попков.

– Вот что, Вадим, свози-ка меня ближе к вечеру на место, где нашли девушек, – попросил Гуров. – А сейчас скажи – только без эмоций и желания понравиться начальству, – что ты на самом деле думаешь обо всем этом? Бывает так, что первое мнение – самое правильное, первый взгляд – самый точный.

Попков удивленно посмотрел на московского полковника, потом на своего начальника, увидел его согласный кивок и задумчиво уставился на свои записи в ежедневнике.

– Знаете, – заговорил он, – я в уголовном розыске не первый день. Всякое бывало. Я не из брезгливых или неврастеников. Да вроде и не из трусливых. А тут, особенно когда второе тело нашли, какой-то страх появился, вернее, очень неприятно внутри стало. Два года назад у нас был один маньяк, но мы его после двух жертв взяли. Кажется, все очень похоже, только без инсценировок.

– Может, все дело в инсценировке? – предположил Гуров.

– Может быть, – медленно подтвердил Попков. – Там все просто было: есть преступник, есть его жертвы. А тут как будто какое-то непонятное зло затаилось. Нет, не подумайте, что я мистику приплетаю. Вы просили про ощущения вам сказать, вот я и пытаюсь как можно точнее описать вам. Здесь не матерый убийца. И не факт, что обе жертвы как-то связаны, хотя общего много. И непонятного много. Зачем имитация, тем более такая бездарная? Либо на скорую руку кто-то импровизировал, находясь в состоянии аффекта, либо этот человек вообще не имеет представления о таких вещах, дилетант, одним словом. Каждый взрослый нормальный человек понимает, что следы удушения определяются на раз, два. Зачем еще вены вскрывать? Или сил не хватило задушить? Нет, тогда бы баллончика с аэрозолем не было. А он есть. Значит, человек готовился убивать, и именно вены вскрывать. И нас готовился убедить, что девушка сама себе лезвием по венам. Обезболивающий спрей на кожу нанесла, а потом бритвой.

– Ну, что же, – посмотрев на Молчана, одобрительно кивнул Лев. – Мне нравится, как Вадим мыслит. В принципе, он правильно выделяет главное и второстепенное.

– Да, он парень толковый, поэтому я ему это дело и оставил, – не без гордости ответил подполковник.

Отпустив Попкова, Гуров и Молчан стали думать, что в этой ситуации можно сделать еще. Опыт подсказывал обоим, что сейчас главное – максимально «разбросить сети»: сделать запросы, опросить всех, кто мог что-то видеть, знать, слышать, найти и допросить с особой тщательностью всех возможных свидетелей. Человек мог и не знать, что видел девушку, которую спустя какое-то время убили, но мог запомнить, что она шла с кем-то, кто мог быть возможным убийцей, или с другим, более осведомленным свидетелем. Ее могли видеть выходящей из какой-то машины, номер которой мог помочь оперативникам выйти на убийцу. И все эти варианты надо отрабатывать, надо привлекать оперативный состав из территориальных подразделений полиции, участковых. Если понадобится, то Гуров мог через Орлова привлечь для работы курсантов учебных заведений системы МВД. А их в Рязани, как знал Лев, немало: и филиал университета МВД имени В. Я. Кикотя, и Академия права и управления ФСИН, и школа переподготовки младшего и среднего начальствующего состава МВД.

– Подворный обход всех домов на окраинах микрорайонов, которые выходят к лесопарку, – перечислял Гуров.

– Делается, – кивнул Молчан. – Опросы по пропавшим участковые уполномоченные на своих участках уже начали.

– Водителей маршруток опросить, чьи маршруты выходят к лесопарку или там заканчиваются.

– Делаем – снова кивнул подполковник. – Водителей такси опрашиваем, проверяем все заявки, в которых конечным пунктом указаны адреса, близкие к лесопарку. Рынки – эти части города обходят участковые.

– Рынки? – не понял Гуров.

– Так обеих девушек грибники нашли, – улыбнулся Молчан. – Я понимаю, вам в Москве допустимо не знать, что первые грибы уже в мае бывают. Сморчки, строчки, шампиньоны двукольцевые, рядовки майские. К счастью, сейчас пока грибников еще немного, и не все собирают для себя, кто-то и на продажу. Рынки, старушки, что возле домов сидят или на остановках общественного транспорта.

– Да, это вы мудро рассудили, – согласился Лев, а про себя подумал: «В Москве в подобной ситуации эту мысль подбросил бы Крячко. Он и пособирать грибочки любит, и блюда грибные ему очень нравятся. Действительно, кто продает собранные грибы, те, как правило, в лес на машинах не ездят. Те на маршрутке, на электричке туда отправляются. Вот все остановки по автобусным маршрутам и проверим».

Глава 2

Алексей Муханов сидел в парке на спинке лавки, поставив ноги на сиденье. Из всей компании так сидел только он один. Вовка Порошин справа с гордостью взирал на друга, засунув руки глубоко в карманы куртки. Надя Чихачева по другую сторону от Муханова ежилась от осеннего ветра. Остальные расселись на лавке, стоявшей напротив. Муханов демонстративно выставил ноги в грязных кроссовках и, когда проходил кто-то из взрослых, начинал очищать подошву от грязи о лавку.

Одна женщина прошла, проворчав что-то себе под нос. Другая, ведя за руку мальчонку лет пяти, покосилась на развязно ведущих себя подростков и ускорила шаг. Глядя на независимого, наглого Муханова, подростки вели себя крайне вызывающе. Громко смеялись, матерились. Очередная женщина, проходя мимо них, не выдержала и, ткнув пальцем в сторону грязных кроссовок Муханова, сделала замечание:

– Ты дома себя так же ведешь? Тоже везде лезешь с грязными ногами? Тут же люди сидеть будут!

– Пусть сидят, – с вызовом ответил парень. – А сейчас здесь я сижу!

Дружки хором заржали, девчонки визгливо стали вторить. Порошин и Чихачева с уважением посмотрели на своего друга. Никого не боится, любому спуска не даст. Уверенный в себе, независимый. Такой человек не будет прогибаться под окружающий мир, под общепринятые устаревшие принципы. Он за свободу воли. Характер, личность творит историю. Уважать можно только личность.

Женщина, оторопевшая от такой наглости, даже остановилась, буквально захлебнувшись негодованием. Она хлопала глазами, путаясь в словах, готовых сорваться с губ.

– Да какие же уроды родили тебя такого! – выпалила она наконец. – Кто же тебя такого воспитывал?

– Ты кого уродами назвала? – Муханов сделал страшное лицо и растопырил пальцы поднятых рук, как будто готовился схватить несчастную. – Это ты про моих «родаков» так сказала? Да я тебе сейчас за такие слова…

И он начал медленно спускаться с лавки. Женщина взвизгнула и бросилась бежать. Вслед ей понеслись свист и улюлюканье распоясавшейся молодежи.

– Порох, догони ее, – засмеялся Муханов. – Узнай, не обоссалась ли…

Порошин с готовностью сорвался с места, окинув гордым взглядом компанию. Но в последний момент Муханов остановил его, положив руку на плечо как лучшему другу. И это было признанием, на глазах у всех это было признанием, что Леха считает Порошина близким другом.

Через час на столе у Гурова, в том самом кабинете, который он недавно покинул, думая, что навсегда, легла информация о пропавшей девушке. Оксана Горчинская, 24 года. Действительно, ее отец, Герман Андреевич Горчинский, был довольно крупным бизнесменом и жил в Москве. Что делала в Рязани его дочь? Могла приехать погостить у родственников или… Ага, никуда она не приехала. Живет по-прежнему здесь, со своей матерью, Жанной Петровной. А папа, как оказалось, живет уже официально с другой семьей в Москве. Значит, услышал, что дочь пропала, а может, бывшая жена позвонила, и всполошил всех своих знакомых в погонах. Точно, заявитель, значащийся в документах, Жанна Петровна Горчинская. И сегодня уже четвертый день, как мать не имеет сведений о своей дочери.

Созвонившись с оперативником, занимающимся розыском без вести пропавших, Гуров приехал к нему в отделение полиции. Низкорослый лысеющий капитан поднялся из-за стола и, предложив полковнику сесть, сразу начал рассказывать о материалах по делу пропавшей Горчинской. Говорил он так торопливо, и бестолково, что Лев сразу заподозрил – розыскник этим делом почти не занимался. Опросил мать, сделал несколько запросов и ждет теперь результатов. Когда Гуров перевел разговор на тему, много ли у оперативника работы, тот стал перечислять все свои дела. Количество Гурова не особенно волновало. Он понял, что львиную долю дел капитана составляли неопознанные трупы. На живых у него времени не хватало, хотя и на мертвых он тоже, видимо, времени тратил не очень много. Сделав капитану внушение и потребовав, чтобы тот в кратчайшие сроки активизировал розыск девушки, Лев отправился к матери Горчинской.

Женщина жила на улице Горького. Дома последних лет застройки говорили, что живут здесь люди с достатком. Не очень элитное жилье, без огороженных внутренних территорий, но все же жилплощадь здесь стоила не дешево. Видимо, Горчинский строил тут квартиру для своей бывшей жены и дочери или оставил свою, которую построил, еще не будучи очень богатым.

Жанна Петровна сделала приглашающий жест, пропустила московского полковника в комнату и закрыла дверь.

– Простите, у меня не убрано. Я вас не ждала.

Фраза прозвучало насквозь фальшиво и нелепо. Полчаса назад Гуров звонил Горчинской, они договорились, что он приедет сейчас же. Он вообще ожидал, что на него с порога накинутся с расспросами, нет ли сведений о дочери. А тут беспокойство, что платье лежит на диване, на кресле джинсы, что в гостиной на столе пустой стакан из-под сока и крошки какого-то пирожного. Да и сама Жанна Горчинская выглядела не лучшим образом. Пожалуй, он не дал бы ей 47 лет. Ни навскидку, ни приглядевшись. Постаревшая, даже немного опустившая женщина, которая перестала следить за собой уже давно. И, видимо, страдавшая от одиночества, непонимания близких. Да и признаков сильного властного характера на ее лице Гуров не заметил. Слабая, безвольная, обиженная на весь белый свет за то, что ее жизнь не сложилась.

– Вы поняли уже, Жанна Петровна, что по просьбе вашего бывшего мужа к поискам дочери подключилась не только рязанская полиция? Это вы сообщали Герману Андреевичу о том, что Оксана пропала?

– Да, я позвонила ему сразу, как только Оксана не пришла ночевать на вторую ночь. И телефон был отключен. Он посоветовал обратиться в полицию. Я написала заявление, но мне показалось, что никто не бросился искать девочку. Я снова позвонила Герману…

– Хорошо, хорошо, – остановил Лев вялый рассказ женщины. – Вашей дочери нет дома уже четвертый день. Вы обращались к кому-то из ее друзей, знакомых? К родителям ее друзей?

– Да я и не знаю никого. Я и в заявлении так указала. Оксана никогда не посвящала меня в свои дела. Я не знаю, с кем она дружит, где проводит время. Догадывалась, конечно, что в клубах, на вечеринках у кого-то. Оксана – девочка с характером, своевольная… вся в отца! Я просто прошу ее звонить, если задерживается, сообщать, где она, все ли в порядке, а она только злится, твердит, что я с ней как с маленькой. А ведь для матери дети в любом возрасте дети! А чуть надавишь, она сразу на дыбы.

– Скажите, Жанна Петровна, а вы чувствовали от дочери запах алкоголя, табака, когда она возвращалась после развлечений?

– Вот только не надо из нее виноватую делать! – вдруг повысила голос женщина, и глаза ее возмущенно расширились. На щеках появился нездоровый лихорадочный румянец.

– Спокойнее, спокойнее! – осадил ее Лев. – Я никого ни в чем не собираюсь обвинять и никого не намерен воспитывать. Мне нужно знать все о вашей дочери, чтобы найти ее, найти людей, которые могут знать, где она находится или находилась в последнее время. Поймите, что полицейский, как и врач, должен знать все, чтобы помочь. У Оксаны есть дома компьютер, ноутбук, с которого она заходит в социальные сети?

– Нет у нее ничего. «Айфон» у нее, отец подарил. С ним не расстается, там все, наверное, есть. А дома… Звонят ей все время, когда она дома. С кем-то болтает постоянно, а с кем, я не знаю. Даже не могу понять, с мальчиком она разговаривает или с девочкой. Она сразу уходит в другую комнату.

Больше от женщины Гуров добиться ничего не смог. Ну, может, послужило небольшой подсказкой то, что Оксана часто после ночных похождений возвращалась на такси. Значит, место тусовки было относительно далеко от дома, значит, у нее не было постоянного ухажера или любовника, кто бы ее постоянно подвозил домой. Уже год Оксана, как казалось ее матери, нигде не работала. До этого она подвизалась дизайнером в какой-то компании, в которую ее по знакомству устроил отец. Можно было обратиться и к ее школьным подругам. Девушки часто подолгу после окончания школы поддерживают тесные отношения с бывшими одноклассницами. Оксана с юности неплохо рисовала и имела, как считали родители, неплохой художественный вкус.

Надо было искать какой-то другой подход к решению проблемы, и Лев отправился в школу, где училась девушка. Директор школы всплеснула руками и стала с большим энтузиазмом рассказывать, какой замечательной девочкой была Оксана Горчинская. И послушная, и умница, и энтузиаст во многих начинаниях, и рисовала она лучше всех. Гуров слушал и кивал головой, понимая, что львиная доля этого неподдельного энтузиазма зиждется на той помощи, которую безвозмездно оказывал школе бизнесмен Горчинский-старший. Пожилая женщина взгрустнула, услышав, что Оксана пропала и ее ищут родственники и полиция.

– А не с отцом ее это все связано? – заговорила она, чуть понизив голос. – Сейчас ведь знаете, как бывает – в заложники детей берут, чтобы шантажировать богатых родителей.

– А вы давно слышали о таких случаях? – таким же вкрадчивым голосом спросил Гуров. – Часто воруют детей?

– Я? – Женщина замолчала, продолжая смотреть на гостя и, видимо, соображая, что она все-таки с полковником полиции разговаривает. И что этот полковник побольше ее знает о том, что и как случается в криминальном мире. – А может, она в плохую компанию попала? Оксана всегда была девочкой впечатлительной, попадала под чужое влияние.

И тут стало приоткрываться, что девочка была и не такая уж послушная, а своенравная и неуравновешенная. Друзья и подруги? Директор школы стала вспоминать, с кем же дружила Оксана в классе. И выяснилось, что примерно до 9-го класса у нее еще были подруги, а вот в старших классах она перестала общаться со сверстниками. Дружила с мальчиками старше себя.

– Знаете, был у нас один мальчик… – подумав, продолжила женщина. – Мы все его жалели, с матерью его разговаривали сколько раз. Да разве в таком возрасте кого переубедишь. Понимаете, влюблен был в Оксану без памяти. Ревновал, все прощал, и только смотрел на нее прозрачными светлыми глазами. Она даже не встречалась с ним. А может, и не знала, что Володя был в нее влюблен.

Записав данные одноклассника Степанова, а заодно и еще несколько фамилий и адресов тех девушек, кто мог знать о похождениях Горчинской в школьные годы, а может, и поддерживали с ней контакт после, Гуров отправился по адресам. На протяжении нескольких часов ему пришлось выслушивать «охи» и «ахи» сердобольных мамаш и послушных девочек, которые никогда не одобряли похождений Оксаны. Лев использовал весь запас инструментов допроса и доверительной беседы, весь свой опыт, но так ничего нового и не узнал. Где искать Оксану, для него все еще оставалось тайной. Ни директор школы, ни бывшие одноклассницы ничего не слышали о пропавших девушках, и таких среди их подруг и знакомых не было.

До Володи Степанова он дозвонился по телефону, который дала мать парня, но тот был за городом и вернуться мог не раньше чем через час. Показывать случайным людям фото покойниц не позволяла негласная этика. Только при опознании, только когда был шанс, что свидетель может узнать кого-то из мертвых. И в ожидании одноклассника Горчинской Гуров наведался в контору, в которой Оксана работала в прошлом году.

Рекламное агентство располагалось в офисном центре на Михайловском шоссе. Директор провел полковника в свой кабинет.

– Шумно у вас, – кивнул Лев в сторону коридора. – Разгар рабочего дня?

– Нет, скорее средоточие косяков моих сотрудников, – усмехнулся молодой мужчина. – Творческие работники у нас работают «на удаленке». Незачем их тут держать. Производство на первом этаже. А здесь только менеджеры и бухгалтерия. А шум из-за того, что кое-кто срывает сроки и пытается исправить положение. Ну, да вам это не интересно, вы ведь хотели поговорить об Оксане Горчинской.

– И о ней тоже. Что вы можете сказать об этой девушке?

– Вы знаете, кто ее папа? – сразу же вопросом на вопрос ответил директора фирмы.

– Конечно! Я также знаю, что именно он попросил вас взять ее к себе. И мне хотелось бы от вас, как от непосредственного руководителя Оксаны, узнать о ней побольше.

– Ну, что вам рассказать, – с какой-то безнадежностью в голосе вздохнул директор. – Во-первых, ее отец просил за дочь не меня, а собственника бизнеса. Работник она еще тот. Я имею в виду дисциплину, самоотдачу и пользу для фирмы. Хотя художник она неплохой, несколько проектов Оксаны даже пошли в дело, но не она их довела, потому что доверять ей работу напрямую с клиентом было опасно. Избалована, не понимает элементарных деталей корпоративной этики. Она бы нам всех клиентов распугала, подпусти мы ее к прямым контактам.

– Горчинская с кем-то дружила, были у нее какие-то особенно близкие отношения с кем-то в вашей фирме?

– Вроде с Галиной Измайловой она шушукалась, курить ходили вместе. Пригласить?

– А сама Измайлова у вас чем-то выделяется? Они с Горчинской два сапога пара или Галина хороший работник?

– Я бы не сказал о Галине ничего плохого. По крайней мере, в работе к ней не придраться. Свое дело знает, продажи одни из самых высоких, постоянно повышает свой уровень. А в быту или за пределами наших стен… Нет, не думаю, что она ведет какой-то предосудительный образ жизни. Очень контактная, но это особенность любого успешного менеджера по продажам, коммуникабельность, умение поддержать разговор, заинтересовать. Очень общительная.

Вошедшая молодая женщина лет тридцати сияла благодушием и позитивом. Обычные джинсы, кофточка. Одежда не дешевая и подобрана со вкусом. Гуров бросил взгляд на пальцы менеджера. Маникюр салонный, не из дешевой парикмахерской. Она бросила взгляд на гостя, одарив его вежливой и очень искренней улыбкой, потом вопросительно посмотрела на шефа.

– Галина, пожалуйста, отнесись к моей просьбе серьезно, – попросил директор. – Лев Иванович из полиции. И он хочет поговорить с тобой об Оксане Горчинской. Я вас оставлю, а вы здесь говорите.

– А что с Оксаной? – спросила Измайлова, усаживаясь на свободный стул в кабинете. – Беда приключилась какая-то?

– Не знаю, – покачал головой Лев. – Оксана неожиданно пропала, и от нее четверо суток нет никаких известий. Мы пытаемся ухватиться за любую «соломинку», найти информацию о связях Оксаны, о людях, с которыми она проводит свободное время, о местах, которые она любит посещать. Ваш шеф сказал, что вы с Горчинской были здесь как-то ближе других, можно сказать, что дружили.

– Ох, вляпалась девонька в какую-то историю, – вздохнула Галина.

– А что, вас это не удивило? Были какие-то предпосылки? Вы хорошо знали Горчинскую?

– Я как-то не думала о таком. Но вот вы пришли, спросили, и как-то сразу все в голове улеглось в нужном порядке. Пожалуй, она искала приключения на свою голову и вполне могла найти… с неприятным для себя результатом. Не скажу, что хорошо знала Оксану, но какое-то время мы с ней довольно плотно общались. И на перекурах, и так, кофейку выпить вместе. Я человек контактный, но в определенных рамках. В душу не особенно люблю пускать людей. А Оксанка, видать, решила, что я такая же «оторвяга», как и она. Я шутки поддерживала, интересовалась ее похождениями, но не более. Она пыталась меня как-то привлечь к своему образу жизни. Видать, моя профессиональная искренность ее подкупала, а подруги у нее в данный момент не было. Но я не поддалась. Никуда с ней не ходила, ни в какие ее компании. Она сама от меня постепенно отстала. А потом вообще уволилась.

– Сама?

– Не совсем, – сдержанно засмеялась Галина. – Оксана несколько дней не выходила на работу, и телефон ее был недоступен. А потом шеф дозвонился до нее, стал требовать объяснить причины прогулов, а она нахамила. Он пригрозил уволить по статье, и она его послала. Или пьяная была, или покурила чего-то.

– Оксана употребляла наркотики?

– Насчет того, чтобы кололась… нет, не думаю. Да и вены у нее чистые всегда были.

– Скажу по секрету, что колются не всегда в вены на сгибе руки, – усмехнулся Гуров.

– Нет, не кололась она. Не знаю, почему я так думаю. Вроде и наркоманов никогда не видела, не общалась, но мне так кажется. А вот покурить травку она могла. Как-то намекала мне, что это кайф. Хотя, может, просто позировала, что она вот такая, всего в жизни попробовала. Кстати, после этих намеков я и стала как-то Оксанки сторониться.

– Вы что-то знаете, может, слышали, хоть краем уха, о ее знакомых, о местах, где они любят собираться?

– Нет, пожалуй, – задумалась Галина. – Честно говорю, потому что жалко девчонку, хочу, чтобы нашли ее побыстрее, но ничего такого не припоминаю. И при мне она даже по телефону никого по имени не называла. Фамилий или названий каких-то клубов тоже. Увы!

Гуров вышел из здания, продолжая думать о разговоре с Галиной Измайловой. Судя по ее описанию, Горчинская не была опустившейся, спившейся и вообще наркоманкой. Правда, за последние несколько месяцев измениться могло многое, но, если опираться на мнение окружающих, которые близко общались с Оксаной, она вращалась, видимо, в компании все же приличной. Ни алкашей, ни бомжей. Люди при деньгах, хотя и предпочитающие разгульный отдых. Ладно, думал Гуров, все это относительно. Если Оксана следила за собой, значит, и круг общения у нее, предположительно, такой же. А значит, всякие притоны, квартиры, где можно купить шприц и дозу, тут же уколоться и отключиться, она не посещает. Уже проще.

Запыленный «Фольксваген» остановился в двух метрах от Гурова, и он резко обернулся. Высокий худой парень, неестественно сутулясь, вылез из кабины и поспешил к нему.

– Вы – полковник Гуров из полиции? – выпалил он и, не дождавшись ответа, тут же потребовал: – Что с Оксаной? С Горчинской что-то случилось?

– Володя Степанов? – в свою очередь осведомился сыщик. – Я с вами как раз на эту тему и собирался побеседовать.

Покрутив головой, молодой человек понял, что уединиться им абсолютно негде, что все лавочки в сквере заняты, а до ближайшего кафе далеко. И тогда он предложил поговорить в машине.

– Вы давно знаете Оксану Горчинскую? – усаживаясь рядом со Степановым в машине, спросил Лев.

– Давно. Мы в одном классе учились. Вы можете наконец сказать мне, что случилось?

– Могу. Только то, что знаю сам. Оксана Горчинская пропала, и мы ее разыскиваем. Нам важно мнение самых разных людей, кто ее знает или хорошо знал, кто мог бы хоть намеком, хоть косвенно подсказать, где ее можно искать.

– И из Москвы приехал аж полковник, чтобы искать обычную девушку? – с сомнением усмехнулся Степанов. – Хотя… учитывая, что у нее богатый папаша, то могли и полковника прислать.

– Примерно так и было. И папа, и просьба приехать и подключиться к поискам, и помочь местной полиции. Судя по твоей реакции и рассказу педагогов вашей школы, ты в Оксану был влюблен? Это так?

– А какое это имеет значение? – сразу набычился Степанов.

– Спокойно, парень, спокойно! Не горячись так. Если я говорю, значит, имеет значение. В нашей профессии порой такие мелочи значение имеют, что аж самим не верится. А тут твое к Горчинской личное отношение. Понимаешь, оно или помочь нам может, или навредить, потому что влюбленный человек крайне необъективен. Он видит то, чего и в помине нет, слышит то, чего и не говорили. А может, наоборот, замечает такие мелочи, которые помогут следствию весь клубок по ниточке размотать. Уж ты поверь полковнику, я знаю, о чем говорю. И ты можешь нам помочь найти Оксану, – сказал Гуров в конце своего диалога.

– Как? – с горечью в голосе отозвался Степанов.

И Лев теперь понял, почему этот парень не стал выбором для Горчинской, почему не возникло ответной любви девушки, несмотря на то что Володя любил ее безумно, терпеливо. Он все прощал ей, мучился, но продолжал любить. Оксана понимала, что влюбленный в нее юноша – тряпка. Даже при своей невзрачной внешности он мог бы покорить сердце девушки своей пылкой любовью, поклонением, Лев знал много подобных случаев, когда не красота мужчины покоряла женские сердца. Женщина ценит умение любить, но еще больше ценит поступки ради ответной любви. А Степанов любил, страдал и… все. Больше ничего.

– Я с ней толком не общался с самой школы, – уныло проговорил Степанов. – Так только – «привет – привет» при встрече. Да и сталкивались мы с Оксаной лицом к лицу не часто. Пару раз в год, может, иногда чаще. Вы правы, было желание последить, узнать, с кем она тусуется, где бывает. Только… я боялся, что она разозлится и вообще перестанет со мной разговаривать. А так хоть на улыбку можно рассчитывать при встрече.

– И ты не знаешь никого, с кем она проводит время? – спросил Гуров без всякой надежды. Степанов отрицательно качнул головой. – Может, знаешь, в каких клубах Оксане нравится бывать? На какие светские или другие молодежные тусовки она ходит? Может, какие-то вечеринки, посвященные выходу очередного номера какого-нибудь глянцевого журнала? Или видел, что в какой-то модный бутик она заходила или выходила с покупками? В ресторан или в кафе, какую-то машину садилась…

На каждый его вопрос юноша отвечал отрицательным покачиванием головы, но на последнюю фразу утвердительно кивнул. Уныло, обреченно, но все же утвердительно.

– Ты видел, как Оксана садилась к кому-то в машину? – осторожно повторил свой вопрос Гуров. – И ты можешь описать эту машину и человека, который сидел за рулем?

– Могу, – усмехнулся Степанов. – Такой же «Фольксваген», как и у меня. Я даже номер запомнил: «932».

– Точно «932»? А почему ты запомнил номер, ты всегда все цифры запоминаешь или ассоциация какая-то возникла?

– У меня номер «232», а тут «932»… Вот и подумал, что даже здесь у кого-то номер больше, чем у меня, в чем-то человек выше. Только там не мужчина за рулем был, а девушка. Невысокая блондинка в красном платье. Это еще месяц назад было…

День выдался жарким, но теперь, когда солнце стало клониться к горизонту, на песчаном берегу базы отдыха «Жемчужина» закипела жизнь. В воду еще мало кто лез, в основном плескались у самого берега, и то, как показалось Гурову, только для того, чтобы был повод повизжать. Девушки в выглядели лет на 20–30, парни – такого же возраста, некоторые, правда, постарше. Судя по толщине золотых цепей на шее, парни были с достатком. Хотя марки и внешний вид машин, припаркованных на въезде в эту зону, подсказывали, что доходы не так уж велики, чтобы развлекаться на собственных виллах с бассейнами. Здесь же на парковке Гуров увидел и «Фольксваген» с номером «932». Ну, что же, значит Лариса Евсеева здесь, а может, и еще кто-то, кто знает Оксану Горчинскую.

Кивнув Молчану, он неторопливо направился к берегу, где возле большой беседки и мангала развлекалась молодежь. Попков обошел пляж вокруг и остановился за деревьями, стараясь не привлекать внимания.

– Ребята, привет! – улыбнулся Лев открытой улыбкой парню и девушке, хлопотавших возле мангала. – А где у вас Лора Евсеева?

– Да здесь где-то бегала, – кивнул парень и стал озираться. – Лариса! Тут к тебе пришли!

Сыщики обернулись в ту сторону, куда был направлен взгляд парня. К мангалу шли две девушки. Одна пониже, чуть полнее, в ярком красном купальнике и желтом парео, завязанном на талии как юбка, вторая – повыше, с волнистыми распущенными темными волосам и капризной складкой красивых губ. Молчан тоже сразу узнал Оксану Горчинскую и подошел к Гурову, но тот остановил его, шепнув:

– Вижу.

Девушки приблизились к ним, и только теперь стало видно, что обе сильно навеселе. Горчинскую чуть покачивало, а ее подруга в красном купальнике все время хихикала и заглядывала в лица двух незнакомцев.

– Какие интересные дяденьки, – произнесла она. – А вы ничего не перепутали? Вы не туда «снимать» приехали. Вам надо в клуб «Милано», там все девочки…

– Оксана Горчинская? – спросил Гуров, игнорируя слова пьяной подруги. – Вы знаете, что вас разыскивает ваша мать, что заявление о розыске оформлено в полиции?

– Да вы что? – пьяно ухмыльнулась девушка. – Мамочка потеряла доченьку?

– Жестоко, – покачал головой стоявший рядом Молчан. – Она ведь мать. И вы станете когда-то матерью, и вы будете переживать за свою…

– Да пошли вы со своими нравоучениями! – вдруг взвизгнула Оксана.

Она неожиданно впала в состояние разъяренной кошки. Отчасти тому причиной был алкоголь, а может, и ее напряженное состояние. Ведь переживала она разлад с матерью, ведь не просто так ушла из дома и не дает о себе знать. Девушка неожиданно схватила со столика возле мангала блюдо с маринадом для шашлыка и замахнулась на полицейских. Гуров успел отпрянуть в сторону, Молчан перехватил ее руку, но часть маринада вылилось на его плечо, на пуговицах пиджака повисли дольки белого лука. Евсеева завизжала и кинулась к парням, стоявшим возле беседки. Разогретая алкоголем молодежь ринулась на обидчиков, не задумываясь о том, что произошло на самом деле.

На Гурова бросился какой-то худой смуглый тип в плавках с шампуром в руке. Перехватив его руку за кисть, Лев вывернул ее, подхватил парня под руку и швырнул на песок. Следом в голову ему полетел чей-то кулак, но он снова увернулся, ударив наугад локтем туда, где было лицо нападавшего. Молчан с грохотом надел кому-то на голову эмалированное блюдо из-под маринада, ударом ноги отшвырнул другого пьяного парня, но тут вдруг раздался грохот пистолетного выстрела и предостерегающий крик:

– Прекратить, или буду стрелять! Полиция! Всем оставаться на местах!

Голос был незнакомым, и Лев на всякий случай отставил руки подальше в сторону, чтобы было видно, что он не вооружен. Медленно обернувшись, он уставился на капитана полиции, стоявшего на краю площадки и державшего в руке пистолет. Еще один с погонами лейтенанта держался чуть в стороне, положив руку на кобуру с оружием. Невдалеке стоял «уазик», и от него в сторону пляжа бежали еще двое полицейских с автоматами.

– Очень вовремя, – усмехнулся Лев. – Еще немного, и нам с вами навешали бы здесь по первое число.

– Ну, уж, – рассматривая разбитые костяшки пальцев, возразил Молчан. – Вам, пожалуй, навешаешь! Я уж подумывать начал, не слишком ли близко к вам стою. Морозов, драчунов посади в беседку, девчонок на лавку у воды. Проверьте у всех документы, запишите всех и начните составлять объяснения по поводу нападения на сотрудников полиции при исполнении ими своих должностных обязанностей.

– А мы пока с этой истеричкой поговорим, – кивнул Гуров.

Он поднял голову и попытался взглядом найти Попкова, но оперативника на том месте, где он стоял всего несколько минут назад за деревьями, не было. Куда делся старший лейтенант, было непонятно. Ну, не искать же его. Где-нибудь здесь! Пока участковые и три сержанта из местного отделения полиции наводили порядок и разводили компанию по разным местам, Молчан все же признался Гурову, что в последний момент решил перестраховаться и попросил подъехать на пляж базы отдыха участкового. Мало ли. Все-таки удостоверения удостоверениями, а присутствие сотрудника полиции в форме впечатляет больше. Пьяная молодежь, мало ли что у них в головах! Гурову оставалось только мысленно благодарить предусмотрительного подполковника.

– Ну что, девочка, протрезвела? – спросил он, садясь рядом с Горчинской на лавку.

Оксана сидела, закрыв лицо ладонями. Бармен влил в нее два стакана какой-то бурды, состоящей из кофе и специй, и теперь девушке было плохо, она потела, но активно и безнадежно трезвела. А вместе с алкоголем из ее организма уходила и агрессия, сменяясь апатией. Гуров посидел, молча глядя на берег, на тихую и спокойную воду, потом сказал:

– Отец и мать очень перепугались, когда ты исчезла. Тебя все ищут, я вот даже из Москвы приехал. Что случилось, на мать обиделась?

– А вам не все равно? – огрызнулась Горчинская.

– Еще раз повторю: я из Москвы, твой отец в панике, и я приехал специально помочь тебя найти. Так что мне очень не все равно. А паника у родителей началась не потому, что они считают твоих друзей плохой компанией, не потому, что они тебе не доверяют. Ты по своей наивности и вредности своего девичьего характера просто не задумываешься о том, что происходит. А в городе уже убили двух девушек, очень похожих на тебя. И каждый раз мать думала, что нашли твое тело. Какой-то маньяк завелся в Рязани.

– О господи! – Оксана оторвала руки от лица и со страхом посмотрела на полковника. – Что, правда?

– Меня зовут Лев Иванович, – подсказал Гуров. – И я полковник полиции. Неправду говорить не умею. Так что, Оксана, или я тебя отвожу домой, и ты обещаешь мне больше не ссориться с матерью, беречь ее и не волновать, а проблемы со своим характером решать самой и внутри себя, или вместе со всей компанией проведешь ночь в «обезьяннике». Всех допросят, составят протоколы, кого-то очень сильно накажут за нападение на сотрудников полиции.

Девушка недоуменно посмотрела на него но, уловив в его глазах добрые искорки, поняла, что полковник шутит. Гуров видел, что сейчас в голове у Горчинской мечутся и чувство вины, и стыд, и злость на себя и на весь белый свет.

– Дура я, конечно, – вздохнула Оксана. – Вот вы, полковник, всю жизнь служили, характер у вас, наверное, как кремень. А я не такая. Я по течению плыву, не могу собраться. Нет у меня самодисциплины, трудно себя заставить что-то делать. Вот я и… ничего не делаю.

– Ты думаешь, это только у тебя такое бывает? – улыбнулся Лев. – Обычное дело, между прочим. Людям свойственно уходить от проблем. Это же проще. Сложнее проблему решать. И понимают это люди, когда проблема начинает возвращаться. А возвращается она, как правило, тогда, когда с ней уже не справиться, когда поздно бывает. А поначалу кажется, что ушел ты от нее, и нет проблемы. А знаешь, почему у тебя все так в жизни?

– Потому что характера нет? – уныло спросила Горчинская.

– Нет. Характер у тебя есть. Ты же психанула, ушла из дома, смогла несколько дней не давать о себе знать. Нет, Оксана, дело не в характере. Дело в том, что ты по-настоящему ничего никогда не хотела. Нет, ты хотела, конечно, машину, шубу, еще что-то, и тебе покупали. Ты не одежду красивую хотела, ты хотела, чтобы все твои капризы выполняли. А я о другом. О том, что тебе захотелось бы сделать самой. Про поступок какой-то, про исполнение мечты, которую ты своими руками захочешь сделать, своими ногами до нее дотопать, своей головой до чего-то додуматься. Много всяких желаний существует. Тебе вот ни одна мечта в голову еще не пришла, и ты, можно сказать, в пустоте. Без мечты человек всегда в пустоте находится. И он стремится заполнять ее разной ерундой.

– Мечта? – Оксана вздохнула и задумчиво посмотрела на горизонт. – Знаете, я в детстве мечтала стать летчицей.

– И что? – Гуров сделал вид, что удивился. – Почему же не стала?

– Откуда я знаю, почему не стала, – пожала она плечам. – Почему-то. Наверное, потому, что ничего для этого не сделала. Не нашла учебного заведения, где можно научиться летать. Да и не искала. Если бы кто-то носом ткнул в то время, или кто-то из подруг пошел туда учиться, тогда бы я вприпрыжку с ней помчалась, и, наверное, стала бы летчицей. Но эта фантазия прошла мимо моей жизни.

– Фантазия, – повторил Гуров. – Может быть, она поэтому и прошла мимо, что это была лишь фантазия, а не мечта? Знаешь, я тебе еще одну умную вещь скажу. Ты только не усмехайся и не думай, что вот, мол, какой умный полковник попался. Я просто давно на свете живу, давно на людей смотрю и вижу, кто чем живет. Работа такая, наблюдательность вырабатывается. Так вот, сама по себе мечта ничего не стоит, если человек не идет ей навстречу. Порой через боль, муки, с большим трудом, годами. А может весело, с желанием. Кому как повезет. Но главное, чтобы рядом были близкие люди. А они, поверь мне, очень хорошо умеют помогать в достижении целей, в достижении мечты. Ты им доверься! Понимаешь, близкие, они потому и близкие, что будут рядом всегда, что бы с тобой ни случилось. Им надо уметь прощать слабости, недостатки, их просто надо любить, как они любят тебя. Вот и все. А остальное обязательно получится.

– Хорошо вы говорите, – снова опустила голову Оксана. – Вас слушаешь, и как-то верить вам хочется. Хотя я по натуре такой человек, что мало кому верю.

– Господи, Оксана! – Гуров сокрушенно закрутил головой. – Ты говоришь, как старушка на завалинке. Не верю никому, устала ото всех, разочаровалась! Ты еще скажи, что тебе жизнь испортили, что все позади, сплошные потери! Девочка, тебе только 24 года. В это время бывшие школьницы заканчивают институты и университеты и выходят в большую, светлую жизнь, в которой столько всего ждет! В которой много интересной работы, много непознанного. И друзей много, и возможностей быть со своими близкими тоже нескончаемо много! Вот о чем думай!

– А что такое завалинка? – впервые с начала их разговора улыбнулась девушка.

– Товарищ полковник! – неожиданно возник перед лавкой участковый. – Вас Молчан просит прийти. Там… важное. Вам надо знать об этом.

– Хорошо. – Гуров встал и, потрепав девушку по волосам, добавил: – Подумай, Оксана. Подумай, ведь ты еще все это можешь получить от жизни. Самое время оглянуться вокруг и начать жить! – Затем повернулся и пошел по берегу за капитаном.

Возле самого входа на пляж, на лавке сидел взъерошенный Попков, которому один из сержантов обрабатывал и бинтовал кисть правой руки. Рукав рубашки у оперативника был оторван, а колени летних брюк напитались жидкой грязью. Подполковник Молчан стоял возле полицейского «уазика» и смотрел куда-то внутрь.

– Вадик? – остановился Лев и удивленно стал разглядывать старшего лейтенанта. – Только не пугай меня и не говори, что ты пытался сбежать отсюда, но тебя поймали.

Глава 3

Они шли по улице и чувствовали себя хозяевами своего ночного района. Нет, скорее, хозяином чувствовал себя только Лешка Муханов. Он смотрел вперед со спокойствием хозяина, и в каждом его шаге были уверенность и независимость. Только он шел с такой уверенностью, а Вовка Порошин и Надя лишь пытались копировать его, восхищаясь своим вожаком, своим лидером. Им нравилось, как он относится к жизни, к окружающим людям, его позиция, его место в мироздании, которое он определил для себя сам.

– Деньги правят миром, – продолжала Чихачева начатый недавно разговор. – Все, что происходит, на руку тем, у кого есть деньги. Говорят же, кто платит, тот и заказывает музыку…

– Миром правят те, кто сильнее! – возразил Вовка и вопросительно поглядел на Муханова.

– Тот, у кого есть деньги, – хмыкнула Надя, – всегда сможет заплатить и нейтрализовать этого твоего сильного. Он может нанять десять других сильных, и они справятся с одним.

– Это только видимость, – резко, в своей пренебрежительной манере бросил Муханов. – Богатый думает, что он всех купил, что ему все подчиняются. А сколько было в истории таких самоуверенных и зажравшихся? Пока сильному выгодно, он делает вид, что послушен, выполняет волю богатого. Но когда ему надо, он свернет голову любому и встанет сам у руля жизни. Все дело в своевременности, в необходимости, в наличии желания. Эх вы, дети! Сколько было революций и восстаний по всему миру. По истории проходили же, должны помнить. Только не отложилось у вас в головах. И богатые никакими деньгами не могли удержаться у власти, когда приходили сильные и все устраивали по-своему.

– Богатый может все, если он умен, – попыталась возразить Надежда. – И потом, все равно же миром правят богатые, а не сильные.

– Детка, это только видимость, – засмеялся Муханов. – Богатые думают, что они всех в руках держат. А сильным просто так удобнее. Не надо забивать себе голову административными вопросами, вопросами распределения, обороны, здравоохранения. Пусть сытенькие и богатенькие тужатся, все это устраивают. А сильные берут свое, когда им надо, и разрешения не спрашивают.

Порошин с чувством превосходства глянул на девушку. Вот видишь, я все-таки был прав.

А Муханову было уже мало того, что его друзья согласились с ним, просто потому, что им показались убедительными его слова. Или ему уже захотелось самому править миром. Хотя бы тем миром, до которого он мог дотянуться, который был вокруг, который он строил сам. И чтобы его друзья, смотревшие ему буквально в рот, с уважением и подобострастием таращились на него. Ведь жесткость – признак силы, признак воли, она ставит человека выше других, возносит над другими.

– Видели? – кивнул он головой в сторону узкой аллеи, уходившей к пожарной емкости среди пышного кустарника.

– А что там? – оживился Порошин, который только и искал способа подняться в глазах Муханова, стать ему ровней. Или хотя бы его правой рукой.

– А там бомжара на лавке разлегся. Отравляет экологию своим видом, запахом и просто одним своим существованием. Разве место среди нас таким ничтожествам?

И вся троица свернула на боковую аллею, освещенную только низкими фонарями, расположенными за несколькими лавками. Мужчина в старом, не по росту спортивном костюме и резиновых ботах, заросший неопрятной бородой, лежал на лавке, укрывшись какой-то тряпкой, похожей на рваную скатерть, рука свесилась до самой земли и чуть касалась пальцами пустой бутылки из-под пива. Щиколотки, видневшиеся из штанин, был черными от грязи. По опухшему лицу даже не определить возраст бродяги. Может быть 30, а может и 60. Порошину было все равно, сколько лет этому человеку, а Надя подумала, что все же это не старик. Старик в таких условиях уже давно бы умер от чего-нибудь. Да и жалко трогать старика. Хотя… почему жалко? С какой это стати?

– Э-э, ты! Чмо! – с силой толкнул бомжа ногой в бок Леха.

Спящий поперхнулся, закашлялся, потом поднял голову и начал материться невнятным хриплым голосом. Он даже попытался нашарить под лавкой бутылку, чтобы запустить в обидчиков, но потерял равновесие и рухнул на землю. Володя Порошин и Надя Чихачева смеялись громче Муханова, они старались показать, что одобряют его поступок, разделяют его образ мыслей. Порошин бросился было вперед, чтобы пнуть бомжа как следует ногой, но Лешка поймал его за руку и потянул назад.

– Вставай! – приказал он бродяге. – Вставай, убогий!

– Да ты сам… – Кашляя и постанывая, бомж начал подниматься сначала на колени, потом, опираясь на лавку, встал на ноги. – Да ты сам, сопляк… Поймаю – знаешь, что с тобой сделаю…

Но Муханов не стал слушать, он только брезгливо сплюнул под ноги и со словами «руки об тебя марать» снова ударил мужчину ногой в живот. Бомж захрипел и согнулся пополам. Лешка изловчился и красивым ударом ботинка в лицо опрокинул несчастного на лавку. Бродяга упал как-то неловко, одним боком, на край лавки.

– Мразь всякая в чистом парке, – проворчал Муханов. – Еще раз увижу тебя здесь – убью. Спи в мусорном баке. Там твое место. Ну-ка, пните его по разочку, чтобы жизнь медом не казалась. – И он выразительно посмотрел на друзей.

Первым рванулся выполнять повеление вождя Володька. Он прицелился и удачно ткнул носком ботинка бомжа точно в солнечное сплетение. Но, к его огромному разочарованию, нужного эффекта, как, например, в кино, не получилось. Бомж от удара не согнулся в три погибели, не стал шумно выдыхать и раскрывать рот. Он просто продолжал сползать по лавке на землю. Надя тоже подошла и просто толкнула бродягу ногой в плечо, отчего тот упал, стукнувшись лбом о край бордюрного камня.

– Пошли! – приказал Муханов и первым двинулся к выходу из парка.

…Мертвого бомжа утром нашел дворник. Он вызвал полицию, приехала машина, покрутились, и бомжа просто увезли в морг. Никто даже не стал делать вскрытие, потому что медики были заняты, лишнего времени не было ни у кого… Времени на лишнего человека… Мертвого…

Старший лейтенант Попков очень волновался, и это его удивляло. Не первый год в уголовном розыске, побывал в разных переделках, несколько раз едва не попал под блатной нож, стрелять приходилось на поражение в вооруженных преступников. Приходилось даже в рукопашную схватку вступать, потому что стрелять было нельзя. Точнее, стрелять было можно, и за это никто бы оперативника не осудил. Никто из начальства, но не товарищи. Застрелить пьяного мужчину, который приставил нож к горлу своей жене? А как бы ты ей потом смотрел в глаза? И их дочери? Пьяный? С ножом? Но он же им муж и отец, и они с ним живут, понимают, что пьяный – это совсем другой человек, это временно, это болезнь. Нет, ребята, есть у оперативников своя профессиональная этика. И если ты профессионал, то сделаешь все, чтобы не пострадали близкие люди, пусть морально, но все равно не пострадали.

И все же, считая себя уже довольно опытным оперативником, Вадик чувствовал некоторое смущение перед московским полковником. Он не боялся Гурова, не преклонялся перед его авторитетом или высотой его служебного положения. Скорее всего, это была профессиональная гордость – не хотелось «ударить в грязь лицом», хотелось показать, что и здесь, в провинции, опера умеют работать. И когда в самом центре пляжа вдруг завязалась потасовка, Попков весь напрягся. Он знал железное правило – не бросаться в ситуацию очертя голову, надо понять, разобраться. Ты своим поведением можешь сделать только хуже. Твои товарищи не слабаки, возможно, этот спектакль – часть оперативной игры, экспромт. К тому же сразу появился участковый со своими товарищами. Драка мгновенно улеглась, но…

Этого парня Вадик приметил сразу, как только занял свою позицию и как только Гуров и Молчан подошли к берегу. Светловолосый парень в синей рубашке навыпуск суетливо кружился около беседки, а потом полез между двумя кустами вверх по склону. Первая же мысль, которая мелькнула в голове Попкова: Гуров знал что-то еще, у него были и иные цели взять всю эту отдыхающую группу. Значит, надо парня взять любой ценой! А если он на машине? Эта вторая мысль ударила волной адреналина так, что оперативник, больше не сомневаясь, ринулся наперерез убегающему неизвестному.

Они примерно в один и тот же момент оказались на краю парковки. Вадик не знал, какая из машин принадлежит беглецу, но был уверен, что не даст тому возможности сесть за руль. Расстояние между старшим лейтенантом и парнем в синей рубашке было невелико. И беглец тоже все сразу понял, видимо, по глазам Попкова. Он развернулся и бросился к соснам. А там шоссе, а там железная дорога! И Попков припустился за неизвестным, придерживая рукой кобуру с пистолетом на брючном ремне под рубашкой.

Парень оглядывался и метался. Он то лез вверх по склону и мчался между соснами, то снова спускался к берегу, петлял в кустах, падал, обдирая колени. Вадик бежал следом. Он мог бы остановиться и позвонить Молчану, сообщить о преследовании, но это потеря времени. А если парень скроется? Нет, сам, только сам. Вымотать его, он же пил всю ночь… в нем алкоголя больше, чем крови. Попков торопился, он чувствовал, что и у него дыхание сбивается от бега по пересеченной местности. Черт его знает, этого бегуна, а если он в прошлом мастер спорта по легкой атлетике?

Вадик вовремя заметил, что впереди деревья стали реже, стал слышен шум машин на шоссе. А ведь это окраина города, догадался оперативник. Если сейчас его не нагнать, то все напрасно, первая же улица, и он может исчезнуть. А вдруг он знает в этой части все проходные дворы, лазейки, подвалы? Черт! Выход напрашивался только один: обойти беглеца справа! Там склон, он же не полетит на крыльях. Да и незачем ему бежать к дороге. Там, кстати, пост ДПС.

– Да пропади оно все пропадом! – с отчаянием выдохнул Попков и рванул из последних сил вправо.

И тут началось сущее везение. Перепрыгнув через большую канаву, оперативник ухватился за сук невысокой осины, повис на ней, пытаясь найти равновесие, и тут же увидел, что чуть правее вниз уходит узкая, но хорошо накатанная грунтовая дорога. Мягкая, песчаная, почти не закрытая травой. Вадим бросился вниз и побежал по этой найденной дороге вперед. Кажется, что открылось второе дыхание, а может, просто поднялось настроение от мысли, что убегающий парень сейчас путается в густой траве, продирается сквозь кустарник, а опер бежит, как по дорожке стадиона.

В боку кололо неимоверно, даже ломило так, что хотелось согнуться пополам и зажать бок рукой. И дыхания не хватало, и кобура с пистолетом стала какой-то уж очень тяжелой. Попков сообразил, что пистолет лучше вытащить из кобуры и держать в руке. Так и натирать будет меньше, и можно обеими руками во время бега размахивать, как того просит организм.

Сбежав вниз по склону, он сразу увидел беглеца в синей рубашке. Тот находился чуть левее и явно стремился к крайним домам – старым двухэтажкам с палисадниками. Там во дворах сараи, а за домами огороды. Парень в синей рубашке бежал, оглядываясь и дыша с большим трудом. Может быть, он поверил, что оторвался от полицейского? Нужно было принимать решение и при этом не ошибиться. Выскочить из-за деревьев прямо сейчас и заорать: «Руки вверх!» – было бы глупостью. Расстояние до беглеца большое, он снова рванет в сторону дороги или в лес. И Попков решился. Сбегая по слону и держась за пышные березы с повислыми ветвями, оперативник приблизился к домам раньше преследуемого. Можно даже немного отдышаться. Вадим присел на корточки возле старого забора и стал ждать.

Синяя рубашка приближалась. Парень часто оборачивался и, не видя за собой никого, кажется, даже успокоился. Решил, что ему удалось сбежать? Попков напрягся. Еще минута, и этот тип подойдет к нему вплотную. А тут уже все проще. Подвигав ступней по земле, вдавливая мелкие камушки в почву, оперативник приготовился к сильному толчку ногой. Броску вперед и захвату.

– Мам, тут дяденька прячется! – вдруг совсем рядом раздался истошный крик девчонки.

Опешивший Попков вжал голову в плечи и стиснул зубы. Медленно повернувшись, он увидел девчонку лет семи, которая стояла совсем рядом и тыкала в него пальцем. Встретившись с незнакомцем взглядом, она завизжала так звонко, что у Вадима чуть не лопнули перепонки. Он зарычал и бросился из своей засады вперед, но парень в синей рубашке уже все понял. Ему хватило пары секунд, чтобы вывернуть из старого забора какой-то кол и занести его над головой. Вадим бросился преступнику в ноги, чтобы хоть как-то уйти от удара и попытаться сцепиться ним.

В последний момент Попков споткнулся и проехал на коленях, успев все же схватить пальцами штанины парня. Его противник, вместо того чтобы огреть полицейского колом по спине, стал вырываться, а потом растянулся на земле. Вадим приподнялся, чтобы схватить парня поудобнее, но тот толкнул его в живот ногой. Дыхание от удара в солнечное сплетение перехватило. Попков зарычал, выхватил пистолет из кобуры и, задыхаясь, сумел выдавить из себя:

– Не двигаться, или я стреляю…

Сильные руки схватили его за кисть вооруженной руки, кто-то успел сжать горло, и оперативника повернули на живот. Горло и глаза тут же забило пылью, он стал неистово кашлять и вырываться, но чье-то колено уперлось в спину, а на руках защелкнулись наручники. Когда Попкова подняли и поставили на ноги, он с удовлетворением понял, что парня в синей рубашке тоже крепко держали руки полицейских.

– Старший лейтенант Попков, – хрипло произнес оперативник и закашлялся. – Уголовный розыск… черт… Удостоверение в кармане брюк…

– Как его зовут? – спросил Гуров, подходя к машине, в которой сидел парень с ободранными коленями и ссадиной на лице. Руки его были скованы за спиной наручниками.

– По его водительскому удостоверению – Сергей Завьялов, – ответил Молчан и протянул Льву документы задержанного.

– Вы не имеете права, – капризно начал ныть Завьялов. – Я что, преступник? Что вы меня в наручниках держите? Я вас привлеку за унижение…

– Ты больной? – с интересом посмотрел на него Молчан. – Или прикидываешься дурачком? В самый разгар спецоперации, когда сотрудники полиции вынуждены были произвести предупреждающие выстрелы в воздух, потому что на них было совершено нападение, ты попытался скрыться. И когда за тобой бежал сотрудник полиции и приказывал остановиться, ты оказал ему сопротивление. Видишь, в каком он состоянии? Если это зафиксировать, ты сядешь лет на пять! А я уж постараюсь, чтобы тебе накрутили по максимуму, сказочник!

– Ладно, хватит с ним спорить, – махнул рукой Гуров. – Пусть посидит здесь, а вы пробейте его по базе: судимости, приводы или еще что. И занимайтесь установлением личностей остальных, у кого нет документов, продолжайте заполнять объяснения. Найдите понятых и проведите досмотр машин гостей на предмет оружия, наркотиков.

Он двинулся вдоль пляжа, подходя то к одной, то к другой группе задержанных и расспрашивая о Завьялове. Кто такой, откуда появился в их компании. Особенно его интересовало, знал ли кто о конфликтах Завьялова с законом и по какой причине он мог пытаться сбежать с пляжа и оказать сопротивление. Парень не был так уж сильно пьян, чтобы до такой степени себя не контролировать. К его большому изумлению, Завьялова почти никто толком не знал. Ну, Серега и Серега. Балагур, может выпить и подурачиться. Ничего плохого вроде от него не видели. Со всеми ровные отношения, с девчонками флиртует, веселит. Но с теми, у кого есть парень в этой компании, дистанцию вежливости держал.

– Оксана, а ты что про Сергея Завьялова можешь сказать? – Лев снова присел возле Горчинской.

Девушка, одиноко потягивающая через трубочку сок, замерла, потом опустила голову и раздраженно спросила:

– Вам кто рассказал?

– Я со многими успел про него поговорить, – ушел Лев от прямого ответа.

– А никто и не знал, – резко бросила Горчинская. – Наверное, или он сам растрепал, или слышал кто-то. Я в отключке была. Почти полной. Пристал ко мне, когда я в комнате спала. Я спала, а он полез ко мне, урод! А я, простите, после душа, без белья была. Не знаю, как мне удалось вырваться. Кажется, я его чем-то огрела по башке.

– Изнасиловать пытался? – понимающе кивнул Гуров.

– Думал, что я ему так дам, – зло процедила сквозь зубы Оксана. – Утром уже в голове немного прояснилось, что-то вспомнила и пошла к нему разбираться. Он или убить меня хотел, или крышу ему снесло от возбуждения. Придурок!

– Убить? А в чем это проявилось? – опешил Лев.

– Ну, то, что руки заламывал, это, конечно, фигня, а вот то, что чуть не придушил меня лапищами, это факт. А потом какую-то дрыну надо мной занес и угрожать стал, что, если буду сопротивляться, он меня пришибет. Что-то здоровое. Или бита бейсбольная, или ножка от деревянного стула. Я плохо помню. Я когда утром ему об этом сказала, он извинялся, говорил, что просто шутливо пугал, что мне все приснилось и что я дура. Потому что он, если бы хотел, то изнасиловал бы. Я же никакая была…

Ладно, не стоит пока наседать на Горчинскую, решил Гуров. Поговорить с ней на эту тему можно будет еще раз попозже. Слишком много совпадений, и слишком они яркие. Как на подбор! Убиты две девушки очень похожего типажа. Пропала следом третья девушка, похожая на первых двух. Выяснилось, что она просто поссорилась с матерью и ушла с компанией в загул. Но нет же! Как раз в этой компании есть человек, претендующий своим поведением на роль маньяка. Он пытался изнасиловать и убить ночью спящую пьяную девушку. Экспертиза никаких признаков изнасилования у погибших не обнаружила. Здесь попытка налицо. И попытка удушения, а потом нанесения удара по голове тяжелым предметом. Бред! Так не бывает, это не совпадение, это вообще «не из той оперы»! А еще у Гурова где-то в глубине души остался небольшой осадок. Или подозрение, что Горчинская на парня может просто наговаривать.

– Лора, мне надо с вами поговорить. – Он взял за локоть протрезвевшую Евсееву и отвел в сторону от других.

– Извините, – тихо произнесла девушка, застегивая пуговицы на своем платье. – Мы там с Оксанкой вели себя как пьяные дуры, вот по инерции так и получилось. Мы же не знали, что вы из полиции.

– Ладно, не будем сейчас об этом, – отозвался Лев. – Скажите, вы ведь с Оксаной Горчинской близкие подруги?

– Ну, как подруги, – пожала плечами Евсеева и хихикнула. – Тусуемся вместе, делимся всем, но вообще-то с Оксанкой дружить трудно. У нее характер еще похлеще моего. А когда нам обеим шлея под хвост попадает, так все вокруг ищут пятый угол.

– А Сергея Завьялова вы хорошо знаете?

– Ох! – Евсеева брезгливо передернула плечами. – Это типчик еще тот! Если честно, то на любителя.

– На любителя чего? – не понял Лев.

– На любителя садомазо, если вы настаиваете со своими расспросами. Извращенец, одним словом. Но я не осуждаю, каждый родился таким, какой он есть, со своими наклонностями. Я читала, что это все определяется какими-то там конфигурациями, наличием или отсутствием ножек у хромосом. Короче, человек не виноват, что он алкоголик, убийца или извращенец. Это ему досталось помимо его воли, с этим ему и жить.

– Знаешь, Лора, – усмехнулся Гуров. – Некоторые рождаются без рук и учатся писать и рисовать, зажимая ручку или кисть зубами, пальцами ног. Они все равно пытаются оставаться полноценными людьми. И алкоголики бросают пить, и толстые люди держат себя в руках, чтобы не есть много и похудеть, изматывают себя в тренажерных залах. А эта философия, что я не виноват, она очень вредная. Для общества вредная, и, самое главное, для самого человека вредная. А откуда ты знаешь про Завьялова, что он извращенец?

– Он приставал ко мне. Ну, сначала все было в рамках… целовались, даже приятно было, а потом, когда все дальше зашло… он стал мне предлагать… ну, все, что он хочет! Тут уж мне пришлось вырываться. Послала его куда подальше, конечно. А он засмеялся. Наверное, нашел себе другую игрушку.

– А откуда он вообще в вашей компании появился? И давно?

– Да его Оксанка к нам привела. Где-то с неделю назад. Не знаю, где она его выкопала! Так-то он ничего, прикольный, но когда выпьет, то лучше наедине с ним не оставаться.

Гуров отвел в сторону Молчуна. Тот посмотрел на озабоченное лицо московского полковника и насторожился:

– Что-то случилось, Лев Иванович? Или вы что-то узнали?

– Скорее укрепился в своих подозрениях, Олег Владимирович. Совпадение или везение, я не знаю, но проверять Завьялова нам придется по полной программе. Слишком он мутная личность. И это стало понятно сразу после опроса первых же его знакомых. В объяснения Горчинской и Евсеевой включите вопросы о Завьялове, зафиксируйте попытку изнасилования и склонность к садомазохизму. А еще его сегодняшний побег и оказание сопротивления. Задержите Завьялова пока на трое суток в изоляторе, а потом посмотрим. Но за это время нужно перетрясти весь круг его знакомых. Он может иметь отношение к смерти двух девушек в лесопарке. Его надо обязательно проверить на причастность к этому делу.

Завьялов сидел в кабинете Молчана, сцепив пальцы в замок и глядя в сторону окна. Судя по взгляду, мысли его сейчас были далеко от зелени листвы и легкого ветерка, покачивающего молодые листочки. Ссадины на руках, на лице были обработаны, смазаны и заклеены пластырем медиками из специально вызванной «Скорой помощи». Такую же процедуру проделали и с Попковым, но он, в отличие от Завьялова, сидел с видом гордым и удовлетворенным. Правильно оценил ситуацию, хорошо сделал, что погнался за неизвестным. Даже похвалу заслужил от московского полковника.

– Когда ты приехал из Касимова в Рязань? – спросил Гуров, разглядывая паспорт задержанного.

– Недавно, – нехотя отозвался Завьялов. – Месяца два назад примерно.

– С какой целью?

– А с какой приезжают в областной центр или в столицу из глухой провинции? – недовольно проворчал задержанный. – Работу найти, чего-то достичь, в люди выбиться.

– Неплохие успехи у парня, – засмеялся Молчан. Он поднялся с кресла, не спеша обогнул стол, подошел к задержанному и похлопал его по плечу: – Ты давай, Сережа, мозги включай. Всего два месяца живешь в областном центре, а на твоем счету уже попытка изнасилования. Девушка заявления писать не стала, но в ее показаниях эта информация есть. И в случае необходимости на факт возбуждения уголовного дела она повлияет. Это первое! Второе, у нас есть обоснованные и задокументированные подозрения в твоей склонности к извращенному сексу, садизму. Третье! Ты неоднократно предлагал девушкам свидание и прогулки на окраине города в лесопарке.

– А в этом-то какой криминал? – возмутился Завьялов, но, наткнувшись на хмурый взгляд Гурова, снова сник и замолчал.

– А такой, – ответил полковник, пристально глядя на парня, – что сразу после приезда в Рязань ты начал ухаживать за местными девушками, причем только светловолосыми, в возрасте от 20 до 25 лет, и приглашал их погулять в лесопарк. А учитывая наклонности, о которых тебе только что сказал Олег Владимирович, это наводит на мысль, для чего ты их приглашал. Мы еще найдем тех, кто с тобой туда ходил, и расспросим их. Но вот кого нам уже не расспросить, так это двух убитых девушек.

– Чего-чего?! – Завьялов медленно выпрямился на стуле и стал переводить взгляд с Гурова на Молчуна. – Вы чего на меня вешаете? Какие убитые девушки?

Лев с интересом смотрел на Завьялова. А ведь парень играет, он неискренен сейчас в своей реакции. Разумеется, ее к делу не пришьешь, но иметь в виду его неискренность следует. Чего он боится? Возможно, он не убивал, возможно, он и не преступник. Но он мог быть свидетелем преступления, и отсюда страх: страх, что не рассказал, страх, что его кто-то запугал и грозит убить как свидетеля. Может, и еще что-то пугает этого молодца с извращенным мировоззрением.

– Вы не понимаете, – начал горячиться Завьялов. – Они же наговаривают на меня, это же женщины! Ревность и только, типичная женская ревность. Ах, ты не со мной, ты с другой, ну, тогда получи по полной программе. И понеслось! Он такой, он сякой, он извращенец, насильник!

– Сергей! – перебил задержанного Молчан. – Сбавь обороты! Тут никого твои эмоции не волнуют. Ты вляпался в нехорошую историю сам, без чьей-либо помощи. Вел бы нормальный образ жизни, делал бы карьеру, так тебе никто и слова бы не сказал. А ты шатаешься по сомнительным компаниям, ведешь себя так, что тебя черт знает в чем можно подозревать. И еще учти, что нам тоже лишняя работа не нужна, у нас выше крыши расследований и розысков. И раз ты попал в поле нашего зрения, значит, это серьезно. Пойми, что таких совпадений не бывает. И мы все проверим досконально. А еще мы должны быть уверены, что ты не сбежишь – учитывая уже один прецедент.

– Нервы сдали, – проворчал Завьялов.

– Отчего это? – удивленно поднял брови Гуров. – Если ты чист, как росинка, то чего тебе бояться приезда полиции? Приехали и уедут. Тебя это не касается. А ты рванул так, что тебя молодой опер еле догнал. Да еще сопротивление оказал. Согласись, что самая первая и здравая мысль, которая приходит в голову, – тебе есть что скрывать, у тебя есть основания опасаться встречи с полицией. Это улика, дружок. Косвенная, но улика. И мы должны разобраться в том, чего ты боишься: то ли оговора девушек, которых ты тут склоняешь к странной любви, то ли есть другие причины. А у нас на руках удивительные и невероятные совпадения. И два трупа таких же девушек. Дошло до тебя?

– Дошло, – уныло кивнул парень. – Только я никого не убивал.

– Прости, но вот это нам придется доказывать. Или убивал, или не убивал. Теперь иного выхода у нас нет.

Завьялова увели. Гуров сидел на стуле и торопливо набрасывал в блокнот план действий на ближайшее время. Молчан поднял трубку внутреннего телефона и приказал кому-то:

– Как появится Попков, сразу ко мне!

Вадим появился через пять минут запыхавшийся, с горящими азартом глазами. «Господи, – подумал Лев, – неужели я в его годы тоже выглядел так, когда пытался доказать своим старшим товарищам собственную правоту?» Молчан только коротко глянул с улыбкой на полковника и велел Попкову докладывать. Старший лейтенант уселся на стул, вытащил свой блокнот, очень похожий на блокнот, которым пользовался Гуров, и стал рапортовать, то и дело бросая взгляд в свои записи. Сведения, которые принес молодой оперативник, были интересными. Настолько, что Гуров сразу насторожился. Увеличивается число совпадений или это уже косвенные улики?

Восемь человек из числа опрошенных грибников и любителей погулять в лесопарке сообщили, что в указанные дни и близкие к ним видели в районе нахождения трупов молодого человека. Иногда одного, иногда с девушкой. Возраст, рост, телосложение по их показаниям вполне подходили Завьялову. Сейчас Завьялов был одет в синюю летнюю рубашку навыпуск и летние тонкие брюки. По описанию грибников, тот парень, которого они видели, был одет или в синие, или в черные джинсы. Опознать его в лицо никто из опрошенных не брался. Далековато было, да и не присматривался никто к чертам лица парня. Про обувь тоже никто ничего вразумительного сказать не мог. Рубашка на неизвестном была черная, иногда свитер с высоким воротником. И короткая крутка из смесовой ткани спортивного типа темно-серого цвета.

– Хорошо, хоть это обнадеживает, – заключил Гуров. – Давайте поступим следующим образом. Вы, Олег Владимирович, активизируйте и ускорьте работу среди окружения Завьялова. Нам нужно точно знать, что у него или есть алиби на время убийства двух девушек, или его нет, и тогда он теоретически мог быть на месте преступления и даже совершить его. А мы с Вадимом отправимся сейчас с нашими данными к следователю за постановлением на обыск в квартире Завьялова. Нужно найти одежду, похожую на ту, в которой видели неизвестного в лесопарке.

– И, возможно, что-то из женских вещей, безделушек, – добавил Попков. – Вдруг преступник решил взять себе что-то на память или с целью продать?

– Да, это возможно, – согласился Гуров, поднимаясь со стула. – Машина у Завьялова есть? Помнится, в материалах дела упоминалось о ней. Ее тоже обыскать не мешало бы, может, мы сумеем найти какие-то улики или подсказки. Кстати, что у нас с установлением личности девушек и результатами вскрытия?

– С опознанием пока плохо, Лев Иванович, – развел руками Молчан. – Удивительно, но никто не заявлял о пропаже этих девушек в полицию. Мы прорабатываем все возможные варианты, но пока результата нет. Результаты вскрытия нам обещали завтра. Можно было бы и поторопить, но стоит ли. Один день ничего не решит, а у экспертов и так работы выше головы. Я не сторонник излишне напрягать обстановку без особых на то причин. Люди работают, работают с полной отдачей. Поверьте.

– Хорошо, – кивнул Гуров. – Действительно, пока разницы нет никакой, сегодня или завтра. Я думаю, что материалы по вскрытию нам не особенно помогут. Если только в телах не найдутся специфические составы, наркотики или что-то в этом роде.

Завьялов не имел в Рязани собственного жилья. Он снимал однокомнатную квартиру на девятом этаже многоэтажного дома на Подгорной улице. Когда оперативники вместе с понятыми и участковым вошли в квартиру, Гуров посмотрел в окно. Расстояние от дома до лесопарка было не более километра. Еще один повод подозревать Завьялова, подумал он, до места преступления от этого дома прогулочным шагом идти всего минут пятнадцать. Да, здравый смысл подсказывает, что серийные преступники чаще всего стараются совершать свои преступления далеко от того места, где живут, где работают. Иногда даже приезжают из другого города. Но здесь столько совпадений. А ведь никто не может дать гарантии, что Завьялов не собирался снова уехать из Рязани, натворив здесь дел. Может, он как раз сейчас и собирался уехать, только мы его желание опередили?

– Итак, товарищи понятые, – заговорил Попков, – мы ищем одежду определенного вида и цвета, которая может служить косвенным подтверждением, что человек, носивший ее, мог быть причастен к совершению преступления. Поймите нас правильно: не преступник, а всего лишь мог иметь отношение. Нам очень важна эта процедура, потому что одежда будет направлена на исследование в лабораторию, где на ней попытаются найти улики. Также мы будем искать и другие улики, относящиеся к преступлению – женские вещи, украшения, элементы одежды…

– А чего же он совершил-то? – не удержалась от вопроса женщина. – Вроде такой приветливый парень, одевается хорошо, пьяным не видели его никогда.

– Видите ли, – терпеливо стал объяснять оперативник, – сейчас в интересах следствия мы не можем вам рассказать всего. Придет время, и вы все узнаете, вы ведь соседи. Для нас главное – понять, имеет ли Завьялов отношение к преступлениям или нет. Против него есть улики, есть определенные доказательства, но они могут быть и ошибочными. Вы сейчас помогаете нам в том, чтобы или доказать его причастность, или доказать непричастность. Не будем обвинять Сергея. Рано еще делать выводы. Хорошо?

И обыск начался. Методично, по часовой стрелке стали обходить сначала жилую комнату, обыскивая каждый элемент мебели, каждый выдвижной ящик, каждую полку. Отодвигали мебель, простукивали стены. Потом перешли к прихожей, затем так же тщательно обследовали кухню, санузел. Результатом была только пара синих джинсов, которые официально изъяли. Но у кого сегодня нет в гардеробе синих джинсов? Да еще одни из изъятых были с характерными фабричными прорехами, которые сейчас в моде у молодежи. Свидетели таких признаков не отмечали на одежде незнакомца в лесопарке.

Затем приступили к осмотру машины Завьялова. Относительно новый ухоженный «Опель» стоял во дворе дома. Гуров присел возле него и посмотрел на капот. Да, на этой машине пару дней не ездили. А под арками колес земля с повядшей травой. Съезжал с шоссе к лесу?

– Что, Лев Иванович, получается, что Завьялов не виноват? – тихо спросил Попков.

– Ты так решил, потому что мы не нашли подходящей под описание одежды? – Гуров удивленно посмотрел на молодого оперативника. – А тебе в голову не приходило, что Завьялов, если он преступник, может снимать и еще одну квартиру? А там другой комплект одежды, в другом стиле, чтобы как раз нас с тобой вводить в заблуждение. Или он может выбросить одежду, в которой совершил преступление. И такое бывало. Слушай, Вадим, ты умный парень и опытный оперативник. Учись мыслить системно: причина никогда не бывает только одна, вариантов решения всегда больше двух.

– Я… – замялся Попков и смущенно улыбнулся. – Я просто не успел подумать обо всем, Лев Иванович. Конечно, вы правы. Я запишу себе в план работы еще и поиск возможной второй квартиры Завьялова, и опрос бомжей, не находили ли они в мусорных баках приличной одежды. Черных джинсов, куртки, ну и всего остального по описанию грибников.

– Посмотрите, товарищ полковник, – позвал эксперт-криминалист, сидевший на корточках возле переднего бампера машины.

– Вот это да! – восхитился Гуров, присаживаясь рядом. – Где это его так угораздило? И ведь совсем недавно, судя по чистоте обнаженных поверхностей. Грязью не забрызгалось, пылью не забилось, ржаветь не начало.

Передняя часть «Опеля» была разбита. Стекло фары, помято крыло. С левой стороны не хватало приличного куска пластикового бампера. Судя по царапинам, машина врезалась в твердое препятствие. Наверняка в другую машину. Гуров с сомнением смотрел на следы аварии и прислушивался к тому, что говорил Попков, вытаскивая вещи и всякую мелочь из бардачка и багажника машины и внося это в опись протокола.

– Слушайте, Волокитин… – Лев замолчал, глядя на повреждения машины и что-то соображая. Потом заговорил снова, но уже другим тоном: – Слушайте, капитан, я понимаю, что для вас, эксперта-криминалиста, мои слова прозвучат полной чушью, вы там в своей экспертной группе все прагматики и ученые, но все же…

– Вас что-то смущает, Лев Иванович? – с интересом посмотрел на московского полковника эксперт.

– Меня? – Гуров привычным жестом почесал бровь. – Меня, знаете ли, всегда смущает, когда что-то выбивается из череды обыденности или на фоне общего порядка вещей. Скажите, Сергей Ильич, вы обратите внимание на порванные брюки прохожего? Или, простите, на его расстегнутый гульфик? Можете не отвечать, это очевидно. Вы обратите внимание, потому что это непорядок, у каждого из перечисленных мною явлений есть несколько возможных причин, и они бросаются в глаза. Улица, все опрятные, а тут такое… простите, безобразие. Вот и здесь с этой машиной такое же… э-э… безобразие. Неуместно на относительно новой и ухоженной машине такое. Правда? Человек вроде аккуратный, но всякое бывает. А вы теперь посмотрите на все в ключе нашего расследования. Хозяин машины подозревается в совершении преступлений, мы его ищем. Он пытался скрыться, когда появилась полиция. Мы даже с обыском у него, в силу вескости улик против него. А тут еще и разбитая машина? Слишком, знаете ли, все в одну кучу.

– Ну да, – хмыкнул эксперт. – Я под таким углом зрения как-то не пытался смотреть. Давайте-ка я соскобы возьму. Мало ли что там в ГИБДД написали, если авария вообще фиксировалась.

– Это мы выясним в два счета, а соскобы возьмите. Завьялов в кого-то врезался или, наоборот, в него, каков характер лакокрасочного покрытия другой машины, с чем он вообще столкнулся: с машиной, столбом, дорожным катком или самолетом во время посадки… Согласитесь, такая информация заставит задуматься о многом. И к выводам заставит прийти неординарным.

Глава 4

Сердце у Надежды заколотилось так, что готово было выскочить из груди. Рука Лешки Муханова легла на ее плечи. Я нравлюсь ему, трепетала мысль, нравлюсь как девушка. Он ко мне относится не просто как к другу. Ох, Леша… Неужели это правда, неужели это сейчас случится? Девушка дрожала, и с этой предательской дрожью ничего не могла поделать. Муханов повернул Чихачеву к себе лицом, посмотрел в глаза взглядом хозяина и провел рукой по щеке. Да, да, я твоя! Что хочешь, все что хочешь, я только твоя. Как же я долго этого ждала, дико ревновала, мучилась, терпела. Я хотела быть твоей, принадлежать тебе, чтобы ты брал меня всегда, когда тебе хочется, чтобы ты думал только обо мне, когда тебе хочется женщины. Тебе же хочется женщины, я знаю, я вижу, как ты иногда смотришь на других. А ты смотри на меня, я буду твоей, послушной, преданной и всегда готовой.

Горячие и нетерпеливые губы Муханова накрыли ее рот. Лешка притянул ее к себе так, что Надя каждой клеточкой своего тела почувствовала его желание, его волнение, страсть. Она помогала плечами, двигала талией, когда Лешка стягивал, буквально сдирал с нее одежду, белье. Горячие руки парня жгли ее, Чихачеву так трясло, что, казалось, Муханов слышал стук ее зубов.

А потом он толкнул ее на кровать и лег сверху. О, как горячи его губы, каким жарким было его тело. Он так любил девушку, что она потеряла всякое представление о времени, потеряла всякую связь с миром. Надя просто отдавалась ему, старалась угодить и сама теряла голову от наслаждения, что сейчас она наконец отдается Лешке Муханову, что он выбрал именно ее, что он хочет ее, а не кого-то еще. И она билась под его телом, выгибалась и стонала от его ласк. Ей хотелось, чтобы это продолжалось, и чтобы это все наконец закончилось, чтобы прошло несколько дней, и она бы узнала, что беременна. А Лешка округлит от счастья глаза, узнав об этом, схватит ее, закружит и крикнет, что она его навсегда, только она…

– Чего? – Лешка сидел на кровати, свесив ноги, и лениво покручивал поясок от женского халата.

Его пальцы, только что ласкавшие девичье тело, теперь держали смартфон, прижимая его к уху. Надя смотрела на спину, на широкие обнаженные плечи Муханова и ревновала его к телефону. Внутри все сжалось, засосало под ложечкой. Этот звонок важнее для него, что он вдруг остановился и ответил? И эти пальцы… зачем он взял телефон?

– Да не, давай встретимся, – говорил Лешка кому-то. – Только смысл какой? Я же сказал еще в прошлый раз, что это дорого за такую фигню. Не, лажа это!

– Леш, – тихо позвала Чихачева, когда Муханов закончил говорить, бросил смартфон на кровать и потянулся. – А тебе было хорошо со мной?

– Чего? – Он повернул голову и непонимающе посмотрел на лежавшую обнаженную девушку. – Да ладно тебе, не бери в голову. Нормально все. Ты останешься дома или со мной? Мне надо слетать кое-куда…

«А ведь он спал с этой лахудрой! – Чихачева стиснула зубы и отвернулась, чтобы не видеть, с каким равнодушием Лешка одевается. – Я же видела, как она тогда ластилась к нему, будто имела на это право. Как к своему! А он мой, только мой. Я все узнаю, все равно узнаю. Если она трахалась с Лешкой, я ее убью! Ей не жить, сучке!»

– Вот справка, товарищ полковник, – протянул Гурову бумагу Попков и снова опустился на стул. Казалось, что оперативник сейчас закроет глаза, и его уже пушкой не разбудишь. – ДТП имело место. Там указано и место, и фамилия выезжавшего на оформление инспектора. Завьялов «догнал» бортовой «уазик». У того только в двух местах краска облупилась, а у «Опеля» под замену и крыло, и бампер, решетка радиатора, фара.

– Так… – Гуров уставился на дату и время аварии. – Тело первой девушки нашли вечером. Примерное время смерти – около 12–14 часов. И в это время как раз прибыл инспектор и начал оформлять протокол. А до этого водители два часа его ждали, топтались возле своих машин. Выходит, по первому случаю у Завьялова почти есть алиби.

– Почти? – потер глаза Попков.

– Почти, почти, – поддакнул Молчан. – Ты запиши-ка себе, Вадим: проверить, не отлучался ли куда с места аварии Завьялов. Посмотри адрес второго участника ДТП, свидетелей, может, там напротив парикмахерская есть или магазин. ДТП – очень хорошее, подтвержденное документом алиби. И его могли использовать для прикрытия. Тут как раз или очень хорошо, что время ДТП совпало со временем убийства, или очень плохо. Хотя, скорее всего, он непричастен, но проверить мы обязаны очень тщательно.

– Да, очень тщательно, – согласился Гуров, глядя на подполковника. – У нас продолжается цепочка невероятных, даже каких-то нелепых совпадений. Знаете, что эксперты обнаружили на машине Завьялова? Кровь!

– Кровь? – встрепенулся Попков. – Где? В салоне?

– Нет, впереди на кузове. Как раз на тех частях, которые были сильнее всего повреждены. Эксперт не нашел бы следов крови, если бы не искал специально. Но мне показалось подозрительным такое совпадение. Кровь изменилась, свернулась, но в лаборатории предположили, что ее возраст равен примерно возрасту повреждений на машине. Ее просто замыли сначала, а потом для верности добавили, как мне кажется, к повреждениям от столкновения с человеческим телом еще и повреждения от столкновения автомобилей. Понимаете? Завьялов прятал наезд на человека в этом ДТП. Оно было умышленным, спровоцированным.

– Думаете, снова девушка, Лев Иванович? – поинтересовался Молчан.

– Нет, думаю, что череда совпадений заканчивается. Скорее всего, просто наезд. Но проверить нужно. Так что, Вадим, поспи немного и пополняй список своих неотложных мероприятий по этому делу.

Когда за сутки на стол Гурова легла справка обо всех пострадавших в результате наезда автомобилей и телесных повреждениях с невыясненными причинами, он подумал уже в который раз, что есть определенные удобства иметь звание полковника и статус сотрудника Главного управления уголовного розыска. Пожелания и просьбы выполняются быстро в любом городе страны.

В тот злополучный день, когда в лесопарке нашли убитую девушку, в городе в результате наезда автомобилей пострадало три человека, а один человек находился в реанимации и не мог рассказать о случившемся с ним. Но, судя по тому, что крови на его теле не было, а все повреждения были внутренними, Гуров отложил эту кандидатуру в сторону. Итак, двое мужчин и одна женщина. Открытый перелом, рассечены мягкие ткани головы, сотрясение мозга. Повреждение мягкий тканей, обильно кровотечение… Материалы переданы в ГИБДД…

Все трое были в сфере внимания полиции, наезды зафиксированы. Осталось выяснить, кто же пострадал от столкновения с машиной Завьялова. Ладно, решил Гуров, пусть Попков занимается другими вопросами, а это я возьму на себя. Парень и так замотался.

Как он и предполагал, важным для него оказался тот самый мужчина со сложным переломом бедра и двух ребер. Двое других пациентов хорошо знали, кто их сбил, на место прибыла и полиция, и «Скорая помощь», и свидетелей наезда средь бела дня было достаточно. Никаких сомнений, а вот Семен Гарунов оказался величиной неизвестной. Пенсионер, пьющий одинокий мужчина, попавший под колеса автомобиля в состоянии алкогольного опьянения.

В палате было пять коек, но лишен возможности передвигаться был только Гарунов. Он лежал на спине с перетянутой грудью и выставленной вверх ногой, она видимо, находилась на какой-то растяжке. Соседи по палате, составив костыли в изголовье, вчетвером смотрели какую-то передачу по Интернету, сгрудившись на дальней кровати. Гарунов тоскливо смотрел в потолок, но сразу оживился, когда открылась дверь и вошел неизвестный мужчина в накинутом на плечи халате. Это товарищи по палате даже не отреагировали, увлеченные передачей.

– Здравствуйте, Гарунов, – вежливо кивнул Гуров и, подвинув стул к кровати, по-хозяйски уселся на него. – Я из полиции, и мне нужно задать вам еще несколько вопросов.

– Так я уже все рассказывал, – пожал плечами мужчина и снова откинулся на подушку, теряя интерес к гостю.

– Рассказывали, – согласился Лев. – Только нам все же надо найти человека, который сбил вас и уехал, оставив пострадавшего в беспомощном состоянии. А это очень нехорошо Семен Игоревич!

– Так я и не помню ничего, – уныло ответил Гарунов, – пьяный был.

– Это нехорошо, – усмехнулся Гуров. – В таком виде ходить по улице и не видеть машину на дороге.

– Да знаю, – довольно искренне отозвался мужчина. – Сейчас вот знаю, а потом, как капля в рот попадет, и все, уже себя не контролируешь. – Гарунов сокрушенно махнул рукой и поморщился.

Не врет, подумал Лев, но проверить эту версию надо. Вдруг его не просто сбили, а сбили за что-то. Месть, обида, желание его смерти из-за квартиры. Причина всегда может найтись. И Гарунов молчит потому, что знает обо всем. Хотя нет, пожилой мужчина, к тому же труслив, одинок. Он не стал бы себя так вести в этой ситуации, не стал бы разыгрывать неведение. Хорошо, будем разбираться.

– Ладно, Семен Игоревич, я не нарколог, – решительно заявил Гуров. – Вы взрослый человек и вправе жить так, как вам хочется. Я рад, что вы остались живы, что врачи уверены в благоприятном исходе. А мне надо найти того, кто на вас наехал и бросил в таком состоянии. Итак, вы шли по улице пьяный?

– Ну да, – не очень весело подтвердил Гарунов. – Мы у Сашки Суетина поднабрались. Они отрубились, а я домой пошел. Не могу у чужих лежать, на чужих подушках. Тут, хоть пьяный, хоть какой, во мне как звоночек: напился – иди домой. У нас там место тихое, народу днем мало, машин нет. Там же склады, некуда машинам ездить, разве только на промзону кто-нибудь.

– Дальше! – поторопил Лев. – Как вы умудрились не заметить машину? Может, вас что-то отвлекло, позвал кто-то?

– Вот не помню, начальник, как отрезало. Лежу, пытаюсь вспомнить, и никак. Вроде всегда, сколько бы ни выпил, а соображал, память не терял. А тут – как отрезало!

– Ничего, это может быть просто кратковременная потеря памяти, вызванная травмой. Такое бывает. Но если вы хоть что-то помните, то посмотрите на схему, которую нарисовали в протоколе сотрудники ГИБДД, и на карту в моем планшете. Вот вы подошли к улице Технической, вам вот здесь надо было перейти улицу… и вот здесь вас сбила машина. Вот тут вы лежали.

– Во, помутнение! – удивился мужчина. – А чего меня сюда понесло? Мне домой вот в эту сторону.

– Стоп! – Гуров сразу ухватился за нестыковку. – Вы здесь не могли идти? Незачем было переходить дорогу в этом месте?

– Ну, не знаю, – пожал плечами Гарунов. – Вроде столько лет хожу, и в любом состоянии. На автопилоте уже прохожу маршрут. Если кого знакомых встретил, так все равно. Я, кажется, на пределе был, пить бы больше ни с кем не стал. Я норму знаю.

– Стоп, стоп, стоп! – остановил его Лев и слегка постучал пальцем по экрану планшета: – Ну-ка, ответьте мне и покажите, какой дорогой вы обычно идете домой от своего друга, у которого пили в тот день?

Гарунов стал показывать и комментировать свой путь. Между прочим, Гуров отметил, что голова у мужчины работает нормально. Он все помнит в деталях, до обломанного бордюра возле продуктового магазина и вмятины на столбе в переулке. Туда в прошлом году въехала грузовая машина передним бампером. Если проследить весь путь пьяницы, то от дома друга он прошел метров сто по улице, потом свернул налево, еще около 120 метров, потом должен был перейти дорогу и… снова свернуть налево. И там его дом. А он сразу свернул в месте наезда на него. Может, в таком состоянии, травмированный, он перепутал поворот. Но тогда он сам должен был добраться до места, где его обнаружили люди и полиция. Может быть, поэтому они и не нашли свидетелей наезда! Не было в этом месте никакого наезда, а был он за углом, в безлюдном переулке…

Через час Гуров был на месте происшествия. Он прошел весь маршрут, которым двигался Гарунов в день наезда. Травмированный человек, пусть и пьяный, пусть и сгоряча, все равно не пройдет километр. Значит, истинное место наезда должно быть где-то в пределах нескольких десятков метров от того места, где нашли пострадавшего. И Гуров медленно пошел назад, рассматривая тротуар и край проезжей части. Через тридцать метров он нашел раздавленные очки. Они лежали у самого бордюра на решетке слива городской канализации. Ну, вот и все. Гарунов жаловался, что очки выронил или оставил у друга, и теперь ему в палате ни почитать, ни телевизор посмотреть.

Вокруг было безлюдно. Лев постоял, озираясь, осторожно держа найденные очки через салфетку. Рядом только аптека и мастерская «Ремонт обуви», поместившаяся в полуподвальном помещении, из которого выход был сделан к проезжей части. Первым делом он направился к аптеке. Дежурный провизор в день происшествия не работала. По просьбе Гурова она набрала в телефоне номер своей коллеги, работавшей в тот день, объяснила ситуацию и протянула его сыщику.

Сменщица, судя по голосу, молодая веселая девушка, немного удивилась вопросу, но потом довольно уверенно заявила, что никаких аварий на улице в тот день не было. Ни машин «Скорой помощи», ни полиции. Девушка была уверена, что она услышала бы специфический шум. Гуров не стал заострять внимание на том, что ни полиции, ни «Скорой» на этой улице не было и что пострадавший сам ушел с места происшествия. Главное для него было, видела девушка машину, сбившую пьяного мужчину, или нет.

– Да, было дело, – почти сразу согласился мастер по ремонту обуви, когда Гуров показал удостоверение и стал расспрашивать о мужчине, которого сбила машина. – Кажется, он пьяный был, хотя я не уверен.

– Расскажите, что вы видели, – попросил Лев.

– А почему вы расспрашиваете? – насторожился мастер. – Я понимаю, что вы сейчас заявите, что я должен был вызвать «Скорую помощь», в полицию сообщить, еще что-то…

– Подождите! – замотал головой Лев. – Я к вам за помощью пришел. Понимаете, мне очень нужно найти машину, которая сбила человека. Пострадавший в больнице, ему ничего не угрожает, но есть кое-какие серьезные причины, которые заставляют меня искать ту машину. Надеюсь, вы не обидитесь, если я вам об этих причинах не расскажу. Понимаете, тайна следствия.

– Ну, если помочь, – сконфуженно улыбнулся мастер в ответ на открытую улыбку полковника.

– Именно! Расскажите, что вы видели, какие мелочи привлекли ваше внимание.

– Оно как-то просто совпало, – пожал мастер плечами. – Сижу, работаю, вот как сейчас. Спина затекла, я и встал, отложил ботинок, потянулся… ну и машинально в окно посмотрел. Смотрел, несколько секунд, пока потягивался. Да, собственно, все и произошло очень быстро. Идет, значит, пьяный этот. Остановился, а потом то ли его качнуло, то ли ему надо было на другую сторону проезжей части перейти. Тут его машина и ударила. Откуда она взялась, я не понял, может, потому, что на мужчину глядел. Он растянулся на асфальте, я матюкнулся, а потом смотрю, нет, поднимается и руками машет на этого водителя, а тот даже не вышел из машины, объехал пьяного и дальше по улице. А этот подобрал с асфальта камень какой-то или кусок кирпича. У нас тут ведь все больше грузовые машины ездят на промзону. Часто можно то кирпич, то кусок доски найти. Он этим камнем и запустил в машину.

– Попал? – спросил Гуров.

– Представляете, – оживился мастер, – попал! Куда-то в заднюю часть, в багажник, что ли, а может, в задний бампер. А сам поднялся, заковылял снова на тротуар и ушел. Ну, я и успокоился, что все обошлось. Раз смог кинуть камень в машину и попал, значит, точно без последствий.

– Хорошо. А какая машина сбила человека?

– Вот не скажу. Легковая иномарка вроде. И цвет такой…

Через час Гуров, Молчан и Вадим Попков стояли возле машины Завьялова. Вмятина была хорошо видна на крышке багажника, в самой нижней ее части. Попков пожал плечами и, с сомнением присев возле машины, проговорил:

– Ударил он Гарунова сильно. И переломы, и кровь на машине осталась. Только он сгоряча еще половину улицы прошел. А что нам это дает? Эта вмятина сзади могла появиться здесь вообще неизвестно откуда и неизвестно когда. У меня один знакомый есть, так он по весне столько на своей машине находит всякого после того, как помоет ее…

– О знакомом мы потом поговорим, – улыбнулся Лев. – Сейчас лучше вернуться к Завьялову и убитым девушкам. ДТП, в которое попал Завьялов, по времени совпадает со временем смерти первой девушки. Завьялов не отлучался с места происшествия до приезда сотрудников ГИБДД. Кровь, обнаруженная на поврежденных частях кузова машины, принадлежит Гарунову, все обстоятельства происшествия совпадают. В результате мы имеем полное и доказанное алиби Завьялова. Что дальше. Остается еще второе убийство, которое еще не подтверждено, но…

– Лев Иванович, я не успел вам сообщить, – поспешно перебил Гурова Молчан. – Перед самым моим уходом из кабинета мне принесли результаты исследования. Вторая девушка покончила с собой. Это точно. Так что Завьялов к нашим делам отношения не имеет. Там и глубина пореза, и следы заморозки, когда она сама себе брызгала на левое запястье. Много нюансов. Так что это точно самоубийство.

– Час от часу нелегче, – задумчиво произнес Гуров. – Знаете, ребята, это тот редкий случай, когда я не особенно радуюсь тому, что это суицид, а не убийство. С суицидом, да в паре с первым телом, все закручивается так странно, что и не знаю, с какой теперь стороны подступиться ко всему этому.

– А мне кажется, все упрощается, – упорно продолжал демонстрировать свой скептицизм Попков. – Тут все, скорее всего, просто. Одну убили, а вторая покончила с собой. Или виноватой себя чувствовала, или жить не могла без той первой.

– Только твои фантазии к делу не пришьешь, – перебил оперативника Молчан. – Обстоятельства, которые привели к суициду, мы все равно должны установить. А потом, учти, что у нас очень похожие девушки умерли. Типаж один и тот же. Горчинская хоть нашлась, но и она, между прочим, меня все еще беспокоит. Может, мы в двух шагах от настоящего преступника, того самого маньяка, прошли и не поняли, не вычислили его. А он усмехается и ищет новую жертву. Нам не хватало еще снова Горчинскую потерять. Иногда, честно, думаю, чтобы охрану к ней приставить.

Договорить подполковник не успел. Зазвонил телефон, Молчан взглянул на номер абонента и извинился:

– Простите, Лев Иванович, это «дежурка». Да, слушаю, Молчан! Что? Обеих? Протоколы опознания есть, они подписали? Понял, сейчас приеду. – Подполковник медленно опустил руку с телефоном и посмотрел на Попкова, потом на Гурова. – Ну, наконец-то. Удалось установить личности обеих девушек.

– Поехали! – торопливо кивнул Гуров.

Оперативник из территориального управления уже ждал в дежурной части. Невысокий коренастый молодой человек с короткой стрижкой и прижатыми, как у боксера, ушами. Увидев Молчана и вошедших с ним людей, он поспешно поднялся с лавки. Гуров отметил, что движения у молодого человека четкие, спортивные. Он весь как пружина. И глаз цепкий. «Если я не ошибаюсь в нем с первого взгляда, – подумал Лев, – то это просто эталон для оперативника. Умен, силен и расторопен. Ну, посмотрим, что он собой представляет».

– Капитан Савельев, – представился оперативник.

– Пошли! – коротко бросил ему Молчан, и вся группа поспешила наверх по лестнице. В кабинете, предложив всем садиться, Молчан достал из сейфа папку с документами и предложил Савельеву: – Подробно доложи полковнику Гурову из Главного управления уголовного розыска МВД о том, как прошло опознание тел девушек, найденных в лесу.

– Ого! – не удержался капитан. – Виноват, но что, это дело до Москвы дошло, до Главка? А что случилось, мы чего-то не знаем?

– Давайте не отвлекаться, – недовольно проворчал Гуров. – Я просто задержался здесь у вас, чтобы убедиться, что мы не имеем дело с маньяком, что это не серийные убийства. Докладывайте.

Савельев кивнул, раскрыл на коленях свою папку, переложил несколько листов и начал говорить, иногда сверяясь с записями.

– Начну по порядку, соблюдая хронологию, чтобы избежать лишних вопросов. Первая девушка – некая Ольга Марченко, уроженка и жительница Рязани. Студентка госуниверситета, пятый курс, факультет русской филологии и национальной культуры, специальность – журналистика. Вполне приличная семья. Родители, точнее мать и отчим, который живет с ними и воспитывает дочь уже десять лет, были на отдыхе в Турции. Сначала Ольга перестала отвечать в соцсетях, где они периодически виделись и обменивались новостями. Мать заволновалась и стала звонить дочери на телефон, но она также не отвечала. Мать попросила знакомую зайти к ним домой, но та сказала, что ей никто не открыл. Она оставила записку, но дочь ее не забрала. Одним словом, родители прервали отдых и в панике прилетели домой. Ну, и сразу в полицию, когда поняли, что дочери нигде нет и никто из знакомых ее не видел. Руководитель дипломной работы в университете тоже сказал, что Ольга несколько дней не выходила на связь. Раньше такого не было, она девушка обязательная и серьезная.

– Кого приглашали на опознание? – спросил Молчан.

– Мать, отчима и соседку, с которой семья была очень дружна. Вот копия протокола опознания. Там кроме одежды и общих черт есть пара признаков, по которым сошлись мнения опознающих.

– Как держатся родители? – поинтересовался Гуров. – Ваше впечатление.

– Отчим ничего, мужественно. А мать в полной депрессии. Мне кажется, она на таблетках, потому что заторможенная. И глаза будто незрячие. Знаете, в таких случая говорят, что все глаза выплакала.

Гуров внимательно смотрел на оперативника и думал: «Молодец парень, внимательный, реакции фиксирует. Значит, его не проведешь пустыми слезами или видимостью переживаний, горя». А Савельев продолжал рассказывать, что на его зоне ответственности никаких происшествий с девушками за последние несколько лет не было. Даже подозрений, что завелся какой-то маньяк. Семья Марченко в поле зрения ни оперативника, ни участкового не попадала. Видимых причин убийства не прослеживается.

– Хорошо, об этом поговорим позже, – кивнул Лев. – А как установили личность второй погибшей?

– Честно говоря, случайно, – усмехнулся капитан. – Уголовное дело заведено по статье «убийство по другой территориальной принадлежности». Я, вроде как, нашел – и молодец. Но я просто помнил, что там, в лесопарке, нашли потом еще одну девушку, и что они внешне похожи, и возраст одинаковый. Я так просто, на всякий случай, решил проверить, насколько это было возможно в той ситуации. Показывать родителям фотографию второй девушки без ведома следователя я не могу, поэтому просто попросил включить компьютер дочери, они разрешили посмотреть ее фотографии. Тот снимок как-то сразу бросился в глаза, а может, глаз еще «не замылен» был. Школьная фоточка, выпускной или последний звонок. Короче, они рядом стояли на той фотографии. Думаю, что из одного класса. Уж из одной школы – точно.

– Родителям про вторую девушку вы ничего не сказали? – на всякий случай уточнил Гуров.

– Нет, решил пока не торопить события. Кто ведет дело, пусть тот решает. А мое дело помочь, чем могу. В рамках, так сказать, своих должностных обязанностей. Вот вам докладываю с Олегом Владимировичем, Попкова в известность ставлю.

– Хорошо, молодец! – похвалил Молчан. – Это ты правильно сделал, что виду не подал. Надо сначала подумать самим, как в этой ситуации себя вести. Девушки были знакомы, погибли с разницей в сутки и почти в одном месте. Одна убита, вторая покончила с собой. Хоть и нет фактов, а все же просится первым делом предположить, что они общались, что их что-то связывает еще, кроме совместной учебы.

– Коновалова тоже живет в пределах вашей оперативной зоны? – спросил Гуров.

– Да, товарищ полковник.

– Не надо, – поморщился Лев. – Обращайтесь ко мне по имени-отчеству. Не люблю эти козыряния по званию. Вот что, Олег Владимирович, вы свяжитесь с руководством Савельева, пусть его максимально освободят от других дел и подключат к нам, в нашу негласную оперативно-розыскную группу. Это первое. Второе! Вы… вас ведь Павел Николаевич зовут?

– Да, Павел, – кивнул Савельев.

– Вы, Павел, поработайте на своей территории. Займитесь этой второй девушкой. Школьное фото? Сходите в школу, пусть вам классный руководитель о ней расскажет. С кем дружила, чем увлекалась. Осторожно, очень осторожно попытайтесь выяснить, не проявлялись ли у нее склонности к суициду уже тогда. Черт его знает, а вдруг это не суицид.

– Ну, тут вы, Лев Иванович… – с сомнением произнес Молчан и постучал пальцем по результатам вскрытия. – Думаете, что эксперты ошиблись?

– Нет, не думаю, – вздохнул Лев. – Просто мне мой опыт подсказывает, что причин покончить с собой бывает больше, чем просто одно желание самого человека. А если ей велели, а если угрожали страшной смертью близкому человеку, а если что-то еще более страшное ее ждало?.. Вы меня заставляете фантазировать, а я этого не люблю! Понимаете, всегда в любом деле, в любом событии причин больше, чем одна. И не будем больше об этом. Вы, Павел, отправляетесь, а мы еще кое-что обсудим.

После того как ушел Савельев, Гуров сам перечитал все данные из заключения экспертов. Потом дал задание Попкову наведаться в вуз и поговорить о Марченко с подругами, с руководителем дипломной работы, с куратором студенческой группы. И только когда они с Молчаном остались одни, он задал вопрос:

– Что у вас есть нового, полученного по оперативным каналам, от агентуры, доверенных лиц?

– Ничего существенного, Лев Иванович. Да и трудно ждать чего-то определенного, мы ведь задания агентуре раздаем наугад, а нам надо знать четкое направление, конкретный круг, в который надо внедриться, откуда надо получать информацию. Мы сейчас как из пушки по воробьям.

– Ну-ну, не прибедняйтесь, – покачал Гуров головой. – Никогда не поверю, что такой опытный, матерый опер, как вы, и чтобы не сообразил, в каких кругах поискать информацию. Вы же всю картину по городу и области в своих руках держите и в голове тоже. Ну-ка, делитесь соображениями!

– Кое-какие соображения есть, конечно, – задумчиво произнес подполковник. – Есть у нас и авторитетные блатные, и те, кто перед их главным «смотрящим» за своими районами смотрит. К кому-то мы подбираемся, ищем лазеечки, чтобы подцепить и на зону отправить, кто-то смирно себя ведет, даже криминалом не балуется. Наблюдаем, оцениваем, за связями присматриваем. Если бы кто начал мокрухой баловаться на подшефной территории у кого-то из блатных, я думаю, они бы сразу забеспокоились, потому что с них бы спросили свои же. Кому интересно привлекать внимание уголовки? Мы же потом начнем нос совать в их дела, рыться там…

– Олег Владимирович, – перебил подполковника Гуров. – Я хотел вас попросить избегать блатного жаргона. Думаю, что вы его используете не только во время разговора со мной. Уж с подчиненными вы совсем не скромничаете и выдаете, как говорится, на всю катушку. А стоит ли уподобляться блатным, опускаться до их уровня? Знать жаргон надо, понимать надо, но использовать его в речи с коллегами… Простите, но это как-то даже унизительно – не они у нас перехватывают терминологию, а мы у них. Я поэтому и современные детективы не смотрю по телевизору. Там опера почему-то только так и разговаривают, особый шик какой-то в этом пытаются показать зрителям. Неприятно, да и некрасиво как-то при погонах сотрудников органов внутренних дел. А на вас ведь молодые сотрудники смотрят. При подчиненных не хотел вам этого говорить, но наедине вынужден. Надеюсь, вы воспримите мое пожелание правильно.

Молчан улыбнулся и покивал головой. Покрутив в пальцах карандаш, бросил его на стол и откинулся в кресле, сцепив руки за головой.

– Правы, правы, Лев Иванович! – снова улыбнулся подполковник. – Просто не замечаешь порой, как пристает к тебе эта шелуха. Это как привыкаешь к пыльной одежде, потому что постоянно работаешь в пыльных условиях. Или к запаху нечистот привыкаешь, потому что работаешь с нечистотами. А ведь самого порой раздражает, когда молодые сотрудники кичатся знанием блатного жаргона, используют его во время служебных разговоров. Бывает, морщусь, бывает, срываюсь на них, чего, мол, русским языком сказать не можешь? А вы вот как интеллигентно меня на место поставили, пристыдили очень аргументированно. У вас многому поучиться можно. Не только оперативной работе, но и… манерам. А ведь и правда, если не сопротивляться, то многое пристанет. И мы ничем от них отличаться не будем.

– Я рад, что вы меня поняли, – кивнул Лев, – но давайте вернемся к делу.

– Ну, а если к делу, то есть у меня одна информация. Не очень проверенная, не знаю пока, как ее проверить, в запасе мыслишку держу. Вроде она к нашим делам отношения не имеет, а может, и имеет. Одним словом, в блатной среде зафиксировали человека из Тулы. Что-то ищет, кого-то ищет. Когда авторитеты захотели с ним пообщаться, расспросить, с каким таким визитом прибыл, он вдруг пропал. Вот как бы и все.

– Чужой, говорите? – машинально, по привычке, почесал бровь Лев. – Если человек вышел из колонии, он мало кому интересен, если его не ждет, конечно, в городе какая-то группировка, из которой он временно выпал. Обычно бывшие осужденные мало кого интересуют, кроме, правда, сотрудников уголовного розыскам и участковых. А раз его зафиксировали блатные, значит, он не просто так приехал. Приехал, а со «смотрящими» на связь не вышел, не представился как положено. Ладно, продолжайте держать руку на пульсе. Может, этот гастролер и ничего не значит. А может, он от своего авторитета приехал с предложением. Тогда у вас начнет формироваться преступная группа, да еще межобластная. Не проморгайте…

Старший лейтенант Попков заулыбался, когда вошел в прохладные коридоры университетского корпуса, но тут же поймал себя на том, что миссия у него, мягко говоря, печальная, и улыбка не очень уместна. Да и вообще, как говорил полковник Гуров, серьезнее надо быть. Думать больше, а не улыбаться. Хотя нет, не так говорил Гуров. Думать больше, а не делать бесполезных телодвижений.

– Виктор Сергеевич? – Оперативник протянул руку немолодому лысеющему человеку в очках и с бородкой клинышком «а-ля Троцкий». – Моя фамилия Попков.

– Да, да, да, – торопливо пожал его руку преподаватель. – Вы звонили! Вы из полиции, из уголовного розыска? Что с Олей случилось?

– Случилось несчастье, Виктор Сергеевич, – ответил Попков, идя за мужчиной в пустую преподавательскую.

Несколько столов, книжные шкафы, компьютеры, папки. Они сели за крайний стол, и преподаватель стал нервно сжимать и разжимать пальцы. Вадим вздохнул, помянув про себя недобрым словом печальную миссию, и повторил:

– Несчастье, Виктор Сергеевич. Ольга Марченко погибла. Видимо, ее убили. Обстоятельства смерти сейчас выясняются. И поэтому я пришел к вам, поговорить, расспросить.

– Какое несчастье, – по-стариковски всплеснул руками преподаватель, – какое несчастье! У кого же рука поднялась? Такая девочка была талантливая, такое будущее ей прочили. И умница, и красавица, и словом владела, как никто. Ах ты, боже мой! Вот ведь время какое… Хотя что это я такое несу? Время обычное. Во все времена такое было. И, видимо, еще долго будет, не в укор вам будет сказано. Тут ведь дело не в том, как и сколько работает полиция, тут дело в человеческом, что не постичь, и одними административными мерами не победить. Надо все на ином уровне, а это уже под силу только Господу Богу. Только он может извлечь из нутра человеческого склонность к убийству. Какое несчастье, какое несчастье!

– Виктор Сергеевич, – решился прервать монолог старого журналиста Попков. – Пожалуйста, подумайте и ответьте, вы когда-нибудь слышали, чтобы Ольга Марченко кого-то боялась, чтобы ей угрожала какая-то опасность? Может, она сама говорила, может, подруги, однокурсники?

– Что вы, нет, конечно! – горячо начал отвечать преподаватель, но тут же сник и с сомнением потер подбородок. – Что я вам такое говорю! Нет, не слышал о таком. Да и как я могу услышать, это их дела, их жизнь вне стен университета.

– А конфликты были в стенах университета? Может, вы слышали, как Ольга ругалась с кем-то? Или кто-то говорил об этом?

– Нет, нет, – покачал головой преподаватель. – Вам, если уж спрашивать, надо обращаться к сокурсникам, к девушкам из ее группы. Сегодня кто-то может прийти на консультацию, на встречу с руководителем дипломной работы.

Попков рассчитывал за пару часов опросить несколько человек и составить для себя определенную картину жизни и поведения Марченко. Или же узнать что-то интересное, что даст толчок расследованию, выведет на новые версии. Но он потратил почти пять часов на разговоры с куратором группы, с заведующим кафедрой, а потом с пятью студентками. Они приходили, садились, слушали Вадима и тут же начинали вполне искренне плакать. И снова оперативнику приходилось уговаривать взять себя в руки, собраться, сосредоточиться. Снова и снова он задавал одни и те же вопросы, отчаявшись услышать что-то новое или необычное.

Буквально измочаленный, Попков вышел из университета и сел на лавку. Стрелка часов уже уперлась в цифру «шесть». «И что я сделал за сегодня, – спросил себя Вадим, положив руки на спинку лавки и вытянув ноги. – Как учил полковник Гуров, нужно посмотреть внутрь себя, собрать в кучу, систематизировать полученные знания и разложить по полочкам. Хм, собрать в кучу – это уже моя отсебятина, он такого не советовал. А полочка-то одна! И табличка на этой полочке гласит – Марченко хорошая, умненькая девочка, которую абсолютно не за что убивать, потому что она никакого отношения не имела к таким делам, за которые убивают. Парадокс!»

Попков сидел, смотрел на проходивших мимо девушек, парней и продолжал размышлять: «Какая-то важная мысль сейчас очень уместна. Ну-ка, напрягись! Точно! Гуров говорил, что причина никогда не бывает одна. А я уперся как баран в один лишь криминал и расспрашивал все время сокурсников и преподавателей, имея в виду именно криминал, не впуталась ли Марченко во что-то такое. А почему, собственно, обязательно криминал? А если ее убили из чувства… ну, если там все замешано на любви?»

Вадим, достал из кармана пиджака телефон и набрал номер Гурова.

– Лев Иванович, это Попков! Вам удобно говорить? Лев Иванович, Ольгу Марченко убили из-за любви. Ну, не в смысле, что именно из-за любви, может, из-за ненависти или ревности. Но там нет никакого криминала, чисто бытовуха и отношения в их среде.

– Вадим, а какие у тебя основания так полагать? – спокойно спросил Гуров. – Почему ты так думаешь?

– Ну… э-э… – замялся оперативник, вдруг неожиданно осознавший, что все его красивые рассуждения не больше чем фантазия, и стройной системы доказательств или убеждения у него по-прежнему нет. – Ну… потому что.

– Серьезный довод, – согласился Лев и неожиданно засмеялся. – И на его осознание ты потратил половину дня? Ладно, приезжай. Ты на правильном пути, я с тобой согласен. Но мысли формулировать все же учись.

Глава 5

Ночь была темная и тихая. Непроницаемая пелена облаков еще с вечера затянула небо, и весь мир как будто накрылся ватным одеялом, не пропускающим ни свет, ни звуки. В тишине ночи стояли, не шелохнувшись, деревья, спали машины во дворах или приткнувшиеся к заборам в переулках. Здесь, на окраине Рязани, на берегу реки Плетенки, жизнь замирает, как только начинает темнеть. Небольшие частные дома, кое-где еще построенные в середине прошлого века. И новые коттеджи, гордо возвышающиеся над ними, распустив синие, коричневые, красные крыши.

Темная фигура скользнула вдоль забора и замерла. Небольшой переулок, который не освещался фонарями, спускался к реке. Здесь и асфальт был разбит, и заборы были попроще, порой старые деревянные и щербатые. Мужчина в черных джинсах, черной толстовке и в накинутом на голову капюшоне постоял в темноте, сливаясь с темной массой старого деревянного столба, потом одним движением перемахнул через забор и, присев на корточки, снова замер. Рядом по переулку прошли двое подвыпивших мужчин, что-то громко обсуждая. Темная фигура оставалась без движения до тех пор, пока мужчины не скрылись за поворотом. И только после этого неизвестный медленно, не издавая ни малейшего шума, поднялся на ноги и двинулся к дому.

Где-то в глубине небольшого старого бревенчатого пятистенка, обложенного силикатным кирпичом, горел свет. Скорее всего, ночник или бра в изголовье кровати хозяина. Мужчина в черном постоял у окна, а потом тихо, но настойчиво постучал в стекло. В глубине дома послышалась возня, потом звук упавшей табуретки. Мужской сиплый голос чертыхнулся. Зашмыгали тапки, и у окна появилась тщедушная фигура в вытянутой майке и со всклоченной шевелюрой.

– Э-э, это кто там? – настороженно спросил хозяин и откашлялся. – Чего надо?

– Финик, остынь, это свои! – тихим басом ответил гость. – Это Бизон. Открой, перекантоваться надо.

– Кто? – еще более насторожено прозвучал голос из-за окна. – Ты, Бизон? Откуда ты взялся-то? Чего тебе надо?

– Открой, Финик, – почти приказал гость. – Говорю тебе, мне в вашем городе податься некуда. Перекантоваться бы у тебя несколько дней, а потом я уйду. Ты не трясись, я на воле законно, просто проездом здесь. Старого кореша по зоне навестить решил.

Снова шаги, снова хозяин в темноте что-то опрокинул, какое-то ведро. Щелкнула задвижка, и дверь открылась. На пороге стоял худой, почти костлявый молодой мужчина в майке, которая была велика ему чуть ли не на два размера, в трико с невероятно вытянутыми коленями. Они почти одного возраста, но Бизон широк в плечах, мускулист и выглядел внушительнее, хотя и был на голову ниже хозяина дома. По лицу гостя пробежала понимающая усмешка:

– Ну, ты че, не рад, что ли? Или обиду на меня имеешь? Так забыли уже все, все мхом поросло и якутским снегом занесло. Если что, так я сам выполнял, что мне говорили авторитетные люди. Порядок, зона. А теперь мы с тобой вольные! Ну, так что, пустишь? Я и пожрать принес, и выпить, – и он тряхнул небольшой сумкой, которую держал в руках.

Финику показалось, что он сразу ощутил запах дорогой копченой колбасы, сала, черного хлеба, помидоров, холодной водочки. Он судорожно сглотнул и посторонился:

– Ну, ты это… заходи, че стоять-то.

Широкоплечий Бизон легко и бесшумно взбежал по ступеням и закрыл за собой дверь. В доме нехорошо пахло, но для отсидевшего человека это все мелочи. Бизон быстро и бесцеремонно осмотрелся, пройдясь по дому и заглянув в дальнюю комнату. На кухне он поставил сумку на стол и стал доставать продукты и выпивку. Финик не ошибся. И колбаса, и черный душистый хлеб там были. А еще зелень, помидоры, сало и водка. Бизон выставлял и говорил. О своей жизни, как после зоны его помотало по земле. Что он рад старым корешам, и надо забыть, если что плохое и помнилось. И что за это надо выпить. А потом как-то неожиданно стал расспрашивать хозяина, где и чем тот занимается, навещает ли его участковый, не надзирает ли уголовка. И вообще, один живет Финик или кто-то еще есть? И ждет ли он сегодня кого в гости, или завтра, или на днях?

Финик захмелел быстро. Он хорохорился, хотел показать, что все у него в полном порядке, что хоть и один, но есть у него баба, к которой он ездит в деревню пару раз в неделю. Тут недалеко, сто верст всего, но баба справная. Есть из-за чего ездить. А так – один. Да и спокойнее одному, никто над душой не стоит.

– Живи, Бизон, мне не жалко. Мы же кореша с тобой, – пьяно расплылся в улыбке Финик и протянул руку, чтобы обнять бывшего сидельца.

Но тут сильные пальцы Бизона сомкнулись на его запястье. Гость рывком развернул Финика к себе спиной, прижал к своей рельефной груди, и руки как тиски, стиснули его голову. Короткий рывок, хрустнули шейные позвонки, и Финик сполз со стула на пол. Бизон, придерживая мертвое тело, прислушался, потом выключил свет. Постояв и дождавшись, когда глаза привыкнут к темноте, достал из сумки черный пластиковый мешок, расстелил его на полу и стал упаковывать тело Финика. К этому дому и окружающей местности Бизон приглядывался три дня. Он знал, что из сеней дома есть выход на задний двор, где в запустении зарос травой бывший огород. Если спуститься ниже, то через полсотни метров выйдешь к реке. Река в этом месте делает изгиб, прямо напротив дома Финика приличный глубокий омут.

Упаковав тело, Бизон вышел на улицу, постоял под черным небом, потом осторожно двинулся к реке. Вот и удобное место. И камни есть большие. Если положить в мешок, то тело не всплывет, пока его чем-нибудь не зацепить. А тут ни лодки не плавают, ни работы никакие не ведутся. Надежно. Через час, приготовив на берегу несколько камней, Бизон вернулся в дом и вынес тело. Короткий тихий всплеск не привлек ничьего внимания. И даже ночная птица, которая шелестела крыльями в высоком кустарнике, не вспорхнула, не подняла шума. Ну, все, подумал он. Теперь у меня есть надежная и укромная нора на несколько дней. Сука, Финик! Отплатил я тебе все-таки. Приятное с полезным!

Гуров вошел в кабинет Савельева, когда за окном было уже темно. На столе горела настольная лампа и дымилась чашка с чаем.

– О, здравия желаю, Лев Иванович! – подскочил на стуле капитан. – Чаю хотите? Только сейчас заварил. Каюсь, мое слабое место! Не могу сосредоточиться вечером, когда устал, без чашки горячего крепкого чая. Лимон вот кончился, а то вообще было бы шикарно.

– Давайте без лимона, – усмехнулся Гуров. – Знал бы, купил по дороге. Все равно мимо шел.

Осмотревшись в кабинете, Лев уселся в кресло у стены возле журнального столика. Кабинет был уютный. И ремонт недавно сделан, и чисто здесь. Гуров повидал на своем веку столько кабинетов в стольких городах и поселках, что ему было с чем сравнивать и было на чем делать свои выводы.

– Как успехи, Павел? – спросил он, наблюдая, как Савельев наливает чай. – Что-то уже есть по второй девушке?

– Есть, Лев Иванович. – Капитан поставил перед полковником чашку и сел напротив. Теперь он был серьезен и сосредоточен. – Зовут ее Алиса Коновалова. Девочка какой-то непростой судьбы, хотя ничего такого уж в ее жизни ужасного не произошло. Многие живут такой жизнью и не кончают счеты с жизнью с помощью лезвия бритвы. Жила она одна. Мать умерла два года назад. Как мне рассказали знающие люди и соседи, она просто спилась. Отец Алисы ушел от них лет десять назад. С тех пор нормальной жизни в семье не было. Мать стала устраивать личную жизнь, забросила дочь, шаталась по улицам в компаниях, дома бардак, вонь, ремонт не делали все эти десять лет. Я был у них в квартире – типичный бомжатник, только одна комната, в которой Алиса жила, еще хоть какой-то опрятный вид имеет.

– Коновалова с Марченко отношения поддерживали?

– Нет, Лев Иванович. После школы они разошлись в разные стороны. Марченко на взлет, а Коновалова стала опускаться. И компании у них разные были, и круг интересов тоже. Если честно, я пока даже близко не вижу связи между смертью Ольги Марченко и Алисы Коноваловой на следующий день. Но мне мой опыт подсказывает, что связь есть.

– Попков сделал вывод, что там замешана любовь, – рассказал Гуров. – Довольно аргументированно Вадик мне все изложил. Теория интересная, но, к сожалению, пока нам практически ничего не дает. Надо изучать окружение. Пройтись по всем связям. То есть все как всегда. Вы, Павел, лучше про фото мне расскажите. Там снято несколько человек, это не весь класс, не массовка торжественная. Чувствуется, что они все друзья, или это случайный снимок?

– Я думал над этим, Лев Иванович. Наверняка, что они все дружили в те годы. В принципе, мне в школе назвали всех ребят. И адреса есть. Надо поработать с ними, с каждым в отдельности. Не может такого быть, чтобы не было причины в смерти двух девушек. Это под поезд можно попасть без причины, случайно…

– И даже в этом есть своя причина, – поправил Гуров. – Даже под поезд без причины не попадают. Природная невнимательность, крайняя усталость, личная трагедия, из-за которой человек ничего вокруг не видит. Да хоть с сердцем плохо стало.

– Ну да, – согласился Савельев и достал из папки распечатанное фото ребят. – Вот они. И Коновалова, и Марченко. Они и тогда были похожи. Как сестренки. Стоят, правда, на снимке не рядом, но мне одна знакомая подсказала, что это может и не быть признаком неприязни. Похожие, не хотели сливаться, каждая хотела выглядеть индивидуальностью. Специально не позировали рядом. А вот этот в центре – явный лидер, Алексей Муханов. Вон как властно, по-хозяйски руки держит на плечах двух своих сверстников. Справа – Владимир Порошин, слева – Надя Чихачева. Прямо гордость на их лицах, что они рядом с ним. Явно довольные. Хотя, может, они сфотографировались после какого-то события, которым довольны. Перефантазировать в нашем деле легко, когда не знаешь начала, а знаешь только конец истории.

– Печальной истории, – поддакнул Гуров.

Савельев перечислил еще несколько человек, сверяясь со своими записями. Потом Лев попросил у него фотографию и стал разглядывать лица школьников. Отложив снимок, он предложил:

– Знаете, Павел, давайте я сам пройдусь по этим ребятам. У вас и так хватает дел, а это занятие требует неспешности, обстоятельности, сосредоточенности только на нем.

– Как скажете, Лев Иванович, – кивнул капитан, не показывая своей радости. – Вот список адресов и пометки. Нескольких нет в городе. Кто учится в других городах, кто совсем уехал из Рязани. Кто-то вроде в Москве, кто-то в Питере.

– Составьте запросы, я перешлю в Главк, и там быстро организуют задания оперативникам по местам временного или постоянного проживания этих ребят с фотографии. Их допросят по интересующим нас вопросам и перешлют нам информацию. А я займусь этой троицей.

Владимира Порошина Гуров нашел в отделении хирургии, у него был сложный перелом ноги. Идя по коридору в сторону палаты, он продолжал слушать лечащего врача.

– Вообще-то просто удивительно. С такой высоты сорваться и отделаться переломом – это из раздела чудес, но мы с таким иногда сталкиваемся. Человеческий организм штука и хрупкая, и, в то же время очень прочная, рассчитанная на большие нагрузки. Тут уж кому что достанется при рождении.

Порошин был студентом строительного факультета и, как многие студенты старших курсов, уже подрабатывал по будущей специальности. Как уж там у них случилось на этом строящемся объекте, почему он свалился с высоты третьего этажа, в этом предстоит еще разбираться. Но факт везения все же налицо! Упасть с такой высоты и попасть не на складированный кирпич или вязанки арматуры, а на стопку минерального утеплителя – это везение. Полметра в одну или другую сторону, и последствия могли бы быть страшными.

В палате кроме Порошина было еще двое пациентов. Один сейчас находился на процедурах, второго, с загипсованной рукой и ключицей, лечащий врач увел под каким-то предлогом. Гуров подошел к кровати и буквально натолкнулся на настороженный взгляд парня.

– Чего испугался? – спросил он наудачу, не представляясь и пытаясь понять реакцию больного.

– В смысле? – сразу же вопросом на вопрос ответил Порошин. – Чего мне вас пугаться? – Он улегся поудобнее и теперь выжидающе посмотрел на визитера.

– В смысле, что, когда падал, сильно испугался, – схитрил Гуров. – Все-таки такая высота, а внизу строительные материалы.

– Вы откуда? Из прокуратуры или из стройнадзора?

– Не угадал, Володя, – усмехнулся Лев и достал удостоверение. – Я из полиции, из уголовного розыска. И мне надо задать тебе много вопросов. Сразу объясню, что твое падение на стройке к нашему разговору отношения не имеет. Жаль тебя, конечно, и хотелось бы в других условиях тебя допросить. Но пока придется довольствоваться тем, что есть.

И снова испуганный зверек мелькнул в глазах Порошина. Что это? Понимание вины, какой-то грешок, из-за которого он боится полиции? Преступление, он связан со смертью девушек? Или это просто природная боязнь всяких осложнений в жизни, в том числе и ожидание неприятностей от визита полицейского? Ну, что же, если он не преступник, то с его характером и психологическим типажом все ясно.

– Ага, прям все объяснили, – проворчал парень. – А в чем причина-то?

– Мне бы хотелось поговорить с тобой, Володя, о девушках из вашей компании. Интересное фото, школьные годы… – Гуров протянул Порошину распечатанную фотографию их компании.

– А-а, так это еще в школе фотографировались, – облегченно отозвался тот, разглядывая снимок. – Столько лет прошло уж.

– Да, я знаю, что это школьная фотография, – кивнул Лев, стараясь понять по реакции парня, знает тот о гибели девушек или нет. Он не закоренелый преступник, не может так легко изображать невинность, если на его руках кровь или если он что-то знает об убийстве. Ведь прошло-то всего несколько дней.

– А почему у вас интерес к девчонкам? – сообразил наконец Порошин, что не просто так сотрудники уголовного розыска приходят. Или все же он выдал себя… Может, его очень волновало, что полиция знает, а что нет.

– Давай-ка, дружок, все же сначала я буду задавать вопросы, – покачал головой Гуров, – а уж потом я отвечу на твои и дам пояснения. Но только в том объеме, который не является тайной следствия.

– Следствия? – насторожился Порошин.

– Конечно! А ты думаешь, я от нечего делать мотаюсь по больницам и развлекаю заскучавших пациентов хирургических отделений? Давай по порядку, слева направо, о каждой девушке. Кто она, где сейчас, чем занимается. Поехали!

– Ну, ладно, – вздохнул парень и, уставившись на фото, начал говорить: – Ольга Мартьянова. Говорят, замуж вышла за кого-то в Москве. Она там курсы какие-то прошла, то ли дизайнер, то ли косметолог. Давно не видел. А Коновалову увидел, кажется, в прошлом году, может, раньше. У нее тогда мать умерла, мы шли и встретили ее, соболезнование выразили. Где она и с кем сейчас, я не знаю. Это Ленка Муромцева, она в Питере в университете или в институте океанологии, не помню точно. Тоже тысячу лет не видел. Это Надя Чихачева. Она в Рязани, менеджер в какой-то конторе. Мебелью они торгуют, а она, типа, отслеживает поставки, складские запасы. Валя Макарцева сразу исчезла. Говорят, в Тюмени или еще дальше. У нее отец повышение получил, большой начальник там. Ольга Марченко. Не знаю. Вроде в универе учится. Она от нашей компании сразу откололась. Все…

Гуров понял, что именно о Марченко и Коноваловой Порошин знал меньше всего. Что это, такой хитрый ход, или девушки и правда давно откололись от старой компании? И он продолжил расспрашивать, задавая вопросы то об одной девушке, то о другой, о взаимоотношениях друг с другом, кто с кем дружил. И снова что-то дрогнуло в Порошине. И именно на теме дружбы в их компании.

– С кем дружила Оля Марченко? – задал Лев конкретный вопрос. Задал неожиданно, после серии вопросов почти абстрактных.

– В школе как-то все дружили друг с другом, – пожал плечами Порошин, не замешкавшись с ответом. – Может, с Коноваловой, но потом между ними какая-то собака пробежала. Хотя нет, это еще раньше у них случилось, класса с седьмого или восьмого. Да и вообще, Марченко как-то всегда особняком. И после школы у нее своя туса была, своя компашка.

– А Коновалова с кем близко дружила? Была у нее подруга или парень?

– Не, в школе не было. Она какая-то была не от мира сего. Странненькая. Не то чтобы глупая, она хорошо и училась. Просто у нее в голове какая-то своя каша, свое видение мира.

– А она в кого была влюблена?

– Ну, не знаю… может, и была в кого, только я как-то не приглядывался. Она мне неинтересна была.

– В Муханова она была влюблена?

– В Муханова? – Парень опустил голову и замолчал, явно подбирая слова и не зная, как ответить. Наконец он признался, но сделал это как-то растерянно. – В Муханова многие влюблялись. Он вообще девчонкам нравился.

– Мне кажется, он нравился всем. Он же лидером был у вас в группе? Заводилой? Даже на этом фото видно, что вы Муханова чуть ли не боготворили. И ты ему завидовал, а, Володя? Хотел быть таким, как он. И гордился его дружбой. Ведь так?

– Ну да… – без особого энтузиазма отозвался Порошин. И даже как будто немного сник.

Гуров почувствовал, что нащупал какую-то ниточку в разговоре, и стал тянуть ее.

– Ну-ка, давай, Володя, начал откровенно говорить, так уж признавайся. Компания ваша развалилась, вы повзрослели, разошлись в разные стороны. Кончились детские привязанности. Но что-то произошло? Может, с Мухановым была девушка, в которую ты был влюблен? Да? Надя Чихачева?

Порошин молча кивнул. Лев едва удержался, чтобы не выдохнуть облегченно. Кажется, он все понял правильно, кажется, правильно расценил позиции основных членов группы. Больно парню, не смог простить. И лидер в его глаза потускнел. Вот она, любовь, что делает. И он отошел в сторону. И девушка, наверное, тоже осталась не у дел. Не такая уж она броская и яркая красавица, та Чихачева, судя по фото, чтобы Муханов на ней остановился серьезно. Скорее всего, поиграл с ней и бросил. И она тоже отошла в сторону. Или не отошла?..

– Я понимаю, – похлопал Володю по руке Гуров. – Ты ее любил, а она, естественно, была влюблена только в вашего Муханова. Как же, вся школа по нему сохла, а он дружил только с вами. И Надя была в него влюблена, да? А потом он этим воспользовался. Так все было? Ты прости за вопросы, понимаю, что тебе больно об этом говорить.

– Да плевать мне! – вдруг взорвался Порошин. – И на нее, и на него! Хочет, пусть сохнет по нему. Только Лешка их как перчатки менял. Он всех перетрахал. И Надьку тоже. А она, дура, думала, что он ее любит, что навеки с ней останется. Дура! А она гордая такая. После всего этого замкнулась в себе. Я еще думал, не наложит ли на себя руки. Только потом понял, она не такая, она сильная, она скорее сопернице в волосы вцепится или Лешке в еду толченое стекло подсыпет, чтобы отомстить, или гадюку в постель сунет.

– И чем у них дело кончилось?

– Не знаю. А ничем. Он – сам по себе, и она – сама по себе. И я – сам по себе!

– Ну, ладно, – Гуров поднялся со стула. – Выздоравливай, Володя, лечись как следует. И осторожнее ты по своим стройкам бегай. А то так и не защитишься и не станешь инженером.

– Подождите! – Порошин приподнялся на постели и с удивлением посмотрел на полковника. – Так, а чего вы приходили? Что случилось?

– Да ты не переживай, – улыбнулся Лев. – Просто один человек уклоняется от уплаты алиментов, и нам надо понять, а вообще-то он может быть отцом ребенка или его оговаривают. Не переживай, разберемся!

– Чего? – опешил парень. – Какие алименты, у кого? Муханов, что ли, не платит алименты? Кому?

– Тсс, Володя, пока никому ни слова, – прижал палец к губам Гуров. – Это еще пока не подлежащая разглашению информация. Сам все скоро узнаешь. Да и при чем тут Муханов? Ты лечись, лечись, у тебя впереди такое интересное будущее. Строитель! Ох, размах, перспективы!

Мебельный супермаркет закрывался в восемь вечера. Надежда Чихачева, под чьим контролем были три точки по продаже мебели, пообщалась с продавцами, записала последнюю нужную информацию и пометила себе перечень изделий к замене. Она могла бы и не приезжать в супермаркет, всю информацию вполне можно получить от продавцов и по телефону, и с компьютера через Интернет. Но, к сожалению, так часто бывает, что выставочные образцы ломаются или повреждаются. И тогда планируется либо замена одного кресла на другое, либо со склада привозят другую тумбочку. Или новый шкаф, а поцарапанный или с трещиной продают с большой скидкой. Иногда продают целые выставочные стенки, гарнитуры, наборы. И за всем этим должна следить Чихачева, вовремя планировать, связываться со складом или извещать руководство, делать запросы производителю.

Продавец ушла, а Надежда задержалась возле запасного выхода, разговаривая по телефону. Экспедитора никто не встретил, он не знает, что делать, телефоны заказчика не отвечают. Другой связи с заказчиком у Надежды тоже не было, и пришлось разрешить экспедитору возвращаться на склад. Неприятно, дополнительные накладные расходы, но и такое бывает.

– Надежда Чихачева? – Дверь запасного выхода открылась, перед девушкой возник плечистый мужчина и предъявил удостоверение МВД. А в дверном проеме стоял полицейский с погонами капитана.

– Да! А что случилось? – Надежда стиснула зубы. Неужели еще что-то? Не многовато ли накладок для одного дня? Полиции только не хватало…

– Уголовный розыск. Я прошу вас проехать с нами.

– Уголовный розыск? – удивленно вытаращила глаза девушка. – Но я не могу, я на работе! У меня еще дела, мне нужно еще многое сделать до конца рабочего дня. А что случилось? Вы можете мне объяснить?

– Вам все объяснят, – жестко заявил мужчина и взял Чихачеву за локоть.

– А я не поеду, – попыталась она вырвать руку, но тут же на втором ее локте сомкнулись крепкие пальцы.

– Без шума, гражданка Чихачева! Я вам советую не оказывать сопротивления сотрудникам полиции, находящимся при исполнении своих служебных обязанностей. Вы задержаны! Учтите, что мы имеем право применить силу. Думаю, вам ни к чему такой концерт с наручниками и заталкиванием вас в машину. Было бы хорошо, если у вас на работе ничего не узнают, к вам же меньше будет вопросов от вашего начальства.

Когда Гуров вошел в кабинет начальника уголовного розыска, Чихачева уже сидела на стуле перед его столом, нервно теребя салфетку. Молчан с кем-то разговаривал по телефону, Попков с самым серьезным видом расположился на стуле у двери, как будто предполагал, что девушка попытается прорваться к выходу и скрыться. Лев подвинул стул и сел напротив задержанной. Положив руку на стол, он посмотрел девушке в глаза:

– Здравствуйте, Надя. Моя фамилия Гуров. Зовут Лев Иванович. Я – полковник полиции и приехал сюда из Москвы. Понимаете, что речь пойдет не о какой-то ерунде, а о вполне серьезных вещах?

– Я ничего не понимаю, – с мольбой в голосе ответила Чихачева. – Мне никто ничего не объясняет, меня притащили сюда, угрожали надеть наручники…

– Да, – кивнул Гуров. – И надели бы, если бы вы продолжали упорствовать и демонстрировать неповиновение. Еще раз повторяю, что дело серьезное, и нянчиться с вами было некогда. Просто не нужно демонстрировать свой гонор, а выполнять все, что предписано законом. А теперь давайте отвечать на наши вопросы. Причину, по которой вас задержали, мы назовем позже. Поверьте, лучше нам ее назвать позже, иначе потеряем много времени, и разговора не получится. Итак, в каких вы отношениях с Владимиром Порошиным?

– С Володькой? – недоуменно посмотрела на него девушка. – Ни в каких. Ну, знакомы мы с ним, в школе вместе учились. И все.

– Не все! Очень сильно не все! Вы были в одной компании, вы все были очень дружны, Порошин был в вас влюблен. Это не называется «мы просто знакомы».

– Но это было давно, еще в школе. – Надежда прижала руки к груди. – Понимаете, очень давно, мы были детьми. Детская влюбленность. Какое это имеет значение? И что вообще случилось, что с Володькой?

– Спокойно, – подал голос Молчан. – С Порошиным все в порядке, не считая перелома ноги. Он всего лишь у себя на стройке неудачно упал и лежит сейчас в больнице. Ему ничего не угрожает.

– Господи, ну тогда о чем вообще эти вопросы? – облегченно вздохнула Надя.

– В том, что Порошин человек крайне эмоциональный и не смог вам простить связи с Мухановым. Он жутко вас ревновал, и потому вышел из вашей компании, как он сказал.

– А вот это полиции не касается, – медленно с расстановкой произнесла Чихачева. – Полицию мои отношения с кем-то не касаются.

– Касаются, – кивнул Лев. – В некоторых случаях они полицию так касаются, что приходится и наручники надевать. Две девушки из вашей школьной компании погибли, Надя. Не просто погибли, а убиты! И не рассказывайте мне, пожалуйста, про отношения, которые никого не касаются. Нас очень касается, когда убивают из ревности, когда из чувства той же самой ревности себе вскрывают вены. Не должны люди в таком возрасте умирать, в вашем возрасте люди должны учиться, строить семью, растить детей. Но не умирать!

– Кто? Господи… – Надежда снова прижала руки к груди. Глаза ее уже не выражали испуг, они сделались черными и мрачными. – Кого убили?

– На днях мы нашли тела Ольги Марченко и Алисы Коноваловой. Кто это мог сделать? Вы были возлюбленной Алексея Муханова. Они тоже. Он спал с Марченко и Коноваловой?

Гуров специально говорил короткими резкими фразами, вбивая их в голову девушки. Он чувствовал, что прав Попков, они действительно сейчас находятся где-то рядом с разгадкой. Нужно сломать преграду, нужно разговорить девушку, заставить ее раскрыться, вытащить с ее помощью всю подноготную отношений этой странной компании. Без понимания всего этого допрашивать Муханова бесполезно. Нужны аргументы.

– Марченко? Сучка… Коновалова? Но Алиска-то тут при чем? Она всегда летящая была!

– Что с Марченко, говорите! Почему вы ее обозвали?

Чихачева подняла лицо. Ее глаза, темные и огромные, как два омута, были широко открыты. Она зажала рот рукой и отрицательно качала головой. Гуров испугался, что девушка неожиданно тронулась умом или закатит сейчас истерику, впадет в транс, из которого ее придется выводить с помощью медиков. Но Надежда все-таки заговорила:

– Да, любила его! Как можно было не любить девчонке такого смелого, самоуверенного, который на каждое слово имеет ответ, независимого, который ничего и никого не боится. Он был для меня идолом… и не только для меня. Мы его все боготворили. И я его боготворила… я ждала, страдала оттого, что была только другом ему… Мне хотелось большего, я ведь женщина. И когда он наконец увидел во мне женщину, я не смогла его оттолкнуть… Не смогла, не хотела отталкивать. Я… А потом это были муки… дикие, страшные муки! Понимать, что человек, который для тебя все, не только твой, что к нему в постель таскаются другие сучки, что его руки ласкают любую, кто только задерет подол! Глупо! Глупо! Глупо!

Она все же не сдержалась и разрыдалась. Гуров налил стакан воды и протянул девушке. Он уже понимал, что эта несчастная, пережившая все эти муки девушка здесь ни при чем. Ни при чем, но, может быть, знает что-то? Может быть, она знает, кто… И когда Надежда наконец успокоилась, он уже спокойно спросил:

– Кто мог убить девочек? Неужели у Муханова все еще толпы поклонниц, которые могут друг друга загрызть, чтобы только остаться у него единственной?

– Нет, – продолжая всхлипывать, ответила Чихачева. – Нет, конечно, у него таких девочек. Это все было подростковое, это все было в юности. А сейчас… сейчас мы уже взрослые девочки, умеем отличать алмазы от стекляшек. Нам теперь другое нужно, реальное, а не красивые глаза и самоуверенная походка. Вы простите меня…

– Это вы простите нас, Надя, что мы вас довели до такого состояния.

– Вы? Это не вы, – горько усмехнулась она. – Это изжога от той горечи, которую мы все испили в юности. А теперь что ж, теперь утро, прозрение, похмелье.

– И, тем не менее, две ваши школьные подруги мертвы, – напомнил Молчан.

– Это жутко, но я в самом деле представления не имею, кто и почему это сделал. Мы уже давно все сами по себе. Может, тут что-то другое?

Гуров повернул голову и посмотрел на Попкова. Оперативник сидел и кусал губы, глядя куда-то перед собой. Интересно, подумал Лев, принял Вадик то, что его версия рухнула и развалилась? Или не развалилась?

– Вот что, Надя, – предложил он. – Давайте я вас домой отвезу.

Девушка не стала упираться и просто согласилась кивком головы. Посадив Чихачеву на заднее сиденье служебной машины, Гуров сел рядом, назвав водителю адрес.

– А вы ведь меня подозревали, – неожиданно заговорила Надя. – Думали, что я их убила? Это правда?

– Нет, не подозревали, что вы их убили, – признался Лев. – Были подозрения, что вы причастны, что можете что-то знать, но убить вы бы не смогли. Просто я видел вашу школьную фотографию, где вы все вместе. И вы там с Порошиным самые близкие с Мухановым. Я решил, что вы бы не простили ему такое отношение к себе.

– А я и не простила. И Вовка не простил, потому что любил меня. Что, он правда ногу сломал?

– Правда. Серьезный перелом. Сложный.

– Думаете, мне надо его навестить? Хотя нет. Наверное, и он мне не простил отношений с Лешкой. Ох, дети, дети. Как мы были жестоки. Никто никому не захотел ничего прощать. Маленькие, злобные, черствые дети. А теперь вот попросила бы прощения, но знаю, что не простит. Да и мне этого уже не надо. Уже другая жизнь, другие интересы, другие цели…

– Другие авторитеты, – закончил мысль Чихачевой Гуров.

– Вот именно.

Муханова Гуров так и не нашел. Его не было дома, в риелторской конторе сказали, что на работе он не появлялся недели три. Из-за него сорвались три сделки, которые он вел. Клиенты ушли в другое агентство. Двое уже продали через него свои квартиры.

Когда позвонил Молчан и сказал, что они выпросили курсантов из академии МВД и прочесали край лесопарка, где были найдены тела девушек, и добавил, что есть интересная находка, Лев поймал такси и полетел в Управление. Его никак не оставляло ощущение, что они тянут «пустышку». Что по какому-то стечению обстоятельств им попадаются улики, работающие на одну версию, и они послушно ее разрабатывают, но ничего из предполагаемого не подтверждается, все логичные рассуждения заканчиваются ничем…

Когда Гуров вошел в кабинет начальника уголовного розыска, первое, что бросилось ему в глаза, сияющее гордостью лицо Попкова.

– Ну, что тут у вас? – нетерпеливо спросил Лев.

Молчан благосклонно посмотрел на молодого оперативника. Старший лейтенант с нарочитой неторопливостью взял со стола прозрачный пакет с какой-то вещью и протянул Гурову. Молчан усмехнулся, но все же сказал:

– Вот, Вадим настоял, послушались мы его, благо нам курсантов подкинули до обеда. Прочесали мы тут часть лесочка два раза. Вдоль и поперек, как положено. И нашли эту расческу. Не знаю уж, относится она к нашему делу или случайная это находка, но если она важная улика, то старший лейтенант Попков у нас герой рязанского сыска. Можете посмотреть, Лев Иванович, эксперты уже с ней поработали.

Гуров вытащил из пакета хорошо знакомую вещь. Характерная зоновская. Еще 20–30 лет назад из колоний на волю шли такие вот изделия, всякие четки наборные, авторучки, резные нарды и шахматы. Сколько работников исправительных колоний раздаривали их направо и налево своим знакомым и просто нужным людям. Сейчас ситуация изменилась, сейчас в колониях делают другое, такое, что пользуется спросом. И туда добралась рыночная экономика: спрос определяет предложение. Вон и картины стали писать красивые, и рамы к ним резные готовят. Но это подарочные, заказные вещи. А для себя зеки как делали всякую ерунду, так и продолжают делать. В том числе и вот такие расчесочки, которые внешне похожи на ножи с выкидным лезвием. Нажимаешь кнопку, а вместо лезвия финки с характерным стуком вылетает вмонтированная в рукоятку обычная алюминиевая расческа. Понты! Кто не знает, те поначалу пугаются. А бывшему «сидельцу» развлечение.

– Вещь не новая, – заключил Гуров, разглядывая находку. – А это что, кость, олений рог? Что-то не похоже.

– Бивень мамонта, – тихо подсказал Молчан. – Так эксперты сказали.

– Из Якутии, значит, – кивнул Лев. – Кнопка не сработана. Если хозяин на каждом углу сопливых пацанов не пугал ею, то, думаю, года два она у него. Расческа частая, значит, волосы у хозяина редкие. А волосочек, случаем, эксперты не обнаружили?

– Учитесь, молодежь! – поднял вверх указательный палец Молчан. – Вот что значит опыт. Тридцать секунд, и столько выводов. И все правильные, без лаборатории. Так точно, Лев Иванович, есть волоски. Аж три. Тонкие, светлые! И по возрасту изделия эксперты с вами согласны. Примерно два года. Остался один вопрос, на который нам пока никто ответа не даст: имеет расческа отношение к нашему делу или не имеет.

– Ладно, – отложил Гуров расческу. – Давайте отрабатывать улику. И что-то мне кажется, что не Завьялова в лесопарке видели так часто, а вот и этого типчика тоже. А это значит что? Волосы-то тоже светлые, тонкие! Значит, и прически у них с Завьяловым почти одинаковые. Мы у него при обыске дома не нашли похожих вещей, которые видели на неизвестном свидетели. Может быть, потому и не нашли, что нет у него таких. А у этого есть. Вот вам и ориентировка. Похож на Завьялова. Судимый. Вышел на свободу примерно два года назад. У кого-то из оперативников он живет на его оперативной зоне. И участковые должны знать своих судимых. Пишите ориентировку, Олег Владимирович.

Глава 6

– Твою ж мать! – Капитан Савельев толкнул ногой подушку на полу. По давно не мытому линолеуму покатился использованный шприц. – Так, осторожнее, парни! Без перчаток вообще ни к чему не прикасаться. Осмотреть, документы по карманам пошарьте, и фотографировать все. Что там с медиками? Вызвали? С меня начальство шкуру снимет. Надо же, на моей территории наркопритон, и я как лох ничего об этом не знаю!

Опыт подсказывал оперативнику, что притон здесь организовался совсем недавно. Скорее всего, стихийно. Наверняка хозяина подсадили на иглу, а потом к нему потянулись те, кому нужна «нора», чтобы побалдеть, снять ломку, отлежаться. Савельев присел на корточки и заглянул под шкаф. Да, пыль есть, но не так много, это не тот случай, когда притон действовал годами. Там не только мусор, там дохлые мумифицированные крысы, бывает, находятся. Нет, похоже, они тут стали собираться меньше месяца назад. И люди, в общем-то, в прошлом приличные. Девочки хорошего спроса, мальчики-мажорчики, взрослые неврастеники, кто решил от реальной жизни спрятаться, бывшие работники культурного цеха, кто скатился в этот омут по причине полной творческой невостребованности.

– Пал Николаевич, – позвал молодой участковый. – Вот, кажется, Муханов ваш.

– Едреный корень! – Капитан поспешил на голос в другую комнату. – Живой хоть?

– Бледный, дышит, – пожал плечами участковый, сидя на корточках над телом на диване и руками в перчатках обшаривая карманы молодого мужчины. – Дыхание ровное. Но это и опасно. Может начаться сердечная недостаточность, если действие наркоты прекращается. Кто его знает, сколько он в себя вколол. Вот его водительское удостоверение.

– Ну да. – Савельев всмотрелся в бледное лицо лежавшего в наркотическом сне человека, потом сверился с его фото на документе. Сейчас Муханов выглядел совсем не таким самоуверенным красавчиком, как на той школьной фотографии.

Гуров приехал в клинику, взяв с собой Попкова. Молодой оперативник был горд, но старался не подавать вида, держался солидно и уверенно. Когда Лев звонил в клинику, врач сообщила, что побеседовать с Мухановым можно. Не так велик его стаж наркомана, сердце крепкое. Его удалось привести в нормальное состояние, но нужно хотя бы неделю подержать на капельнице, промыть организм, подкормить сердце. Для беседы лечащий врач разрешила использовать ординаторскую. В это время все врачи уже разошлись по домам, и в клинике осталась только дежурная смена медиков.

– Ну, здравствуй, Леха Муханов! – Гуров вошел в ординаторскую и стал рассматривать сидевшего на стуле молодого человека.

Тот поднял глаза на вошедших. Пустые, больные, уставшие глаза. Ничего от красавчика не осталось. Стекло с него все, как шоколадная глазурь с печенья. Остался только неприглядный каркас и пустота в душе.

– Вы кто? – спросил Муханов сиплым голосом без всяких эмоций, без заинтересованности.

Казалось, что он хочет услышать ответ и вернуться в палату, сжаться в комок на своей кровати, подтянуть колени к груди, закрыть глаза и лежать так в пустоте, в темноте, на липких от пота простынях. Гуров хорошо понимал состояние парня. Много он видел наркоманов, опустившихся людей, у которых в юности было большое и светлое будущее. А потом его не стало. По причине личной слабости или обилию искушения, что опять же говорит о слабости. Или от большого количества дружков, которые очень хотят, чтобы ты не отрывался от коллектива, чтобы ты жил и вел себя, как они все. Потому что им очень завидно, когда ты проходишь мимо их стола, заставленного бутылками и банками с пивом. Проходишь из одной светлой жизни, называемой работа, карьера, учеба, в другой светлый мир, называемый дом, семья. И опять это твои слабости, ты не смог пройти мимо, ты поддался на уговоры, дал себя пристыдить ложными ценностями: «ты нас не уважаешь», «теряешь друзей», «тебе западло с нами посидеть».

Гуров сел в кресло напротив Муханова и заговорил.

– Я – полковник Гуров из Москвы. Работаю в уголовном розыске. Ты сейчас ответишь на мои вопросы, и я уйду. Согласен?

Гуров знал, что Муханов будет рад ответить, чтобы его побыстрее оставили в покое, побыстрее дали возможность уйти в палату и лечь. И отвечать он будет охотно по той же причине. И нет ему уже никакого дела ни до прошлой дружбы, привязанностей, любви какой-то глупой и никчемной.

– Давно ты виделся со своими друзьями, с теми, с кем дружишь еще со школы: Володей Порошиным, Надей Чихачевой?

– Я ни с кем не дружу, никого уже давно не видел. У каждого своя жизнь.

– Когда ты в последний раз встречался с Порошиным?

– Не знаю, не помню даже. Как-то сразу после школы мы разошлись и почти перестали встречаться.

– А с Надей Чихачевой?

– А что? – Глаза Муханова растерянно насторожились. – А что Чихачева?

– Вы с ней долго еще встречались после того, как ваша компания развалилась. Она ведь любила тебя, я знаю. И спала с тобой.

– Да. – Муханов повесил голову и стал рассматривать свои грязные ногти. – Она долго ко мне ходила. Наверное, хотела помочь. А я ее обидел, и она перестала ходить. Она меня жалела и хотела вытащить. А мне кто-то сказал, что она за моей квартирой охотится, хочет забеременеть от меня и отобрать жилплощадь. И я ее прогнал.

– Дурак, – не удержался от комментария Попков.

– Дурак, – вяло согласился Муханов.

– Ты Ольгу Марченко когда видел последний раз?

– Несколько лет назад, наверное. У нас с ней все быстро закончилось. Не поняли друг друга или не оценили. Она клеилась ко мне, ну и я тоже. Она красивая была, фигурка, все дела. А когда дошло до постели, когда я ее на кровать захотел завалить, она меня по физиономии ударила и ушла. Ну, после такого какая может быть дружба.

– И все? – удивился Лев. – А Алиса Коновалова? Когда ты ее видел последний раз?

– Алиска? – Муханов поднял на Гурова удивленные глаза. – Эта чудненькая, что ли? Она всегда у нас как инородное тело была, а потом ушла, откололась от нашей компании. Я и не помню ее в лицо.

– Муханов, не заставляй меня обвинять тебя в убийстве, – сказал Гуров просто так, на удачу, чтобы хоть как-то расшевелить, разбудить эмоции этого опустившегося молодого человека.

– Узнали, да! – уныло констатировал Муханов, и Гуров с Попковым переглянулись. – Я не думал, что он кончится. Все били, даже ваша Чихачева разлюбезная. И что, вы теперь из-за бомжа будете все ворошить? Это же отбросы общества.

– Когда это было? И где? – хмуро поинтересовался Попков.

– В парке… на майские праздники… Мы тогда отмечали год после окончания школы. А он там лежал. Грязный, вонючий.

– Знаешь, Муханов, – поднимаясь, заметил Лев, – ты в оценках всегда ошибался. И тогда, и сейчас. Отбросы общества – это ты. Причем даже тогда, когда ходил гоголем, когда к тебе, красавчику, девчонки липли, а ты из них выбирал очередную подружку… Ты уже тогда был отбросами общества. Пошли, Вадим!

Молчан поднялся с кресла, пожал руку Гурову, Попкову, потом снова сел и открыл дверцу стоящего рядом сейфа.

– На территории у Савельева живет наш «конкурсант», – сказал он. – Я за сегодня со всеми почти связался. Похожих нет, даже приблизительно. Или только освободился, или очень давно. И по возрасту не подходят, по комплекции, цвету волос. Короче, претендент – он. – И подполковник, вытащив из папки распечатанные фото, протянул их Гурову.

Лев оценил оперативность работы. И то, что фото распечатано в нескольких экземплярах на бумаге, уже дает возможность опрашивать свидетелей, предъявлять его внешность для опознания. Он рассматривал фотографию молодого мужчины. Действительно чем-то похож на Завьялова, только постарше. Хотя если подумать, то вблизи он действительно выглядит старше. Зона никого не красит. Но издалека и за парня сойдет.

– Кто таков, что за личность?

– Игорь Леушин, кличка «Уха». Освободился три года назад. Надзор за ним нормальный, в криминале не замешан, хотя ведет образ жизни далекий от праведности.

– А конкретнее?

– Конкретнее – есть подозрение, что он занимается камешками и золотишком. Подобраться пока не смогли, может, это навет бывших дружков, может, агентура делает вид, что работает, лишь бы благодарность получить. В той среде все друг на друга стучат, вы же это знаете. Но если он и правда при делах, то делает все по-умному. Почти без криминала. За копейки скупает у тех, кому очень нужны деньги, у стариков, у тех, кто в драгоценностях ничего не понимает, а потом сбывает уже дельцам. Формально он оказывает услуги населению по плотницкой части. В колонии научился, есть талант у него в обращении с деревом. А еще конкретнее расскажет Савельев. Он едет сюда, говорит, что нашел что-то ценное по Леушину.

– Хорошо, – кивнул Гуров, потирая шею и затылок. – Что-то душно сегодня, голова раскалывается. К дождю, что ли?

– Вы ели сегодня, Лев Иванович? – с усмешкой спросил Молчан. – Насколько я помню, вы мотались с Попковым весь день, а потом в больнице. Хотите, я хоть бутербродов закажу?

– Валяйте, – устало произнес Гуров и, сняв пиджак, распустил узел галстука.

Молчан взялся за трубку внутреннего телефона. А потом, когда закипел прозрачный электрический чайник с синей подсветкой, стал раскладывать по бокалам пакетики, рассказывая о Вадиме Попкове.

– Понимаете, он настолько уверовал в вашу непогрешимость, в ваш гений, что каждый промах, каждая его мысль, которую он не додумал, каждая версия, которая не сформулировалась у него, – для Вадима теперь трагедия. Эта эйфория авторитета, конечно, пройдет, но позитивные изменения у Попкова я вижу.

– Да, и какие? – усмехнулся Лев.

– Чувство ответственности у него стало выше. Раньше как было: прокололся, не успел что-то сделать, ну, поругали, и ничего. Нет желания сегодня ехать, ну, завтра съезжу. Понимаете, утонул парень в рутине. Потерял азарт сыщика. А когда он с вами поработал, то у меня возникло ощущение, что Вадиму вы на что-то глаза открыли. Что вы сделали с моим сотрудником, Лев Иванович, поделитесь?

– Ну, не знаю, – пожал Гуров плечами. – Я, собственно, ничего такого специально и не делаю. Может, просто показывал, как работаю, как рассуждаю. В свое время, когда и я был молодым лейтенантом, у меня были хорошие учителя. Почему у меня, у нас! Я ведь в МУРе начинал работать, а там простых дел не было.

– Честно говоря, вы не только Попкову помогли, вы нам всем здорово помогли, Лев Иванович. И мне в первую очередь. Я понял, что и сам втянулся в эту рутину. Выдал задание, спросил выполнение, поругал за недостатки, похвалил за успехи. Бумаги, планерки, бумаги. А ведь ребят учить надо. Не просто руководить ими и спрашивать с них, а учить. Многие с высшим образованием, но ведь просто с юридическим. У меня нет ни одного оперативника, который окончил бы высшее учебное заведение именно по этой специальности, именно – оперативно-розыскная работа. Многие учатся работать по детективным фильмам и книгам, а что там написано, вы сами знаете. Вы меня в прошлый раз за жаргон отчитали…

– Ну, уж и отчитал, – улыбнулся Лев.

– Не важно, просто высказали свое мнение. А ведь на меня оперативники смотрят, пример берут или не берут. А надо, чтобы брали, чтобы я был для них непререкаемый авторитет не по должности и званию, а по работе, по профессионализму. Вот что во главе угла должно стоять. Знаете, я как-то в отпуске был с женой, и какой-то постоялец до нас книгу в номере забыл. Я не помню название, я фантастику не очень люблю, а тут увлекло. Увлекло потому, что мысли умные я там нашел. А знаете, кто авторы? Братья Стругацкие. Так вот у них там, в их мире, который они описывают, наш будущий мир построен именно на профессиональном авторитете. Руководят те, кто умнее, кто больший профессионал, кто глубже понимает, в ком выше гуманизм и умение жертвовать собой ради других. Хороший мир можно построить на таких принципах, правда?

– Но, пока его не построили, мы можем каждый на своем месте быть профессионалом…

В кабинет кто-то вежливо постучал, и Гуров замолчал. В дверь просунулась голова девочки лет тринадцати с крупными веснушками на лице.

– Можно, дядя Олег?

– Ого! – удивленно воскликнул Лев. – Это что за создание?

– Это наше спасение, – засмеялся Молчан. – Давай, Катюха, заходи!

Девочка держала в руке пакет, в котором лежали не только бутерброды, но и горячие пирожки в термоупаковке. С картошкой, с фаршем, с лукой и яйцами, с рисом и яйцами, с повидлом. Девочка передала пакет и быстро исчезла, хихикнув в ответ на благодарности мужчин. А Гуров некоторое время даже не мог говорить, уминая вкусные гостинцы. И только после пятого или шестого пирожка он откинулся в кресле у стены и спросил:

– Так кто же все-таки эта девица-спасительница?

– Нет, не дочка, не внучка, – покачал Молчан головой. – Соседская девочка. Ее старшая сестра увлеклась кулинарией, выпечкой, сладостями. Какие-то вебинары покупает, обучение проходит по Интернету, уроки, задания. Все серьезно. И теперь она свое умение претворяет вот в такие изделия, и у нее покупают наши ближайшие кафе. Вот иногда и пользуюсь. Она ведь все равно к завтрашнему утру готовит для заказчиков, так мы ей сбыт увеличиваем. И ей хорошо, и нам… когда невмоготу – то это просто спасение.

– Как чувствовал! – раздался в дверях голос Савельева. – На запах шел!

– Заходи, горемыка! – благосклонно кивнул Молчан. – Мы тебе оставили. Чайник на столике у стены, бокал в шкафу. Заваривай и рассказывай!

– Это я сейчас, – с довольным видом заявил капитан, потирая руки и подходя к столику с чайником. – Это я быстро. Не всякого волка ноги кормят, некоторых и начальство! Вам уже рассказали, Лев Иванович, про Уху? Знаете, почему Леушина Ухой прозвали? Рыбу он любит ловить. И, самое главное, умеет он, стервец, уху готовить. А научил его еще в детстве дед, местный заядлый рыбак. Давно я Леушина не видел, не учел, что он за эти два года немного поправился. Я о нем сразу подумал, когда вы про двухлетнею давность расчески сказали. Светловолосый, по возрасту немного старше, чем наш претендент, но кто сказал, что там был мальчик, если это не Завьялов. А потом посмотрел на него свежим взглядом и понял – наш человек. Но вы еще не все знаете! Я быстренько, насколько это возможно, пробежался по связям Ухи. Ничего особенно нового об его образе жизни не узнал, но подозрения появились про золотишко и камни, изделия ювелирные. Не особенно криминал, но и чистым этот бизнес не назовешь. Вроде сделки происходят по обоюдному согласию, но, с другой стороны, Леушин, вроде как утаивает истинную ценность изделий, которые покупает у несведущих людей, но очень нуждающихся в деньгах. Думаю, любой судья завернет нам дело, если мы сформулируем обвинение как мошенничество. Типичные рыночные отношения. Связи у него только с перекупщиками, конкретно с преступным миром вроде не связан. Никто на него не показывает. Но последние два года он как-то стал меньше появляться на людях. Больше держался в тени. Не знаю пока, с чем это связано.

– Женщина у него есть? – спросил Гуров. – Вроде не старый еще, должен бы решать как-то этот вопрос.

– Сейчас постоянной нет. Я специально выяснял. Перебивается случайными связями. Или не хочет заводить серьезных отношений по какой-то причине, что тоже настораживает. Но я вас сейчас удивлю. Два с лишним года назад у него женщина была – Зинаида Коновалова. Зинаида Валерьевна Коновалова.

Гуров и Молчан переглянулись. В кабинете повисла гробовая тишина. Савельев уминал пирожки и явно наслаждался созданным эффектом. Гуров подождал, пока оперативник прожует пирожок, и заговорил, по привычке задумчиво почесывая бровь:

– Уголовник освободился из колонии. Он находит себе женщину, старше себя, одинокую, пьющую. В этом нет ничего необычного, шокирующего или просто удивительного, изголодался за время пребывания в колонии, а с женщиной можно прекрасно проводить время, причем как раз в нужном формате – она сама любит выпить. Вроде все всех устраивает. Но потом женщина умирает. У нее остается взрослая дочь. И через два года в лесопарке будет убита девушка, чем-то внешне похожая на дочь пьющей умершей любовницы. А на следующий день там же вскрыла себе вены и настоящая дочь Коноваловой. Какая-то зловещая связь получается. Выжидал, чего? Чем мешала девушка, чем мешала ее подруга, если только она не убита по ошибке? Квартира? Наследство? Что?

– Судя по рассказу Павла, – поддакнул Молчан, – этот Леушин не такой уж дурак, раз занялся камешками и золотишком. Зачем ему одинокая пьющая женщина? Мог бы найти и помоложе.

– Есть такая склонность у некоторых мужчин, – сказал Гуров. – Они любят женщин старше себя, иногда намного старше. Вам назвать имена знаменитостей, которые имеют таких жен? А Коновалова могла быть просто красивой, несмотря на то что опустилась и спилась.

– Хорошо, – серьезно ответил Савельев, – я выясню эти вопросы. Кстати, что пил он с ней, сведения есть, а то, что сожительствовал, это уже мои домыслы, но мне казалось, что это как-то подразумевается.

– Слушайте, его надо брать, – сделал вывод Молчан. – Слишком много вопросов, слишком много не очень хороших совпадений. Но брать тихо, без лишнего шума.

– Что мы ему предъявим? Совращение пожилых алкоголичек? – с сомнением произнес Савельев. – Утерю особо опасных для общества расчесок в лесопарке? Пока я наберу на него компромат по его закупочным ювелирным делам, пройдет несколько дней.

– Нарыть компромат на него надо в любом случае, – ответил Молчан. – Так что не расслабляйся. А «разговорить» его придется в камере. По интуиции. По показаниям свидетелей. По результатам экспертизы этой дурацкой расчески. За трое суток, что он может у нас просидеть в изоляторе временного содержания, мы должны наскрести ему компромат, который развяжет парню язык.

– Согласен с вами, Олег Владимирович, – подумав, заявил Гуров. – Пожалуй, надо с ним спешить.

Лев хорошо видел Леушина. Сойдя с маршрутки, тот отошел на несколько шагов от остановки и замер на месте. Сейчас закурит, подумал сыщик, но Леушин просто стоял. Может, по телефону разговаривает? Нет, руки опущены в карманы. Прислушивается, ждет кого-то? Чего ему бояться, если грехов за ним нет? Мутный типчик. То-то Савельев на него никак ничего не нароет. Павел оперативник опытный, свой район знает как пять пальцев, а все равно никак не подберется к Леушину. Ладно, будем разбираться. Сейчас он зайдет за угол дома, свернет к своему подъезду, там его тихо спеленают и в Управление.

Гурову не обязательно было ехать на задержание, но что-то подсказывало, что обстановку надо посмотреть самому. И ведь не ошибся. Если бы Леушин просто сошел с маршрутки и двинулся домой, то и голову ломать было бы не о чем. А он ведет себя странно, как будто ждет чего-то. Или боится? Лев сидел в машине на противоположной стороне улицы. Тихая улочка на окраине, старые, еще советские четырехэтажные дома, уродливые, много раз обрезавшиеся деревья на тротуарах и обилие растительности во дворах напротив подъездов. Там оперативники все проверили и заняли свои позиции. Если Леушину и взбредет в голову сбежать, то все пути перекрыты. Но ему не успеть. Не атлет, не бегун. Это точно.

И тут случилось то, чего никто не ожидал. Если быть точным, то такого в планах оперативников не было, потому что никто не видел угрозы задерживаемому. Ну а попытки кого-то третьего помешать задержанию каждый опер всегда держит в голове на подсознательном уровне. Поэтому и наблюдение за «объектом» ведется уже на дальних подступах к месту задержания. И место выбирается такое, чтобы операцию можно было провести быстро и бесшумно. Простые граждане не должны даже заметить, что здесь что-то произошло. М-да, не должны. Быстро и бесшумно. Эти слова вспомнились Гурову потом, когда в голове было не столько удовлетворение, что все-таки задержали Леушина, сколько стыд из-за того, что все прошло как бездарный спектакль, поставленным новичками и непрофессионалами. Это в фильмах показывают все как героические будни с перестрелками, с погонями по городу на машинах. А на самом деле – это верх непрофессионализма, это огромная опасность для окружающих. Профессионалы берут преступника так, что никто вокруг ничего не заметит.

И сейчас сработал рефлекс. Когда появившаяся машина вдруг стала набирать скорость, Гуров сразу повернул голову назад. В тот момент, когда машина проезжала под ближайшим фонарем, он успел разглядеть внутри человека в темной одежде, который держал руль левой рукой, а правую вытянул в сторону пассажирской двери. Что за чертовщина! Гуров не успел еще оценить толком ситуацию и понять, что именно его беспокоит, но правая рука уже сама легла на рукоятку пистолета в кобуре под мышкой, а левая взялась за ручку двери.

Машина резко затормозила в нескольких шагах от Леушина. Уголовник обернулся и отшатнулся к стене. Откуда-то из темноты метнулась фигура человека, в которой Лев узнал Попкова. Оперативник схватил Леушина в охапку и упал вместе с ним на землю. Одновременно один за другим прозвучали несколько тихих выстрелов из пистолета с глушителем. Один, второй, третий…

Человек в машине, поняв, что покушение не удалось, надавил на педаль газа. Но Гуров уже выскочил из машины. Он сейчас был к убийце ближе всего. Подняв пистолет на уровень глаз, Лев стал стрелять, целясь в левое переднее колесо машины. У него было на это всего пару секунд, пока машина не отдалилась, не свернула. Стрелять в заднее колесо переднеприводной машины практически бессмысленно. И со спущенным задним колесом она будет управляема и может ехать. Но вот если удастся пробить переднюю покрышку, тогда совсем другое дело – с передним спущенным колесом управляемость сразу упадет. Догнать и перехватить такую машину не составит труда. А если еще повезет повредить подвеску или попасть в двигатель…

Машина киллера вильнула и правой фарой врезалась в припаркованную машину. Сразу сработала сигнализация поврежденной машины и двух стоящих рядом. Открылась дверь, и на асфальт вывалилась фигура в черной одежде. Гуров бросился к преступнику, но тот, не вставая с колен, поднял руку, и Лев едва успел спрятаться за столб, когда по асфальту с искрами чиркнула пуля. Вторая ударила в столб на уровне его груди. Куда теперь, стал он прикидывать. За машины, и бежать к нему по другой стороне улицы? Тонкий металл легковушки – плохая защита от пистолетной пули. Прижать преступника парой выстрелов к укрытию и попытаться по своей стороне улицы добежать до следующего столба? Надо его как-то заставить двигаться назад. Быстро определив положение преступника, Гуров тут же спрятался за столб и снова выглянул, но только теперь с другой стороны и чуть присев на корточки. Еще три выстрела!

Киллер, вскочивший было на ноги, сразу присел и метнулся вниз между двумя стоявшими у обочины машинами. Гуров мгновенно бросился вперед, к следующему столбу. И понял, что добежать не успеет: слишком велико расстояние, а бегун из него уже не тот, не лейтенантские годы. И при достаточном хладнокровии противника тот сможет спокойно опередить его и парой выстрелов срезать на бегу.

Но тут справа раздался крик Савельева:

– Бросай оружие! Полиция!

– Бросай оружие! – громко крикнул Лев, чтобы создать психологическое давление на преступника.

Он увидел метнувшуюся фигуру капитана, увидел, как ему навстречу ударили два выстрела. Савельев пригнулся и прижался к стене. Высокая кирпичная стена, отделявшая возвышенную часть парка от улицы, казалась Гурову надежным препятствием. Но тут киллер преодолел расстояние от проезжей части до стены, сильным прыжком подбросил свое тело и, ухватившись за верхний край, подтянулся, стала видна его спортивная фигура. Еще миг, и он перемахнет на ту сторону. Повторить его атлетический подвиг вряд ли кто сможет, да и опасно. Киллер может ждать преследователя на той стороне и встретить его выстрелами в упор. А до лестницы бежать метров тридцать.

Все это Гуров понял за секунду и стиснул зубы от понимания своей беспомощности. Он вскинул руку с пистолетом, но тут раздался выстрел Савельева. Мужчина в черном замер, держась за стену руками, потом его хватка ослабла, и тело рухнуло на тротуар как мешок. Именно как мешок, это больше всего не понравилось Гурову, и он, ругаясь на чем свет стоит, кинулся на другую сторону проезжей части. Савельев был уже там. Капитан присел на одно колено и искал пальцами пульс на шее незнакомца. По асфальту под человеком в черной толстовке растекалась лужа крови.

– Хороший выстрел, Павел! – проворчал Гуров, пряча пистолет в кобуру. – Мастерский!

– А когда мне было целиться-то, Лев Иванович! – развел руками Савельев и поднялся на ноги. – Тут или уйдет, или хоть какой-то шанс.

– По конечностям тебя не учили стрелять? Ведь даже упражнение такое есть, каждый его не раз отрабатывал! У тебя расстояние было до цели всего метров семь. А ты умудрился попасть ему точно в висок. Хотя спасибо тебе, конечно, вовремя ты появился. Был момент, когда я открыт был для него, как в тире.

На дороге остановилась машина, и из нее выскочили Молчан и двое оперативников. Все трое подбежали к Гурову и замерли, глядя на мертвое тело.

– Что стоите? – повернулся Лев к полицейским. – Вызывайте группу для осмотра места происшествия и составления протокола, «Скорую» для констатации смерти. И эвакуатор. Его машину нужно оттащить к нам для детального изучения. Леушина хоть взяли?

– Взяли, – вздохнул Молчан и пошел к рации.

Игоря Леушина трясло так, что он никак не мог с собой справиться. Это был как озноб после ледяной воды, как трясет больного при повышении температуры. Да, сейчас период у него был непростой: сорвалось несколько сделок, потом были угрозы от продавца, который узнал откуда-то, что его «цацки» стоят больше, чем ему заплатил Леушин. Но это все были мелочи. Неприятные, раздражающие, но все же мелочи. И угрозы алкаша, продавшего ему брошь, тоже были смехотворными. Но то, что произошло только что, заставило Леушина испугаться. Уж он-то знал, когда к тебе приходит такой вот тип и стреляет без разговоров, значит, ты приговорен. И приговорен кем-то сильным, кого не упросить, которому не заплатить. Ты обречен, но кто выписал тебе смертный приговор, за что? Пьющий старик из-за броши? Глупости! Кто? Кто? Смерть буквально дышала ему в лицо. И то, что полиция застрелила киллера, Леушина не спасало нисколько. Просто исполнение приговора откладывалось на какое-то время.

Гуров подошел к задержанному, когда того заводили в отдельную камеру. Помощник дежурного снимал с рук уголовника наручники, а тот затравленно озирался, как будто его собирались втолкнуть в клетку с дикими зверями на растерзание.

– Что, боишься, Леушин? – спросил сыщик.

– За что вы меня? Кто это был? – торопливо стал задавать вопросы Леушин, то и дело, облизывая губы. – Почему мне никто ничего не говорит?

– Боишься, – удовлетворенно заключил Гуров. – Это хорошо. Ты посиди, подумай пока о своей судьбе, а потом мы с тобой поговорим. Кровь пролилась, парень, а это не надо ни тебе, ни нам. Вообще-то ты чудом жив остался. Если бы наш парень под пули не кинулся, хана тебе, Уха! Лежали бы рядышком сейчас в морге на холодной железной лавке… Голые… Рядышком. Синие оба – ты и он.

– Хватит! – заорал Леушин и стиснул руками свои плечи. Его снова начло трясти в диком неуемном ознобе.

К десяти часам утра наконец прибыли результаты экспертизы. Получилось даже лучше, чем предполагали оперативники. На рукояти нашелся отпечаток пальца Леушина с характерным небольшим шрамом, перечеркивающим наискось центральную петлю узора папиллярных линий на подушечке безымянного пальца. Гуров еще раз прошелся по теме допроса и тактике его проведения. Главное, и подчеркивать это как начало, основу, – отношение Леушина к смерти девушек. Остальное вскользь, намеками, что полиции уже все известно. Запугать так, чтобы он сам рассказал, кто и за что его хочет убить. Поставить перед выбором: сотрудничество с полицией – жизнь, уклонение от сотрудничества, и его выпускают – смерть. Хотя заказчики достать его могут и в камере СИЗО.

Сержант из «дежурки» привел задержанного и усадил на стул в центре кабинета начальника уголовного розыска. Молчан отпустил его и уставился на Леушина. Опухшее лицо, покрасневшие глаза, серый цвет кожи. Парень не спал всю ночь, эти страхи вымотали его так, что он почти падал со стула.

– Тебе врач нужен? – спросил Гуров. – Выглядишь ты не очень. Хреново ты выглядишь, дружок.

– Патологоанатом ему нужен, – расчетливо грубо пошутил Молчан. – Или поговорим, пока ты живой, а?

– Я не знаю, кто это был, не знаю, кто на меня покушался! – торопливо заговорил Леушин. – Я правда ни в чем не замешан, я не совершал никаких преступлений, я тихо живу с тех пор, как освободился.

– Знаешь что, Леушин, – перебил задержанного Гуров. – Кто там и за что тебя решил убить, нам как-то не особенно интересно. Наверняка это твои подлые прошлые делишки. Ты нам нужен больше по другому вопросу. Давай-ка вспоминай. Суббота, 23 мая. Где ты был?

– Да откуда я помню, – нахмурился Леушин. – Я что, записываю, что ли, все места, куда хожу?

– Воскресенье, 24 мая. Вспоминай! Хуже будет, если мы начнем тебе подсказывать, и это будет уже доказательством с нашей стороны, а не твоя добрая воля помочь следствию. А ты ученый, Леушин, ты знаешь, как это сильно влияет на срок.

– Какой срок, начальник, что за дела? – начал «петушиться» Леушин, но в его поведении явно проступала хорошо знакомая сыщикам блатная манера «психовать» на допросах. – Вы мне предъявите что-нибудь для начала, а то намеки, подозрения какие-то. Я ничего такого…

– А ну, тихо! – коротко рыкнул на него Молчан, вытащил из стола пластиковый прозрачный пакетик и бросил его на стол.

Леушин уставился на расческу с кнопкой. На его лице сразу замелькали тени эмоций. Он явно стал вспоминать, и где его расческа, и что это за пакет.

– Чтобы не терять времени, – заговорил Гуров, – и не переливать из пустого в порожнее, я тебе расскажу, что возраст этому изделию классического кустарного зоновского производства – года 2–3. Ты у нас три года как на свободе. В лаборатории на расческе нашли твои волосы. А еще нам повезло найти на рукоятке этой чудо-расчески отпечаток твоего безымянного пальца. Вот, посмотри. – Лев бросил на стол фотографии отпечатков Леушина из архива базы данных. Потом добавил к ним увеличенное фото отпечатка пальца. – Удачно нашелся. И как раз с твоим шрамом на подушечке пальца.

– Ну, мало ли, – снова начал возмущаться Леушин, но было видно, что он сдается и что запала и нервов у него на эти споры уже не хватает.

– Не мало! – перебил задержанного Гуров. – Хватит дурака валять. Думаешь, нам заняться больше нечем, как твою никчемную жизнь спасать, под пули убийцы кидаться. У меня горячее желание вышвырнуть тебя отсюда. И посмотреть, сколько ты проживешь, Уха! Эту расческу мы нашли в лесопарке. Ты там с девочками гулял. И там 23 мая нашли труп молодой девушки. И на следующий день нашли труп, уже другой девушки. Тебе этого мало?

Распахнулась дверь, и на пороге появился раскрасневшийся Попков с большим пакетом в руках. Он коротко кивнул Гурову и Молчану и улыбнулся. Гуров встал, взял из рук оперативника пакет, заглянул в него и продолжил:

– А еще, Леушин, у нас есть показания очевидцев, которые видели преступника и очень детально его описали. Только что в твоей квартире был произведен обыск и найдена точно такая же одежда: черные джинсы, куртка, свитер.

– Вы че? – Леушин попытался попятиться, но сидя ему этого сделать не удалось, он только сильнее вжался спиной в спинку стула. – Вы чего на меня вешаете? Я на «мокрое» не пойду и не ходил никогда. Вы меня че, под пожизненное подводите? Знать не знаю, про каких вы девок мне тут говорите, я…

– Заткнись, Уха! – снова рявкнул Молчан. – Вторая девушка – Алиса Коновалова. Дочь Зинаиды Коноваловой, с которой ты любился несколько лет назад, пил с ней вместе. Которая умерла два года назад.

– Да что же это такое-то! – Леушин с шумом выдохнул и обессилено уронил руки.

– Все, хватит спектакль разыгрывать, Игорь, пора начать разговаривать серьезно, – заговорил Гуров. – Тебе неохота снова на зону, тем более по высшей. У нас тоже много вопросов, на которые мы хотим получить ответ. Да и ты, я так понимаю, все-таки жить хочешь. Давай без истерик, будем спокойно разбираться, что было, а чего нет. Ты был в лесопарке?

– Был, – кивнул Леушин, не поднимая головы и нервно покусывая губы.

– Когда? В субботу 23-го был?

– Нет, начальник, я в воскресенье там был. Давай «сознанку» пиши, иначе мне не отмыться. В воскресенье. У меня с бабой одной облом случился в субботу. И вообще, как-то все в последние дни наперекосяк. С вечера якшались, думал затащу ее в постель, а она обломила. Я тогда со злости пошел и надрался. Уснул где-то у знакомого на веранде. Замерз как собака, аж протрезвел. Встал, трясет меня, нашел у него выпить, похмелился, а у самого зудит все, как хочется бабу, прям сил нет. Начальник, падла буду, даже в мыслях ничего такого не было, пока Алиску не увидел. Ну, эту, Коновалову, дочь Зинкину. Я ее года два не видел, смотрю, она расцвела, такая девка стала, в теле, симпотная. Есть за что подержаться. Тут меня и переклинило. А она к лесопарку идет, торопится. Одурел, честно скажу. Я бы ее там и изнасиловал, не удержался бы.

– И что помешало, что произошло? – спросил Молчан.

– Я сторонкой так шел, смотрел, куда она идет. А потом местечко тихое выбрал и подумал, выйду, поздороваюсь. Мол, как дела. Туда-сюда, базар-вокзал, а потом повалю и заломаю. А может, и сама даст. Кто их разберет, баб, что у них в голове-то. Я вроде для нее не чужой. Бывало, и ночевал у Зинки.

А тут мне и отрезвление пришло. Смотрю, а за Алиской парень какой-то крадется. Тоже, вроде, как я, следит за ней. Молодой, ее возраста, но крупный такой в плечах. На хрен, думаю, мне с ним толкаться, а вдруг он какой каратист или просто здоровый лось. И вообще, он ее трахнет, а мне отвечать. Или свидетелем идти. Мне ни того, ни другого резона нет хлебать. Сплюнул, матернулся и ушел в город. Не знаю, начальник, что там у них было. Может, он Алиску замочил, может, еще кто. Чист я в этом деле. И про первую девку знать не знаю. Не был я даже близко к лесопарку в субботу.

– Ладно, допустим, ты правду сказал, – кивнул Гуров. – Парня по фотографии опознать сможешь?

– Наверное, хотя не знаю, у меня мозги набекрень тогда были. Крепкий такой, светлый. – Молчан протянул Леушину фотографию Завьялова, но тот сразу отрицательно замотал головой: – Не, не тот. Этот старше вроде, а тот пацан прям. Ну, Алискиного возраста.

– Слушай, Леушин, – спросил полковник, – а тебя часто так клинит с бабами, что ты даже не соображаешь, что она на тебя заявление в полицию может написать? Или они редко заявляют об изнасилованиях?

– Нет, я по этим делам ни-ни, – сразу испугался задержанный. – Я всегда только по согласию. Таких найти-то не сложно. А с Алиской просто одно на другое наложилось, вот и переклинило. Она, кстати, не заявила бы, я точно говорю.

– Почему?

– Странненькая она какая-то. Всегда была, и такая, думаю, осталась. Летящая девка. Ей что втемяшится, то и делает. А если силу применить, она замкнется, пока не переживет это. А потом утрется и снова… Правда, злопамятная, это есть в ней… Виноват… Было. Зинка ее по пьяни иногда мокрой тряпкой так стеганет, что… Алиска запрется у себя и сидит… Потом отходит, разговаривает. Только она всегда, когда разговаривала, как будто сквозь тебя глядела. Как будто в другом мире жила, а на нас через стекло смотрела оттуда. Иногда даже страшновато становилось.

– А эту девушку знаешь? – Гуров протянул фото Ольги Марченко.

– Нет, такую не видал, – рассматривая снимок, ответил Леушин. – Симпатичная. Чем-то с Алиской похожи даже. Не, не видел такую.

– Ну и что вы думаете? – спросил Гуров, когда задержанного снова увели в камеру. – Я полагаю, что глупо подозревать сверстника Коноваловой в том, что он нанял киллера для убийства Леушина, потому что тот в мыслях имел изнасиловать девушку.

– То, что Леушин сам не понимает, кто и за что его хочет убить, – вставил Молчан, – я как-то верю. Убедителен он. Во всяком случае, причиной тут не его нынешние дела. Или ошибка, или за ним тянется такой грех, за который ему смертный приговор кто-то вынес.

– Черт, что там тянут с пальцами убитого? – недовольно проговорил Лев.

Молчан кивнул и набрал номер телефона. Поговорив с кем-то, он подвинул к себе ноутбук и открыл крышку. Пока подполковник общался, Гуров подошел к окну и стал смотреть на улицу. Если разобраться, то с делом о погибших девушках они хорошо продвинулись. Нашлись даже люди, которые были рядом чуть ли не до самой смерти этих несчастных. По крайней мере, одной из них. То, что эти две смерти связаны, он был убежден. Кажется, разгадка вот-вот окажется в руках, но она снова ускользала, снова появлялись какие-то новые факты, новые люди. Вот и Завьялов отсеялся, теперь, видимо, и Леушин оказался ложной ниточкой, хотя что-то за ним есть, и верить просто на слово уголовнику не стоит. Тем более, учитывая события последней ночи. А еще личности погибших девушек вырисовываются все четче и четче. Нет, Леушину верить до конца нельзя. Всю его информацию нужно проверять и проверять. Очень нехорошо выглядел факт, что Леушин был сожителем матери Алисы Коноваловой. Очень неприятный факт, из-за которого ему верить нельзя.

– Готово, Лев Иванович, – позвал Молчан. – Есть в базе такой человек. Судимый он.

– Ну и? – Гуров повернулся и нетерпеливо посмотрел на подполковника.

– Читаю. Базанов Михаил Андреевич, кличка «Бизон». Уроженец Тулы. Две отсидки. После освобождения прописан в Туле. Интересно, что ему в Рязани понадобилось?

– Леушин у них что, самовар украл? – вздохнул Лев. – Вот и еще ниточка, непонятно откуда и непонятно куда ведущая. И даже если это все не имеет отношения к девочкам, все равно надо разрабатывать. Черт бы побрал этого Леушина! Это какой-то человек-неудача! Хотел, не смог, не получилось, испугался, расхотелось.

– А вот кое-что и понятно, Лев Иванович. – Молчан даже наклонился к экрану ноутбука, как будто ему так лучше было видно. – Вторая отсидка у Базанова была в Якутии. И Леушин что-то про Якутию говорил. Ну-ка, ну-ка…

Подполковник снова вернулся к файлу с информацией о судимостях Леушина, что-то записал на листе бумаги, потом полез в папку с информацией на Базанова. Судимости…

– Ну, вот, хоть что-то наклевывается, Лев Иванович, – с улыбкой посмотрел он на Гурова. – Леушин и Базанов сидели вместе. И в одно время. Учреждение УШ-246/14К, 2-й отряд. Леушин освободился на полгода раньше Базанова. Так что сидели вместе. Один вышел три года назад, второй – два с половиной. Стал искать первого. И нашел. Результат мы видели.

– М-да, – покачал головой Лев. – На первый взгляд все выглядит довольно просто. Но мне кажется, их связывает не просто совместное отбывание срока. Давайте, Олег Владимирович, поступим следующим образом. Вы составьте запрос в колонию. Пусть начальник оперчасти нам подробно опишет характеры обоих осужденных, их взаимоотношения, связи и особенности отбывания в колонии. Что делали, в чем себя проявили, часто ли попадали в СИЗО и тому подобное. И главное: дружили между собой или нет. В какие группировки входили или были сами по себе? А я…

– А вы?

– А я отправлюсь в Тулу. Иного способа распутать этот узел не вижу. И вам легче: не надо сотрудника посылать, командировку ему сочинять, задачу ставить. Я же в теме, могу принимать самостоятельные решения. Запрос отправьте в Главк полковнику Крячко. Я позвоню и предупрежу его. Он побыстрее добьется ответа из колонии. А вы здесь ищите этого парня, которого видел Леушин, устройте опознание с теми, кто из грибников видел мужчин и девушек в те дни в лесу. Из того списка, что у нас есть. И как-то нам надо проникнуть в жизнь Алисы Коноваловой. Она и правда девочка странная, как показывают очевидцы. Что же, черт возьми, там, в лесополосе, произошло? И почему?

Глава 7

– А Лев Иванович уже уехал? – с плохо скрываемым сожалением спросил Попков, войдя в кабинет своего начальника.

Маленькая игла недовольства кольнула Молчана внутри, но он быстро справился с собой. «Ну, вот, – с сарказмом подумал подполковник, – я уже своих сотрудников к Гурову ревную. Скверно это. Они видят, что я недотягиваю до его уровня. Ну, тут путь один – дотягивать, а не брови хмурить. За хмурые брови еще ни одного начальника уважать больше не стали. А если уж быть честным с самим собой, то я должен быть благодарен, что полковник Гуров приехал к нам, что он задержался и помогает в розыскных мероприятиях. Нам всем есть чему у него поучиться».

– Да, уехал, – спокойно ответил Молчан. – Пока мы здесь отрабатываем оставшиеся версии, он хочет проверить тульский контакт. Учти, что это дело я потом все равно тебе поручу. Связано оно с гибелью девушек или не связано, но покушение на убийство произошло на твоей территории. А киллер был из Тулы.

– Он мог иметь только тульскую прописку, а сам скрываться где угодно, – сразу же предложил версию Вадим. – Если он профессиональный киллер, то…

– Вадик, я думал, ты успел у Гурова большему научиться, – покачал головой Молчан. – Ну-ка, побольше анализа, соедини все факты и сделай выводы. Как произошло покушение?

– Ну, стандартно. Выследил, выбрал удобное время и место, подъехал секунда в секунду и стал стрелять. И оружие с глушителем…

– Стоп, Вадим! – поднял руку Молчан. – Вот тут и начинаются у тебя ошибки в оценке ситуации. Профессиональный убийца, киллер, вот от чего надо плясать, от этой печки. Профессия предполагает, что он знает все тонкости ремесла и грамотно использует. И что он этим занимается за деньги и довольно долго. А значит, минимум риска и максимум эффективности. Киллер обычно свою жертву «выгуливает» очень долго, присматривается, изучает образ жизни. А потом выбирает самый неожиданный для жертвы и самый безопасный для себя момент, когда можно сделать один выстрел и скрыться. И никто никогда его не найдет, потому что он не оставляет следов. А что мы имеем в нашем деле? Ну?

Попков задумался и медленно опустился на стул напротив своего начальника. Молчан догадался, о чем думает молодой оперативник, какие именно мысли блуждают в его голове. Нетерпеливые мысли. Он ищет из всего набора фактов лишь те, что схожи с его представлениями, а которые противоречат, те сразу отметает. Но сейчас говорить своему подчиненному об этом не стоит. Пусть он к таким выводам придет сам. Пусть чуть позже, но сам.

– Он следил за Леушиным, – начал говорить Вадим, – поэтому и выбрал момент, когда на безлюдной улице сможет беспрепятственно его застрелить.

– То, что помешало киллеру выполнить задуманное, никак не относится к категории случайностей, Вадик. Это элементарный прокол. Он не засек нашу слежку, а ведь наши ребята не очень и таились. Профессионал, в отличие от Леушина, легко бы понял, что за ним ведется слежка. И стрелять, а потом пытаться уехать на машине – самый бездарный «киношный» способ. Киллеры стреляют из укромного места, тратя одну пулю. И никто вокруг не видит, не слышит и не замечает совершенного убийства. Это дает возможность убийце спокойно скрыться по заранее продуманному и подготовленному маршруту. Или не пуля, может быть яд, или испорченные тормоза у машины. Так на что больше всего похоже сегодняшнее ночное нападение, учитывая личность киллера?

– Он бывший уголовник, – начал перечислять Попков. – Две ходки за плечами. Сидел в Леушиным в одной колонии в Якутии. Ну, если вы так говорите, то это больше похоже просто на уголовную разборку, когда послали убить неугодного обычного «быка» или «гладиатора», как у них это называется. Короче, бойца.

– А приехал он откуда?

– Из Тулы. Из Тулы его сажали, туда он вернулся на прописку и под надзор после освобождения, – кивнул Попков. – Мог, конечно, скрыться и жить где угодно, но в розыске его нет. В любом случае какую-то первичную информацию мы можем получить только по месту жительства и из колонии.

– Вот теперь молодец, – улыбнулся Молчан. – Хвалю, потому что дошел сам, не оглядываясь на то, что вперед тебя скажут умные дяди с большими звездами на погонах. Можешь же!

– Тогда надо срочно запрос…

– Запрос в колонию уже ушел. А до Тулы быстрее доехать, чем согласовывать и слать запросы. Тему Базанова закрываем только частично до возвращения Гурова. Ты проверишь по учетам всех судимых, кто отбывал срок в тех местах, где и Базанов. Надо взять на карандаш этих бывших осужденных, понаблюдать и допросить. Базанов с кем-то должен был здесь контактировать, кто-то мог знать, по какому делу он приехал и за что решено убить Леушина. И, самое главное, зачем его убивать. А теперь докладывай, что у тебя нового по этому парню, о котором говорил Леушин?

– Есть новости, Олег Владимирович! Перетряс я весь класс и учителей, которые его учили. Фотографии собрал ребят, кто хоть как-то был похож на этого гипотетического парня, на которого ссылается Леушин. Совсем было решил, что врет нам Уха, выдумал все, а потом случайно одну старенькую учительницу встретил, она у них литературу преподавала. Вы не поверите! Вот они, какие настоящие учителя бывают. Она тихонько так засмеялась и говорит: «Я вам маленький секрет раскрою, молодой человек. Это Олег Большаков из параллельного класса. Он в Алису влюблен был с 9-го класса». Представляете, она одна знала и все видела, а остальные лишь своими делами, своим проблемами заняты. А она мудрая, видела все, поняла по взглядам. Она сказала, что он «влюбленно молчал», глядя на Коновалову.

– Очень романтично, – усмехнулся Молчан, пытаясь скрыть свой сарказм. – Дальше-то что?

– А дальше я нашел его фотографию. Постарался сделать так, чтобы никто не заподозрил моего сильного интереса к его персоне, чтобы до него не дошло, что полиция его фото интересуется. Короче, я показал снимок Леушину, грибникам, которые видели девушек и самого Уху в лесу в те злополучные выходные. Уха сразу его опознал. Семь из девяти грибников опознали Большакова, сказали, что видели его в лесу. Больше вам скажу, они утверждают, что у него был вид, как будто он что-то или кого-то искал. Кто-то даже хотел его окликнуть и спросить, не нужна ли помощь.

– Озабочен, значит, был? – задумчиво спросил Молчан. – Молодец, хорошо поработал, Вадим. Значит, можно сказать, что этот Большаков и правда пытался догнать Коновалову в тот день и примерно в то же время, когда она умерла там. К тому же кто-то из грибников, кто ходит в лес каждый день, каждые выходные, мог элементарно перепутать, что видел Большакова в воскресенье. А на самом деле видел как раз в субботу. Мог Большаков там быть в оба эти два дня? Очевидно, мог. Мог он убить Марченко? Вполне. Инсценировать самоубийство Коноваловой? А чем черт не шутит. Ну, получилось у него сделать это так, что он и экспертов ввел в заблуждение! Слишком много совпадений с этим парнем.

– Я бы сказал – зловещих совпадений, – значительным тоном добавил Попков.

– Ну, ну, – засмеялся Молчан, – не сгущай краски. Надо его задержать и допросить очень основательно. Его одежду на экспертизу, если он станет упираться и утверждать, что не был в лесу.

– Его сейчас нет в городе, Олег Владимирович.

– А где он? – насторожился подполковник.

– Он сейчас в Старой Рязани на Городище.

– А что он там делает? Он историк, в раскопках участвует?

– Нет, он «реконструктор», – начал было говорить Попков, но, увидев удивленный взгляд подполковника, поспешил разъяснить: – Это так в просторечье называется. А вообще он – член Военно-исторического клуба «Коловрат». Ребята занимаются тем, что мастерят древнее русское вооружение, доспехи, изучают древнюю военную историю. Они пытаются как-то соответствовать своим идеалам. Здоровый образ жизни, манера одеваться, следование традициям. Некоторые даже в язычество ударяются. Но большинство просто таким образом играют в войну. А на Городище они ездят на какие-то свои праздники, битвы там устраивают с древним оружием. А еще всякие реконструкции древних событий на публику разыгрывают. Ну, вот такое у них хобби.

– Так, на Городище, говоришь, – задумался Молчан. – И много их там сейчас?

– Я попытался выяснить. Ну, членов клуба – человек двадцать или двадцать пять. Еще столько же гостей, поклонников и бездельников, которые едут на все это смотреть. Живут в палатках или в машинах, у кого есть.

– Сколько это у них продлится?

– Дня три примерно они еще там пробудут.

– Так, слушай меня, Вадим. Поедешь туда, возьмешь с собой кого-нибудь в помощь, я подумаю, кого тебе дать. Глаз не спускать с Большакова, но и не спугнуть. Посмотрите там заодно, с кем он дружит, установите личности, где живут, где учатся или работают. Короче, внедритесь в эту древне-историческую тусовку, чтобы быть все время рядом, но не привлекайте к себе излишнего внимания. Понял?

Начальник уголовного розыска ГУВД по городу Тула майор Шацкий встретил Гурова в дверях кабинета:

– Прошу, товарищ полковник, проходите. Как добрались? Может, пообедать организовать?

– Стоп, Андрей Сергеевич! – Гуров не выпустил руку майора после рукопожатия и остановил его посреди кабинета. – Стоп! Давайте выключим радушного хозяина и включим снова хорошего опытного оперативника майора Шацкого, которого я помню по проверке, проводившейся мной у вас два года назад. Я по делу приехал. Важному и срочному. Что спросили, спасибо, но я перекусил в дороге. И давайте, как раньше: вы зовете меня по имени-отчеству, а не по званию, и мы с вами работаем профессионально, быстро и продуктивно. Хорошо?

– Я думал, вы меня не помните, – улыбнулся майор. – А вы все тот же, это приятно. Хорошо, Лев Иванович, давайте о деле. Кофе я все же сделаю.

Гуров сел в кресло у окна, слушая майора. Шацкий включил кофемашину, подставил две белые чашки и заговорил:

– Миша Бизон, он же Михаил Андреевич Базанов, – личность известная. В свое время немало неприятностей нам доставил. В первый раз сел по малолетке за злостное хулиганство, а по сути, за несколько драк, когда пытался утвердиться лидером в своем районе. Но лидерских качеств ему природа-матушка так и не дала. Вернулся, а спустя какое-то время снова засветился с драками. Правда, стал осторожнее вести себя, за руку ни разу не поймали. А потом пошли разбои. Грешили на многих, в том числе и на него. Взяли с поличным на месте преступления, доказали ему еще четыре случая. В последнее время к нему претензий не было, хотя мы за ним наблюдали. Такие не успокаиваются. Или в зоне годы свои окончит, или раньше времени в сырой земле. Вышло, значит, второе.

– Базанов был сам по себе или входил в ОПГ?

– Ну, Лев Иванович! – засмеялся Шацкий. – Вы когда у меня в отчетах видели наличие ОПГ в городе? Нет, ни для отчета, но по совести у меня организованных преступных групп нет. Разобщаем на начальных порах, принимаем меры. Но кроме классических ОПГ есть еще уголовные авторитеты, которые вроде бы ничем преступным не занимаются, живут себе, но в то же время есть у них команда своя, свое окружение, люди близкие, первого и второго уровня контактов. Один из таких у нас Гриб, он же Грибов Антон Мстиславович. Моя головная боль. И Бизон – один из его бойцов. С Грибом еще в колонии познакомился, когда Базанова с малолетки во взрослую переводили.

– Кто такой Гриб? Отчество приметное – Мстиславович!

– В каком-то смысле уникальная личность, а в каком-то и показательная. – Майор поставил перед Гуровым чашку с кофе и сел напротив, держа в ладонях свою чашку. – Родители Грибова были вполне приличными людьми. Причем настолько приличными, что трудно было даже предположить появление в их семье такого отпрыска. Классический пример, что в семье не без урода. Мать Грибова в молодости была танцовщицей, выступала в коллективах областного уровня, а потом всю жизнь преподавала хореографию. А отец – Мстислав Олегович – был известным историком, искусствоведом, экспертом по средневековым ювелирным ценностям.

– Его родители живы? – Гуров поднес к носу кофе и принюхался. Арабика, хорошей обжарки.

– Нет, он еще молодой был, в колонии сидел, когда они погибли в авиационной катастрофе.

В дверь постучали, и на пороге возникла долговязая фигура молодого мужчины с седыми висками. Шацкий кивнул и махнул рукой, чтобы тот вошел.

– Вот, прошу знакомиться! Это полковник Гуров Лев Иванович из Москвы из Главка уголовного розыска. А это старший опер, майор полиции Валерий Юрьевич Тарасов. Моя правая рука и старый друг.

Тарасов поздоровался, настороженно глядя на московского полковника. Кажется, он был не совсем в курсе, зачем его позвали. Гуров решил поторопить события, чтобы не терять драгоценное время.

– Введите свою «правую руку» в курс дела, Андрей Сергеевич, – предложил он, – а то мы так и будем расшаркиваться и обмениваться многозначительными взглядами.

– Садись, Валера, – кивнул Шацкий, – садись и слушай. Я тебе по телефону сказал, что к нам приедут коллеги, что Бизон «засветился» в Рязани. Так вот Лев Иванович и приехал из Рязани. Они там занимаются другим делом, и наш Базанов им случайно подвернулся.

– Совершенно верно, – решил вмешаться Гуров и рассказать сам. Он боялся, что вежливость Шацкого в общении затянет разговор намного дольше. – Ваш Базанов пытался убить человека. Причем со всеми признаками подготовки этого убийства, он действовал как киллер. К сожалению, при попытке его взять Базанов был убит. Очень бы хотелось узнать, что собой здесь представлял Бизон, на кого работал и по чьему приказу приехал совершить убийство в Рязани. Я далек от мысли, что он действовал по своей инициативе и по своему желанию.

– О как! – Тарасов бросил удивленный взгляд на Шацкого и снова повернул голову к Гурову. – Вы правы, Лев Иванович, сам бы Базанов не стал этого делать. Он вообще после возвращения из зоны стал вести себя вполне нормально, но только я-то этому не верил и довольно быстро выяснил, что он начал работать на Гриба, а это…

– Я просветил Льва Ивановича о том, кто такой Грибов, – вставил Шацкий. – Теперь нам надо понять, зачем Грибову заказывать своему бойцу человека в Рязани. Это бизнесмен? Коллекционер, перекупщик?

– Нет, – отрицательно покачал головой Гуров, начиная догадываться о связи. – Это уголовник, который сидел три года назад с Базановым в якутской колонии. Интересное совпадение я тут заметил. Ваш Грибов – выходец из семьи историка-искусствоведа, знатока древних ювелирных промыслов. А подручный уголовника промышляет тем, что скупает за бесценок у несведущих людей драгоценные изделия и перепродает посредникам для коллекционеров и богатых людей.

– «Александровский» брегет… – тихо произнес Тарасов.

– Что это? – насторожился Гуров.

– Это гипотеза, – задумчиво ответил Тарасов. – Если позволите, Лев Иванович, небольшой экскурс с историю вообще и в историю вопроса. Так вам будет проще понять. Видите ли, жил когда-то во Франции один талантливый мастер-часовщик Абраам-Луи Бреге. И в самом начале XIX века решил он, что мало ему заказов с одной только родины, пора ему осваивать рынки других стран. И первые его представительства появились в России. А вообще-то его заказчиками были и Наполеон Бонапарт, и Селим III, султан Османской империи, и наш император Александр I. Я понимаю, вы далеки от таких вещей и не знаете, что брегет…

Договорить майор не успел. Он даже не понял, что его друг и начальник Шацкий еле сдерживает смех, прикрывая руками лицо. Гуров, слушавший Тарасова с большим интересом, подперев кулаком подбородок, вдруг перебил его и томным голос заправского декламатора изрек:

Покамест в утреннем уборе,

Надев широкий боливар,

Онегин едет на бульвар

И там гуляет на просторе,

Пока недремлющий брегет

Не прозвонит ему обед[1].

Тарасов уставился на Гурова, даже не заметив, что не закрыл рот. Лицо московского полковника выражало наивную безмятежность. Шацкого наконец прорвало, и он разразился громким хохотом:

– Ну, Валера! Ну, ты нарвался! Уел тебя Лев Иванович! Нашел перед кем понты бросать! Если бы ты знал, кто у полковника Гурова жена, ты бы вообще при входе в кабинет ноги полчаса вытирал. Шутник!

– Ладно, ребята, – тут же посерьезнел Лев. – Повеселились и хватит. Что за история с брегетом императора Александра и как в нем может быть замешан наш Леушин по кличке Уха?

– Один богатый коллекционер из Франции заказал Грибу эти часы, – откашлявшись, начал рассказывать Тарасов. – Брегет был украден из государственной коллекции, думаем, что по заказу Гриба. Кто исполнитель, мы точно не знаем, есть лишь предположения. Самого Гриба и его людей тогда очень плотно пасли. Он не захотел, как мы теперь понимаем, рисковать и поручил найти надежного человека, который за большое вознаграждение или от страха выполнит задание: забрать в условленном месте брегет, сохранить его до нужного времени, а потом передать Грибову. Мы знали, что брегет и Гриб как-то связаны, так как получили по системе Интерпола информацию о заказе коллекционера. Только вот брегет как в воду канул. И Грибов, видимо, тоже так думал. Может, он и задаток получил, а может, не расплатился с исполнителем, и его теперь самого прессовали за такое некрасивое поведение.

– Этим человеком, который должен был забрать брегет и сохранить его, был Леушин? – спросил Гуров и покачал головой: – Он что, совсем идиот? Можно найти более спокойный способ покончить жизнь самоубийством. Он же понимал, что ему не простят такого обмана. Его могли на ремни порезать, в гудроне живьем сварить, а не просто застрелить. Что-то здесь не так!

– Знаете, – ответил Тарасов, – у нас с Андреем Сергеевичем сложилось мнение, что Базанов действовал по собственной инициативе. Есть кое-какие агентурные данные. Не точно, но основания предположить есть. Видите ли, кажется, Грибов не знает, куда делся Базанов. Не то чтобы он его послал и никак не дождется. Видимо, он его никуда не посылал и не может найти.

– Вся беда в том, что мы тоже не знаем, зачем и по чьему приказу приехал Базанов в Рязань, – добавил Лев. – Но, учитывая связь в прошлом того же Леушина с матерью убитой девушки Коноваловой и предполагая, что похожая смерть ее подруги Марченко тоже может относиться к этой истории, мы не можем отрицать, что и ваш Бизон не приложил ко всему этому руку. И вообще, что у нас там происходит нечто, что имеет связь с вашими событиями. Черт, только исторических художественных ценностей в этой запутанной истории не хватает!

– Надо прощупывать Грибова, может быть, встретиться с ним, – предложил Шацкий. – Активизируем агентуру в его окружении.

– Активизировать агентурную работу надо обязательно, – решительно заявил Гуров. – Но у меня несколько иной план действий. Надо спровоцировать Грибова на признание, подтолкнуть его к действиям, которые будут нам подсказкой, дадут ответы на наши вопросы. Вас обоих тут, я так понимаю, знают в лицо все. Значит, действовать буду я. Сыграю человека, который приехал к Грибу из Рязани.

– Не поверит, слишком нагло, – покачал головой Шацкий. – Да и вообще, если уж делать, лучше послать кого-то другого. Это опасно, Лев Иванович. Мы не знаем уровень заказа. Может, там такие деньги, что они полгорода за них вырежут и глазом не моргнут.

– Хорошо, что нагло, – уверенно ответил Гуров. – Нагло, неожиданно. На это и расчет. А другого посылать нельзя. Я владею информацией по Рязани, я могу в разговоре сориентироваться. Найдите мне телефон Грибова, на который мог бы позвонить. Желательно, чтобы на этот телефон ему звонил Базанов. Так проще объяснить, откуда я знаю номер.

Через час на столе у Шацкого было несколько телефонных номеров Грибова. Всеми он пользовался в последние два месяца, через все шли его контакты с деловыми партнерами и блатными. Быть уверенными до конца, в каких делах Грибов замешан, а в каких нет, было нельзя. Слишком хитрые он использовал схемы, слишком много подставных лиц. Нельзя было исключать, что и из системы МВД ему тоже кто-то «сливал» информацию.

Наконец по выпискам, которые обновлялись раз в месяц группой, разрабатывающей организованную преступность в области, удалось установить два номера, на которые были сделаны звонки с телефона Базанова. Тарасов поморщился и предложил:

– Может быть, доставить сюда телефон Базанова? Возможно, это не будет так подозрительно для Гриба. Вроде, вы знакомы с Бизоном, вроде, его телефон у вас остался, потому что он…

– Нет, Валера, – сразу отмел предложение Гуров. – Гриб может знать, что Бизона убили. Он, скорее всего, сразу предположит, что человек с телефоном Базанова в руках – сотрудник полиции. Нет, это сразу провал всей операции. Мне нужна абсолютно чистая сим-карта, купленная, например, сегодня, но обязательно в Туле. Это идеальный вариант.

Наконец новая сим-карта была вставлена в телефон Гурова. Шацкий принес диктофон с записями разговоров с Грибовым и дал полковнику послушать голос. Голос был среднего тембра, чуть с хрипотцой, с уверенными нотками. Запоминающийся голос. Лев набрал номер Грибова и стал ждать. Около сорока секунд шли гудки, но никто не отвечал. Он сбросил звонок и ободряюще сказал:

– Ничего, я тоже не всегда с готовностью бросаюсь отвечать, если номер мне неизвестен. А жена у меня вообще никогда не отвечает неизвестным абонентам. Если это серьезный контакт, то всегда с ней связываются через театр, через продюсеров, через общих знакомых театрального мира.

Через пятнадцать минут Гуров повторил попытку. И снова никто не ответил. Оперативники стали убеждать его продолжать названивать, но Лев не согласился, заявив, что ему следует вести себя не настырно и требовательно, а солидно, спокойно, показывая всем своим поведением, что он сила, что за ним – сила, что он владеет ситуацией и контролирует ее. Шацкий развел руками и согласился, Тарасов остался при своем мнении, доказывая, что только давление, что нужно не давать времени на размышления и передышку, только постоянно действовать.

И тут зазвонил телефон Гурова. Тульские оперативники замерли на месте, каждый в той позе, в которой его застал звонок, и оба посмотрели на Гурова. Тот кивнул: да, это он.

– Мне сейчас звонили, – послышался в трубке нагловатый молодой голос.

Нет, точно не Грибов. Тому уже около сорока. Пришло время играть серьезно.

– Дай мне Гриба, – уверенно проговорил Лев. Даже не сказал, а приказал, как будто имел на это право.

– Че хотел? Я слушаю, – ответил голос.

– Мелкий, дай Гриба! – Гуров добавил наглости в интонации. – Я что, голос его не знаю?

В трубке послышались какие-то шорохи, потом то ли шаги, то ли кто-то двигал мебель, потом снова голос. Теперь Гуров был уверен, что ответил ему именно Грибов.

– Слушаю.

– Гриб, здорово, – спокойно, чуть с насмешкой в голосе произнес Лев. – Дело есть одно.

– Кому Гриб, а кому и… – начал, было, авторитет, но Лев сразу перехватил инициативу:

– А кому и Антон Мстиславович? Можно и так. Только проблему это не решит, как ни называй. Я знаю, что случилось с Бизоном, знаю, где брегет. Хочешь информацию? Давай встречаться и разговаривать. Много я с тебя не спрошу за это.

– Кто ты такой? Откуда информация?

– Зови меня просто Дядя. А вопросы мне сможешь задать и при встрече. У меня ухо уже болит от трубки. И не затягивай. Я же знаю, что ты не единственный, кто интересуется этими часиками. Могу потерять к тебе интерес.

– Когда? – коротко спросил Грибов.

– Когда хочешь, но сегодня, – резко бросил Гуров. – Завтра я могу быть уже далеко.

– Торгово-развлекательный центр «Паллада». Через два часа ровно. Будешь стоять возле крайнего левого столика кафе «Дельфин». Тебе позвонят на этот номер, ты поднимешь руку. К тебе подойдут и отведут ко мне.

– Нет, подойдешь сам. Я в такие игры не играю. Там и поговорим.

– Ладно, Дядя, будь по-твоему… – Голос Грибова прозвучал на удивление равнодушно, ни издевки, ни сарказма, ни угрозы. И это показалось сыщику самым подозрительным.

Загримировать Тарасова было сложно. Даже изменив его возраст, сделав его стариком, никак было не исправить его прямой уверенной походки при росте почти в 180 сантиметров. Не получалось у майора горбиться, сутулиться и шаркать при ходьбе ногами. Гуров решил, что не надо менять одно на другое, надо просто усилить то, что есть. Пусть это будет немного преувеличенно, пусть будет вызывать насмешку окружающих, но зато не будет вызывать подозрений. Опытному гримеру из Академического театра не составило труда изменить внешность оперативника. В ноздри Тарасову вставили расширительные кольца и мягкий губчатый материал, отчего внушительный нос оперативника стал выглядеть хищно. Возле угла левого глаза с помощью клея стянули кожу, изобразив шрам. Теперь даже взгляд Тарасова стал незнакомым, каким-то немного зловещим. Немного геля на руки, лицо и шею, и вот уже едва заметный загар капитана превратился в смуглую кожу. Бриться наголо или стричься очень коротко Тарасов отказался напрочь. Он согласился терпеть и не чесать голову, когда его волосы пригладили с помощью лака и натянули темный парик с завязанным на затылке хвостиком. Теперь к этому образу развязного, нагловатого южанина с примесью цыганских кровей не хватало только курортного типа рубашки и легких льняных брюк. Рубашка очень удобно скрывала бы кобуру с пистолетом на поясе, но легкая летняя одежда никак не хотела оставаться на месте и задиралась при малейшем движении сидя и при малейшем ветерке на улице. Пришлось Тарасову брать с собой сумку-борсетку и тискать в нее пистолет.

Старый «Логан» с шашечками на крыше подвез Гурова к Торговому центру. Тарасов заглушил мотор и посмотрел на полковника:

– Ну, все? Как договорились?

– Да, не торопись только, – кивнул Гуров, берясь за ручку двери. – Как только я войду через главный вход, не раньше!

Тарасов, дотянулся рукой до заднего сиденья, взял свою борсетку и проверил, открыт ли замок. Они должны были войти в Торговый центр «челноком». Сначала Гуров идет до главного входа, а Тарасов из машины определяет, есть ли за Гуровым слежка. Потом Гуров останавливается сразу же у дверей внутри и наблюдает, есть ли слежка за Тарасовым. И так до самого места встречи с Грибовым. Сотрудники полиции в форме готовы по команде сразу блокировать все выходы из здания – через двери на улицу, через лифт в подземную парковку и из парковки на улицу.

Продумано все было хорошо, с учетом опыта контроля за такими встречами с минимальным количеством задействованных сотрудников, когда не ожидаются какие-то неприятности. Гуров вышел, захлопнул дверь и пошел между рядами припаркованных машин. В Торговом центре сегодня было людно. Это даже хорошо: Грибов не будет так нервничать, будет чувствовать себя в безопасности. А Гурову сейчас важен доверительный разговор, «торговля». Он думал о предстоящей встрече и настраивался на свою роль предприимчивого посредника, который и правда владеет информацией и хочет на ней подзаработать.

Лев подошел к проезжей части, отделяющей парковку от здания, остановился, пропуская синий минивэн с забрызганными грязью стеклами, и тут случилось непредвиденное. То, чего вообще не должно было случиться. Минивэн резко затормозил, и почти мгновенно откатилась в сторону боковая дверь. Двое сильных и ловких мужчин, видимо, стоявших внутри наготове, протянули руки, и Гуров почувствовал удар электрошокера. Дальше все было как тумане… он повис в воздухе, потом упал, видимо, неаккуратно положили на сиденье. И снова толчок. Теперь он ударился головой обо что-то жесткое. Наверное, машина тронулась с места очень резко.

Тарасов все видел отлично. Он успел выскочить из машины и сунуть руку в борсетку. Стрелять в воздух, кричать «полиция», приказать остановиться! Может, местная охрана сразу поймет, в чем дело. И телефон, тревогу, перехват… Удар по голове, в левую часть затылка, был так силен, что из глаз оперативника буквально полетели искры. Тарасов споткнулся на ватных ногах, а потом к его лицу как-то очень быстро приблизился асфальт со следами автомобильных шин. Теряя сознание, капитан успел подумать, что на въезде какие-то люди уж очень внимательно всматривались во въезжающие на парковку машины…

Гуров начал приходить в себя, когда почувствовал, что его бьют по щекам. Мышцы были еще скованы, голова саднила где-то на темени. А когда сознание окончательно вернулось к нему, он понял, что сидит в салоне все того же минивэна, и его руки прикованы наручниками к подлокотникам кресла. Лев покрутил головой, стал зажмуривать и снова широко открывать глаза, чтобы восстановить ясность зрения. Машина стояла в лесу. Солнце было еще высоко, порхали и пели птицы, а прямо перед ним на соседних сиденьях восседали две мрачные личности, поигрывающие желваками. На передних сиденьях никого, только возле машины топтался и покуривал третий похититель. «Лихо они меня, – подумал Гуров. – И номера Тарасов вряд ли успел запомнить, наверняка они грязью заляпаны. То-то мне показалось, что машина вся какая-то грязная».

– Ну что, очухался? – спросил один из мужчин в джинсовой безрукавке с большими карманами. – Теперь поговорим. Где часики, земеля?

– На руке у тебя, – кряхтя и усаживаясь поудобнее на сиденье, с трудом прохрипел Гуров. Голосовые связки слушались еще хуже, чем мышцы.

Резкий удар в солнечное сплетение был не очень сильным, но Лев постарался изобразить, что его согнуло пополам, и он задохнулся. Второй мужчина неохотно проворчал, чтобы его напарник бил полегче, а то еще «гаврик кони отбросит», а с них спросят.

– Ну, прокашлялся, астматик? – Мужчина в жилете взял Гурова за голову и прорычал ему в лицо: – Багет где, урод? Багет, про который ты Грибу звонил!

– А ты себя в зеркало видел? – улыбнулся сквозь боль Гуров. – Я в приличном дорогом костюме, а ты с барахолки одет. У меня ботинки стоят дороже, чем вся твоя одежда, и в таком салоне, в котором я стригусь, ты никогда в жизни не был. Даже на соседней улице.

От переполнившего его бешенства мужчина зарычал еще громче, схватил пленника за волосы и размахнулся, чтобы ударить в лицо, но напарник поймал его за руку:

– Ты че, сдурел? Он тебя специально провоцирует! Бесит тебя, а ты, как пацан, заводишься. Ну-ка, пусти!

Первый неохотно поднялся, чтобы освободить место с пленником своему другу, но не удержался и пнул ногой Гурова в голень. Хорошо, что он был в кроссовках, иначе боль была бы дикой. Лев стиснул зубы, продолжая думать о том, стоит ему ждать помощи или нет, найдет его Тарасов или нет, успеет он вовремя или не успеет. В зависимости от этих выводов и следует себя вести, но выводы не получались. Гуров не был даже уверен, что Тарасов успел увидеть, как его сажали в эту машину. И еще одна мысль не давала ему покоя. Кто эти «быки»? Люди Гриба? Раз знали о месте встречи, значит, так и есть. А если они играют против своего хозяина? Если Гриб не знает, что звонившего ему человека захватили и вывезли в лес?

– Вот что, землячок, – сказал второй мужчина, щелкнув перед лицом Гурова лезвием выкидного кнопочного ножа, – ты давай тут дурочку не валяй, а отвечай на наши вопросы. А то так и останешься в этом лесочке. К зиме тебя так обглодают зверушки, аж узнать будет невозможно.

– А ты что, настолько сильно любишь лесных зверей, что подкармливаешь их случайно схваченными в городе людьми? – не удержавшись, хмыкнул Лев. – Слушайте, вы оба больные на всю голову! Вам чего от меня надо? Какие, к лешему, часы? Я в магазин шел, вы меня схватили, шокером ткнули, теперь какие-то вопросы еще задаете. Вы кого схватили, олухи?

Оба мужчины переглянулись, и в их глазах Гуров уловил тень растерянности. А ведь они точно засомневались. А ну-ка, мы им еще немного введем сомнения. Как они, не зная меня в лицо, могли понять, кого именно надо хватать? Только по геолокации. У них есть возможность отслеживать мой телефон.

– А у меня так хорошо день начинался, – с сожалением покачал он головой. – Телефон вот нашел сегодня дорогой, думал, счастье поперло мне в руки. А тут вы со своими шуточками. Чего вам надо от меня, а?

– Телефон? – Убрав нож, мужчина полез по карманам и вытащил смартфон Гурова.

И тут же раздался голос третьего. Он выбросил окурок и подошел вплотную к двери:

– Тихо вы! Шум какой-то. Люди, что ли, поблизости, или просто машина по проселку проехала. Замрите!

– Я развяжу ему язык, – вдруг зло зашептал первый в джинсовой безрукавке и полез в заднюю часть салона. Загромыхал канистрой, хотя его друзья шикали на него, требуя не шуметь, выволок ее к самой двери, затем потянул из-под сиденья какую-то грязную тряпку и прошипел, поднеся ее к самому лицу Гурова: – Ну, смотри! Или ты колешься, где «Александровский брегет», или я тебя живьем здесь спалю. В этой машине. Так и оставлю в наручниках на сиденье, чтобы твой скелет нашли, как в цепях. Ну, скажешь, или можно начинать?

Мужчина рывком открыл канистру, поставил ее на ступеньку и стал заправлять в горловину тряпку. Гуров смотрел на его руки и думал, как бы еще потянуть время. Пообещать отдать брегет, соврать, сказать, что он спрятан где-то в городе? Есть еще и другой выход! Когда этот недоносок зажжет тряпку, вставленную в канистру, как фитиль, дотянуться и ногой ударить по ней. Вполне может получиться. Главное, выбросить канистру из машины. А когда она полыхнет, к ней уже никто не подойдет. Лишь бы от этого жара машина не загорелась! А еще лучше, чтобы горящий бензин попал на кого-то из этих гаденышей…

Выстрела не услышал никто. Стрелять могли вообще с глушителем. Но третий из бандитов вдруг рухнул на землю на подогнувшихся ногах, как сноп. Слышно было только, как вжикнула пуля, и стук, с которым она вошла в человеческое тело. Двое других тут же поняли, в чем дело. Бандит, сидевший рядом с Гуровым и крутивший его телефон, снова выхватил нож, со щелчком выбросил лезвие, прижал его к горлу пленника и заорал на весь лес:

– Не подходить! Не подходить, или я порешу его!

Второй в джинсовой жилетке начал разъяренно материться и щелкать зажигалкой, которая никак не хотела зажигаться. Канистра у его ног опасно наклонилась. Психуя от страха, он не уследил, и бензин плеснулся на пол салона.

– Ты чего творишь? – заорал первый. – Ты нас спалишь, сука!

Гуров скорее почувствовал, чем услышал, что бандит, державший нож у его горла, убит. Его рука дернулась, лезвие чуть порезало кожу, он начал сползать с сиденья. Кажется, его тоже застрелили, но сзади, через стенку машины. Ждать больше было нельзя, и Лев, съехав по сиденью как можно ниже, насколько позволяли наручники, пристегнутые к подлокотникам ударил по канистре ногой, выбивая ее из салона. Одновременно, зажигалка все же загорелась, вспыхнула намоченная бензином тряпка и канистра полетела на траву, упав всего в полутора метрах от открытой двери минивэна.

Раздались крики, снова щелкнули выстрелы, и бандит в безрукавке повалился на землю. Гуров отчаянно замотал ногами, потому что бензин попал на его штанины, и они загорелись. Хлопнула дверь, заработал двигатель. Видимо, кто-то сообразил, что проще отогнать машину, чем тушить канистру в которой вот-вот взорвутся бензиновые пары. Взревел мотор, и Гурова кинуло на спинку сиденья, машина рывком отъехала на пару десятков метра, когда в нее запрыгнул какой-то человек с огнетушителем и стал заливать пеной ноги пристегнутого человека.

Одна нога, кажется, пострадала не так сильно, но во второй Лев чувствовал боль просто нестерпимую. Приняв с трудом горизонтальное положение в кресле, он начал крутить головой, осматриваясь, ища знакомые лица. Кто это? Полиция, оперативники Шацкого, спецназ? А может, вообще ФСБ? Они тоже охотятся за такими теневыми дельцами. Тем более что криминальные контакты у Грибова, судя по всему, простираются даже за границу. Лев не заговаривал ни с кем, ожидая, как будут разворачиваться события. В любом случае его для чего-то спасли. И те, кто спас, обязательно представятся, объяснят, кто они такие.

Человек с огнетушителем не был похож на полицейского. Хотя крепкая шея и выпуклые бицепсы вполне могли принадлежать бойцу ОМОНа. Да и другие тоже выглядели крепкими ребятами, привыкшими к таким делам. Гуров хотел было открыть рот, но тут к нему подошли, отстегнули наручники и под руки вывели из машины. Сыщику как-то не пришло в голову благодарить своих молчаливых спасителей в такой странной ситуации. Может, так и надо? Но когда его руки за спиной сцепили теми же самыми наручниками, а на голову молча натянули большой матерчатый мешок, желание благодарить мгновенно исчезло. Машина тронулась и закачалась на кочках, двинувшись по лесной дороге.

Глава 8

Поездка была не долгой, всего минут пятнадцать, насколько Гуров мог оценить время. За эти минуты машина достаточно проехала и по грунтовой дороге, и, набирая скорость, по асфальту, и, снова сбавив скорость, стала переваливаться на кочках какого-то странного проселка. Было ощущение, что его везут такими окольными путями, где вообще машины редко ездят. Тряска выматывала… рваные, обгоревшие штанины брюк касались обожженных ног, вызывая нестерпимую боль. В мешке было душно, Лев еще не вполне оправился от удара мощного электрошокера, ему становилось все хуже, и он, боясь потерять сознание, пытался, наполнять голову мыслями, прикидывая, куда его могли вывезти первые похитители. С момент захвата до момента, когда его привели в чувство в лесу, прошло, по его расчетам, всего минут пятнадцать, так что вряд ли его увезли через другую часть города. Скорее всего, где-то здесь же, за объездной дорогой в лесу, все и было.

Мысли путались. Ноги не слушались, было очень больно обожженным икрам, особенно на правой ноге. Его вынесли из машины и теперь тащили на руках. Ступени, коридор, хлопнула за спиной тяжелая дверь. Судя по эху, его завели в просторное помещение, сняли мешок с головы, и Лев начал жадно хватать воздух, широко открывая рот. Не успел он рассмотреть, где находится и что это за помещение, как его глаза завязали полосой из мягкой ткани. Что не сарай, это точно. Рядом с ним стояли, кажется, двое. Стояли молча. Чего-то ждали. Или кого-то. Скорее всего, второе. Гуров обессилено уронил голову на грудь.

– Это он? – спросил знакомый голос.

– Да, они отвезли его в лес, там мы их и нашли, – ответил стоявший рядом человек с низким голосом.

Кто спрашивал? Почему его голос знаком? Лев стал лихорадочно вспоминать. «Черт, я в Туле никого не знаю! Чей это голос? Вспоминай, вспоминай!» В голове все плыло, но постепенно прояснялось.

– Здорово, Гриб! – собравшись с силами, произнес он как можно громче и постарался улыбнуться. – Или ты все еще предпочитаешь, чтобы я говорил тебе Антон Мстиславович?

– Откуда он знает? – тихо спросил Грибов. – Вы что-то говорили ему?

Один из охранников отошел, и они зашептались с Грибовым. Тот резко спрашивал, охранник оправдывался, клялся, что всю дорогу они молчали. И пленник молчал. Гуров пытался прислушиваться, но ничего внятного расслышать не удалось. «Значит, меня освободили люди Гриба, – подумал он. – Выходит, или его люди плотно перекрыли всю территорию в районе места нашей с ним встречи, потому что он серьезно к моему звонку отнесся… или Гриб просто кому-то из своих не доверяет и следил за ними, а я… побочный продукт во всей этой истории. Если у него все так серьезно с этим брегетом, то я вляпался по самые уши. Сейчас Грибову проще меня просто шлепнуть, чем рисковать. А единственное мое спасение – брегет. Если у Грибова его нет и он его ищет, тогда ситуацию можно держать в своих руках. Нужно ее держать в своих руках».

– Гриб, а со мной не хочешь поговорить? – позвал Гуров.

– Снимите с него повязку, – приказал Грибов.

Охранник развязал полоску ткани, Лев поморгал и стал озираться. Приличного размера каминный зал, оформленный со вкусом. Сам он сидел на стуле посреди комнаты, а Грибов развалился на белом диване. Лев узнал его сразу по тем фотографиям, что ему показывали оперативники, и подумал: «Уверенный, расслабленный, делает вид, что у него все хорошо, все под контролем, а я для него только маленькое развлечение на сегодня. Нет! Игра это все, точно игра. Нервничает Грибов, нужен я ему, интересен я ему. Он вообще ничего не понимает. И нервозности по поводу того, что его люди так запросто убили похитителей, нет только потому, что они не важны. Он знает, кто приказал меня украсть, он с ним разберется потом или уже приказал разобраться. Просто они тоже не знают, где брегет, тоже его ищут».

– Значит, это ты Дядя, – хмыкнул Грибов, рассматривая Гурова. – Не похож ты на человека, который разводит. Эй, парни, а что же вы не поможете человеку, видите, что у него с ногами!

Охранник принес большой чемоданчик, который оказался хорошо укомплектованной аптечкой. Лев аж зашипел от боли, когда с него стали срезать остатки носок и штанины. Парни работали быстро и умело. Обработали ожоги, стали бинтовать, предварительно чем-то смазав поврежденные участки кожи. Он терпел и посматривал на Гриба, а тот о чем-то думал, рассеянно следя за действиями своих помощников.

– То, что тебе оказывают медицинскую помощь, Дядя, не должно тебя сильно обнадеживать, – наконец заговорил Гриб. – Умереть ты можешь и с перевязанными ранами. От тебя зависит все, как разговор пойдет у нас.

– А как он еще может пойти? – прокряхтел Гуров и кивнул парням, складывающим свою большую аптечку. – Спасибо, ребята.

– Где брегет?

– Спрятан. Ты не о том спрашиваешь Гриб! Я как раз и приехал, чтобы договориться с тобой об условиях передачи брегета. Тут мы решим с тобой, обещаю, к обоюдному удовольствию. Ты лучше спроси про Бизона и Уху. И о том, как я обо всем этом узнал.

– Ладно, твой ход. Рассказывай, – махнул рукой Грибов.

– Твой Миша Бизон с Ухой сидели вместе в Якутии. А Бизон – твой человек, поэтому я и понял, что часики тебе нужны, что Бизон не просто так приехал. И с Ухой они договорились, только вот Бизону зачем-то надо было убивать Уху. Зачем? Он решил сам часиками завладеть? Не думаю, Гриб! Бизон не такого ума человек, чтобы самостоятельно сбыть дорогой раритет, который просто так мало кто решится купить, только очень богатый коллекционер для своей закрытой частной коллекции. При всем своем желании Базанов не смог бы выйти на таких людей. Значит? Значит, его кто-то перекупил. И он действовал в Рязани не от твоего имени. А от чьего? Кто тебя хотел кинуть?

– Умный ты, Дядя, – не изменившись в лице, проговорил Грибов. – А ведь ты из уголовки.

– Я же сказал, Гриб, что мы обязательно договоримся, – напомнил Гуров. – Я так понимаю, на тебя из-за бугра уже давят. Большой аванс ты получил за брегет? Я потому спрашиваю, чтобы ты знал, что я в таких вещах разбираюсь. Я не новичок и предпочитаю, чтобы со мной разговаривали на равных.

– Твой телефон? – спросил Гриб, когда один из парей протянул ему подобранный в машине смартфон.

Гуров промолчал, посчитав излишним комментировать очевидные вещи, пусть его собеседник сам сделает выводы из увиденного. Грибов стал просматривать список контактов, потом бросил смартфон на диван и снова задумчиво посмотрел на пленника.

– Здесь только два контакта: Бизона и мой. Интересная ты личность, Дядя!

– Ситуация интересная, – поправил Лев. – Но ты опять думаешь не о том. Сколько времени прошло с момента моего похищения? Подумай. И давай договариваться. Пусть твои ребята выйдут. Меня можешь не бояться, тем более что я в наручниках.

– Снимите с него наручники и выйдите! – приказал Гриб.

Парни освободили руки пленника и ушли. Гуров потер запястья и снова заговорил:

– Я тебе гарантирую, Антон Мстиславович Грибов, что твои заграничные партнеры тебя не тронут. Им будет не до того. У них будут свои проблемы, и немалые. С теми, кто из твоих дружков тебя кинуть собрался, ты разбираться не станешь, ты их просто сдашь мне. В блатной среде к тебе претензий не будет, ты перед ними чист, и твой авторитет не пострадает.

– И сколько ты хочешь за все эти грандиозные услуги? Не многовато просишь и обещаешь, сидя у меня. Один кивок, и ты на том свете.

– Опять ты за свое! – недовольно поморщился Лев. – Я считал тебя умным человеком, хорошим организатором. Ты все, как мне казалось, просчитываешь на два шага вперед. И вдруг подобные рассуждения.

– Ты только в том случае можешь гарантировать мне избежание проблем и с партнерами, и с окружением, если ты из полиции. Не из местной, нет, из Москвы. А может, проще поступить? Твоя голова наверняка дорого стоит? Не обменять ли мне ее на гарантии и брегет заодно? А?

– Попробуй, – вздохнул Гуров и пожал плечами. – Что-то мне с тобой разговаривать становится уже не интересно. Детский сад, подготовительная группа! Ты что на поляне в лесу оставил? Тебе рассказали? Доказать, что ты организовал похищение брегета, что по твоей указке его хранили столько лет, что ты договорился о продаже исторической высокохудожественной ценности за границу, пара пустяков. Доказательство тому – мое здесь присутствие.

– А если все так просто и все уже решено, зачем ты влез во все это? – рассмеялся Грибов. – Ну и приехали бы с мигалками и спецназом, повязали бы всех, мордой в пол положили, а потом в СИЗО. В чем проблема? Но нет, ты пришел, прикинулся своим, играть начал!

– Сам догадаешься, почему, или подсказать?

– У вас нет брегета, – догадался Грибов. – Вы не знаете, где он, и с моей помощью хотите его найти. Значит, спрятал его Уха, не выдал вам. Может, и Бизон молчит, а? И вы в полной непонятке, а с вас начальство спрашивает? Так, что ли? Вот вы и роете землю, спектакли разыгрываете!

– Начальство мне голову оторвет, когда узнает, что я тут вытворяю без согласования. Но не в этом дело. Открою карты, мне скрывать нечего, потому что сейчас, как у вас говорится, «я банкую». Бизон молчит, верно. Потому что его убили во время задержания. Слишком он энергично отстреливался. Уха живой. Молодой оперативник его от Бизона своим телом закрыл, так что обошлось. А на Уху мы вышли случайно. В Рязани две молодые девочки убиты. Понимаешь. Просто девочки, ни в чем не виноватые. В лесу нашли обеих, мертвых. И я занимался тем, что искал убийцу. А тут твой старый дружок Леушин нарисовался. Он, видите ли, с мамой-алкоголичкой одной из погибших пил и спал. А потом несколько дней назад воспылал желанием изнасиловать дочку. Да только вспугнули его. А тут твой Бизон нарисовался и войну устроил в ночном городе, охоту на Леушина. Ведь он должен был просто приехать и забрать брегет, не так ли? Что за фигня творится, Гриб? Мне тебя тоже сажать или ты поможешь мне и получишь некоторое послабление?

Дверь с грохотом распахнулась, и в каминный зал ворвались спецназовцы в балаклавах с автоматами на изготовку. Одного из охранников Грибова втащили, заломив ему руки за спину. В соседней комнате с грохотом разлетелось окно, полетела на пол какая-то мебель. Распахнулась и эта дверь, и в зал втащили второго охранника. Гуров смотрел только на Грибова и ждал его решения.

– Ну, слава тебе… не знаю уж, кого благодарить! – послышался зычный голос Тарасова.

Мимо Гурова прошли двое и остановились возле хозяина дома. Шацкий протянул к нему свои руки с расстегнутыми наручниками и кивнул на них Грибову:

– Прошу!

– А обвинения? – вяло спросил Гриб глядя на наручники, но потом медленно вложил в них свои запястья.

– Ой, я тебя умоляю! – простонал Тарасов, прикладывая руку к плотно перевязанной голове. Затем повернулся к Гурову и спросил: – Как вы тут, Лев Иванович? Мы уж и так опасались опоздать, пока вы все зоны прошли, где телефон не ловит и навигация не работает.

– Нормально, – отозвался Гуров и со стоном поднялся на ноги. – Брюки мне надо новые, не могу же я в таком виде по городу шастать. А вообще, вот кого надо благодарить, – кивнул он в сторону охранников Гриба.

Те стояли с заведенными за спину руками в наручниках и смотрели на полицейских с неприязнью, как затравленные волки. Лев подошел к ним и совершенно искренне произнес:

– Спасибо, ребята, что вовремя подоспели, иначе бы сгорели мы там с машиной. Ловко работаете, чувствуется подготовочка. И за перевязку спасибо.

– Знали бы, кого перевязываем и спасаем… – проворчал один из парней.

– Да мне-то без разницы, с какой целью вы меня спасали. Главное, что спасли, – улыбнулся Лев. – Я вам в благодарность вот что хочу сказать, вы на допросах не особенно упирайтесь, ведь все очевидно, и все будет доказано. То, что вы убили вооруженных людей, спасая меня, конечно, вам зачтется, а то, что у вас оружие есть, это наказуемо. Все, что вскроется, большого срока вам, думаю, не даст. Хочу верить, что по приказу Грибова вы не совершали никаких серьезных преступлений.

Парней увели, за ними следом стали выводить и Грибова, но тут Гуров сделал им знак остановиться и предложил:

– Вы все-таки подумайте, Грибов. Мне нужна информация – вам нужна помощь. Если в чем-то виноваты, то, конечно, сядете, но от блатного беспредела я вас защитить смогу. Вы такой же гражданин нашей страны, как и другие. И брегет мы с вами должны найти и вернуть в музей. А от вас мне нужна информация. У меня там две девочки мертвые, понимаете…

– Хорошо, я подумаю, – ответил Грибов. – Базанов что-то в последнее время у меня начал из повиновения выходить. Я знаю, к кому он решил переметнуться. Потом поговорим. А вообще, он всегда был безбашенным. Если гарантируете, что меня в камере не грохнут, я вам отплачу.

– Я, конечно, не господь бог, но постараюсь спасти вас и от ваших же.

Леушин сидел в камере, понурившись, и вздрагивал от каждого громкого звука в коридоре. Две судимости, пусть и не по очень страшным статьям, конечно, веса в блатном мире Ухе добавляли. И можно сказать, что он на своем веку повидал много чего. Но пережить попытку собственного убийства – такое забыть не просто. Ведь еще миг, и все, одна пуля в сердце или в голову, и конец! Почему все обошлось, он не понимал. Хотя понимал, конечно, ведь его в последний момент с ног свалил опер из уголовки. Но благодарить его за это было как-то стремно. А вдруг они все это подстроили, сами менты же и разыграли спектакль? Нет, какой там спектакль, когда кирпичная крошка летела Ухе на голову, когда он лежал на асфальте! Да и Бизона он узнал. Когда его увозили, машина остановилась, и начальник уголовки пошел смотреть. Они его перевернули, а ему в голову пуля попала. Там кровищи было на асфальте! Да и лица оперов Леушин видел. Чего-чего, а так сыграть не всякий может. Расстроены они были, неприятность, что живым не взяли. Да и мало кто улыбаться станет, когда только из перестрелки вышел. Бизон ведь в них по-серьезному палил…

Снова за дверью послышались шаги, и Леушин втянул голову в плечи. Он вообще теперь ждал всего, чего угодно. А вот как откроется дверь и войдет человек с пистолетом? И прямо в лоб!

Когда Леушина привели в кабинет начальника уголовного розыска, он даже почувствовал какое-то облегчение. Пусть что угодно, обвинения, допросы, пусть сразу на этап отсюда, но только не сидеть в одиночестве и не ждать неизвестно чего. Так же помереть можно от тоски и страха.

Гуров сидел в кресле у окна и морщился от боли в обожженных ногах. Точнее, больше всего беспокойства доставляла правая голень. Час назад ему в травмпункте сделали профессиональную обработку, так что воспаления можно было не опасаться, но терпеть, пока все это заживет, придется долго. И лежать в постели нельзя. Некогда.

– Ну что, Леушин, отживел немного? – спросил Молчан и добавил, кивнул на Попкова: – Вот, оперу скажи спасибо, что вовремя все понял и успел тебя уронить на землю. Он мог, между прочим, и твою пулю схлопотать! Ладно. Чего от тебя Бизон хотел? Что это он так кардинально – со стволом, ночью! Что у вас с ним за проблема? Его уже не спросишь, так что отвечай ты.

– Не знаю, – покачал Леушин головой. – Бизон всегда был немного… того! – покрутил он возле виска указательным пальцем.

Неожиданно Молчан грохнул по столу кулаком, Уха вздрогнул, как от выстрела, и вцепился руками в стул, на котором сидел. Его глаза испуганно забегали по сторонам.

– Ты мне тут кончай глазки строить! – рявкнул подполковник. – Не знает он. У меня парень чуть пулю не получил, а ты придуриваешься. Думаешь, мне хочется валандаться с тобой? Да и черт бы с тобой! Сдохнешь – не жалко! Зачем он приехал из Тулы?

– За брегетом… – тихо ответил Леушин и опустил голову. Вид у него был бледный и опустошенный.

– Почему он просто не забрал у тебя его, а решил убить? Или ты отказался возвращать часы Грибу?

– Нет, я не стал бы с Грибом связываться. Но я боялся просто так отдавать Бизону, наверное, чувствовал подвох. Мы созвонились с ним, договорились, что вечером встретимся возле этого дома, и я ему передам. Только я побоялся забирать часы из тайника и приехал без них.

– Где тайник? – нетерпеливо спросил Гуров. – Часы там?

– Там, – кивнул Леушин. – Я покажу. Вы только это, граждане начальники, вы меня не отдавайте…

– Не трясись! – Гуров со стоном поднялся на ноги и шагнул к двери. – Я вчера имел длительную и приятную беседу с Грибовым. Так вот, когда его провожали в камеру, он мне пообещал войти в твое положение и не винить тебя. Вся вина на Базанове, но он умер. Грибов знает, что ему брегета не видать, да и незачем он ему в тюрьме. Эх, сколько я с вами времени потерял, ценители прекрасного!

Пока Молчан с другим оперативником оформляли признания Леушина, Лев зашел в кабинет к Попкову. Вадим вскочил на ноги и первым делом посмотрел вниз, на новые брюки полковника, но тот жестом руки сразу пресек все поползновения к сочувственным высказываниям:

– Все, Вадик, я понял, что ты сочувствуешь и переживаешь. Давай о делах, ладно?

– Да, хорошо, – улыбнулся Попков. – Я тут пообщался с соседями, со свидетелями, с тем же самым Леушиным. Много мне всякого нарассказывали добрые люди и не очень добрые. И я одну интересную связь нашел. Был в биографии наших девушек один важный момент.

– Ну-ну, выкладывай, – усаживаясь в кресло, с интересом посмотрел на него Лев, – что ты там такого любопытного нарыл?

– Если коротко, но эффектно, то знаете, кто такой отчим Ольги Марченко? – Вадим сделал загадочное лицо, но реакция Гурова его разочаровала.

Тот просто устало ждал продолжения. Делать эффектные паузы он умел и сам, но сейчас просто было не до того. Слишком много эмоций отняла его командировка в Тулу.

Попков некоторое время смотрел на полковника, потом с несколько разочарованным видом продолжил:

– Отчим Ольги, Сергей Сергеевич Возницин, приходится родным отцом Алисе Коноваловой.

Гуров от неожиданности уронил на пол авторучку, которую крутил в пальцах. Все же молодому оперативнику удалось его поразить.

– То есть когда-то у Возницина была связь с матерью Коноваловой?

– Нет, все еще интереснее, Лев Иванович! Возницин ушел из семьи к матери Ольги Марченко, когда девочки еще в школе учились. Подростками были. И в одной семье и в другой брак не регистрировался, поэтому и у жен остались свои фамилии девичьи, и у девчонок, соответственно, тоже. Не знаю, что уж там послужило причиной, но думаю, что дальнейшая жизнь Зинаиды Коноваловой дает ответ.

– Интересно, какой ты ответ увидел в ее жизни? – с интересом спросил Гуров.

– Очевидно же, Лев Иванович! – убежденно заявил Попков. – После ухода мужа Зинаида Коновалова стала пить, ее то с одной работы увольняли, то с другой. В результате она совсем перестала работать постоянно и перебивалась какими-то случайными «левыми» заработками. Сошлась с бомжами, пила с ними. Потом этот уголовник Уха появился. Так и спилась совсем, умерла.

– Знаешь, Вадим, с такими скоропалительными выводами можно очень легко перепутать причину и следствие. Ты говоришь, что от нее муж ушел потому, что она такая-сякая. А если она именно из-за его ухода такой стала? Если у нее интерес к жизни пропал после такого предательства, после такого удара? Может, она из-за него сорвалась и все у нее пошло под уклон?

– Да, конечно, – согласился оперативник. – Но только вы сами всегда говорили, Лев Иванович, что причина никогда не бывает одна. Значит, были у нее наклонности, из-за которых муж…

– Это твои гипотезы, Вадим. Пока только гипотезы. Да, ты правильно усвоил, причина никогда не бывает только одна. Возможно, что Коновалова не была самой лучшей женой, возможно, что их любовь иссякла. Но ведь причина может быть и в том, что как раз Возницин оказался бабником, который таскался за каждой юбкой. Марченко просто поманила его пальцем, и он побежал к ней на задних лапках, как собачка. Может, и были наклонности такого рода у Коноваловой. Но они могли ведь никогда и не проявиться, если бы не предательство мужа.

– Да, вы правы, – вздохнул Попков.

– Но и ты вполне можешь быть правым, Вадим, – похлопал молодого оперативника по плечу Гуров. – Может быть, Возницин долго терпел, пока наконец не встретил настоящую большую любовь. И тогда он решился уйти. А до этого не мог этого сделать, сердце не отпускало. Ты не расстраивайся, что я тебя так легко умудряюсь переубеждать и находить контрдоводы. Я просто старше и больше повидал судеб и людей. А если уж совсем откровенно, то психологи и другие специалисты, близкие к проблемам семейного счастья, веками бились, бьются, и еще будут биться над этой проблемой. Почему распадаются семьи? А кто же их знает, почему они распадаются. Так-то, Вадик!

Ольга Ивановна классным руководителем в классе, в котором учились Марченко и Коновалова, была только до 10-го класса. Потом ребята взрослели уже без нее, но она всегда смотрела на них, как на свой любимый класс. Ну, так получилось, возникла такая необходимость отдать свой класс другому учителю. И Ольга Ивановна смирилась. Она вообще была человеком не конфликтным, но при этом как-то умудрялась быть требовательным и строгим учителем русского языка и литературы. И фамилия ей очень подходила – Ромашкина. Невысокая, с пышными седыми волосами, которые окутывали ее голову, как одуванчик. И улыбка у пожилой, но все еще очень милой женщины напоминала цветок. Гуров поймал себя на том, что не может удержаться и улыбается женщине в ответ на ее улыбку.

Когда он ей позвонил, учительница сразу поверила мужскому голосу и охотно пригласила Гурова к себе домой на чашку чаю. Потому что, по ее глубокому убеждению, все настоящие и самые правильные разговоры ведутся именно за чаем. Только чай невозможно пить торопливо, и так же торопливо вести беседу.

Скрывая хромоту и стараясь не морщиться, Гуров раскланялся в дверях и протянул хозяйке коробку конфет. Самый невинный и ни к чему не обязывающий подарок, который только можно придумать. Он вошел в квартиру, удивляясь, как можно в обычной «сталинке» создать такую воздушную атмосферу. Тут было все: и трогательные салфеточки, и фотографии любимых классов в рамках на стене, и большой стеклянный шкаф, забитый самыми разнообразными поделками – подарками учеников.

На кухне Ольга Ивановна погрустнела и даже смахнула уголком платка слезинку, но быстро справилась с этой слабостью и заговорила:

– Девочки, они все такие разные, даже в этом возрасте. А вот мальчики ведут себя очень похоже. И знаете почему, Лев Иванович? У них в таком в подростковом возрасте еще слишком узкий спектр подражания, авторитета. Не секрет, что даже у тех, у кого есть отцы, те очень часто не принимают участия в воспитании сыновей. Позже, намного позже мальчики начнут впитывать отцовское, а в 7, 8, 9-м классах они стараются копировать кого-то из сверстников или старшеклассников, часто книжных киногероев, но все это узко и шаблонно. А девочки-подростки – уже индивидуальность, в них это заложено природой с ранней юности.

Учительница поднялась, снова налила в чашки чай и остановилась, глядя в окно, но Гуров подозревал, что она видит сейчас не городские крыши и проспект за окном, а своих воспитанников.

– Помню я и Оленьку Марченко, и Алисочку Коновалову, – подтвердила его подозрения Ольга Ивановна. – Меня расспрашивал об их классе ваш молодой симпатичный коллега. Вадим его зовут. И Олега Большакова я помню. Замечательный мальчишка. А как он был влюблен в Алису. Ее понять было очень сложно, но он как-то понимал. Если бы они сохранили свои отношения до более взрослого времени, если бы Алиса была жива и рассмотрела бы Олега поглубже, это была бы удивительная и трогательная пара. Но, увы. Не дано.

– Я хотел вас расспросить о семье Алисы и Ольги. Вы что-то знали об их семьях?

– Конечно, я же была классным руководителем и обязана была знать все о родителях своих учеников, чем дышат, а не просто кем они работают. Часто мне приходилось беседовать с ними не только о поведении их детей в школе или о том, как они учатся, но и о семье, о семейных ценностях, о взаимоотношениях в семье. Были проблемы и у Марченко, и у Коноваловой. Ведь проблемы в таком возрасте почти у всех, Лев Иванович. Иногда, если вы меня поймете, отсутствие проблем – тоже большая проблема.

– Наверное, я вас понимаю, – кивнул Гуров.

– Мне немного неловко, – призналась Ольга Ивановна. – Я ведь за столько лет работы с детьми почти не общалась с полицией на тему их поведения и воспитания. Конечно, к нам в школу часто приходят из соответствующих подразделений полиции, из надзорных органов с лекциями, выступлениями, встречами. Но вот чтобы кто-то из моего класса попадал в поле зрения полиции, да еще в связи с преступлением, настоящим преступлением, такого никогда не было. Не скажу, что в этом моя заслуга. Может, Бог миловал.

– Наверное, ваша заслуга в этом тоже есть, – возразил Гуров. – Иногда человек ведь воспитывает не только словами, но и своим поведением. Даже не так, своим присутствием, своим существованием. Вот просто есть он рядом, и сразу хочется быть таким, быть похожим, соответствовать, не разрушать позитивной связи, впитывать и понимать так, как это понимает и отдает человек, который для вас большой авторитет.

– Интересно как вы говорите. – Учительница покрутила в руках красивую чашку, разглядывая ее, как будто видела впервые. – Я всегда считала сотрудников полиции, уголовного розыска людьми, простите, черствыми, не способными к тонкой материи. Вы ведь постоянно общаетесь с далеко не лучшими представителями рода человеческого. А вы вот говорите как художник.

– Каждый на своем рабочем месте может быть художником, – улыбнулся Лев. – Согласитесь, это слово стало употребляться и как нарицательное. А натура человеческая, она ведь впитывает, и хорошо, что она способна впитывать. Вы удивитесь, но моя жена – театральная актриса. Не скажу, что я стал бы другим, не будучи женатым или женившись на другой женщине, но мне с моей женой комфортнее, нравится эта аура, мне нравится незримое влияние друг на друга. И вот вы мне скажите как школьный учитель с большим стажем и талантом педагога: возможно ли, что влияние сверстника будет определяющим в парне или девушке школьного возраста?

– Так бывает очень часто, Лев Иванович. Кто-то из сверстников, друг или подруга, становятся в какой-то период бо́льшим авторитетом, чем родители.

– А в старшем возрасте, когда дети уже перестают быть школьниками? Как идет взросление, по-вашему?

– Знаете, это как раз очень серьезный испытательный период. Дети окончили школу и вышли во взрослую жизнь. Готовность у каждого разная, степень взросления тоже. Кто-то еще завис в школьном возрасте, в тех принципах взаимоотношений, а кто-то уже готов, был лидером тогда и будет в дальнейшем, хоть и потеряет ряд своих позиций. Не всегда безболезненно проходит взросление. Для кого-то это очень сильный стресс. А кто-то, у кого все хорошо дома, в семье, те с помощью своих близких, с их поддержкой своевременными советами, к которым они готовы прислушиваться, преодолевают этот барьер безболезненно.

– И опять влияние семьи, близких… А если их нет?

– Тогда дети сражаются сами. За себя. Знаете, в чем трагедия семьи Коноваловой и семьи Марченко? – неожиданно спросила учительница. – Они обе были не готовы к переменам. Обе посчитали, что все, что происходит, это конечное. А это было только начало. Я знаю, что отец Алисы Коноваловой ушел из семьи к матери Оли Марченко. И, не поймите меня буквально, считаю, что именно этот мужчина убил обеих девушек. В переносном смысле, конечно. Одна потеряла все из-за его ухода. И семью, и даже мать. А вторая… не знаю, трудно судить. Оля Марченко была жестокой девочкой. Многие подростки жестоки, но у нее это осталось внутри.

– А Алиса Коновалова?

– Не скажу, что она была жестока в отношениях со сверстниками и с окружающими. Но Алиса была решительным человеком. Если ей что-то втемяшилось в голову, она это сделает. Она была увлекающаяся натура. Захотела в 9-м классе воспитывать собаку и нашла щенка. Придумала, где его держать вне дома, чем кормить, играла с ним, дрессировала. Пока у нее не пропал интерес. А ведь над ней смеялись, и мать ругала за это.

– А Олег Большаков, по-вашему, действительно любил Алису?

– Да, это еще одна интересная личность в этом мире. В нем есть схожая черта с Алисой. Если ему надо, если он хочет сделать что-то для человека, он в лепешку разобьется, но сделает. Не для показухи, не для того, чтобы окружающие оценили его порыв, поступок. Он скорее будет скрывать от всех свой поступок. Это важно ему. И важно, чтобы это нужно было ей. Вот и все. Но оговорюсь: он считает, что ей это нужно, а если Алиса скажет, что это не так, он не прислушается к ее мнению. Вот так он и любил ее несколько лет. Что теперь, я и не знаю.

Зинаида Валерьевна лежала в больнице в отделении кардиологии. Сердце не выдержало гибели дочери, и женщина слегла. Гуров пришел к Сергею Сергеевичу Возницину утром. Мужчина встретил его в спортивном костюме, старался держаться солидно, демонстрируя, что беда его не сломала, и он, видите, держит себя в спортивной форме, потому что и дом на нем, и за женой нужен уход, да и работу нельзя забрасывать. Проводив Гурова в гостиную, Возницин продолжал говорить, причем говорить неуместно много, и это выдавало его душевное состояние.

А ведь он сильно сдал, думал Гуров, рассматривая мужчину. Храбрится, хорохорится, а что в нем осталось от того мачо, сильного мужика, за которого женщины могли бы побороться, который для семьи все? Мало что осталось. Редкие волосы на темени, прическа запущенная, брюшко заметное, уже не спрячешь. Руки суетливые, ногти плохо острижены. Да и растерян очень, значит, сдался. Кто же спортивный костюм надевает к приходу чужого человека? Только тот, кто хочет показать, что он выше, что он решает.

– Я хотел с вами поговорить, Сергей Сергеевич, – довольно бесцеремонно перебил хозяина Гуров и по его реакции понял, что не ошибся. – Именно поговорить, а не допросить вас.

– Да-да, конечно. – Возницин положил ногу на ногу, сцепил пальцы рук на колене и стал смотреть с послушной выжидательностью.

– Я буду задавать вам вопросы, они могут показаться на первый взгляд странными. Просто поймите, что я хочу понять причины смерти обеих девочек. Что-то там произошло, что-то у них случилось, у каждой из них. А вы лучше всех знали обеих девочек. Согласны отвечать?

– Да-да, спрашивайте! Конечно, – ответил мужчина, но было видно, что губы его дрогнули.

И Гуров начал задавать вопросы. Он долго готовился к этому разговору, ему очень не хотелось, чтобы у Возницина сложилось впечатление, что его осуждают, или чтобы у него в голове укоренилось мнение, что беда с обеими девочками случилась из-за него. Лев расспрашивал об Оле и Алисе, но сам акцентировал внимание на состоянии, атмосфере в каждой семье. Сергей Сергеевич отвечал охотно, старательно. Кажется, ему даже хотелось все это вспоминать, объяснять, словно он оправдывался перед самим собой за смерть первой жены и ее дочери. Словно искал оправдания тому, что смерть шла за ним по пятам и забирала всех близких. Не ударился бы он в мистику, обеспокоенно подумал Лев.

Судя по словам Возницина, он на мать Ольги Марченко, Аллу Николаевну, обратил внимание, когда пару раз пришел на родительское собрание в школу. Обычно ходила жена, но иногда Зинаида устраивала сцены, что и отец должен быть в курсе и принимать участие в воспитании дочери. А что там воспитывать, когда учится девочка ровно, ни в чем предосудительном не замечена. Возвращается вечером с прогулок вовремя, никогда от нее даже запаха не было сигарет или алкоголя. Нет у нее таких подруг и друзей. Видел Возницин Алексея Муханова, Володю Порошина, Надю Чихачеву. Приличные мальчики и девочки. Опрятные, спокойные, учатся хорошо.

Да, не мог сказать Сергей Сергеевич, что было сначала. То ли ему понравилась Алла Николаевна, то ли он стал тяготиться атмосферой в семье. С женой все чаще ругались или хмуро молчали после очередной ссоры. Контакт с дочерью как-то совсем пропал. Хотя у нее контакта и с матерью не было. Замкнулась в себе Алиса. Нет, она не ушла в себя из-за ссор родителей. Просто они жили в своем мире, а она в своем. И непонятно, нужны ли ей родители. Вот эта мысль больше всего выводила из себя и погружала в постоянную тоску: а нужен я тут кому-нибудь или нет.

А потом решение пришло как-то само. И легко все получилось, потому что дочь Аллы не знала, что ее отчим – отец Алисы Коноваловой, с которой она учится в одном классе. Сергей Сергеевич и Алла долго скрывали от всех в школе, что они теперь вместе. Но разве такое скроешь? А переживала больше всего именно Алла Николаевна, потому что на нее обрушились все обвинения, все нелестные эпитеты. Но она терпела и молчала, ничего не рассказывая мужу. А он цвел, он был счастлив. И общий язык с падчерицей нашелся. Семья зажила в достатке, и после школы отчим помог Ольге поступить в престижный вуз. Все бы хорошо, но вот судьба распорядилась иначе.

– Знаете, как она меня любила?

– Кто? – переспросил Гуров, хотя понял, о ком идет речь.

– Оля…

– А Алиса? Думаете, она вас перестала любить?

– Не знаю… – покачал головой Возницин. – Не знаю, думаю, что не перестала… Не знаю. Теперь ничего не знаю. В одночасье все рухнуло куда-то… в темноту.

– Вы не о том сейчас думаете, Сергей Сергеевич, – строго произнес Лев. – Нам нужно разобраться, понять, что же произошло на самом деле. Эмоции – вещь хорошая и полезная, но сейчас нам надо сделать многое. Нам нужно узнать причину смерти девочек! Кто это сделал, зачем это сделал?

Олег Большаков держался хорошо. Это вообще был довольно симпатичный парень. Высокий, светловолосый, крепкий. Было в нем что-то от типичного русского образа, рязанского, может, даже есенинского. Не зря Леушин беспокоился, что незнакомый парень, который спешил за Алисой, мог ему навешать. Навешал бы, точно. И увлечение Большакова военной историей, все эти тяжелые мечи, доспехи – все говорило, что он не слабак. Но чувствовалась в нем какая-то упертость. Явно этот парень привык все делать и поступать так, как подсказывают ему его убеждения. Неужели будет упираться, и здравый смысл не поможет, с сожалением думал Гуров, разглядывая сидящего перед ним на стуле Большакова. Приходилось ему неоднократно с такими встречаться. Вообще, работа оперативника уголовного розыска заставляет становиться психологом, учит разбираться в людях сразу, с первых минут общения.

Но что Гурова поразило, Олег не стал скрывать, что был в лесу, когда погибла Коновалова. Это признание подкупало, хотелось парню верить, но, увы, он попадал в число подозреваемых.

– Тебя видели в лесопарке незадолго до того, как примерно в том же месте обнаружили мертвую Алису Коновалову, – сказал Гуров после того, как расспросил Олега о его увлечениях. – Более того, почти все свидетели утверждают, что ты спешил, что у тебя был вид, как будто ты кого-то искал. А потом нашли Алису Коновалову со вскрытыми венами. Она была уже мертва. Что ты там делал?

– Я хотел догнать Алису, – опустив голову, но, в общем-то, спокойно ответил парень.

– Зачем?

– Я знал, что она не в себе. У нее бывает такое состояние, когда она может наделать глупостей.

– По каким признакам ты это предположил? – продолжал настаивать Гуров, умышленно сводя все от эмоций к простой, почти механической логике.

Большаков поднял голову и посмотрел в окно. Во взгляде парня не было вселенской тоски, не было печали, злости. Просто какая-то задумчивость. Так смотрят вслед улетающей мечте, когда уже все передумано, пережито, когда человек смирился, что она улетает навсегда. Будет другая, будет тоже что-то интересное, может, даже счастье, но этой мечты уже не будет.

– Вы любили когда-нибудь? – неожиданно спросил Олег ровным голосом.

– Странный вопрос, учитывая нашу разницу в возрасте, – хмыкнул Лев.

– Тогда вы должны понять, как это чувствуется, как это понимается, когда любимая страдает, когда ей плохо, когда она ищет выхода…

– Из чего? Из какой ситуации? – сразу отреагировал Гуров.

– Вот вы опять… – Большаков опустил голову. – Не понять вам.

– Хорошо, опустим этот момент. Ты догнал Алису?

– Нет, я часа два там бегал, плутал. А потом увидел, что грибники стали собираться у дерева, кто-то звонить начал. Я видел, что она сидит там, что она мертвая.

– И ты не подошел? – удивился Лев. – Там твоя любимая девушка умерла, с ней что-то случилось, а ты даже не подошел? Ну, знаешь, это уже ни в какие ворота не лезет!

– А чем я бы мог уже помочь? – дернул плечом Большаков. – Люди были возле нее, они вызвали и полицию, и «Скорую». Я бы уже ничего не смог сделать. Я опоздал. А насчет любимой… Я-то любил ее, а вот она меня… Это так кажется, что за любимой я спешил, а по сути, за посторонней, просто знакомой девушкой. Опоздал я…

– Ты думаешь, что Алиса покончила с собой? – спросил молчавший все это время Попков.

– Да, а вы думаете иначе? – На лице Большакова появилось удивление, первая серьезная эмоция за все время допроса.

– Были у нее враги, кто-то желал ее смерти? Могло быть такое, что кто-то имитировал самоубийство, а на самом деле убил Алису Коновалову?

– Зачем? Она никому не мешала…

– Ладно. – Гуров поднялся и похлопал Большакова по плечу. – Сейчас старший лейтенант Попков подробно запишет все твои ответы. А ты постарайся отвечать на его вопросы правдиво и поточнее. Ты последний, кто ее видел живой, ты, может быть, единственный, кто Алису хорошо знал и может ответить на наши вопросы, подтвердить или опровергнуть наши подозрения. И еще. Не уезжай из города до окончания следствия, не заставляй нас арестовывать тебя.

Глава 9

Очередная перевязка не была такой мучительной. Врач сказала, что заживление идет хорошо, что у Гурова очень хороший потенциал самовосстановления. Главное, беречься, не травмировать обожженные места снова и вовремя делать перевязки с использованием заживляющих препаратов.

– Лучше вообще перейти на постельный режим, полежать пару недель!

– Вы не представляете, доктор, как мне самому этого хочется… пару недель! – блаженно закатил глаза Лев.

«А что, – думал он, выходя из травмпункта, – вот вернусь в Москву, положу Петру на стол справку о том, что я получил травму и все перенес на ногах, и заявлю, что теперь хочу компенсации в виде отдыха. Это же неинтересно лежать, когда болеешь. Интересно быть свободным, когда у тебя ничего не болит. Вот истинное наслаждение. Ноги зажили, ты сидишь за городом с мокрыми после душа волосами и пьешь ягодный морс… Нет, ягод еще нет… Пьешь парное молоко и вдыхаешь запах лугов, березового леса… Черт! Вот зачем мне в голову пришло это – березовый лес. Эх, девчонки, девчонки!»

Телефон зазвонил, и Гуров сразу бросил взгляд на экран. Савельев?

– Да, слушаю, Павел Николаевич!

– Лев Иванович, – без всякого предисловия и, не поздоровавшись, заговорил оперативник. – Возницин себе вены вскрыл. Или ему кто-то помог!

– Что?! – так громко переспросил Лев, что испугал проходившую мимо женщину, и та отпрянула в сторону. – Когда, как это произошло?

– Там же, в лесопарке! Люди нашли, суббота же… Один из грибников с навыками оказался, пережали кровеносные сосуды, в машине отвезли в больницу. Он во 2-й клинической. Пока жив. Группа выехала на место происшествия.

Лев опустил руку с телефоном. В голове снова всплыла последняя фраза из недавних размышлений. «Эх, девочки, девочки!» И мальчики!

Через пятнадцать минут молодой сержант вел его по лесу к тому месту, где нашли Возницина и где сейчас работала оперативно-следственная группа. Капитан Волокитин складывал свой инструмент, пакетики с образцами в чемодан, когда Гуров подошел к нему.

– Здравия желаю, товарищ полковник. – Эксперт вытер пот со лба локтем, держа руки в перчатках подальше от лица. – Все то же самое, насколько я могу судить.

– Рассказывайте, Сергей Ильич. – Лев засунул руки в карманы брюк и стал хмуро разглядывать примятую траву, следы крови.

Ощущение, что он постоянно отстает на шаг от событий, не давало покоя. Сам или помогли? Кто этот кровожадный убийца, кому все это надо? Три случая, и все очень похожи! Какое тут, к чертям, совпадение, тут налицо система. Явная, откровенная, наглая. А он стоит, смотрит, и нет у него ключика от этой двери, на которой написано «разгадка». Нет, не написано, размашисто намалевано человеческой кровью!

– О положении тела можно судить только по описанию очевидцев и по следам, которое тело оставило, – стал рассказывать эксперт. – Трава слегка примята, я думаю, что он сам сел, спокойно сел, а не упал, его никто не толкал, и никакой борьбы не было. Вены были вскрыты, когда он уже сидел. Граница кровяного следа на траве довольно характерная. Рука лежала на бедре, кровь стекала, впитывалась в ткань штанины, по запястью стекала на траву. Видите, вот здесь он сидел, и вот здесь была его нога. Брызг крови я не нашел. То есть пострадавший не менял положения и не двигал конечностями после вскрытия вен.

– Чем он вскрывал себе вены?

– Лезвие для безопасной бритвы «Нева». Точно такое же, как и в случае с Марченко, и в случае с Коноваловой. Что характерно, Лев Иванович. В первом случае возле тела Ольги Марченко мы не нашли бумажной обертки от лезвия и самой упаковки не нашли. Только лезвие в пальцах мертвой девушки. В случае с Коноваловой бумажная обертка от лезвия лежала в траве рядом с телом, под локтем мертвой девушки. Здесь такая же картина. Обертка есть, и она под правым локтем пострадавшего.

– Значит, вы склоняетесь к тому, что здесь мы тоже имеем дело с суицидом?

– Характерны и следы на лезвии, – утвердительно кивнул головой эксперт. – Кровь на лезвии есть, но только вокруг пальцев. Он вскрывал себе вены сам.

– Или кто-то его рукой, – пожал плечами подошедший к ним Савельев. – Вложил в пальцы лезвие, порезал вены и ушел. Хотя… следов борьбы не видно. Надо ждать, что скажут медики. Может, его усыпили, оглушили…

– Характерно еще и то, – добавил эксперт, – что рядом лежал баллончик со спортивной заморозкой. Точно такой же, как и возле тел девушек. Я исследую его в лаборатории на предмет отпечатков пальцев и других следов.

– Все, больше ничего из вещей и каких-то других предметов, которые в лесу просто так не валяются? – спросил Гуров. – А что показали свидетели, очевидцы?

– Опрошенные рассказали, что увидели сидящего под деревом человека, кровь на его руке. Одним словом, описали похожую картину. Первыми, кто нашел Возницина, были трое – женщина и двое мужчин. Они и оказали помощь. Остальные подошли уже потом и не видели первоначальной картины. Но что интересно, женщина из первой группы свидетелей видела спешившего в сторону города молодого человека. Такого же по описанию человека видели еще двое и тоже утверждают, что он спешил в сторону города. Описание, Лев Иванович, совпадает с ранними описаниями и подходит к внешности и типу одежды Большакова…

– Месть? Решил наказать того, кто, по его мнению, виноват в смерти девушек? – Гуров задумался. – Кто-то из оперативников поехал в больницу? Вещи, одежду Возницина осмотрели?

– Да, Лев Иванович, мне позвонили, – кивнул Савельев. – Все, что на нем было, изымается и доставят к нашим криминалистам. В карманах куртки у него были только бумажник и ключи, видимо, от квартиры.

– Телефон? – насторожился Гуров. – Телефон был?

– Нет, – покачал головой оперативник. – Вы думаете, что если это убийство, то телефон мог украсть убийца?

Гуров набрал номер телефона Молчана и, когда тот ответил, быстро заговорил:

– Олег Владимирович, не спрашиваю. Если совещание, или ты у начальства, пусть все замрут. Первое! Срочно найти и задержать Олега Большакова! Второе! Есть основание полагать, что у Возницина украден телефон. Не исключено, что украден как раз убийцей. Поднимай на ноги технарей. Пусть установят номер телефона Возницина и начинают отслеживание его по системе геолокации. Сформируй три оперативные группы, хотя бы по три человека. Пусть будут на связи и выдвигаются туда, где будет засечен телефон Возницина. И держите меня в курсе постоянно. Я скоро буду.

Старший лейтенант из технической группы с ноутбуком сидел посреди кабинета. Красная точка на экране двигалась по схеме города. Гуров и Молчан стояли за спиной специалиста. Сейчас в городе три группы оперативников сходились к предполагаемому месту, где они могут блокировать преступника. Еще две группы ОМОНа на микроавтобусах с гражданскими номерами шли параллельными курсами с красной точкой на карте, ничем не выдавая своего отношения к полиции.

– Вадим, он свернул на улицу Фирсова, – передавал Молчан своему сотруднику. – Он движется к 6-му кварталу. Есть там подозрительные личности?

– Не могу точно сказать. Здесь движение замедлено перед Касимовским шоссе. Похожего по приметам не вижу. Он или к торговым комплексам движется, или к двум жилым комплексам.

– Вадим, он пересек шоссе, – поторопил Попкова Молчан. – Свернул налево. Движется к магазину «Пятерочка». Выдвинься туда, обгони его и жди. Остальным стягиваться к жилищному комплексу.

Леня Тужилкин крутил в руках телефон с довольным видом, сидя в такси на заднем сиденье. Серый громоздкий «УАЗ» он увидел сразу на парковке возле магазина «Пятерочка». Все, как и договаривались!

– Слышь, – окликнул он водителя такси. – Магазин проедешь, и вон там на углу останови. Где ворота большие.

Гуров стоял рядом с начальником уголовного розыска и не вмешивался в ход операции. Все делалось правильно, ребята нормально работают. А если что сорвется, то это уже из категории непредвиденного и случайного. Он и сам, если бы взялся сейчас руководить, делал бы все точно так же. В кармане зазвонил телефон, и Лев отошел в сторону, чтобы разговорами не мешать Молчану. На экране высветился номер Савельева.

– Лев Иванович, новость есть, – послышался в трубке явно запыхавшийся голос капитана. – Мы от места, где нашли Возницина, прошли со служебной собакой. След вывел к проезду Речников и там оборвался. Думаю, что он уехал на машине. Но важнее другое: собака нашла сим-карту. Я сейчас привезу ее к вам в Управление. По виду она новая, то есть не в пыли и не в грязи. Не несколько дней валялась, а брошена кем-то совсем недавно. Я вставил ее в свой телефон. Рабочая симка, Лев Иванович!

– Кому принадлежит? – нетерпеливо спросил Гуров.

– Возницину…

Леня Тужилкин осмотрелся на парковке перед магазином. С десяток машин, ничего подозрительного. Да и откуда взяться подозрительному, если никто ничего не видел. Он неторопливо, часто останавливаясь, подошел к «уазику», открыл дверь и, усевшись на переднее пассажирское сиденье, с довольным видом посмотрел на мужчину за рулем:

– Здорово, Жгут!

– Ну? – Мужчина поскреб недельную небритость на щеке. – Ты знаешь, что уже задолбал меня?

– Жгут, я обещал, – я сделал, – с этими словами Тужилкин вытащил из кармана смартфон и протянул водителю. – Все, долгов больше нет!

– Что это? – Мужчина взял телефон и покрутил в руках. – Где взял?

– Спокойно, все чисто! – снова довольно усмехнулся Ленька. – Ясно, что не в магазине купил, но хозяин его не хватится, зуб даю. Смотри, дорогая вещь! Не меньше сороковника стоит, а я тебе четвертак должен. В расчете?

– Ты, долбанутый! – повысил голос водитель. – Ты где взял аппарат? Ты понимаешь, что современную технику даже выключенную отследить можно? Ты бы хоть в фольгу завернул его, недоделанный.

– Да я и симку выбросил…

Рядом медленно стала подъезжать «Газель» с фургоном. Водитель крутил головой, глядя в зеркало заднего вида, и очень осторожно сдавал и сдавал назад, чтобы не задеть другие машины. Тужилкин просительно смотрел на своего собеседника. Тот крутил телефон в руках, что-то прикидывая и ворча на то, что угораздило же его связаться с Лехой. Неожиданно обе двери «уазика» распахнулись. Тужилкин и Жгут опешили, поняв, что их машину заблокировали «Газелью», и теперь никто со стороны не видит, что здесь творится. На обоих было наставлено оружие.

– Спокойно и без резких движений! – приказал молодой человек с пистолетом. – Уголовный розыск!

Водитель тут же вышвырнул телефон, который держал в руке, под ноги полицейским, но Попков только укоризненно покачал головой:

– Зачем же так-то с дорогой вещью обращаться?

– Ничего не знаю, не было у меня ничего! Не докажете! Где понятые? Полицейский произвол! Да я в прокуратуру буду на вас жаловаться!

В Управлении их развели по разным кабинетам. Попков сидел за столом и смотрел на небритого мужчину, который старательно отводил глаза и всячески пытался всем своим видом показать презрение и негодование. Выждав паузу, оперативник достал бланк и начал его заполнять:

– Итак, ваша фамилия, имя и отчество, гражданин?

– У вас мои документы на столе! Читать не умеете?

– Послушайте, Жгут Николай Петрович, – отложил Попков авторучку, – у меня терпение, конечно, железное, но не безразмерное. Если вы полагаете, что нам нечем заняться, и мы вот так просто подходим и задерживаем всех, кого ни попадя, то вы ребенок малый. Когда вы выбросили телефон, у вас была вполне определенная цель избежать неприятностей из-за него. Значит, вы…

– Ничего не знаю, не было у меня никакого телефона, а Ленька все врет!

– Это понятно, – засмеялся Попков. – Обычное дело. Только предупрежу сразу, что на телефоне и ваши пальцы остались, и пальцы Тужилкина. Это первое! Второе, мы Тужилкина вели от самого лесопарка по геолокации. Там же он и сим-карту выбросил, но ее нашла служебная собака. И третье, самое неприятное: вы не знаете, где Тужилкин взял этот телефон. Так что решайте прямо сейчас и прямо здесь: либо вы подозреваемый вместе с Леонидом Тужилкиным, либо вы случайно оказались в этой грязной истории, и я вас квалифицирую как свидетеля. А пока вы думаете, как себя повести, ответьте, зачем он вам этот телефон принес? Не Иванову, не Петрову, не Сидорову, а именно вам – Николаю Жгуту? Вы ему заказывали такой телефон, велели украсть? Или вы заказывали именно этот телефон, принадлежащий конкретному человеку? Не дожидайтесь результатов экспертизы, не заставляйте прижимать вас к стене. Тогда вам сложнее будет выпутываться, если все будет основано не на ваших чистосердечных признаниях, а на наших вам доказательствах.

– Не знаю ничего! – буркнул Жгут. – Не ко мне вопросы. Следили за Ленькой, вот и следите, а меня не впутывайте. Хвалился он мне новым телефоном, ничего не знаю.

– Ну да, удобная позиция, – кивнул Попков. – Тогда слушайте меня, гражданин Жгут, сторонник удобных позиций и желания ни во что не вмешиваться, типа, моя хата с краю, я ничего не знаю. Так вот! Тужилкин вытащил этот телефон из кармана умирающего человека, истекающего в лесу кровью! Вытащил, как последний мародер, и убежал вам его продавать. И я не знаю еще, он убил того человека или нет. Оставление это человека в беспомощном состоянии или убийство.

– Да не знаю я правда ничего, – со злостью бросил Жгут и стиснул руки в кулаки. – Этот урод денег мне должен. А денег у него нет. Вот и тащит всякую дрянь, которую я могу вместо денег у него взять. Не знал я, что он так поступил! Не знал, что он вообще на такое способен.

– Конечно, – тихо ответил Попков и снова взял ручку. – У Тужилкина никогда столько денег не было, чтобы купить себе такой смартфон. Вы это прекрасно знаете. И понимаете, что он его не нашел, а, как минимум, украл. И думали, брать или не брать. Формально вы свидетель, а по сути… вы соучастник, попустительством своим соучастник… Но об этом вам только ваша совесть может сказать.

Капитан Савельев приехал в Управление, когда обоих задержанных вели вниз, в камеры изолятора временного содержания. Жгут шел хмурый и ни на кого не поднимал глаз. Смотрел на носки своих ботинок и зло играл желваками. А вот Тужилкин, наоборот, бегал глазами, заискивающе заглядывал всем в лица. Лицо у парня пошло красными пятнами, а пальцы рук дрожали.

Савельев вошел в кабинет и кивнул на дверь:

– Ну что? При делах ребята?

– Нет, вряд ли, – отрицательно мотнул головой Молчан. – Будем еще работать. Тужилкина надо крутить и на другие кражи. Видно, что парень мутный, но даже беглого взгляда достаточно, чтобы понять, что он не убивал Возницина. Да и крови на нем ни капли. Мы миллиметр за миллиметром с прибором по нему прошли. Не светится нигде. Ни намека. А он бы обязательно хоть немного, но где-то испачкался бы, если бы инсценировкой занимался и вены резал бы. У тебя что?

– Сим-карта принадлежит Возницину. Я сразу проверил и Льву Ивановичу позвонил. А пока бумаги оформляли, пока подписывал кинологам, прочитал, что было на симке. А там… Предсмертное послание. Кажется, Возницин все же сам лишил себя жизни. И эсэмэску написал, прежде чем вены вскрыть. Вот, смотрите.

Савельев протянул Гурову свой смартфон. На экране виднелся текст смс-сообщения:

Простите, девочки!

Я убил вас и не могу больше с этим жить. Я убивал вас одну за другой. Я не должен больше нести смерть. Мне лучше умереть самому. Если вы меня там встретите, простите ли вы меня? Я так больше не могу жить, не хочу!

– Час от часу не легче, – проворчал Молчан. – «Я убивал вас»!

– Я тоже надеюсь, что это аллегория, – вздохнул Гуров, – что это он употребил в иносказательном смысле, что его поведение послужило причиной смерти и первой жены, и дочери, и падчерицы.

– А если нет? – спросил Савельев, глядя то на Гурова, то на Молчана. – И вы еще не спросили, на какой номер он отправил это сообщение. Тогда я вам сам скажу. Письмо отправлено на номер телефона, который принадлежит Алисе Коноваловой. Надеюсь, никакой мистики в этом нет.

– Нет, это, конечно же, не мистика, – отозвался Гуров, вставая и подходя к окну. – Вина перед дочерью у него подсознательно на первом месте. Жена хоть и близкий человек, но не родной по крови. Она сама выбирала свой путь и манеру поведения. Из-за него? Да! Но она сама стала пить, сама опустилась до такого состояния. Ольга – при всей к ней любви, она ведь тоже не родная ему по крови. И любил он ее по-своему, из любви к ее матери. Знаете, как это бывает: если тебе мил человек, то и все, что ему принадлежит и к нему относится, тоже мило. А вот самая настоящая его боль, пусть и на уровне подсознания, – именно Алиса. Родная дочь осталась без него, потом без матери и погибла.

– Вы думаете, что подозрения с Возницина можно снять? – спросил Молчан.

– Нет, конечно. Надо проверять его алиби в день смерти девочек, надо ждать, когда он поправится, и допрашивать его. И, черт возьми, надо наконец найти Большакова! Он что, скрылся?

– Нет, – пробормотал вскочивший со стула Попков. – Точнее, я не знаю, но дома его нет, он не ночевал. Мать в слезах. Такого никогда не было, чтобы он без предупреждения не приходил ночевать. Я старался сгладить причину своего визита, сказал, что он нужен нам как свидетель и как консультант по старинному оружию и всяким там латам. Мы пытаемся выйти на его друзей, приятелей, на всех, у кого он мог бы ночевать. Я как раз хотел спросить вашего разрешения на рассылку его примет… Мы, правда, не оформляли его в розыск, но, может быть…

– Правда, Лев Иванович, – вставил Молчан, – может, нам объявить уже Большакова в розыск?

– Если мы объявим парня в розыск, то об этом скоро узнают очень многие. И его мать тоже. Вы представляете себе ее состояние, отношение друзей, близких, знакомых к нему. А если он не виноват? Надо искать. Вадим, подумай, ведь не бывает так, чтобы у человека не было никакой отдушины, не было хоть кого-то, с кем можно поговорить откровенно или просто помолчать.

– Я понял, Лев Иванович, – вдруг заулыбался Попков. – Я знаю, через кого его можно найти. Есть, кажется, и у него такой человек.

Оперативнику дали в помощь двух омоновцев, переодетых в гражданскую одежду. Здоровяк-прапорщик Костин выделялся огромными бицепсами. Ему трудно было подобрать одежду, и он предпочитал носить футболки без рукавов и майки. В прохладную погоду начала лета его мощную фигуру немного скрывала легкая куртка. Старшина Минаков был на голову выше своего товарища, но гораздо стройнее. Омоновцы были разными не только внешне. Веселый и бесшабашный Костин любил пошутить, любил демонстрировать свою силу. Как он сам выражался: «Люблю, когда девушки визжат». Минаков был молчалив, даже в некотором роде флегматичен. На шутки и веселые выходки своего товарища смотрел снисходительно. Точнее, даже старался не смотреть, демонстративно показывая свое к ним пренебрежение. А ведь силы у него было не меньше, чем у колоритного Костина. Но что больше всего удивило Попкова, так это то, что оба омоновца были закадычными друзьями и вне службы.

– Значит, смотрите, ребята, – инструктировал оперативник омоновцев. – Ваша задача – страховать меня. Нападение на меня вряд ли возможно, а вот оказание сопротивления при задержании вполне может быть. И не столько со стороны Большакова, которого мы ищем, сколько со стороны его товарищей. Хотя я таких в его окружении не нашел. Больше всего я опасаюсь, что во время моей беседы с мамашей кого-нибудь из его знакомых Большаков окажется там и попытается скрыться через окно или другую дверь. Ваша задача – наблюдать за домом и перекрыть возможные пути побега Большакова.

На оперативной машине они объехали четыре адреса: две квартиры сверстников Большакова, с которыми он поддерживал более или менее приятельские отношения, и два места, где ребята собирались: клуб исторического фехтования и мастерскую, в которой «реконструкторы» изготавливали свои доспехи. Никто Большакова не видел и где он, сказать не мог. Попков представлялся старым приятелем Олега из Москвы, мол, друг обещал его встретить и показать город.

– Ну что, есть еще адреса? – спросил Костин, сидя на заднем сиденье оперативной машины. – Я помню, в прошлом году искали мы одного мальца, так он в лесу шалаш соорудил и жил там. Едва спасли.

– От медведя? – хмыкнул Попков.

– Не-а! От клеща. Ему клещ в волосы забрался. Слава богу, обошлось.

– Я знаю, где его искать, – вдруг уверенно заявил Вадим. – Надеялся, что все же в городе найдем, но раз его здесь нет, тогда остается одно место – деревня Буково.

– Почему Буково? – осведомился Минаков. – Это же сотня верст от города. Родственники, что ли?

– Нет у них с матерью никого за пределами Рязани, – ответил Попков. – Там живет бабушка одного его знакомого. Интересный парень этот Максим Полевик. Мелкий, щуплый, разрядник по шахматам. Да еще очки носит. Представляете себе такую пару друзей? Полное несоответствие!

– И ты думаешь, что они дружат? И что они в деревне? – с сомнением покачал головой прапорщик. – Наше дело, конечно, выполнять твои приказы, но я бы подумал еще десять раз, прежде чем пилить за сто верст киселя хлебать.

– А я как раз согласен, – неожиданно подал голос Минаков, сидящий за рулем. – Я понимаю этого Большакова. Противоположности притягиваются, известная истина. И потом, у этого Большакова может быть просто тяга чувствовать себя старшим, оберегать младшего, хилого и убогого. Ты вот возьми нас с Костиным – аналогичная ситуация.

– Слышь, убогий! – раздался сзади голос прапорщика.

Омоновцы дружно захохотали, потом выжидающе посмотрели на оперативника. Попков, глядя, как эти два детины дурачатся, в который уже раз подумал, что он прав. Да, он еще тогда в кабинете Молчана это понял, когда сказал Гурову, что знает, где искать Большакова. Просто не хотелось сразу ехать далеко, хотелось сначала все поблизости проверить. Но, кажется, придется ехать в Буково.

Вадим обратил внимание на странные отношения между Олегом Большаковым и Максимом Полевиком еще тогда, когда разговаривал со школьными учителями парня. Это не было дружбой как таковой. Скорее Большаков относился к Максиму как к младшему брату, как к мальчишке, которого надо защищать. Полевика часто донимали в школе, пытались издеваться над ним. А у Большакова, видимо, склонность такая – помогать слабым. Вот и с Максимом у него так, и… с Алисой. Вот почему он за ней бежал тогда по лесу, уберечь хотел. Вот все и складывается, всему нашлась своя причина, как говорит Гуров. Значит, правильная версия, значит, Большаков девушек не убивал! Хотя он мог защищать Алису, бежать за ней, чтобы помочь, но вполне из тех же побуждений мог убить Ольгу Марченко. «Черт, опять я запутался», – сокрушенно подумал оперативник.

Когда Попков со своими помощниками добрался до деревни, было уже около полуночи. Задерживать парня ночью – значит всполошить всех, кто был в доме, тут такое может подняться! А если он не виноват? Тогда позор ему надолго. Доказывай потом, почему за тобой полиция приезжала ночью.

– Ждите здесь, – приказал Вадим и пошел к дому.

За заборами, в густых ветвях деревьев горел свет в окнах. Кто-то ужинал, кто-то готовился ложиться спать, кто-то уже лежал и, возможно, читал перед сном, судя по неяркому свету ночников. Тихо, спокойно, запах садов. Как там в песне поется? «Как упоительны в России вечера»? Сверчки, звезды, и ни один лист на дереве не шелохнется. Покой! Но придется его нарушить…

Забор дома, в котором жила бабушка Полевика, был высоким, но очень удобным. Обычная металлическая сетка, закрепленная в раме из стальных уголков. Собаки, видимо, нет, иначе бы она уже начала лаять. Собаки действительно не оказалось, зато в окне, в щель между белыми занавесочками, было видно, что пожилая, очень опрятная женщина поит чаем двух парней.

Большаков был здесь. Он сидел за столом без майки, с бокалом в руке. Знакомый по фото Максим Полевик сидел напротив и, уминая домашнего приготовления плюшки, что-то энергично рассказывал. Бабушка улыбалась и трепала внука по голове. Надо сообщить Гурову, решил оперативник, иначе нельзя. Правда, хотя и хочется доказать полковнику, что я чего-то стою, но докладывать все же надо своему непосредственному начальнику. И наблюдение за домом надо вести всю ночь.

– Так, парни, он там! – потирая от возбуждения руки, сказал Попков. – Не будем пугать окружающих. Придется подежурить ночь, а утром задержим Большакова.

– Не понял! – удивился Костин. – Что за сопли? Если есть основания его задерживать, значит, под «микитки» и в машину. Мы что, из-за такой фигни будем тут всю ночь торчать?

– Будем, – тихо, но очень веско отозвался Минаков. – Потому что это не фигня.

Молчан, когда оперативник доложил ему ситуацию, согласился с его решением, но при одном условии: если есть гарантия, что подозреваемый не скроется этой ночью. Попков с помощниками дежурили в саду дома по два часа каждый. А в семь утра парни в одних плавках побежали к реке. После пробежки и купания под неодобрительными взглядами Костина Попков все же разрешил приступить к задержанию. Оставив омоновцев снаружи, он вошел в дом, представился и, увидев, как побледнела бабушка, сразу заулыбался и стал объяснять, что Олег – очень важный свидетель, и ему срочно надо вернуться в Рязань. Большаков кивком все подтвердил и пошел одеваться.

Уже в машине Вадим не удержался и спросил:

– Почему ты уехал из города, почему спрятался? Тебя ведь предупреждали, чтобы ты не покидал города!

– Я ждал, что все разрешится, и ко мне вопросов не будет, – пробурчал парень.

– А события развиваются так, что вопросы к тебе все еще есть, – недовольно произнес Попков. – А после твоего побега к тебе вопросов теперь будет еще больше!

Когда понятым объяснили, что полиция намерена искать и какова роль во всем этом их, как официальных свидетелей, оперативники начали работу. Методично, не пропуская ни одного квадратного сантиметра поверхности или покрытия, они обследовали стены, полы, потолок, мебель, ощупывали тщательно всю одежду в шкафах, складывая осмотренную на диван. Гурову очень не хотелось портить мебель в квартире Алисы Коноваловой, но, возможно, придется вскрывать и обивку диванов и матраца на кровати.

– А сейчас мы будем отодвигать шкаф, – предупредил эксперт понятых.

Оперативники поднатужились, и шкаф пошел в сторону, открывая прямоугольник еще не выцветших обоев на стене и слой пыли на полу возле плинтуса. Судя по цвету обоев, шкаф не отодвигали несколько лет, скорее всего, с того самого дня, когда в этой комнате делали ремонт. Кто-то из полицейских стал изучать заднюю стенку шкафа, другой начал простукивать пол и стену и вдруг крикнул:

– Лев Иванович, здесь пустота!

Савельев тут же подозвал понятых подойти ближе. Действительно, при простукивании стены явно слышался характерный звук. Понятые согласились, что, судя по звуку, в стене под обоями есть пустое пространство, размером примерно 20 на 20 см. После снятия обоев показался кусок фанеры, которым была забита ниша. Удалив ее с помощью инструмента, оперативники отошли в сторону, чтобы эксперт мог снять на видео открывшуюся нишу и ее содержимое. Осторожно достав из ниши что-то небольшое, завернутое в газету, капитан Волокитин положил сверток на стол и стал разворачивать. Под газетами обнаружилась картонная коробочка, а в ней карманные часы с цепочкой. На крышке виднелся выгравированный рисунок.

– Неужели тот самый брегет? – спросил Савельев и вопросительно посмотрел на Гурова.

– Ну, это нам эксперты скажут, – пожал Лев плечами. – Здесь придется и возраст изделия определять, и принадлежность его к изделиям французского мастера, и его художественную ценность. Но кое-что мы можем сделать и сейчас.

Все присутствующие посмотрели на Гурова. Он достал свой смартфон и стал что-то искать в Интернете. Потом пригласил Савельева, Волокитина и понятых посмотреть на экран.

– Это царский вензель Александра I, – прокомментировал Лев изображение на экране смартфона. – Сравните его с вензелем на крышке брегета!

– Да, очень похоже, если не подделка, – согласился эксперт. – Я предлагаю в протокол занести еще один факт. Посмотрите на эти газеты, в которые была завернута коробка. Они все за одно число. Посмотрите на дату! Эти газеты вышли буквально за несколько месяцев до смерти Зинаиды Валерьевны Коноваловой – матери Алисы Коноваловой.

Леушин уставился на ворох газет и коробочку с брегетом. Лицо уголовника стало бледнеть. Гуров не удержался и спросил, не надо ли вызывать «Скорую помощь». Леушин только качнул отрицательно головой и потупился, сидя на стуле.

– Ну, вот и финал, Игорь, да? – снова спросил Гуров. – Знаешь, я с Грибом договорился. Да и как мне с ним не договориться, когда у него под боком завелась какая-то зараза, которая хотела его кинуть, да еще подставить перед французским покупателем. И тебя, кстати, кинуть. Но с тобой они более жестоко поступили. Тебя хотели убить, и концы в воду. Меня, между прочим, тоже хотели убить, но все обошлось. Но мне, гражданин Леушин, легче было найти общий язык и достичь каких-то договоренностей с гражданином Грибовым, учитывая, что я – сотрудник полиции при исполнении своих прямых служебных обязанностей, а он – неоднократно судимый гражданин, пойманный буквально с поличным на противоправных действиях и откровенном нарушении закона. Эх, Леушин, вот у тебя положение: к тебе претензии и у Грибова, и у полиции. Как ты будешь разгребать все это, я не знаю.

– Может, попробовать для начала рассказать, как все было? – подхватил Молчан. – Тоже, кстати, неплохое решение, может тебе жизнь спасти. Мы ведь тебе ничем не обязаны, поскольку ты никакой помощи следствию не оказываешь. А есть закон, позволяющий защищать свидетелей по важным делам, активно защищать. Но для этого свидетель должен активно сотрудничать со следствием, и дело должно быть очень важное.

– Да, Леушин, – поддержал подполковника Гуров. – Жизни двух девушек – это важно. Но, думаю, ты к этому имеешь косвенное отношение. А вот к брегету, стоимость которого исчисляется миллионами долларов и который имеет высокохудожественную ценность и является собственностью государства, тут ты свидетель важный. Если, конечно, захочешь им стать.

– Вы даете гарантию моей личной безопасности, моей защиты? – наконец произнес Леушин.

– Такую гарантию дает закон, – сухо ответил Гуров. – А мы просто сожалеем, что наш молодой товарищ закрыл тебя своим телом. Не забыл еще этого? Гарантии тебе нужны! А то, что из-за тебя полицейские жизнью рискуют, это тебе не подтверждение того, что мы все сделаем по закону? Давай, хватит рисоваться, говори! А мы включаем запись. Готов?

– Когда я освободился из мест лишения свободы, то по приказу Гриба… простите, гражданина Грибова, должен был найти и перепрятать старинный брегет. Грибов не верил тем, кто его хранил, он хотел, чтобы продажа за границу состоялась, и хотел гарантий. Я не знаю, почему он выбрал меня. Приказ передал Бизон. В тот день, когда он в меня стрелял, я должен был принести ему брегет. Но я испугался, предчувствие было, что происходит что-то странное, и пришел без часов. Хотел поговорить с Базановым. Понять.

– Скажите, когда и как вы, гражданин Леушин, спрятали брегет?

– Да, я специально искал такую женщину. Пьющую, у которой мог бы ночевать. Когда мы у нее пили, ее дочь Алиса часто уходила ночевать к подругам. Потом я подготовил все, чтобы сделать тайник. Специально испортил обои на стене, хотя там и так ремонт требовался. Дождался удобного момента, когда Зинаида в больницу попала – у нее там целый «букет» был: и язва, и еще что-то. Переклеил в комнате обои, а перед этим сделал тайник в стене за шкафом. Потом через какое-то время Зинаида умерла, а я присматривал за квартирой. Боялся, что дочь ее продаст, и тогда плакал мой клад.

– Что случилось 24 мая, зачем вы шли за Алисой Коноваловой, следили за ней до самого лесопарка?

– Мне сообщили, что приедет человек от Гриба за брегетом, и велели приготовиться. Меня напугало слово «приготовиться». Я решил, что меня собираются убить и что неплохо бы для гарантии перепрятать вещицу. Выследил Алису Коновалову, когда она пошла в лесопарк. Хотел убить и забрать ключи от квартиры, но понял, что за ней еще кто-то следит. Надо было сначала разобраться, кто это, ухажер или кто-то из Тулы, от Гриба… Вдруг у него там кто-то догадался, где я мог спрятать брегет.

– А зачем было планировать ее убивать? – спросил Гуров. – Не достаточно просто оглушить, усыпить? Пока девушка в себя придет, можно десять раз попасть в квартиру с ее ключами и забрать брегет.

– А если она меня сдаст? А если кому-то в голову придет ее расспрашивать о тех временах, когда ее мамаша была жива, кто-то догадается, что я в ее квартире прятал вещицу? Я-то хотел сказать, в случае чего, что знать ничего не знаю, украли, мол. Если я случайно отдам брегет кому-то, кроме Гриба, мне не жить. Тут хочешь не хочешь, а начнешь перестраховываться. А еще… – Леушин замялся, покусал губы, но потом решился и продолжил: – Была мыслишка, что я сам найду покупателя на брегет. Отвалят мне такие деньжищи, что я всегда смогу найти надежную нору и жить там припеваючи до скончания века.

– Вот в это я уже верю, – усмехнулся Молчан. – Это на тебя похоже. А теперь самое главное: ты хотел Алису Коновалову убить или действительно убил?

– Нет, начальник, – отчаянно замотал головой Леушин, – ушел я, не стал догонять. Нет на мне ее крови.

Мать Олега Большакова плакала навзрыд, раскачиваясь на стуле как сомнамбула. Она рыдала, всхлипывала и причитала, кляня все и всех на свете. Только что она провела две бессонные ночи, не зная, что случилось с Олегом, куда он пропал, почему не возвращается. Чего только не передумала за эти два дня: и про больницу думала, и про морг, чего уж греха таить. И вот теперь новое потрясение! Ее сына, ее Олежку – хорошего доброго и умного мальчика – подозревают в таком ужасе! Он убил девочку!

– Поверьте, Марина Васильевна, что еще не все ясно, но мы обязательно разберемся в том, что же произошло на самом деле, – убеждал Гуров отчаявшуюся женщину.

– Вы, вы считаете, что мой сын мог совершить убийство?

– Он не рассказывает, он молчит! – вставил Попков. – Что мы еще можем предположить? Если бы он сказал правду о том, что произошло, все стало бы ясно. Мы хотим помочь и вашему сыну, хотим разобраться в этом преступлении. Ведь смерть не происходит сама по себе.

– Так разбирайтесь! – выпалила женщина. – Разбирайтесь, но не спешите обвинять невинного! Дайте мне поговорить с сыном, я смогу его убедить открыться, все вам рассказать.

– На начальном этапе следствия это исключено, – покачал головой Гуров. – Таков закон. И я прошу вас не судить нас строго, ведь это Олег нарушил подписку и уехал из города, попытался скрыться. Видите, он даже вам не сказал, куда и зачем уехал. Как мы после этого можем считать, что у него нет желания скрыть важные доказательства или улики преступления?

– А вам не приходило в голову, что мальчик просто испугался? – снова горячо заговорила женщина. – Испугался ваших подозрений, обвинений, он не хочет в тюрьму. Он невиновен, и поэтому испугался!

– Невиновным нечего бояться, – вздохнул Лев. – А Олега опознали почти все, кто был в лесопарке в те выходные, когда погибли девочки. Он же отрицает, что был там в день гибели первой девушки. Ему есть что скрывать. И пока он нам не доверится, пока не начнет давать искрение и честные показания, мы не можем ничего сделать, ни ему помочь, ни дальше двигаться в расследовании двух преступлений. Понимаете? Помогите нам, Марина Васильевна!

– Как? – Женщина подняла на полковника измученные глаза, полные слез, отчаяния и безысходности.

– Давайте вы успокоитесь и поверите нам, вот мне, полковнику Гурову из Москвы, и вот этому молодому человеку, старшему лейтенанту Попкову Вадиму. Он не намного старше вашего сына. Поверьте, что нам с Вадимом так же важно спасти вашего невиновного сына, как и найти убийцу. Это наш долг. Считайте, что мы ваши самые близкие друзья. Доверьтесь нам.

– А если выяснится, что Олег виновен в смерти этих девочек? – вдруг спросила Марина Васильевна, и ее глаза заглянули так глубоко в душу Гурова, что он понял – вот сейчас никак нельзя врать!

– Если ваш сын виновен, он понесет наказание. Не знаю, насколько оно будет суровым. Это ведь суд решает, а не мы. Таков закон, таков наш долг. Но разобраться во всем можем только мы с вами.

– Я вам верю, – кивнула женщина и вытерла глаза. – Мне и верить-то больше некому.

– Хорошо. А теперь давайте вместе вспоминать, что было 23 и 24 мая, в те субботу и воскресенье. По часам, по минутам. Каково было состояние Олега, о чем он говорил, что делал, куда и зачем уезжал, во сколько возвращался. Нам важно все до мелочей.

Больше часа сыщики вместе с матерью Большакова восстанавливали события тех злополучных выходных. Гуров пытался помочь женщине вспомнить все, включая настроение сына, его слова. Может быть, он вернулся и хотел побыть наедине с собой. Ведь такое бывает часто, когда после эмоционального потрясения хочется уединения.

– Вы знаете, а ведь было, – вдруг вспомнила Марина Васильевна. – Он сразу ушел в гараж. Вернулся какой-то уставший. Я позвала его поесть, а он отмахнулся, взял ключи от гаража и ушел. Настроение? Ничего особенного я не заметила, может быть, потому что сама немного была недовольна, что Олег не послушался меня и все же не сел за стол.

– А Олег назвал причину, по которой ему срочно нужно было в гараж? – спросил Попков. – Не может же быть такого, что он отделался словами «мне надо» – и все! Я по себе знаю, пока моя мама не допытается о причинах, она не отстанет. Она ведь тоже мне желает только хорошего.

– Да, конечно, – попыталась улыбнуться Марина Васильевна. – Он сказал, что ему срочно надо какой-то напильник, что ли, отдать кому-то. Или рубанок. А вернулся не скоро. Я еще потом ворчала на него, что голодный ходит, так можно с молодости желудок испортить.

– Олег был один? С ним никого не было? И как долго он пробыл в гараже?

– Один, да. Я ведь еще в окно посмотрела на него, когда он от подъезда шел к переулку в сторону нашего гаражного кооператива. Руки у него были еще грязные.

– Руки? – насторожился Гуров. – В чем грязные? Вы разглядели?

– Нет, не разглядела, что из окна разглядишь. Но Олег шел так, как будто руки у него грязные, он еще руку с пакетом от себя отстранял немного…

– С пакетом? – чуть ли не хором переспросили сыщики. – А вернулся он без пакета?

Марина Васильевна все же согласилась на понятых, но только если полиция пригласит не ее соседей или знакомых, пусть будут совсем незнакомые люди. Когда открыли гараж, Гуров попросил женщину взглядом поискать тот самый пакет, с которым 23 мая вернулся ее сын и с которым так поспешно ушел в гараж. Но никаких пакетов не было, в гараже вообще было относительно пусто – немного инструмента, верстак, ниша в полу для канистр с ГСМ. А еще создавалось впечатление какой-то запущенности, на что Попков и обратил внимание Гурова:

– Смотрите, Лев Иванович, тут почти всюду пыль или паутина. Обычное дело, если даже месяц не заходишь в гараж. Надо присмотреться и найти то место, где пыли меньше или совсем нет, где нет паутины.

Такое место нашлось довольно быстро. Старенький невысокий двустворчатый шкаф у дальней стены не открывался очень давно. Это было видно по слою пыли на его ручках. Над шкафом и между шкафом и стеной тоже была паутина, но в одном месте ее слой был нарушен. Гуров подозвал участкового и понятых, которых тот привел для осмотра.

– Видите? – спросил он, показывая на стену. Затем заглянул в щель и посветил фонариком от телефона: – Там что-то есть. Я попробую просунуть туда руку.

Через несколько секунд Лев вытянул свернутый сине-красный пакет, в котором находилось что-то мягкое. Участковый и понятые смотрели с интересом, мать Большакова – со страхом. Лев с удовольствием бы избавил несчастную женщину от необходимости смотреть, но, увы, она хозяйка гаража, потому и ее пришлось привлекать к осмотру. Натянув тонкую хирургическую перчатку, Гуров развернул пакет и вытянул оттуда женские колготки со следами крови, а потом тонкую летнюю женскую куртку, тоже со следами крови. Марина Васильевна со стоном повалилась на подогнувшихся ногах, и если бы ее не подхватил Попков, она рухнула бы на пыльный цементный пол.

Большаков сидел на стуле, сжав пальцы рук, сплетенные в замок. Он хмурился и старательно смотрел в пол перед собой. Пока Молчан увещевал его и требовал рассказать, что же произошло в лесу, парень не издал ни звука. Он просто молчал.

– Ладно, – вздохнул Гуров. – Наши пустые слова для тебя ничего не значат, тогда давай говорить будем языком фактов, улик и доказательств. Знаешь, Олег, вот твоя мама нам поверила, она знает, что мы не хотим именно тебя в тюрьму посадить, она понимает, что важна правда, важно узнать причину смерти девушек. Вот что главнее всего. Истина, понимаешь? Истина!

Большаков молчал, будто и не слышал полковника. Тогда Гуров кивнул Молчану, подполковник вытащил из выдвижного ящика прозрачный пакет и бросил его на стол прямо перед Большаковым. Тот поднял глаза, и стало видно, что он испугался. Перед ним лежал красно-синий пакет, в котором он принес 23 мая окровавленную женскую одежду.

– Давай разговаривать по-другому, – произнес Молчан. – Вот с этим пакетом ты пришел домой в день гибели Алисы Коноваловой. Ты сразу взял ключи от гаража и ушел. Пакет ты спрятал за старым шкафом в гараже, сунув его между задней стенкой шкафа и стеной гаража. Первая серьезная улика – ты хотел все это спрятать! Вторая. В пакете лежали женские колготки телесного цвета со следами человеческой крови. И еще светло-голубая женская летняя тонкая курточка, тоже со следами крови. Учитывая, что тебя видели в лесопарке и 23-го, и 24-го, мы можем предположить, что пакет ты принес оттуда. 24-го тебя видели спешащим за Алисой Коноваловой, да ты и сам это признал. И признал, что видел ее в крови, когда девушку нашли грибники. Мертвую. А вот откуда взялся пакет 23 мая?

– 23 мая убита Ольга Марченко, – напомнил Гуров и подошел к парню вплотную. – Вот и помоги нам разгадать загадку. Откуда ты принес и спрятал в гараже вещи, на которых экспертиза определила наличие, знаешь, чьей крови? Ольги Марченко! Ты принес вещи убитой Ольги Марченко. А вещи эти принадлежат, знаешь кому?

Большаков продолжал упорно молчать, глядя на вещи без всякого выражения. Точнее, его взгляд, как показалось Гурову, был почти неживым. Кажется, парень впал в какой-то ступор.

– Эти вещи принадлежат Алисе Коноваловой, – устало проговорил Лев. – Вот так-то. Все подтверждено экспертизой. Есть соответствующие документы. Будешь говорить, Олег? Твоя мама очень надеется, что ты заговоришь. И мы надеемся. Ну? Ты понимаешь, что теперь тебя придется обвинить в убийстве двух девушек?

Но парень больше не проронил ни слова. Оперативники бились с ним еще около часа, но он так ничего и не сказал. Буркнув два слова «дурак» и «сопляк», Гуров вышел из кабинета. Теперь ему оставалось надеяться лишь на эмоции. Здравый смысл не восторжествовал, логика не подействовала. Нужно было добраться до самых потаенных уголков странной души этого парня.

Он сел в машину и отправился в клинику, где лежал Возницын, успев по дороге договориться с его лечащим врачом.

Молодой доктор уже ждал его в приемной и настороженно спросил:

– Что случилось, Лев Иванович? Что за гонка? Или у вас есть основания подозревать Возницина в преступлении?

– Нет у меня таких оснований, – отрезал Гуров. – Вы сказали по телефону, что с ним можно поговорить.

– Сказал, только вы немного не дослушали. Говорить можно, но вот удастся ли вам чего-то добиться от него. Он несколько… невменяем. Я бы давно перевел его в психиатрическое отделение, да нужно терапию закончить.

– Пойдемте, мне это очень нужно! – взял Лев доктора под локоть. – Вы уверены, что Возницин ничего не соображает, или все же его бред логичен? Ответьте, вы же в мединституте психиатрию изучали, кое-что в этом понимаете, пусть вы и терапевт, травматолог…

– Вон вы о чем! – усмехнулся доктор, идя рядом с Гуровым по коридору. – Ну, я бы так сказал, что у него не отстраненный бред, не абстрактный, вызванный полной амнезией или потерей ориентации. Его бред вызван теми событиями, из-за которых вы приехали. Он все время говорит о том, по его вине погибли девочки. Я его держу на успокоительных. Он что, правда убийца?

– Нет, это его косвенная вина, – покачал Лев головой. – Он просто сломленный жизнью человек. Я думаю, что нормальным человеком он уже не станет никогда. Подлечат его ваши коллеги из психиатрии, придавят препаратами, и будет он овощем доживать свой век. И плакать по ночам. В свое время ему показалось, что очень просто через людей перешагивать и ломать жизнь другим. А вот теперь сломалась и его собственная.

– И что вы от него хотите?

– Задать несколько вопросов, попробовать достучаться. Если не удастся, тогда оставим человека в покое. В таких случая говорят, что жизнь его и так уже наказала.

Возницин лежал на кровати в халате поверх одеяла и смотрел в потолок. Гуров подошел к нему и, глядя в бледное изможденное лицо, спросил:

– Вы меня узнаете, Сергей Сергеевич?

– Вы пришли за мной? – Возницин повернул голову и посмотрел на полковника. – Мне собираться?

– Что с вами произошло в лесу, откуда у вас порез на запястье?

– Как у девочек… – посмотрел на свою забинтованную руку Возницин. – Они так же умирали, как и я.

– Кто вам порезал руку, Сергей Сергеевич? Если на вас напали, то кто напал?

– Вы не понимаете, – с мукой в глазах отозвался Возницин. – Это я их убил! Еще тогда начал убивать. Убивал и ждал. Разве так можно? Одну за другой! Я маньяк, понимаете?..

Возницин уже терял всякую связь с действительностью. Он начал говорить торопливо, он уже не видел перед собой Гурова, а разговаривал с какими-то тенями на стене, а может, с мертвой женой, с дочерью…

– Лев Иванович, хватит! – забеспокоился врач. – Это уже лишнее!

Гуров достал свой смартфон и стал снимать Возницина, его состояние, его выкрики. Зрелище было жутковатое, но это только еще больше подогревало злость. Врач подошел к нему, и Лев, кивнул, сунул смартфон в карман.

– Простите! Да, сейчас ухожу. Я еще надеялся, что этот больной человек спасет другую жизнь… но теперь уже и не знаю, как… Тот другой – молодой и глупый, и мне не хочется ему жизнь ломать. Но я не знаю, что случилось там, в лесу. Спасибо, вам доктор. Сделайте для больного все, что можете. Прощайте!

Гуров был в кабинете один. Это тот самый кабинет, который ему выделили для работы, когда он приехал сюда в ГУВД по Рязанской области с проверкой деятельности Управления уголовного розыска. Он помнил, как вышел из машины на берегу Оки полюбоваться типичным «есенинским» пейзажем. Березки, крутой берег реки, ветерок треплет тонкие косы березовых веток. Не мог уехать, чтобы не вдохнуть этой ауры рязанских лесов. А пейзажик оказался в итоге страшненький. Тогда ничего и не предвещало развития таких событий.

Лев прошелся по кабинету, открыл окно и вдохнул спокойный вечерний воздух. День угасал, машин на улице стало меньше. «Все заканчивается, – подумал он, – и моя командировка тоже. Сколько всего напутано было, сколько вплелось в этот узор улик и доказательств лишнего, попутного, очень похожего и совсем постороннего. Но ребята молодцы, справились».

От мыслей его отвлек стук в дверь, она открылась, и помощник дежурного спросил:

– Разрешите ввести задержанного, товарищ полковник?

– Да, введите, – кивнул Лев.

Большакова ввели и усадили на стул посреди кабинета. Гуров знаком отпустил прапорщика и с жалостью оглядел парня. Рубашка несвежая, брюки мятые, волосы всклоченные. Мать его не видит, она бы в обморок… Хватит с нее обмороков. Она и так тогда в гараже чуть не упала.

Лев принялся прохаживаться по кабинету и рассказывать историю жизни двух семей. Он не обращался к Олегу, просто говорил при нем вслух, рассуждал. О том, как семейная жизнь Сергея Сергеевича Возницина стала меняться, как у него стали портиться отношения с женой, как замкнулась и отошла от родителей Алиса, погрузилась в себя, в свой мир. И, как бывает в такой ситуации, когда мужчине тяжело, находится женщина, с которой он видит свое благополучие, к которой его потянуло из старой семьи. Ему настолько невмоготу, что он забыл и о прожитых с Зинаидой годах, о родной дочери и стал он встречаться с другой женщиной. А когда почувствовал снова, что такое, когда ты нужен, когда тебя любят, о тебе заботятся, ушел из семьи, где его ничего не держало, где была одна пустота, в другую семью, где все наполнилось красками, светом взаимопонимания. Приемная дочь полюбила отчима, в семье все стало хорошо, и именно Сергей Сергеевич оказался тем цементирующим составом, который скрепил семью, сделал ее полноценной.

– Это очень важно для людей, когда у них все, как у всех. И семья, как у всех, и квартира и работа. – Гуров остановился перед Большаковым, потом подвинул стул и сел напротив, почти касаясь коленом колена парня. – А потом знаешь, что случилось? Как говорится, если в одном месте что-то прибудет, значит, в другом убудет. Есть закон сохранения энергии, есть закон сохранения вещества. А есть закон сохранения счастья.

Большаков молчал, но по его лицу было видно, что внутри у него все переворачивается, что ему очень больно. «Значит, я задел что-то внутри у него, – подумал Гуров, – значит, зацепил что-то». И он продолжил говорить, стараясь быть убедительным:

– Я знаю, что ты любил Алису, любил еще со школы, много лет. Ваша учительница, Ольга Ивановна Ромашкина, сказала мне, что так любить могли только рыцари в древние времена и Олег Большаков. Но понимаешь, Олег, кроме любви, кроме памяти о мертвых, кроме заботы и желания уберечь, есть еще такое слово, такое понятие, на котором держится весь мир. Это понятие звучит как Истина! Не будет мира между людьми, не будет дружбы без Истины. Не будет любви, не будет веры в Бога без Истины! Не будет литературы, театра, кино, не будет искусства без Истины! Истина – это главное, чего мы добиваемся. Понимаешь, улик больше чем достаточно для того, чтобы любой судья вынес тебе обвинительный приговор в двойном убийстве. И дело будет не в судебной ошибке, а в том, что останутся несчастные люди, живые люди: твоя мама, твои учителя, твои друзья, которые будут думать, что ты преступник. И еще много других. Ты знаешь, в каком состоянии сейчас отец Алисы? А ведь он хотел покончить жизнь таким же способом, как его дочь. Его еле спасли, когда он в лесу попытался вскрыть себе вены бритвой. Смотри!

Гуров поднес к лицу Большакова смартфон и включил видео, которое записал в палате Возницина. Олег с ужасом смотрел на экран. Лев видел, как у парня затряслись руки, как его лицо исказила гримаса боли. Он отобрал телефон и положил на стол.

– Теперь ты видишь, какой бывает порой жизнь. Теперь ты понимаешь, что все это касается не только тебя одного. Это как круги по воде от брошенного камня. И камень-то давно утонул, а они все расходятся и расходятся…

– Она очень переживала, она бесилась от этого, – глухим голосом заговорил Олег. – Оттого, что Ольге все, а ей ничего. А потом мама умерла. У Алисы какой-то перелом случился в тот момент, когда она осталась одна. Я бы все сделал, что бы быть с ней, но ей это было не нужно. Но я все равно всегда был рядом. Она не замечала даже. Я боялся, что Алиса подожжет им квартиру или кислотой плеснет в лицо. К тому времени они с Ольгой уже много лет вообще не общались. А тут… Я, наверное, просто почувствовал неладное. Потому что любил ее…

– 23 мая?

– Да. Ольга любила посидеть на берегу. Находило на нее иногда. Она то очень компанейская девчонка была, а то старалась уединиться. И Алиса пошла за ней. Я не успел, я совсем чуть-чуть не успел. Мне было больно и страшно. Я прибежал, когда Алиса стояла над Ольгой, а та сидела свесив голову с поясом от куртки на горле, и из руки у нее текла кровь. Я хотел выскочить, схватить Алису, закричать на нее, в чувство привести, а потом целовать и просить не делать так… зачем… Глупо было! Я знал, что сделаю ей больно, если она узнает, что я оказался свидетелем. А еще больше не хотел, чтобы Алису посадили, хотел защитить ее, ведь сделанного уже не возвратить…

– И что было дальше?

– А дальше до Алисы, видать, дошло, что она в крови перепачкалась. Она сняла свои колготки, крутку и сунула метрах в двадцати под камень. Глупая, она не понимала, что под камнем одежду не видно, но полицейская собака в два счета нападет на след. Знаю, вы скажете, что я содействовал сокрытию улик преступления, но я не мог поступить иначе. Собрал вещи в пакет и унес в город. Я не думал их хранить, хотел просто бросить в мусорный бак и все. А тут эти бомжи. Достали, стали вынимать из пакета. Я понял, что они кровь увидят и меня запомнят, поэтому вернулся, отобрал у них одежду и унес. Решил на время в гараже спрятать. Мне вообще думать было некогда, меня Алиса беспокоила.

– И что ты решил? Поговорить с ней?

– Да! Твердо решил, что найду, расскажу, что видел, и помогу ей, сделаю так, чтобы ее не заподозрили… И опять опоздал…

Большаков опустил голову и наконец заплакал по-настоящему, как плачут люди, когда нет уже сил копить в себе горе, нет сил сдерживать слезы. Лев налил из бутылки в бокал воды и протянул парню. Олег пил, и его зубы стучали о край бокала. Потом он вытер тыльной стороной ладони губы и стал быстро говорить:

– Я заблудился! Потерял ее. А потом понял, что она и не собиралась идти на то место, где убила Ольгу. Она пошла в уединенное место, где ее никто не увидит. Она не подумала, что там много грибов, и грибники могут ее найти. Так и получилось. Она села, побрызгала себе заморозкой на руку, а потом вскрыла вены. Когда я нашел Алису, около нее уже собралась толпа, вызывали полицию и «Скорую». Я… не мог видеть ее мертвую… я не подошел…

– Все?

– Все, – с шумом выдохнув, признался Олег. – Теперь все. Можете сажать меня в тюрьму.

– Сегодня переночуешь в камере. Завтра утром спокойно, без нервов все под запись продиктуешь Вадиму Попкову. Он составит твое чистосердечное признание. Твоей маме я сам скажу. Она придет за тобой.

– Вы… вы меня отпустите? – недоверчиво посмотрел на Гурова Большаков.

– Не смотри на меня так, – покачал Лев головой, – и не думай, что самое страшное и неприятное позади. Надеюсь, что суд примет относительно тебя правильное решение. Ведь ты всего лишь свидетель. Только вот, парень, жить тебе с этим всю оставшуюся жизнь. И я не знаю, что легче. Отсидеть в колонии или нести этот груз в душе до старости. И знаешь еще что…

– Что?

– Маму береги. Фактически она тебя спасла, благодаря ей все разъяснилось. Благодаря ей мы разобрались. Матери, они очень сильные. Береги свою маму.

На следующий день Гуров уже ехал в поезде в сторону Москвы. За окном проносились леса, лесочки, красивые луга и высокие берега Оки. И ему все казалось, что он видит девушку, сидящую на траве возле березки. Она смотрит на воду, а ее левая рука безжизненно лежит на колене запястьем вверх…

Примечания

1

А. С. Пушкин. Роман в стихах «Евгений Онегин». Глава I. Строфа XV.

Content

Николай Леонов, Алексей Макеев
Миллион в лохмотьях
Сборник

Миллион в лохмотьях  Повесть

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Черная лесополоса Повесть

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Примечания