Оксана Заугольная

Бес порядка

Предисловие

Выдержки из неизданного интервью с Джейн Ли Хоуп, взятого 14 сентября [неразборч.] года.

«Вы уже пишете, да? А какой был вопрос?.. Точно. Простите, волнуюсь. Я не знаю, почему он убил всех этих людей. Просто иногда плохие вещи случаются с хорошими людьми, понимаете? И в нашем Городе тоже. Хотя нет, это не пишите. Что значит, вы пишете все, что я говорю?

Задница бабуина. Записали?.. Серьезно?! Вот вы псих. Хотя нет, это тоже вычеркните, так говорить некрасиво. Да, и „задница бабуинаˮ некрасиво, но что я должна была сказать, я же деревенская девчонка.

Нет, я не героиня. Я просто нашла его. Да, другим не удавалось. Просто я хорошо училась в школе. Вы тоже? И вас интересовало, почему в этих задачках вода из бассейна вытекает и никуда не втекает, нет? Вот видите. А меня это всегда мучило. Тогда-то я запомнила крепко-накрепко, что если кто-то пропадает, то рано или поздно он всплывет где-то. Звучит просто, верно? На деле мне стоило понять это раньше, но я не героиня, я же говорю. Вот и получилось это дерьмо.

Так, это тоже не пишите. А знаете что? Не пишите вообще ничего. Я вам расскажу все как было, ни словечка не совру. А вы потом сами запишете, лады?

Как я уже говорила, иногда плохие вещи просто случаются…»

Глава 1

Берт

Солнечный лучик скользнул по комнате и уперся в пухлую обвисшую щеку Берта. Словно почувствовав его, тот заворочал носом, чихнул и проснулся. Он тридцать секунд лежал с закрытыми веками, наслаждаясь ощущением начала нового дня, и только после этого открыл глаза и с удовольствием вздохнул полной грудью.

Новый день. Такой же, как вчера, и такой же, как завтра. И в этом его прелесть.

Берт поднялся с постели и поочередно снял пододеяльник, наволочку и простыню, аккуратно складывая каждый предмет, после чего вытащил подушки на террасу, а белье отправил в стирку. Протер спинку кровати влажной салфеткой, смахнул пыль с матраса. Теперь можно было идти умываться, чистить зубы и приводить в порядок ванную комнату.

После гигиенических процедур Берт до блеска натер краны и вытер раковину и зеркало от возможных брызг, потом набрал полное ведро воды и уже в нее налил два колпачка чистящего средства. На короткое мгновение его настигли угрызения совести: врачу он лгал, что уже месяц использует по одному колпачку на ведро. Но спустя мгновение улыбнулся. Доктор говорил, что он должен позволять себе маленькие слабости, вот он и позволяет.

Он тщательно вымыл руки и с ведром направился в кухню. Пока готовился завтрак – два тоста с яблочным джемом, зеленая фасоль и апельсиновый сок, Берт успел протереть половину поверхностей на кухне. Оставшиеся он протер после того, как поставил тарелки в посудомоечную машину.

Замочил чечевицу на обед и, наконец, перешел в прачечную. Запах порошка, свежего белья и греющегося утюга всегда успокаивали Берта. Он счастливо вздохнул, принимаясь за глажку, пока сегодняшнее белье мокло в тазу. У Берта была стиральная машина, одно из тех новеньких чудовищ, что стирало, гладило и черт знает что еще делало. Он купил ее по настоятельной просьбе своего врача, и в магазине еще сделали хорошую скидку по его карточке больного ОКР, но все напрасно. Белоснежный монстр стоял без дела, и Берт даже не планировал подключать его. Он не собирался лишиться самого приятного момента дня – стирки. В этом было что-то запретное, первобытное, и оно наполняло жизнь смыслом.

После стирки он становился полностью спокоен и готов к выходу из дома. К счастью, он знал распорядок не только свой, но и всех соседей в своем респектабельном районе.

– Доброе утро, господин Грей, как детишки? – вопрошал Берт и кивал в ответ, не особо вслушиваясь. Детей он не любил. Это были грязные и шумные существа, и беспорядок появлялся вслед за ними в любом месте, где бы они ни находились.

– Красивое платье, Генриетта.

Соседка выезжала на работу в то же время, и ей Берт улыбался вполне искренне. Дома она бывала редко, за ее садом хорошо следили, и ни веточки не заносило ему во двор, а еще она сидела на жесточайшей диете и единственная ни разу не спросила у Берта, почему он не ест рыбу или яйца. Почему-то при прочем равенстве возможностей для каждого в современном и таком толерантном мире, именно тот факт, что он был вегетарианцем, то и дело находил противников, словно Берт одним своим видом заставлял их придумывать какие-то аргументы и изрекать целые монологи о пользе животного белка. После таких разговоров впечатлительный Берт еще долго чувствовал чуть кисловатый тошнотворный привкус во рту.

Он прошел мимо лавки экзотических товаров, которой заведовала семья индийцев. Аромат специй ударил в нос, отчего Берт поморщился и засеменил быстрее. Говорили, что у индийцев можно было купить лучшие рис и карри во всем Городе и куда дешевле, чем в супермаркете, где брал продукты Берт, да и фрукты у них были свежие, но он неизменно оставлял их магазинчик без внимания. Однажды Берт все же соблазнился обещанием самых спелых и сочных апельсинов и заглянул одним глазком в эту лавку, так ему после этого пришлось перестирать три комплекта белья, чтобы успокоиться. А они ведь даже еще не были распакованы! Грязь, суматоха, продукты навалены грудой, рис на одной полке с рыбными чипсами из батата… Если на земле есть ад, то именно туда Берт тогда и заглянул.

– Доброе утро, госпожа Хоуп, – помахал он рукой новенькой соцработнице. Кажется, их именно так следовало называть, но Берт никак не мог к этому привыкнуть. Что до него, так он считал их обычными полицейскими, таковыми и продолжал считать. Нет, серьезно – форма как у полицейских, наручники в сумочке на поясе есть, даже блестящий значок имеется. И название тут ничего не изменит!

Да, когда содружеством стран при участии самых влиятельных всемирных организаций только продвигался проект для этого Города будущего, толерантного Города равных возможностей, никаких служб вроде полиции предусмотрено в нем не было. Это был Город счастливых людей. Равных и счастливых. Впрочем, хорошо или плохо, но кто-то из создателей проекта на этапе строительства ввернул в эту утопию немного здравого смысла. Так появились социальные работники. Они были сразу и за скорую медицинскую или психологическую помощь – мало ли, кому-то приспичит прямо на улице поговорить о жизни? Они же выполняли роль некоего силового элемента, контролирующего тех жителей Города, что еще не осознали, в каком прекрасном месте они живут. Что происходит с неосознавшими дальше, Берт не знал и знать не хотел. Вряд ли их высылали из Города: равные возможности, декларированные администрацией Города, этого не позволяли.

Джейн совсем не походила на обычного соцработника, которые все как один напоминали агентов спецслужб, в крайнем случае полицейских, а никак не психолога или медсестру. А вот Джейн даже в форме едва-едва тянула на последнюю. Такая она была крошечная и хрупкая. Сам Берт в жизни не стал бы интересоваться, но он вполуха слышал, как она рассказывала о сложностях при поступлении на курсы соцработников для Города, и сразу потерял к ней интерес. Просто одна из тех, кто всеми силами рвется в самое лучшее место на земле. К таким Берт относился с пренебрежением, каковое свойственно любому, кто куда-то приехал чуть раньше. А Берт жил в Городе практически с самого его основания. И то, что тогда он был ничего не смыслящим младенцем, роли не играло.

Джейн патрулировала их район каждую вторую среду и после два четверга подряд. Говорят, соцработники полагали, что их назначения случайны и начальник расписывает их перед планеркой. Но Берт давно определил логику этих назначений, и теперь и тут для него был порядок.

– Замечательное утречко, господин Кром! – отозвалась Джейн, хлопая своими чудесными карими глазами так, что у него зарябило в глазах. – Доброе!

И она вприпрыжку, словно какая-то девчонка, двинулась дальше, оставив Берта размышлять, не стоит ли выходить на три минуты раньше, чтобы не пересекаться с соцработницей. Конечно, миловидная и энергичная Джейн страшно раздражала, но три минуты – это три минуты.

Джейн

– Как обучение? – Джейн бросила в микроволновку пластиковую упаковку «Ужин на двоих», едва услышала шаги в коридоре.

Но даже неожиданно приятный запах не заставил улыбнуться Рэя, который со стоном свалился на кровать.

– И ты спрашиваешь? – глухо провыл он в подушку.

Джейн открыла микроволновку, вытащила упаковку и махнула над ней ладошкой, гоня аромат в сторону кровати. Кончик носа высунулся из-за подушки, но сам Рэй продолжал делать вид, что вовсе даже не подает никаких признаков жизни.

– Федорова, конечно, немного сурова… – задумчиво начала Джейн, доставая вилки и кладя их на стол.

Она замолчала, пытаясь сообразить, стоит ли вытаскивать тарелки. С одной стороны, это было бы правильнее и по-домашнему, мама не поняла бы, узнай, что дочь ест прямо из упаковки. С другой стороны, без тарелок было быстрее, да и романтичнее. Они с Рэем едва-едва успевали пересечься дома, и их отношения, пока еще только зародившиеся, лишь выигрывали от такой близости. Решено. Никаких тарелок.

Что до мамы, то она не поняла бы и того, что ее дочь живет с парнем, который на десять лет старше ее, и даже не заикается о свадьбе. Но Джейн не собиралась говорить об этом. Рэй был слишком хорош, чтобы быть правдой, и она предпочитала как можно дольше оставаться в этой сказочной лжи, никогда даже не интересуясь, что он сам думает об их отношениях.

Положа руку на сердце, она даже уговорила его перейти в соцработники из лаборатории, где он до этого работал лишь в тайной надежде, что на курсах он не будет так идеален. Собственно говоря, ее надежды полностью оправдались, и теперь это приносило ей невыносимые страдания. Она не могла видеть, как мучается Рэй, понимая, что сама своими руками отправила его на эту каторгу, а еще они теперь куда реже виделись. Сплошные минусы.

– Немного сурова?! – от возмущения Рэй поднял голову. На глаза ему попалась упаковка с горячим ужином, и в них наконец появился живой блеск. – Да она зверь! В худшем смысле этого слова!

– Ну, тебя она по крайней мере не может назвать метр с кепкой в прыжке, – философски заметила Джейн, против воли улыбаясь воспоминаниям об обучении на курсах. Странно, сейчас эти воспоминания казались ей приятными, а сколько слез она пролила, сдавая нормативы! Увы, название «соцработники» под собой подразумевало куда большее. И Джейн пришлось пережить немало неприятных минут, прежде чем она смогла закончить курсы.

– Ха! Метр с кепкой! – воскликнул Рэй, присаживаясь к столу. Он тут же получил вилку и запустил ее в заботливо пододвинутую упаковку. – Когда я упал в грязь на полосе препятствий, мой галстук. Он… Он выглядел так…

– Нет. – Джейн замотала головой, пытаясь сдержать некстати нахлынувшее веселье. Она отлично представила, как мог выглядеть галстук и на что он при этом был похож. А уж сколько насмешек у Федоровой могло возникнуть из-за прилизанного вида и всегда одетого с иголочки Рэя, выбирающегося из грязи, даже думать было страшно!

– Да! – Голос Рэя стал ниже, и трагическим шепотом он закончил: – Федорова сказала, что меня в таком виде она бы не подпустила… даже толчки чистить.

– Бедный, – глаз Джейн задергался, но она отважно сдерживалась, пытаясь сфокусировать внимание на поблескивающей на столе вилке, и сочувственно поглаживала плечо Рэя.

– Да не мучайся, – толкнул он ее локтем. – Я же вижу, тебе хочется.

– Галстук! А твои очки тоже все были заляпаны? Аха-ха-ха! – Джейн согнулась от смеха, ее косички беспомощно мотались из стороны в сторону, пока она хохотала так, что слезы брызнули из глаз. Некоторое время Рэй наблюдал за ней со снисходительной печалью жертвы насмешек, но она смеялась так заразительно, что вскоре захохотал и он. Ну разве он не идеальный?

А потом она теребила его за щеки и целовала нос, шепча всякие глупости, какие обычно шепчут те, кто чувствует вину перед возлюбленным. Все было хорошо.

– А как прошел день у тебя? – наконец спросил Рэй.

Насытившись, они валялись на кровати, бросив вилки в мойку, а упаковку в мусорку – Джейн очередной раз похвалила себя за предусмотрительность. Мыть посуду они не любили оба.

– Нормально, – нехотя ответила она, водя пальцем по плечу Рэя. – Обычная среда. Я снова издалека видела Генриетту.

Это и впрямь было событием. Почему-то в самый лучший и толерантный Город не торопились переезжать знаменитости. Наверное, они предпочитали жить там, где возможности были не такими равными. Но театр в Городе был. И в нем была настоящая звезда. Генриетта. Жители Города фамильярно звали ее по имени, словно это позволяло быть к ней ближе. Многие ходили на спектакли только чтобы увидеть ее. Генриетта была знаменитостью далеко за пределами Города, и многие приезжали только чтобы ее увидеть. Хотя, конечно, для кого-то это становилось лишь поводом переехать в лучший Город. Джейн таких не осуждала. Она слишком недавно сама перебралась сюда, чтобы важничать.

– Вилли, наверное, страшно завидует, – заметил Рэй, и Джейн рассмеялась мягким тихим смехом, который так ему нравился.

Ее вообще было легко рассмешить. Наверное, этим она и нравилась практически всем без исключения. Они с Рэем познакомились, когда Джейн работала над своим первым делом. То есть как работала – выполняла самую нудную работу социальных работников: навещала дом престарелых, чтобы убедиться, что никто ни в чем не нуждается.

Джейн была слишком мала, когда обсуждался вопрос, нужны ли в Городе такие места, как хосписы и дома престарелых. В конце концов победило мнение, что равные возможности должны даваться всем, а старикам нужно куда меньше, чем амбициозной молодежи. С тех пор тайной мечтой многих стало сунуть своих постаревших родителей в Город, а потом переехать «поближе к своим старикам». Дом престарелых перестал быть местом, куда боялись попасть, и администрация Города считала то особым достижением. Всего этого Джейн не знала; в ее семье было много детей, готовых присмотреть за родителями, да и сами они были еще крепкими и не собирались ближайшие лет десять становиться чьей-то обузой. В их маленьком городке вообще о таких местах не слышали, за стариками присматривали выросшие дети или соседи – кому как повезет. Так что эта нудноватая повинность обратилась для нее в нечто совершенно особенное. Пока она привыкла к тому, как ее встречали в доме престарелых, словно родную дочку: делились новостями, просили купить беруши и жаловались на шумных дроздов в фруктовом саду по соседству. А потом она встретила Рэя.

Самое смешное, что они работали рядом. Лаборатория Рэя, которую никто не называл криминальной (не в этом городе!), находилась через две двери от кабинета, где проходили утренние планерки соцработников. Но пересечься они не пересекались ни разу. А вот в доме престарелых, куда Рэй приходил навещать бабушку, встретились. Если бы не это, Джейн никогда не решилась бы подойти к нему. Он был слишком хорош, его белозубая улыбка сражала наповал, а то, как он одевался, Джейн видела такое только в кино. Но тот факт, что он оставил свою бабушку в доме престарелых, делал его не таким уж замечательным. Словно в нем была некая червоточина, и она позволила Джейн сказать «привет».

Много позже она узнала, что бабушка была не совсем Рэя, а его прошлого начальника, просто он много проводил времени у нее дома, а теперь навещал тут и не забирал к себе лишь потому, что сам скитался по дешевым меблированным комнатушкам, которые все собирались вывести в самом лучшем городе, и никак не могли это сделать. Но было уже поздно – Джейн влюбилась по уши. И Рэй, похоже, был совсем не против. По крайней мере он часто оставался ночевать у нее, а однажды остался совсем. И пусть ее жилье было ничуть не лучше того, что снимал он, она так не считала, ведь Рэй выбрал жить тут. Были на то причины, верно?

– Это такой тихий район, в нем самое ужасное, что может произойти, – это если у кого-то кошка заберется на дерево, и ее нужно будет снять, – продолжила свой рассказ Джейн. – Но меня именно в подобные спокойные смены больше прочих дней мучает мысль о тех, кого никто не ищет.

– Ты снова об этом? – Рэй закатил глаза. – Джейн, ну это глупо. Я понимаю, когда речь идет о преступлении, и ты копаешь как можно глубже и находишь виновных, и ты молодчина. Но тут нет состава преступления! Никто никого не ищет, значит, никто не пропадал. Верно?

– А как же те, кто пропадает в холодильных камерах господина Моретти? – возразила Джейн, вскакивая и начиная прыгать по комнате. Рэй подпер рукой щеку и с тоской скосил взгляд на будильник. Вставать ему приходилось рано, чтобы доехать до курсов – они проходили на самой периферии Города, но если подруга начинала эту тему, то остановить ее было невозможно. – Ты знаешь, я люблю Лилс и уважаю господина Моретти, но это не меняет того, что в их районе пропадают люди. И пропадают благодаря его банде.

– Его семейным делам. – Рэй огляделся. – Лучше говорить, благодаря его семейным делам. Тут слышимость такая, Джейн…

– За кого ты нас принимаешь? – раздалось за стеной.

– Делать больше нечего, к господину Моретти лезть, – вторил ему сосед.

Рэй шлепнул себя ладонью по лицу.

Господин Моретти, обладатель роскошных усов, автомобильного бизнеса, а также твердой уверенности в том, что равные возможности подразумевают именно то, что он под этим понимает, был самым известным и по совместительству единственным мафиози в Городе. Опять же Джейн была слишком молода, чтобы знать наверняка, случайно это или результат долгих и неправедных трудов.

С господином Моретти всех социальных работников знакомили заранее, до того, как они совершали непростительную ошибку, пытаясь задержать его или кого-то из его громил. До того, как ввели это правило, текучка в кадрах соцработников была просто невероятная.

– Мы не полиция, – пояснял господин Смит, всегда утомленный и начинающий лысеть начальник их отдела. – В Городе у всех равные возможности для ведения дел, работы и образования. И господин Моретти, например, дает такую возможность всем грамотным людям: его библиотека и медиатека лучшие на материке, а то и во всем мире. К тому же он меценат.

– Но люди же пропадают, – неуверенно произнес какой-то восторженный новичок. Правда, в этот момент он выглядел не восторженным, а нервным. И взгляд Смита только усилил его нервозность.

– Меньше, чем где-либо, у нас есть статистика, – все-таки ответил Смит. – И потом, благодаря господину Моретти у нас в Городе монополия на преступность. Или вы бы хотели гоняться за мелкими хулиганами, воришками и прочими нарушителями спокойствия?

Судя по лицу незнакомого Джейн новичка, он бы предпочел это, а не бояться выходить на улицу по ночам. Ночью Город был полностью подчинен господину Моретти. И пусть его группировка и впрямь не слишком закручивала гайки, выходить после наступления темноты на улицу рисковали немногие. Узнать, отчего и как пропал тот или иной человек на своей шкуре не хотел никто.

Лилс же была прехорошенькой дочерью господина Моретти. И тень от ее отца доделала то, с чем не справилась ее эффектная внешность: подруг у девушки практически не было. Так что она с легкостью нашла подругу в лице Джейн, которая умела совершенно бескорыстно и без задней мысли восхищаться чужой красотой. Редкое и полезное умение.

– Они пропадают, – свирепо повторила Джейн. – Но дело не в том, что их никто не ищет. Дело в том, что их нигде и не находят.

Робин Вок

Робин проснулась довольно поздно. Первое желание было вскочить и побежать впопыхах одеваться, но она тотчас вспомнила, что она свободна и с облегчением растянулась на чуть жестковатых пахнущих свежестью и любимым маминым ополаскивателем простынях.

Только вчера прошел выпускной в колледже, и она стала обладательницей новеньких корочек бакалавра искусств по специальности антропология. Не самая популярная специальность, но Робин знала, что работа в офисе отца ее ждет вне зависимости от того, что написано в ее дипломе. Это все должно было произойти позже – работа, съем квартиры; она выстояла немалую бурю матери, которая не понимала, зачем свое жилье, когда отец и так мог бы возить ее на работу. Словно Робин все еще была маленькой девочкой!

Робин почувствовала, что снова начинает раздражаться, а остатки сна смыло как не было. Ей хватило и того, что отец норовил подвезти ее до колледжа, хотя ей и подарили на шестнадцатилетие хорошенькую машинку, похожую на толстомордого жучка, если бы жуки бывали такого серебристого цвета. Никакого личного пространства!

Но теперь все будет по-другому. Робин заставила себя улыбнуться и сесть на кровати. Можно было еще понежиться, но некогда: впереди прекрасный летний день, наполненный встречами с друзьями и подготовкой к первому собственному путешествию.

– Может, поедешь с друзьями в Европу? – сделала очередную попытку мама за завтраком. Робин отставила яйца и потянулась за соком. До чего ее родители отчаялись: раньше они и слышать не хотели о Европе, и это притом, что многие однокурсники Робин ездили туда каждое лето. Но нет, родители просто помешаны на том, что с их девочкой что-то может случиться.

– Не стоит, видимо, идея с Европой – это только мамин жест доброй воли. – Отец снова уткнулся в планшет и читает новости. За едой не стоит даже открывать новостные сайты, это же и дураку понятно! Там в любой момент может выскочить запись с какими-нибудь кровавыми подробностями. Журналисты обожают кровь и жертв, и если читать новости, то мир выглядит весьма неприятным местом.

Но даже эти акулы пера не могли ничего плохого написать о Городе. И нельзя сказать, что не старались! Но в результате новости о серьезном похолодании в Северном районе и возникшей необходимости его жителям обзавестись теплой одеждой и санками выглядела насмешкой над событиями, происходящими в мире и настоящей рекламой этому чудесному месту. Даже «загорелся дом» или «пропала собака» в этом Городе выглядели иначе. Социальные работники, которые заменяли в Городе полицию, медиков и бог весть кого еще, работали слаженно и быстро. Отец не раз сетовал, что их полиции стоит съездить в Город и набраться опыта. А вот отпустить туда же Робин почему-то боялся.

Нет, его можно было понять. Ехать одной Робин и самой было немного страшновато, к тому же это был материк Африки, и граничащие с Городом районы не отличались такой позитивной новостной историей. Видимо, именно поэтому Город так легко разрастался, подминая под себя эти территории. Робин знала об этом все: по новейшей истории цивилизации у нее были одни лишь «отлично». Что же, иногда она сама себя немного раздражала – нельзя быть такой миленькой и умной одновременно! Или можно?

Робин наконец пришла в свое обычное радужное настроение, чуть покрутившись перед зеркалом и мысленно убедив себя и собственной привлекательности. А что она чуть полновата, так это ее изюминка, разве нет?

– Возьмешь автограф? – куда-то в планшет пробормотал отец, и Робин от неожиданности подпрыгнула. – Что ты так на меня смотришь? Думаешь, таким старикам и дела нет до звезд?

Вот тут Робин побагровела от смущения. Если честно, она примерно так и думала. Родители и впрямь выглядели старомодными и скучными, и это еще сильнее заставляло Робин мечтать о том времени, когда она будет жить отдельно. Думать же о том, что они могли быть в курсе о самом модном тренде – о театральной звезде Генриетте, и вовсе казалось кощунством.

Генриетта была признанной мировой звездой, но продолжала жить и выступать в единственном театре Города, лишь изредка поддаваясь натиску фанатов и продюсеров и выезжая на съемки фильмов за границу. Ненадолго, и любой простой в съемках она проводила в родном городе, где выросла. Любой другой на месте актрисы давно бы заключил длительный контракт со студией и появлялся бы на людях только с охраной и в лимузине, но Генриетта была любима еще и за свой скромный нрав. Нет, лимузин и полдюжины охранников были и у нее, но, скорее, как дань обществу, сама же она легко общалась со своими поклонниками, не злилась на папарацци и много времени уделяла благотворительности.

Для Робин и ее подружек она была верхом совершенства, и вот в отличие от бедняжек, в который раз отправляющихся в Европу, Робин собиралась встретиться с Генриеттой и лично убедиться в том, что все эти слухи верны.

– Хорошо, – буркнула она. Настроение снова немного испортилось. Нет, правда, зачем ее отцу автограф Генриетты? Разве что для того, чтобы показать, мол, мы на одной волне? Некоторые однокурсницы Робин делали так: визжали якобы в восторге среди болельщиков любимых команд своих парней. Это, кстати, никогда не помогало. Парни все равно их бросали ради тех, кто ничего не смыслил в футболе или бейсболе, но обладал шикарными формами или ногами от ушей.

Сама Робин была слишком умной для всей этой ерунды. Если бы это только понимали ее родители, они бы не боялись за нее. Серьезно, что может случиться с той, кто не посещает сомнительные заведения, не пьет и ни разу не пробовала травку? И одевается она прилично, красится скромно. Если уж отец так любит все эти новостные сайты, мог бы уже сообразить, что неприятности поджидают только тех, кто на них откровенно напрашивается. Постель не загорится, если в ней не курить, и тебя не ограбит твой парень, если у тебя его нет.

Но все эти мысли не вернули ей привычного спокойствия – уж очень отец своей глупой просьбой выбил ее из колеи. Пришлось начать собирать рюкзак в поездку – это Робин успокаивало. Она отличалась – и относилась к этому не без самодовольства – умением обходиться минимумом вещей, вот и путешествовать собиралась налегке. Это вам не поездка с семьей и пятью чемоданами, ну уж нет!

Если бы еще убедить родителей не провожать ее в аэропорт… Но куда там, тут уж придется потерпеть.

– Нэнси едет в Амстердам, – робко закинула удочку мама за обедом.

Робин едва удержалась, чтобы не закатить глаза – это выглядело бы довольно грубо, даже несмотря на то, что глаза у нее красивые. Пожалуй, самое красивое в ней – это глаза. Глубокого зеленого цвета, обрамленные пушистыми ресницами, – она ни разу не пользовалась тушью на зависть всех подруг. Жаль, что в остальном личико едва ли миленькое, простенькое, в форме сердечка.

Да, мама совсем отчаялась, если вспомнила про Нэнси. Дочь своей подруги, ее она не переносила на дух из-за слишком раскованного поведения и всегда ярких неестественных волос. Когда-то Робин завидовала Нэнси, но давным-давно перестала, решив, что она предпочтет размеренную спокойную жизнь возможности в любой момент влипнуть в историю. А Нэнси была именно такой, и истории к ней цеплялись, даже если она просто выходила выкинуть мусор. Странно было другое: по непонятной Робин причине мама твердо была уверена, что они с Нэнси подруги, в чем то и дело упрекала дочь, а вот сейчас, напротив, предлагала им совместную поездку.

Теперь требовалось досчитать мысленно до десяти: милая мамочка, она же не понимает, что у Нэнси тоже свои планы, в которые не вписывается Робин, как и у нее нет ни малейшего желания ехать в Амстердам, как все. Нет уж, она хочет свое собственное особенное приключение. Не такое, как у всех.

– Я съезжу туда в свой первый отпуск, мамуля, – наконец ответила она и мило улыбнулась. – И пожалуй, не с Нэнси. Отдых вместе с ней может оказаться слишком утомительным.

Из-за планшета хмыкнул отец, этим звуком дав понять, что он одобряет мнение дочери о Нэнси и совместной с ней поездке. Да, папа был более понимающим, если это не касалось вопросов опекания Робин. Оставалось лишь надеяться, что на работе его профессионализм возобладает, и Робин не придется краснеть, получая от него обеды в пластиковых ланч-боксах.

Мысли Робин скользнули дальше, она задумалась о том, каково будет работать вместе с отцом в его офисе. Там, где ее помнили еще школьницей. Она часто бывала там с отцом, и знала буквально каждого его коллегу. Теперь и ей предстояло влиться в этот маленький коллектив. Кое-кто, не будем указывать пальцем на Нэнси и ее приятельниц, фыркал, утверждая, что это слишком скучно, но Робин была рада тому, что ее жизнь расписана на много лет вперед. А что до скуки, так она всегда может завести кошку или поехать на концерт. Ей-то не придется для этого просить денег у родителей, как той же Нэнси, что уже который раз безрезультатно искала себя и в этот раз планировала делать это в Амстердаме.

От ее матери – слышимость в доме была прекрасная, и Робин вовсе не подслушивала разговор – она знала, что та уже махнула на непутевую дочь рукой и только надеялась, что из очередной поездки Нэнси привезет мужа, а не какое-то замысловатое заболевание. Мать Робин на это лишь поохала, но в душе она наверняка была уверена, как и сама Робин, что надеяться на это было глупо.

Нет, не такую жизнь представляла для себя Робин. Она сначала поживет для себя, в маленькой, но уютной квартирке. Одна или с кошкой. Может, заведет пару монструозных цветков или пальму в горшке. Все будет только так, как она решит. Чем не счастье?

Глава 2

Берт

В супермаркете Берт взял маленькую баночку яблочного джема для завтрака и клубничного – к пятичасовому чаю. И пусть в его районе он один пил чай в пять, это не делало его странным. Цельнозлаковый хлеб, немного свежих овощей, и – он вспомнил о Хоуп – раз сегодня среда, то не помешает купить артишоки. По средам завозили свежую партию.

Можно было идти домой и готовить обед. После обеда Берт всегда отдыхал на террасе минут пятнадцать, а затем принимался за настоящую уборку. Завтра четверг, а значит, на уборку будет меньше времени из-за приема у врача. Словно Берт нуждался в помощи этих костоправов! Обсессивно-компульсивное расстройство – придумают же такое!

Конечно, Берт лукавил. Он первый возмутился, когда глава департамента здравоохранения выступил с предложением не ставить ОКР в качестве заболевания, требующего наблюдения. Видите ли, это расстройство не представляет собой опасность для самого человека и его окружения. И не заразное к тому же. Одно только воспоминание об этом приводило Берта в такое исступление, что он бросал все дела и набирал тазик воды, принимаясь стирать.

К счастью, равные возможности для всех предполагали внедрение в здоровое общество людей с любыми отклонениями – Город не собирался отгораживаться от тех, кто в нем особенно нуждался.

И пусть его успокаивало приведение в порядок дома и сада, в этом нет ничего плохого. И уж точно это лучше, чем у соседа, что жил через три дома наискосок. У того вещи вываливались, стоило лишь хозяину открыть дверь. И некоторые сломанные стулья, корзины и набитые банками и каким-то мусором пакеты стояли прямо на клумбе перед домом. Мимо его сада Берт проходил с крепко зажмуренными глазами.

Тем более его маленькие хобби никому не делали плохо. Он не такой человек, чтобы делать кому-то плохо, не так ли?

Перед пятичасовым чаем Берт на славу потрудился, протерев антибактериальными салфетками все поверхности в гостиной и библиотеке, вытряхнув половики и вычистив унитаз и ванну. В приподнятом настроении он спустился к реке, которая протекала по границе его сада. Тихая заводь рядом с оградой не только позволяла иногда окунуться в первобытные инстинкты и постирать на свежем воздухе, но и часто становилась последним пристанищем всякого мусора. А мусор Берт не терпел.

Вот и сейчас он вооружился тростью и принялся ворошить ею засохшие водоросли, нанесенные течением на его аккуратный берег. Водоросли, старый ботинок, пластиковая тара из-под молока. Больше ничего.

Он неторопливо собрал мусор в принесенный с собой пакет, тщательно скрывая разочарование даже от себя. Ничего. Уже третий день совсем ничего, только обычный мусор. Да что там происходит, у господина Моретти?..

В несколько смятенных чувствах он вернулся в дом, предварительно вынеся пакеты с рассортированным мусором к ближайшему баку, и без удовольствия выпил чаю. Ему не хотелось признавать новую зависимость, но всего три дня без ставших уже привычными для него экземпляров для коллекции – и он не может получить наслаждение от своих ежедневных дел. Что с ним дальше будет в таком случае – Берт понятия не имел.

Впрочем, он не собирался сразу опускать руки. Вместо этого после чая он снова вытер все на кухне, протер баночки с крупами и направился на осмотр своей коллекции. Серьезную уборку и чистку экспонатов он проводил по пятницам, когда успевал прийти в себя после приема врача и тем не менее хотел побаловать себя за то, что не перестает посещать это безнадежное место – клинику. Но сейчас он расстроен, и не будет ничего ужасного, если он просто посмотрит на них. Это его успокаивало.

Коллекция разрослась до целого музея и занимала три смежные комнаты. А с учетом своих амбиций Берт был уверен, что придется переоборудовать под нужды его экспонатов и мансарду. Все равно ею никто не пользовался. Берт не только жил один, он не особо располагал к общению родственников, близких друзей у него не было, так что его можно было назвать настоящим затворником. Когда-то этот особняк построили бабка с дедом для большой дружной семьи, но это было давно, на заре создания Города.

История семьи Берта сохранила много упоминаний этого события. Ведь не просто так руководители самых крупных стран объединились в обсуждении этого амбициозного проекта. Вообще, сам факт, что они сумели о чем-то договориться, тогда был удивителен.

С тех прошло достаточно времени, чтобы каждая мало-мальски крупная страна пыталась присвоить себе первенство в этой идее. Приводились какие-то электронные письма, пыльные драные блокноты и даже книги писателей-фантастов той или иной страны как возможный источник той мысли, что нашла такое грандиозное воплощение. Далеким от политики людям это было неважно. Как неинтересно им было и то, сколько сложностей было с выбором материка для строительства Города. Только самые начитанные знали, что Африка была выбрана не случайно. И как колыбель человечества: среди основателей Города большинство было на стороне теории Дарвина, и как наименее подходящее для жизни в то же самое время. Снабдить Город всеми коммуникациями, пресной водой и по самым новейшим технологиям контролировать в нем климат – за это брались все крупные страны разом. Так решалось сразу несколько задач, и это примирило даже сверхдержавы. Правда, лишь в вопросе строительства Города, и только.

В Городе не должно было остаться места для всего того, что владело людьми столько столетий. Голод, безработица, преступность, продажность чиновников – все это предполагалось оставлять за стенами этого детища будущего.

Построить Город оказалось куда легче, чем решить, как он будет жить и функционировать. Проще всего было сделать его таким, каким он задумывался, сразу. Не пускать в него больных, опасных, продажных и просто дураков. Но тогда по всему выходило, что Город стал бы лишь для избранных, а ведь город равных возможностей никак не мог быть таким. Так вместо полицейских и врачей появились соцработники, вместо домов престарелых и приютов – дома отдыха по интересам. И пусть называли их по старинке приютами и домами престарелых, администрация Города была уверена, что это со временем исчезнет. Те же, кто строил этот Город, и стали его первыми жителями. Разные по национальности, характеру и с разными вкусами, они создавали Город таким же причудливым, совмещающим в себе в жутковатый и завораживающий микс всех архитектурных идей, каковые когда-либо находили отклик в душе жителей мира. Да, можно было не верить в реальный путь Города, но в него сам не верить было нельзя: он выглядел именно так, каким его видели в самых смелых мечтах его основатели. И практически каждый мечтал попасть в него хотя бы на время, не говоря уж о том, чтобы стать полноправным жителем.

Но вот в чем была заковыка. Официально считалось, что попасть в Город довольно просто. Требовалось или иметь профессию, нужную жителям города, или же вложить определенную сумму в его развитие. Правда, это не всегда давало возможность поселиться совсем уж в любом районе. Чаще всего новые жители оказывались на постоянно расширяющихся границах Города, и это всего лишь означало, что через несколько лет они будут почти в центре, – Город разрастался семимильными шагами. По самым смелым прикидкам выходило, что рано или поздно весь мир станет Городом. Весь мир навсегда избавится от преступности, голода, страданий и болезней.

Эти грандиозные планы мало интересовали Берта, который уже родился в Городе. Его бабка с дедом познакомились на строительстве, и свой дом они отстроили вместе с заделом на будущую большую семью. Так и вышло в общем-то. Точнее, так было тогда. В самом начале.

Берт исправно раз в месяц освежал краску на ограде вокруг могил деда с бабкой и матери с отцом, ничуть не жалея, что никто из многочисленного когда-то семейства не живет рядом, чтобы помогать ему. Кружевные прутья привычно покрывались бронзовой краской, цветы опрыскивались от вредителей и подравнивались, могильные камни натирались антибактериальными салфетками. Эта работа выматывала Берта пуще прочих, но вместе с тем приносила удовольствие. Он любил цветы, но только там, на кладбище. Слишком много от них было грязи, они могли гнить, сохнуть и попросту облетать. В дом Берт брал только искусственные венки, которые иногда покупал там же у неприлично бодрых старух.

Джейн

– Вот если не для протокола, то вы ведь периодически продолжаете убирать разных личностей? – Джейн подала Лилс очередной пакет с их покупками, и подруга пискнула от восторга и зарылась в шуршащие свертки. Господин Моретти посмотрел на дочь, потом на Джейн и тяжело вздохнул. Намек он прекрасно понял: водить Лилс по магазинам было тем еще испытанием, и Джейн справлялась с ним куда лучше, чем самые преданные охранники. А ведь по существу она могла и охранять свою подружку – и такой зачет она в свое время тоже сдавала. Если, конечно, в Городе мог оказаться сумасшедший, способный напасть на дочь самого господина Моретти. Разве что приезжий.

– Если не для протокола, то да, – наконец произнес он и исподлобья глянул на Хоуп: собирается ли она рухнуть в обморок или начать размахивать своим диктофоном? Диктофон у нее на поясе он заметил, еще когда девчонка пришла. Тыкать в это он не стал. Если подружке дочери так спокойнее – пусть. Больше всего он сейчас боялся, что она заиграется в детектива, каковыми иногда по сути были те же соцработники, попадет в историю и погибнет. Или уедет обратно в свой богом забытый городишко. Для господина Моретти это было бы совершенно равноценной трагедией – его Лилс привязалась к этой глупышке.

Джейн не повела и бровью, только снова зашуршала пакетами, вынимая блестящий от стразов пояс и протягивая его подружке.

– Я так понимаю, в основном это те люди, которых никто не хватится? – уточнила она.

– Разумеется, дорогая моя, – господин Моретти снова вздохнул, на этот раз ностальгически. – Сама посуди, вот кто потерял бы того же Рэя до того, как он встретил тебя? А сколько таких Рэев самого разного возраста и комплекции носится по Городу? Или те же зеленые. Думаешь, их кто-то считает?

Нет, Джейн так не думала. И про Рэя: его вряд ли хватился бы кто-то, кроме той старушки, которую он навещал в доме престарелых, и про зеленых. Как таковыми они не были настоящими борцами за экологию или что-то вроде того. Просто они использовали лазейку в законах Города о равных возможностях для каждого и якобы боролись за что-то, на деле нигде не работая или перебиваясь случайными заработками. И жили они коммуной в самой необжитой зоне Города. Так что Джейн вовсе не была такой уж наивной, каковой считал ее господин Моретти. Она наморщила лоб и все-таки предположила:

– Но это если труп не находят. Но ваш метод… он не предполагает каких-то похорон. И тело должно где-то всплыть. Фигурально выражаясь. И тогда его должны найти мы и попытаться обнаружить состав преступления или признать это несчастным случаем, а может, самоубийством.

Джейн немного лукавила. Хоть соцработники и брали на себя львиную долю работы полицейских, даже иногда выступали в роли детективов, но преступлениями как таковыми они не занимались. Их ведь не было в лучшем городе мира, не так ли? А если нет объекта, то нет и необходимости им заниматься. И такая вот диалектика сводила Хоуп с ума. Она знала, что негласно всем этим мутным занимается как раз господин Моретти как некий «санитар леса» или в данном случае Города. Но это казалось ей верхом безумия.

– Даже не знаю, что лучше, – подергал себя за ус господин Моретти. – С одной стороны, это определенно несчастный случай. Счастливым его не назовешь. С другой стороны, не самоубийственно разве лезть на рожон там, где я хозяин?

– Я не об этом, – с досадой махнула рукой Джейн. – Нет этих тел, понимаете? Ни одного такого висяка не всплывало за последние полгода, а то и больше.

– А меж тем должны всплыть, – заметил господин Моретти. – Причем не фигурально, а именно в самом прямом смысле слова. Архитектура нашего района весьма примечательна, Джейн. Мы находимся прямо над водой, но не над озером, а над рекой. Просто здесь же находятся охлаждающие установки для всего Города, так что под нами слои льда и лишь потом вода. Эта река проходит под всем нашим районом и продолжает течь через Центральный, водопадом спускаясь в джунглях. И если они все не намерзают комом где-то рядом…

– Фи, папочка, – вклинилась Лилс, бросая на пол туфли. – Это так некультурно!

– Тортик? Или клубнички? – моментально сориентировался господин Моретти. Дочь он любил без памяти, и, глядя на них, Джейн не раз и не два задумывалась о том, какой была бы ее судьба, окажись она единственной дочерью своих родителей. А о том, какой и насколько короткой была бы ее жизнь, не подружись она с Лилс, она предпочитала не думать.

– Мм… – Лилс мечтательно зажмурилась, становясь еще красивее. – Клубничного коктейля… со льдом.

– Сейчас будет. – Господин Моретти кивнул одному из охранников, кажется, Гейбу, и тот, скинув одежду и оставшись в черном водолазном костюме, открыл люк и тотчас нырнул в прорубь.

– Ой, – только и произнесла Джейн и кинулась к проруби, чтобы убедиться в том, что Гейб жив. И обнаружила, что охранник довольно резво плывет в сторону мерцающего в толще воды фонаря. Под водой все было устроено куда хитрее, чем Джейн могла заподозрить!

– Теперь понимаете, моя дорогая, что ничего намерзнуть там не может, – совсем тихо произнес господин Моретти. – А теперь идите, прошу вас. Пока Лилс не захотелось мороженого из карри. Ее вкусы меняются быстрее, чем мы успеваем находить поставщиков.

– А она не… того? – пробормотала себе под нос Джейн, машинально оглядывая тоненькую фигурку подруги. Мистер Моретти лишь тяжело вздохнул, и Хоуп поняла его без слов. Будь та «того», то есть в счастливом ожидании малыша, а в возможностях господина Моретти сделать таковое ожидание счастливым никто не сомневался, были бы шансы, что потом вкусы Лилс вернутся в норму. Так что Джейн оставалось только мысленно пожелать грозному мафиози удачи и исчезнуть, пока Лилс не привлекла ее к своим гастрономическим развлечениям.

За ней грузно топал Майкл, но к этому она привыкла. Огромный, как трехстворчатый шкаф, охранник исправно сопровождал ее на территории Северного района – господин Моретти не собирался избавляться от молоденькой соцработницы или позволять это сделать кому-то. По крайней мере, на своей территории.

Вместе они прошли вдоль всего берега, и пусть Джейн едва не отморозила ноги, к вечеру она знала главное: где из-подо льда выходит русло и куда река течет дальше. Оставалось лишь проследить дальше. Но это в другой день. И стоило запомнить, что в Северный район стоило надевать ботинки потеплее – для создания оптимальной температуры во всем Городе где-то должно было быть холоднее, причем значительно. Вот такой интересный урок она вынесла из своей прогулки, тоже неплохо. Раньше она в Северном районе бывала только в доме Лилс, да и туда их доставляли на машине, а обратно Майкл вел ее по теплым подогреваемым тротуарам.

Сейчас же Джейн попрощалась с Майклом и поспешила домой, размышляя, станет ли история про ныряющего за льдом охранника достаточным утешением для Рэя, который был вынужден первый за три недели выходной, совпавший с ее выходным в участке, провести в одиночестве.

Но он должен был понять ее, он ведь тоже был соцработником, хоть до сих пор и торчал в лаборатории! И ей прекрасно было известно, что там он мог задерживаться часами! Но положа руку на сердце, Джейн надеялась, что Рэй поворчит только для виду и что день он провел, как и следует проводить отгулы на курсах, в обнимку с подушкой.

Робин Вок

Только оказавшись наконец в самолете, Робин с облегчением выдохнула. Ей не хотелось показывать при родителях своей робости перед поездкой, но, право слово, откуда ей научиться самой предъявлять билеты и сдавать багаж, если всю жизнь за нее это делал отец? Она даже машинально оглянулась, окидывая взглядом салон самолета, постепенно наполняющийся людьми, их сумками, чемоданами и складными колясками. Нет, а вдруг мама или папа не выдержали и тайком купили билет на ее же рейс? Не то чтобы они имели склонность к подобным авантюрам, но всегда лучше проверить. Не зря Робин считала себя весьма обстоятельной и вдумчивой девушкой. Это куда лучше, чем без головы бросаться во всякие приключения.

– Потеряла кого-то? – участливо поинтересовался какой-то парень, наклоняясь прямо к ее креслу.

Робин от неожиданности вжалась в кресло. В голове панически вспыхнула мысль об опасности разговора с незнакомцами, но тут же погасла: они же, в конце концов, были не на улице, а в самолете. С попутчиками разговаривать было безопасно и даже вежливо.

– Нет, – промямлила Робин и сама на себя рассердилась. Улыбнулась как можно шире – ей не раз говорили, что у нее чудесная улыбка и прекрасные зубы. – Просто первый раз лечу одна. Не привыкла.

Незнакомец улыбнулся в ответ на ее улыбку. Она оказалась не менее чудесной, и белоснежные зубы ярко выделялись на фоне темной кожи. И молчал. Просто смотрел на нее своими темно-карими чуть выпуклыми глазами и улыбался. Робин даже смутилась. В отличие от дурочек-подружек, она прекрасно умела пользоваться зеркалом и прекрасно знала, что не тянет на роковую женщину, из-за которой стоит вот так нависать. Да, глаза у нее красивые и улыбка… Но этот парень выглядел как человек, повидавший множество не менее прекрасных глаз. Почему-то он производил приятное впечатление. Это заставило Робин насторожиться: всем известно, что именно вот такие встречи приводят к неприятностям. Очаровательный молодой человек с приятным голосом и улыбкой, а потом не досчитаешься содержимого сумочки или в ее случае рюкзака. И это в лучшем случае!

– А вы?.. – наконец решила спросить она, чтобы прервать неловкое молчание.

Улыбка незнакомца стала еще шире, и Робин против своей воли залюбовалась его толстыми, словно вывернутыми губами. Их хотелось коснуться, и от этого неожиданного желания Робин едва не спрятала руки за спину.

– Нет, я не впервые, – покачал головой парень. – Я всегда летаю один, сейчас вот лечу домой.

– Вы живете в Городе? – сообразила Робин и расслабилась: жители Города казались ей людьми особенными, полными добродетелей и не склонными к неблаговидным поступкам.

– Скорее, в пригороде, – усмехнулся парень. – В Городе живет моя старшая сестренка. Все остальные из нашей семьи работают на ферме, только я вот… – он потряс тощим рюкзаком, – путешествую.

Робин снова улыбнулась, но теперь ее улыбка была несколько натянутой. Все это чрезвычайно мило, конечно. Ферма, красавчик из большой и, видимо, небогатой семьи, наверняка выпивающий и ничего не знающий о том, как правильно вести себя с девушками, привыкший всех покорять своей улыбкой! Но при чем здесь она и почему он все еще стоит здесь, расточая свое очарование? Потому как совершенно напрасно он это делает, она совершенно точно не из тех, на кого это действует!

– А вы сейчас… – Она замялась и покраснела, не зная как не нагрубить и не намекнуть на то, что пора бы уже и честь знать. И стюарды как назло еще не начали ходить – посадка была слишком долгой! Но незнакомец и тут ее прекрасно понял, и пришло уже время Робин краснеть совершенно по другой причине.

– Я сейчас стараюсь ненавязчиво проскользнуть на свое место, которое находится рядом с тобой, милая. – Улыбкой он словно извинялся за то, что указал на ее промашку. И правда, ее пухленькие ножки занимали весь проход, а она еще и столик откинула. Словно рассчитывала весь полет провести одна, без соседа.

– Простите, – пробормотала Робин, ужасно смутившись. Она поспешно вскочила в проходе, сталкиваясь с незнакомцем и едва не падая от этого на пол. Да чего там скрывать, со своей неловкостью она обязательно упала бы, если бы он не придержал ее за талию. Последний раз так ее держал парень на выпускном балу во время танца. В школе. И да, это был сын маминой подруги.

Щеки Робин горели так, что на них можно было бы поджарить пару тостов, а незнакомцу хоть бы что. Она снова мило улыбнулся и протиснулся мимо нее – как в этот момент Робин ненавидела свое полненькое тело! – и сел на свое место. Если бы Робин могла, она бы сбежала в туалет в хвосте самолета и просидела бы там всю дорогу. Одно плохо: перелет должен был длиться более десяти часов, и такого она себе позволить не могла. Пришлось садиться на место и надеяться, что по ее лицу ничего этого понять нельзя.

Пристегнуться удалось только со второго раза – что за напасть такая! А тут еще этот, с позволения сказать, сосед снова открыл свой рот.

– Мне кажется, такой долгий перелет и то, как близко мы находились буквально минуту назад, позволяют нам продолжить чуть более тесное знакомство, – заметил он, щелкая ремнем безопасности и справляясь с ним с первого раза. – Как думаешь, милая? Меня вот зовут Джей. Мои родители – люди без особой фантазии, но зато с большим количеством детей, вот и имена у нас у всех на одну букву. Нам с сестричкой еще повезло, а вот на младших фантазия у них окончательно иссякла, и близнецов они назвали Джонами. Обоих!

Против желания Робин неуверенно улыбнулась и напрочь забыла о своем решении промолчать всю дорогу. Джей был такой забавный! И потом, она же не собирается с ним общаться после перелета. Просто скоротать время в самолете. Ничего особенного.

– Робин, – представилась она и, чтобы не казаться стеснительной букой, добавила: – А вот я у родителей единственный ребенок.

– С ума сойти, – присвистнул Джей. – Везет!

– Не скажи, – тут же возразила Робин, уже отойдя от своего смущения. С Джеем было просто. Совсем не как с ее знакомыми парнями. – Когда ты единственный ребенок, о тебе слишком пекутся. Меня даже в колледж папа на своей машине возил!

– А я как-то в свинарнике крышу чинил и провалился, – без всякого смущения начал рассказывать Джей. – Ударился – думал, ногу сломал, да еще измазался весь как черт. Еле-еле прихромал домой. Мать посмотрела и говорит: «Пойдешь на колонку мыться – ведро воды для поливки огорода захвати».

Робин захихикала, прикрыв рот ладошкой. Лицо Джея было во время рассказа скорбным, но глаза смеялись. Пожалуй, перелет обещал быть на самом деле веселым.

Уже через полчаса после взлета Робин знала, что старшая сестра Джея «выбилась в люди» и смогла закончить курсы с отличием и работала теперь в Городе. Впрочем, все остальные не жаловались – пусть Город и отодвинул их деревню с обычного места, но жизнь стала куда сытнее. Родители Джея не надеялись даже вырастить всех детей живыми и здоровыми, не говоря уж о том, чтобы выучить хотя бы в школе. Теперь же некоторые из них даже повидали мир, неизменно возвращаясь домой. Вот как сейчас возвращался сам Джей.

Робин еще немного смущали пылкие взгляды темнокожего красавчика, но она все же разговорилась. Памятуя о своих собственных правилах безопасности, она не говорила ничего, что могло бы навести соседа на информацию о ее планах в Городе или финансовых возможностях, она рассказывала о своей учебе и о том, как планирует работать вместе с отцом. Последнее Джей всецело одобрил, а вот про ее учебу расспрашивал с таким живым интересом, что Робин даже стало неудобно. Сама она такого же интереса к своей учебе не испытывала. Просто получила диплом, и все.

– Ты похожа на мою маму, – неожиданно произнес Джей, когда она боролась с принесенным обедом. И почему его всегда так неудобно запечатывают?

– Чем это? – пробормотала Робин, наконец вскрывая упаковку с курицей и гарниром.

– Она, конечно, коренная африканка со всем отсюда вытекающим, – чуть смутился Джей. – Но она такая же вот…

Он обвел руками вокруг себя и, прежде чем Робин успела обидеться, застенчиво добавил:

– Такая же красивая.

От неожиданности Робин немедленно забросила в рот целую вилку вареной моркови, которую терпеть не могла, и принялась жевать, лихорадочно решая, что на это ответить. Что обычно говорят в таких случаях? Если бы она только была уверена, что это шутка или Джею от нее что-то нужно… Или хотя бы могла пересесть. Но теперь нужно было искать ответ и ненароком не обидеть при этом – им вместе лететь еще несколько часов.

Похоже, ее молчание напугало Джея.

– Я слишком тороплюсь, да? – спросил он с удрученным видом. – Просто едва я увидел тебя, Робин, как сразу понял – это судьба.

– Определенно торопишься, – как можно суше ответила Робин, всеми силами стараясь скрыть рвущуюся на лицо улыбку. Не так уж часто она получала искренние комплименты! Если уж совсем честно, то разве что от родителей.

– Прости, – виноватым при этом Джей совсем не выглядел, и его глаза лукаво поблескивали, а в уголках губ пряталась улыбка. Робин вдруг поняла, что слишком часто и подолгу пялится на его губы, и рассердилась на себя. Такого с ней еще не было, так можно дойти и до того, чтобы начать целоваться с первым же попутчиком. А дальше что, как Нэнси бросаться на шею каждому встречному и искать приключений и на свои сто двадцать?

Она намеренно напомнила себе о своем весе и окружности бедер, чтобы остудить голову. Джей был слишком хорош и при этом не выглядел опасным, хоть и был им. Разве не опасно влюбляться в незнакомцев?

Кажется, с этим предупреждением себе она все-таки опоздала.

Глава 3

Берт

Все началось в тот год, когда Берт остался в особняке один. Дом строился на века, в саду росли фруктовые деревья, призванные радовать разросшееся семейство весной цветами, а поздним летом плодами. Когда-нибудь это должно было случиться: они бы выросли и начали плодоносить, но пока они все были еще совсем невысокие и хрупкие. Как и их семья, как оказалось.

Берт плохо помнил те недели, когда все спешно разъезжались, будто их что-то гнало из дома. И все, что осталось в памяти, это косые взгляды и шепот. Он не слышал, о чем именно говорили, – при его приближении все замолкали, но при этом прекрасно знал. Ему прочили такую же незавидную участь, как у соседа из дома с той стороны улицы. Неспособный выкинуть ни единой вещи, жалкий и несчастный, он вынужден был день за днем проживать прошлое, в страхе перед днем настоящим. Берт не собирался таким становиться.

Стоило лишь убраться последней троюродной тетушке, с которой – что за жалость! – пропали три чашки из маминого сервиза и все серебряные ложки, как Берт принялся за уборку. Он был упрям и знал рецепт выживания: понять, чего от него ждут, и сделать наоборот.

От него ждали поклонения многочисленным шкафам с родительскими вещами, медленного угасания среди пирамид чужой и собственной памяти или – в самом лучшем случае, конечно, – бегства. Такого же панического и стремительного, какое было позади у каждого из них.

Вместо этого Берт взялся за ремонт. Нельзя делать ремонт в доме, полном пыльных сундуков и шкафов, и он несколько недель потратил, вынося все это во двор. По счастью, соседка у него оказалась энергичная и быстро помогла из этих гор памяти организовать дворовую распродажу. Так Берт познакомился с матерью Генриетты и смог сэкономить на моющий пылесос.

Тучная говорливая соседка при всей своей полезности невероятно раздражала своими навязчивыми попытками помочь, показать, как надо, и научить. Но годы шли, и они все реже виделись, а потом она и вовсе пропала. Возможно, переехала в центр, как писали в глянцевых журналах, которые Берт никогда не покупал из-за резкого запаха краски, а может, и умерла. Ему было все равно.

После уборки бывшая спальня родителей, гостиная и столовая стояли совершенно пустыми, бесстыдно сверкая голым паркетом и яично-желтыми свежими обоями. Наверное, Берт так бы их и оставил или долго ломал бы голову, чем их обставить, если бы не вмешался случай.

Он уже вычистил весь особняк и наконец перешел в сад, где у него словно открылось второе дыхание. Он подстригал, убирал, равнял и рыхлил. И вот за время этих работ он и наткнулся на муравейник. Сам муравейник не представлял собой ничего примечательного, и Берт прошел бы мимо, лишь отметив мысленно, что нужно купить средство от муравьев, но в этой довольно большой бурой неопрятной куче блеснуло что-то белое. Он не поверил своим глазам, обнаружив совершенно чистый и белоснежный остов какой-то твари. Чуть позже, воспользовавшись справочником из библиотеки, Берт определил это как скелет лягушки голиафа, Conraua goliath, довольно обычной в этих местах, повсеместно встречающейся у воды и обожаемой детворой. Этого он тоже не понимал. Одна только отвратительного вида неряшливая икра, гроздями повисающая на отмелях водоемов, чего стоила! А вот тщательно вычищенный остов ему приглянулся.

Берт раздобыл небольшую дощечку, где аккуратно вывел латинское название лягушки, и на нее закрепил скелет. Провозился он с этим целый вечер, но результатом остался доволен. Как и муравьями, жилище которых передумал срывать подчистую, а, напротив, аккуратно огородил крошечными указателями и лентой.

Позже он отправил туда же еще одну небольшую лягушку другого вида, имевшую неосторожность сдохнуть на его аккуратной клумбе, да серого птенца, запутавшегося в розовой ограде и погибшего на острых, как иглы, шипах. А вот следующую жертву коварного кустарника отправлять к муравьям Берт не захотел – уж больно красивое оперение было у мертвой птахи. Да и убирать мелкие перышки, разлетающиеся после трапезы насекомых, ему не нравилось.

Идея, промелькнувшая в голове, была столь невероятна, что просто не могла не захватить его полностью. Новое хобби не только было способно вытащить его из трясины бесконечной тоски, но и привлекло бы внимание старых знакомых. Ни один из известных Берту людей не был орнитологом, а вот он мог стать!

Справедливости ради стоит отметить, что даже тогда Берт понимал, что никто из знакомых ему не нужен, а страсть к коллекционированию вовсе не обязательно с кем-то разделять.

Джейн

– Ты так переживаешь, словно это какие-то твои родственники, – рассеянно заметил Рэй, по-видимому, пытаясь сформулировать отчет по учебному делу. Джейн постукивала пальцами по столу так нервно, что постоянно отвлекала его от главной мысли. Она это видела, но поделать ничего не могла – проклятые пальцы чуть что снова начинали отбивать барабанную дробь.

– Я понимаю, что они мне не родственники, – немедленно взвилась она. – По уму они вовсе никому не родственники. Но они пропадают, ты знаешь? И нигде не находятся. А тайное всегда становится явным. Всегда, Рэй!

– Тут бы я поспорил, – начал тот, но взглянул на подругу и быстро сориентировался: – Но не буду, разумеется. Предположим, ты права, и что с того?

– А то! – Джейн забарабанила сильнее. – Рано или поздно это тайное тоже станет явным, и на нас вывалится огромная груда неучтенных потерянных тел!

Рэй вздрогнул. Он отличался особо живым воображением.

– Вот-вот! – продолжила Джейн, довольная его реакцией. – А время пройдет, что, кто и как – ничего найти нельзя будет!

– Все, что найдут неопознанное, спишут на необъяснимое. – Рэй зевнул. – На мафию и внутренние разборки. Пока не приходят унылые матери, жены и подруги, можно спать спокойно.

– А когда начнут приходить, будет поздно, – проворчала Джейн. – У нас же нет никаких возможностей для этого! Полиции нет, преступлений нет, и только люди пропадают. Нет, если что-то где-то пропадает, оно должно где-то появляться. Это закон!

– Его нужно будет сдавать на курсах? – встрепенулся Рэй, моментально просыпаясь.

– Нет. – Джейн сникла. Она перестала барабанить пальцами, вместо этого рисуя какие-то фигурки с крестиками вместо глаз. Иногда она подумывала бросить все и уехать из самого лучшего на свете города, поселиться в городе попроще. Не обязательно ведь возвращаться к родителям и тем самым расписываться в своей никчемности, правда? С ее оконченными здесь с отличием курсами ее запросто возьмут в полицию как минимум в половине цивилизованных стран. И там все будет просто. Преступников нужно искать и ловить, а потом судить и сажать в тюрьму. А здесь… она даже не была уверена, что в Городе есть тюрьма, а не очередной закрытый клуб по интересам. Или по смене интересов хотя бы.

– Ну и то замечательно, – сразу же успокоился Рэй, но, внимательно оглядев насупившуюся Джейн, продолжил: – Джейн, подумай хорошенько. Людей ведь совсем немало, даже переезд в этот город не изменил некоторых. Они живут так, словно находятся не в лучшем городе на земле, обещающем равные возможности, а у себя в глуши. Так и плодят нищету, не оставляя возможности себе и детям найти дело по душе. Только образовать новую ячейку общества и заполнять ее, пока она не лопнет, во все стороны брызгая новыми членами общества.

Он ненадолго замолчал, сам пораженный своим цветистым сравнением. Джейн ничуть не изменилась в лице, хотя это мог быть и камень в ее огород. Ну как Рэй понял про ее тайные мечты выйти замуж? А ее семья, ее полдюжины сестер, некоторые из которых уже обзавелись собственными отпрысками?..

Но нет, Джейн не собиралась напоминать об этом, и Рэй вдохновенно продолжил:

– Наверное, есть службы, которые занимаются неблагодарным делом поиска последнего пристанища тем, о ком некому позаботиться. Те же менеджеры – они, по-моему, дюжинами дохнут прямо на работе! Или это они так плохо выглядят на обеденном перерыве… Но я отвлекся! Может, есть какие-то могильщики, или в больнице отдел медленной помощи в противоположность скорой…

– Рэй! – чуть более торжественно, чем того стоил момент, произнесла Джейн. – Ты просто чудо!

– Есть немного, – польщено пробормотал он, но Джейн уже притянула его за воротничок, с чувством чмокнула в нос и выскочила за дверь.

– Жилетку надень! – крикнул ей вслед Рэй и добавил вполголоса: – Собьет ведь кто-нибудь, не разглядев в сумерках…

Но Джейн было не до жилетки. Хотя вечером тех, кто все-таки рисковал высунуть нос на улицу, почти насильно обязали надевать светоотталкивающие жилеты. Это снижало риск аварий на две трети. По крайней мере, по графикам в администрации. Реальность была вне компетенции Джейн. Потому как Рэй был прав.

Пусть в Городе вместо полицейских и врачей были соцработники, это касалось не всех отраслей врачебной помощи. В конце концов, были пункты определения возможностей граждан Города, и вот в ней могли определить любое заболевание и вовремя прийти на помощь. Или не вовремя, тут уж как повезет. И тогда требовалась помощь совсем других работников. Куда более незаметных, чем те, к которым принадлежала Джейн. Она перепрыгивала через ступеньки, несясь к новой цели. А то, что пока цель была неопределенна, так это даже лучше. Все-таки, если так поглядеть, любая цепочка недостаточно длинная, чтобы она могла отказаться пройти ее от первого звена до самого последнего. До преступника.

И пусть никто, включая Рэя, не верил, что преступление имеет место, Джейн уже даже не сомневалась, что раскроет его.

Начать она собиралась с соседского цветочника. Кому, как не цветочнику, лучше прочих должны быть известны ритуальные службы Города? Сама Джейн, к своему стыду, темы смерти избегала и даже по поводу собственной бабушки могла сказать только туманное: «Она уехала в гости… далеко», то есть именно то, что говорили ей мать с отцом.

Так что ей позарез нужен был кто-то, разбирающийся в этом непростом деле, да еще таком деликатном, – в Городе она ни разу не видела похоронную процессию или что-то похожее.

Робин Вок

– Так зачем ты все-таки едешь в Город? – После обеда Джей снова осмелел, и Робин обнаружила, что его колено под столиком касается ее ноги. Может, это было совершенно случайно, кто его знает, но Робин всю прошибало словно током от этого прикосновения. Надо же, а она была уверена, что Нэнси преувеличивала, используя это выражение!

Робин, хоть и не встречалась особо ни с кем, не была наивной дурочкой и сугубо ради общего развития с однокурсницами посещала пару стриптиз-баров да еще смотрела иногда эротические фильмы. А что такого? Она уже в том возрасте, когда все это можно и даже нужно, если не собираешься остаться белой вороной.

Но никогда даже во время приватного танца мускулистого красавца, а ей его вредные подружки дарили дважды, она не чувствовала себя так. Словно ноги касалось не колено, да еще и через два слоя ткани, а по меньшей мере она была в самом эпицентре горячей эротической сцены. У нее горели щеки, пульс участился, и она просто боялась смотреть на соседа. А когда его нога чуть отодвигалась, чтобы снова вернуться на место, – никакого трения, боже упаси, просто короткий толчок коленом – ее прошибал пот.

Так что не было ничего удивительного в том, что она напрочь забыла свое нежелание делиться планами – в таком состоянии имя бы свое не забыть. Или – и это пугало Робин куда больше потери имени – не начать откровенно флиртовать. Она и так держалась из последних сил. Проклятый самолет с этим проклятым красавцем!

– Я хотела бы попасть на спектакль Генриетты, а если повезет, то и познакомиться с ней. Она ведь проводит встречи с фан… с поклонниками? – Робин все-таки решила, что ничего особенно страшного не случится, если Джей будет знать о спектакле. Это довольно обычная причина приезда в Город, разве нет? Может, он скажет, что обожает театр и, чем черт не шутит, пригласит ее пойти вместе.

Робин еще не решила, готова ли она согласиться пойти с ним, но Джей все испортил. Он зевнул – какие у него ровные и блестящие зубы, нечестно же, что у человека даже зубы идеальные, как с рекламы зубной пасты! – и произнес:

– Я в этом ничего не понимаю. У нас в деревне такого не было, а в поездках до театров как-то время не доходило. Но я правильно понимаю, что ты едешь не по работе или по делам, а просто отдохнуть? И других планов, кроме театра, у тебя нет?

– Конкретных нет, – призналась Робин. Объяснять Джею, что она собиралась погулять по Городу, посетить музеи и что там еще есть, ей казалось неважным.

– А где остановишься, уже решила? – Его колено снова столкнулось с ее, и Робин бросило в жар. Это уже были не шутки. Он хотел знать слишком много, не так ли начинаются все действительно нехорошие истории?

– В капсульном отеле, – схитрила Робин. – Их ведь много в Городе, я правильно помню? И места есть всегда, на улице не останусь. Мало ли какой район мне приглянется.

Она привирала. Она не просто помнила, а внимательно изучила систему отелей, которые и впрямь стояли полупустые, но из-за минимальных затрат на их поддержание убытка не приносили. И они действительно были в каждом районе Города. Очень удобно. Особенно это удобство Робин оценила сейчас, когда нужно было тактично отделаться от слишком навязчивого, пускай при этом и слишком симпатичного, попутчика.

– Капсульный отель. – Лицо Джея вытянулось. – Сестренка жила в таком, пока не нашла квартиру. Это же просто шкаф или гроб, а не комната. Только спать в нем и можно.

– А я и собираюсь в нем только спать, – отчеканила она самым холодным голосом, какой только могла изобразить. Надо же, какой наглец!

Наглец немного смутился, но ненадолго.

– Я просто думал пригласить тебя к нам, – улыбнулся он своей невозможной улыбкой. – Мы, конечно, живем не в Городе, но на скоростном поезде ехать едва ли минут двадцать. А там красиво, свежий воздух, вкусная еда моей матушки…

«Навоз, вопли животных и наверняка удобства на улице», – мысленно продолжила за него Робин, отчаянно борясь с желанием согласиться.

– Опять же комната сестренки свободна после ее отъезда, – продолжал Джей, оставаясь в счастливом неведении по поводу ее мыслей.

Робин едва не застонала. Эта неизвестная сестренка за время полета достала ее до печенок! Лишь бы в Городе ее не встретить, даже случайно, а то Робин бы точно умерла на месте от отвращения. Сестренка то, сестренка это! Тьфу!

Это помогло ей избавиться от наваждения и вернуть холодную голову. А кто вообще может поручиться за то, что в жизни этого Джея все именно так, как он описал? Если его, конечно, зовут Джей. Может, нет никаких братиков и сестричек, фермы и кулинарки-мамы тоже там нет. Она приедет, а там одни пустыри и заброшенные гаражи, и вот там…

Она не смогла придумать, что «вот там» – ограбят ее или что похуже, но природная осторожность и благоразумие наконец очнулись, и она даже чуть отодвинулась от Джея. Не сильно, просто достаточно, чтобы не касаться коленями.

– Можем встретиться в Городе и погулять, – наконец произнесла она, чувствуя, что молчание становится уж совсем невыносимым. – Дай мне свой номер телефона, я позвоню.

Она так боялась, что он попросит ее номер и ей придется его дать, что только по его ошеломленному лицу поняла, что ляпнула. Она просто взяла и попросила номерок у красавчика! Вот так, без малейшей задней мысли!

Краска залила ее лицо, но, пока она боролась с желанием провалиться под сиденье, а может, и куда ниже – интересно, каковы у нее вероятности на срочное крушение самолета? Пожалуй, сейчас она была готова и на такой риск! – как Джей очнулся, вытащил клочок бумаги и нацарапал на нем номер.

– Только ты позвони обязательно, – попросил он, умильно сложив руки перед собой. – Иначе мое сердце будет разбито.

«Мое тоже, – подумала Робин, а вслед за этим: – Похоже, тебе никто никогда не разбивал сердце, да, ловелас? Ну, держись!»

Вслух же она соврала:

– Обязательно позвоню! – и поспешила отвести глаза, благо наконец объявили о том, что самолет идет на посадку и пассажирам следует пристегнуться. Наконец-то! Право слово, это был самый длинный ее полет и, пожалуй, самые серьезные отношения.

Но на деле она раздумывала о другом. Не знак ли это того, что в своих самых смелых мечтах она права и за пределами родного города под крылышком родителей ее ждет совсем другой мир, где такая, как она есть, она будет нравиться парням? Так, может, ей не стоит бросаться в объятия первого встречного, к тому же столь подозрительно привлекательного?

Придя к такому выводу, Робин не без некоторой грусти прямо из аэропорта взяла такси и даже не оглянулась на Джея. Он же дал ей свой номер, вот пусть и ждет. А она… что же, может и позвонит. Если ей наскучит гулять одной.

Глава 4

Берт

Ту птичку Берт со всей присущей ему педантичностью разместил на подходящей дощечке и даже надпись приписал так же аккуратно, как к скелету лягушки. Только сверху распылил лак, чтобы перья лежали ровно и аккуратно.

Красиво вышло.

Но любовался новым приобретением он недолго. Сначала по дому пошел сладковатый привязчивый запах. Вроде бы и не сильный, но вскоре казалось, что все им пропахло: и шторы, и полы, и шкафы, и белье постельное, и даже сам Берт. И тщательная уборка со всеми возможными средствами очистки помогала недолго. Вскоре Берт начал чесаться, и как иначе, если даже в лимонном запахе жидкости для мытья полов теперь чудился этот прилипчивый запах? И в геле для душа. Повсюду.

Берт мыл руки чаще, чем обычно, но запах не исчезал. А через несколько дней, когда он решил полюбоваться оперением птицы, из ее высохшего глаза показалось что-то белое.

Когда Берт смог оторвать взгляд от извивающегося на ярких перышках жирного белого червя, он согнулся пополам, изрыгая на идеально чистый пол весь завтрак. В комнате запахло кислым, и его стошнило еще раз.

Только в перчатках и халате, который был выброшен тотчас после проведения той операции, Берт заставил себя убрать в комнате и вынести птицу на свалку. Он выбрал самый дальний от его дома бак на улице и все равно не мог успокоиться.

Глубоко расстроенный и лишившийся сна, он зашел в магазин оружия в Северном районе. Обычно Берт избегал таких мест, особенно в подобных районах, но ему нужно было утешиться, а ничто не могло успокоить его лучше, чем идеально расставленные товары в оружейной лавке. Ружья и пистолеты, ножи и почему-то пилы. Пилки, пилочки, включая для ногтей, скальпели и гантели. Гантели оружием не были, просто они очень нравились продавцу – подтянутому и лопоухому неформалу.

На витрине каллиграфическим почерком было выведено: «Смитсен и сыновья», и Берт порадовался такой предусмотрительности: из-за обилия теней на веках и булавок и колец в ушах он мог ненароком решить, что это дочь.

Тем не менее такой порядок очаровывал, а вскоре Берт понял, что его привело сюда провидение, никак не меньше. В углу стояло несколько дощечек, на которых разевали пасти хищные звери, яркие птицы и даже один сом. И никакого запаха.

Проявленный интерес не остался незамеченным Смитсеном-младшим.

– На редкого любителя, – кивнул он в сторону пучеглазой лисицы. – Чаще всего домашних любимцев просят увековечить. Ну это совсем больные люди.

– Это точно, – поддакнул Берт и замолчал, ожидая продолжения. Смитсен его не подвел.

– Иногда, правда, охотники встречаются, хотя это сейчас и не модно совсем, особенно в нашем городе, сами понимаете, – продолжил он бодро. – Или ученые. Страсть как люблю ученых, они как собираются в леса, так сразу все скупают, даже гантели. Мало ли что в экспедиции пригодится. А потом привозят вот такие тушки, а мой дядя как раз таксидермист, ну он их и обрабатывает, потрошит, чистит, чтобы не пахло и сохранялось подольше.

Берт кивнул, с трудом сдерживая приступ тошноты, и, чтоб отвлечься, слабым голосом спросил:

– Значит, ваш дядя?

– Дядя, – согласился продавец, скаля зубы в доброжелательной, по его мнению, улыбке.

– Смитсен? – наудачу спросил Берт, чувствуя, что теперь еще и эта улыбка будет преследовать его ночами. Мало ему было червя в глазнице.

– Совершенно верно! – Продавец чуть было не обнял его на радостях, но одумался, к облегчению посетителя. – А таксидермистам много не надо, инструкция всего страниц сорок, все оборудование в ящик умещается. Надо лишь опыт да смекалку. И ловкие руки, конечно.

Берт ничуточки не сомневался в своих руках, да и смекалке, а красиво уложенные инструменты сверкали так притягательно и были так идеально закреплены по размеру и весу, что он не смог бы от них отказаться, даже если бы не решил твердо продолжить пополнять коллекцию. А вот от гантелей удалось отбиться.

– Вы, если что, приносите свои находки сюда, дядя за небольшое вознаграждение вам быстро чучело набьет, хоть собачку, хоть птичку, – напоследок пообещал Смитсен-младший, определенно, слишком счастливый от продажи залежавшегося товара. Берт даже пожалел, что проявил такой интерес.

– Это не для меня, – нехотя пояснил он. – Тоже для… дяди. Он этот… ученый.

– Дяди – они такие, – с пониманием кивнул продавец, на чем они распрощались, чтобы больше никогда не встретиться. По крайней мере, в магазине.

Джейн

– Ритуальных агентств в Городе несколько.

Цветочник наморщил лоб и принялся рыться в целой стопке визиток.

В лавке одуряюще пахло цветами, и Джейн хотелось зажмуриться, чтобы представить себя почти что как в родительском доме. Только за окном сейчас лил дождь, а не палило солнце, но ведь можно не обращать внимания на такие мелочи, верно? Вот разберется она с этой загадкой, Рэй сдаст экзамены на курсах, и они махнут в ее деревеньку, которая совсем недавно стала считаться городом, к родителям на пару недель. Или на неделю. Да даже выходные дома – уже будет неплохо!

Из полных приятных планов мыслей ее безжалостно вырвал голос цветочника:

– Вот, визитка господин Остакуса. Ритуальных агентств, может, и много, но владелец у них один. Да и работает он часто лично, совершенно невероятный человек, скажу вам, мисс Хоуп. Вам он должен понравиться.

– Поверю вам на слово, – улыбнулась Джейн, привычно отклонила попытку всучить ей огромный яркий букет и бросилась на поиски господина Остакуса. Идея начать с цветочника и впрямь была хороша: как любая женщина, Джейн тонко чувствовала, когда нравится кому-то, и только собственная влюбленность делала ее слепой. А этот цветочник был всего лишь милым и не более того. Поэтому она и думать забыла о нем, едва за закрытой ею дверью прощально звякнул колокольчик.

Погода испортилась окончательно. Моросящий дождь превратился в затяжной и грозился перейти в ливень, Джейн подняла повыше воротник и бегом побежала по улице, благо ближайший центр «Глубоко и спокойно» был всего через пару кварталов. Джейн понятия не имела, что будет делать, если Остакуса или кого-то, способного ей помочь, не окажется на месте. Искать другой филиал, который мог находиться в любом из оставшихся восьми районов Города… Оставалось лишь надеяться, что дождь идет не везде. В крайнем случае она выберет тот пункт, что расположен прямо в пустыне.

Ей не повезло. В ритуальном агентстве сидел старый седой толстяк и задумчиво грыз своими неожиданно крепкими и белыми зубами луковицу. Убедившись (с некоторых пор Джейн была донельзя параноидальна), что это обычная луковица, а не какое-то пока ей неизвестное растение, вызывающее зависимость или галлюцинации, она решила все-таки попытать счастья.

– А господин Остакус?.. – Она замолчала, надеясь, что этого будет достаточно.

Старик продолжил грызть луковицу, и было не совсем понятно, игнорировал ли он ее, или к почти отсутствующему зрению, если судить по его очкам, лежащим на столе, с возрастом добавился почти отсутствующий слух.

– Где я могу видеть господина Остакуса?! – куда громче окликнула его Джейн, теряя терпение. Это вообще была не совсем ее добродетель. Или совсем не ее? Она устала, промокла и запуталась.

– Глубоко, – соизволил наконец произнести тот.

Джейн вышла, убедилась, что не ошиблась и вывеска гласит «Глубоко и спокойно», и вернулась.

– Это и есть «Глубоко и спокойно», – возмущенно произнесла она. – Или вы имеете в виду, что господин Остакус в другом филиале? Тогда так прямо и скажите.

– Глубоко, – повторил старик и для верности еще лениво ткнул пальцем в пол.

– О! – Джейн от неожиданности даже сняла фуражку. – То есть… господин Остакус… Он умер? Какое несчастье. Я так надеялась на его помощь. Ведь ваше агентство – это уникальное место. Только вы знаете, что попадает в землю, где и когда. И что из этого происходит законно! Я думаю, ваша работа не менее важна для Города, чем работа соцработников…

Она только шмыгнула носом, уже от души жалея никогда раньше не виденного господина Остакуса, как старый толстяк неожиданно заговорил:

– Пожалуй, господин Остакус не будет возражать. Так мало тех, кто наверху понимает то, что понимаете вы, барышня…

– Хоуп, меня зовут Хоуп, – все еще шмыгая носом, добавила Джейн, когда до нее дошло. – А разве господин Остакус не…

На какое-то ужасное мгновение она было решила, что все поняла правильно, Остакус все-таки умер, и ей сейчас предложат присоединиться, да еще в таком ключе, что отказаться будет просто невозможно.

Словно вторя ее паническим мыслям, толстяк, который так и не представился, что-то нажал, покрутил, и в следующее мгновение Джейн уже стремглав летела в темноту, провалившись в не замеченный ранее люк. Или это был тоннель – она в таких тонкостях не разбиралась. Не в тот момент, когда вокруг хоть глаз выколи, а под ногами ощущается одна лишь пустота.

Она расставила руки и ноги, пытаясь уцепиться за стенки тоннеля. Но тщетно, лишь комья земли срывались и летели рядом, засыпая ей глаза и рот. В какой-то момент (Джейн изрядно удивилась бы, узнай, что падает едва ли секунд двадцать) она устала бороться и отключилась. Или упала в обморок, если можно упасть куда-то, когда уже падаешь с невероятной высоты.

Робин Вок

Робин успела пожалеть, что оставила Джея. С ним было бы веселее гулять по огромному городу, карты со списком достопримечательностей к которому совсем не давали полной картины. Да и складывалось ощущение, будто встреча с ним исчерпала всю удачу Робин. По крайней мере, именно так ей показалось, когда она обнаружила, что попасть на выступление Генриетты у нее нет никакой возможности. Ну кто мог подозревать, что она популярна настолько, что билеты раскуплены на недели вперед? Она думала даже рассказать, что приехала издалека, но, приглядевшись, обнаружила, что приезжих тут добрая половина.

Потолкавшись в толпе, она потеряла всякую надежду дождаться кумира у дверей театра. Можно было спросить, где она живет, благо в путеводителе об этом ничего написано не было, и она даже направилась к толстячку в форме соцработника, справедливо полагая, что уж он точно должен знать, но тот смотрел на двери театра, обреченно понурившись и теребя в руках фуражку, что она поняла: этот случай еще более гиблый, чем у нее. И пошла гулять по Городу снова одна.

Как знать, может, везение вернется, и Генриетта проедет мимо на своем лимузине или она случайно выйдет именно на ту улицу, где живет дива. Ведь может с ней такое случиться, верно? К тому же Город хорош и сам по себе, в нем не счесть кофеен, ресторанчиков и парков, причем в каждом районе парк отличался.

Так было сказано в путеводителе, на деле же Робин не добралась ни до одного. Она устала бесцельно бродить одна с рюкзаком, а брать снова такси ей не хотелось. Равные возможности распространялись на многое, но не на такси, и стоимость проезда в нем была весьма ощутима даже для тугого кошелька Робин. И когда она уже решила, что бросит вещи в первом попавшемся отеле, а потом позвонит все-таки Джею или даже наоборот, она увидела эту парочку.

Девушка забавно смотрелась в форме соцработника, но не из-за своего роста (даже невысокой Робин она едва дотягивала до носа), а из-за контраста со спутником. Высоким и белокожим – чем он пользуется, чтобы оставаться таким в Африке, интересно? – с синими глазами за модными очками и таким ртом, что Робин думать забыла о Джее. А эта девица висела на руке красавчика и трещала так, словно и не подозревала, как ей повезло. Робин бы отвела глаза и прошла мимо – не впервой, как девушка заметила ее. Соцработник так резко сменила направление, что ее тугие косички резво подпрыгнули, и Робин едва сдержала улыбку.

– Добро пожаловать в Город, – с красивой и, похоже, искренней улыбкой поприветствовала она Робин. – Я – Джейн Хоуп. Вам нужна какая-то помощь?

Робин машинально оглянулась на красавчика, но тот стоял с таким видом, словно это было совершенно нормально – бросаться на посторонних людей, когда гуляешь с кем-то… настолько потрясающим.

– Мне, – она снова оглянулась на красавчика, – в общем-то ничего не нужно.

– Я могу указать вам ближайший капсульный отель, я в нем раньше сама жила. Он скромненький, но чистый и дешевый, – фонтанировала Джейн, и Робин поняла: она новичок в социальной службе и волнуется. Желание просить помощи окончательно пропало, хотя была у нее мысль попросить проводить, вряд ли Джейн пошла бы одна.

Стоп. Джейн. И такая похожая улыбка… «У нашей мамы совсем нет фантазии на имена», – кажется, так говорил Джей? Что же, если это его «выбившаяся в люди» сестричка, то он даже преуменьшил, когда хвастался ее успехами. Раздобыть такого роскошного парня – надо уметь. Похоже, семейка Хоуп (кажется, так фамилия у Джейн?) устраиваться умела. И ведь парень даже не понимает, что она всего лишь деревенская простушка, которая никогда не сможет поддержать интересный разговор. Не то что сама Робин. Да эта Джейн небось даже слова «антропология» на ее дипломе и то не поймет!

– Я хотела сходить в театр и увидеть Генриетту, но билетов не было, – пояснила она, размышляя, в курсе ли девица, что в их Городе есть театр.

Однако Джейн просияла и снова повисла на руке парня.

– Видишь, Рэй, а я тебе говорю, хоть раз сходи со мной, Генриетта играет прекрасно и всем нравится! А ты все упираешься!

Рэй нарочито зевнул.

– Мне в лаборатории хватает дел, чтобы еще куда-то ходить, дорогая, – пробормотал он. Робин почувствовала себя неловко под его цепким взглядом.

– Вот я и говорю, переходи в наш отдел. – Кажется, это был давний спор, потому что лицо красавчика сделалось совсем скучающим, а Джейн вдруг спохватилась: – Простите. Я могу чем-то помочь?

– Если скажете, где живет Генриетта, – с сарказмом ответила Робин, но Джейн то ли не услышала его, то ли успешно проигнорировала.

– Это легко, – обрадовалась она. – Генриетта живет на Цветочной, пятнадцать, это в Западном районе, до него можно доехать на пятом автобусе и…

– Спасибо, – резко прервала ее Робин и тут же устыдилась своей грубости. – У меня есть карта, я найду.

– Вот видишь, любовь моя, у нее есть карта, мы можем идти дальше, – таким неприятным голосом подхватил Рэй, что Робин поняла – знает. Знает, что она завидует Джейн, и понимает, почему она то и дело пялится на него.

Робин почувствовала, как у нее от стыда запылали уши и щеки, и поспешила распрощаться с Джейн, так и не вспомнив, что собиралась забавы ради передать ей привет от Джея. Но звонить ему она теперь точно не собиралась. Снова слушать про Джейн она не сможет, а если заикнется про Рэя, то Джей точно все поймет.

Нет уж, она приехала сюда увидеть Генриетту, и она ее увидит. Остальное не стоит ее мыслей, особенно заносчивые красавчики. Она только начала свое путешествие, нет никакого повода расстраиваться и опускать руки.

Глава 5

Берт

Берт еще раз проверил, все ли у него готово для нового эксперимента. Стол был тщательно обклеен пленкой, рядком друг к дружке лежали скальпель, крючок, бусины, пластилин, проволока, медный купорос, кисточка… Еще какие-то мелочи и самое главное – подробная инструкция.

Хотя нет, это было не главным. Главным оставалась тушка. Берт не был наивным и прекрасно понимал, что пройдет немало времени, прежде чем какая-нибудь птаха случайно запутается в его кустарнике или на дороге попадется дохлое животное. Случайностей он не любил и боялся. Поэтому решил поступить иначе.

Он тщательно смазал огрызок тоста с мармеладом ядом, который брал для уничтожения насекомых, и положил на крышку бака с органическими отходами. Может, ученые и бились насмерть, пытаясь отстоять вероятную разумность братьев наших меньших, но для Берта ответ был очевидным: вряд ли разумные твари рылись бы на помойке. Его мнение чуть пошатнулось, когда он отогнал от опасного гостинца пару подростков. Похоже, вне его уютного мирка иногда происходили странные вещи, и даже люди не стыдились такого странного способа добычи съестного.

По счастью, больше попыток испортить его эксперимент не было, и парочка невзрачных сероватых кошек успешно отужинала приманкой. А уже через два часа в руках Берта очутились две бездыханные тушки.

Он чувствовал себя странно, замотав в ткань и таща с собой свою добычу – одну из тушек, вторую он бросил там же, на помойке. Живые существа, охоту на которых то разрешали, то запрещали, а использование в пищу или для иных нужд которых было «цинично и нецелесообразно», и против этого шли бесконечные акции протеста Гринписа, оказались хрупкими. Очень.

Берт понятия не имел, что смерть может наступить настолько легко. Он ведь даже ничего толком не сделал. И – он прислушался к ощущениям – внутри ничего не дрогнуло.

Так что теперь у него было тело для эксперимента. Он надел перчатки и маску и придвинул поближе таз на случай, если будет тошнить. И только после этого сделал аккуратный разрез на грудине трупика. Темное, почти черное жесткое мясо потрясло его, но еще больше его потрясло то, насколько тонкая кожа под шерстью, – ему не удалось даже вытащить остов, не говоря уж о более мелких деталях. Первый труп он совершенно точно загубил.

Возвращение на помойку стало для него разочарованием: за недолгое время отсутствия кто-то изрядно повозил его добычу и вдобавок оторвал голову. Не иначе как те самые подростки, что вертелись около мусорных баков. Вряд ли бродячие собаки – пока Берт в их районе ни одной не видел. С другой стороны, он не подозревал и о том, что здесь могут болтаться вот такие недоросли, готовые наброситься на кусок хлеба: как-то это не вязалось с респектабельным районом города с равными возможностями. Берт вздохнул и вернулся в дом за еще одним кусочком хлеба и ядом. Он не привык останавливаться из-за одной неудачи, а яда против вредителей он купил достаточно.

В этот раз на его приманку клюнул толстый унылый голубь. Это было похуже кошки, но Берт не собирался сдаваться. Со второй тушкой он не стал торопиться, и почти все вышло как надо. Только он не рассчитал и срезал копчиковую железу, отчего хвостовые перья уныло повисли, а некоторые даже выпали. Но он смог аккуратно вытащить голову и лапы, пусть последние и вывернулись как чулки, заставляя его понервничать.

Очистить тушку оказалось непросто, и Берт даже сорвал маску, которая ему мешала. Но с каждым движением специальной ложечки он чувствовал все большее удовлетворение – результат его работы был виден невооруженным глазом. Кожа изнутри становилась чище, сама тушка приобретала все более понятный вид. Чистый. Правильный.

Что-то странное Берт заподозрил, когда разведенным купоросом тщательно покрывал каждый миллиметр поверхности внутри кожи. Нельзя было пропустить даже краешка, и в то же время купорос не должен был попасть на перья – изумительное чувство! В последний раз Берт так прекрасно себя чувствовал, когда выбрасывал вещи на улицу.

Ему даже пришлось ненадолго оставить работу и выйти подышать. Но не из-за неприятного запаха – его просто не было – и не от отвращения, а наоборот. Его переполнял чистый незамутненный восторг. Невероятные ощущения.

Очищенный череп птицы он сразу опустил в раствор, а сам занялся каркасом. Дядя Смитсена определенно был прав, и ловкие руки тут значили много. И хороший глазомер – Берт дважды отрезал лишнее от проволоки под крылья, а потом наматывал вату и отматывал обратно, чтобы втиснуть получившийся манекен в тушку и не порвать тонкую кожу.

Берт чуть было не забыл череп, но вовремя о нем вспомнил. Глазницы были заранее заполнены пластилином, и теперь он вытащил его, с помощью пинцета закрепляя бусины. Некоторые перья стояли торчком, виднелись проплешины там, где они не удержались, но об этом Берт был предупрежден инструкцией. Он осторожно возвращал каждое перышко на место и наносил микроскопическую каплю специального быстросохнущего клея.

Наконец он смог отодвинуться от чучела и размять шею. Может, ему казалось или его обманывало зрение, но птица выглядела лучше, чем при жизни. Блестела черными бусинками глаз, стояла на подставке, красиво сложив крылья, а не рылась в помойке. Берта охватило невероятное чувство удовлетворения от хорошо проделанной работы. Наверное, это даже немного напоминало счастье.

Он постоял так еще, силясь продлить ощущение, после чего тщательно убрал все со стола, а птицу отнес в комнату с прочими экспонатами, где записал ее под номером три в довольно толстый новый журнал. Останавливаться на этом он не собирался.

Джейн

– Простите моего помощника, госпожа Хоуп, – медленно проговорил кто-то хрипловатым голосом прямо над ухом Джейн.

Она хотела было, не открывая глаз, возмутиться, что кто-то неизвестный знает, кто она такая, но потом сообразила – висящий на ремне жетон с именем. Это удачно, если тебя направляют в дом престарелых или на тихую улочку, где все друг с другом знакомы. Сложное иногда бывает таким простым, что только диву даешься. Она наконец рискнула приоткрыть глаза, совсем немного, но тут же забыла о предосторожностях и распахнула их, пытаясь разглядеть хоть что-то. Отступившая паника вновь нахлынула на нее.

– Ох, и меня простите, запамятовал я, что вам свет нужен, – раздался тот же голос так близко над ее головой, что Джейн машинально отпрянула.

В то же мгновение ей пришлось зажмуриться от непривычно яркого света, идущего от многочисленных шарообразных ламп. Они как странные фосфоресцирующие грибы были натыканы на стенах гроздьями, освещая собой эту… тайную лабораторию? Пещеру? Нет, как бы Джейн ни хотела экстравагантности после такого феерического спуска, но находилась она в самом обычном офисном кабинете, даже лежала на скользком дерматиновом диване, какие сотнями производили специально для офисов.

Она осторожно села, придерживая обеими руками голову, которая так некстати снова закружилась. И тут глаза ее расширились от изумления. То, что сначала она приняла за стеллажи, оказалось кипой гробов, вставленных друг в друга наподобие детской пирамидки.

Гробы побольше и совсем крошечные, обитые красивым атласом и обычные деревянные… Джейн больше не думала, что комната похожа на офис, скорее, на уходящую вдаль галерею с самой удивительной коллекцией, которую она когда-либо видела.

– Что это? – слабым голосом спросила она.

– Склад и одновременно мой кабинет, – пояснил ее собеседник и подал руку, помогая сесть поудобнее. – Я не представился, госпожа Хоуп, меня зовут Остакус, и я глава сети…

– «Глубоко и спокойно», – за него закончила Джейн и внимательно оглядела Остакуса. Невысокий, с крошечными, поблескивающими под бровями глазками, круглый человечек не выглядел угрожающим, да и не пытался произвести такое впечатление. Она прислушалась к себе – так и есть, опасности никакой нет. – Можете называть меня просто Джейн.

– Очень приятно, Джейн, – разулыбался Остакус. – Я Виктор. Простите моего помощника. Боб, несмотря на преклонный возраст (он начинал еще с моим отцом), легковозбудимый тип, и он пришел в неописуемый восторг от встречи на поверхности с тем, кто показался ему единомышленником.

– А… – неопределенно протянула Джейн, вспоминая непробиваемость старикана. Ну если это был восторг, то она мало понимала в этом. Или в восторге не слишком понимал Виктор, что тоже могло иметь место.

– У нас очень деликатная работа, – тем временем продолжил Остакус. – Мы не только должны обслужить весь Город, но и делать это спокойно, не привлекая внимания. Ежедневно в Городе умирает около сотни жителей, и это официальные данные, не считая неопознанных трупов. Но мы чтим созданный нашими родителями кодекс и стараемся похоронить достойно каждого, невзирая на его положение в обществе до и после смерти. Это наша помощь городу с равными возможностями. Не только до смерти все имеют одинаковые права, но и после нее. Разве это не чудесно?

Джейн ничего не оставалось, кроме как кивнуть. Она сама пребывала в том чудесном возрасте, когда вопрос собственной смерти всерьез еще не встает, а чужая волнует куда меньше, чем могла бы.

– Можете представить, как это выглядело бы, используй мы катафалки, как в маленьких городах? – продолжал Виктор в запале. – А ведь есть еще довольно тучные люди, высокие и слишком худые, даже, прости господи, дети. Вам также наверняка любопытно будет узнать, как мы справляемся, если происходит какая-то массовая авария или эпидемия…

– Вы говорите, Виктор, что это «не считая неопознанных трупов», – невежливо прервала его Джейн, ухватившись за самое важное. – А откуда они у вас берутся?

– Привозят соцработники, скорая помощь. – Остакус пожал плечами. – Иногда кто-то еще привозит тайно. Бывает даже, привозят мусорщики, что убирают улицы и берега речушек. Мы не спрашиваем. Мы записываем и отмечаем. Вы не подумайте, Джейн, что у нас тут полный бардак, мы серьезная контора. Есть журналы по неопознанным личностям с фото, временем и местом находки. Да что там, есть даже графики, по которым видно, где больше всего шансов обнаружить труп в то или иное время. Иногда мы сами обходим эти места, если с оказией находимся в нужном районе. Да идемте, я вам лучше покажу.

И Джейн ничего не оставалось, как последовать за Остакусом по лабиринтам из грозно возвышающихся пирамид гробов.

Виктор Остакус

Виктор родился в Городе, хотя правильнее сказать «под ним». Там он и вырос, приняв бразды правления «Глубоко и спокойно» от отца. Немногие жители, особенно из переселенцев, знали, что под землей Город даже больше, чем снаружи. «Город как айсберг, – любил говорить Остакус-старший. – Все самое интересное скрыто под толщей земли».

Виктор не спорил, хотя сам по себе он сомневался, что это и впрямь «самое интересное». Зато он доподлинно знал, как вышло так, что ритуальные услуги, половина больниц и даже церкви находились под землей. Попытка спроектировать город мечты почти сразу столкнулась с проблемами деликатного характера. Толерантность и равноправие всех людей подразумевали и защиту свобод людей от чужих свобод. Как оказалось, чувства граждан оскорбляли самые разные вещи. Религии и многие привычки друг друга, напоминание о смерти, мусор и даже подростки. Подростков удалось отстоять, все остальное же ушло под город.

Как представитель одной из заинтересованных семей, Остакус знал, что со временем волна толерантности докатится и до них. И станет неправильным игнорировать культуру и правила тех, кто не похож на тебя, и смерть как часть жизни тоже найдет свое полноправное место. Но это будет позже. Может, даже не при его внуках. А пока его наследие ютилось в тени, и курьеры ритуальной службы шныряли по Городу, чтобы вовремя оказаться рядом с очередным так внезапно смертным членом общества и помочь его близким пережить утрату, взяв на себя все хлопоты. «Похороны под ключ» – разве не об этом мечтал еще дед Виктора, когда Город только начинал строиться?

Город нуждался в них не меньше, чем в мусорщиках, а знать об их делах хотел и того меньше. И Остакус не собирался слишком подробно делиться с кем-либо тем, насколько расширились обязанности его службы за последние годы. Люди по-прежнему умирают, даже в самом лучшем городе на земле? Эка невидаль! Порой они умирают от неясных или, напротив, слишком однозначных причин и вовсе не в своей постели – об этом лучше никому не знать. Остакус мог бы гордиться собой: он возглавлял одну из двух структур в Городе, которая не облагалась налогом. На эти деньги он обеспечивал спокойствие горожан. В городе, где все равны, любой человек имеет право быть похороненным по всем правилам и в новеньком гробу. Даже если его нашли на свалке в пяти или шести пакетах. Даже если голову не нашли вовсе. Право на достойные похороны это не отменяло. Что же на право на не менее достойную смерть – это было вне компетенции Виктора.

Он мог только вести учет, с которым ему помогал Боб – старый друг его отца. Фотографии и журналы мертвым грузом лежали в архиве, и Остакус лишь воображал, что когда-то покажет их все кому-нибудь, кто спросит. Или хотя бы упомянет о том, что они есть. Эти журналы были как тайные знания: ими не размахиваешь на улице, своей религией ты не делишься с первым встречным.

Со стороны того кабинета, что наверху, раздался пронзительный свист, и Виктор неторопливо убрал бумаги в сейф. Гость грациозно для своих габаритов выскочил из люка и даже сумел устоять на ногах.

– Малыш Гейб, – чуть улыбнулся Остакус. – Какими судьбами? Джованни отпустил тебя повидаться со старым дядюшкой?

– Нет, господин Остакус. – Громила Гейб мялся и смотрел больше себе под ноги. – Дядя сказал, что я увижу вас тут, я к вам с поручением.

Остакус вздохнул. Необходимость пересекаться со вторым, помимо автомобильного, и первым из необлагаемых налогами бизнесом Моретти его действительно удручала. Но работа есть работа, пусть не все в ней одинаково нравится.

– И что же хочет от меня господин Моретти? – осведомился он сухо. – Отчеты? Я выслал их позавчера.

– Да, и отчеты тоже, – Гейб заговорил чуть быстрее, отчего начал путаться в словах и еще больше смутился. Смотреть на великовозрастного племянника Боба было бы забавно, не помни Виктор, кто незримо стоит за мальчуганом. А ведь когда-то он качал Гейба на коленях… Да, все в Городе могли найти работу по вкусу, такое уж это место.

– Отчеты, – чуть подтолкнул Остакус гостя к продолжению разговора. Пресвятая Дева, он же не безработный, чтобы ждать, когда малыш разродится и расскажет, зачем пожаловал!

– Да, отчеты, – еще сильнее покраснел Гейб. – Они не совпадают с тем, что мы… кхм… отправляем. К господину Моретти приходила девчушка из социальной службы, она такая въедливая, что обязательно доберется и до вас.

– Понятно. – Остакусу стало скучно. – Мы решим этот вопрос.

– Нет-нет. – На грубоватом лице Гейба искренний испуг выглядел потешно. – Господин Моретти просил посодействовать девчушке. Она подруга Лилс, ну, вы понимаете.

Остакус откинулся на кресле и задумчиво почесал подбородок. Содействие социальной службе… За пределами Города это назвали бы содействием властям или полиции, но чушь собачья. Они не выходили за пределы Города уже очень давно. И если Моретти ведет свою игру, то Остакус вовсе не собирается ему мешать. В конце концов именно у Моретти монополия в этой неназываемой в черте Города деятельности, а Остакус всего лишь иногда доделывает то, с чем не справляются его головоре… кхм… его кружок по интересам. Кажется, теперь это называется так.

– Передай господину Моретти, что старый Виктор его понял и девчушка не пропадет в наших лабиринтах, – наконец ответил он. – И, Гейб, завязывай уже со своей работой. Выходи на пенсию и устраивайся к нам. Нам тоже нужны хорошие и исполнительные работники.

– Я подумаю, господин Остакус, – окончательно смутился верзила и погромыхал в сторону лифта. Это спуск в подземный офис был не слишком удобным, а вот подъем отличался большим комфортом. Жаль лишь, что не все могли его оценить.

Глава 6

Берт

Тот второй опыт простоял недолго. Плохо прикрепленные перья склеились в сплошную массу, а отсутствие копчиковой железы сказалось на внешнем виде птицы, ее хвост все время уродливо опадал вниз. Но Берт не унывал.

С утра после завтрака и мытья кухни он выделял себе четверть часа на штудирование книг на интересующую его тему, а после пятичасового чая упражнялся на практике. Вскоре он заметил, что на свалке птиц стало меньше, да и отравленный хлеб они брали неохотно. Кошки и вовсе прятались при его появлении. Хитрые твари.

Берт заново перемыл все в доме и устроил незапланированную стирку штор, чтобы успокоиться и подумать об этом. Охота на птиц и бродячих кошек пусть и не наказывалась законом, но и не поощрялась. Берт не очень любил законы за их изрядную избыточность, но зато упорядоченность кодекса его грела, и он нередко листал его наравне с книгами по орнитологии или анатомии. В этих трудах было все предельно ясно и не было неизвестно откуда выныривающих героев с безумными поворотами сюжетов. Кодекс Города был еще хорош тем, что включал самое лучшее из законов стран мира, и оттого чтиво выходило весьма увлекательным.

Конечно, Берт лишь смутно помнил то время, когда предполагалось обойтись без законов вообще. Вроде как человек достаточно высоко поднялся по ступенькам цивилизации и способен сам регулировать права себя и своих близких. Стоило ли говорить, что буквально за несколько месяцев стало понятно, что эта идея не выдерживает никакой критики? Забавно было другое. Пока Город строился, таких сложностей почти не возникало, и администрация Города, тогда представлявшая собой не реальную власть, а лишь наблюдателей и проектировщиков, с облегчением вздохнула, позволяя разойтись статьям с кричащими заголовками на всех языках мира. Уникальный эксперимент шел полным ходом, не встречая на своем пути никаких препятствий. Будущие жители строящегося колосса были космополитичны, доброжелательны к окружению, легко находили общий язык из жестов, ломаного английского и тех слов, что кочевали из языка в язык. Все прения и недовольства словно смыло волной, цвет кожи, возраст, пол и вероисповедание – все это осталось за бортом.

Но это продолжалось лишь до тех пор, пока шло основное строительство. Едва лишь они перестали выживать и начали жить, обзавелись собственными домами, оплели дворы и новенькие дороги коммуникациями, как все то, что разделяло их, вернулось. Стало вдоволь пищи и пресной воды, специальные новейшие климат-контроли избавили Город от перепадов температур и засухи, и жители неожиданно обнаружили, что больше не понимают друг друга. Нет, они по-прежнему могли отстаивать свои мысли на причудливой смеси языков, но этого больше не было достаточно. Дошло до того, что некоторым пришлось поменять район, поселившись ближе к тем, кто казался похожим по духу. Спешно возводились стены и множилось число соцработников, своей комплекцией и хмурым видом напоминающих даже не полицейских, а военных жандармов.

А потом администрация сдалась и сообщила о скором издании свода законов. Кодекса Города. Жители объединились вновь в едином порыве против этих законов, но продолжалось это недолго, и законам предстояло быть. Их писали и целыми сводами вымарывали несколько лет, прежде чем создали то, что теперь почитывал вечерами Берт. Прекрасный образец точно выверенной теории, чистой, безукоризненной и совершенно неработоспособной.

По этой же причине Берт не особо уважал художественные фильмы. Разве что кроме документальных и детективов. В детективах он почти сразу угадывал преступника и остаток фильма наслаждался сбором мелких улик, так неаккуратно набросанных режиссером и сценаристом.

Вот и сейчас он сообразил: будь он на месте легкомысленного Фрэнка, который патрулировал их район чаще прочих, то обязательно бы заметил, что в одном из кварталов неожиданно перестало слышаться щебетание птиц. И кошки стали пугливыми – это уж точно никак нельзя было не заметить. А отсюда недалеко и до неудобных вопросов, доктор будет недоволен, может прописать новые лекарства, а Берт терпеть не мог, когда его считают больным. Одно дело называть себя таковым, но когда это говорят другие – он не мог не злиться.

Конечно, можно ездить по всему Городу, благо он огромен и одинокого человека в транспорте или на улицах никто бы не заметил, но это снова заставило бы Берта выйти за границы своего комфорта, а он давно привык жить с удобствами. Приключения наподобие поездки в районы вроде Северного или Центрального были не для него. Ему хватило и той поездки в магазин Смитсена. Нет уж, должен быть и другой выход.

Так и не придумав ничего стоящего, Берт поплелся с полным тазом тяжелых мокрых штор к реке. Когда у него было ужасное настроение, он всегда позволял внутреннему дикому «я» показаться наружу, и чаще всего это выражалось в стирке на природе. А почему бы, собственно, и нет? Кто-то стреляет из лука, кто-то бегает с перьями на голове или машет дубинкой, а вот он стирает. Предки всех людей стирали прямо у рек, и никакие гринписовцы ему не помешают удовлетворять свои потребности. Равные возможности для всех, помните?

До сих пор он не добрался до берега реки, чтобы привести его в такой же порядок, как сад, и теперь был чрезвычайно удручен этим фактом. Неровно изрезанный берег, на котором в вязкой глине виднелись следы каких-то птиц, а там, где он был круче и ровнее, просто валялся мусор. Пообещав себе взяться за уборку сразу после стирки, Берт подтянул таз к мосткам и с подозрением уставился в воду. Как назло, прямо у мостков располагались заросли тростника, да и на проточную воду, о которой он мечтал, это мало было похоже. Возюкать же чистые шторы в этой стоячей воде не хотелось – мало ли что там могло быть.

Берт вытащил щипцы, которыми придерживал мокрую ткань, когда окунал в слишком горячую или холодную воду, и потыкал под мостки, баламутя со дна ил и песок. Наружу степенно выплыли бутылка из-под лимонада, ярко-красная кроссовка и что-то темное. Берт сильнее забил палкой по воде, создавая волну, когда меж темной… ткани? или клубка водорослей?.. мелькнуло что-то светлое, напоминающее руку.

С трудом сдерживая подступившую тошноту, Берт изловчился уцепить этот весьма увесистый клубок щипцами и подтянуть к берегу, где наконец выкинул его на песок. При более тщательном рассмотрении – Берту трижды пришлось почтить своим вниманием кусты, где дышать в конце концов становилось легче, а рвотные позывы сменялись неприятным бурлением в животе, – он смог все-таки определить, что перед ним труп. Хорошо сохранившийся, не попорченный рыбами или водой, и даже волосы почти не были забиты илом.

Ему сложно было разобраться с самого начала из-за отвращения и обманчиво некрупного размера тела. Потом он сообразил, что этот коротышка был из тех, кого еще называли форточниками, хотя специализировались такие, как он, далеко не только на неплотно прикрытых окнах. Берт не слишком долго раздумывал, чтобы сообразить, откуда под его мостками мог оказаться такой «подарочек»: выше по течению реки находилась территория господина Моретти, территория вечной мерзлоты и всего того, что можно было бы назвать организованной преступностью, не будь это выражение под негласным запретом в Городе. По-видимому, коротышка что-то не поделил с господином Моретти и не сумел привести достаточные аргументы, чтобы остаться среди тех, кому все еще доступна возможность дышать воздухом. Пусть Берт слыл среди родичей и знакомых чудаком не от мира сего, он не был идиотом, не имеющим представления о господине Моретти. Да и о его методах уговоров, а также способах проявить участие или порицание ходило немало слухов. Впрочем, только слухов, свидетелей никогда не оставалось.

Берт оказался в тупике. Можно было вызвать соцработников, или представителей администрации, или хотя бы кого-то из ритуального агентства, а уж те не преминут сами вызвать кого посчитают нужным. Или нет. Тут Берт ступал на зыбкую почву и старался не думать о том, что и как происходит с человеком после смерти. Похороны его родителей прошли для него как в тумане, и он вовсе не рвался вырваться из этого тумана на свет. Но если поступить правильно, тогда придется терпеть шумных грязных типов на своей территории, поить их чаем и давать показания и, вполне вероятно, вскоре самому проделать не такой уж сложный путь безвестного коротышки. А можно просто втихаря закопать труп или хотя бы отпустить его в воду ниже по течению, где заканчивались участки частной собственности и начиналась муниципальная. Оба варианта виделись Берту несовершенными, так что он выбрал третий.

Джейн

Джейн просто не верила своим ушам. А еще она не верила, что никто до сих пор не слышал об этом. Но если слышали, то почему ничего не предприняли?! Как это вообще могло произойти – она не понимала.

– Сейчас мы находимся под пустыней, – тем временем продолжил экскурсию мистер Остакус, который изумительно ориентировался в этих темных лабиринтах. – Тут у нас только три филиала: в этом районе совсем нет больниц, умирать местные жители чаще всего ездят в Центральный район. За исключением тех, кому честная жизнь не по душе. Эти за тем же самым едут в Северный район.

Остакус хихикнул, довольный шуткой, а Джейн поморщилась. Это была скользкая тема. Ей нравилась Лилс, а общение с господином Моретти позволяло найти кончики ниточек, ведущих к самым невероятным клубкам преступлений, но в то же время господин Моретти был мафиози, и пусть в Северном районе он практически исполнял все функции соцработников и закона, наводя там свой пусть жесткий, но порядок, для Джейн это была не лучшая тема. Что до района, который сами жители Города называли пустынным, пустым или просто пустошью, то это была еще одна больная тема. Эта часть Города особенно хорошо разрасталась, располагаясь на территории Сахары, и по этой же причине хуже всего поддавалась переделке. Удивительно, но именно кажущаяся безжизненной пустыней и дольше всего стояла против человеческого вмешательства. Так что проживали в этой части Города больше те, кто и раньше жил в этих местах. Что и говорить, тут до сих пор не везде были нормальные дороги и большой популярностью пользовались верблюды! Разве что проблем с пресной водой больше не было, да от пылевых бурь Город защищали силовым полем нового поколения. К слову сказать, с жарой и мелким грязным песком оно не справлялось.

Но Остакус словно не заметил ее гримасы, а может, и впрямь не заметил. Кто знает, что на самом деле видят те, кто выбрал своим местом проживания девятый особый район Города? Подземный. Раньше Джейн не задумывалась об этом, но теперь она видела, что в Городе есть не два, а три района, где практически ничего не решают власти и не работает социальная служба. В Северный район направления были чисто номинальными, на случай, если господину Моретти придет в голову сдать кого-то официальной власти или если злоумышленники в этой мерзлоте находятся транзитом. Этим можно было спасти их жизни, между прочим! В высокий район никого не посылали, там жили создатели Города, и лезть к ним казалось просто нецелесообразным. Нет, официально это был такой же район, как и все прочие, но соцработники там были свои, и они и впрямь закончили не какие-то там курсы, а институты по этому направлению. Некоторые даже писали диссертации. Такой это был район. О нем Джейн только слышала на своих курсах, и главное, что она уяснила: ни при каких обстоятельствах не пересекать его границ. Точка. А теперь обнаружился еще и целый город под землей. И по размерам он, похоже, не уступал Городу на поверхности!

– Я раньше никогда не задумывалась, где живут те, кто обслуживает подземные коммуникации и все это, – задумчиво произнесла Джейн, обводя рукой вокруг себя и только после этого замечая, что сказала вслух.

– Не беспокойтесь, Джейн, это довольно распространено в верхнем мире, – отозвался Остакус довольно добродушно. – Впрочем, я по лицу вижу, о чем вы думаете, и, смею заверить, дело обстоит не так. У нас здесь нет никакого подземного города, набитого людьми, уклоняющимися от налогов и исполнения законов.

Джейн смущенно уставилась в пол. Признаться, это была одна из первых ее мыслей.

– Вы же из семьи фермеров, я правильно понимаю? – продолжал Остакус, снова игнорируя ее смущение. – Простите, это видно по вашим рукам. Вы ведь не всегда были соцработником. А на фермах выращивают не только овощи и ягоды, оттуда привозят неплохие грибы. Шампиньоны, вешенки…

– В Город привозят в основном из лесного товарищества «Грибочки-ягодки», – охотно откликнулась Джейн, тотчас оживляясь. – У меня там тетя живет, я на летние каникулы к ней ездила.

Это были приятные воспоминания. Куда лучше, чем о собственной работе на ферме. Глазастый Остакус правильно догадался о том, что сама Джейн предпочитала не вспоминать. Да, она рвалась сначала в полицейские в соседнем с ее деревней городе, а потом, когда ее не взяли, придравшись к каким-то мелочам, а на деле просто из-за того, что она хрупкая девчонка метр пятьдесят ростом, в соцработники Города, не только потому, что это была главная мечта ее жизни, но еще и потому, что в противном случае ее ждала лишь работа на ферме родителей. Там, где трудились все ее братья и сестры, дяди и тети, племянники и племянницы.

Лишь одна тетка переехала в лесное товарищество и выращивала шампиньоны. По сравнению с бескрайними полями картофеля и теплицами с томатами, терпкий запах листьев которых вызывал у Джейн зуд, это было значительным ростом. Только Джейн не хотела даже этого. И поэтому она уехала в Город, поэтому не вернулась назад, когда обнаружила, что на курсах здесь к ней относятся немногим лучше, чем в полицейском участке там. Но она справилась и теперь не хотела вспоминать.

– Чудесно, – искренне обрадовался Остакус, снова игнорируя ее гримасу. У него был какой-то особый талант, похоже. – Тогда моя аналогия будет для вас понятной. Наши филиалы – это грибы, а подземные ходы лишь грибница. Конечно, здесь проходит большая часть нашей жизни, и, помимо основной деятельности, мы осуществляем еще хранение сбережений, быструю доставку почты по особым тарифам и даже сотрудничаем с вашим управлением, милочка!

В тусклом свете шаров Джейн не разглядела выражения лица спутника, но готова была поклясться, что он ей лукаво подмигнул.

– С нашим управлением? – удивилась она. – Начальник ничего такого не упоминал.

– Может, забыл. – Остакус не выглядел разочарованным. – Мы осуществляем предоставляемую законом защиту свидетелей. Поверьте, тут их никто не находит.

– Еще бы. – Джейн поежилась.

Да, такая проблема в Городе существовала. Преступности в нем не было, а вот свидетели были. И искоренять их было бы неправильно, как, фигурально выражаясь, уничтожая сам способ получения сведений, так и реально, то есть как мог сделать тот же господин Моретти. В противоречие с этим вступало то, что отделение соцработников, к которому была прикреплена Джейн, не располагало возможностями для охраны кого-либо. Теперь многое стало куда понятнее. Иногда зрить в корень приходилось в прямом смысле, и вот теперь она сама находилась достаточно глубоко, чтобы обнаружить истоки многих нестыковок, которые мучили ее ранее. Только радости она от этого почему-то не ощущала.

Они уже битый час шли по какому-то коридору, ступая по железным шпалам узкоколейки, и Джейн вовсе не была уверена, что сможет выйти наружу самостоятельно. Вокруг кипела жизнь. Вот сбоку открылась дверь, и мимо с самым рассеянным видом прошествовал какой-то тип, как две капли похожий на господина Остакуса. Впрочем, он быстро исчез из виду, ловко взбираясь по закрепленной на стене лестнице. Двери, какие-то лестницы, люки – у Джейн просто голова шла кругом.

– Где вы живете, Джейн? – вдруг спросил Остакус, когда она готова была сесть на землю и окончательно впасть в отчаяние.

Машинально она назвала полный адрес и вяло удивилась собственной доверчивости.

– Отлично! – обрадовался Остакус. – Рядом есть потенциально активный район, и там мы поднимемся на поверхность.

Джейн была так счастлива, услышав эту новость, что даже не спросила, что значит «потенциально активный». Впрочем, Остакус и так с удовольствием рассказал, что недалеко от общежития, где она проживает, есть небольшой притон, где приторговывают травкой и кое-чем покрепче. По крайней мере, в тупике за этим притоном работники Остакуса несколько раз находили мертвых и полумертвых типов весьма помятой наружности. В основном они выглядели как бродяги или чернорабочие, но как-то попался солидный бизнесмен, причем еще живой. Пришлось его подземным скоростным способом доставлять в больницу прямо в срочно собранном гробу.

– Мы все-таки не очень хорошо умеем с живыми-то управляться, – смущенно добавил Остакус. – Но спасаем, если получается.

В этот момент сияющие ровным светом шары начали переливаться, приближаясь к пунцовому окрасу.

– О! – Остакус больше ничего не произнес, а лишь весьма ловко для такого полного человека оттолкнул Джейн в нишу в стене, каковых было множество на их пути, и сам скрылся в такой же.

После пережитого ранее Джейн повела себя единственно верно и замерла в нише, пообещав себе узнать все, но позже. Когда все закончится, чем бы это «все» ни было. Впрочем, ждать ей пришлось недолго, секунд через тридцать мимо со свистом и лязгом пронесся целый состав из гробов на колесиках. Она была готова поклясться, что из одного торчала рука.

– Ну бывает, – со своей приятной улыбкой повинился Остакус, и Джейн оставалось с ним только согласиться.

Генриетта Гейл

Генриетта осторожно выглянула в окно. Толпа перед театром не уменьшалась, что наполняло ее сердце приятным теплом. Можно было выйти и раздать всем автографы. Но так бы сделала Мэри Гейл, простушка Мэри из Северного района. А вот Генриетта, дом которой находился почти на границе двух районов, но относился все-таки к Западному, – пара контрамарок в жилищный отдел, а слова «взятка» в их замечательном городе все равно под негласным запретом. Другое дело «подарок». К слову сказать, красавица Лилс Моретти тоже обожает театр, очень удачно для того, кто хочет сменить местожительство с кошмарного Северного на довольно престижный Западный район, при этом не сдвигаясь ни на йоту.

Лилс запросто могла бы сама играть в театре, у нее чудесный голос, грациозность и внешность звезды и живая мимика. Но зачем это дочери самого господина Моретти, которая может позволить себе все, что ее душа пожелает? Другое дело Мэри. Она словно банкноты высчитывала все свои сильные стороны, длину ног и узость талии, силу голоса и очарование огромных глаз. И не просчиталась. Имя было минусом, и Мэри взяла другое. Со временем жизнь с шумной мамой тоже перестала приносить прибыль, и она устроила ее в лучший дом по интересам. И договорилась, что присматривать за ней будут только волонтеры – этим еще не надоела их работа. А какие уж среди них попадались красавчики – мама наверняка довольна.

Когда она стала знаменитой, ей сотню раз предлагали перебраться в высокий район. Там живут все звезды и основатели, там элита, уговаривали ее. Генриетта лишь скромно опускала глаза и еле слышно шелестела о родном доме и корнях, которые нельзя забывать. Потратить все нажитое на дом в высоком районе, чтобы стать там одной из многих? Кого они пытаются обмануть? В высокий район не пускают абы кого, там свои социальные службы и свои журналисты. Там ее никогда не будут боготворить, как здесь.

– Ну что, Мэри, сегодня не будешь их радовать? – сзади неслышно подошел режиссер, господин Потс. Он был толстый, с плохим запахом изо рта и потными руками. А еще был женат и звал ее Мэри. Последние два проступка Генриетта ему прощать не собиралась. С легкой гримасой, не видной стоящему позади нее режиссеру, она ответила:

– Не сегодня. Лучше навещу матушку в высоком районе.

– О. – Потс странно кашлянул, то ли рассмеялся, то ли и впрямь закашлялся. С ним такое бывало. – Это очень мило с твоей стороны, Мэри. Ты такая хорошая дочь.

И они оба снова уставились на толпу перед театром. Оба они знали, что старая Гейл находится совсем в другом месте, и шутить над этим или обсуждать не было никакого смысла.

– Как думаешь, кто сегодня будет торчать у твоих ворот, изнывая от желания увидеть звезду? – Нет, он был невыносим! И прекрасно понимал это, старый урод. Генриетта с трудом взяла себя в руки. Иногда приходится улыбаться даже там, где совсем не хочется. Это работа актрисы, знаете ли. – Может, этот пухляш в форме социальной службы?

Генриетта посмотрела, куда указывал толстый палец Потса. Этого парня она знала. Открытое круглое лицо, безвольный подбородок и доверчивые глаза чуть навыкате. Он всегда смотрел на нее, как на божество, и боялся открыть рот в ее присутствии, потому и запомнился. Пожалуй, он подошел бы Мэри, но ее больше не было. Такова жизнь.

– Нет, – наконец ответила она. – Он сегодня дежурит, так что не появится.

– Откуда знаешь? – Вот теперь в голосе Потса послышались нотки ревности. Генриетта еле заметно ухмыльнулась. Потс раз за разом забывал о том, почему звезда именно она, а не любая другая дурочка с улицы. Равные возможности для всех – это временами опасно, если, конечно, не пользоваться мозгами.

– Он в форме, – лениво пояснила она после паузы, позволив Потсу взвинтить себя до потолка. – Значит, или перед службой, или после. Если после – он надеется дождаться меня во что бы то ни стало и потому берет цветы. Сейчас их нет. Все просто.

– Неглупо, неглупо, – пробормотал успокоившийся Потс, и комплиментом это совсем не звучало. – Тогда кто дождется тебя у дома, а?

Генриетта оглядела людей. Половина лиц была до того лишена следов интеллекта, что было непонятно, зачем они вообще ходят в театр. Еще часть выглядела слишком скромными, чтобы навязываться.

– Эта. – наконец кивнула Генриетта на невысокую полную девушку. Простенькую на вид, но одетую со вкусом и слишком обычно для дешевой одежды. И ее крупные бусы, темно-зеленые, похоже, под цвет глаз, слишком большие, чтобы быть не бижутерией, и при этом определенно не были ею. – Знает себе цену, хорошая и умная девочка. Берет, что хочет, но достаточно умна, чтобы отказаться от того, до чего не дотянется, потому звезд с неба не хватает. Ей вполне хватит сообразительности, чтобы узнать мой адрес, и настойчивости, чтобы дождаться.

– Поспорим? – Даже спиной Генриетта почувствовала хищную улыбку, но вместе с гадливостью пришел и азарт.

– Поспорим, – усмехнулась она.

Позади театра ее ждал автомобиль, и Генриетта воспользовалась шансом улизнуть. Она знала, что через полчасика Потсу надоест мариновать ее поклонников, и он выйдет с какой-нибудь душещипательной историей про больную мамочку или сложную роль. Тем временем сама Генриетта успеет со вкусом поужинать в высоком районе, сходить на маникюр и массаж. Быть звездой – тяжелая работа, и очень печально, что это понимают так немногие.

Только подъезжая к дому, Генриетта вспомнила о своем пари и опустила стекло, надеясь разглядеть девчонку. Наверняка стоит у ворот, продрогла и начинает немного злиться. На себя, разумеется. Что же, за терпение Генриетта порой награждала особенно отличившихся поклонников и поила их чаем. Каждого не больше раза – прилипалы и мнимые друзья ей были не нужны.

Надо заметить, Генриетта была на самом деле разочарована, когда обнаружила, что поклонницы не было рядом с ее домом. Ни в тени ворот, нигде. Проиграть спор Потсу – это так унизительно!

Глава 7

Берт

Берт принял решение. Он подтащил труп коротышки повыше, чтобы его не унесло волной, а затем вернулся в дом с тазом. Обратно он спустился с уже давно не используемыми темными шторами, которые все равно подумывал выбросить. Его только и удерживало, что шторы совсем не истрепались со временем, а их плотная ткань даже не поблекла. Помимо штор, Берт обзавелся перчатками и повязкой. Безопасность и гигиена вовсе не роскошь, как думают некоторые в их квартале!

Тщательно прополоскал коротышку (Берт в этот момент думал о чем угодно, только не о трупе, как всегда с ним бывало, стоило увлечься стиркой), а затем аккуратно завернул тело в шторы, накрыл взятыми для вида и все же тщательно простиранными старыми брюками и вернулся в дом. Словно он всего лишь не рассчитал свои силы и постирал слишком много белья, отчего его приходилось теперь волочить по земле. С кем не бывает.

По всем законам жанра он должен был по дороге встретить словоохотливую соседку или даже соцработника Фрэнка, но никто не заглядывал к нему неделями, даже через высокую колючую изгородь, и этот день не был исключением. Берт успокоился.

В своей специальной комнате, где он препарировал всех попавшихся птиц и пару кошек, он разложил необходимые вещи на столе, развел купорос и наконец задумался. До этого момента все его действия шли будто машинально, как будто Берт – вот он, а некий тип, который без каких-то проблем полощет труп человека, словно какое-то белье, – это кто-то другой. Но в доме среди знакомых и приятных вещей, где все чуть-чуть пахло резким чистящим средством, неизвестный тип и Берт снова слились в одно целое, и этому целому Берту предстояло как следует поразмыслить.

Он мог уже считать себя неплохим таксидермистом, но лишь когда речь шла о птицах и мелких животных. Да что там говорить, ему ни разу даже крупная собака не попадалась! А человек… Никто не делал чучела людей. Разве что в очень далекие времена. Конечно, Берт, как и все, проходил в школе историю и читал об индейцах, которые воевали с переселенцами и снимали им скальпы, тогда как переселенцы были не так благоразумны и отрезали индейцам головы. Как в дальнейшем показала хроника, хоть это было недальновидно и плохо пахло как в прямом, так и в переносном смысле, но головы где-то надо было хранить, а укрепления помогали занять больше территорий. И кочующие налегке со связкой скальпов индейцы были вынуждены отступить.

Берт даже слышал, что кто-то из потомков тех поселенцев до сих пор держит дома иссохшие головы, но мало кто всерьез мог признаться в таком.

А ведь тут, на территории, которая теперь принадлежала Городу, тоже были подобные эксперименты. Сушили головы или скальпы, отрезали руки или ступни, вынимали зубы и делали украшения… Да где их, собственно, не было! Но это было давно. Порой даже настолько давно, что потомки уже с полным правом отрицали этот факт.

И вот сейчас он собирался сделать это. Сам. Своими руками. Еще никогда раньше Берту не было одиноко в доме, но сейчас он заговорил вслух просто ради того, чтобы слушать звуки хотя бы собственной речи.

– Сначала изучим снаружи, – проговорил он, кладя труп на стол и разводя его ноги и руки. – Ошибиться нельзя.

Он лукавил, но в то же время говорил правду. Ошибка ничего не изменила бы, он просто зарыл бы труп на заднем дворе у реки или вовсе выкинул в мусорном пакете, благо, коротышка был меньше и тощее его, да и весил куда меньше. Разумеется, пришлось бы разделать труп и вынести в нескольких пакетах, но это не то неудобство, которое Берт не мог себе позволить. Но в то же самое время шанс привести в порядок этот труп, сделать испорченное целым, законченным и упорядоченным – Берт не мог устоять перед таким искушением.

Он аккуратно раздел коротышку догола, не оставив неизвестному ничего, стащив с него даже цепочку и пару дешевых колец, и наконец выдохнул, словно это теперь уравнивало человека с кошкой или даже с птицей.

– Я полагаю, ты чем-то насолил господину Моретти или кому-то из его семьи, – продолжил беседовать с трупом Берт, все больше воодушевляясь молчаливой покорностью собеседника. – И тебя пристукнули. А потом сбросили в воду. Или живьем сбросили в ледяную воду…

Он оглядел раскинутое на столе тело и убедился, что никаких повреждений нет. Наверное, он прав.

От волнения он еще дважды помыл руки и заново разложил инструменты. Измерил все части тела коротышки и скрупулезно записал результаты измерений. От гениталий приходилось отказаться – таким уровнем мастерства Берт не обладал, да и сомневался, что сможет правильно вывернуть и набить. Но это была незначительная потеря, если все остальное удалось бы.

– Сначала изготовлю манекен, – пояснил Берт безмолвному коротышке свои действия. – У меня есть стружки, я их немного увлажню, чтобы придать форму было легче. И каркас из проволоки. У меня очень много проволоки на чердаке. Я несколько вечеров распутывал ее и раскладывал по толщине и цвету. Так рад, что пригодилось.

Он шмыгнул носом, дивясь своей предусмотрительности. Ведь мог выбросить все это, как выбросил старые вещи родителей и сиблингов.

Дальше работа шла молча. Наматывать ткань на каркас, чтобы довольно тонкие пальцы не были проткнуты проволокой, оказалось более трудоемко, чем для животных. Но в конце концов Берт справился и с этим. Он отставил почти готовый манекен в сторону и придвинулся к трупу. Острое лезвие качалось в дюйме от оскаленной посмертной маски, каковой виделась застывшая морда коротышки, но вот он наклонился ниже и, больше не колеблясь, провел скальпелем от шеи до паха.

Джейн

– Я рад, что в том тупике вы не обнаружили трупов, но безмерно расстроен, что ты снова ищешь приключения на свою маленькую задницу, – заявил Рэй, стоило Джейн ему все выложить.

Она закатила глаза. Нет, когда речь шла о нем, Рэй рисковал с легкостью, да и вместе они лезли в самые жаркие места. Наверное, это и есть то чувство, что рядом тот самый человек, когда даже глупости делаешь вместе. Но если речь заходила об одной Джейн, Рэй становился совершенно несносен.

– Стоит заметить, весьма хорошенькую задницу, – добавил Рэй, неверно расшифровывая ее раздражение.

– Прекрати, – Джейн шутливо ударила его по руке. Вот, он опять заставил ее покраснеть и задуматься о своей внешности: разве он не несносен? И невероятно мил при этом. Кошмарное сочетание. Джейн захотелось побиться головой об стену, чтобы выбить из нее все мысли, снабженные слюнявыми сердечками и вздохами. – Вот ты знал о целом подземном мире прямо у нас под ногами?

– Да какой там мир, грязные катакомбы, не считая тех мест, где они пересекаются с метро, – рассеянно откликнулся Рэй и тут же поднял руки в защитном жесте. – Прости-прости, я не думал, что это важно! Но сама посуди, не с моим прошлым игнорировать то, куда попадают все люди после смерти, да и от господина Моретти я какое-то время скрывался у старины Боба…

Джейн рухнула на кровать и уставилась в потолок. Злиться на Рэя не было никакого смысла. Да, она была в курсе, что до работы в криминальной – не называть ее криминальной! – лаборатории Рэй некоторое время работал на мафию. Всего лишь банальным мальчиком подай-принеси, курьером в Центральном районе, но работал. Он не любил говорить об этом, а Джейн терпеть не могла расспрашивать. Иногда может выплыть правда, которую ты вовсе не готов услышать. Так что Джейн обходилась знанием, что это было давно и господин Моретти не имеет к Рэю никаких претензий. Верилось с трудом, потому как претензий господин Моретти не имел разве что к своей прелестной дочери, но Джейн справлялась с этой задачей.

Так что не было ничего удивительного в том, что этот ее мир буквально перевернулся с ног на голову, для Рэя же в происходящем вокруг не было ничего особенного. Но в ее наивности крылась ее суперсила – свежий взгляд со стороны позволял распутать то, что прочие просто не замечали. Джейн немного приободрилась.

– Кстати, судя по всему, я права, – заметила она, удобно устроившись в объятиях Рэя, который одной рукой листал электронную книгу с вопросами: его ждал последний экзамен. – Господин Остакус был удивлен тем, что в некоторых потенциально активных местах стало гораздо тише. И он дал мне график с расчетами. Одно из таких мест – берег реки в том тихом районе, выше по течению которой находится дом господина Моретти в Северном районе. Хотя… может, я себя накручиваю и господин Моретти размяк с тех пор, как Лилс снова поселилась в его доме, она же уезжала учиться…

– Нет, ты права. – Уныние Джейн как рукой сняло, стоило ей услышать этот ответ Рэя, который по-прежнему не отрывался от электронной книги. – Господин Моретти не изменяет своим привычкам. Никогда.

Он, похоже, и впрямь был удивлен, когда Джейн чуть не задушила его в объятиях. Но говорить, что собирается разведать подозрительные места, она не стала. Сугубо в прагматических целях, чтобы Рэй спокойно сдал экзамен.

Джейн с нетерпением ждала, когда наконец получит в свои загребущие ручонки Рэя в напарники, и в то же время страшилась этого. Совместная работа могла испортить их отношения, да еще ее патологическое убеждение, что закон должен работать для всех, – Рэй, в общем-то, и не скрывал, что не верит в это. Поэтому он и не стремился раньше работать в полевых условиях, он считал это все глупостью, предпочитая вместо этого иметь дело с реальными вещами вроде улик и реагентов.

Но думать об этом сейчас не хотелось. Все должно было идти своим чередом. Вот завтра Рэй сдаст экзамен, Джейн спокойно изучит берег реки… Придется, конечно, похлопотать о доступе на частные территории, там жила Генриетта Гейл, да и ее сосед, господин Кром, не выглядел большим любителем гостей… Впрочем, таковые в этом районе не селились. Кроме разве что шумного семейства индусов, что держало лавку специй. Удивительно, как подобрались рядом такие люди.

Джейн собиралась начать с муниципального берега, но хоть одним глазком взглянуть на задний двор Генриетты все равно хотелось. И Вилли умрет от восторга, если ему принести хоть щепочку с ее двора. Сам он рассказывал, что несколько раз приходил постоять под ее воротами, так ни разу и не решившись пересечь двор. Кажется, у них с Вилли было больше общего, чем хотелось бы, потому как вскоре Джейн уговорила себя, что не сделает это без особой надобности, а таковой она пока не видела, хоть плачь.

Одним словом, Джейн готовилась к рутинному дню, расцвеченному разве что догадками и уликами, которые ей никто не удосужился оставить, так что приходилось все додумывать самой.

Но новый день сумел ее удивить, принеся на блюдечке с голубой каемочкой такую улику – закачаешься. И, что удивительно, лично ей, Джейн, прямо в руки.

Вильям Тхоржевски

– Снова ночное дежурство? – Вилли дернулся от возгласа и заморгал, пытаясь стряхнуть остатки сна.

Ночь выдалась спокойная, как, впрочем, и большинство ночей в отделении. В Городе мало что происходило по ночам, а если что серьезное и случалось, отвечали за это громилы Моретти и особая элитная группа соцработников из высокого района, которые даже здороваться с ночным дежурным считали ниже своего достоинства. Но дежурить все равно кому-то было надо, такие уж правила. Вот Вилли и дежурил.

– Ну да, – убедившись, что рядом нет никого, кроме Джейн, – ох уж ранняя пташка! – Вилли широко зевнул и протер глаза. – Дополнительный заработок, почему нет.

– Вил, я буду очень сурова и, может, даже покажусь тебе сволочью, – издалека начала Джейн и понизила голос. – Но что толку в дополнительных сменах, если все деньги уходят на ночные перекусы?

Вилли покраснел до кончиков ушей и еще раз оглянулся, чтобы убедиться, что они одни. Джейн была почти права. Все дополнительные деньги он тратил на сласти и снеки, которые просто били ошеломительным количеством углеводов по его рыхлому округлому телу, а остатки уходили на цветы, которые он оставлял для Генриетты Гейл. Но вот в последнем он не признался бы никому, даже Джейн.

– Дело не в еде, я просто… кхм… конституция у меня такая! Мне очень сложно похудеть. Не все родились такими, как ты, Джейн!

– А может, ты вместо очередного дежурства возьмешь полевое? – вкрадчиво произнесла Джейн, ничуточки не обидевшись на слова Вилли, хотя он уже и сам был готов извиниться. Кому, как не ему, знать, что до приезда в Город Джейн работала не разгибаясь на ферме, а тут тоже брала дополнительные дежурства из тех, что не нравились больше никому? Вроде дежурств в Северном. – Меня назначили в Западный район. Буду ежедневно ходить по Цветочной улице, здороваться с живущими там горожанами…

– Джейн! – шикнул Вилли. Если бы он мог покраснеть сильнее, он бы точно так и сделал. – Ты издеваешься?

– Нисколько, – хихикнула та. – Ну же, Вилли. Давай, ты будешь моим напарником!

– Пусть лучше им будет Рэй Дрим, – наобум ответил Вилли и по широко открывшимся глазам Джейн понял, что попал в точку. Что же, не только ей дразнить его за влюбленность, это работает в обе стороны!

С Джейн Вильям познакомился, когда она только поступила на обучение. Он уже и тогда чаще дежурил на участке, следил за тем, как все отделы сдают отчеты, в общем, знал всех, тогда как его не знал толком никто. Крошечная темнокожая девчушка, так не похожая на неповоротливых верзил или быстрых и элегантных старших, стала одной из немногих, кто всегда здоровался с Вилли и спрашивал, как дела. Именно Вилли подсказал Джейн подойти к Рэю, и он болел за их отношения так, словно это были его собственные. К тому же собственные ему не грозили. Он давно и крепко был влюблен в Генриетту Гейл и ничего с этим не мог поделать. Единственным его утешением было то, что и Генриетта была одна, а значит, она отказывала и куда более достойным мужчинам. А в такой компании и потолкаться не зазорно. По крайней мере, так ему казалось.

И вот надо же, как он легко раскрыл влюбленность Джейн и сам даже насоветовал Рэю приглядеться к девочке из соцслужбы, а сейчас подбивал их обоих к совместной работе, так и она, оказывается, не просто глазами хлопала, а увидела что-то. Про Генриетту.

– Рэй не пойдет в соцработники, – наконец справилась с удивлением Джейн. Со смущением она справилась и того быстрее, не чета Вилли. – Он любит возиться со всеми этими склянками, уликами, потерянными документами… Ему не нравится возиться с людьми.

И так это прозвучало, что Вилли понял: эта мысль запала Джейн глубоко в ее хорошенькую кудрявую головку, и теперь Рэй обязательно станет ее напарником. Вильям хотел этого не только потому, что ему нравилось принимать участие в жизни других людей и тем самым воображать их своими друзьями. Он просто беспокоился за девчушку, которая совала свой нос во все злачные места, которых даже не должно было существовать в Городе. А если чего-то не должно существовать, то это не заносится в реестры и не выводится в отчеты, вот что назубок выучил Вилли, пока работал в социальной службе. И как помочь девочке не пропасть в тех местах, которых даже не существует, он понятия не имел. Только надеялся, что Рэй Дрим с этим справится лучше. В конце концов Рэй вырос в таких местах и уже оттуда попал в лабораторию. И то, что он туда попал не в качестве улики или жертвы несчастного случая из Северного района, было просто невероятной удачей, хотя значило куда меньше, чем хотелось бы самому Рэю.

К тому же если что Вильям Тхоржевски и знал совершенно точно, так это то, что не стоит лезть в чужие дела, пока тебя не попросят. Вот он и не лез. Разве что самую капельку. Ведь так непросто считать какие-то дела чужими, когда у тебя самого их вовсе нет.

– Ты все-таки подумай насчет работы на участке, – попросила Джейн и неловко добавила: – Или можем бегать по вечерам. Вместе, как друзья.

Вилли бы даже нагрубил от досады, чего обычно не делал, – уж слишком толстым был намек. Да, именно. Именно толстым! Но это робкое «как друзья» не позволило злым словам высыпаться наружу. Он вздохнул, позволяя гадким словечкам рухнуть обратно в самую глубину, и наконец произнес:

– Я подумаю. Спасибо, Джейн.

В этот день он не пошел встречать Генриетту у театра, справедливо решив, что она даже не заметит того, что он не пришел.

Глава 8

Берт

Теперь жизнь Берта расцвела новыми красками. Он поднимался утром и протирал все поверхности в спальне, открывал форточку и шел в ванную. Тщательно мыл руки, а затем готовил завтрак, одновременно очищая от малейших загрязнений бытовую технику. И когда после завтрака он ставил тарелки в посудомоечную машину, а для вилок и ложек разводил чистящую жидкость, он не переходил сразу к влажной уборке гостиной, а шел к реке.

Редко когда в Северном районе темное время суток не заканчивалось чьим-то упокоением, и Берт уже привычным движением затаскивал тело в садовую тележку и накрывал старой шторой, после чего бодро семенил к дому. Когда утром ничего не было, он не очень отчаивался и повторял свою прогулку после вечернего чая.

Доктор, кстати говоря, узнав, что Берт ходит гулять к реке не по расписанию, был невероятно возбужден и даже высунул голову в окно, чтобы подышать. Что возьмешь с психотерапевта! Сами они немногим лучше своих пациентов. Он доверительно сообщил, что в его практике это первый случай, когда пациент с ОКР шел на поправку. Берт не собирался с ним спорить, он и впрямь чувствовал себя неплохо.

К тому же теперь ему постоянно было чем себя занять. И не только уборкой слишком большого для одного человека дома и сада, но и чисткой своей коллекции и работой над новыми экземплярами.

Дважды в неделю Берт проводил обеспыливание чучел. Про птиц и животных он вычитал в книге, а с людьми просто пытался поступать так же. Стеклянные шарики и прозрачные камешки, купленные по случаю в супермаркете в отделе садоводства тускло поблескивали в неровном вечернем свете, когда он брался за работу. Чуть влажным ватным тампоном Берт осторожно проводил по волосам или перьям, тщательно избавляя от малейших признаков загрязнения, но при этом стараясь не протереть до кожи: ей влага была ни к чему.

Для обработки шерсти и волос Берт думал было приобрести сернистый ангидрид и даже заказал его, указав, что борется с вредителями на собственном участке, но его требовалось дождаться, и потому пока он справлялся с помощью нафталина и кофе. Удивительно, но кофе и впрямь отпугивал моль и мелких жучков-кожеедов. Хотя, может, те и не селились у него из-за постоянной уборки.

Впрочем, Берт не обманывался: стоило лишь день не протереть где-то полы или подоконник, как на следующий там можно было найти похожих на круглые коричневые семена жучков-кожеедов. Эти мерзкие насекомые заводились буквально из воздуха, и если живых животных, а порой и людей они просто покусывали, стараясь добраться до кожи, то чучелам от них просто не было спасения. Берт догадывался об этом и потому не жалел сил, чтобы порядок в доме был идеальный, а его пополняющаяся коллекция оставалась в безопасности.

Но он и впрямь чувствовал себя лучше. Тяжело переносящий необходимость общаться с живыми людьми, ждущими от него каких-то поступков или хотя бы ответов на вопросы вроде «как дела?» и «прекрасная погода сегодня, не правда ли?», Берт удивительно комфортно ощущал себя среди молчаливых безжизненных чучел.

Он мог разговаривать с ними, а мог молчать. Мог прийти и выпить рядом с ними чашечку чаю, а мог закрыть дверь и не приходить до утра. А самое главное, он знал, что, исчезни он на месяц и снова открой эту дверь спустя дни и недели, все его чучела будут стоять на тех же местах, точно так же поблескивать стеклянными глазами и молчать. Это было невероятно: Берт даже начал чувствовать, что между ними зарождается дружба. Ему и раньше претило чаще необходимого выходить из дома, но сейчас он и вовсе был готов ограничиться прогулками к реке и в магазин за продуктами.

А еще они были разными. Совершенно! В Городе с самого начала переняли такую модную в большом мире толерантность, и каждый считал своим долгом показать, что все равны совершенно во всем. Женщины и мужчины, высокие и низкие, темнокожие и светлокожие. Они так много говорили об этом, что, казалось, и впрямь верили в это. Но только не Берт. Сначала он и правда придерживался того же взгляда, что воспитали в нем родители, но со временем он стал замечать, что длинного и худого тяжелее уложить в тележку, чем коротышку, густые волосы лучше скрывали неудачи в швах, а разный разрез глаз требовал разных заменителей для зрачков. И много чего еще заметил Берт, скрупулезно внося свои записи в журнал. Даже кожа отличалась толщиной, а болезненные неровности на лице одного утопленника чуть было не заставили Берта избавиться от этого экземпляра. И только мысль о том, что коллекция потеряет уникальный экземпляр, заставила его справиться с брезгливостью.

Брезгливость Берта нередко сталкивалась с серьезными испытаниями. Человек внутри был куда неприятнее животного и тем паче птицы. А сколько отходов оставалось после набивки чучела! И желтый тяжелый жир, и багровые мышцы, и бледные, а порой словно опухшие внутренности. Пожалуй, Берт делал доброе дело, избавляя попавшие к нему тела от всей этой грязной требухи. Его новые друзья лишались того, что делало их одинаковыми, никаких дешевых аляпистых одежек из одного и того же сетевого магазина. Теперь каждый из них был особенным. Уникальным. Записанным в журнал под особым именем и со своими особыми отличительными признаками.

Конечно, не все удавалось легко. Особо часто страдали гениталии, но и пальцы тоже Берт не всегда мог выделать аккуратно, то оставляя их сохнуть прямо так, то рассекая кожу со стороны ладони и надеясь избавиться от тошнотворного запаха поскорее. Однажды он просто отрубил кисти и вместо них пришил кожаные перчатки, что были на незнакомом трупе в момент его утопления. Вышло просто отлично.

Оставалось дождаться посылки с пестицидами, и жизнь Берта можно было бы считать совершенно безоблачной и равномерно счастливой. Немногие могут похвастаться такой стабильностью.

И если бы Берту кто-то сказал, что именно он взбунтуется против подобной стабильности, он бы просто ухмыльнулся, привычно спрятав усмешку в ладонях, которыми прикрывал лицо, когда испытывал сильные эмоции. Эмоции с самого детства стесняли его, как свои, так и чужие, и он был уверен, что так дело обстоит и у всех прочих людей.

Джейн

Джейн пообещала Рэю, что в день его экзамена не будет влезать в какие-то дебри интриг, совать свой нос в Северный или в подземелье, а вместо этого подождет его.

– Вместе веселее, – заявил Рэй, тщетно скрывая за напускной бравадой свое беспокойство. Джейн, конечно же, все поняла правильно, но страшно умилилась и именно поэтому пообещала.

Она также твердо была уверена, что придет поддержать Рэя в свой обеденный перерыв, но решила сделать из этого сюрприз. Правда, все ее планы продержались ровно до участка.

– Где ты ходишь, Хоуп! – Рев обычно тихого и флегматичного господина Смита заставил ее подпрыгнуть и прижать руками уши. Она удивленно обернулась и обнаружила того стоящим рядом с дверью в святая святых криминалистов – лабораторию. И это притом, что обычно они просто не замечали эту дверь без обозначения. Именно поэтому Джейн никогда не видела Рэя на работе: они не пересекались с теми специалистами, чья работа была так близка к тому, чего официально в Городе не существовало.

На всякий случай Джейн взглянула на часы – нет, она точно не опоздала, скорее, наоборот, пришла раньше, чтобы до планерки успеть поболтать с Вилли. Она посмотрела на Тхоржевски, рассчитывая по выражению его лица получить подсказку, но добродушный толстяк выглядел так, словно боролся с организмом, отторгающим последнюю дюжину пончиков.

– Быстрее, черепаха! – снова взревел Смит, и Джейн поспешила к нему, полагая, что уж если начальник снизошел до оскорблений, то дело и впрямь высокой важности.

– Что случилось? – только и спросила она, прежде чем ее втолкнули в лабораторию без каких-либо объяснений. Смит зашел следом и как мог перекрыл своим тщедушным телом выход, словно Джейн могла сбежать. Не то чтобы она собиралась, но это заставило ее нервничать.

В лаборатории, кроме лысеющего старичка, который числился в участке криминалистом, находился еще один человек. Нервный индивид в грязной засаленной спецовке, от которой отчетливо несло гнилыми овощами и еще каким-то мусором.

– Вот вам Хоуп, – грубо произнес начальник, подталкивая Джейн к этому вонючему существу.

– Джейн Хоуп? – Индивид вскочил и энергично затряс ее руку в своей, отчего она с большим трудом удержалась от гримасы: запах от движущегося мужичка был куда сильнее, чем от сидящего. – Очень рад. Очень рад. Наконец-то!

– Хватит болтать, теперь рассказывайте про труп, – прервал его восторги начальник и кивнул старичку-криминалисту.

Джейн собиралась уточнить, что за труп и почему именно ее сюда позвали, когда Смит не раз указывал ей ее место, не давая слишком опасные задания, но не успела. Старик сдернул черное шуршащее покрывало с не замеченного ею ранее стола, и Джейн едва сдержала крик. Нет, она видела мертвецов до этого – сложно жить большой семьей и никогда никого не хоронить, да и посещение ритуального агентства Остакуса не прошло без столкновений с уже наполненными гробами, но такого зверства она никогда не встречала.

Лежащий на столе под мертвенно-сияющим светом труп был гол. Не обрит, а полностью освежеван. Было видно, что злоумышленник, кем бы ни был этот кровожадный маньяк, не заботился о сохранности тела: кое-где были глубокие порезы, не хватало пары пальцев, гениталий и – Джейн тут с трудом подавила тошноту – головы.

– Я могу сейчас определить, что потрошение не было причиной смерти, которая произошла не менее полутора суток назад, – прервал всеобщее молчание криминалист. – Вот тут, – он бесцеремонно ткнул пальцем в шею трупа, – ткани не так выглядят, как если бы отрезали голову живому. Резали некрупным ножом или скальпелем, множество чуть разнящихся срезов – не за один раз отсекли. Но большего сказать не смогу, пока не узнаю, откуда этот труп вообще взялся. А господин Порс готов говорить только с вами, Хоуп.

Теперь все уставились на Джейн, и она почувствовала себя еще неуютнее, хотя это непросто давалось в комнате со зверски изувеченным телом.

– Я мусорщик, – торопливо начал Порс, который определенно чувствовал себя не в своей тарелке в отделении социальной службы. Пусть такие места созданы были именно для подобных ему в первую очередь, по своей воле они тут никогда не появлялись. – Мусор из обычных баков мы просто сжигаем в специальных печах за городом, но вот из новых, где все раскладывается на стекло, металл, органику и прочее, так не выходит. Нужно проверить. Пластик переработают, стекло тоже, металл…

– Ближе к делу, – прорычал Смит, глаза которого неудержимо наливались кровью. Джейн даже залюбовалась, пользуясь любой возможностью отвлечься от жуткого тела. Надо же, какой у нее начальник! А она-то думала, что он просто скучный сухарь, маленький и тщедушный человечек.

– Так вот, – зачастил пованивающий гость. – А нам, мусорщикам, с этого денежка капает. Так что мы стараемся, серьезно к делу подходим. Органику-то перемалывают и пускают на удобрения. Народу в городах все больше, фермеры из округи без удобрений хороших столько не прокормят…

Начальник Джейн издал душераздирающий стон, похожий на рев умирающего. Или убивающего. Господин Порс тоже не разобрался и заговорил еще быстрее, но немного заикаясь.

– И вот вываливаю я очередной бак, а там огромный пакет. А как там бутылки или банки? Все испорчу одним пакетом! Открыл его, а там… вот он. Ну я к гробовщикам, конечно, куда еще. А они сказали, что принять труп в некан… некун… некондиционном состоянии не могут. И посоветовали идти в социальник ваш и спросить мисс Джейн Хоуп. Господин Остакус особо отметил, что она толковая и глубоко копает. Вот.

Счастливый, что наконец все выложил, мусорщик остался подписать отчет о передаче тела в участок, а Смит вытащил Джейн в коридор и вперил в нее полный возмущения взгляд.

– «Толковая и глубоко копает», так, Хоуп? – произнес он тоном, не обещавшим ничего хорошего. Странно, и что ему не понравилось?

Джованни Моретти

– Папочка, ты никогда не думал заняться только автомобильным бизнесом? – прощебетала Лилс прямо над ухом Джованни, и он едва сдержал стон.

Любимая дочь искусно подбирала время, когда он был особо не выспавшимся и измученным после ночной работы. Все-таки в их район стекались все люди, которых якобы не было в Городе, и в интересах Моретти было, чтобы так оно и оставалось. Держать весь Город в одиночку было куда сложнее, чем его отцу когда-то завоевать его. И потом, Господь не дал ему сына, а после смерти матери Лилс он остался с прелестной дочуркой. Милой и нежной и совсем не готовой стать во главе клана. И что ему оставалось делать, кроме как оберегать единственную дочь от грубой реальности и ждать, когда же она найдет себе мужа, из которого можно воспитать преемника.

– Доченька, милая, ты же знаешь, что папа не может все бросить. – Он протянул руку, в которую кто-то – Гейб или Майкл, да кто их в такую рань разберет, – сунул стакан с плавающей на поверхности таблеткой. Оставалось чуть-чуть подождать, и когда таблетка с последним шипением истает, можно будет выпить. Голову отпустит только через четверть часа, но столько он мог потерпеть. – Этот бизнес создавал еще дед, потом тут, в Городе, развивал отец. И потом, неужели ты думаешь, что если я отойду в сторону, то это место не займет кто-то другой?

– Вот именно. – Голос Лилс изменился, он так напоминал голос ее матери, что Джованни распахнул глаза, но лишь убедился, что рядом с ним стоит дочь. Уже совсем взрослая и так похожая на рано ушедшую Веронику… – Папа, твои методы уже устарели. Ты не успеваешь за прогрессом, понимаешь?

Нет, Джованни не понимал. Чтобы дать себе время, он залпом выпил лекарство и снова прикрыл глаза. Лилс, впрочем, не собиралась давать ему паузу. Она вообще не любила молчать.

– Ты напрасно тратишь ресурсы, папа, – терпеливо пояснила она. – Я про людей. Очень мило, что ты отказался от дедушкиных шуток с вывернутыми суставами и вырванными зубами, я уж не говорю про ногти. Громко, грязно и совершенно не работает.

Джованни открыл уже оба глаза. Постойте-ка, он правильно понял? Его дочь собирается поучить его бизнесу?

– Папа, ты должен вызывать уважение и страх, а не страх и засоры ниже по течению. – Лилс не собиралась останавливаться. Похоже, она долго готовилась к этому разговору и переиграла отца, который к такому повороту вовсе не был готов. – Очень непросто продолжать бояться после смерти, ты не находишь? А ты ведь не даешь большинству шансов перейти на твою сторону. В результате люди заканчиваются, а новых брать неоткуда. Вот уйдет Гейб к Бобу, а Майкл пострадает в стычке…

– Госпожа Моретти, почему это обязательно пострадает? – гулко прохныкал громила за плечом Джованни, и только так тот понял, что сегодня с ним именно Майкл.

– Это для примера, дружок, успокойся. – Лилс не собиралась останавливаться. – Скольких ты отпустил, дав им возможность начать новую жизнь? Оставив их живыми и благодарными?

– Я ни волоска не тронул с головы этой Хоуп! – Лекарство потихоньку начало действовать, и Джованни решил перейти в наступление. – Хотя эта твоя подруга…

– Вот именно, моя подруга, – не уступала Лилс, и господин Моретти с удивлением и какой-то острой нежностью понял, как сильно она выросла. Если бы она была сыном, он бы сказал «возмужала», но дочь – дочь просто выросла. Стала похожа на мать и неуловимо на всех Моретти разом. – Я с ней дружу, и Джейн со всеми проблемами сначала бежит к тебе, а не в управление порядком своей социальной службы. И она закрывает на все это глаза, выбирая знакомое зло против любого другого. А Дрим?

– О, кстати, да, – обрадовался Джованни. – Я ведь тоже позволил ему уйти, правда? Хотя вы были бы красивой парой…

– С ним бы я скоро стала очаровательной вдовой, – отрубила Лилс. – Разве ты не видел, как ему претят все эти убийства? Да он сам вызвался ухаживать за бабушкой Моретти, лишь бы не становиться таким, как Майкл или Гейб!

– А что опять Майкл? – заволновался верзила.

– В общем, отец, пора переходить на новые методы, – проигнорировала его Лилс. – Все эти убийства только в крайнем случае. Мало ли что и где всплывет. И не только фигурально выражаясь. Переходи уже на подкуп, шантаж. В крайнем случае угрозы.

Она подошла ближе и чмокнула Джованни в лоб.

– Ты справишься, папочка, – прощебетала она, снова превращаясь в такую привычную и немного бестолковую Лилс. Только Джованни больше не верил в это. – А мы погуляем с Джейн, пройдемся по магазинам в Центральном районе. Кстати, она познакомилась с Рэем у нашей бабушки в доме по интересам, не правда ли, забавное совпадение? Похоже, он ей нравится.

И Лилс вышла из комнаты, оставив отца с куда большей головной болью, чем была с утра. Разумеется, он тотчас выкинул из головы и Дрима, и Хоуп. Но вот сама идея дочери требовала серьезного обдумывания. Конечно же, он не собирался вдруг разом прекращать использование привычных методов. Все-таки такая штука, как утопление во льдах, работала задолго до его рождения, с чего бы ей переставать работать сейчас? Но ресурсы и впрямь были уже не те: Джованни искоса взглянул на выглядевшего совсем больным Майкла и покачал головой. Право слово, нельзя быть настолько мнительным!

Глава 9

Берт

С первого найденного трупа прошел месяц и пять дней, когда Берт понял, что однообразие не всегда хорошо. Похоже, преступный мир Города совсем измельчал или же господина Моретти раз за разом подводили одни коротышки да недоросли, но Берт устал вылавливать из реки только их. Пара довольно компактных азиатов, не считая одного подростка, который, похоже, рыбачил выше по течению, а не пропал подо льдом Северного района, такие же, как первый, и все. Это никак не тянуло на коллекцию. Скорее, наоборот, даже если вычесть неудачные экземпляры, которые Берту так и не посчастливилось достойно выделать и от которых следовало избавиться, такая коллекция скоро сделала бы его кабинет похожим на метро в час пик, причем где-то в восточных странах. Это было не то.

Берт даже установил в тростниках сеть, полагая, что самые интересные экземпляры просто уплывают сразу дальше, не задерживаясь в его заводи, но все было тщетно. Как вообще можно создать коллекцию, если в ней столь единообразный набор?

Он хотел большего. Берт не был дураком и прекрасно понимал, что, найди он завтра у берега труп качка или толстяка вроде тех, что во всех шоу тщетно пытаются похудеть, он первый же впадет в панику, решая, как втащить его в дом, освежевать и в конце концов избавиться от всей этой горы жира, мышц и костей. Огромную тушу не засунешь в мешок и не вынесешь на свалку.

Будь на его месте кто-то другой, он, может, и рискнул бы попробовать на вкус, чем питались предки, ведь на этих землях многие века процветал каннибализм, а его неудачливые гости хорошо сохранялись в холодной воде. Только вот незадача: Берта выворачивало от самой мысли о поглощении чего-то, бывшего белковее сои. Даже птицу или говядину он не ел. Да что там ел, он не переносил даже запах готовящейся плоти. Это было весьма печально: иметь излишки пусть очень жирного, но нежного мяса и в то же время быть вегетарианцем просто несправедливо. По крайней мере, Берт чувствовал именно так, никаких угрызений совести из-за самой мысли об этом он не испытывал. Каннибализм для него мало чем отличался от обычного поглощения мяса. Эти существа – они ведь уже мертвы, так почему бы им не пойти на пользу? К тому же внутри человек был отвратителен, и возможность избавиться от этой требухи была благом.

Так что логические выкладки оставались выкладками, а желание разнообразить коллекцию становилось все нестерпимее. Берт стал плохо спать, он ночами выходил на берег и бесцельно слонялся вокруг мостков, надеясь на нежданную добычу. Еще немного, и даже доктор заподозрил бы неладное, но тут вмешалось провидение.

Провидение отвечало за возвращение дочери господина Моретти под крышу отчего дома, о чем Берт, разумеется, даже не подозревал. Как он ничего не знал о учебе Лилс и ее окончании, он понятия не имел о том, что девушка решила взять отцовский бизнес в свои руки и изменить его методы. Он вообще не знал о существовании дочери господина Моретти. Он мало интересовался теми людьми, в которых жизнь не тыкала его носом. В его случае то, что происходило в доме Джованни Моретти, просто сыграло свою роль. Три долгих дня ни одного тела не всплывало в заводи, заставляя Берта сходить с ума и до крови сдирать кожу на ладонях, драя и чистя дом. Но успокоения это не приносило.

И даже пришедшая наконец посылка с пестицидами отнюдь не обрадовала Берта, хотя он скрупулезно выполнил все предписания по работе с ними, опрыскивая чучела. Не учел лишь одного: обычно пестициды использовали на улице, и то, что приоткрытой форточки будет мало, в инструкции указано не было.

Теряя сознание и буквально выворачиваясь наизнанку, пачкая рвотными массами пол и столы, Берт все же добрался до окна и из последних сил распахнул его.

Очнулся он глубоким вечером, голова раскалывалась, а перед глазами радужными пятнами расходилась застрявшая в памяти строчка из инструкции о токсичности пестицидов.

Берту нравилось думать, что именно тогда у него в голове возник блестящий план, ведь одна мысль, что он действовал по наитию, импровизируя на ходу, приводила его в ужас.

Это произошло на следующий день. Берт еще мучился головными болями и вышел на крыльцо подышать свежим воздухом. С утра у соседского дома, как всегда, было столпотворение: фанаты и фотографы ждали, когда Генриетта поедет в театр. Вот такие нехитрые развлечения были в ходу в их тихом районе, грех жаловаться. Наконец та вышла, привычно помахала рукой – больше в сторону безучастного Берта, чем ликующей толпы, – и исчезла в автомобиле. Тогда у Берта голова еще не болела, и он помахал соседке в ответ. Просто из вежливости, так и должно быть между соседями, верно? Это было правильно, а Берт любил все правильное. Фотоаппараты еще щелкали, пока она не рванула с места, но потом люди постепенно начали расходиться, и Берт тоже вернулся в дом.

Снова вышел он вечером, полагая, что либо головные боли утихнут на воздухе, либо ему окончательно станет худо от фанатов Генриетты, и он сможет в свое удовольствие злиться на то, чему есть реальная причина. Однако у дома соседки было тихо, как бывало всегда, если актриса из театра уезжала не прямо домой, а в Высокий или Центральный район. Берт не осуждал ее. От шумных поклонников Генриетты уставал даже он, каково же должно было быть самой скромной и трудолюбивой девушке, он и представить не мог. Разочарованный неудавшимся фокусом с перебросом злости на другой предмет, Берт не сразу понял, что боль немного поутихла. И все потому, что он раньше заметил ее. Полненькая, сдобненькая девица в аккуратной модной одежде, со смешной сумочкой и рюкзачком стояла около ограды и фотографировала на телефон дом Генриетты. На ее пухленьких руках поблескивали браслеты, а на шее выделялось крупное ожерелье.

Берту было неожиданно приятно смотреть на нее. Она выглядела как человек, с которым все всегда происходит правильно и никогда не случается ничего плохого. У всех есть такие друзья или знакомые, иногда они вызывают зависть, но чаще на них просто приятно смотреть. Вот и Берт смотрел на нее, пока она это не заметила.

– Наверное, здорово жить рядом с такой знаменитостью, – заговорила она после того, как помахала рукой, а Берт ответил ей тем же.

– Сложно сказать, – неуверенно протянул он.

Сам он не считал Генриетту какой-то прямо уж знаменитой. Просто дочка соседки, которая была менее навязчивой, чем другие окружающие его люди. И нельзя забывать про ярмарку и пылесос! Берт до сих пор был под впечатлением от этого, хотя прошли годы, и угловатый улыбчивый подросток вырос в длинноногую актрису, смущающую умы всего Города. Поговаривали, что ее звали сниматься в самые ожидаемые фильмы, но она соглашалась только на съемки в Городе. То ли и впрямь была такой патриоткой, то ли не хотела оставлять надолго мать. Если та все еще была жива, Берт по-прежнему не интересовался этим.

– Вы ее близко знаете? – продолжила допрос девица, укладывая телефон в сумочку. – Простите, я не представилась! Робин Вок.

– Рад знакомству, госпожа Вок, – отозвался Берт, не делая никакой попытки представиться в ответ. В голове уже сложился план, а личное знакомство с будущими экспонатами казалось ему непозволительным излишеством. – Вы проездом в Городе?

Он не был уверен, поэтому решил уточнить. Несмотря на то что подталкивало его изнутри, заставляя открывать рот и разговаривать с пухлой дурехой, он не потерял обычную осторожность. Вообще немногие приезжали в Город только как на экскурсию, но такие были. Все-таки взять и поменять весь уклад жизни было непросто. А эта Робин – она не выглядела как девушка, которой чего-то недостает. Даже неприятно, до чего она выглядела спокойной и уверенной, несмотря на свой лишний весь. Жизнерадостный колобочек – редкое зрелище.

Он открыл калитку, приглашающе кивая в сторону своего дома, и Робин беззаботно зашла в его двор, искоса поглядывая на соседний: станет ли дом Генриетты лучше виден с этого ракурса? Ее скромные уловки показались Берту очаровательными.

– Да, – беспечно откликнулась Робин, садясь рядом с Бертом на крыльцо. – Ужасно устала. Утром еще надеюсь достать билет на спектакль Генриетты… Сегодня не было ни одного, представляете? Говорят, иногда кто-то сдает билеты, но ловить их нужно по утрам. Как думаете, мне повезет?

Только такие девочки могли позволить себе подобные надежды с совершенной уверенностью, что все рано или поздно сложится. А что билеты на спектакли разбирали за месяцы до начала – их это не касалось. И наверняка она бы смогла заполучить вожделенный кусок картона втридорога у спекулянта рядом с театром, стоило ей только намекнуть на это, но у Берта были другие планы.

– Не уверен, но вы можете дождаться ее возвращения у меня, – наконец произнес Берт после минутных раздумий. Удовольствие от того, что он даже не солгал, было невероятным. Он почувствовал себя настолько хорошо, что даже улыбнулся. – Она добрая девочка, и если вы ее дождетесь…

О, это сладостное «если», заставляющее любого поверить в нечто неосуществимое!

– Вы так добры, – прощебетала Робин и покосилась на приоткрытую дверь в дом. – Я бы выпила чаю, если можно.

Бесхитростная простота: Берт был уверен, что именно такие без хлопот покидают даже негостеприимный Северный район. Он огляделся – улица была совершенно пустынна, а его дом скрыт аккуратно постриженной изгородью.

– Посмотрим, что можно сделать, – уклончиво ответил он, не желая портить себе удовольствие ложью, но его улыбка подсказала Робин, что можно зайти.

И она безбоязненно ступила в дом.

Усадив гостью на идеально чистый диван, Берт направился в чулан, где достал плотный целлофановый пакет и аэрозоль с пестицидами. Предусмотрительно надев маску, он щедро напрыскал аэрозоль в пакет и плотно закрыл его.

– А чай скоро?.. – Робин обернулась так не вовремя, что Берт только крякнул от досады.

Но вскочить гостья не успела. Резким и неожиданным даже для себя прыжком Берт настиг жертву и ловко напялил ей на голову пакет, плотно обхватив его края на шее. Он был уверен, что толстенькая мягонькая девчушка, бывшая ему едва по плечо, станет легкой добычей, но та рвалась изо всех сил и даже умудрилась расцарапать его аккуратными розовыми ногтями. Только чудом она не дотянулась до пакета.

Сквозь мутный целлофан было видно, как отчаянно она хватает ртом воздух, буквально всасывая пакет вместе с жалкими остатками отравленного воздуха. Глаза ее выпучились, налились кровью, тельце судорожно вздрагивало, словно в лихорадке. Она сучила ногами, но удары по коленям и животу Берта становились все слабее, пока ноги не дернулись последний раз и не обвисли. По чистеньким джинсам Робин и аккуратному дивану растекалось дурно пахнущее пятно.

Берт еще долго держал руки на пакете, не в силах разжать их и выпустить. Даже резкий запах мочи и экскрементов не заставил его отбросить тело. Но наконец он сумел, и Робин Вок грузно рухнула на пол.

Берт поковылял к аптечке и, протерев руки спиртом, принялся тщательно промывать царапины.

Было невыносимо жаль диван.

Джейн

– Мы потом обсудим твои знакомства, Хоуп, – почти миролюбиво заметил Смит, но Джейн на это не купилась. Шеф был зол. Очень зол. Таким она его никогда не видела. Ох, похоже, она открыла ту дверь, в которую не стоило даже заглядывать. Фигурально выражаясь. – А сейчас давай свои версии происходящего.

Она моргнула. Ее правда спросили, а не послали перебирать бумажки или обратно в приют для престарелых, где можно до потери пульса слушать истории стариков и самым захватывающим является поиск слуховой трубки, а разгадывать достается лишь что будет на ужин. Зная начальника, можно было ждать даже направления в детсад с рассказом «Как хорошо быть соцработником» – его излюбленное наказание, куда более эффективное, чем штраф и лишение премии.

– Да-да, – закатил глаза Смит, фыркая так, что его крупный мясистый нос приподнялся, а ноздри на мгновение оказались похожи на носики чайников – еще немного и пар пойдет. Такие носы хорошо подходили верзилам вроде Фрэнка, а на лице худощавого и неказистого Смита смотрелись странно, словно нечто инородное, способное жить своей собственной жизнью и не нуждающееся в хозяине. – Я спрашиваю тебя, а потом сяду обмозговывать сам, потому что ты горазда давать самые безумные объяснения чему угодно, и время от времени они совпадают с тем, что придумали преступ… То есть неблагонадежные элементы. Это не комплимент, Хоуп.

– Конечно, – не стала спорить Джейн, хотя для себя решила, что это как минимум похвала. Сам не определишь, что такое похвала, так и будешь ходить на жизнь обиженный. Она и с Рэем вела себя так же. Не ждала от него признаний или ухаживаний. Просто брала то, что давали, и была рада этому. Впрочем, Рэй в последнее время все ближе подходил к тому, чтобы признаться всерьез. Она не торопила. Ей не нужно было торопиться. – Для начала: как бы мне ни хотелось пойти по проторенному пути, но это не шипучка.

Да, и равные возможности самого толерантного и безопасного места в мире не могли избавить Город от любителей сильных веществ. Последним таким подарком жителям стало синтезированное прямо на территории Города новое вещество, которое заставляло освобождать все инстинкты; после его приема многие чувствовали себя отдохнувшими и счастливыми. Минусов было два, если не считать баснословную цену вещества. Во-первых, чаще всего на волю отпускалась агрессия, а во-вторых, угасали люди от этого вещества особенно быстро. И привыкание, конечно. Впрочем, некоторые не успевали даже привыкнуть.

Впрочем, как волна происшествий с этим веществом поднялась, так она и схлынула: жесткие методы господина Моретти и тут оказались впечатляющими. А ему совсем не нравились неорганизованные беспорядки.

Так что начальник на это только махнул, мол, продолжай, и Джейн осмелела.

– Шипучка заставляет людей проявлять худшие качества, например агрессию, злобу, так? – на всякий случай начала она издалека. – А гнев и агрессия могут привести к убийству, но человек под шипучкой не станет аккуратно… снимать кожу, оставляя мяс… м… тело. Они рвут на части, грызут и даже, кхм, иногда поедают куски тел, но никак не хладнокровно свежуют и не выбрасывают в мусорном пакете в бак для органики.

Это была больная тема для Джейн. Та волна нападений под шипучкой совпала с ее приездом в Город, и она чудом не пострадала. Другим чудом было убедить родителей позволить ей остаться там, где происходило такое. И аргументы, что в обычных городах и похуже вещи случаются, а тут такое впервые и уже закончилось, не работали. «У нас тоже есть интернет и телевизор, не в лесу живем!» – заявляли родители, и объяснять, что противники равных возможностей и Города как главного достижения этой идеи все преувеличивают, было хлопотно.

– Справедливо, – согласился Смит с ее доводами. – А как насчет убийства по личным мотивам? Конечно, для этого неплохо бы установить личность убитого. Ну, может, он кому-то так насолил… увел жену, скрыл налоги…

Джейн искоса глянула на шефа. Он не шутил. Или просто стоял с таким каменным лицом – кто его разберет.

– Такой вариант возможен, – нехотя согласилась она. – Если только это единичный случай.

Начальника многие считали туповатым и недалеким, взятым на высокую должность лишь за какие-то гипотетические связи, да еще потому, что даже начальник соцработников всего лишь начальник соцработников, но кто знал его ближе, понимал, что это не так. Вот и Джейн видела перед собой очередное преображение шефа. Он весь собрался и теперь напоминал хищника.

– Почему ты полагаешь, что это может быть не так? – обманчиво мягко спросил он.

– Ну… – Джейн огляделась, но никто не спешил ей на помощь. За окнами не начинался апокалипсис, через холл не неслись беглые преступники, и даже Вилли обрел привычный доброжелательный вид и с аппетитом поедал огромный бутерброд с сыром и огурчиками, ничуточки ими не давясь. – Мне просто недавно пришло в голову, что есть же трупы, которых почему-то нет. То есть преступление совершено, а тело не найдено… оно же не могло раствориться? То есть могло, конечно, но предположим, что нет… растворять – это же требует усилий, я так думаю.

Спустя три кружки кофе и украденный у Вилли шоколадный батончик Джейн закончила свою историю, а Смит выглядел неимоверно уставшим и – вот это новость! – впечатленным.

– Если дело обстоит так, как ты думаешь, то мы имеем дело с особо жестоким вандализмом, а не с убийством как таковым, – заметил он. – То есть убийство все равно было совершено, но…

Начальник скривился, и Джейн кивнула. Она испытывала такие же сложные эмоции, когда думала о Северном районе и господине Моретти. А еще о Лилс, которая умудрялась сохранять свежесть и некоторую наивность, хотя вряд ли никогда не сталкивалась в реальности с подходом своего отца к решению сложных вопросов. Скорее, даже наоборот. Иногда в ней неуловимо проскальзывало такое, что Джейн подозревала куда более обширную бездну, прячущуюся за этими невинными глазками. Впрочем, сейчас неожиданный маньяк беспокоил ее куда больше.

– Еще могут быть какие-нибудь ритуалы вроде вызывающих дождь, – предположила она, и они машинально повернули голову к стеклянной двери, за которой ослепительно сияло солнце. – Ну или приносящие доход, силу…

Она вдохнула поглубже и добавила:

– Может, это ритуальный каннибализм.

– Тело нетронуто, – напомнил шеф.

– Каннибал-гурман, который ест только мозг. – Джейн закрыла рот обеими руками.

– Отработай все версии. – Начальник никак не отреагировал на это, похоже, и впрямь не знал, как относиться к страшной находке. Это было слишком для их города. Столько сил было положено на то, чтобы сделать его венцом цивилизованного общества, и эта находка одна перечеркивала практически все, сделанное ранее. – Если новая информация появится, из лаборатории тебе позвонят, я оставлю твой номер. Начни пока с места, где нашли это тело.

И только оказавшись на краю раскинувшегося почти до горизонта мусорного котлована, Джейн вспомнила о своих планах навестить на курсах и подбодрить Рэя. Но вместо этого ее ждала груда черных мешков и палящее солнце.

Джейн пообещала себе торт-мороженое, когда все закончится, и бесстрашно спрыгнула в котлован. Туда, где то там, то здесь копошились унылые мусорщики и ревели яркие, будто игрушечные, тракторы.

Джей Хоуп

Джей не собирался оставаться в Городе. Прилизанный и сияющий, с мостовыми, которые мыли с шампунями, с постриженными по линеечке кустами, Город казался ему рождественским подарком в красивой блестящей обертке и с бантом. Аккуратно стоящие под елкой, такие коробки обещали чудо и исполнение желаний, на деле же там могли оказаться книги, спортивный костюм или даже соломенная панама. Нет, Джей любил читать и при другом раскладе был бы очень рад этим книгам, но где же та мечта, которую обещает вся это шуршащая яркая шелуха?.. Вот и Город для него был ровно таким же.

А вот его сестра полюбила Город и осталась в нем жить. И теперь только звонила, иногда передавала видеосообщения, чтобы они убедились, что она жива и здорова. Джей вовсе не был в этом уверен. Да, в Городе все девушки стремились стать стройными, то ли экономя материал для одежды, то ли стараясь тратить меньше денег на еду, но Джейн была слишком тощая даже для Города. А еще она пусть и была старшей сестрой, но Джею была едва по плечо, и он чувствовал ответственность за нее. И поэтому он решил задержаться в Городе, зайти к сестре и просто погулять по Городу в надежде понять, что все в нем находят.

И дело было именно в этом, а вовсе не в Робин, в изумительные глаза которой он влюбился, едва увидел. Она не звонила, а взять ее номер он не догадался. Лопух! Он бродил по улицам, надеясь случайно столкнуться с ней, изобразить удивление и утащить сначала в кафе, а потом к маме, не слушая никаких возражений. Потому что папа всегда говорил: встретишь ту самую, и не отпускай. И брал за руку маму, которая смущенно хихикала каждый раз. Они вместе уже сколько? Так, Джейн родилась через год после их свадьбы, а ей только стукнуло девятнадцать… Двадцать лет, шестеро детей, а отец все так же любит маму! Это он и скажет Робин, если она снова напугается. Хотя нет, про шестерых детей, пожалуй, сразу говорить не стоит. Он и так ее напугал своим напором, бездарь.

Робин нигде не попадалась, Джей прошелся даже до дома Генриетты, но в полдень в самую жару на Цветочной было совершенно пустынно, а ставни всех домов закрыты, потом доехал на трамвае до театра. Там как раз шел спектакль, и Робин или была внутри, или еще собиралась туда попасть. Впрочем, у театра была уйма кафешек, и ни в одной не было укравшей его сердце чужестранки.

– Телефон не взял, адрес не взял, когда улетает – не спросил, – ругал себя Джей, направляясь к общежитию, в котором должна была жить сестра.

Очаровательная улыбка – и ему сообщили номер комнаты. Жаль, что эта улыбка срабатывала со всеми, кроме Робин!

С этими мыслями он поднялся на нужный этаж, нашел обшарпанную дверь и постучал.

– Привет, Дже… – начал он и на короткое мгновение напрочь забыл о Робин. – Ты не Джейн!

Говорить это было не обязательно. Открывший дверь парень был на двести процентов не Джейн. Для начала он был парень. К тому же он был высок – совсем немного ниже самого Джея, и светлокож. Волосы и глаза тоже были светлыми, словно он не жил под палящим солнцем Города, а вывалился из ледников Северного района. Да, Джей тоже слышал страшилки и байки про этот район.

– Простите, кажется, я ошибся дверью, – промямлил Джей, но парень схватил его за плечо и втащил в комнату. Джей даже возмутиться не успел.

– Не ошибся, – бодро заявил незнакомец. – Ты ведь Джей, верно? Джейн о тебе много рассказывала.

Джей огляделся.

Хлипкая дверь, по-видимому, в ванную комнату. На столе в углу микроволновка, на пузатом холодильнике плитка, да до того блестящая, что сразу понятно: пользовались ею нечасто; еще один стол у окна, рядом два стула. И кровать. Слишком широкая для одной Джейн.

– Ты что же, живешь с ней? – Джей побелел от гнева. – А наша мама знает?

– Воу-воу, успокойся, парень, – выставил вперед ладони незнакомец.

– Точно, успокойся, нам тут только мам и не хватало! – раздался голос за стенкой.

– Поборник морали! – язвительно добавил второй.

Незнакомец закатил глаза и одними губами произнес:

– Слышимость. Соседи.

Джей неожиданно успокоился. Парень выглядел прилично, да и хорош он будет, если подерется с дружком сестры, не поговорив с ней самой. Он еще помнил, что крошка Джейн могла вздуть его одной левой! Нет уж, лучше не пороть горячку.

– Рэй, – так же шепотом произнес незнакомец и протянул руку.

– Да не шепчитесь, мы просто сделаем вид, что не слышим вас! – крикнули из-за стенки.

Рэй развел руками, мол, вот так и живем. Джею почему-то от этого стало еще спокойнее. Но он все-таки вспомнил, что самый старший после Джейн из детей и должен заботиться о семье, поэтому строго спросил:

– Почему не женишься?

– Да я даже не могу понять, серьезно ли все у нас, – вздохнул Рэй. – Я уже столько намекал о знакомстве с вашими родителями, да и о том, что надо думать о будущем. Сегодня даже согласился пойти учиться на полевого работника соцслужбы, а ведь я работаю в лаборатории, и неплохо! Но раз она хочет, я согласен и на это.

– Он намекал, да. Она не понимает намеков просто, – снова вклинился первый голос из-за стенки, а второй прошипел:

– Вик, захлопнись, мы вроде как не слышим!

Когда Джейн вернулась домой с пиццей, она застала Джея и Рэя хорошими приятелями.

– Ты почему вернулся из путешествия и не позвонил? – спросила она, делая вид, что совсем не удивлена. Только бросила быстрый взгляд на Рэя и тут же отвела глаза, шельма. – И домой сразу не поехал? Мама, наверное, ждет.

Вот тут Джей и рассказал о Робин, так пылко описывая поразившую его девушку, что едва не остался без пиццы.

– А мы ведь видели эту Робин, – вдруг произнесла Джейн. – Да, Рэй? Бусы, одежда – это точно была та фанатка Генриетты.

– Точно, – согласился Рэй. – Джейн хотела ей помочь и в результате дала адрес актрисы. Но знаешь, Джей… Мне кажется, ты был с ней слишком навязчив. По крайней мере, теперь я понимаю, чего она так вызверилась на твою сестренку. Вы с ней все-таки довольно похожи.

– Я соглашусь с Рэем. – Джейн погладила брата по плечу. – Боюсь, ты немного не в ее вкусе. Она так смотрела на Рэя, мне показалось, что она из-за этого была немного груба. Опять же, раз у нее есть твой телефон, она позвонит. Если захочет, конечно.

– Наверное, ты права. – Джей глубоко вздохнул и посмотрел на часы – он еще успевал на последний рейс в сторону дома. Не то чтобы он не мог поспать на полу, но ночевать у Джейн и Рэя было совсем не то же самое, что у одной Джейн.

– Надеюсь, она все-таки позвонит, – ободряюще улыбнулась сестра. – Не опоздай на поезд!

Времени оставалось и впрямь совсем мало, так что Джей заторопился к вокзалу. Он подумывал еще раз доехать до Цветочной и поискать Робин там, но поезд был последним, а Робин… Наверное, он и правда был слишком навязчив.

Робин не из тех, с кем может что-то случиться, и она ясно дала ему это понять.

Глава 10

Берт

Берт третий раз протер диван и задумчиво уставился на пылесос, столько лет служивший ему верой и правдой. А ведь он слышал о новых моделях с функцией глубокой очистки… Нет, повторять такое не для него, он это точно понял. Слишком грязно. Слишком… импровизированно.

Неприятный запах, казалось, забился ему в ноздри, хотя он начисто протер все поверхности самым сильным средством, буквально сжигая кожу на ладонях до волдырей. А снимать одежду с этой пухлой девчонки? Ему пришлось несколько раз сбегать в ванную, где его выворачивало от отвращения, а потом снова возвращаться. И рыжеватые волоски, и нежная кожа ягодиц под простыми хлопчатобумажными трусиками оказались выпачканы.

На его счастье, Робин хоть и была весьма грузной девицей, но в ванну ее затащить удалось без особых проблем. Пришлось ее прополоскать как следует. И это ведь был даже не глубокий вечер. Хорошо еще, что все в их районе предпочитали вечером отдыхать в тени собственных спален или в кафе и никто не стремился зайти в гости или просто попросить соли. Или за чем там приходят люди? Берт никогда не понимал этой страсти к насильственной социализации соседей. Сам он терпеть не мог навязываться.

Всю одежду и украшения Берт, превозмогая брезгливость, тщательно уложил в пакет, который уже сунул в мусорный. Единственное, на чем его рука дрогнула, так это на бусах. Крупные и темно-зеленые, они привлекли его внимание. Воровато оглянувшись, словно коллекция могла осудить его за слабость, Берт снял две бусины, а оставшиеся бросил вслед за прочими вещами в пакет. Из них могли получиться прелестные глаза – не зря же девчонка их выбрала. Не иначе как под цвет глаз. Белок же можно было вылепить из самозастывающей пластики – Берт прикупил целую пачку такой в магазинчике для хобби. Чего только не придумают для этих маленьких зажравшихся спиногрызов и их одуревающих от скуки мамаш-домохозяек! Но теперь это ему было даже на руку.

Телефон он кинул туда же, предварительно вытащив батарею: ее следовало отнести в контейнер для батареек, стоящий у входа в супермаркет. Берт очень бережно относился к природе и переживал за то, как человеческая цивилизация ее загрязняет. Одно только глобальное потепление чего стоит! И не объяснить никому, что если тратить столько энергии для поддержания искусственного холода в Северном районе и с помощью этого оптимальной температуры во всем Городе, то естественные тундры и полюса скоро лишатся своих льдов. Будь Берт чуть помоложе или побойчее, он бы обязательно выступил с петицией. Но он был тем, кем был, – просто тихим человеком с его обыденной серой жизнью, отягощенной лишь ОКР.

Уборка заняла весь его день до вечера, и Берт решил впервые за последние несколько лет нарушить свой распорядок дня; не зря доктор говорил, что женщина могла бы изменить его жизнь. И если он имел в виду что-то другое, то ему определенно стоило изъясняться понятнее. Берт не ясновидящий, право слово.

Работать с макетом он начал раздраженным, но чем дальше, тем больше успокаивался. А когда дело дошло до тела, окончательно пришел в себя и даже позволил торжествующую улыбку. Легко взрезая острым лезвием мягкую нежную кожу и жировую прослойку, он думал о том, как ему повезло. В отличие от прочих своих экспонатов, с Робин он успел познакомиться, узнать, как она движется и стоит, какое выражение естественно для ее лица. Теперь он мог создать не просто очередной экземпляр, с которым будет приятно поговорить, он мог сделать его из той, с кем он и впрямь говорил.

Настроение его поднялось настолько, что он даже начал насвистывать прилипчивую мелодию, услышанную им в магазине, когда он в последний раз заходил за спаржей и лимонами. Работа спорилась, несмотря на то что не промороженные во льдах и холодной воде внутренности тоже отдавали резковатым запахом, а под кожей оказался довольно толстый слой желтоватого жира, который лип к перчаткам и отвратительно смывался, оставляя масляные разводы.

Очнулся Берт почти в половину четвертого утра, когда наконец мог установить Робин на постамент и полюбоваться делом своих рук. Он даже не ожидал, что справится так быстро! Зеленые бусины тускло поблескивали в электрическом свете ламп, волосы кое-где стояли торчком из-за лака, да и без одежды девчонка выглядела беззащитной куклой, но Берт остался в восторге. Он был уверен, что она как живая. За время работы он долго беседовал с Робин и сумел уверить себя, что она согласилась со всеми его доводами и теперь была даже рада увековечить себя в его коллекции. Стать особенной девушкой, совершенно уникальной личностью, а не глупенькой фанаткой, каких тысячи топчут клумбы у дома Генриетты. Он даже чуть разгладил ее складочки, сделав фигуру немного приятнее для глаз. Что до разницы со всем, с чем он работал раньше, так это слишком нежная кожа: при набивании он чуть повредил ее в районе лопатки, но сейчас поставил спиной к стене и был доволен, да еще гениталии – с ними не было таких проблем, как с мужскими. Очень удобно.

Может, где-то в глубине души Берт и сомневался в том, что Робин была бы рада его самоуправству, но изменить они оба все равно ничего не могут, а значит, нет смысла и забивать этим голову.

Поэтому Берт без каких-либо угрызений совести аккуратно вывел на табличке Homo sapiens, femina, а потом, позволив себе секундное замешательство, добавил ниже «Робин Вок».

Угрызения пришли позже. Хотя, может, Берт просто плохо спал. Измученный желудок, который выворачивало несколько раз за день, ныл, к тому же он некстати обнаружил, что за работой забыл поужинать. Уступая своей гипотетической совести, он, лежа без сна в своей уютной кровати, несколько минут поразмышлял о Робин. Совершенно точно, девочку не ждало ничего хорошего в большом городе, таком, как их. Она могла столкнуться с бандитами или людьми господина Моретти, ее могли ограбить, да мало ли что могло произойти. Да еще этот спектакль Генриетты, на который она хотела пойти… Чепуха.

Берт почти убедил себя в необходимости самому сходить на этот разнесчастный спектакль, ради Робин, но тут его наконец сморил сон, а утром он уже одумался.

Утро же, вступив в свои права, заставило его по-новому взглянуть на прошедший день. Живот и царапины все еще ныли, но ежедневная тщательная уборка быстро вернула Берту присутствие духа. Когда он выкинул пакеты с мусором, то окончательно пришел в себя и сообразил, что ему просто нужно установить правила. Порядок достигается следованием своим правилам и распорядку, а в этом ему не было равных.

Одно из первых правил – больше никаких пакетов с пестицидами. Он не настолько силен, да и вся эта грязь его заметно удручает. Снотворное или что-то подобное – совсем другое дело. И конечно, нужно составить график. Скажем, пятница. Если, разумеется, не будет достойного улова из Северного района. Он же не маньяк какой-то, в самом деле.

Немаловажно избегать убийства соседей: нехорошо гадить там, где живешь, это каждый знает, да и начать вдруг общаться с ними было бы странно. И они все такие скучные и однообразные. А его коллекция должна стать самой оригинальной и упорядоченной во всем Городе!

Хотя вот собственное правило не убивать соседей самого же Берта расстраивало. Ну право слово, этих индусов в лавке напротив становилось все больше. Кто заметит их исчезновение? Они просто толпами шныряют по району, понижая уровень всей улицы! Или грязнуля-сосед, который никогда не покидает свой дом, ни с кем не разговаривает и никого не ждет. Социофоб какой-то. И зачем таким жить, спрашивается!

Джейн

– Отлично выглядишь, конфетка! – Оклик застал Джейн на расстоянии пары ярдов от края котлована. А ведь впереди было еще целое море блестящих на солнце теплых мешков, каждый из которых сулил незабываемое амбре. Джейн была уверена, что после сегодняшнего никогда не отмоется.

– Спускайся сюда, тоже будешь отлично выглядеть! – задиристо ответила она, поправив на голове цветастый абажур, который надела от солнечного удара. Надо ли говорить, что первый час она отнекивалась от подобного украшения, но спустя время, сотню пакетов, источающих миазмы, она согласилась и на абажур, и на ядовито-желтые перчатки не первой свежести, и даже на сапоги, в которых почти утонула по пояс.

– А я для этого и прибыл. – Рэй вытащил откуда-то полупрозрачный синий пакет, вытряхнул что-то на землю и через мгновение переоделся в нечто, больше всего напомнившее измученной Джейн скафандр. Такие же костюмы носили некоторые врачи, работающие с серьезными заражениями, да еще кто-то. Она не помнила.

Рэй ловко скользнул с края котлована, словно балансировал на доске посреди океана, так что Джейн залюбовалась.

– Не стой столбом, конфетка. Там еще один такой же. – Он кивнул в сторону края котлована. – Вроде размерчик подходит.

Кроме пакета с костюмом, Джейн обнаружила там небольшой переносной холодильник с сэндвичами и лимонадом. И если есть после всех этих запахов не хотелось совершенно, то вот холодный лимонад заставил ее почувствовать, как слезы щиплют глаза.

– Рэй, ты лучший! – крикнула она спустя пару глотков. И пусть на бескрайнем поле мусорщики заинтересованно подняли головы, а тракторы даже стали шуметь потише, ей не было до этого никакого дела. – Люблю тебя!

– Я такой, да, – усмехнулся Рэй, приноравливаясь пока к ее палке-ковырялке, которой она протыкала пакеты. – Слушай, тут что, нужно перекопать все?!

– Не знаю. – Джейн натянула костюм и с облегчением пустила абажур в полет над свалкой. – Нам хорошо бы найти хоть одно тело, это подтвердило бы теорию.

– Ты знаешь, пара часов тут, и тело я сам устрою, чтобы уйти в место поприличнее, – заметил Рэй. – А эти типы тоже труп ищут?

– Вроде того. – Джейн пожала плечами. – Ты не подумай, тут на самом деле все логично. Тут помечено, где выгружается машина с какого района, каждый мусорщик работает по своему району…

– Конфетка-конфетка. – Рэй попытался чмокнуть ее по-отечески в лоб, но они только стукнулись пластиковыми прозрачными «забралами». – Твоя привычка искать все самым сложным способом просто сводит меня с ума. По сути, что мы имеем. Ты считаешь, что хитрый маньяк убил не одну жертву и выбрасывает их всех в разных районах, и мы или найдем эту иголку в стоге сена, или будем думать, почему не нашли: то ли ее нет, то ли плохо искали.

– Ближе к делу, – пропыхтела Джейн. Костюм защищал от запахов и грязи, но безбожно нагревался.

– Я же предпочту считать, что наш маньяк – существо доверчивое, как крольчонок, – отозвался Рэй, с ухмылкой наблюдая, как злобно засверкали при этих словах глаза подружки. Она вот предпочитала считать маньяков совсем другими. Коварными и хитрыми. – И свои дурно пахнущие секретики вываливает в одну мусорку. Как господин Моретти выкидывает всех под пол, в ледник, не отходя от стола.

– И чем это поможет? – нехотя спросила Джейн, сама же видя правоту Рэя. И зачем он снова напомнил про господина Моретти!

– Мы перебираем один кусок этого моря дерьма, прошу прощения, дорогая, а заодно, если повезет, то узнаем нужный нам район с мусорными баками. Даже за ними следить веселее, чем тут.

– А еще я могу посмотреть, какие провалы в графиках Остакуса находятся в том же районе, – задумчиво добавила Джейн. – Человек с мусорным пакетом в руке в общественном транспорте или идущий через несколько улиц вызовет подозрение. Конечно, у него может быть машина…

– Но сначала рассмотрим самый простой вариант, – довольно кивнул Рэй. – В конце концов, у нас с тобой заказан столик…

– Ой, Рэй! – запоздало очнулась Джейн. – Сегодня же твой экзамен. Ты сдал?

– О да, сдал! И вместо того чтобы с другими курсантами дебоширить и нарываться на последнее наказание милой Федоровой, помогаю тебе. Цени!

Джейн засмеялась.

Впрочем, уже через четверть часа ей стало не до смеха.

Морис Мортимерс

В больничной карточке Мориса Мортимерса стояла инвалидность по какому-то зубодробительному для произношения заболеванию, суть которого сводилась не к тому, что у Мориса не было рук или ног, нет. Вся суть была в том, что он имел непреодолимую страсть к накопительству вещей. А еще он не выходил на улицу без лишней необходимости, что в его случае означало три года, пять месяцев и шесть дней. Почти семь уже на самом деле.

В той же больничной карте был приведен тщательно выведенный анамнез заболевания, корни которого уходили в трагедию, произошедшую с Морисом в юности. Он тогда потерял родителей, погибших во время автомобильной аварии. Тогда об этом говорил весь Город и писали все газеты. Обе. Немного их тогда было – Город еще рос.

Морис был совсем юн, но социальная помощь по потере обоих кормильцев, а позже и пенсия по болезни – этого было достаточно, чтобы жить так, как ему нравилось.

– Мы как раз поссорились в тот день с матерью, – начинал обычно Морис, когда его спрашивали о гибели родителей. И пауза. И больше ни слова он не успевал сказать. Ни разу никто не дождался продолжения, извиняясь за толстокожесть, обнимая каменеющего от чужих прикосновений Мориса, уводя разговор в другое русло. Так ни разу и не удалось Морису рассказать эту историю.

Но если бы кто-то, хотя бы врач, взялся выслушать его, что он узнал бы?

«Мы как раз поссорились в тот день с матерью, – начал бы Морис, и продолжил через пару мучительно длинных минут: – Она считала, что старая приставка – это хлам, и ракетка для тенниса тоже: я вроде как никогда не играл в теннис. К тому же на ней ослабела сетка. Мама всегда старалась избавиться от всего лишнего, словно оно мешало ей дышать. Отвратительное чувство, когда даже твоя комната не твоя, и за дверью стоит мама, и ей тяжело дышать, потому что у тебя в шкафу носки свалены в кучу».

Тут Морис остановился бы и снова помолчал, пытаясь вспомнить, как все началось. Да, врачи были уверены, что ужасная трагедия заставила его стать таким, каким он стал. Словно эта авария сломала и в нем что-то, требуя жертвы в виде сотен и сотен вещиц, любовно собираемых в доме. И этому есть объяснение, как есть объяснение всему странному, что случалось в голове у людей. Тогда, в ту ночь, в его доме побывали многие: врачи и соцработники, даже мэр – это было небывалое событие, так что и мэру было не зазорно навестить юнца и предложить свою помощь. Дом был чист и аккуратен. Идеальный дом в идеальном районе. Таким его запомнили люди, таким он остался на фотографиях в архиве. Но это была ложь. Та, которую день за днем создавала его мать, с раннего утра превращая их дом в нечто особенное, такое, чтобы не было стыдно, если кто-то случайно зайдет.

В ту ночь, когда все произошло, Морис не мог отделаться от этой мысли. Когда автомобиль перевернулся и врезался в дерево, думала ли мать о том, что ей не придется стыдиться дома, в котором идеально чисто и аккуратно? Или она сожалела о том времени, что было потрачено впустую? А может, она думала о нем, Морисе? В глубине души Морис надеялся на первое – тогда она хотя бы умерла счастливой. И эта гадкая кощунственная мысль помогала ему первое время. А потом он наконец вздохнул спокойно.

Было стыдно – любому станет стыдно, если он, этот любой, поймет, что без родителей ему стало лучше, особенно если они не уехали, а умерли. Это то, о чем не принято говорить. Это не обсуждают за завтраком и даже врачам о таком не упоминают. Но все-таки это было, и Морис впрямь стал счастливее. Он позволил носкам расползаться по всему дому, вернул приставку – она была в автомобиле вместе с теннисной ракеткой и другим хламом, который родители везли на свалку подержанных вещей. Приставка, как и ракетка, совсем не пострадала. В отличие от автомобиля и родителей.

Но Морис не унывал. Он подписал необходимые бумаги для того, чтобы избавиться от машины, и она стала последней вещью, которую он отправил на свалку. Со временем он завел кота; говорили, что это полезно для его случая. Что же, для его случая оказались полезными еще две кошки, а вот все прочие были не для терапии, а просто приблудными или детенышами первых питомцев. С ними и впрямь было легче. У отца была аллергия на шерсть, а мать считала, что любое животное принесет в дом хаос. Это касалось даже рыбок и черепашки, поэтому, заведя кошек, Морис чувствовал себя настоящим бунтарем. И пусть он бунтовал против уже умершей матери, иногда бунт ничуть не теряет важности и спустя годы после того, как ответчик способен и впрямь ответить.

Мать всегда утверждала, что надо быть ближе к людям. Что человек – существо социальное и он ни дня не проживет, не общаясь с другими людьми. Строго говоря, она это даже не говорила, а кричала в замочную скважину комнаты Мориса, когда он запирался от нее и всего мира. И что же теперь? Он вполне справлялся без всех этих глупостей. Всегда можно было оформить доставку еды и даже корма для кошек. Морис бы даже оформил газету, если бы ему было какое-то дело до того, что происходит в окружающем мире. Это миру почему-то все еще было дело до него, вот в чем беда.

Да, он с удовольствием бы сказал это прямо в лицо матери – мертвая, она больше не пугала его так же сильно, как раньше. Рассказал бы, что не он нуждается в обществе, а оно само норовило пробиться к нему, и пару раз в год обязательно какие-то волонтеры стучались к нему в дверь, приглашали врачей, приносили вещи… Что же, за вещи он был благодарен – они пополняли его коллекцию. И дом медленно зарастал уютными пирамидами, даря Морису ни с чем не сравнимый аромат дома, а не кошмарных чистящих средств или масла для полировки.

Жизнь Мориса наконец стала такой, как он мечтал. И для этого вовсе не нужно было покидать стены дома. Напротив, именно тут он чувствовал себя в полной безопасности.

Глава 11

Берт

Некоторое время после Робин Берт жил в постоянном страхе. Нет, он прекрасно спал и ел, уборка по-прежнему приносила успокоение, но он постоянно косился на телефон: а ну как зазвонит? И куда внимательнее приглядывался к соседям, воображая, что кто-то знал о том, что девушка вошла в его дом и не вышла, но молчит. Выжидает. Чего выжидает, спрашивается?

Накручивать себя Берт любил. Когда он нервничал, то ел с большим аппетитом, а плиту отмывал так, что она блестела, как в день покупки. И это с учетом того, что покупала ее еще бабка Берта! Грех было не воспользоваться таким поводом, и он пользовался. Волновался. Продумывал пути бегства и попросту жалел себя.

Во всем была виновата Робин, разделившая его жизнь на до и после себя. И пусть он перешагнул эту черту, но вот уже несколько недель довольствуется подачками из Северного района – безликими неизвестными утопленниками.

Впрочем, он довольно быстро успокоился, искусственно пытаясь вызвать в себе смятение. Ведь никто ничего не замечал. Никто.

Все смотрели мимо Берта, лишь иногда спохватываясь и с фальшивыми улыбками осведомляясь, как прошел его день.

«Вспорол пару человек, выпотрошил и набил ватой», – хотелось сказать Берту и посмотреть в их испуганно выпученные глаза, посмеяться над уродливо искривленными от ужаса ртами.

Вместо этого он морщил лицо в улыбке и осведомлялся о здоровье детей, супругов, домашних питомцев и черт знает кого еще. Будто в этом был хоть какой-то смысл.

Он должен был снова сделать это. Создать нечто удивительное и естественное, совсем не такое, как эти жалкие мороженые трупы.

В этот раз он не рассчитывал на случай. Хорошо подготовился, захватил с собой снотворное и через задний двор проник в дом соседа.

Задние дворы, идущие вдоль реки и ею объединенные в один, – кто их создал на радость Берту, он и понятия не имел. Но если шлепать по краю воды, то не останется следов, от реки он будет скрыт тростником почти в его рост высотой, от дворов колючей изгородью, да и вездесущие камеры есть в Городе повсюду, кроме таких вот задних дворов. Слишком давно были они созданы – на самой заре строительства Города.

Дом соседа поразил Берта настолько, что он на несколько мучительных мгновений остолбенел и чуть было не бросился опрометью к родному жилищу. Только сила воли заставила его остаться.

Дом был полон вещей. Нет, он был забит самым разным мусором, часть которого еще сохраняла функциональность. Тут были пустые коробки, пакеты с пакетами в пакетах, огрызки чего-то съедобного, краски, множество ручек и карандашей – Берт был готов поклясться, что половина из них не пишет; книги вперемешку с туфлями, одежда – он даже заметил дряхлый синий плащ своей матери, который продал на той стародавней ярмарке.

А еще в доме были кошки. Ей-богу, не было никакого смысла в том, чтобы эти животные жили в таких условиях. Но они жили. Вероятно, чтобы в доме среди всего этого мусора не заводились крысы. Других вариантов Берт не видел. По его мнению, так от кошек было больше вреда, чем пользы. Они ничем не напоминали чистоплотных милых существ, которых Берт видел по телевизору, – с бантиками или ошейниками, вычесанных и сытых. Нет, эти кошки были худые, грязные, а стойкий острый запах кошачьей мочи давал понять незваному гостю, что они понятия не имели о кошачьей чистоплотности.

Теперь Берт мог расслабиться и не бояться, что хозяин его услышит и встревожится. Шуршание в вещах то там, то тут и жалобное мяуканье создавали неповторимое дополнение к запаху и общему жалкому виду помещения. В таком месте не живут, а лишь влачат существование – это понял бы любой, не только Берт. Он даже начал разбирать завал у черного хода, но вскоре бросил это никчемное занятие. Его посетило вдохновение.

– Я просто делаю то, что должен, – объяснил он себе вполголоса. – Это даже не для меня. Я должен спасти его.

Спасти соседа оказалась проще, чем он думал. После Робин он вообще предпочитал все умножать на два и даже утопленников тыкал палочкой, прежде чем втащить на мостки. Но в этом случае все прошло иначе. Сосед был довольно грузным и выше Берта, однако плохо видел, а очки давным-давно потерял где-то среди мешков с мусором. Берту лишь требовалось дождаться утреннего курьера с готовой едой и, пока сосед спускался, чертыхаясь и пробираясь через горы вещей, насыпать в контейнер с жареной китайской лапшой снотворного. Похоже, сосед так и питался: заказывал фастфуд, а пустые коробки бросал прямо тут же – неслыханное свинство!

Сам Берт даже не стал покидать дома, лишь спрятался среди мусора, пристально следя за соседом, чтобы нечаянно не начать прибираться. Немыслимо хотелось помыть руки и взяться за уборку, но он терпел.

Сосед долго не брался за еду. Сначала достал какой-то корм и насыпал то ли прямо на пол, то ли в какую-то тарелку для кошек, налил воды. И после этого, кряхтя и пофыркивая, умостился прямо поверх длинной старой кофты, принимаясь за еду. Ел он шумно, с видимым наслаждением сглатывая и облизывая соус. Берт же пытался не зажать уши руками – эти звуки доводили его до исступления, еще немного – и он бы набросился на соседа и задушил его просто за это сладострастное чавканье. Но в этот момент к нему на колени забралась худая кошка с проплешинами на загривке, она и отвлекла Берта на время, достаточное для действия снотворного. Правда, после того как сосед захрапел в куче мусора, Берт не сразу направился к нему, сначала отыскав ванную и до исступления намыливая руки, пока не успокоился.

В отместку он не понес тело домой после того, как окончательно умертвил его в ванне. Нет. Он разделал соседа прямо в его доме, затем оттащив тело в спальню. Как раз пришла очередная доставка еды, и Берт убедился, что курьер не остается проверить, забрал ли хозяин дома просунутый в кошачью дверцу пакет. Вскоре Берт удалился, оставив дверцу плотно прикрытой якобы упавшим пакетом с едой. Конечно, некоторые из запертых кошачьих могут попытаться разорвать контейнер с едой, но большая часть предпочтет более доступную пищу, каковой стал их освежеванный хозяин. И найти следы насильственной гибели будет не на чем, даже если кто-то хватится этого никчемного типа, – кошки успеют обглодать его кости. Берт мог только пожелать им удачи.

Он убрался домой в сумерках тем же путем, что и пришел, неся с собой тяжелую кожу и череп, завернутые в старый мамин плащ. Синий.

Он был полностью уверен в своей правоте, но на следующий день вместо привычного увальня Фрэнка их район патрулировала крошка Хоуп, и Берт запаниковал. Она выглядела такой собранной и суровой, так разительно отличалась от рассеянного Фрэнка, что Берт был уверен: ее появление неспроста. Вероятно, его соседа некстати быстро нашли, и теперь эта обманчиво миленькая девчонка расследует убийство. Может, она уже сейчас вынюхивает рядом с его домом, буквально висит у него на хвосте.

– Если мне удастся избежать ареста, больше никаких убийств! – пообещал он Робин, сноровисто набивая кожу соседа в тех местах, где манекен проседал. – И уж точно никаких громил вроде этого – его череп не влезает ни в одну кастрюлю!

Выварить череп в кастрюле до полного избавления от мускулов, мозга и ошметков кожи – вот чем он занимался. Вытяжка на кухне никогда не была настолько востребована. А кастрюлю пришлось купить, и это вынужденное действо нервировало Берта больше, чем содеянное в доме соседа.

Но день шел за днем, а Хоуп лишь махала ему рукой в свое дежурство и не спешила арестовывать. А Берт… Что же, он солгал.

По обоим пунктам.

Он убил снова.

А грузные громилы… Их было очень легко травить с помощью фастфуда. Они от него были просто без ума. А этот был таким же туристом, как Робин. И таким же неуемным фанатом Генриетты. Берту нужно было лишь снова проникнуть в дом соседа, забрать свежий контейнер, полюбоваться на полуобглоданный остов – он выглядел куда лучше, чем при жизни, хоть и без головы, – и зазвать утомленного бдением у ограды актрисы гостя в дом.

Снотворного Берту выписывали слоновьи дозы – доктор не терял надежды сбить его с распорядка дня.

Джейн

– Нашла!

– Нашел!

Их с Рэем крики раздались с разницей в полсекунды. Они переглянулись и одновременно подтянули к себе пакеты, из которых выглядывало нечто зеленовато-багровое. И вверх подняли – спасибо за перчатки, небо! – одновременно.

У Джейн оказалась рука, а Рэй крепко держал грудную клетку, мясо с которой уже облезло лохмотьями и позеленело.

– Вот черт, – первым пришел в себя Рэй. Выглядел он чертовски бледным, но держался.

Стараясь не смотреть на свои страшные находки, они поспешно выбрались на край котлована, где и разложили их рядом. Рука, похоже, принадлежала тому же человеку, что и грудная клетка, и по всему выходило, что жертва не намного ниже Рэя. Была.

– Скорее всего, наш маньяк человек некрупный, иначе зачем ему расчленять труп так… подробно, прежде чем выбросить? – нарушил молчание Рэй, когда фото руки и туловища были отправлены криминалисту и они задумчиво смотрели вниз, на мусорное море.

Логика подсказывала, что там, где они нашли две части трупа, должны быть и остальные, но здравый смысл отказывал им в возвращении туда без персонального приказа Смита. Желательно письменного.

– Думаешь, все-таки господин Моретти? – вяло спросила Джейн. Сейчас она не могла радоваться находкам или строить предположения. Она просто хотела домой.

Господин Моретти и впрямь был человеком невысоким, что, впрочем, полностью компенсировалось тем, какое впечатление он производил. На него смотрели снизу вверх даже головорезы под два метра ростом. Такая вот харизма.

– Ерунда, – с досадой отмахнулся Рэй. – У господина Моретти его дуболомы на что? Они все выполняют по одному кивку, он сам не марается. А что касается таких туш, как Майкл или Грейб, ты уж прости за прямоту, но большинство соцработников или даже настоящих полицейских, встретив кого-то из них со связанной блондинкой на плече, лишь спросят, не тяжело ли и не нужно ли помочь. Господину Моретти нет нужды скрываться, ты и сама до этого бы додумалась, если бы не устала.

– Предположим. – Джейн устало поднялась на ноги и помахала обеими руками, привлекая к себе внимание внизу. – Господин Порс! Господин Порс!

Когда тот наконец приблизился, она уже могла считать свой план полностью сформировавшимся.

– На вашем участке могут найтись другие части этого… человека, – кивнула она на останки. – И еще чьи-нибудь. И другие подозрительные вещи. Не могли бы вы со своими коллегами проверить тут все и доставить в участок найденные улики?

Порс таращился на нее маленькими узкими глазками и молчал.

– Вам выплатят сверхурочные и, может, премиальные, – посулил Рэй, обрадованный замаячившей перед самым носом свободой.

Порс продолжал молча переминаться с ноги на ногу.

– А потом их личности установят, и все тела, найденные тут, передадут господину Остакусу. – Отчаявшаяся Джейн решила вспомнить о своем благодетеле.

Глаза мусорщика прояснились.

– Сделаем, госпожа Хоуп! Все отыщем! Вы не сомневайтесь даже! – закивал он.

– Я уже боюсь этого господина Остакуса, – вполголоса заметил Рэй, когда они быстрыми шагами, пытаясь не бежать, удалялись от свалки.

– И я, – согласилась Джейн. – Кстати, а вот сейчас неплохо бы и перекусить, там были сэндвичи…

– Может, наш столик… – начал Рэй, но потом понимающе махнул рукой. – Дай угадаю: пока я избавлялся от своего кошмарного костюма, ты успела узнать, в каком районе стоят эти баки.

– Именно! – согласилась Джейн, не очень успешно делая вид, будто огорчена. – И знаешь, похоже, наш маньяк все-таки умный, а не ленивый. Это один из самых респектабельных районов Города.

– Ну мало ли… – неуверенно протянул Рэй. – Богатых маньяков не меньше, чем бедных.

– Не скажи, – возразила Джейн. – Я там патрулирую по средам и уже почти всех выучила. Там живет сама Генриетта Гейл. И господин Грей – знаменитый ученый, с женой и пятью ребятишками. И господин Кром – скромный затворник-вегетарианец. Вроде бы он пишет книгу, я точно не знаю. Но поговаривают, что именно поэтому он почти не появляется на людях. И доктор Буттинбраг – весьма дорогостоящий психотерапевт, к нему очередь на улице выстраивается!

– Ну-ну, – насмешливо протянул Рэй, вытаскивая сэндвичи и передавая один напарнице.

– Еще есть господин Мортимерс, но он совсем не выходит из дома, не как господин Кром, а вот прямо совсем. Даже за едой. Там какая-то психологическая травма, ему даже продукты доставляют контейнерами через кошачью дверцу, – продолжила Джейн, ничуть не смущаясь. – И семейство Джубар держит лавку со специями. Я сначала к ним предвзято относилась, но они ужасно милые ребята, а какой у них карри! Пальчики оближешь!

– Милые ребята тоже бывают маньяками, – насупился Рэй. – Особенно любезные и те, что угощают карри.

– Ну не ревнуй, – тотчас разгадала его Джейн и даже смутилась.

Ей было непривычно такое проявление чувств. Она не привыкла, чтобы кто-то ее ревновал. А уж тем более если этот кто-то – Рэй. А сейчас он выглядел беззащитным с этими капельками джема на подбородке и крошками на верхней губе, так и хотелось забыть обо всех делах и вернуться домой. Или в кафе…

– Пойдем, у нас есть официальный доступ к видеокамерам для просмотра улиц, посмотрим в отделении, – потянула она его за руку. Было приятно коснуться его вот так, словно по делу и поэтому совершенно свободно. Хотя они уже несколько недель жили вместе, Джейн еще не готова была признать, что не только она со всеми потрохами принадлежит этой любви и Рэю лично, но и он тоже. Нет, только не такой, как он.

– У тебя доступ, я еще не получил документ о выпуске, – сварливо ответил Рэй, но Джейн видела, что он совсем не сердится. Ну разве это не чудо?

Генриетта Гейл

Генриетта любила возвращаться в свой дом. Жизнь в Западном районе текла настолько размеренно и не спеша, что ей иногда казалось, будто она только здесь начинает наконец дышать. Здесь она родилась, здесь и выросла. И именно здесь она могла быть самой собой, потому что соседи и не воспринимали ее иначе.

Они с пониманием относились к толпам фанатов и журналистов, которые вечно перегораживали дорогу у ее дома. Просто на Цветочной никто никуда не спешил, и в этом был особый вкус жизни. А еще ее все, все до индийцев Джубар из магазинчика в конце улицы, знали как Мэри, но неизменно называли Генриеттой.

Генриетте даже казалось, что, если ей вздумается пойти к Буттинбрагу, как делали почти все на Цветочной улице, словно немолодой уже врач нуждался в их посещениях, хотя все обстояло наоборот и ему приходилось выискивать время в своем плотном графике для соседей, это будет нормально. Нормально по утрам махать господину Крому, который за эти годы немного постарел и раздобрел, но остался все тем же тихим и приятным молчуном. Нормально покупать еду навынос у Джубар – готовить Генриетта не любила и не особо умела. Совершенно нормально самой убирать весь мусор, что остается у дома и на участке от толп поклонников, – это цена популярности, которую она была готова платить, и нет на самом деле ничего ненормального в том, чтобы после позднего возвращения сходить к реке и оттолкнуть от берега мусор, который спускался со стороны Северного района.

Этому научила ее мама, когда еще жила вместе с Генриеттой. Близость к Северному району накладывала свой отпечаток, да и формально они долго считались живущими в нем, и вариантов было немного. Как честный человек вызывать службы, которые все уберут, а некогда живые объекты приклеят к делу, начнут расследование, шум, беготню, или же просто молча отталкивать это все от своего берега и не думать, где тела прибьет в следующий раз. Забывать о них сразу же, как только делаешь шаг от реки. Генриетта, как и ее мать, однажды выбрала раз и навсегда.

Возможно, однажды кто-то расскажет об этом. Произнесет так громко, что об этом узнают за пределами их счастливого и спокойного Города. Но это будет не Генриетта Гейл, такая слава ей не нужна.

Впрочем, в последнее время она стала замечать, что все реже ей среди мусора попадались чьи-то тела. Может, все решится само собой. О, Генриетта больше всего любила, когда происходило так. Вот как с ее матерью было. Большинство было уверено, что она купила маме шикарную квартиру в Центральном или Высоком районе. Смешно. Не так уж много зарабатывала местная звезда. Да, искусно вызванный ажиотаж еще длился, поклонники не переводились и приезжали даже из других стран, но что толку? Это никак нельзя перевести в живые деньги или на карточку. Так что Генриетте вряд ли самой пришла бы в голову мысль так побаловать мать. Но вот с догадками на этот счет журналистов она не спорила.

Господин Потс, напротив, считал, что она сдала мать в дом по интересам, причем один из самых дешевых, находящийся на краю Города. Разумеется, Город быстро рос, и со временем этот приют для престарелых окажется во вполне благопристойном месте, и с ним престарелая госпожа Гейл, если доживет до этого, разумеется. Но весь смысл был в том, что и Потс ошибался тоже, и его Генриетта не поправляла, как и журналистов. На деле же ее мать сама однажды решила перебраться в приют, чтобы не портить дочери жизнь. Так она и заявила, добавив, что без нее Генриетта скорее найдет свою судьбу. Она, конечно, говорила о муже, втайне мечтая о внуках, но тайна та была невелика и Генриетте прекрасно известна. Только вот менять свою недолгую славу на брак и заточение в доме она не собиралась. Не хотела, как ее мать, трудиться на благо дочери и уходить в сторону, едва та вырастет. Не мечтала, как госпожа Грей, быть в тени известного мужа-ученого и выбираться на улицу лишь обвешанной пятью отпрысками как пальма обезьянками.

Ей нравилось жить, как она жила. Приходить домой затемно, убираться, когда сама решит это делать, не готовить и не есть дома хоть неделями. Сдавать одежду в химчистку, а вот полы мыть самостоятельно. Просто жить. И потому у нее был шофер и охранник, но никаких уборщиц в доме. Чужих она не терпела. Наверное, не будь она известной госпожой Гейл, она бы пошла по пути Мориса из третьего дома. Его она помнила смутно, даже лет пять назад он появлялся на улице редко, а его родители погибли, когда Генриетта была совсем крохой. Куда они ехали вместе с родителями господина Крома и почему без сыновей? Мать Генриетты упоминала что-то о том, как их участки близки к Северному району и вполне могли бы стать их продолжением. Но после гибели старших Кромов и Мортимерсов все затихло, и никто не пытался купить земли соседей Гейлов, а вскоре и сами Гейлы смогли выйти из Северного района, не переезжая, а лишь сдвинув границы. И в Западном районе наступила тишина и покой. Сейчас он считался самым респектабельным районом, даже приличнее дорогого Центрального или пафосного Высокого. Вот так, вот так и учила ее мать. Не переезжай, а меняй место вокруг себя. Не меняйся сама, меняй отношение людей к себе. И у Генриетты это неплохо получалось.

Вот и сегодня она вернулась домой совсем поздно, когда иссякла толпа страждущих ее внимания, переоделась в джинсы и рубашку – точно такие же, в каких она пробегала все детство, и пошла собирать мусор по двору. Наверное, если бы об этом узнали ее поклонники, они бы зареклись сорить тут и по очереди вызывались бы ей помогать совершенно безвозмездно. Генриетте нравилось думать, что так бы оно и было, но на самом деле она этого не хотела. Ее двор был ее двором, и точка.

Она залезла глубоко в колючую изгородь, чтобы подцепить поблескивающую там в свете окон банку из-под газировки. И чтобы не исколоть лицо, высоко задрала голову, отворачиваясь в сторону от ветвей. Так она против своей воли заглянула в окна второго этажа соседского дома. К ее радости, господин Кром исправно закрывал окна шторами, и ей не пришлось увидеть что-то неприятное. А ведь люди в большинстве своем бывают весьма неприятными, когда их никто не видит. Единственное, что сквозь стекло и ткань штор заметила Генриетта, были темные силуэты, подсвеченные изнутри электрическим светом ламп.

«Ну надо же, у господина Крома гости! С ума сойти!» – подумала Генриетта, вытащила банку и кинула в пакет. С этим пакетом она выбралась на улицу и дошла до мусорного бака, где нос к носу столкнулась с соседом.

– Добрый вечер, господин Кром. – Она улыбнулась. Забавный молчун ей нравился. – У вас гости?

– С чего вы взяли, госпожа Гейл? – Кром неторопливо вытер руки одноразовой салфеткой и бросил ее в соседний бак. Острый запах влажной салфетки заставил Генриетту чуть поморщиться.

Она могла ответить: «Потому что ты выкидываешь мусор ночью, дубина!» или куда вежливее: «Хорошо погуляли, ведь видно сразу», а то и совершенно неотвратимое: «Да видела ваших гостей на втором этаже только что», но стоило ей открыть рот, как ее словно прошило ужасом. Резким, как запах салфетки, и столь же неожиданным в таком месте и с таким собеседником.

Генриетта доверяла только себе, а еще она выросла в Северном районе, поэтому улыбнулась еще шире и произнесла:

– Выглядите веселым, господин Кром.

– Да-да, – вяло махнул рукой Кром, поворачивая к дому. Он шел медленно, и Генриетте пришлось приноравливаться к его шагу, чтобы продолжать идти рядом. – Это все артишоки, дорогая моя. Завезли такие хорошие артишоки!

Он зашел в свою калитку и махнул ей рукой, а Генриетта махнула в ответ. И прошла к своему дому, не останавливаясь ни на мгновение, не поднимая головы и не оглядываясь на светлые пятна окон. Только дома она позволила себе подойти к плотно зашторенному окну в спальне, не включая свет, конечно, и в крошечную щелочку посмотреть на соседский дом.

Силуэты оставались на месте. Генриетта пожала плечами и отправилась в ванную.

«Это манекены, – предположила она, стирая с лица макияж. – Или ростовые куклы, – добавила она мысленно, накручивая бигуди. – Впрочем, это в любом случае не мое дело, – заключила она, возвращаясь в спальню. – Каждый живет как хочет».

Глава 12

Берт

Окончательно Берт успокоился, когда познакомился с новенькой соцработницей Хоуп поближе. Вышло это не очень удачно: вскоре после того, как он утопил в собственной ванне второго туриста. Того самого, грузного и неповоротливого. С этим хлопот неожиданно оказалось больше, чем с соседом, несмотря на их схожую комплекцию. Во-первых, его тело целиком никак не умещалось в ванну, голова постоянно торчала на поверхности, а трудно утопить кого-то, если он продолжает дышать. Перевернуть же его так, чтобы он точно захлебнулся, стоило немалых трудов.

Длинная густая грива волос – почему-то на Генриетту были падки такие вот неформалы – из-за долгой возни не только полностью намокла, но и запуталась, а еще он не просто задохнулся, а умудрился реально утонуть – глотнув воды и вдохнув куда больше, чем предполагалось. В результате Берт весь вспотел, пока тащил его из ванны. Не было и речи о том, чтобы выносить тело целиком: он едва подтянул туриста к краю ванны, а на коврик тот уже рухнул под своей тяжестью, подняв тучу брызг и испачкав все шкафчики и полотенца в идеальной ванной комнате. Наверное, стоило разделывать его у соседа, но о том, чтобы дотащить его туда, не могло быть и речи.

Хорошее в этом тоже было: Берт окончательно прекратил мечтать о невероятных толстяках или длинноногих моделях. Разве что о своем высоком и худощавом докторе он еще иногда думал в этом ключе. Но тут дело было в том, что тот невероятно раздражал его неиссякаемым оптимизмом и желанием избавить больного господина Крома от страданий. Какой смысл быть известным и высокооплачиваемым доктором с кипой дипломов, если ты не способен понять простой вещи о своем пациенте, о которой он твердит тебе каждый прием: он не страдает, а наслаждается симптомами обсессивно-компульсивного расстройства!

Поэтому в глубине души Берт тешил себя надеждой, что однажды… когда-нибудь… может, даже в следующий четверг, но он сделает это. Избавит доктора Буттинбрага от необходимости быть настолько нелепым. Ну или в первый четверг следующего месяца.

По правде говоря, после второго туриста Берт был уже не так уверен в своих силах. Он даже разделал его с трудом. Просто стянуть кожу с трупа, как перчатку, не удалось, хотя он, казалось, уже поднаторел в этом. В результате пришлось расчленять тело прямо внутри, страшась нанести слишком большой ненужный разрез на коже и повредить ее.

Резать крепкие мышцы оказалось непросто, а уж пилить кости… Когда он закончил, желудок жалобно выл, требуя прекратить это издевательство, а сам Берт был с головы до ног покрыт кровью и костяной крошкой. Правда, кожаный мешок, бывший недавно человеком, оказался просто на загляденье. Куда лучше, чем у сидевшего дома на одном фастфуде Мортимерса. И это не говоря о роскошных волосах! Берту удалось даже в целости сохранить гениталии – у этого экземпляра они были выдающимися, и Берт чувствовал, что эстетически ему будет приятнее видеть это тело максимально нетронутым. Снаружи, разумеется.

Однако от трупа нужно было избавиться. Он разделил его на более мелкие куски и разложил по пакетам, которые, в свою очередь, сунул в морозилку. Мысль, что, кроме ванной комнаты, ему скоро придется начисто отмывать холодильник, отдалась в теле приятной дрожью, которая словно током пронзила его вдоль позвоночника и заставила встать дыбом тонкие волоски на загривке.

Обе ноги и грудину Берт вынес без проблем. Одновременно он вытащил на улицу половики и повесил их, некоторое время изображая, будто вытряхивает. От перекрестка до перекрестка не было видно ни души, и Берт чувствовал себя глупо, проделывая все эти манипуляции, но быстро успокоился, признав, что вытряхнуть половики просто роскошная идея. И как он мог не вспоминать о них целую неделю? Так недолго перестать следить за домом и превратиться в Мортимерса. А там и в то, что от него сейчас осталось.

Правда, кошек он заводить не собирался – слабое утешение, но иногда и оно может пригодиться.

Наконец Берт вышел на улицу с пакетом, в котором покоилась завернутая в трусы туриста его правая рука, – кто в Городе носит трусы в горошек, это немыслимо просто! Ладно с глупыми надписями, но горошек… Нет, определенно Берт приносил обществу сплошную пользу. В некотором роде стоял на страже вкуса и гуманизма. Очевидно же, что Мортимерс был гнилью на теле их чистенького района, не приносил никому ни добра, ни зла, жил бессмысленно и умер так же. Теперь же он стал настоящим украшением коллекции. Если с другими было приятно поговорить, то с ним было особенно уютно молчать. Берт всерьез подумывал о том, чтобы перетащить чучело соседа в спальню. Мог ли Мортимерс когда-либо мечтать найти такого близкого друга?.. Берт был уверен, что нет.

Так вот, как только он вышел на улицу с пакетом, в котором была рука, то нос к носу столкнулся с вездесущей Хоуп. Выглядела она, как все девушки ее возраста и комплекции, совершенно безобидно. Но Берт был наслышан о ее методах и стремлении сунуть везде нос, да и просто не доверял таким вот невысоким девчушкам и наивным взглядам. Вроде Робин, чуть было не сломавшей ему жизнь. Все они такие.

– Доброе утро, господин Кром! – жизнерадостно поздоровалась Хоуп. – Решили выкинуть мусор?

Более глупого вопроса Берт в жизни не слышал. Даже его доктор до такого не опускался. Вот он идет с мусорным пакетом к баку, который находится в дюжине шагов от дома и в обозримом для них обоих месте. Что еще можно предположить и зачем, сами посудите, это делать вслух?

Но ничего этого Берт, конечно, не сказал. Только деликатно сморщил нос и кивнул с благодушной улыбкой. Дескать, так, госпожа Хоуп. Решил.

Нормальная девчонка, да еще на службе, пошла бы дальше своей дорогой, но Хоуп, похоже, таковой не была, потому как замедлила шаг и, едва передвигая ногами, поплелась рядом с неторопливо семенящим Бертом. Он покрепче сжал свою ношу и пошел чуть быстрее. Пакет жег ему руки. Вот-вот Хоуп вытащит наручники и торжественно заявит: «Нам все известно про ваши делишки, господин Кром! Пройдемте в отделение!»

Или как делают полицейские там, за стенами Города? Берт иногда смотрел детективы, но никогда не интересовался отличиями соцработников и полицейских. Если они вообще были в чем-то, кроме формы и методов. Ему куда больше импонировало то, что сближало эти две службы, – полная незаинтересованность в нем, Берте. И вот теперь он попросту боялся попасть впросак и обнаружить, что на самом деле сменилось только название, а не суть. Вроде как запретили строго-настрого отмечать расовые отличия между людьми, даже при поисках человека можно было лишь намекнуть, что ищешь кого-то с довольно темной кожей, – это и то было на грани фола. А толстяки? Или, иначе сказать, люди с альтернативным весом? Но Берт лучше прочих знал, что там, под шелухой из умных слов и одежд, все остаются такими, какими их создала природа, – черными или белыми, женщинами или мужчинами. Вот и соцработники его смущали ровно поэтому же. Потому как, если Хоуп мечтала стать фельдшером и теперь приглядывала за унылыми стариканами из их тихого района, это одно. А ну как она мечтала о карьере настоящего полицейского или о чем похуже? Что похуже – Берт придумать не мог. Фантазия у него была не так хорошо развита, так что приходилось просто опасаться неизвестности.

– Что? – испуганно откликнулся он, вываливаясь кулем из своих страхов прямо на теплый, залитый солнцем асфальт.

– Как делишки, спрашиваю? – Хоуп с ноткой озабоченности оглядела его. – Неважно выглядите, господин Кром. Вам к врачу бы.

Ага. Видимо, все-таки неудавшаяся медсестричка. Вон с каким вниманием смотрит, словно готова хоть сейчас на каталку и везти в больницу. Только Берту и туда нельзя тоже. Только не с рукой в пакете.

– А я как раз на завтра записан, – машинально ответил Берт, продолжая думать о своем. – Не переживайте, леди Хоуп. Я крепче, чем выгляжу.

– Я не леди. – Кажется, Хоуп даже немного покраснела: Берт не очень разбирался в таких вещах, уж очень темная у нее была кожа. По крайней мере, она машинально схватилась за щеки, словно они у нее горели. Если это не признак, то тогда что же? – Просто вы ведь один живете, если что-то случится…

– Такова жизнь, такова жизнь, – флегматично пожал плечами Берт и наконец разжал пальцы над долгожданным баком. Пакет глухо плюхнулся во влажную глубокую темноту, и Берт с облегчением почувствовал, как на него накатывает восторг.

Она ничего не заметила. Прямо под собственным носом. Просто руку протяни! А она ничего не заметила!

Хотелось обнять ее и чмокнуть в щеку, а то и закружить в диком танце, но от таких нездоровых желаний Берт сумел с легкостью избавиться. Вместо этого предложил:

– Вы в следующую среду заходите, милая Хоуп. Я печенье испеку.

Какое печенье, что значит «испеку» и куда это, интересно, «заходите», когда полдома занято его коллекцией? Чтобы понять это, у него было еще шесть с половиной дней.

Джейн

– И что мы видим? – Рэй задумчиво перемотал пленку раз, второй. К сожалению, хранились записи только неделю, но и это было неплохо.

– Ничего стоящего, – простонала Джейн, роняя голову на скрещенные руки. У нее в глазах уже рябило от ускоренного видео.

– А вот не скажи! – не согласился Рэй. – Вот ты знала, что Генриетта лично выносит мусор?

– А кто еще? Она охранника специального должна для этого нанять, что ли? – вопросом на вопрос ответила та.

– Я не знаю. – Рэй растерялся. – Я об этом не думал. Наверное! Но Генриетта и пакет с мусором – это как-то неправильно.

– Неправильно, что у ее дома такая толпа фотографов и фанатов весь день толпится, мусорит, а она после спектакля приезжает, весь этот мусор собирает и выносит, – отрезала Джейн. – И из-за этой толпы пойди нашего маньяка найди.

– Ну мы точно определили, что с этой улицы к мусорным бакам ходили все, кроме того, кто живет в доме семнадцать. – Рэй выжидающе замер.

– Господин Мортимерс, – отозвалась Джейн. – Он вообще на улицу не выходит несколько лет. Я попыталась с ним через дверь как-то поговорить, но без толку. Ему в дверь курьер контейнеры с едой просовывает, да иногда доктор, говорят, заходит. И все. Еду он на сайте по карточке заказывает. Ему хватает его пенсии по инвалидности. Вроде какая-то психологическая травма, в Городе на этом тоже можно пенсию оформить.

По ее голосу сложно было понять, осуждает она это или нет, но Джейн осуждала. Она слишком мало прожила в Городе и слишком долго была там, снаружи, где в большинстве стран требовалось тяжело работать, чтобы получить какие-то бонусы. Так жили ее родители, так предстояло жить ее братьям и сестрам.

– С одной стороны, хорошее алиби – он ни разу не был там, куда попадают трупы, – задумчиво произнес Рэй, не замечая ее тенью проскользнувшей гримасы. – С другой стороны, это дело началось с того, что ты искала трупы, которых нет. Неплохо бы нам этого странного типа проверить.

– Да всех придется проверить, – разозлилась Джейн. – Кроме разве что фотографов и фанатов – этих как мешков на свалке, не пересчитаешь.

– Ну-ну, не расстраивайся, – озабоченно произнес Рэй, поднимая личико Джейн за подбородок к себе. – Мы справимся, Конфетка. Ты справишься.

– А вот и наши неразлучные молоко и печенька, – послышался позади них низкий голос начальника. Сегодня он был в более благодушном настроении и походил на себя обычного – спокойный и словно выцветший. Ничего общего с тем ураганом, что сметал все на пути, когда только появился господин Порс со своим отвратительным подарком. – Чего сидите, ночь давно! Опять мусорки?

– Они, – печально отозвалась Джейн, снова включая видео, где господин Кром неторопливо ковылял к баку.

– Домой идите, – приказал Смит. – Завтра выпускной на курсах, а послезавтра у Хоуп наконец появится официальный напарник, и я перестану переживать за эту тощую задницу.

– И я, – отозвался Рэй.

А Джейн надулась, недовольная этим мужским единогласием. Шовинизм как есть! И где? В городе с равными возможностями, где она должна была оцениваться только по своим деловым качествам, а не по росту или комплекции. Или по тому, что она женщина. Глупости какие несусветные!

– Домой? – спросил Рэй, когда они оказались на дороге, так невежливо выставленные на улицу из отделения.

– Или?.. – Джейн, успевшая расстроиться, встрепенулась. Как же она любила Рэя именно за то, что он всегда чутко чувствовал ее настроение и каждый раз находил, чем ее развеселить.

– Мы можем прогуляться по магазинам оружия и садовых инструментов и расспросить, чем можно серьезно порезать кожу и пилить кости. – Рэй галантно предложил ей локоть. – Ты же не думаешь, что освежевать и разрезать на куски человека с меня ростом можно с помощью столового ножа, нет?

– О, это отличная идея! – выдохнула Джейн, посылая Рэю самый пылкий свой взгляд.

Настроение у нее стремительно поднималось.

Впрочем, этим вечером они обошли всего пару лавок, а позже им и вовсе стало не до этого. Рэй наконец официально стал полевым агентом, и Смит назначил им новое дело о параноике на велосипеде, пообещав, что они смогут вернуться к маньяку, как только криминалист определит, кому принадлежат изуродованные тела.

– Ничего, – храбрилась Джейн. – Мы все равно в среду пройдем через этот район и хоть одним глазком, да посмотрим на всех.

– С удовольствием, – согласился Рэй. – Ты говоришь, там живут милые люди? Вот и познакомимся с ними поближе.

Рэй Дрим

Рэй понятия не имел, отчего ему так повезло на склоне лет, а именно таковыми он считал свои неполные тридцать. До этого момента ему везло лишь раз – он родился в Городе. Собственно говоря, это было то немногое, что он точно знал о своем детстве. Кто были его родители, почему они его оставили? Умерли или вынуждены были оставить? Он понятия не имел. В Городе было много сирот и без него, в его жесткие рамки равноправия и толерантности не вписывались многие. И пусть позже они все-таки просочились в Город, прячась в тенях Северного района, бродя по катакомбам подземной части Города или околачиваясь на окраинах, на заре подъема они безжалостно выдавливались. С отпрысками или без. Рэю нравилось думать, что его родители живы и здоровы, просто находятся далеко от Города и думают о нем и о том, что он получил жизнь лучше, чем у них. А то, что они при этом обманывались, разве это дело?

Рэй рано понял, что не хочет заниматься тем, к чему готовили всех в их интернате, и уже со средней школы прогуливал уроки, подрабатывая курьером в Северном районе и щелкая ножницами в парикмахерской в Восточном. Самое смешное, что сейчас, когда ему наконец-то повезло, чему он не уставал удивляться, когда он встретил очаровательную Джейн и в его жизни наконец наступил покой, он вернулся ровно к тому, с чего начал. В интернате их готовили работать в социальной службе, и именно там работала его Джейн, именно на социального работника начал учиться он.

Его приятели и соседи по комнате давно занимали серьезные должности, и кому-то другому, может, было бы и стыдно начинать с нуля там, где он мог пройти давным-давно. Но не Рэю. Ведь тогда, десять – пятнадцать лет назад, у него не было Джейн, а значит, он был совсем другим человеком. И что ему за дело до решений этого другого, совсем чужого человека, который, к слову сказать, был форменным остолопом и чудом не всплыл где-то ниже Северного района? Нет, что и говорить, ему чертовски повезло встретить Джейн.

Впрочем, кое-что с ним осталось из прошлой жизни и сейчас. Нечто, делающее его таким, какой он есть. Он не говорил Джейн, куда ходит каждую субботу, она и не спрашивала. Может, догадывалась, а может, точно знала. С Джейн было очень сложно и очень легко одновременно. По крайней мере, Рэй точно знал, что скрывает не потому, что боится ее реакции. В конце концов, они даже познакомились в этом месте, разве нет?

Дом по интересам, в котором Джейн волонтерила в период своей учебы, был для Рэя вторым домом, и это притом, что интернат, в котором вырос, он таковым не считал.

– Добрый вечер, дамы, – провозгласил Рэй, входя в комнату, где он когда-то и встретился с Джейн. Приятные воспоминания, они лечили его израненное грубой Федоровой самолюбие. – Госпожа Моретти, какое виноватое у вас лицо! Лилс снова заходила?

Не дожидаясь ответа, он заглянул в тумбочку сухонькой черноволосой – ни одного седого волоска! – старушки, потом, под ее смущенное хихиканье, – в шкаф. А потом – и по возмущенному вздоху он понял, что попал в точку, – Рэй нырнул рукой в тумбочку соседки Моретти.

– Госпожа Гейл! – покачал он головой, выуживая увесистую бутылку горячительного. – Зачем вы потакаете госпоже Моретти и Лилс? Вы же знаете, что вам тут нельзя распивать такое. А ну как опять полезете в окно или танцевать на столах? Я могу принести конфет с ликером.

– Ты только обещаешь, безобразник, – отмахнулась Моретти, вовсе не выглядевшая удрученной. Ее попытки спрятать контрабанду от внучки скорее напоминали игру. Скука – вот что убивало этих стариков быстрее, чем сама старость.

– И я должен поговорить с Лилс, – продолжил Рэй самым суровым тоном, какой только смог изобразить. – И очень серьезно.

– Не трогай девочку, – замахала на него руками госпожа Моретти. – У нее сейчас сложный период! Свалить Джованни с его престола – это не так-то просто. Как быстро идет время! Казалось, еще вчера Джованни сам забрал у меня бразды правления семейным делом, и на тебе – уже Лилс подросла!

– Эм… – неуверенно промычал Рэй. Семейные развлечения Моретти постоянно ставили его в тупик.

– Да что это мы все о себе, – спохватилась тем временем Моретти и усадила гостя на стул, попутно ловко изымая у него бутылку и пряча под подушку. – Как у тебя, дорогуша, с твоей подружкой?

– Да-да, – обрадовалась и госпожа Гейл. – Вы сходили в театр по тем билетам, что я дала? Дочь шлет мне их каждый месяц, но снова толкаться в Центральном – зачем мне это счастье!

– Сходили. – Рэй почесал затылок, не зная, с чего начать. Стыдно признать, но он привык к этим женщинам, как к родным тетушке и бабке, каковых у него не было. И советов от них ждал больше, чем от кого-либо. – Я столько намеков делаю, а она никак не понимает. Хочу уже познакомиться с ее семьей и просить руки. Как правильно, понимаете?

– И как же ты делаешь намеки? – спросила Моретти, переглянувшись с соседкой. Слыханное ли дело, чтобы кто-то отказывал такому красавчику!

– Ну, говорю, мол, за городом жарко, наверное. Нужен крем от загара посерьезнее… – начал Рэй и обиженно замолчал под хихиканье Моретти и Гейл.

– Милый, намекать нужно совсем иначе, – махнула на него Гейл. – Просто берешь чемодан и суешь ей под нос со словами…

– Сложи сюда то, в чем я понравлюсь твоей матушке! – подхватила Моретти. – А билеты на поезд купи заранее, чтобы уже не отвертелась. Вот это нормальный намек!

– Серьезно? – недоверчиво спросил Рэй. – И предложение вот так в лоб делать? А если откажет?

– Тогда придешь сюда, и мы разопьем что-то, способное гореть, чтобы притушить эту боль, – бойко, хоть и совсем нелогично отозвалась Моретти.

Рэй прищурился.

– А если согласится? – произнес он.

– Тогда этим же и отпразднуем, – ничуть не смутилась Моретти. – Только будь настойчив!

Глава 13

Берт

Идея с печеньем, на первый взгляд бывшая полной катастрофой, обернулась совершенно другой стороной. По сути, она оказалась самой блестящей задумкой Берта после той импровизации по созданию коллекции.

Во-первых, он мог угощать соседей и прослыть безобидным милым чудаком с печеньем. Это куда лучше его нынешнего образа замкнутого молчуна. Так уж устроено, что при взгляде на тихонь у других людей просыпался древний инстинкт, требующий тотчас узнать, о чем таком важном молчун думает. А обсуждать рецепт печенья куда проще, чем подросших детишек мистера Грея или политику администрации Города.

Во-вторых, используя ароматизаторы с ярким вкусом, Берт мог не опасаться, что жертва почувствует снотворное. А день за днем беря у него печенье, никто не побоится взять его снова!

Берт почувствовал себя почти что гением, и пока на его пути была только собственно готовка. От одной мысли использовать масло или яйца его бросало в дрожь. А мука, которая имела обыкновение рассыпаться по всей кухне?.. И месить руками тесто – это точно было одной из средневековых пыток, он был в этом уверен.

Спас его супермаркет, куда Берт отправился с тяжелым сердцем за необходимыми покупками, смутно надеясь, что в разделе периодики можно приобрести журнал с простыми рецептами печенья. Но, похоже, провидение в этот день было на его стороне. В магазине он обнаружил множество ярких коробок, надписи на которых утверждали, что это смесь для выпечки, приготовить с помощью которой может любой.

«Даже человек с ОКР», – проворчал себе под нос Берт, не веря своему счастью, но пару коробок взял. А потом вернулся и взял еще дюжину. На кухне у него стояла неизвестно каким образом уцелевшая форма для бисквитного печенья вроде мадленок, вот в ней Берт и пек вместо маффинов печенье с черникой, печенье с яблоками и корицей, печенье с шоколадом… Когда-то в этой форме печенье пекла его бабушка, и что-то далекое, но очень сладкое и приятное откликалось в душе, когда он смотрел на блестящий лист с выемками в виде ракушек. Может, поэтому и не выкинул.

Его печенья выходили совсем не такие. Может, слишком сухие или со слишком резкими запахами ароматизаторов. А может, дело было в том, что никакое печенье не могло вернуть Берта в детство, когда бабушка была жива и хозяйничала на кухне.

Зато доктор пришел в неописуемый восторг от одного факта выпекания печенья. Для него это был настоящий прорыв. Он даже хотел на радостях снизить обычную плату за прием вполовину, но вовремя одумался.

Впрочем, соседи и дежурные соцработники такими тонкостями отягощены не были, так что ели его выпечку и нахваливали. Берт не ошибся в Хоуп – она пришла в следующую среду, но даже не ступила в его сад, довольствуясь печеньем и чашечкой чая через ограду.

«Приятно разбираться в людях. Особенно если ты их не особо переносишь», – думал Берт самодовольно. За что и поплатился, конечно.

В следующую среду Хоуп появилась не одна.

– Это мой напарник, Рэй Дрим, – широко улыбнулась Хоуп, и Берт впервые с отвращением подумал о том, какие крупные и торчащие у нее зубы.

– Очень приятно, господин Дрим, – через силу улыбнулся он, пытаясь не пялиться так откровенно. – Подождите, сейчас я принесу еще чашечку. И печенье. Печенье сегодня особенно удалось!

Соцработники остались болтать у ограды, а Берт захлопнул за собой дверь и прижался к ней спиной, силясь успокоить сердцебиение.

Он никогда раньше не видел подобных людей так близко. Они были не среди тех, кто стремился переехать в Город, похоже, им было неплохо и там, на севере, где они в основном проживали. А уж в таком тихом районе, где жил Берт, им вовсе было нечего делать. Если уж они переезжали, что разводили бурную деятельность. Поэтому он мог видеть нордических блондинов только мельком, на картинках или по телевидению. Чаще всего в передачах про зимние виды спорта, которые Берт смотрел не слишком часто, да и то в основном ради вот таких вот экземпляров.

Белокурые волосы, синие, а не бледно-голубые глаза, ровные зубы и бледная, но не болезненная кожа – на Рэя Дрима было приятно смотреть, как на древнюю статую. Он был красив как целиком, так и всеми доступными для разглядывания частями тела.

Все, что Берт знал раньше о таких людях, можно было уместить в несколько строк, и чаще всего он представлял такого красавца в обнимку с лыжами или доской для серфинга. А уж никак не с кем-то вроде Хоуп на такой работе, как социальная помощь. И вот в результате сейчас он оказался совсем не готов к тому, каковы люди вроде Рэя в реальности. Когда стоят совсем рядом и смотрят своими изумительно-синими глазами. Нет, не готов. Ведь в кои веки реальность оказалась куда более впечатляющей, чем фантазии. Судя по всему, этот красавчик был довольно приятным в быту человеком, и он был на самом деле уникальным – Берт не сумел на первый взгляд найти в его внешности ни одного изъяна.

И Берт сейчас был готов последовать за своим сердцем. Открыв рот, тыкать пальцами в красивую, гладкую кожу, запускать их в шелковистые светлые волосы – неужели такой цвет и впрямь может быть натуральным? Ходить вокруг и смотреть, смотреть. Он не верил в любовь, тем более с первого взгляда, но сейчас в его сердце стучалась жажда обладать. Поставить в самом лучшем месте, в самом центре коллекции. Нет, в спальне. Нет… Берт попытался дышать глубже, но помогало плохо. В этой страсти не было ничего того, что Берт считал грязным, – никаких жалких трепыханий плоти он не ощущал, он жаждал обладания полного и безоговорочного. Чтобы только он мог смотреть на Рэя, просыпаться и смотреть, укладывать его волосы и любоваться им. Что до невероятных глаз – его впервые кольнула неуверенность: можно ли подобрать полудрагоценные камни, похожие оттенком и прозрачностью на глаза Рэя? Просто нужно было поверить в себя, вот и все.

Он налил чаю и положил на блюдечко самые удачные мадленки, один в один похожие на темные раковины, какие иногда выносило на берег реки. Туда, где он давно не надеялся их найти, выбираясь к реке только за новыми утомленными гостями господина Моретти.

– Вот чай, печенье, – торопливо произнес он, когда наконец вернулся к ограде.

Руки его дрожали, и, похоже, Хоуп это заметила. На лице у нее появилось задумчивое выражение, которое очень не понравилось Берту. Такая задумчивость была… настороженная.

А вот Рэй ничего не заметил, шутил и даже похвалил печенье.

«Похоже, не баловали его домашней едой», – самодовольно подумал Берт, совершенно забыв, что сам он тоже его кормить не собирался. С трудом удержавшись, чтобы не коснуться кожи, – в каком месте лучше разрезать, чтобы общий вид не попортить? – Берт скомканно попрощался.

Господин Дрим выглядел настолько идеальным, что даже касаться скальпелем его будет страшно. Оставалось надеяться, что ему хотя бы удаляли аппендикс, – тогда руки не будут так дрожать. Касаться чего-то столь совершенного Берту пока еще не приходилось.

– Вы только вот что… одежку свою постирать приносите, – напоследок спохватился он. – Вы ребята молодые, своей стиральной машины нет, наверное, да и времени… А мне совсем не трудно помочь.

Прямо скажем, предложение было не из лучших. И обоснованность его не выдерживала никакой критики: что за глупость он только что придумал? В Городе были профессиональные химчистки и общественные прачечные для тех, кто попроще.

– Серьезно? – немедленно загорелся Рэй. Может, у Берта еще есть шанс и этот юнец понятия не имеет об общественных прачечных? – Вам не трудно будет, господин Кром?

– Только в радость, – отозвался Берт, чувствуя, как неудержимо рвется на его лицо сияющая улыбка, повторяющая такую же у Рэя.

Джейн

– «Вам не трудно будет, мистер Кром?» – передразнила Джейн, когда они отошли дальше от дома господина Крома. – «Только в радость», «Можно вас звать просто Рэем, господин Дрим?».

– Ты чего? – удивился Рэй, облизывая пальцы, на которых еще остались крошки от печенья. И Джейн загляделась на это, но не успокоилась, а обозлилась только больше. Ну и на себя тоже, конечно. Ей и в голову не приходило испечь печенья или булочек. Не ее это было. – Мужик, может, со скуки уже офонарел и помогает всем. Нормально так. Ты вон тоже нам в лабораторию мороженое купила по доброте своего большого сердца.

– Не подлизывайся, – буркнула Джейн. Это была ужасно стыдная история. Она тогда только познакомилась с Рэем и обнаружила, что работает с ним в одном здании. И не придумала ничего умнее, чем принести торт-мороженое. Жара на улице и длинная очередь за тортом привели к тому, что торту пришлось дополнительно замораживаться в холодильнике лаборатории рядом с чьими-то мозгами и какими-то жутко выглядящими свертками. Есть потом этот торт вместе с ехидно скалящимися лаборантами Джейн не стала, а после и вовсе расплакалась от досады там, где ее никто не должен был найти. Только Рэй нашел и там.

– Да ты никак ревнуешь! – ахнул Рэй и захохотал, обнаружив, что она помрачнела еще больше. – К вот этому типу! Унылому больному типу неясного возраста и рода занятий! Конфетка, ты чокнулась просто с ног до ушей!

– Да, – протянула Джейн. От смеха Рэя она почувствовала себя лучше и одновременно совершенно ясно поняла: да, она, видимо, чокнулась, причем совершенно точно прямо от ног до ушей, раз ей лезут в голову такие глупости. – Я-то тебе печенье не пеку… И пироги… И вообще…

– И не нужно. – Рэй крепко прижал ее к себе, и Джейн с легким раздражением, переплетенным со смущением, поняла, что снова выглядит так, что ее хочется тискать как игрушку.

Рэй как-то признался ей в этом, и теперь она каждый раз раздражалась. Хотя не из-за чего вроде. Если ведешь себя как плюшевый мишка, будь добра, позволяй себя тискать, как дети тискают свои игрушки.

– Но… – Она даже не пыталась вырваться из объятий и просто злилась, сама не понимая, что на нее нашло.

– Никаких «но», Конфетка, – строго произнес Рэй и поставил ее на ноги, снова шагая по тротуару. – Если бы мне нужны были дома пироги, я бы встречался с одной из твоих сестричек. Но мне нужна ты. А пироги, пончики и печенье – это дело наживное. И никакой больной на всю голову тип своими печенюшками и неуклюжим флиртом моих чувств не изменит.

– То есть ты тоже заметил, что он флиртовал? – Джейн бросилась его догонять. Рэй, когда хотел, мог ходить очень быстро. Еще бы, ноги длинные, сам высокий – ей приходилось почти бежать, чтобы быть с ним вровень. Ну не удалась она ростом. Все в семье были высокие и сильные, одна она вот такая – метр с кепкой. И в прыжке.

– Ага, – легкомысленно ответил Рэй. – Как старая толстуха впервые на роликах. Стыдись, Джейн. Ты должна испытывать жалость и немного брезгливое удивление, а никак не ревность.

– А почему это господин Кром больной? – Джейн поняла, что ее зацепило. – Или ты меня так утешаешь?

Рэй остановился так резко, что Джейн врезалась в него. Он повернулся и приподнял бровь.

– Подожди, ты серьезно считаешь, что я должен тебя утешать? Из-за этого облезлого типа?! А что про больного, ну будь внимательнее, милая. Ты видела его руки?

– Те, которыми он постоянно пытался тебя полапать? – мрачно уточнила Джейн.

– Эти, – согласился Рэй. – Видно, что он постоянно стирает. Ставлю свою первую зарплату против сэндвича, что у него какая-нибудь беда вроде ОКР, у таких, как он, такие штуки через одного.

– ОКР? – Джейн непонимающе помотала головой.

– Обсессивно-компульсивное расстройство, – пояснил Рэй. – У нас в приюте у одного такое было. Редкое дело среди нашего брата, кстати. У приютских все довольно спокойно относятся к жизни, и в болезнях это тоже выражается. Болеем всякой ерундой вроде простуды или совсем уж серьезным…

Он замолчал, судорожно сглотнул и уставился в небо. Джейн тоже молчала, переминаясь с ноги на ногу. Она знала, что родители Рэя то ли бросили его, то ли умерли очень давно от чего-то неизлечимого даже в Городе. И Рэй был совсем один, если не считать тех старух, за которыми он ухаживал в доме по интересам. Смешно вспомнить: когда-то она думала, что одна из тех женщин – его бабушка. И она ничего не спрашивала, старалась не лезть к нему в душу и не бередить раны, пообещав себе, что сделает все, чтобы дать ему то душевное тепло, которого ему не хватило в детстве. А на деле? Пока вместо этого она только ныла и ревновала… Как можно быть такой!

– Он вечно жаловался, что в больнице куча вот таких типов, – нарочито весело продолжил Рэй. – Даже на улице мне их показывал, так что я с лету узнать могу. Вообще, не особо опасно для других, если ты не живешь рядом. Он своим соседям иногда руки мыл, даже когда мы спали. На всякий случай. А уж грязная шея у кого-то приводила его в тихую истерику. А еще он не мог на линии наступать. И по двери постучать ему надо было обязательно в центре, прежде чем закрыть. Короче, ку-ку полное.

– А ведь тут рядом психолог есть… доктор Буттинбраг. Может, у него спросим? – задумчиво проронила Джейн.

– Если честно, врачи не имеют права о своих пациентах с кем-то говорить, но попробовать можно, – согласился Рэй. Он выглядел спокойным, словно только что не сжимал судорожно руки, вспоминая потерянных родителей. Сильный.

Клинику оказалось найти просто, да и к доктору им попасть удалось на удивление легко. Достаточно было сказать, что они не на прием, а по делу. Оказалось, в этом районе в основном ходили лечиться только местные, для них все время было расписано по минутам, а оставшееся доктор Буттинбраг тратил на мемуары. А вот соцработников тут вживую только на улице видели. А интересного в этом районе и вовсе годами ничего не происходило. Если не считать Генриетту, да и она новостью не была уже слишком давно. Так что стоило намекнуть, что они пришли по расследованию чрезвычайной ситуации, как их тотчас проводили к врачу. По дороге Рэю пришлось расщедриться на парочку баек, но, как заметила недовольная Джейн, их собеседники больше пялились на него, чем слушали. Впрочем, по справедливости сказать, это было даже хорошо, потому как Рэй врал просто без остановки.

– Берт Кром. – Буттинбраг мечтательно уставился на настольную лампу, благо она находилась аккурат перед его лицом. Вероятно, чтобы поменьше смотреть на пациентов. Джейн даже заподозрила, что доктор сам страдает каким-то заболеванием. Или просто социофоб. Интересно, это уже заболевание или еще просто черта характера? – Интересный тип. С синдромом ОКР, конечно, как без него, с его-то анамнезом…

Он замолчал, позволяя гостям самим додумывать анамнез.

– Я же говорил, – шепнул довольный собой Рэй, толкая Джейн в бок.

– Но вот последние семь месяцев невероятное улучшение! – добавил врач энергично. – Я уж и не надеялся, что мой опыт и лекарства смогут помочь. Но нет, мои умения по-прежнему при мне, и я рад видеть, как мой пациент расцветает на глазах!

– Жаль, что врачебная тайна у вас тут не в чести, – не удержалась Джейн. И прикусила язык. Вот зачем она снова лезет со своей правотой? Будто бы это кому-то может принести пользу. Когда-нибудь ее попросту попросят из Города за ущемление прав прочих жителей, она это просто нутром чувствовала.

Буттинбраг секунд пятнадцать выглядел смущенным, а затем снова уставился на лампу.

– Социальная служба бережет покой Города, а я – покой отдельных граждан, так что мы почти коллеги. А какие тайны от коллег?

Из клиники Джейн вышла под глубоким впечатлением.

– Это ты еще не знаешь, сколько он за час берет, – «утешил» ее Рэй. – За такие деньги в любую чушь поверишь, чтоб просто обидно не было!

– Подозрительный он, – буркнула Джейн.

Рэй Дрим

Рэй сверлил взглядом телефон, не решаясь набрать номер. Что он скажет Джею? «Привет! Я тот парень твоей сестры, который так нигде и не встретил ту девушку, что ты потерял в нашем прекрасном Городе. Кстати, когда мне можно приехать, чтобы познакомиться со всей семьей?» – так? Вот если бы он и впрямь нашел эту Робин Вок, но нет. Таких девчонок куча на улицах Города, они приезжают и уезжают каждый день. Может, и эта Робин уже улетела домой и думать забыла о Джее, а его, Рэя, лишила последнего шанса найти общий язык хотя бы с одним из родственников Джейн.

Сама Джейн была на работе, а Рэя отпустили раньше с курсов, и то лишь потому, что темой сегодняшнего дня была его родная лаборатория. А сейчас, вместо того чтобы поскорее обговорить с Джеем их вероятный приезд, он сидел и смотрел на телефон. Трус.

Конечно, стоило поговорить по телефону на улице, но все эти камеры, что обеспечивали безопасность горожан, сейчас были совсем некстати. А в квартирке его смущали тонкие стены и соседи с их насмешками. И ладно если просто посмеются, а если расскажут Джейн? Мучения Рэя прервал стук в дверь.

– Открывайте немедленно, время пошло, – раздалось раньше, чем Рэй успел крикнуть «открыто». – Тик-так, тик…

Рэй распахнул дверь и едва не закрыл ее снова.

– Лилс, какого черта! Что ты тут делаешь? – прошипел он. – Ты к Джейн пришла?

– Почти. – Юная Моретти проскользнула мимо него в комнату и уселась на стул. Если ее и поразила крошечная комната и бедная обстановка, то она не подала виду.

– Никаких «почти»! – Рэй забегал по комнате, что оказалось довольно проблематично: три шага до окна и четыре до стены. – Если эти гоблины за стенкой скажут Джейн, что ты приходила ко мне, она… она расстроится!

– Мы не гоблины! – возмутился один из соседей.

– И не больные, чтобы упоминать о том, что здесь была Моретти, – добавил второй и сдавленно охнул, словно его кто-то ударил.

– Мы вообще ничего не слышим, – снова начал первый. – И вообще переезжаем сегодня.

– У вас тут всегда такой цирк? – осведомилась Лилс, взмахнув густо накрашенными ресницами, и элегантно отбросила густую гриву волос за спину.

– Вроде того, – пробурчал Рэй. – Лилс, серьезно, зачем ты здесь?

– Дорогуша, мы договорились, что ты присматриваешь за бабулей, чтобы она не отправилась устраивать восстание в Северном районе, и тебя никто не ищет. – Лилс уставилась на свои ногти. – И с Джейн я подружилась, едва ты намекнул, как она для тебя важна. Девчонка и впрямь забавная, но, видит Дева Мария, без меня она бы уже сложила свою чудесную головку где-то в нашем Северном.

– Чего. Ты. Хочешь, – по словам произнес Рэй и сложил руки на груди. За стеной было так тихо, словно соседи и впрямь съехали или скончались на месте.

– Во-первых, уже заканчивай свои курсы поскорее и работай с ней. За девочкой нужен постоянный присмотр. Во-вторых, если ты ее спасешь на задании, мы наконец-то сможем сыграть вашу свадьбу. Серьезно, Рэй. Я выбрала уже три платья для нее и два для подружки невесты себе. А ты все не чешешься.

Пожалуй, впервые Рэй понял фразу про «не знал, плакать или смеяться». Именно это с ним и происходило. Все, буквально все были уверены, что это он не торопится сделать предложение, тогда как это вредина Джейн совершенно не понимала намеков!

Пришлось объяснять про телефон и Джея.

– Всего-то, – вздохнула Лилс и отняла телефон.

– Эй! – Рэй потянулся было забрать его обратно, но махнул рукой.

– Привет, Джей, – прощебетала Лилс. – Нет, это не Робин. Не знаю никакой Робин, но, судя по твоему голосу, ты красавчик, а значит, этой Робин крупно повезло. Твоя матушка близко? Передай ей трубочку. Госпожа Хоуп? Нет-нет, с Джейн все хорошо. Не переживайте. Я ее подруга. Близкая? Разумеется, близкая, я же буду ее подружкой на свадьбе… Да, именно по этому поводу звоню. Когда вы хотите познакомиться с женихом? Следующий четверг? – Лилс блестящим ногтем перевернула страничку ежедневника на столе и прощебетала: – Ах, как жаль, у Рэя экзамен, а Джейн работает. Давайте в начале следующего месяца, первые выходные?.. Я полностью согласна, что свадьба должна быть осенью после праздника урожая, госпожа Хоуп. Но обязательно в Городе. Чудесно. Поцелуйте за меня Джея. Чао!

Она ткнула отбой и отдала телефон ошеломленному Рэю.

– Все так просто, дорогуша, – вздохнула она. – Но вы, мужчины, все усложняете. Свадьба после праздника урожая, понятия не имею, что это. И у тебя три недели, чтобы сообщить Джейн, что вы едете к ее родителям. Вуаля! И не благодари.

Она грациозно поднялась и вышла за дверь, очаровательно покачивая бедрами. Ее каблуки в полной тишине еще отзывались эхом в пустом коридоре, и лишь когда все стихло, из-за стенки раздалось жалобное:

– Кажется, я описался.

– Тебе не кажется, – буркнул второй.

Глава 14

Берт

– Это просто безобидный чувак с придурью, остынь! – слышал Берт голос Рэя, что-то объясняющего напарнице.

Он покачал головой. Не то чтобы его раздосадовало мнение его сокровища о его персоне, разве что чуть-чуть. Но вот вызывать злость Джейн Хоуп совсем не входило в его планы. Когда он увидел Рэя, он постарался найти все, что мог. Про Джейн. Это было довольно просто, соседи с удовольствием рассказывали о новенькой соцработнице и глупых вопросов не задавали. И ежу понятно, что интерес вызван тем, что девочка теперь работает на их улице. У них не очень любили новые лица и тяжело к ним привыкали. Исключением были фотографы и фанаты у дома Генриетты, но и там стоило кому-то начать появляться регулярно, как на него составлялось настоящее досье любопытными соседями актрисы. Избежали этого лишь сами жители района, которые появились в нем буквально со времен строительства Города. Сами посудите, ну что можно интересного узнать о молодом Кроме, которому сейчас под сорок и которого помнят еще маленьким мальчиком? А господин Грей? Пятеро детишек, а ведь когда-то сам был таким маленьким, помните, еще ездил на автобусе в музыкальную школу! Скрипка? Да, точно, скрипка. Совсем другое дело госпожа Грей – она была из приезжих и ей перемыли все косточки. Уже двадцать лет как живет здесь, но все равно чужачка.

А соцработники – это всегда новые люди. И вот из всего прочитанного и услышанного Берт твердо решил, что с Джейн ему лучше не ссориться. И пусть ее въедливость на работе наверняка преувеличена и на самом деле она не видела дальше своего носа, но Берт был осторожным человеком и полагал, что не стоит тягать тигра за усы.

В конце концов, он не собирался переезжать из своего дома, а это неминуемо бы потребовалось, заподозри его Джейн хоть в чем-то.

Так что Берт решил пойти другим путем. Он знал время появления соцработников на его улице, и оставалась лишь малость – вызвать Генриетту на разговор в это же время. Знаменитая актриса для соседей оставалась все той же вежливой и немного стеснительной девочкой, и Берт понятия не имел, как ей удается этот непростой фокус, но сейчас это было ему на руку.

– Милая, из вашего дома сегодня исходит поистине божественный аромат, – окликнул он соседку, тем самым заставив остановиться возле цветущей живой изгороди.

«Высокая вымахала», – с легкой завистью подумал он, глядя снизу вверх через кусты на Генриетту. Думать о том, что это он был довольно низкорослым, хоть и не коротышкой, не хотелось. И потом, Генриетта была на каблуках. Это утешало.

На какое-то мгновение в голове проскользнула мысль о том, чтобы поселить и эту милую забавную девочку у себя, но он от нее отмахнулся. Следовало рассчитывать свои силы, да и Генриетта была слишком популярна, чтобы ее исчезновение оставили без внимания. Нет, он довольствуется своим сокровищем. И вероятно, вовсе перестанет этим заниматься. Хоть на время.

– Это карри, – смущенно ответила Генриетта после приветствия. – Не сама готовила, конечно, взяла в лавке специй и разогрела. И правда вкусно, вам принести немного?

– Нет-нет, не стоит, моя дорогая, – откликнулся Берт нарочно чуть громче, краем глаза замечая мелькнувшую впереди белокурую шевелюру. – А вы не опасаетесь покупать что-то у индусов? Я не сплетник, конечно…

– Вы совсем не сплетник, – хихикнула Генриетта – точь-в-точь как она смеялась в детстве. Давно она себе такого не позволяла! – Вы молчун, мистер Кром! Соль земли, как моя мама говорила.

– Ваша мама так говорила? – Берт так удивился, что даже сбился со своего плана.

– Ну да, – кивнула Генриетта. – Она говорила, что на таких, как вы, весь порядок держится. Кто, если не вы?

«Кто, если не вы?» Берту понравилось меньше. Может, потому что он вложил в эту фразу совсем другой смысл и боялся, что такой же смысл вложат прислушивающиеся к их беседе соцработники. Если, конечно, они что-то искали на их улице, а не просто исполняли свой долг по соблюдению порядка.

– Она чудесная, ваша мама, – прервал он Генриетту. – Но что до ваших прекрасных индусов, так меня беспокоит мысль, что в своей кухне они используют самое свежее мясо. Сами свежуют и все такое. Я не ханжа, не подумайте, и прекрасно понимаю, что люди могут любить мясо или морепродукты, хотя, как по мне, они слишком близки к нам. Мой брат работал на научно-исследовательском судне и рассказывал о том, какие умные дельфины. А ведь они так похожи на рыбу, и некоторые их тоже используют в пищу!

– При мне они ничего такого не готовили, да и в карри они мясо не кладут, – неуверенно произнесла Генриетта. – И индусы не едят дельфинов, я точно знаю.

– Разумеется, моя дорогая, ешьте спокойно, пахнет и впрямь чудесно, – якобы растроганно складывая руки на груди, произнес Берт. – Просто не ходите туда одна. Мало ли что взбредет в голову людям с такой причудливой культурой. Скажем, змей я у них не видел и лично на освежевании туш не присутствовал, это правда. Но вот змеиные яды они продают. В микроскопических количествах и чаще в больницы, но…

Окончание предложения повисло в воздухе, Генриетта извинилась и ускакала обедать своим дивно пахнущим карри, а Берт, с трудом скрыв торжествующую улыбку, повернулся к замершим соцработникам, которые даже не пытались сделать вид, словно услышали этот разговор случайно.

– О, мои дорогие! Я не заметил, как вы подошли. Немного печенья?.. – И, не дожидаясь ответа, шустро засеменил в сторону дома.

Джейн

– Смотри, если там все нормально, отвечать будешь ты. – Смит смерил Джейн одним из своих самых жутких взглядов вроде «ты букашка предо мной» и сунул в руки официальный бланк.

Похоже, у него снова болел желудок. Знание о слабостях начальника, приводящих к его озверению, успокаивало Джейн, и она пропускала мимо ушей грозные вопли и не обращала внимания на такие вот взгляды.

– Как ты это терпишь, Конфетка? – возмущенно шипел Рэй, забираясь в машину. – Он ведь всем своим видом дает понять, что мы ерундой маемся!

– Видом – да, но в глубине души он мягче Вилли, – отозвалась Джейн, на всякий случай понизив голос, чтобы мягкий очень глубоко в душе начальник не назначил ей штраф или чего похуже. – На самом деле он рад, что мы этим занимаемся, но показать не хочет. Вдруг мы накосячим. Ему проще будет отстоять наш участок, если окажется, что во всем виновата одна маленькая девчонка. А уж потом отстоять одну наивную девчонку и вовсе будет пара пустяков.

– Хитрая маленькая девчонка, – покачал головой Рэй.

– Глупый большой мальчишка! – привычно ответила Джейн и, чмокнув в нос Рэя, нажала на газ.

Погода стояла изумительная, Рэй лакомился купленным по дороге трехэтажным бутербродом, официальный ордер лежал в кармане – Джейн просто не видела причин для того, чтобы не считать этот день прекрасным.

И так она думала до тех пор, пока не постучала в дверь дома Мортимерса с грозным – тут Рэй хихикнул – выкриком:

– Откройте, социальная служба!

Тишина.

– Может, никого нет дома? – флегматично предположил Рэй, ковыряясь в зубах, чтобы достать листик салата.

– Да как же, – сердито ответила Джейн, пиная ногой дверь. – Он на улицу не выходит вообще! Эх, придется выбивать! Рэй, ты мне… поможешь? – закончила она упавшим голосом, обнаружив, что напарника рядом уже нет. Верно, улизнул к своему поклоннику за печеньем.

Джейн ожесточенно билась об дверь, которая стояла непоколебимо, словно ее и не пытались выбить. Она злилась все сильнее, но дверь от этого поддаваться не спешила. И зачем такие крепкие двери на такой тихой улице, спрашивается?!

Она быстро выдохлась и, тяжело дыша, оперлась на дверь, когда из небольшой щелки для писем или чего-то вроде этого выползло какое-то насекомое и бодро зашагало к ее ботинку. А за ним второе и третье… Джейн хотела было заглянуть в эту щелку, но навстречу ей выползло сразу три таракана, и она отпрянула от отвращения.

– Рэй, – заорала она, отпрыгнув от двери, за которой, теперь она ясно это слышала, раздавалось приглушенное мяуканье.

– Что ты вопишь? – Рэй вынырнул из-за угла дома. – Тараканы? Ну, ты уже большая девочка, чтобы бояться насекомых, Конфетка.

Этот выпад она пропустила. Не говорить же, что на ферме насекомые не просто неприятность, а настоящая трагедия, и уж точно не стоит рассказывать о том, что в ее первой комнатке водились такие же тараканы. Наглые, жирные и совершенно невыводимые.

– По-твоему, когда из дома выползают тараканы – это нормально? – отозвалась Джейн свирепо. Она все еще злилась. Как он мог вот так уйти куда-то и оставить ее одну? Пошел небось за печеньем к этому господину Крому и оставил ее практически наедине с возможным маньяком!

– С учетом бардака у этого Мортимерса – вполне, – пожал плечами Рэй. И пояснил в ответ на возмущенный взгляд подруги: – Пока ты тут пыталась поразить дверь своей крутизной и прочими железными доводами, я нашел черный ход. Правда, там завалено всякими вещами до потолка. Я побоялся оказаться погребенным под ними, вот и вернулся за тобой. Если что, ты меня откопаешь.

– Мечтай, – буркнула Джейн, недовольная своей несообразительностью, но уже через несколько шагов хорошее настроение к ней вернулось. Так что через пирамиды мусора и вещей она пробиралась первая. И у дверей к главному входу она тоже оказалась первая. Там сидели голодные кошки рядом с плотно закрытой кошачьей дверцей.

– Мортимерс перестал заказывать готовую еду и оплачивать ее по своей карточке, но вот почему дверцу подпер – непонятно, – сообщил ей Рэй, словно они не вместе читали последние отчеты по своему подозреваемому. – Может, чтобы не разбежались? Давай я их пока покормлю, вот под той кастрюлей вроде бы пакет с кормом.

Благодаря своему порыву Рэй наверх тоже начал подниматься позже, и в ванной господина Мортимерса Джейн вновь оказалась первая.

Она хотела закричать. Завопить во все горло, затопать и закрыть руками глаза. Но вместо этого она не могла издать ни звука. Только когда сзади подошел Рэй, из ее груди вырвался жалкий придушенный писк.

– О… – Рэй тоже, похоже, потерял дар речи.

– Как же это? – шепотом спросила Джейн, почувствовав, как напарник крепко сжимает ее подрагивающую руку.

– Несчастный случай? – Неуверенный голос Рэя в этой забитой вещами комнате звучал глухо и пугающе. – Ну, умер от… несварения желудка, например. А коробочка с едой нечаянно закрыла дверцу, когда курьер неудачно забросил ее внутрь, и голодные кошки… Ты знаешь, они вполне могут обглодать тело, им ведь не объяснишь, кто тут венец эволюции. Я несколько раз читал такие истории, когда одинокие хозяева после смерти оказывались съедены своими кошками. Стечение обстоятельств, печальное, да и только. По-моему, это логично.

– Возможно, это и логично. – Джейн казалось, что голос ее дрожит сильнее, чем она сама, хотя ее и трясло, словно в лихорадке. – Но где в таком случае его голова? Отвалилась и укатилась сама или унесли кошки?

Рэй молчал долго. Джейн просто физически чувствовала, как он думает, пытаясь найти объяснение тому ужасу, что приходил на ум: кто-то неизвестный проник в дом бедняги Мортимерса, отделил от его туловища голову и унес, оставляя тело на съедение его собственным кошкам. И это если еще не задумываться о том, что нигде нет ни клочка волос, которые неминуемо оставались даже после полчищ кошек. Хотя их тут и было довольно много. Похоже, свое нежелание общаться с людьми и выходить из дома Мортимерс компенсировал питомцами, которые в конце концов и обглодали своего хозяина практически дочиста.

– Пошли отсюда, – наконец потянул ее за руку Рэй. – Пришлем сюда криминалистов из нашей лаборатории, чтобы разобрались по-тихому. Это несколько дней займет, не меньше. Им придется убедиться, что голова не в абажуре или в кастрюле. Той, что под картонкой с ботинками.

– Не смешно, Рэй, – ответила Джейн, крепче хватаясь за протянутую руку с такой силой, словно он мог исчезнуть. Впрочем, в этот момент она и впрямь верила в такую возможность.

– Даже и не думал смеяться, – заверил ее Рэй. – Просто это не место для тебя. Надо выйти на воздух. Может, опросить соседей. Осторожно, не создавая паники. Как вариант: это зверство совершил заезжий гастролер, а мы напугаем всех этих милых типчиков до потери пульса.

– Или все-таки к этому причастен кто-то из твоих «милых типчиков». – Джейн полной грудью вдохнула свежий речной воздух на заднем дворе господина Мортимерса и поспешила на улицу. Туда, где ходили и разговаривали люди, где щелкали фотоаппараты папарацци, пытающиеся заснять Генриетту, а она сама общалась с тихоней мистером Кромом, который, конечно же, вынесет печенье, едва только увидит Рэя.

Так и вышло.

Крис Смит-Смитсен

Джейн Хоуп обожали горожане, с которыми она работала, вне зависимости от района. Однако ее совсем не любил начальник, и было отчего.

Крис Смит с ненавистью уставился на отчеты, которые оставила на его столе Джейн прежде, чем снова удрать куда-то с напарником. Крис сам согласился на перевод хорошего криминалиста – забудь ты уже это слово, Крис, в этом городе нет криминалистов! – в полевые специалисты. Строго говоря, он надеялся, что Дрим сломается еще на этапе подготовки – не с руки такому, как он, чистюле бегать по грязи под вопли Федоровой. Впрочем, если бы Крис тогда знал, откуда Рэй пришел в кримина… в лабораторию, он бы десять раз подумал, прежде чем разрешать. А теперь уже было поздно, и Джейн закопалась с головой, а напарник теперь мог ее подстраховать, и не осталось никаких шансов, что глупая девчонка сгинет где-то в Северном районе.

Крис снова скосил взгляд на ворох отчетов, скривился и набрал номер.

– Кристофер? – уточнил он, когда на том конце взяли трубку.

– Дядя Крис! – восторженно раздалось в трубке, да до того громко, что Крису пришлось отодвинуть ее от уха. Он поморщился. О чем думал брат, когда назвал старшего сына в его честь? Нет же ничего общего!

– Мальчик, я по делу звоню, – прервал он радостные вопли племянника. – Как идут дела в лавке? Много покупают оружия? Ты давно не присылал отчетов.

– Как всегда, дядя, но меньше, – отрапортовал Кристофер. – В основном берут гантели!

– Это хорошо, – расслабился Крис. Значит, девчонка все-таки ошиблась. И неучтенных тел просто становится меньше. Так и должно быть. Старые привычки изживаются. Должны изживаться.

Он вздохнул и почесал ладонь. Даже зажившие, тонкие, но глубокие порезы от скальпеля нестерпимо чесались.

– А ты смотрел тот отчет, где у меня купили набор таксидермиста? – продолжал бодро Кристофер. Он давно привык к чудачествам дяди и пропускал мимо ушей его разговоры с самим собой. Всех слушать – никаких сил не хватит и времени! – Тоже, между прочим, для дяди!

– Что значит «тоже»? – прошипел Крис в трубку. Его вялое раздражение развернулось, как туго свернутая пружина, он и сам вскочил из-за стола, отчего неровная стопка отчетов разлетелась по комнате. – Ты кому-то рассказывал про мое хобби?

– Ну я же не называл имен, – оскорбился племянник. – Я даже фамилию нашу семейную приврал, а не нынешнюю. Я же не дурак, тоже понимаю в конспирации!

Крис придушенно застонал. Племянник понимал в конспирации не больше, чем Джейн в том, что она работала соцработником, а вовсе не полицейским. Кстати, о Джейн.

– Если кто-то будет спрашивать про оружие или про этот набор, не упоминай меня, это тебе понятно? – как можно спокойнее спросил Крис.

– Понятно, чего непонятного, – согласился племянник. – А тебе заказать новенького ничего не нужно? А то мы скоро пошлем большой заказ.

– Мне не надо. – Крис снова почесал ладонь. – Времени не остается на хобби с этой работой.

Он замолчал, не желая по телефону распространяться даже с племянником, как близко он подошел к опасной грани. Когда он полушутя предложил Грэму тот фокус с его собственной тушкой, после смерти разумеется, он и не подозревал, что эта идея так глубоко западет ему в душу. Казалось бы, чего приятного – возиться с человеческим трупом, он даже в лабораторию старался не заходить, когда туда привозили пресловутые неучтенные тела. А вот запало. И он еще пару раз спрашивал Грэма, каждый раз увеличивая давление, а потом отстал. Испугался. Себя испугался.

– А чего заказывать собрались? – спохватился он. – Не дум-думы хоть? А то на них запрет не снимали, ты же знаешь!

– Да не дурак я! – совсем разобиделся племянник. – У нас в последнее время часто отраву для крыс спрашивают. Видимо, развелось их много, и отраву просят поядренее, не как в садовых магазинах. Это ведь не запрещено?

– Не запрещено, – согласился Крис. Он уже почти успокоился. Мало ли какие глупости лезут ему в голову, нет никаких шансов, что в Городе, просто напичканном соцработниками и психологами, – и куда их столько! – кто-то всерьез задумается о таком. Крис наклонился за чистым листком и черкнул в углу памятку себе: «Заказать в лабораторию маркеры для определения бытовых ядов». Просто на всякий случай.

– Отчеты все-таки вышли, – напоследок наказал он Кристоферу и положил трубку. Он не спросил, кто купил набор. Как не спрашивал, зачем и кто покупает оружие. Просто складывал отчет к отчету, вместе с теми, что еще поступали от Остакуса, из больниц и даже от Моретти. Потому что именно так работает система, а вовсе не так, как воображает себе Джейн, с головой забираясь на неприглядную изнанку Города. Если ковыряться в мусоре, только грязь и увидишь – жаль, что Хоуп не поняла это даже после того, как ей пришлось рыться в самой настоящей, а не фигуральной свалке.

Крис был уверен, что Город сам придет к окончательному и бесповоротному процветанию, ему в этом просто не нужно мешать. Именно поэтому, а не из-за страха или старых знакомств, которые и продвинули его когда-то на эту должность, он не вмешивался в дела Моретти, да и не бывал у него очень давно. Моретти считал, что это все ради нового имиджа, но сам Крис Смит, начальник службы социальной защиты, а по совместительству Кристофер Смитсен, совладелец оружейного бизнеса из Северного района, прекрасно знал, что дело не в этом. А в Грэме. Искушение могло однажды стать слишком велико.

Глава 15

Берт

Берт, как обычно, по будильнику поднялся с постели и снял с нее белье, после чего вытащил подушки на террасу, а белье отправил в стирку. Протер спинку кровати влажной салфеткой, смахнул пыль с матраса. Так же, как и в любой другой день, после этого направился в ванную комнату: умываться, чистить зубы и приводить в порядок помещение.

Он до блеска натер краны и вытер раковину и зеркало от возможных брызг, после чего набрал полное ведро воды и в нее уже налил три колпачка чистящего средства. Теперь ему требовалось тщательнее чистить квартиру, если он не хотел появления кожеедов.

Берт как следует вымыл руки и с ведром направился в кухню. И пока готовился завтрак – два тоста с яблочным джемом, один с малиновым и апельсиновый сок, – он успел протереть все столы на кухне. Поставил тарелки в посудомоечную машину и замочил на обед фасоль.

Наконец он перешел в прачечную. Резкий свежий запах порошка по-прежнему ласкал его обоняние и успокаивал. Берт принялся за глажку, пока сегодняшнее белье мокло в тазу. Особо аккуратно и тщательно он проглаживал идеально чистую, без единого пятнышка одежду Рэя Дрима.

Джейн не оставляла своих вещей, ну да Берту они были без надобности. Он предложил-то, просто чтобы не вызвать подозрения своей навязчивой привязанностью.

Все было как всегда, только сегодня после вечернего чая его ждало не совсем обычное занятие. Он лепил макет Рэя. По всем прикидкам выходило, что на макет уйдет не менее трех вечеров – ни один его экспонат не был удостоен такого внимания! И уж точно он не собирался набить свое сокровище какими-нибудь опилками или чем-то вроде. Ни в коем случае, только не его!

Он тщательно снял мерки с одежды парня и даже исползал всю дорожку, где тот стоял, чтобы измерить линейкой след ботинка в длину и ширину. Лучшие материалы пошли на этот макет, Берт работал с полной самоотдачей, много раз проглаживая вату и укрепляя ее раствором на основе гипса, чтобы Рэй был как живой. Только кривоватый крюк уныло торчал из шеи: для головы нужен был череп, делать основу без него Берт не решился.

Время от времени, уставая, он садился прямо на пол рядом с макетом и отдыхал, представляя, как поставит Рэя в спальне и будет видеть его сразу после того, как откроет глаза. Может, он начнет новую жизнь, когда у него появится близкий друг, которому он рискнет поведать о своих страхах и печалях. И это поднимало его, заставляя снова и снова проглаживать и дополнять бока макета.

Это будет самым главным сокровищем. Лучшим и идеальным. Никто ничего не узнает и не поймет. Люди слепы и глухи, если это не касается их, и Берт легко сможет доказать это. Но потом. Сейчас он просто лепил Рэя.

Потом Берт быстро ужинал, почти не чувствуя вкуса овощей, мыл посуду, чистил кухню и мылся сам, до последней крошки смывая весь налипший на него гипс.

Он день за днем едва успевал специальной щеточкой обмести чучела, но не чистил их как следует, обещая, что скоро все вернется на круги своя. Нужно лишь немного подождать. Каждый из этих вечеров перед сном Берт откусывал крошечный кусочек от печенья, которое наполовину состояло из снотворного – в поисках того самого аромата, что сможет скрыть вкус лекарства. Ему ничего не грозило: он пробовал свою выпечку, лежа в кровати, и просто крепко засыпал до утра тяжелым сном без мелькающих в нем белокурых волос, ехидной улыбки и сверкающих глаз. Как жаль, что он избавился от оставшихся бус Робин – этот цвет Рэю подошел бы еще больше! Но он не терял надежды найти среди украшений матери что-то подходящее. Однако его сны были пустыми и темными – какими всегда бывают сны с лекарствами. Но Берт не унывал, его сны были впереди, сейчас нужно было сделать следующий шаг.

Следующим шагом стало шоколадное печенье с черникой. Будь Берт поэтом, он, может, решил бы, что это символично: черное, как его намерение, печенье лучше прочих скрывало вкус снотворного. Но Берт был всего лишь Бертом. И после обычных домашних дел, загрузив тарелки в посудомоечную машину, а стирку замочив в тазу, он отправился в супермаркет купить корзиночку черники и плитку шоколада.

На чернике была наклейка, совсем крохотная, чуть больше марки, с названием фермы, откуда привезли ягоды. Берт понятия не имел, что на этой наклейке адрес не какой-нибудь фермы, а именно той, с которой в Город когда-то приехала Джейн Хоуп. Фаталист, знай он об этом, счел бы это за предупреждение, но Берт был только лишь собой и посчитал бы такое совпадение просто хорошим знаком.

«Наверное, – неожиданно для себя подумал Берт, волоча домой авоську с покупками, – хорошо быть просто Бертом Кромом. Странно, что раньше я об этом не думал».

Джейн

– Давай разделимся, – предложил Рэй. – Сама посуди, мы уже несколько дней обходим магазинчики и лавки оружия и садовых инструментов. Кстати, я предложил в участке присмотреться к той учительнице младших классов – она слишком много знает о том, что можно сделать с сучкорезом. Но магазинов еще много, и, если мы оставим эту подозрительную улицу сейчас без внимания, злоумышленник может замести следы.

– Если злоумышленник вообще оттуда, – вяло ответила Джейн, не в силах оспорить предложение и не желая соглашаться. Не то чтобы ей было страшно, просто искать всякие неприятные вещи с Рэем куда веселее.

– Ну, пока мы не проверим, не узнаем, – пожал плечами Рэй. – Давай так. Я начну с господина Крома, он тихоня и просто боготворит меня, похоже. Попью с ним чайку, поговорю о жизни, одежду заберу…

– Мне не нравится, что ты используешь возможного подозреваемого, – недовольно заметила Джейн, но развивать тему не стала. И, судя по всему, Рэй был весьма за это благодарен. В конце концов, любые отношения – это еще и уступки, не правда ли? И спорить из-за отданной в стирку одежды – лучший способ убить всю романтику в отношениях.

– Потом с его помощью загляну к Генриетте, они, видимо, неплохо общаются. Наплету про автограф для нашего Вилли и возьму его, кстати. Вилли будет благодарен по гроб жизни. Вот уже два дома без ордера. А дальше как пойдет: все-таки импровизация – моя сильная сторона.

– Ты, главное, если что-то заметишь, вида не подавай и быстро вызывай подкрепление, – потребовала Джейн, окончательно сдаваясь. – А я еще в пару лавок заскочу, а потом в медиатеку, может, где-то описаны какие-нибудь ритуалы с отрубленными головами. А то поисковик меня отправляет куда-то совсем не туда.

– Договорились, – улыбнулся Рэй и легонько чмокнул Джейн в нос. – Если что, присоединяйся. Доктор этот с непроизносимым именем тоже подозрительный. А я пока отчеты сдам и туда поеду.

Джейн поупиралась бы дольше, но она хотела навестить господина Моретти, а к этим встречам Рэй относился неоднозначно. Вроде «не буди лихо, пока тихо» и «не дразни тигра». Второе так вообще везде подходило. Все-таки помощники господина Моретти были немного жутковаты.

– Опять ты? – утомленно спросил господин Моретти, увидев Джейн. – Майкл, позвони, чтобы привезли клубники и арахисового масла: мало ли с чем к нам госпожа Хоуп пожаловала. Придется опять Лилс успокаивать. И платиновую карточку мою найди, если что – отправим мою девочку на шоппинг.

– Я просто хотела узнать, для чего могут снимать кожу и отрезать голову людям, – стараясь улыбнуться как можно шире, пояснила Джейн. Она и сама понимала, что в сочетании со словами выглядит жутковато, но поделать ничего с собой не могла. – Может, ритуал какой.

Господин Моретти улыбкой не впечатлился.

– Девочка моя, я ничего не смыслю в ритуалах, – пожал плечами он. – Но вот у Майкла в юности был любимый пес. Собака по пояс величиной, а уж верная – не пересказать! Когда подох, он его шкуру оставил на память. Хотел целиком, но ему тут быстро вправили мозги, когда тушка тухнуть начала. До сих пор иногда страдает… Сейчас спрошу. Майкл. Ма-айкл! Ну где ты ходишь? Я сам послал заказывать клубнику и масло? Хорошо, послал. Но сейчас госпожа Хоуп хотела бы посмотреть на твоего Пупсика.

– Да я не то чтобы хотела, – заикаясь, произнесла Джейн. – Я про то, куда может пойти кожа и голова без тела.

– Смитсен очень ругался на Майкла, – словно не слыша ее, задумчиво продолжал господин Моретти. – Говорит, дурья башка, обратился бы пораньше, набили бы чучело, стоял бы как живой твой Пупсик!

– Смитсен? – насторожилась Джейн.

– Сумасшедший ученый, люблю таких, – пояснил господин Моретти. – Не от мира сего. Его брат с сыновьями держит лавку оружия тут неподалеку, а этот Смитсен может выпотрошить кого угодно и даже глазом не моргнет. Только скажет что-то вроде: «Ого, я и не знал, что у этих столько отделов желудка». Псих, короче. Как-то в шутку предложил старику Грэму после смерти его кожу снять, набить и в моем кабинете поставить. Чтобы тот и после смерти меня охранять мог. Грэм тоже идиот, чуть не повелся. А я и говорю…

– Простите, господин Моретти, – перебила его Джейн. – А где мне найти этого господина Смитсена?

– В лавке его брата точно скажут, где он. – Господин Моретти ткнул ногтем в карту Северного района, которая висела над его столом. – Сюда иди. Майкл, проводи госпожу Хоуп.

В магазине, на витрине которого было очень красиво выведено «Смитсен и сыновья», было на что посмотреть. Ружья, пистолеты и трубки-плевалки, духовые ружья, ножи и почему-то пилы. Пилки, пилочки, включая для ногтей, скальпели и гантели. Джейн всерьез задумалась о покупке гантелей для Рэя, когда увидела это: в углу стояло несколько дощечек, на которых разевали пасти хищные животные, яркие птицы и огромная рыбина почти ростом с Джейн.

– О, вы из редких любителей? – раздался сзади голос продавца. Джейн обернулась и столкнулась нос к носу с прелюбопытным персонажем: тощим и лопоухим юношей, глаза которого были густо подведены, а роскошные уши утыканы булавками и колечками. – Второй посетитель за последние полгода, кто интересуется. Может, тоже набор купите?

– Какой набор? – Джейн спросила машинально, но почему-то ей стало страшно. Она не могла понять, в чем дело: юноша ее точно не пугал, да и магазин, несмотря на антураж, казался, скорее, милым. Она точно потом купит тут гантели. И пилочку для ногтей.

– Для таксидермии, – любезно пояснил продавец. – Хотя странно такой девушке, как вы, подобным заниматься, простите за прямоту. Но это вообще ждешь от каких-нибудь… вроде моего дяди. Хотя тот мужик тоже сказал, что ему для дяди. О, госпожа, может, и у вас дядя имеется?

– Дядя имеется, – подтвердила Джейн, не подозревая, что сейчас вносит в картину мира парня невероятные коррективы. – Простите, вы сказали «тот мужик»?.. Как он выглядел?

– Ну как, как обычный мужик, – довольный возможностью поболтать, продавец облокотился на шкаф и продолжил: – С вот такими высокими залысинами, сам мне досюда будет, очень аккуратный, постоянно руки вытирал одноразовыми платками. Нос мясистый, волосы такие непримечательные, светло-каштановые с рыжиной. Купил набор целый для таксидермии и инструкцию. Не думаю, что для себя, он руки вытирал, даже когда нечаянно меня коснулся. А там надо шкуру с животного или птицы снимать, иногда еще череп обратно вставлять, предварительно очистив, – гадкая работенка. Я как-то наблюдал за тем, как дядя работает, приятного мало.

– А когда это было? – слабым голосом спросила Джейн, все еще не веря, что описание так подходит под одного знакомого ей человека.

– Ровно семь месяцев назад, в двадцатых числах, могу в журнале посмотреть, – предложил Смитсен-младший.

– Посмотрите, пожалуйста, – еле слышно попросила Джейн, лихорадочно листая непонятно зачем таскаемые с собой графики Остакуса.

– Вот. – Парень вытащил журнал. – Смотрите!

Джейн посмотрела. Потом на график Остакуса. Потом в свой блокнот, где от нечего делать отметила показания доктора господина Крома об улучшении его состояния. Все даты разнились на дни. Не больше.

Сердце буквально выпрыгивало из груди, и Джейн выскочила за дверь, даже не попрощавшись с удивленным продавцом. Вихрем пронеслась мимо флегматичного Майкла, уселась в машину и набрала Рэя. Телефон не отвечал.

– Опять на вибрацию поставил, – рычала Джейн, всем сердцем надеясь, что дело именно в этом. – Хоть бы ты еще был в отделении. Ну же, Рэй, будь там! Ты же так медленно заполняешь отчеты! Я тебе гантели куплю. И мороженое! Сколько хочешь мороженого и конфет!

Но Рэй не слышал полной отчаяния мольбы Джейн, потому как в отделении его не оказалось.

– Мне показалось, что он говорил что-то о Цветочной улице, – не отрываясь от телефона с новостями о жизни актрисы Генриетты, сообщил Вилли и мечтательно прикрыл глаза, подпирая второй подбородок свободной рукой. – Там где-то живет она…

– Цветочная, семнадцать, – отрывисто произнесла Джейн. – Вильям, это очень срочно. Вызывай наших. Там убийца, а Рэй пошел прямо туда! Цветочная, семнадцать!

Она выскочила на улицу, не дожидаясь реакции Вилли, и потому не видела, как он выронил телефон, на котором по-прежнему ярким пятном выделялась фотография звезды. Ей было не до Генриетты и историй о ее жизни, только бы успеть.

Успеть!

Генриетта Гейл

По пятницам Генриетта обедала дома. Могла себе позволить. За неделю ей осточертевал господин Потс, его жадные взгляды и дребезжащий голос. И толпы фанатов с журналистами: когда они наконец начнут иссякать, чтобы Гейл почувствовала себя достаточно живой и попыталась предпринять что-то для возвращения популярности? И вечер пятницы с обязательным выступлением был тем самым временем, которого Генриетта ждала меньше всего. Она была готова заниматься чем угодно, даже сама готовить себе обед, лишь бы хоть немного дольше задержаться дома.

Пару раз она даже ездила в обеденное время повидать мать, хотя давно пообещала себе не делать этого и лишь отдариваться билетами в театр, разве этого мало? К счастью, в обеденное время ее никогда не беспокоили поклонники и пронырливые журналисты. То ли до сих пор не разгадали эту ее привычку обедать дома, то ли не хотели появляться в их респектабельном районе в полуденную жару – это было неважно. Главное, она могла спокойно пить холодный сок на веранде и наслаждаться тишиной. Часов до шести, а потом приедет шофер и снова повезет ее на спектакль.

Генриетта со своей веранды видела всю улицу, так что появление соцработника не осталось для нее незамеченным. Красивый и высокий – она бы пофлиртовала с ним хотя бы ради интереса, если бы не далее как пару недель назад не столкнулась с ним у матери. Так стыдно ей не было никогда в жизни, а этот парень все обернул в шутку и поблагодарил за билеты, которые мать Генриетты отдавала ему для него и его подружки. Подружку эту Генриетта тоже видела, и не раз, но заигрывать с этим красавчиком не стала бы не из-за нее, а именно из-за матери. Как оказалось, старушки, к которым она с некоторых пор относила и свою мать, с восторгом следили за отношениями этой странной пары, и Генриетта вовсе не собиралась стать новой темой для обсуждения. Таких красавчиков много, даже ее партнеры в спектаклях через одного были ничуть не хуже.

Но вежливость требовала от него хотя бы поздороваться, и она неспешно спустилась по дорожке к калитке. Увидев ее, парень растянул губы в широкой улыбке, но глаза его оставались настороженными – Генриетта в таком отлично разбиралась.

– Вы дома в такое время, госпожа Гейл? – поприветствовал он ее, учтиво кланяясь. Какие манеры напрасно пропадают на такой работе, ну надо же!

– Отдыхаю перед спектаклем, – вернула она ему улыбку. – А вы сегодня без подружки?

– Она не просто моя подружка, – произнес он с еще более очаровательной улыбкой. – Она мой напарник. Но сегодня мы работаем порознь. И кстати… ваш лимонад выглядит таким притягательным… Вы не угостите утомленного путника на вашей роскошной веранде?

Генриетта усмехнулась. А ведь парень уже начинал ей по-настоящему нравиться. А тут… Так очаровательно облокотился на калитку, смотрит проникновенно… и все лишь для того, чтобы пробраться к ней в дом. В нем чувствовался дух Северного района, она это чуяла.

– Просто скажите, что хотите в гости, господин…

– Дрим, – поспешно представился тот. – Рэй Дрим. Вы раскусили меня, прелестное создание. Дело в том, что я очень хочу получить ваш автограф для своего близкого друга. У него самого отнимается язык, стоит ему лишь оказаться рядом с вами.

Вот теперь Генриетта окончательно развеселилась.

– Такой приятный молодой человек чуть округлых форм? И волосы немного вьются, а по всему лицу россыпь веснушек? – уточнила она.

Вот теперь и ей удалось удивить Рэя.

– Вы с ним знакомы? – едва не заикаясь, спросил он.

– Конечно, нас не представляли, но вы напрасно думаете, господин Дрим, что я не узнаю преданного поклонника, – произнесла она, и в воздухе повисло невысказанное: «А вот вас второй раз вижу».

– Да, вы правы, – смешался Дрим и бросил взгляд на соседний двор.

Генриетта проследила за его взглядом. Она пару раз видела, как господин Кром угощал соцработников своим печеньем. Он и ей предлагал его пару раз. Отчего-то Генриетте стало так жутко от этого предложения, что она отказалась, отговорившись диетой из-за своей актерской работы. Полная ерунда, но Кром вроде бы поверил.

– Если вы не против, я зайду к вам попозже.

– Не ходите, – начала было Генриетта и замолчала. Что она скажет этому парню? Что ее сосед, которого она знает с самого детства, ее пугает настолько, что она едва ли не с визгом удрала от его печеньиц? Или что она боится смотреть на его окна?

– Почему не ходить? – немедленно заинтересовался Дрим, и взгляд у него стал холодный и цепкий. Точно, парень из Северного района. Может, она и зря за него испугалась.

– Долго не ходите, говорю, – ответила она, отводя глаза. – Я скоро на спектакль уеду.

И, не прощаясь, поспешила в тень своего дома. Почему-то ей показалось важным, чтобы господин Кром не знал о том, что она разговаривала с Дримом.

Уже оттуда она позвонила режиссеру и не без удовольствия отменила спектакль. Она едва успела освежиться и налить себе еще стакан лимонада, когда мимо ее ограды черной стрелой пронеслась подружка Дрима. Хлопнула калитка в соседний двор, затем стукнула входная дверь.

– Если кто-то будет так же торопиться на помощь мне, я немедленно выйду за него замуж, – пообещала Генриетта и отсалютовала себе стаканом.

Глава 16

Берт

Берт волновался как никогда в жизни. Хотя нет, в младших классах он участвовал в ежегодном спектакле торжества эволюции. Про строительство Города. Так администрация справилась со скользкой темой разных религий и культур – создали свою собственную. И теперь не было никаких общегородских праздников на Рождество или иной праздник вроде этого. Так вот, на том ежегодном спектакле у Берта роль была крошечной и совсем без слов. Но его взяли, и он должен был выступать перед зрителями – было отчего переживать.

Он уже не помнил, как тогда подгибались ноги, а пакет с конфетти, которыми требовалось осыпать игравших главные роли одноклассников, раздражающе шуршал во влажных руках. Половина конфетти высыпалась из пакета еще за занавесом, а оставшиеся летели куда угодно, только не вверх, и Берт еле ушел со сцены, охваченный своим первым в жизни приступом паники. А потом сбежал.

Учитель нашел его в туалете, когда он в шестой раз намыливал руки и снова смывал под текущей струйкой воды пушистую пену. Тогда он просто попросил не растрачивать школьное мыло, и, как ни странно, именно эта сухая просьба помогла Берту отойти от умывальника.

И вот теперь Берт снова волновался. Он чувствовал себя именинником, ждущим самый лучший подарок. Как в детстве, когда ты еще не пишешь список желаемого, но всем сердцем веришь, что они – родители, друзья или бабушка с хриплым голосом курильщика – купят и подарят. Именно такое, как ты хотел. Но почти никогда этого не случалось. Раз за разом ему дарили или то, что хотели бы получить в детстве сами, или совсем непонятную чепуху. Он привык. Такова жизнь.

Сейчас Берт считал минуты, потому что в подарке он был уверен. Нужно было лишь чуть-чуть подождать. Самую малость.

Иногда он находил приготовленные ему на именины или иной праздник подарки. Обернутые в красивую бумагу, украшенные шуршащими блестящими бантами или лентами. Первый раз он вытащил такую коробку из шкафа и приволок в гостиную. Мол, вот, раз нашел – могу посмотреть! Его пожурили, а коробку вернули на место. Объяснили, что так нельзя. Во всем должен быть порядок. С тех пор, найдя в тайнике заготовленный сюрприз, Берт не вытаскивал его, но и расстаться так просто не мог: гладил шершавую оберточную бумагу, нюхал коробку и даже мог лизнуть. Пару раз проковыривал с краю крошечную дырочку, что, однако, совсем не помогало узнать содержимое. Но остановиться было просто невозможно. Это ожидание было даже слаще самого момента получения подарка, и оно уж точно никогда не обманывало его – коробки были всегда красиво оформленными и невероятно притягательными.

Вот и сейчас он уже касался своего подарка, он уже представил его так, словно стоял рядом наяву. Оставалось лишь дождаться.

Берт все рассчитал. Напарники расстанутся после работы, Хоуп пойдет к себе, а Рэй – короткое имя, как ягодка черники, лопающаяся на языке, так и хочется повторять снова и снова, – сначала зайдет к нему за вещами. Берт угостит его печеньем со снотворным, потом наступят выходные, и, когда Рэя хватятся, будет уже неважно. Никто даже не подумает на тихоню с Цветочной улицы. Мало ли какие враги у красавчика из социальной защиты? Или он просто уехал. Любой может уехать, даже Берт. Наверное. Он никогда не пробовал.

Рэй выглядел немного озабоченным и смущенным, когда пришел. Берт сразу напрягся, и, как выяснилось, не напрасно.

– Послушайте, господин Кром… – начал Рэй.

– Я который раз вам говорю, зовите меня Берт, – терпеливо попросил он, пряча глаза, чтобы не смотреть так жадно.

– Дело в том, что в вашем районе происходит что-то нехорошее, – упрямо продолжил Рэй, тоже пряча глаза. – И вот нам надо… осмотреть все дома. А ваша улица не самая простая, ордера на дома вроде вашего или Генриетты мы можем ждать месяц и больше, поэтому… я…

– Хотите осмотреть без ордера, – мягко перебил его Берт. – Конечно, дорогой Рэй. Я не против.

– Да, – красавчик тотчас расплылся в очаровательной улыбке и с облегчением развел руками. Берт кивнул в сторону двери, рассеянно размышляя о том, достаточно ли он натренировался с другими чучелами, чтобы суметь сохранить эту улыбку. Ему было бы приятно.

– Проходите, Рэй. Чашечку чая и печенье?.. – Он распахнул дверь в гостиную и пропустил гостя вперед. Ему все труднее было скрывать жадный блеск глаз, а рот так и растягивался в хищную улыбку, поэтому он предпочел разговаривать со спиной своей жертвы.

– Не откажусь, – отозвался Рэй, как зачарованный разглядывая идеально чистую комнату. Его собственные туфли, которые он тщательно вытер о коврик в прихожей, теперь казались невыносимо грязными. – У вас тут так…

– Да, люблю порядок, – откликнулся Берт добродушно, протягивая бисквитное печенье и чай. Он не отрывал взгляда от Рэя и поэтому видел, как вскоре у того помутнели глаза, как он удивленно пытался проморгаться, уловил мгновение паники – и все, парень просто рухнул как подкошенный.

Потряся его за плечо, Берт убедился, что Рэй крепко спит, и только после этого потащил его на второй этаж.

«Можно было бы угостить печеньем уже на втором этаже, – размышлял Берт, с трудом втягивая безвольное тело на каждую новую ступеньку. – Но это лишний риск. Не стоит рисковать, когда есть время».

В своей мастерской он взвалил Рэя на стол и аккуратно раздел, стараясь не разорвать одежду. Он пока не решил, хочет ли оставить ее. Руки сами потянулись погладить упругую и не по-мужски гладкую кожу на плечах и шее, мягкие волоски на груди и внизу живота, стройные ноги… Берт всхлипнул от восторга и остановился, не в силах двинуться с места. Он просто уткнулся носом в грудь Рэя и вдыхал аромат, острый, резкий, какой может быть у молодого половозрелого мужчины, не гнушающегося по роду службы физической нагрузки. Ничего общего с запахом самого Берта, давно перебитым многочисленными гелями и шампунями.

Наконец он взял себя в руки и отодвинулся. Перед ним стояла еще одна непростая задача – умерщвление. Хотя он, конечно, предпочитал называть это «подготовка к первому этапу».

Можно было утопить, как многих прочих, благо парень спал как убитый, но Берт всерьез беспокоился, сможет ли вытащить из ванны такое крупное тело, не повредив, да и искусственная сушка могла испортить прическу и ресницы. Их Берт тоже рассчитывал оставить.

Задушить – просто натянуть пакет на голову, как когда-то Робин… Берт даже пошел было за пакетом, но остановился. При задушении у Робин появилась посмертная гримаса, которую Берт никак не мог убрать. И если в случае с пухлой девчонкой у него это вызывало лишь досаду, то получить вместо улыбки гримасу ужаса у Рэя было бы настоящей катастрофой. Жаль, что печенье не вмещает столько снотворного, чтобы усыпить его навсегда.

Берт подпрыгнул на месте, что выглядело весьма курьезно и неловко, но видеть это было некому. Конечно, можно просто вкатить дозу снотворного в вену, просто развести несколько таблеток, подождать и вскоре приступать к следующему этапу. Едва лишь Рэй перестанет дышать, что может быть проще?

Берт достал аптечку и принялся смешивать снотворное с водой, когда раздался топот на лестнице и дверь распахнулась.

Джейн

Джейн никогда в жизни так не боялась не успеть. Она ворвалась во двор Берта Крома, пересекла его и распахнула дверь в дом, которая, по счастью, была открыта. На то, чтобы постучать, окликнуть и стандартно пообещать, что сейчас она зайдет, у нее не было времени.

– Если мне все придумалось, пусть господин Кром подаст на меня жалобу, – шептала она как мантру, взгляд влево – кухня и пусто, взгляд вправо – гостиная и снова пусто. – Пусть меня уволят, я вернусь на ферму и буду работать на ней до конца своих дней. – Второй этаж – пусто, первая дверь и спальня – никого. – Лишь бы Рэй был в безопасности.

Следующая дверь, и Джейн толкнула ее, до последнего надеясь, что увидит лишь недовольного хозяина дома. Вместо этого она увидела их. Всхлипнув еле слышно и больно закусив губу, – не закричать, только не сейчас! – она захлопнула эту дверь и бросилась к следующей.

– Вы не постучались. – В голосе господина Крома паника твердо соперничала с осуждением, да таким сильным, что Джейн бы вышла и прикрыла дверь с извинениями, не будь первым, что бросилось ей глаза, длинные ноги Рэя, свисающие со слишком короткого для него стола.

– Ты… ты! – На глазах вскипели злые слезы, но она с облегчением уловила едва заметное движение – грудь обнаженного Рэя, распластанного на столе, поднималась и опускалась. Он был жив. – Чудовище!

– Вы не понимаете, – прошипел Кром, мгновенно растеряв все свое привычное добродушие, которым он так легко обманывал доверчивых соседей и Джейн. Он отступил ближе к столу и суетливо вертел в руках шприц. – Никто не понимает! Он мой!

– Тебе не скрыться, – Джейн с трудом вспомнила, как нужно разговаривать с психическими маньяками. Она сдала эту тему на отлично, социальные службы нередко имели дело с психическими. Вот только никто не предупреждал ее, что при этом ей придется спасать своего Рэя. – Через пару минут дом будет окружен.

– Но мне этого хватит. – Глаза Берта блестели, и Джейн с отчаянием поняла, что может не успеть.

Раздался отвратительный скрежет – это Кром толкал боком стол ближе к окну и дальше от Джейн и двери, а шприц в его руке угрожающе завис над беззащитным обнаженным животом Рэя.

– Я думаю, ты солгала про организованное окружение моего дома, – тем временем задумчиво продолжил Кром, переходя на «ты», чего ранее он никогда не позволял себе с чужими людьми. – В Городе даже нет подразделения, которое могло бы это обеспечить. Не социальная же защита, право слово, это смешно. Не знаю, зачем ты пошла за моим Рэем, но тут только вы с ним. Я отправлю тела в реку, из тебя я не буду делать экспонат, Джейн Хоуп. Ты мне не нравишься. Таких, как ты, здесь и без того слишком много. И никто вас не найдет. И не будет тут искать…

– Неправда. – Голос Джейн прервался тонким писком, но она упрямо повторила: – Неправда. Ничего не выйдет, нас найдут. И потом, ты ведь раньше не убивал, верно? Ты находил трупы, что плыли вниз по течению… Мистер Остакус мне показывал графики, где видно, что порядок нарушен.

При словах «график» и «порядок» он встрепенулся, но тотчас снова нацелил шприц, готовясь вколоть снотворное.

– Не нужно пытаться меня заговорить, Джейн Хоуп, – произнес он. – Я читал много книг и предусмотрел все. Даже твое появление было неприятным, но возможным развитием событий. Мне просто не хотелось думать, что вас с моим Рэем связывает что-то большее, чем работа.

– Рэй не твой. – Джейн приготовилась к прыжку. Жаль, что он стоит вполоборота к ней и наверняка ждет ее прыжка. Если он и впрямь предусмотрел все.

За окном мелькнуло что-то пестрое, и тотчас рамы с треском распахнулись, а на Крома со спины мешком упало что-то большое и увесистое. Рука со шприцем бесполезно проехалась по ножке стола.

– А вот это ты не предусмотрел! – выдохнула Джейн с невероятным облегчением. Она бросилась к Рэю. – Вилли, родной ты мой, с меня обед в самом лучшем ресторане и вообще что захочешь, но как?!

– Я… ну… – Вильям смущенно поерзал на своей жертве, извлекая из полупридушенного Берта приятный уху Джейн хрип. – Ты как назвала адрес, я сразу вспомнил про Генриетту. А ты еще сказала, что катастрофа, ну, я вызвал наших, а сам сюда скорее…

Джейн облегченно вздохнула. Кром мог сколько угодно ерничать на тему работников социальных служб, но они порой были ничуть не хуже полицейских. И тут должны были справиться.

– Прости, что перебиваю, но можешь срочно вызвать врача? – озабоченно спросила Джейн, слушая сердце и считая пульс Рэя.

– Я вызвал сразу, как сюда поехал, – ответил Тхоржевски смущенно. – Ну, понимаешь, я на мотороллере, я врываюсь в дом, и, как оказалось, я лезу по трубе в окно. Как минимум мне точно врач пригодится.

Джейн не сдержалась и высунулась в окно. Разглядела едущие с сиренами машины – небывалое дело не только для этого тихого района, но и для Города в целом. И откуда они сирены взяли! Все это были машины их службы, и они торопились на помощь. Джейн оторвала взгляд от них, и еще пару секунд рассматривала тоненькую, покривившуюся во многих местах трубу.

– Ты – герой, – искренне пожала она руку смутившемуся толстяку и снова вернулась к Рэю.

Чуть позже, когда дом наводнили соцработники и врачи, а Рэя вынесли на носилках, Тхоржевски рассказал подробнее, как он сначала ворвался на первый этаж и попал в кухню, потом услышал голоса и полез на второй этаж.

– Все это прекрасно, конечно, – прервал его рассказ мрачный Смит, который прибыл в первой машине соцслужб, – но не мог бы ты поднять свою убойную задницу и позволить парням забрать злоумышленника, пока тот не задохнулся? Его должны судить по закону, а не позволить умереть вот таким страшным образом.

– Он… он спас меня и Рэя! – перебила шефа Джейн и даже не оробела, когда тот перевел на нее взгляд из-под бровей.

– Я слышал, – медленно произнес тот. – И этот героический поступок достоин награды. Я напишу запрос на медаль, Тхоржевски. Но задницу поднять все равно придется.

Вилли поспешно поднялся, пропуская к полузадушенному Берту двух соцработников со смирительной рубашкой. Наручники допускались только в крайнем случае, а этот пока еще не считался таковым. Видимо. На лице Вилли светилась радость, но ее омрачала какая-то мысль. Джейн не стоило большого труда догадаться какая.

– А давай мы выйдем на воздух и заодно расскажем Генриетте про твою будущую медаль? – предложила она. – Ей будет полезно узнать, какой опасности она подвергалась, живя рядом с мистером Кромом!

– Нет, Хоуп, ты идешь проверить напарника, а вот мы с Тхоржевски поболтаем с госпожой Гейл.

Начальник, правда, тут же обнаружил, что его суровый вид никого не обманул и не только Джейн, но и криминалист, фотографирующий место преступления, едва сдерживает улыбку, и ожидаемо рассвирепел. Признавать за собой такие же слабости, как и у подчиненных, он терпеть не мог. И уж точно рассчитывал, что никто понятия не имеет о том, как ему нравится театр и госпожа Гейл.

– Это чтобы не мешать следствию! – возмутился он. – Знаю я ваши девчачьи разговорчики!

Впрочем, Вилли все равно выглядел до неприличия счастливым. А Джейн только рада была сбежать к Рэю вместо того, чтобы помогать криминалистам запечатлевать «экспонаты» и выносить их из помещения.

Берт и Джейн

Джейн остановилась рядом с понуро сидящим Бертом, которого все-таки временно прикрепили наручниками к двум самым крупным соцработникам. После осмотра коллекции никто не желал полагаться только на смирительную рубашку. Как перевозить опасного маньяка через Город, пока еще решали. На самом высоком уровне.

– Я ошибся, – шептал Берт, невидящим взглядом глядя перед собой и уже почти не замечая снующих соцработников и врачей, их грязные следы, песок, который они нанесли с берега, куда ходили проверять версию с утопленниками. – Мне не стоило пытаться укусить больше, чем я мог прожевать. Соцработник, да еще напарник такой въедливой Джейн Хоуп…

– Дело вовсе не в Рэе, – отрезала Джейн, с беспокойством глядя на своего любимого, которого на каталке отпаивали горячим чаем. Рядом суетился Буттинбраг, который не мог решиться, какой из пациентов требует его внимания больше. По всему выходило, что господин Кром, но подходить к нему психотерапевт не решался. Другое дело Рэй.

Укрытый пледом до самого носа, он выглядел таким беззащитным, таким домашним, что сердце Джейн просто разрывалось от нежности. Хотелось бросить все и утащить его домой, купить пиццу или пирожных, а потом прижаться крепко-крепко и слушать, как в грудной клетке бьется его сердце. Не загнанной птицей от испуга и не медленно-медленно, как совсем недавно из-за лекарства, которым его накачал Кром.

Небеса свидетели, Джейн чуть не ополоумела от страха, когда вообразила, что Рэй может не проснуться! Она боялась даже вспоминать это, но в тот ужасный миг она готова была убить этого жалкого Берта своими руками, и никакие наркотики или оружие ей для этого были не нужны.

– Можно было поискать другого, – не слушая ее, продолжал бормотать Берт. Он и впрямь выглядел жалким. Голова его безвольно повисла на шее, словно он спал или умер, а вот руки, напротив, жили своей жизнью, беспрестанно дергаясь так, словно он что-то стирал. – Или съездить в пригород, там никто бы искать не стал…

Джейн вздрогнула. С пригородом у нее ассоциировалась родная ферма. И стало по-настоящему жутко, когда она поняла, что это могло случиться и с кем-то другим. Да что уж говорить, и случалось! Она понятия не имела, как скажет Джею о Робин: ее она узнала сразу, едва лишь коллеги вынесли ее тело на улицу. Лучше, наверное, просто промолчать. Брату проще будет смириться с тем, что она не заинтересовалась им, чем винить себя всю жизнь, что он не настоял, не уберег. Достаточно и того, что в этом себя будет винить сама Джейн, ведь это она указала бедняжке адрес Генриетты. И, как будто этого мало, на месте Рэя мог оказаться кто-то из ее друзей детства, не все в их деревушке были коренными жителями и обладали темной кожей и курчавыми волосами, так надоевшими взыскательному маньяку. Были и европейцы, один заносчивый мальчишка со светлыми, почти как у Рэя, волосами вырос во вполне достойного взрослого, стал врачом… Но все же и Джейн узнала бы о его пропаже, лишь побывав дома на празднике урожая.

Да и то, если уж положить руку на сердце, она бы удивилась и даже опечалилась, но стала бы она рыть носом землю в поисках школьного недруга или отделалась от совести лицемерным: «Может, просто переехал»? Джейн не хотела знать ответ на этот вопрос.

– Неправда, – сказала она уверенно настолько, что сама начала верить себе. – Мы обязательно бы нашли тебя. Где угодно. Для этого мы и работаем.

Она оглянулась на Рэя, который слабо ей улыбнулся, потом на Вилли и шефа, которые что-то рассказывали через ограду пораженной актрисе. Оба беспрестанно надували щеки и размахивали руками, и если второе лучше выходило у шефа, то в первом Тхоржевски не было равных.

Мимо, насвистывая какой-то воинственный марш, пронесся криминалист с фотоаппаратом и целой уймой пакетиков. Джейн снова вздохнула. Предвкушение, написанное на лице криминалиста перед разбором на редкость мерзких улик в доме преступника, ее немного удручало. Все-таки они все очень разные. Некоторые всерьез скучали по таким вот делам тут, в Городе равных возможностей, где официально не было места насилию, но оно все равно как-то просачивалось, скрываясь за дверями таких уютных домов.

– То есть и для этого тоже, – наконец добавила она, проиграв схватку с собственной рассудительностью. – Мы стоим на страже общества.

Берт ничего не ответил и отвернулся.

Он не желал тратить слова на разговор с той, что понятия не имеет о порядке.

Джейн же подошла к Рэю. Ей хотелось обнять его крепко-крепко и не отпускать, но на деле она боялась даже коснуться его, таким хрупким он выглядел.

– Джейн, – еле слышно прошептал Рэй, заметив ее колебания, – где моя одежда?

– Все забрали как улики. – Джейн смутилась еще больше и хотела было уйти, но Рэй довольно ловко для недавно пришедшего в себя человека поймал ее за руку.

– Значит, придется так. Джейн Хоуп, ты спасла мне жизнь, и теперь твой долг жени… выйти за меня замуж. Кольцо получишь, когда мне вернут одежду. – И он устало прикрыл глаза.

– Что? – Джейн не верила своим ушам и от неожиданности выпалила первое, что пришло ей в голову: – То есть, если бы я тебя не спасла, ты бы так и не решился?

Рэй приоткрыл один глаз.

– Я просто придумал бы что-нибудь другое, – признался он.

Content

Оксана Заугольная
Бес порядка

Предисловие

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16