Александр Удалов

Трамвайность

Предупреждение

Эта книга может вызвать желание отыскать волшебный трамвай «П» и отправиться в путешествие по мирам Внутреннего Кольца. Ни в коем случае не поддавайтесь, каким бы сильным ни было искушение.

Настоятельно рекомендуется воспринимать описанные события как художественный вымысел. Никаких Теней и других миров не существует.

Точно-точно.

Приятного чтения.

Легких крыльев.

Вектор к вектору.

Помните себя.

Пролог

Все начинается с конца

– Башня, птица, цветок, патрон, пепел, статуя, перрон, – монотонно повторял человек, сгибаясь от ударов метели и накопившейся усталости. Снежные вихри норовили опрокинуть путника, но тот продолжал идти вперед, беззвучно перебирая посиневшими губами привычные за долгое время слова.

«Башня».

Высокие сосны гудели, будто возмущались, что человек посягнул на их владения.

«Птица».

Ни зверя, ни птахи. Все спрятались в норах, берлогах, потаенных гнездах.

«Цветок».

Впереди расцвел огонь. Манящий до дрожи в промерзших руках и голодных спазмов в желудке.

«Патрон».

Слева раздался треск. То ли выстрел, то ли стон падающего от ветра дерева.

«Пепел».

У костра на поляне сидел человеческий скелет, наполовину заметенный снегом.

«Статуя».

Рядом с костяной рукой лежала сфера. Перламутровый блеск выдавал в ней жемчужину. Размером с мяч.

«Перрон».

Путник споткнулся о рельсы, засыпанные снегом. Еще немного. Он почти дошел.

– Ты почти дошел, – сказал скелет, щелкая обледеневшей челюстью.

От сферы к его грудной клетке тянулся луч света, вздрагивая и колеблясь от снежных завихрений. Второй поток связывал гигантскую жемчужину с костром.

Только приблизившись, путник понял, что языки пламени кремового цвета, а не красного, какими они выглядели на расстоянии.

– Кирида. Она присылает людей вновь и вновь. Сначала приходили могучие воины, сильные и смелые. Потом умнейшие из мудрецов, знающие все о природе вещей. Затем она отправляла хитрецов, способных обмануть кого угодно. А теперь… Каждый раз она присылает все более жалких слуг. Ты ведь совсем мальчишка, не так ли? – Скелет попытался вырвать из снега руку, но кость хрустнула и сломалась. Обрубок указал на человека.

– Башня, птица, цветок, патрон, пепел, статуя, перрон, – словно заклинание, повторял путник.

Рядом с чуждым костром вьюга бушевала не так сильно, и он смог распрямиться, отряхнуть наледь с меховой накидки.

– Что ты говоришь? Башня? Птица? Цветок? Они не придут на помощь. Все сгинули давным-давно, захвачены Бездной. И ты сгинешь. Как Фредерик-оруженосец. Бедняга, он не дошел совсем чуть-чуть. К остальным. – Остатком руки скелет хотел показать себе за спину, но обломок кости вылетел из сустава и упал к самому костру.

Заслонившись рукой от ветра, путник всмотрелся в мельтешение снежинок.

Там, впереди, виднелись странные сугробы. Словно пни, занесенные снегом. Сотни пней. От жуткой догадки в душу путника ворвалась ледяная метель.

– Ты не дошел до остановки, мальчишка, – скрипнул скелет. – Ты не смог преодолеть всего-то сотню шагов. Ты ляжешь здесь, сменив Фредерика на посту. И вскоре уже твои безжизненные челюсти будут возвещать следующему слуге Кириды о тщетности борьбы.

– Башня, птица, цветок, патрон, пепел, статуя, перрон, – с трудом разжимая губы, шептал путник.

– Лишь снега хруст глухой услышит. Лишь света проблеск видит тот, кто слеп. – Вьюга засвистела в глазницах черепа, превращая слова в тоскливую песню.

Но что-то еще прозвучало вдалеке. Едва уловимый шум, как если бы приближался поезд. Или трамвай. Здесь?

Проламывая снежные заносы и ледяную корку, сквозь лес двигался трамвай. Ровно такой, каким его видел на книжных картинках путник: двухэтажный и чадящий дымом, с острым носом-разгребателем, ярко-красный, как настоящий огонь.

– Я дошла, тварь, я дошла! Был знак, что они придут на помощь. И они пришли! – Путник скинул капюшон накидки, и серебристые длинные волосы рассыпались на меху.

– Ты? Девчонка? – Поток света от сферы стал утолщаться, а вместе с ним активнее задвигался скелет. – Внучка Кириды, принцесса. Надо же, королева рискнула отправить сюда родную кровь.

Трамвай замедлялся, приближаясь к поляне.

– Наконец-то приехали! Победа! – крикнула девушка, отбрасывая валявшуюся кость ногой.

– Это мы еще посмотрим. – Резко дернувшись и стряхнув рыхлый снег, скелет встал на ноги. Сделав пару шагов, он наклонился и оставшейся рукой неожиданно крепко схватил сферу. Рассыпаясь, скелет бросил ее принцессе: – Лови!

И она поймала. В последний момент в ее голубых глазах мелькнуло понимание, но было поздно.

Трамвай проехал еще пару метров и остановился. Из открывшихся дверей высыпали люди. Перед собой они увидели девушку с серебряными волосами, которая бережно прижимала к груди сферу-жемчужину. В изменившихся светло-карих глазах застыла пустота.

Часть первая

– Один невероятный день –

Глава первая

– Девушка в трамвае –

«Только для молодых, грезящих и готовых к путешествиям! Требуется кондуктор на трамвайный маршрут. Зарплата волшебная. Обращаться по адресу…» Конец объявления заклеили фотографией белого пуделя с просьбой найти сбежавшего Самсона.

Веник ухмыльнулся: кто-то явно перестарался, составляя текст о такой заурядной вакансии, как кондуктор трамвая.

– Молодых они хотят. Да кто ж из молодежи пойдет в кондуктора? – Стоявшая рядом с Веником женщина тоже прочитала объявление.

Она явно хотела побеседовать на злободневные социальные темы, но желающих посмаковать проблему не нашлось. Все пассажиры трамвая были погружены в свои мысли и молчали.

Серое утро рабочего дня не располагало к откровениям. Запах выхлопных газов автомобилей смешивался с осенней влажностью, и даже тепло трамвайного вагона не могло разогнать эту опутывающую все и вся сырость.

Информационные экраны без звука поочередно крутили рекламу мебельного салона, бассейна и ювелирного магазина. Клонило в сон. Наверное, Веник так бы и задремал, прислонившись щекой к поручню, но тут на остановке в трамвай вошел Патефон, человек, который никогда не замолкает, даже если говорить абсолютно не о чем.

– Вентурик, салют! Ты в универ? – громко поприветствовал Патефон, сразу заметив сокурсника. – Как жизнь? Чем занимаешься? Уже нашел себе девушку?

– Потише, Пат, народ же кругом. – Веник обвел взглядом вагон.

– Да брось ты, тихоня. Я ж никому не мешаю, только радость людям дарю перед новым рабочим днем! Правда? – Патефон подмигнул стоявшему рядом хмурому мужчине. Тот нахмурил брови и отвернулся. – Вот видишь, все рады. Так что с универом? Какие лекции готовит день насущный?

– Философия, – ответил Веник, понимая, что весь оставшийся путь он проведет в компании Патефона.

– А, нудятина. Все эти мужики в тогах и прочие мудрилы, которые когда-то брякнули что-то заковыристое, а мы теперь повторяем. Кстати, о повторениях. Знаешь, я сегодня на учебу не собирался, но отца с утра какая-то муха укусила, разбушевался не на шутку. Заявил, что я дармоед, разбрасываюсь его деньгами, пользуюсь его машиной, отвлекаю его водителя Баху. Все его, ничего моего, как тебе такая постановочка? Нет, ну нормально – уже полгода прошу тачку подарить, чтобы его разлюбезный Бахтияр не надрывался возить меня в универ.

– Он же тебе на совершеннолетие обещал машину. Прав на вождение все равно нет, – напомнил Веник.

– Обещал, да. Обещал, что и с правами все решит. Но это ж еще сколько ждать! Только после сегодняшних репрессий, боюсь, как бы полностью не лишил меня подвоза. Велел на метро и трамвае ездить. Нет, ну нормально, чтобы я и в компании этих нищебродов толкался. Это тебе можно на трамвае, а у меня – статус.

Веник заметил, что при упоминании «нищебродов» некоторые пассажиры скривились, словно от кислого лимона. Сам он хоть и давно привык к бестактным замашкам Патефона, но порой все равно сильно обижался на однокурсника: вида не показывал, молча представляя, как невидимая рука судьбы жестко карает Патефона.

Вот и сейчас Венику захотелось, чтобы Патефона высадили из трамвая, тем более что тот не оплатил проезд. Истинное наслаждение представлять, как Патефон упирается, кричит, что всех накажет, но грозный контролер вышвыривает его из дверей, а Веник машет рукой через стекло и улыбается.

– Эй, Венчарский, ты заснул, что ли? И ухмыляешься как идиот, наверное, приснилась женитьба на принцессе. Так что скажешь насчет той темненькой у входа?

– А? – Веник очнулся от сладких грез справедливости.

– Точно спишь. Ты глянь, что за красотка сейчас в трамвай зашла. Вон она, идет в нашу сторону.

Веник посмотрел в направлении дверей.

Темные волосы, забранные сзади в хвостик, пронзительные миндалевидные глаза, татуировка, краешком выглядывающая из-под воротника куртки, – вошедшая девушка действительно была симпатичной. Она пробиралась через весь вагон, озабоченно посматривая по сторонам. Будто что-то искала в самом трамвае, скользя по пассажирам равнодушным взглядом.

– Вот увидишь, я с ней запросто познакомлюсь. Смотри и учись, это тебе не в соцсетях любовь искать. Готовься к начальной роли подставного влюбленного, сразу предупреждаю. Ну а сейчас будет бросок тигра из засады. – Патефон был настроен очень решительно и, судя по развороту на сто восемьдесят градусов, уже готовился к «броску».

Еще не зная, что в трамвае едет «тигр», девушка приближалась к месту предполагаемой засады. Но, не доходя пары шагов, она резко остановилась, увидев то, что искала, – то самое объявление о поиске кондуктора. Быстро прочитав текст, она с плохо скрываемым раздражением сорвала листок и смяла его в руке.

– Доброе утро, прекрасная незнакомка! Мой стеснительный друг влюбился в вас с первого взгляда, как только вы вошли. И я сразу понял, что нужно вмешаться и помочь двум одиноким сердцам встретиться, – соловьем запел Патефон. – Веня, ты что там прячешься за спиной, не робей! – С этими словами Веник был нагло вытолкнут прямо к девушке, чуть не повалив ее на других пассажиров.

Взгляды «двух сердец» встретились.

– Э-э-э… – пролепетал Веник.

– Не знакомлюсь, – буркнула девушка, нахмурив лоб.

Трамвай остановился, и она стала протискиваться к выходу вместе с другими пассажирами.

– Мы тоже выходим. Да, Веня? – Теперь Патефон стал подталкивать Веника к выходу. Для сопротивления не оставалось простора – сзади напирала энергичная женщина с большой сумкой.

Выйдя из вагона, Веник хотел вернуться обратно, но крепкая рука Патефона ухватила за плечо и потянула назад. Двери закрылись, трамвай поехал дальше.

– Ну нет, Вениамино, от любви не спрячешься. Сейчас мы только нагоним нашу прелестную брюнетку… Девушка, куда же вы? Мой друг просто жаждет знакомства! – Патефон не сдавался.

– Отцепитесь. – Брюнетка быстро зашагала прочь от остановки, засунув сорванное объявление в карман.

– Оставь ее, Пат. Не хочет человек знакомиться. – Веник попытался убедить сокурсника бросить проигрышную затею. Внешне он не показывал, как взбесила его бесцеремонность Патефона с выталкиванием из трамвая, но внутри уже все закипало.

– Человек еще не знает своего счастья. И наша прямая обязанность, как стражей уличных знакомств, не дать ему сбежать. – Патефон поспешил за девушкой, но тут же обернулся: – Венчмандер, выбираю тебя, за мной! И не советую исчезать или мешать тигру в его охоте – отомщу коварно и со злодейским смехом.

Всем своим видом Патефон не походил на злодея. Его рыжая шевелюра, большие глаза с длинными ресницами и лицо с веснушками не вписывались в представления о зле как таковом. Но Веник знал: не сосчитать проблем любому, кто подумает, что перед ним жизнерадостный простак с душой нараспашку. Однажды Патефон унизил и морально растоптал человека только за то, что тот проявил излишние знаки внимания к очередной избраннице «тигра».

Веник даже не сомневался в угрозе коварной мести, пусть и облаченной в шуточную форму. Он вообще не был склонен к открытым противостояниям. Будучи с рождения тихим и мечтательным, все конфликты Веник решал лишь в своем воображении, да и то с запозданием.

– Ну что, Венгламот, ты со мной? Только помни о злодейском смехе.

– Хорошо, я с тобой.

– Отлично, Венчмандер! Бросок тигра!

Патефон рванул вперед. Веник постарался не отставать.

Последние дни город находился в плену у дождей, и парням приходилось перепрыгивать и обходить большие лужи, оставшиеся с ночи. И как он ни старался избежать подобного, Веник все-таки умудрился вступить ногой в миниатюрное море на тротуаре. Расползающаяся сырость в носке ботинка подпортила настроение еще сильнее. Что же до девушки впереди, несмотря на высокие каблуки сапог, она уверенно преодолевала все лужи.

– Девушка, ну девушка! Вы раскусили нас с другом. Это не он влюбился в вас, а я. Простите за обман. – Патефон не отставал. – Если вы согласитесь познакомиться, обещаю, не пожалеете.

– У вас хорошо со слухом? Я сказала, что не знакомлюсь, отстаньте! – резко бросила незнакомка через плечо, не сбавляя скорости.

– Как можно отстать, когда вы – смысл всей моей жизни. Сегодня пасмурно, но, глядя на вас, я понимаю, вот оно – настоящее солнце.

– Какие дешевые приемы, пфф, – фыркнула девушка, преодолевая новую лужу.

– Ну что вы, как можно, миледи! Равнодушие ранит меня, и сердце кровоточит от одной лишь мысли, что я не узнаю вашего имени.

– Маша, – отчеканила девушка.

– Какое чудесное имя – Мария. А меня зовут Пат. Это как Питер Пэн, только Пат.

– Помнится, пат в шахматах – ситуация, когда игрок не может сделать ход, не создав угрозу своему королю. Чаще всего пат означает ничью. Вы – именно такая ситуация? – Маша замедлила движение.

Веник искренне считал, что девушка вот-вот пошлет их двоих куда подальше со всей эмоциональной выразительностью, и то, что она стала отвечать длинными репликами, можно было счесть взошедшей звездой удачи Патефона.

– Что вы, Маша, ничья наступит только при одном условии – если согласитесь прогуляться со мной по парку. – Патефон воодушевился.

– А как же ваш скромный друг, которого вы раньше называли влюбленным? Куда вы его денете?

– Веня? Одно лишь слово – и он исчезнет, тем более у него дела. Правда, дружище? – Патефон выразительно посмотрел на Веника.

Сначала хотелось радостно воскликнуть «да» и вернуться на остановку, но Веника уязвила самоуверенность Патефона. Хорош фрукт, хочет – выталкивает из трамвая и заставляет участвовать в погоне за очередной любовной любовью, хочет – прогоняет прочь, как надоевшего рекламного распространителя. Конфликт не конфликт, но мокрые ноги и опоздание на учебу срочно взывали к справедливости. Поэтому Веник набрался храбрости, вздохнул и выдал:

– Нет, никуда я не пойду. Я тоже влюблен в Машу, ты все верно говорил, дружище.

Ударение на последнем слове заставило Патефона вздрогнуть. Его и без того большие глаза округлились еще больше.

– О, да у нас наметилось соперничество. Удивляете, ребятки. – В голосе девушки зазвучали смешливые нотки.

– Не верьте скромняге, Маша. Еще в трамвае он сказал мне, что вы страшная, как сова верхом на пугале. Тогда я попросил мне подыграть, а сейчас он обижается, что не разглядел в вас истинную красоту, ну и завидует мне, конечно, – Патефон взял реванш. – Вот готов ли он сделать для вас все что угодно? Не думаю. А я готов.

– И я готов, – ляпнул Веник и тут же пожалел об этом, понимая, что желание проучить Патефона может вылиться в неконтролируемую лавину ошибок.

– А я всегда готов! – отрапортовал Патефон.

Вдвоем они уже практически шли рядом с Машей, и лишь недостаточная ширина тротуара не позволяла им полностью поравняться. Веник обогнал Патефона, проскользнув по бордюру.

– Готов к труду и обороне! – почему-то вспомнилось Венику.

– Готов сделать вас счастливой, Маша! – Патефон не уступал, вырвавшись вперед.

Маша остановилась, и Веник чуть снова не влез в лужу, пытаясь обойти конкурента. Задумчивая улыбка девушки привела в восторг Патефона, наверняка посчитавшего, что именно он победил в скоротечной схватке «готовностей».

– А знаете, мальчики, раз уж вы такие настырные, то, наверное, могли бы мне помочь. Если вы, конечно, не заняты и не боитесь трудностей.

– Ха, помочь вам, Маша, моя обязанность, как полностью свободного человека. – Патефон услужливо поклонился.

Чувствуя, что делает невероятную глупость, Веник решил не уступать сокурснику:

– С радостью помогу, чем смогу.

Девушка кивнула и достала из кармана куртки скомканный листок:

– Надо навестить автора объявления.

Глава вторая

– Время удивительных историй –

Дедушка Маши, а по совместительству представитель «Трамвайных линий Мосграда» жил в многоквартирном доме параллельно трамвайному маршруту. В подъезде старой пятиэтажки пахло котами и затхлостью, а на стене лестничной клетки первого этажа кто-то написал: «Москва большая, а я маленький».

Веник не так представлял себе место, где живет начальство транспортного ведомства. Впрочем, словосочетание «Трамвайные линии Мосграда» тоже звучало странно. Почему не Москвы?

– А почему Мосграда, не Москвы? – словно прочитав его мысли, спросил Патефон, поднимаясь по грязной лестнице.

– Москва – понятие растяжимое. А Мосград… это Мосград, название частной трамвайной конторы, – расплывчато объяснила Маша.

О частных трамвайных предприятиях Веник никогда не слышал, но решил не уточнять – не хотелось выставлять себя отставшим от жизни человеком. Мир меняется слишком быстро, чтобы успевать быть в курсе всех новшеств.

– Так что нам нужно сказать, когда войдем? – спросил Веник.

– Что хотите стать кондукторами. Дальше он сам все расскажет.

– Вы уверены, то есть ты уверена, что мы хотим стать кондукторами? – с сомнением в голосе спросил Веник. На «ты» они перешли совсем недавно, и Веник еще не успел к этому привыкнуть.

– Не суть, подыграете. Главное, что дедушка вам обрадуется. Понимаете, он старенький, последнее время чудит. Сочиняет разные истории, а потом сам в них верит.

– Это же хорошо, вера города берет, – многозначительно заметил Патефон, оборачиваясь и подмигивая Венику.

Чтобы выставить Патефона дураком, очень хотелось ответить едко и саркастично. Но на ум приходило только «а надежда отдает деревни», и Веник посчитал рискованным произносить такое вслух. Он мог сорваться с интеллектуальной лестницы быстрее соперника.

– Хорошо, да не очень, – задумчиво сказала Маша. – Понимаете, раньше дедушка работал кондуктором. А сейчас у него в голове часто все путается, придумывает, будто ищет для себя молодую смену. Расклеивает в трамваях объявления. А мне потом его листовки приходится срывать. Мало ли кто прочитает и отзовется, придет. Люди разные, еще воспользуются беспомощностью и наивностью пожилого человека.

– Согласен, мы должны беречь наших стариков, наших защитников, – насквозь фальшиво сказал Патефон. Веник фыркнул.

– Именно. – Маша прошла мимо ироничной надписи «Погладь лестницу – сползи по ступенькам на попе!» – Поэтому я подумала, что вы сможете побыть в роли откликнувшихся на объявление. Дедушка расскажет вам небылицы, да и успокоится хотя бы на время. Вы только подыгрывайте ему. Если передумали с помощью, я все пойму. Но если честно, вы бы очень и очень выручили меня.

– Выручить – это я завсегда, – самодовольно ухмыльнулся Патефон, перешагивая через неприятного вида пятно. – Но у меня один вопрос. Как же твой дед работает начальником, с такими-то, мягко говоря, психическими нюансами?

– Представителем, не начальником. Начальство у нас не здесь, – поправила Маша. – В знак былых заслуг дедушку взяли на декоративную должность почетного представителя конторы в городе. Так-то он давно на пенсии. Времени много, вот он и катается на трамваях, пытается догнать свою молодость.

– Н-да… Интересная ситуация. Но мы поможем, о прекрасная Мария, ты даже не сомневайся. Верно, Венюшка?

– Естественно. Мы прирожденные актеры, а у тебя даже сценическое имя есть – Патефон, – не удержался Веник. Он не мог не поддеть за Венюшку. Стерпеть подобное при Маше означало бы капитуляцию.

Патефону, видимо, доставляло удовольствие издеваться над чужими именами. Впрочем, грань он, в отличие от случая с Венюшкой, не переходил.

Сам Веник давно уже свыкся с Венчмандерами, Вентурами и прочими Вен-чего-то-там-именами, даже находя некоторые из них забавными. Значительную роль в таком отношении к выкрутасам Патефона сыграла неприязнь к собственному полному имени, оно всегда казалось Венику излишне официальным и холодным. В противовес ему имелось короткое прозвище, связывающее с родителями и немногочисленными друзьями далекого детства. «Фирма веников не вяжет!» – всегда отшучивается папа, когда разговор заходит о редких достижениях и победах сына. А мама всегда добавляет: «Фирма веники растит!» Семья. Эх, давно он не звонил домой, хоть и обещал…

– Вензель, ну что же ты замолк? Ты там не заснул, считая ступеньки? Дама интересуется моим, как ты выразился, сценическим именем. Поясни за Патефона.

– Вот сам и поясни, – недовольно отозвался Веник, раздосадованный, что его опять вырвали из собственных мыслей.

– Мальчики, потом расскажете, мы пришли. – Маша остановилась перед металлической серой дверью на пятом этаже. – И помните: дедушка с причудами, может и имена путать, и странно себя вести. Подыгрывайте. – Девушка нажала на кнопку звонка.

После минуты тишины за дверью кто-то завозился.

– Сейчас, сейчас. Инга, ты? Если опять пришла клянчить картину, знай, что Жмых ее не достоин. Он птичник, Инга, а нам нужен свой человек, я всегда говорил…

Дверь приоткрылась. На пороге стоял пожилой мужчина в зеленом халате и тапочках. Очки в тонкой оправе и клиновидная седая бородка делали его похожим на хрестоматийного профессора-интеллигента.

– Деда, опять ты не принимал таблетки, я Маша!

– Инга, какие таблетки… – Машин дедушка запнулся, увидев за спиной внучки незнакомцев. – О, у нас гости! Проходите, проходите.

– Такие таблетки. Тебе врач прописал для улучшения работы мозга. Чтобы ты, деда, не забывал, как меня зовут, и перестал выдумывать всякую чушь. – Маша чмокнула в щечку явно растерянного деда.

В полутемной прихожей Веник разглядел висевшую на стене голову лося, чьи ветвистые рога служили вешалкой для одежды.

– Старость не радость, внученька. Все в голове путается. Так стыдно перед твоими друзьями, так стыдно, – сокрушенно покачал головой Машин дедушка.

– Ладно. Знакомься, деда, будущие кондуктора, откликнувшиеся на твое объявление, Пат и Веня, – представила их Маша.

– Неужто свершилось! Наши ребята – и в кондуктора! – радостно всплеснул руками мужчина. – Чрезвычайно приятно познакомиться, молодые люди. Степан Ильич Муромский к вашим услугам. Да вы проходите, не стесняйтесь. Сейчас будем чай пить, за чашечкой и побеседуем. Это ж надо, нашлись! И сразу двое!

– Деда, не суетись, я помогу. – Маша сняла и повесила на лосиные рога куртку. Теперь татуировку на ее шее можно было хорошо рассмотреть: желто-черная птица на ветке дерева.

Девушка перехватила взгляд Веника:

– Иволга. Красиво поет.

Когда Маша отошла помочь дедушке, Патефон снова подмигнул:

– Эта птичка будет петь для меня.

Веник промолчал. Что тут скажешь, если это не лечится?

Вся квартира Муромского словно застряла в прошлом. На потускневшем паркетном полу стоял массивный комод с изогнутыми ножками. Диван, явно видавший лучшие дни, высокий книжный шкаф, тумбочка со стареньким телевизором, заваливающийся торшер, привязанный веревкой к облезлой батарее. Центральное место в комнате занимал чайный столик, на котором лежал ворох бумаг и карт. Расстилая скатерть, Степан Ильич переложил документы на диван, куда сели Веник с Патефоном.

– Интересно, это на каковском языке? – шепнул Патефон, показывая на старую карту с непонятными обозначениями.

Веник пожал плечами. Его внимание привлек тетрадный лист со списком странных вопросов, скорее всего, написанных самим хозяином:

1. Что не так с Кабу?

2. Каков источник птичьего волшебства?

3. Тени скрывают правду?

4. Икки – это заколдованные дети?

5. Рутиль Гинц жив?

6. Есть ли жизнь на Пепелище?

7. Трамвай «Т» существует?

8. Шестаки – роботы?

9. Подорожник – универсальное лекарство?

10. Что же не так с Кабу?

– Затейливо, – прокомментировал Патефон, взглянув на список.

Среди многочисленных статуэток птиц на комоде выделялись часы в виде заглатывающей циферблат высокой цапли с рыжим хохолком. Венику подумалось, что у этой цапли явно есть что-то общее с Патефоном. Из-за него сегодня он безнадежно опоздал в университет. Не то чтобы он туда рвался, но и получать прогулы не хотелось. Одно дело, когда прогуливаешь по собственному желанию, а другое – когда тебя заставляют пропускать учебу. Все-таки принуждение портит любую хорошую идею.

– Смотри, у него там что, тайная комната? – наклонился к Венику Патефон.

Действительно, рядом с книжным шкафом прямо на обоях отчетливо просматривался контур двери.

– Навряд ли там василиск, – отметил Веник.

– О, молодые люди, там гораздо больше, чем василиск! – услышал их Степан Ильич. – Там находится спальный кабинет, где я сплю, печатаю объявления и связываюсь с другими мирами.

– Дедушка шутит, – безрадостно отметила Маша, ставя на столик блюдце с печеньем.

– Как знать, как знать. – Муромский хитро прищурился. – Может, под кроватью и впрямь живет впавший в спячку дракон.

– А-а-а, ясно… – протянул Патефон.

– Все готово, садитесь за стол. Сегодня у нас тиценский чай сорта «Цизесса», а также вполне обычное печенье месячной давности. – Муромский делано заслонился рукой от Маши и доверительно сообщил: – Ему три месяца. Я его не ем, слишком затвердело.

– Да что ты врешь, деда, я его тебе на прошлой неделе покупала! – возмутилась Маша, садясь за столик.

– Прости, внучка, все таблетки проклятые. Не тогда ли ты печенье приносила, когда за картиной наведывалась? Для своего возлюбленного Жмыха.

– Жуна, – поправила Маша.

Патефон бросил на Веника выразительный взгляд.

– Жмых он и есть Жмых. Видел я его, весь тонкий, болезненный, ну точно выжатый жмых. Постыдилась бы такому хмырю доверять кондукторский значок. Уж лучше пусть остается беспамятная Кица, чем твой Жмых станет новым кондуктором.

– Деда, у нас гости, ты не забыл? – с нажимом спросила Маша.

– Ах да, гости… – Муромский пристально посмотрел на парней. – Я так понимаю, вы оба молодые, грезящие и готовые к путешествиям?

– Э-э-э, – выдавил из себя Веник.

– Да, я такой! – Патефон расправил плечи.

– Хорошо, хорошо. Давно я ждал, что кто-нибудь откликнется. Даже анкету-опросник составил. Грешно пропадать труду. – Муромский показал рукой на стопку документов. – Инга, то есть внучка, подай-ка анкету. Да, да, вон на том листке.

– Деда, ну ты как всегда. Кому нужна твоя графомань? – Маша недовольно положила на стол анкету.

– Не помешает, знаешь ли, гостям ответить на несколько вопросов. Сама понимаешь – их двое, а вакансия одна. Итак, молодые люди, вопрос первый: апельсин или банан?

– Хе-хе, чувствую подвох, – оживился Патефон. – Выбираю клубнику.

– Э-э-э… – Веник не знал, что ответить.

– Забыл напомнить, – Степан Ильич поправил очки, – отвечать надо быстро. Первое, что придет в голову. Не успели, значит, не успели. Вопрос второй: сколько вам лет?

– Семнадцать! – ответить получилось хором.

– Дополнительный вопрос: в школе учитесь?

– Обижаете, в университете. Первый курс, – с ноткой гордости заявил Патефон.

– Верно. Первый, – подтвердил Веник и зачем-то добавил: – Школу мы недавно окончили.

– Это хорошо. Начальство всегда избирает на работу молодых, но школьников оно вряд ли одобрит. Вопрос третий: готовы ли вы нарушить правила, если от этого зависит жизнь близкого вам человека?

– Готов! – без сомнения выдал Патефон.

– Ну… – При всей очевидности вопрос был не прост, и сразу ответить Веник не мог.

– Вопрос четвертый: откажете ли вы красивой девушке, если она попросит бесплатно подвезти ее на трамвае?

– Нет! Никаких отказов! – воодушевленно ответил Патефон.

– Не знаю. – Венику самому не понравилось то, как неуверенно прозвучал его ответ.

– Итак, молодые люди, вопрос пятый, и решающий: готовы ли вы к тому, что ваша жизнь изменится навсегда?

– Да! – радостно воскликнул Патефон, глядя на Машу.

– Не очень. – Веник не был склонен к резким изменениям в своей жизни, и врать не хотелось.

– Поздравляю, молодой человек, вы приняты! – Муромский встал из-за столика и неожиданно протянул руку Венику.

– Что? – от растерянности Веник ответил на рукопожатие.

– Вы станете кондуктором самого необычного трамвая на свете. Насчет зарплаты все поймете сами, а пока…

Муромский подошел к «тайной» двери, повозился пару секунд и после характерного щелчка отступил в сторону, – открылся проход в другую комнату. Переступив порог, Степан Ильич прикрыл дверь за собой. Веник успел рассмотреть лишь стопки книг на полу и угол кровати.

– А дед-то у тебя веселый, – сказал Патефон.

– Прям обхохочешься, – съязвила Маша. – Сейчас он принесет картину. Как только ее получишь, – девушка посмотрела на Веника, – сразу уходим, не будем надоедать старику.

– Машунь, он же еще ничего не рассказал. Сама ведь говорила, что ему полезно байки травить. – Патефон потянулся за печеньем.

– Я передумала. Он слишком увлекся. Получим картину – уходим.

– Можно прямо сейчас и уйти. – Веник привстал.

– Нет! – резко ответила Маша. – Только после картины.

– Машуничка, птичка моя, сдается, все дело в изобразительном искусстве, – заворковал Патефон, обрадованный, что предыдущее обращение «Машунь» не вызвало негативной реакции. Сейчас он решил развить успех.

– Никогда не называй меня так, если не хочешь, чтобы я вырвала твой язык. – По тону в голосе становилось понятно, что она не шутит.

– Хорошо, птичка. – Патефон сдавался постепенно.

Маша схватила чашку чая и выплеснула ее горячее содержимое на незадачливого обольстителя.

– Ты!!! Ты дура, что ли?! – Патефон резко вскочил. – Ты умолять о прощении будешь! Знаешь, кто я?

– Инга, то есть Маша! А ну прекрати безобразие! Стоит мне только отойти, как ты устраиваешь сцену.

Муромский вернулся, в руках он держал небольшую картину. Веник пропустил момент его появления, засмотревшись на грандиозное обливание чаем. Все-таки не каждый день Патефон получает по заслугам.

Увидев картину, Маша успокоилась и плавно опустилась на стул. По лицу ее блуждала улыбка, никак не вязавшаяся с конфликтом минутной давности.

– Ваша внучка… – Патефон запнулся, подбирая красочное определение, но, спохватившись, отошел от столика и сел на диван.

– Вы слишком горячи, молодой человек, что видно даже по вашим волосам. Инга, она непростая, но…

– Маша, – поправила девушка.

– Да-да, Маша. Она непростая, но самообладания ей не занимать. Иначе она не стала бы контролером, – произнес Муромский. – Если вы разозлили ее, значит, очень хорошо постарались.

– Контролером? – переспросил Веник.

– Верно. Она вам разве не сказала? Инга, то есть Маша, – контролер в трамвае. Том самом, где доведется трудиться вам, молодой человек, – обратился к Венику Муромский.

– Думаю, на сегодня хватит откровений, деда. Давай сюда картину, и мы пойдем. – Натянутая улыбка Маши подрагивала от нетерпения.

– Понимаю, внучка, лишние уши. – Муромский кивнул в сторону насупившегося Патефона. – Понимаю и твое желание как можно быстрее заполучить артефакт. Но скажи-ка мне, разве я похож на глупца, не раскусившего твоих замыслов?

– Ах, деда, не начинай опять.

– А я, пожалуй, начну, Инга. Ты решила воспользоваться тем, что юношей заинтересовало объявление, и устроить небольшой спектакль. Подержите, молодой человек. И разверните, чтобы ваш друг тоже видел… – Муромский вручил картину Венику. – Перед нами творение гениального Аристарха Бесфамильного. «Кондуктор» – часть триптиха «Трамвай». Две другие, к слову, называются «Контролер» и «Пассажир». Но вернемся к нашему полотну. На картине мы видим мужчину в зимней форме кондуктора, он стоит на фоне трамвая. Любопытная деталь: на лацкане пальто приколот маленький значок-брошка – кольцо с семью точками по окружности. Именно значок, молодые люди, причина, по которой Инга привела вас сюда. И никакая, к слову, она мне не внучка. Зовут ее Инга, она контролер трамвая от Мосграда.

– Таблетки надо пить, дедуля. Выдумываешь всякое. – Маша взяла печенье и стала крутить его в руках.

– Выдумываю, а как же. Она хочет выставить меня сумасшедшим стариком, чтобы вы не поверили услышанному. Зная, что я не отдам ей «Кондуктора», она решила воспользоваться вами. Все очевидно: выбрав из вас двоих будущего работника, я приношу картину, а Инга забирает ее себе, как только ваша троица выходит за дверь. Могу предположить, что в этом случае «Кондуктор» очень скоро окажется в Чик-Чирики перед ее ненаглядным женишком. С помощью магии они достанут из картины значок, и Жмых станет новым кондуктором Внутреннего Кольца, досрочно сместив с поста Артану Кицу, – победно изложил свое виденье Муромский.

– Накручено похлеще, чем в некоторых сериалах. – Забыв, что его недавно облили чаем, Патефон слушал раскрыв рот.

– Вы даже вообразить себе не можете, насколько реальность похлеще ваших сериалов, молодые люди. Волшебный трамвай, который способен перемещаться между мирами, – как вам такое, а?

– Удивительно, – ответил Веник, вспомнив просьбу Маши подыгрывать.

– Семь миров, соединенных трамвайным кольцом. Да, есть и другие миры. Сам не верил когда-то, но мне довелось их увидеть… – Взгляд Муромского упал на бумажные документы. – Послушайте, что я написал для детской энциклопедии по миру Внутреннего Кольца. Еще не определился с названием, но склоняюсь к варианту «Трамвайность для детей». Сейчас найду черновик. Хотелось бы в стихах, но с рифмой выходит не очень.

– «Трамвайность для детей», серьезно? – Маша посмотрела на своего дедушку как на душевнобольного.

Муромский пропустил замечание мимо ушей. Достав из кипы бумаг черновик, он начал декламировать:

– В первом мире живут волшебные птички. Во втором – счастливые люди. В третьем жители все забывают. Четвертый сожгли в большой войне. Пятый разрушен, но в камне жизнь бурлит. Шестой мир – скрыт. Здесь я пробовал рифму «бурлит – скрыт», – пояснил автор. – Последний, седьмой – наш с вами мир. И между ними ходит волшебный трамвай, меняющийся в каждой из реальностей. То он конка – повозка, запряженная лошадками, то скоростная капсула, то знакомый нам всем старенький вагон трамвая. Меняется и водитель. То кучер, то робот, то знакомый нам всем… Ага, последние строчки я потом переделал. – Муромский достал из кармана карандаш и на ходу принялся что-то зачеркивать.

– Ужасно, дедуль. Бедные дети, для которых ты пишешь. Побереги их психику.

– Черновик всего лишь. Для быстрого ознакомления, так сказать. – Степан Ильич посмотрел поверх очков. – Что ужасно, Инга, так это твое неведение.

– О чем ты, дедуль?

– Значок может достать лишь тот, кто первым коснется его на картине. Как жаль, что ты не знала об этом, когда решила разыграть представление.

Маша изменилась в лице. В глазах мелькнуло замешательство.

– А ты сказочник, деда.

– Если я сказочник, тогда пускай молодой человек коснется значка. Простите, забыл, как вас величать…

– Вениамин.

– Коснитесь значка, Вениамин. – Муромский пристально посмотрел на внучку: – Или у кого-то есть возражения?

– Глупости. – Маша помедлила. – Пусть хоть взасос картину целует. Ничего не будет. Давай, Веня, покажи дедушке, что он зря не принимает лекарства.

Веник смутился под пристальным взглядом Маши. Чувствуя себя нелепо, он ткнул пальцем в нарисованное кольцо.

Все замерли. Секунда, две, три. Патефон икнул, разрушив тишину:

– Извиняюсь.

– Видишь, деда, ничего не случилось. Никаких избранных и колец, никакой магии. – Маша торжествовала.

Венику показалось, что она искренне обрадовалась, когда чуда не случилось.

– Хорошая бы из тебя актриса вышла, Инга. Знаешь ведь, что не всякая магия работает в нашем мире. Знаешь, но все равно боишься – а вдруг. Чтобы извлечь значок, картину надо везти в Чик-Чирики.

– Значит, поедем, деда. Прямо сейчас и отправимся. Ты успокойся только, не нервничай.

– Хватит выставлять меня умалишенным! – Муромский снял очки и протер их полой халата. – Если молодым людям необходимо волшебство, чтобы убедиться в правдивости сказанных слов, я покажу его. Беру всю ответственность на себя. И если Тени сочтут нужным, готов понести наказание. – Он подошел к двери в «тайную» комнату и распахнул ее, приглашая всех внутрь: – Входите, пора показать дракона под кроватью!

Глава третья

– На связи с неизведанным –

– Перед вами, молодые люди, Столпы связи, или, как я их шутливо называю, Хек-Мек. В молодые годы я проводил у Столпов немало часов, вызывая на связь представительницу Чик-Чирики, зеленоокую Пашуту. Ах, время, время, как быстро ты летишь… – Муромский расставил руки в стороны, будто пытаясь обхватить само время. Его жест заставил всех шагнуть назад. Еще немного, и Веник наступил бы на ногу Патефону или разрушил высокую пирамиду из книг.

«Тайная» комната оказалась очень маленькой и наполовину заставленной книжными башнями. Вторую половину занимали кровать (под которой не то что дракон, но и кошка не поместилась бы), стол с компьютером, а также непонятная инсталляция в виде круга из семи белых цилиндров метровой высоты. На цилиндрах лежали разные предметы, накрытые прозрачными стеклянными колпаками.

– Алтарь фетишиста, – шепнул сзади Патефон.

Веник мысленно согласился. То, что хозяин квартиры назвал Столпами связи и Хек-Меком, сильно напоминало фантастический алтарь, где центральное место занимала высоченная стопка книг. Все цилиндры стояли на одной круглой платформе такого же молочно-белого цвета, как и они сами.

– Восьмой центровой столп, отвечавший за демонстрацию изображения, сломался еще при Аристархе, в войну. Вместо него я книги пристроил, чтобы место не пустовало. А без изображения связь только звуковая, как по телефону. Вот как по этому. – Муромский дотронулся до ближайшего цилиндра, на котором под стеклом стоял старинный телефон с витой трубкой. – Видите, на столпе нашего мира написано «Другие города»? А какие другие, никто не знает. Сколько себя помню, телефон никогда не работал – ни как элемент Столпов, ни как сам аппарат. Аристарх всегда считал, что раньше, до блокады Ленинграда, там был свой волшебный трамвай, своя ветка, связанная с обособленной транспортной системой. Если и был, то война все разрушила, и некому теперь звонить между «другими градами». В нашем мире остался лишь Мосград.

Веник пригляделся. Действительно, середину цилиндра опоясывала надпись с дореволюционным шрифтом: «Другiе города». На остальных столпах тоже было что-то написано. Закорючки, кружевная вязь, черточки с длинными насечками – все они отдаленно напоминали буквы, но прочитать их было решительно невозможно.

– Выглядит стильно. Вы где тумбы заказывали, у нас или за рубежом? – поинтересовался Патефон.

– Их нельзя заказать, молодой человек. Столпы существовали всегда, по крайней мере, ближайшие века. Не в этом доме, конечно. Сюда их перенес Аристарх в шестидесятые, когда прежний дом снесли. Тогда я помогал ему в установке комплекса. Мне только-только исполнилось двадцать, совсем еще мальчишка, а уже кондуктор, вовсю катающийся по Внутреннему Кольцу и жадный до открытий. Наш мир казался скучным и неподвижным, в отличие от других, но молодость проходит, уступая опыту. Теперь я понимаю, насколько ошибался. Во всем. И даже в любви. – Муромский снял очки и протер глаза.

Веник обернулся на Машу. Она стояла у выхода, подперев дверной косяк, и молча наблюдала за происходящим. Ее тонкие нити бровей то и дело сдвигались, создавая особую, хмурую, как тучи, красоту на лице.

– Остановись, не надо. Вернемся к чаепитию, ты расскажешь о птицах и фантастических животных. Просто остановись, – попросила Маша.

– Нет. Я выбрал нового кондуктора, как раньше Аристарх выбрал меня. Тени никогда не жаловали Мосград и всегда предпочитали выходцев из Чик-Чирики, Кабу или Тицена. Наши люди становились кондукторами волей случая, разрушая чередование привычных миров. Ты же знаешь, Инга, наших было немного. Крестьянин Яков Кузьмин, художник Аристарх Бесфамильный и ваш скромный слуга. – Муромский снял прозрачный колпак с цилиндра, на котором лежало сине-белое птичье перо. – Раньше я не до конца понимал, насколько трудно приходилось Аристарху: жить в одиночестве, не имея возможности поделиться, рассказать своему народу о том, что знал и видел. Поэтому, когда появилась возможность, он рискнул и посвятил меня в тайну, он отстоял право Мосграда вновь делегировать в Кольцо кондуктора. И сейчас я уверен, что пришло время рискнуть. Снова. – Муромский потянулся рукой к перу.

– Стой! А как же свидетель? Ты отстоишь перед Тенями и его право знать? – крикнула Маша. – А если нет? Теневой порошок навсегда изменит разум рыжего.

– Я справлюсь и отстою его. У кондуктора должны быть друзья, посвященные в его тайну. Из одного с ним мира. Хотя бы в этот раз. – Муромский коснулся пера. – Алло!

Послышалось тихое гудение, как если бы у соседей за стеной включилась на полную мощность стиральная машина. Звук нарастал, заполняя комнату. Вдруг все сменилось тишиной, которую нарушил сухой и отчетливый щелчок. За ним, по восходящей, последовали второй и третий щелчки.

– Межава и «Трамвайные линии Чик-Чирики» на связи. Степан, что случилось? – откуда-то из пространства между цилиндрами раздался ясный женский голос с акцентом, слегка растягивающим слова. – Решил проверить, как древняя Межава выучила ваш мосградский ногосломательный язык?

– Мозговыносящий, Межава, – поправил Муромский. – Не прибедняйся, ты выучила его лучше, чем некоторые мои сограждане. Поэтому тебя и вызвал, зная, как ты любишь русский язык. Со мной здесь двое людей, которые, как и ты, никогда не пересекали границы миров. Они не понимают щебетли, зато ты умеешь говорить на русском.

– Кто сейчас рядом с тобой, Степан? Кого ты привел к Столпам? А Высочайшие знают? Они разрешили? – Голос звучал испуганно.

– Я нашел нового кондуктора от Мосграда. С ним его друг. И нет, Тени ничего не знают. Но, думаю, вот-вот узнают, с учетом близости их тронного зала к Столпам.

– Нет, нельзя! «Собсулитат» запрещает… Лишь в особых случаях… Артана Кица не исчерпала срок… Простите, Высочайшие. – Последнее обращение прозвучало тише, словно телефонную трубку прикрыли рукой. Раздалось похожее на овечье блеянье «Мек-мек!», после чего звуки резко оборвались.

– Доигрались, Степан Ильич, лучше бы сразу отдали картину мне, – злорадно прокомментировала Маша.

Веник вздрогнул, когда цилиндр с пером стал мерцать зеленым светом, сопровождая эффект громким покашливанием.

«Хек-хек! Хек-хек! Хек-хек!»

Не раздумывая, Муромский коснулся пера.

Вновь раздались щелчки. А потом в комнату ворвалось нечто чуждое. Грозное и темное, как бушующее море, липкое и всепроникающее, как страх. Наверное, только так и может звучать Тьма. Веник почувствовал, как тонет в пучине неведомого. Он слышал, как падает, роняя книги, Патефон. Слышал и свое гулкое сердцебиение – и эти звуки были маяком среди океана раскатистых переливов.

– ПРИВЕДИ ИХ К НАМ, МОСГРАДЕЦ. ВМЕСТЕ С ДЕВЧОНКОЙ. МЫ ХОТИМ ЗНАТЬ ВСЕ.

Маша бухнулась на колени.

– Прошу снисхождения, Высочайшие! Я просила представителя не посвящать людей в тайну, но он настоял. Все попытки отговорить…

– ХВАТИТ. МЫ ЖДЕМ ОБЪЯСНЕНИЙ ВО ДВОРЦЕ.

«Мек-мек!»

Волны откатились назад. Шторм закончился. Веник чувствовал себя выжившим в кораблекрушении. Муромский по-прежнему стоял у цилиндра, лишь тяжелое дыхание выдавало его состояние.

– Говорил же, придется ехать в Чик-Чирики. Аудиенции у Теней не избежать при любом раскладе. Эх, давненько я не посещал Крылатый Дворец. – Будто проснувшись ото сна, он выпрямился и посмотрел на всех поверх очков.

– Муромский, что вы натворили… – Маша (или все-таки Инга?) отряхивала колени, поднявшись с пола.

– Нам пора, Венс. – Патефон рассеянно смотрел на книгу из обрушенной им стопки. – Не знаю, в какой фильм ужасов мы попали, но я не собираюсь ждать продолжения.

– Поддерживаю. – Стараясь не смотреть на Муромского, Веник направился к двери.

– Молодые люди, куда-то собрались? Вы же слышали, что сказали Тени. Во Дворец – значит во Дворец. Сейчас уточню, когда в Мосград прибудет транспорт, по времени он должен вот-вот приехать. – Старик подошел к большим настенным часам, висящим над Столпами связи. Вместо двенадцати больших делений на циферблате находилось семь кружков с маленькими рисунками. Единственная фигурная стрелка, указывавшая примерно на сорок пять минут, медленно начала двигаться от серого знака вопроса к миниатюрной Спасской башне Московского Кремля. – Скоро трамвай окажется здесь. Минут через десять. Он появится на обычном городском трамвайном маршруте номер три – либо сразу напротив дома, либо чуть дальше по ходу движения. В каждом из миров трамвай обязан сделать три остановки. Да что я вам сейчас рассказываю, потом, все потом. – Муромский махнул рукой.

– Ага, потом. – Патефона сдуло в коридор.

Веник поспешил за ним, напоследок глянув на Машу-Ингу. Та не пыталась их остановить, отвернувшись к окну.

– Что ты возишься, Венбормот, живее, живее, – прошипел Патефон, когда Веник наклонился завязать шнурки. – Плевать на все: на чокнутого деда, его дуру-внучку, или кем она ему приходится, на странные дела, которые нам привиделись. Бежать, определенно нужно бежать. И поскорее.

– Ну, мы пошли. Всего хорошего, спасибо за чай! – протараторил из вежливости Веник, на ходу застегивая куртку и уже выбегая из колдовской квартиры.

Перескакивая через ступеньки, они ринулись вниз. На первом этаже Веник прислушался – никто их не преследовал.

– Н-да, Венчуран, иногда в отношениях с девушками случаются дичайшие истории. Приходишь к ним домой, а там какое-нибудь чудо-юдо: или ошалелый кот-пес-попугай, нужное подчеркнуть, или родственники с придурью. Сегодня мы с тобой вляпались в похожую историю. Но ничего, вовремя сбежать – залог успеха и выживания. Так и знай, – поделился жизненным опытом Патефон, когда они вышли на улицу. – Сейчас же, мой верный оруженосец Венчо, освобождаю тебя от клятвы служения, иди куда хочешь на все четыре стороны.

– А ты куда?

– Домой. Или к друзьям. Да, второе определенно лучше.

– Они же учатся.

– Плохо ты знаешь моих друзей, Венчуркин. Ладно, бывай, как-нибудь пересечемся. – Патефон напустил на себя важный вид и зашагал вниз по улице.

Пользоваться общественным транспортом, а в особенности трамваем, точно не хотелось, поэтому Веник решил дойти до дома пешком. Скупая морось дождя хорошо освежала и прочищала мысли, давая возможность разобраться в произошедшем.

Трамвай, путешествующий между мирами, – идея, достойная хорошего воплощения в кино. Любознательный герой встречает мудрого наставника, который раскрывает ему тайну межпространственных кондукторов. Впереди приключения, настоящая любовь, победа над злодеями всех мастей. Определенно сериал на три сезона, а то и на все пять, если грамотно растянуть сюжет. Такие сериалы Веник любил. Пусть они и были порой излишне нелогичными, наивными или пафосными. Главное, что можно представить себя в роли главного героя и на время забыть реальные проблемы. Иногда, впечатлившись очередным сериалом, Венику хотелось написать книгу ну или, на худой случай, какой-нибудь рассказик, но сколько он ни начинал, всегда бросал почти сразу. В чужие истории поверить легче, чем создать свою. А сегодняшний день создавал больше, чем собственную историю, и от этого Венику было не по себе.

Подставляя лицо под капли дождя, Веник думал, что никакой он не герой. Слишком неуверенный и слабый, слишком обычный. Он боится Патефона, боится познакомиться с девушкой, боится темноты и волосатых гусениц. Его тяга к приключениям заканчивается там же, где и диван, на котором так спокойно и уютно можно почитать книгу или посмотреть фильм. Пусть жизнь выбирает других людей в герои, а он посмотрит на них со стороны.

Однокомнатная квартира тети Клавы, маминой подруги детства, идеально подходила для тихого убежища в бурлящей Москве. Тетя Клава сдавала квартиру по приемлемой цене, которую могли потянуть родители, отправившие Веника на учебу в столицу. Сама она наведывалась редко, предпочитая звонить в четверг и спрашивать: «Венечка, дорогой, как дела? Друзей не приводишь? А подружек? Тоже нет? Вот и хорошо, вот и умничка. Пока-пока». До ближайшего дежурного звонка оставалось два дня, целых два дня мнимой свободы.

Придя домой, Веник почувствовал себя уставшим, будто он пробежал марафон, одновременно решая математические задачи. Слишком много всего навалилось за последнюю пару часов. Патефон, девушка, странности. Не говоря уже о том голосе, вспоминая который хотелось накрыться одеялом и забыть как страшный сон.

Рассудив, что лечь поспать – не такая уж плохая идея, Веник завалился на диван. Уснул он быстро, а проснувшись, долго не мог понять, сколько прошло времени. Во рту пересохло, хотелось пить.

На кухонных часах время приближалось к половине третьего, значит, проспал он не так уж и мало. Сделав пару бутербродов, Веник решил перекусить и посмотреть отложенную с вечера серию на ноутбуке. Пережевывая хлеб с колбасой, Веник готовился насладиться упоительным миром иллюзий, но тут в дверь позвонили. Недовольно морщась, Веник потянулся и встал с дивана. Он еще только разворачивался, чтобы отставить в сторону тарелку с бутербродами, как входная дверь резко распахнулась, ударив по вешалке.

– Какого… – пролепетал Веник.

На пороге стоял высокий парень двадцати с чем-то лет, одетый во все черное. На его крепкой фигуре по-киношному неестественно смотрелся длинный кожаный плащ. Застежка плаща в виде желтого ромба с черным контуром добавляла несколько очков эстетике крутости.

– Властью, дарованной Тенями, требую проследовать за мной, мосградец. Не советую оказывать сопротивление, – выпалил незнакомец, добавив: – Меня зовут Стихиц, что означает «быстрый убийца».

– Быстрый? – в растерянности переспросил Веник, чувствуя, как им овладевает страх.

– Для тех же, кто не любит скорость и старую тиценскую орфографию, я просто Стих, что означает…

– Просто «убийца», – закончил мысль Веник, судорожно прикидывая, запереться в туалете или бежать на кухню, чтобы вооружиться сковородкой. Решив, что туалет не выдержит осады, Веник стал медленно пятиться в сторону кухни.

– Верно. – Стих вытянул вперед правую руку с массивным черным перстнем на указательном пальце. – Наши миры схожи, мосградец. В них не верят в магию. И очень зря!

Перстень прицельно выплюнул чернильную кляксу, попав в любимую напольную вазу тети Клавы, с которой поравнялся Веник при тактическом отступлении. Клякса мгновенно обволокла фарфоровую подделку тонкой пленкой, чтобы тут же превратить ее в холмик угольной пыли.

– Еще один шаг назад, и ты следующий. Советую не делать глупостей. Живым ты выглядишь веселее, мосградец. Согласен?

– Согласен! – горячо заверил Веник. – Куда идти?

Глава четвертая

– «П» означает Петрович –

Трое под одним зонтом.

Веник еще издали увидел их. Муромский, Инга (в том, что она не Маша, сомневаться уже не приходилось) и Патефон. Присутствие последнего не вызвало у Веника удивления. Вдвоем они впутались в потустороннюю историю, и было бы странным, если бы Патефон сейчас не стоял на трамвайной остановке, подпирая фонарный столб с видом побитой собаки.

Дождь шел всю дорогу, пока Стих конвоировал Веника к дому Муромского. Редкие прохожие под зонтиками пробегали мимо, уткнувшись себе под ноги. После демонстрации с вазой у Веника и мысли не возникало просить о помощи или пытаться ускользнуть. Стих больше не разговаривал с ним и держался чуть позади, готовый пресечь любые попытки к бегству.

– Вижу, Венс, тебя тоже сцапали, – прокомментировал Патефон, зажимая нос рукой.

– Вениамин, зря вы с другом покинули нас в спешке. Тени приказали доставить вас к себе, а они ни перед чем не остановятся. Прислали для усиления Стихица, хоть я и уверял их, что обойдемся своими силами. Но Тени есть Тени, они не любят промедлений и возражений, – извиняющимся тоном объяснил Муромский, держа под мышкой завернутую в ткань картину. – Пришлось для ускорения поисков распределить силы. Инга отправилась за вашим другом, а Стихиц… Да вы и сами знаете.

– Лучше бы Стих взялся за рыжего, – обратилась к Муромскому Инга. – Болван думал, что я пришла к нему с извинениями, и снова назвал птичкой. Вынудил прибегнуть к парочке силовых приемов.

Услышав про силовые приемы, Патефон шмыгнул носом и размазал выступившие капли крови:

– Нанесение тяжких телесных карается законом. Как и взятие в заложники. Вы еще пожалеете, что связались со мной.

– Ну-ну, не будем ссориться. – Муромский наклонил зонтик, чтобы с него капало на дорогу, а не на край картины. – Скоро придет трамвай, и мы все дружно отправимся в Чик-Чирики. Уверяю вас, молодые люди, подобного места вы никогда еще не видели.

– Старик, ты слишком добр к ним. Может, они и увидят птичий мир, но как бы цена не вышла слишком высокой, – сказал Стих. – Теневой порошок не только подчищает память, иногда он стирает ее полностью.

– А я ему говорила, – вставила Инга.

– Отпустите меня, я никому не скажу, что вы связаны с порошками и прочей дрянью, – жалобно захныкал Патефон, решив перейти от угроз к мольбам.

– Кстати, я так и не узнала историю прозвища рыжего. Граммофон, или как там его звали? – поинтересовалась Инга, развернувшись к Венику.

– Патефон. – Молчать не имело смысла. – Любит болтать, плюс у него «пластинка заедает» на тему девушек и знакомств с ними. Отсюда и пошло – Патефон. Ну и имя настоящее… Патрик. Вот.

– Венюша, ты им еще побольше расскажи, давай, не стесняйся! Расскажи им, что у меня трусы в горошек, например! – Патефона всегда злило упоминание собственного имени. И в этом Веник его понимал. Ладно уж он Вениамин, но Патрик… Вечные ассоциации со святым из Ирландии кого угодно доведут до белого каления.

– Про горошек я ничего не знаю, тебе виднее, – парировал Веник.

– Как Питер Пэн, только Патрик, – ухмыльнулась Инга. – Жаль, мы не едем в страну рыжих лепреконов, ты бы там за своего сошел.

– Инга, попридержи язык. Лучше сверься с тензиром, узнай, когда точно прибудет трамвай. Что-то он задерживается. – Муромский то снимал, то надевал очки, словно это могло ускорить прибытие транспорта.

Девушка бросила взгляд на циферблат черных наручных часов.

– Вот-вот должен покинуть Шестой мир. Через минуту-две будет.

– Как вы вообще нашли, где я живу? Венюш, это ты меня сдал? Хотя бы под пытками, надеюсь? – поинтересовался Патефон, растирая виски.

– Уважаемый Патрик, смею заверить, ваш друг ничего нам не говорил. Инга нашла вас с помощью тензира. – Муромский показал на запястье Инги. – Универсальный инструмент. И часы, и компас, и оружие… – При последнем слове Муромский с опаской покосился на Стиха. Тот невозмутимо рассматривал неровности асфальта.

– Геолокация, получается. Жучок подкинули в квартире. – Патефон смотрел на приближавшуюся к остановке женщину под бирюзовым зонтом.

– Помилуйте, никаких шпионских устройств. Тензир способен найти любого человека. Теневая магия в чистом виде – непонятная и эффективная одновременно. Знаете, «зир» с щебетли переводится как «инструмент». Вот и получается, что теневой инстру…

Не дожидаясь окончания рассказа, Патефон, видимо, решил вспомнить «бросок тигра» и рванул к приблизившейся женщине с отчаянным воплем «Помогите!».

Веник даже не успел испугаться и подумать, стоит ли игра свеч, как Стих мгновенно среагировал. Его перстень выстрелил тонкой маслянисто-темной проволокой, обхватившей, как змея, лодыжку Патефона. Незадачливый беглец растянулся прямо перед вероятной спасительницей.

– Мальчик, что с тобой? Плохо стало? – участливо спросила женщина, наклоняясь.

– Мальчик – дурак, – резюмировала Инга.

– Извините, простите. Это мои ученики. Репетируют перед премьерой. Одной студии им мало, на улице продолжают готовиться. У меня, знаете ли, театральная школа, – с ходу придумал Муромский.

– А, ну репетируйте, – рассеянно бросила женщина и пошла дальше.

Распластавшийся на асфальте Патефон вяло простонал вслед очередное «Помогите!», но помощь ушла и даже не обернулась.

– Канцлер Эймс любит говорить про людей вроде тебя: «Инициаторы бездарных возможностей». – Стих подошел к Патефону и поднял его на ноги. Магическая проволока размоталась и тонкой струйкой втянулась обратно в перстень колдуна.

– Эймс? Тот, который Фин Эймсиц, мятежный управляющий? – заинтересовался Муромский. – Он все еще пытается получить власть?

– Эймс добьется своего. За ним будущее. И винтовки, – заверил Стих, вместе со всеми наблюдая, как его волшебное кольцо распадается на темные нити и перетекает на запястье, превращаясь в часы. Точно такие же, как у Инги. – Ты ошиблась, Иволга из Мосграда, трамвай придет через три минуты. И эти минуты истекли лишь сейчас.

Инга недовольно фыркнула, а Муромский кивнул:

– Наконец-то. Вот и трамвай.

– Где? – спросил Веник, понимая всю нелепость вопроса.

Мимо пронеслось несколько автомобилей, но никакого трамвая и близко не наблюдалось.

– Вон же он, вон. – Муромский показал рукой в сторону пустой дороги.

Веник лишь моргнул, но этого оказалось достаточно, чтобы на улице успел возникнуть старенький желто-красный вагон трамвая, медленно подъезжающий к остановке. Вместо номера у него значилась буква «П». Двери распахнулись.

– Здравствуй, Петрович! Опаздываешь, мы здесь уже который час ждем, – поприветствовал водителя Муромский, забираясь внутрь.

– Обижаешь, Ильич, все по расписанию. Тютелька в тютельку.

– Не стоим, поднимаемся, – стал подталкивать сзади Стих.

Веник коснулся поручня, желая удостовериться, что перед ним не иллюзия. Обычная железная скоба с облезшей серой краской.

Патефон предпринял отчаянно-жалкую попытку метнуться в сторону, но Стих положил ему на плечо руку и доверительно-интимным тоном сказал: «Не надо». Патефон сник.

Изнутри трамвай ничем особым не выделялся. Старый советский вагон, каких сейчас и не встретишь. Ни турникетов, ни валидаторов, ни даже компостеров.

– Петрович, позволь представить, Вениамин и Патрик. Вениамин, между прочим, – Муромский перешел на шепот, – будущий кондуктор. Только Артане не говори. Не будем пока расстраивать девочку, ладно?

– О чем речь, Ильич! – Петрович улыбнулся. – Привет молодым резервам!

– Отпустите, мы ничего не знаем про вашу торговлю порошком, – зашептал Патефон.

– Не обращай внимания, Петрович, он шутит. – Муромский отодвинул Патефона в сторону.

– Шутит – это хорошо. Люблю веселых пассажиров. Слышь, малый, анекдот какой новый знаешь?

– Потом, Петрович, все потом. Мы спешим. Тени ждут, сам понимаешь. – Муромский явно торопился.

– Понимаю. Тогда в путь, что ли?

Водитель щелкнул переключателем, и двери за всеми вошедшими закрылись. Трамвай вздрогнул и поехал вперед.

Внешне Петрович соответствовал своему отчеству, ставшему именем. Ржаные пышные усы, лукавый взгляд, немолодое, но доброе лицо. Небрежно накинутая на плечи куртка-спецовка и тельняшка дополняли образ. Не хватало только скомканной сигареты в зубах, но, судя по облепленной жвачкой панели, Петрович боролся с пагубной привычкой.

– Садитесь на свободные места. – Муромский кивнул на ряд потертых коричневых кресел.

Свободы выбора хватало: только три места в конце вагона занимали пассажиры. И с одного из них, потягиваясь, встала слегка полноватая девушка в синей форме. Через плечо у нее висела связка с рулончиками билетов, а в руках она держала фуражку с острым козырьком и блокнот.

– Здравствуйте, вы новые пассажиры? Я Артана Кица, кондуктор. Билет стоит одну денежную единицу вашей местности. Также есть возможность приобрести проездной билет на определенное число поездок, – зевая, сообщила девушка.

– Артана, ты меня помнишь? Муромский. Степан Ильич. Представитель «Трамвайных линий Мосграда». А это Инга, наш мосградский контролер. И Стихиц – твой соотечественник, контролер Тицена, а также доверенное лицо Теней.

– Иволгу я помню! – с ноткой обиды в голосе заявила кондуктор. – И Стиха, конечно, тоже! А вот вас, мужчина, нет. И кто эти двое парней?

Веник отметил, что Стих улыбнулся, когда кондуктор вспомнила его. Впрочем, улыбка быстро исчезла, оправдывая убийственное имя.

– Артана, посмотри записи. На букву «М» – Муромский.

Девушка надела фуражку, машинально поправив две светлые косички. Она испытующе посмотрела на Муромского, после чего открыла блокнот.

– Да, действительно есть. Ага, ага, да, представитель, да, точно. Точно! – Морщинки на лбу девушки разглаживались по мере того, как она читала и вспоминала. – Степан Ильич, простите, что забыла. Все вылетает из головы, сами знаете.

– Интересно, почему Стих все помнит? Вы же с ним из одного склеротичного мира. Или все дело в излишке жира, который давит на мозг? – вставила Инга, расстегивая куртку и присаживаясь на сиденье.

– Иволга! – Стих покачал головой.

– Молчу, молчу, молчу. Я само молчание. – Инга подмигнула Патефону. – Рыжий оценил бы шутку, если б знал контекст грядущей патовой ситуации. Не правда ли, Степан Ильич? Как думаете, он ей понравится? Наверняка. Она любит рыженьких и болтливых.

– Кому ей, что за намеки? – Патефон нервно сглотнул.

– Не обращайте внимания, молодой человек. Не стоит беспокоиться.

– О, как раз ему стоило бы побеспокоиться. – Инга встала и с важным видом прошла в конец вагона, к другим пассажирам.

– Когда Иволга шутит о моем весе, значит, настроение у нее в высшей степени отвратительное. Что случилось? – спросила Артана.

– Мосградские игрища, не обращай внимания. Иволга та еще злобная стерва, – прокомментировал Стих, пристраиваясь у окна.

– Инга решила устроить театральное представление с молодыми людьми, чтобы хитростью заполучить у меня картину и попытаться вытащить оттуда значок, – пояснил Муромский.

– Значок?

– Да. Кондукторский значок. Она хотела сделать своего Жмыха кондуктором. Поставить Теней перед свершившимся фактом.

– Старик, в самую точку со Жмыхом. Умеешь тонко подметить, – сказал Стих, рассматривая в окне убегающие назад дома.

Веник посмотрел туда же. Трамвай приближался к остановке Покровские ворота.

– Жун хороший помощник. Всегда справляется с обязанностями кондуктора, когда заменяет меня. Наверное, он больше подходит для трамвая, – задумчиво произнесла Артана Кица, дотронувшись до серебристого кольца-броши, приколотого к форме.

– Нет, Артана. Если бы он подходил больше, чем ты, Тени изначально выбрали б его. А так он лишь твой помощник, не более.

– Эй, старик, не отвлекай кондуктора! Скоро Мосград-2, а двое пассажиров до сих пор не обилечены, – повысил голос Стих, не отрываясь от окна.

– Да-да, конечно. Вот, два рубля за двух человек. – Муромский передал девушке монеты.

– Работорговцы. Для вас жизнь человека ничего не стоит. Ну ладно Венгур стоит рубль, но я… Я-то стою куда дороже… – обреченно зубоскалил Патефон.

– Любая торговля рабами между мирами Внутреннего Кольца запрещена. Раздел первый, глава третья, статья пятая «Собсулитата», – невозмутимо прочитала Артана в своем блокноте, после чего оторвала два бумажных билета от общей связки. – Сейчас мы говорим о стоимости поездки. Держите.

Девушка протянула темный квадратик Патефону, но тот демонстративно отвернулся, и Муромский взял билет вместо него. Веник решил не устраивать демарш и самостоятельно взял билет. Карминовый, с белыми буквами и контуром Спасской башни.

«Трамвайные линии Мосграда». Трамвай «П». Билет единоразовый. Цена: 1 рубль», – прочитал Веник на билете.

– А что означает «П»? – решился спросить он.

– Смотря где. – Стих отвернулся от окна. – В Мосграде «П» означает, что трамваем управляет Петрович, в Чик-Чирики – что Петер, в Кабу – П-3, бортовой искусственный интеллект. В Тицене будет реввод Палиц, он же и продолжает оставаться водителем в трех оставшихся мирах до самого Мосграда. А потом все заново. Петрович и так далее.

– Ясно. Понятно. Спасибо, – кивнул Веник, ничего толком не поняв.

Трамвай стал снижать скорость и вскоре остановился. Двери открылись, но бдительный взгляд Инги отсекал последние шансы на побег.

– Остановка «Мосград-2»! – раздался голос Петровича, искаженный старым, дребезжащим динамиком.

Веник снова посмотрел в окно. Так и есть, Покровские ворота. На улице пошел сильный дождь, окончательно разгоняя потенциальных пассажиров.

– Каждая остановка длится минимум одну минуту и не зависит от наличия и количества входящих и выходящих пассажиров. «Собсулитат», раздел первый, глава первая, статья четвертая. Вы уже сейчас запоминайте, Вениамин, пригодится. Основные главы «Собсулитата» кондуктор должен знать в совершенстве, – сказал Муромский. Заметив недоуменный взгляд Артаны, он добавил: – Мало ли какие знания понадобятся в будущем.

– А что такое «Собсулитат»? – спросил Веник.

– О, «Собсулитат» – это объемный свод правил и обязанностей для кондуктора и контролеров трамвая. По крайней мере, раздел первый, статьи. Также «Собсулитат» содержит уложения – информацию о законах миров Внутреннего Кольца и таможенные правила, что можно и нельзя провозить между мирами. Например, из Чик-Чирики запрещено вывозить птиц, из Кабу – любые технические устройства, – пояснил Муромский.

– А из Мосграда можно вывозить все, – вставил Стих. – В вашем мире нет ни магии, ни технологий высшего порядка.

– Не совсем. Есть статья касаемо особых идей и музыки.

– Ах да, знаменитая мосградская интеллектуальная собственность. Тени, наверно, пошутили, включая эту статью в «Собсулитат». Любопытно, что ваши нелепые книги в основном разрешены к вывозу. Пожалуй, там настолько «бесценные» идеи и сюжеты, что даже запрещать бессмысленно. Лори бы обанкротился, распространяйся статья о запрете вывоза идей на мосградские книжонки. К слову о Лори, кажется, Иволга уже им заинтересовалась. – Стих усмехнулся, вставая. – Скучно с вами. Пойду расскажу Петровичу новый птичий анекдот. Про нож в спине и куропатку.

Трамвай снова поехал.

– Степан Ильич, не хотела говорить при Стихе, зная, что он кинется защищать меня в своей жесткой манере.

– Весь внимание.

– Я уверена, Лори не везет никакой контрабанды. Но Иволга, она всегда ищет повод, чтобы обвинить меня в нарушениях и попустительстве контрабандистам. А сегодня у нее дурное настроение, вот я и боюсь. Поговорите с ней, пожалуйста, – жалостливо попросила Артана Кица.

– Волноваться нет причины. Инга злится из-за картины, вот и не знает, на ком сорваться. Но я поговорю. Пойдем со мной. Вениамин, вы тоже присоединяйтесь. Хочу, чтобы вы познакомились с Лори. Он внук моих давних знакомых.

Муромский и Артана направились в конец вагона. Веник с радостью последовал за ними, не желая оставаться наедине с Патефоном, бормочущим что-то о несправедливой цене. Хорош товарищ по несчастью – как всегда, думает только о себе. Противно. Впрочем, странно было ожидать от Патефона чего-то другого.

В трамвае ехало еще двое пассажиров. Мужчина с тонкими черными усами в запыленной куртке. И парень в очках, над которым сейчас нависала Инга. Веник даже подумал, что Инга пристала к нему из-за очков – уж больно необычно они выглядели. Стекла переливались радужными разводами, а с дужек, как серьги, свисали два маленьких колокольчика. На коленях он держал полураскрытый вещевой мешок, до отказа набитый книгами, две из которых Инга внимательно рассматривала.

– Смотрю, как всегда, торгуешь прямо в трамвае. Здравствуй, Лори. – Муромский похлопал парня по плечу.

– А, Степан Ильич, легких вам крыльев. – Лори сложил из ладоней подобие птицы на уровне сердца. – Бабушка передает привет и приглашает в гости. Вы сегодня к нам зайдете? Она хотела пирогов напечь, а я, увы, пролетаю мимо вкусностей, дела, дела. Так что заходите, все ж не скучно ей будет.

– Нет, боюсь, в ближайшее время не получится, хоть мы и направляемся в Чик-Чирики. Предстоит разговор с Тенями. Но не суть важно.

Отдавая пролистанные книги парню в очках, Инга язвительным тоном добавила:

– Уважаемый Степан Ильич, как всегда, скромничает. Наш овеянный былой славой кондуктор сегодня взял и рассказал вот этому невзрачному и вон тому рыжему про Внутреннее Кольцо и трамвай. Хочет сделать вот из этого нового кондуктора с помощью картины и значка. И он еще что-то говорит обо мне и Жуне.

Заметив выражение лица Артаны, Инга добавила:

– Не пучь глаза, Кица. Я хочу, чтобы кондуктором стал Жун, а Степан Ильич проталкивает своего претендента на кондукторскую фуражку.

– Верно сказал Стих: «Мосградские игрища». Господин Муромский, минутами ранее вы рассказывали об Иволге, но ничего не упомянули о своих планах. Видно, я и впрямь никудышный кондуктор, раз все хотят меня сместить, – холодно бросила Артана, направившись в сторону водителя.

– Артана, погоди, я хотел рассказать… – Муромский поспешил за ней, по-прежнему держа картину под мышкой.

Веник растерялся, не зная, следовать ли за стариком или оставаться на месте. Он уже хотел вернуться к Патефону, но тут трамвай вновь остановился.

– Остановка «Мосград-3»! – оповестил всех шипящий динамик. – Всем приготовиться к Переходу! Следующая остановка – «Чик-Чирики-1»!

Ливневые потоки стихли, и дождь вернулся к своей моросящей форме. Пересечение Покровского бульвара с Казарменным переулком хорошо узнавалось. Трамвай сделал остановку напротив рекламного плаката с девушкой модельной внешности. Она держала зубную пасту на фоне тропического острова: «Улыбнись новым открытиям!» Веник подумал, что сегодняшние открытия тянут на звериный оскал.

– А не змея ли вы часом контролер Иволга? – спросил Лори, позвякивая колокольчиками.

– Нет, но могу укусить. Больно и с ядом.

– Охотно верю. – Лори повернулся к Венику. – Если я правильно понял, ты хочешь стать кондуктором? Не советую, работа архисложная. Я Лори, странствующий торговец книгами, а также другими полезными в жизни вещами. Много знаю, много видел.

– Вениамин, можно Веник, студент. Ничего не знаю, хочу домой.

– А, так ты новичок? И твой рыжий друг тоже?

– Он мне не друг.

– Они приставали ко мне в Мосграде, – сказала Инга. – Длинная история с глупым финалом. А ты, Лори, осторожнее со своими сделками. Однажды я поймаю тебя на контрабанде, не отвертишься. – Девушка села на сдвоенное сиденье и закинула ногу на ногу.

– Иволга такая Иволга. Зря ты, Веник, приставал к ней вместе с «не другом».

– Я уже понял. Зря вообще сегодня вышел из дома и сел в один трамвай с ней и Патефоном.

– Патефон – это рыжий «не друг»? Какой-то он вялый.

Веник посмотрел на Патефона. Тот лежал на сиденьях и закрывал руками глаза.

– Скоро Переход. В первый раз всегда тяжело, а потом привыкаешь. Я уже и не замечаю, наверно, тысячу раз пересекал границу между мирами, – поделился Лори.

– Граница между мирами? – Веник занервничал.

И словно почувствовав его нарастающее напряжение, трамвай снова поехал вперед.

– Да. Мы переместимся из одного мира в другой. Волшебный, самый лучший из семи. Туда, где исполняются желания, туда, где я живу, – в Чик-Чирики. – Лори широко улыбнулся. – Не бойся, сперва покажется, что тебя хотят разорвать на множество маленьких пичуг, но потом все пройдет. К тому же после пересечения границы ты сможешь понимать и говорить на языках всех миров Внутреннего Кольца. Отличный, скажу тебе, бонус. Без него я бы никогда не осилил циту, язык Тицена, а про мосградский вообще молчу.

– Всем внимание! Переход будет через минуту! Новым пассажирам приготовиться и занять места! – вещал Петрович через динамик. – И по традиции, свежий переходный анекдот: «Встречает как-то раз дымчатая куропатка…»

Веник вцепился в поручень перед собой.

– «…И простак из Мосграда ей говорит, что хочет съесть…»

Патефон привстал, очевидно, пытаясь сообразить, что за новая напасть вскоре обрушится на него.

– «…Клю-клю, – отвечает куропатка…»

Артана Кица, нахмурившись, слушала подошедшего к ней Муромского.

– «…Превратился простак из Мосграда в паука, и куропатка его съела. Идет дальше. Встречает простака из Чик-Чирики. Тот говорит, что хочет ее съесть, на что куропатка отвечает…»

Стих прислонился к перегородке за спиной водителя, любуясь своими наручными часами.

– «…Превратился он в бабочку, и куропатка ее склевала. Идет дальше. Вдруг на пути простак из Кабу. Заявляет, что хочет съесть…»

Инга рассматривала ногти, покачивая ногой.

– «…Превратился в жука, и куропатка им полакомилась. Идет дальше. А навстречу ей простак из Тицена. Говорит, забыл, что сделать хотел. Наверное, говорит, жениться на куропатке…»

На заднем сиденье мужчина с черными усами стряхивал пыль со штанов.

– «…Обрадовалась куропатка. Обычно все ее съесть хотят, а тут – жениться. Клюр-переклюр! – прокричала куропатка и одарила будущего жениха красотой, умом и богатством…»

Лори снял очки с колокольчиками. В его медовых глазах читалось, что все будет хорошо.

– «…Всадил тут поумневший простак из Тицена нож в спину куропатки. Вспомнил, говорит, что сделать хотел – съесть. Упала куропатка, а все ее волшебство исчезло…»

Веник подумал, что прожил хорошую жизнь. Наверное.

– «Посмотрел, ставший прежним, простак на убитую куропатку. Не помню, говорит, что хотел с ней сделать, но дохлая жена мне ни к чему, пойду искать новую».

Трамвай тряхнуло.

– Внимание! Перехо-о-од! – Последнее слово растянулось на весь вагон, увлекая пассажиров за собой.

Веник почувствовал свои руки настолько длинными, что кончики пальцев можно было рассмотреть где-то вдалеке. Ноги превратились в многокилометровые канаты, растянутые по всему земному шару. Тело стало тонким и вытянутым. Весь мир смазался и уплотнился. Звуки слились в какофонию. Почему-то запахло клубникой.

Еще немного, и Веника бы разорвало, но тут реальность резко вернулась в норму, будто споткнулась о привычные законы физики.

– Остановка «Чик-Чирики-1»! – прокричал незнакомый и резкий голос.

Веник свалился бы на пол, но его подхватил Лори. Пошатываясь, он сделал пару шагов и уперся в деревянный поручень у распахнутых дверей. Трамвай изменился. Вагон уменьшился в размерах, сиденья превратились в деревянные лавки, обращенные друг к другу и разделенные расширившимся проходом. Форма окон тоже изменилась – по углам деревянных рам красовались миниатюрные профили птичек.

– Что… Где мы? – Цепляясь за лавки, подполз Патефон.

Веник глубоко дышал, стараясь поскорее прийти в себя. Внутрь вагона задувал теплый воздух. Где-то рядом ржали лошади. А перед дверями трамвая начиналась мощенная булыжником дорожка. Прямая как стрела, она вела к роскошному большому дворцу, окрашенному в розовые тона предзакатным солнцем. И крылья. Гигантские лебединые крылья трепетали по бокам удивительного здания, сходясь над яйцеобразным куполом белоснежной аркой.

– Что там, Веня, что? Я не понимаю. Что там, что? – Патефона заело с вопросами.

– Там дворец. С крыльями, – констатировал, не веря самому себе, Веник.

– Все правильно, молодые люди. Мы в Чик-Чирики, стране волшебных птиц и одноименной столице. А впереди резиденция Теней. Нам туда, – Муромский махнул рукой, – в Крылатый дворец!

Глава пятая

– Крылатый дворец –

То ли от страха, то ли от пережитого «трамвайного сжатия», но Веник воспринимал реальность вспышками образов, пробивающихся сквозь туман. Он все видел и слышал, но мозг отказывался осознавать действительность целиком, пропуская лишь строго выверенные порции.

Стих, Лори, Артана Кица и безымянный усач остались в трамвае, вернее, в повозке, запряженной четверкой лошадей-тяжеловозов. Когда Веник обернулся, повозка исчезла. Лишь затихающий цокот копыт по брусчатке говорил о том, что преобразившийся трамвай не растворился бесследно.

У кованых решетчатых ворот стражник поглощал хлеб с оранжевым джемом. На его плече сидела какая-то небольшая хищная птица с точками на бурой спине. Сокол, кречет? Веник не разбирался в пернатых на должном уровне.

Лучи заходящего солнца окрашивали сад по обе стороны от дороги в неестественные оттенки алого.

В воздухе пахло весной, абрикосовым вареньем и мышами.

– Почему пахнет мышами? – Свой голос Веник слышал будто со стороны.

– От Кусаки. Он недавно мышатинкой перекусывал. У всех охранников пустельги как пустельги, а мой Кусака всегда растягивает удовольствие, играет с добычей. Однажды отрыгнул полмыши и разглядывал ее, извращенец. – Стражник доел хлеб и облизал пальцы. На поясе у него висели ножны для короткого клинка и угловатая штука, напоминающая пистолет. – Прошу идти за мной.

По мере приближения вырисовывались детали дворца. Перила многочисленных балкончиков украшали декоративные ветви, на которых сидели каменные птицы. Цапли и совы, мелкие пичуги и ширококрылые орланы. Гигантские лебединые крылья, издали казавшиеся надувными и нереальными, на деле оказались настоящими. Они вырастали из стен, и белые полуметровые перья колыхались на ветру. Подходя к левому, в прямом смысле, крылу здания, Веник увидел, что землю под ним устилал толстый слой опавшего пуха. «Линяет», – пояснил сопровождавший их стражник.

Муромский всю дорогу что-то рассказывал, но информация влетала в одно ухо и вылетала в другое. Впереди шла Инга, и Веник смотрел на ее фигуру. Женская талия казалась чем-то привычно-знакомым, за что можно было зацепиться в окружающем чудопаде. Патефон не тянул на «зацепку», он молча плелся рядом, не выказывая своей обычной разговорчивости.

Снова ворота, но уже в сам дворец. Массивные, двустворчатые. Стражник спросил, не нужно ли сопровождать их к тронному залу, на что Муромский и Инга ответили отрицательно, заверив, что дорогу знают. Довольный таким исходом, любитель перекусить вытащил из кармана засушенную мышь и начал раскачивать ее, как маятник, перед Кусакой. Свернув за угол, Веник так и не узнал, удалось ли загипнотизировать пустельгу.

Золото и мрамор, роскошь и небрежность. На зеркальном полу то тут, то там валялся мусор, засохшие листья, полуистлевшая ветошь. Создавалось впечатление, что убирали здесь не часто. Мимо Веника проносилась череда богато убранных залов, похожих друг на друга в своем запустении. В оформлении отчетливо прослеживался «птичий» стиль, как если бы некий безумный король-орнитолог вознамерился увековечить своих любимцев в каждой детали интерьера. Но паутина давно облюбовала хрустальные люстры, а скульптуры цапель покрывала пыль.

Муромский продолжал читать лекцию, и Веник, начиная приходить в себя, решил прислушаться к незнакомым именам и названиям.

– …Да, редко наводят порядок. Нет нужды. Кроме Теней здесь никто не живет, а они предпочитают не выходить за пределы тронного зала, служившего прежде комнатой для слуг. Сотни лакеев когда-то сновали туда-сюда, обслуживая на пышных балах местную знать. Давно это было, при последнем императоре. Не возражаете, если я немного пробегусь по истории?

– Возражаем, – прошипела Инга.

– Нет? Отлично, – невозмутимо продолжил Муромский. – Так вот, последний император. Совиная Революция вынудила его бежать на юг, в княжество Фьють, провозгласившее свою независимость от империи Чик-Чирики. Трон монархии сменила республика, и революционеры создали новое правительство – Гнездо. Но правили они недолго. Нет, формально Гнездо существует и поныне, в правом крыле дворца раз в три месяца проходят его заседания. Гнездовики заседают, но не правят. Вся власть у теневого правительства Теней, такой вот каламбур получается. Испокон веков Тени жили в Чик-Чирики, но не вмешивались в ход истории. Вы спросите, что же изменилось? – пытливо посмотрел на слушателей Муромский.

Не дождавшись ответа, он продолжил:

– Сотню лет назад, сразу после Революции Сов произошло масштабное общемировое событие, известное как Кризис Анны – Свока. Здесь, в Чик-Чирики, уличная нищенка Анна увидела сон, в котором с ней заговорил Свок – некое могущественное создание из миров Внешнего Кольца. Сначала Свок общался с Анной через сны, но вскоре девушка стала слышать его голос и наяву. Он поведал ей, что кроме Чик-Чирики существуют иные реальности, наобещал сказочное счастье и попросил помочь. Границы между вселенными можно было пересечь только с помощью волшебных трамваев, созданных в незапамятные времена Тенями. Именно Тени проложили пути между мирами Внутреннего и Внешнего трамвайных Колец. Заметьте, изначально волшебные трамваи выглядели как большие кареты, а кондуктора и контролеров и вовсе не было. – Муромский воздел указательный палец, напомнив Венику своего школьного учителя истории. – Но вернемся к Своку. Тот желал вторгнуться со своей демонической армией на Внутреннее Кольцо, но никакие, пусть и вместительные, кареты не смогли бы перевезти миллионное войско. И тогда он переправил Анне Тенекол – инструмент, способный пробивать врата между мирами. Чтобы Тени не успели среагировать, Свок приказал Анне использовать разрушительную силу Тенекола не в их родном Чик-Чирики, а в Ольде – пятом мире Кольца.

Околдованная девушка в точности исполнила зловещий план, и армия демонов хлынула в Ольд, окончательно разрушив то, что еще оставалось от местной цивилизации. Двигаясь по Кольцу дальше, они напали на Сад, безмятежное райское место. Следующим мог пасть Тицен, развитой мир, переживавший на тот момент индустриальную революцию. Тени успели прийти на помощь, и с их помощью люди вытеснили захватчиков из Тицена, но цена победы ужасала. Демоны применили магию, которая отняла у большинства населения долговременную память. – Муромский замолчал, заметив, как Инга косится на него. – Что?

– Ничего, – буркнула та. – Не трепались бы вы о демонах и магии, особенно здесь. Высочайшие рядом.

– Пустяки.

– Хороши пустяки. Наверное, уважаемый представитель «Трамвайных линий Мосграда» бесстрашен, как лев, и ничего не боится, – заметила Инга, ухмыляясь.

Муромский проигнорировал выпад и вернулся к рассказу:

– Решающая битва случилась в Саду. Тени смогли запереть всю демоническую армию во главе с предводителем Своком в обширных лесных дебрях Сада, где и сожгли их. Тени применили разрушительное оружие, похожее на сотню наших атомных бомб. Армия Свока обратилась в пепел. Как и сам мир. С выжженной землей и отравленным воздухом он стал называться Пепелищем. Но разрозненные группы демонов избежали разгрома. С помощью Тенекола они вторглись в Старое Депо, надеясь через центральный транспортный узел вернуться обратно на Внешнее Кольцо. Тени настигли их, окончательно истребив захватчиков. С казнью Анны через виселицу Кризис закончился.

Чтобы обезопасить Внутреннее Кольцо от новых врагов, Тени запечатали все транспортные пути между Кольцами и заблокировали связь со Старым Депо, разрушив сквозные линии. Единственным способом перемещения между семью внутренними мирами стал трамвай «П», сформировавший свой нынешний многогранный облик. Так началась история Трамвайности, как я называю новую эпоху.

– В голове вашей Трамвайность, – съехидничала Инга. – Уверена, ваши новые слушатели ничего не запомнили.

– Вениамин, вы запомнили? – спросил Муромский.

Веник не жаловался на память, но ухватил лишь суть: есть другие миры, есть трамвай, кто-то с кем-то воевал, есть Тени, а еще в конце казнили какую-то Анну, и все это напоминало сюжет высокобюджетного сериала.

– Запомнил. Очень увлекательно, – сказал Веник.

– Отлично. Историю надо знать, чтобы лучше понимать настоящее. Если вам, Вениамин, захочется узнать больше, я покажу свои наработки по будущей книге «Трамвайность: от Свока до подскока». Название рабочее, пусть оно вас не смущает.

Инга закатила глаза.

– Чем вы меня опоили, гады? Хотите, чтобы я видел единорогов, птичек разных, думал, что попал в сказочную страну, пока вы у меня органы вырезаете в подпольной лаборатории? – впервые после трамвая заголосил Патефон.

Ответа не последовало, и Веник подумал, что Патефон по-своему прав: поверить в происходящее крайне трудно.

– Отдайте картину, пока не поздно. Вы ведь соврали тогда насчет прикосновения, верно? Значок нельзя извлечь без птичьей магии, да? – сменила тему Инга, обращаясь к Муромскому. В ее голосе появились заискивающие нотки.

– Обидно, когда проигрываешь, «внучка»? Смирись, Инга, картину ты не получишь. И если тебе станет легче, то да, прикосновением брошку не достать – ни у нас, ни здесь, ни где-либо. Только Тени могут это сделать.

– Совершаете ошибку, «дедушка». Ничего хорошего из вашей затеи не выйдет, вот увидите. – Тон Инги изменился.

Между тем создавалось полное впечатление, что дворец представляет собой лабиринт и они все давно заблудились. Но ни Муромский, ни Инга, явно бывавшие здесь ранее, не выказывали беспокойства. Вскоре очередная комната с пыльными портретами венценосных особ оказалась последней на пути к цели. Пройдя через декоративную арку, они попали в крохотный зал, отличавшийся от предыдущих подчеркнутым минимализмом интерьера. На обшарпанных стульях вдоль стен устроились люди. Их позы выдавали нервозность, они то и дело с тревогой поглядывали в сторону неприметной дверцы напротив. Соседняя дверь выглядела богаче, и рядом с ней стоял охранник. На его плече, беспокойно поднимая крылья, устроилась хищная птица. Пустельга, Веник узнал собрата Кусаки.

– Занимайте очередь и ждите, – напутствовал гостей страж.

Свободных стульев хватало. Муромский подсел к мужчине с раскрасневшимся лицом и тихо стал что-то выспрашивать.

– Просители, – презрительно бросила Инга. – Из-за них всегда приходится торчать здесь лишнее время. Только доверенные лица Теней, такие как Стих, могут входить в тронный зал, когда им вздумается.

– Тронный зал? Веншуд, слышал? Тронный зал. А я-то думал, мы пришли к кладовке, в которой нас убьют и расчленят, – поделился впечатлением Патефон. – А может, нас уже убили и мы находимся в чистилище, ожидая очереди попасть в рай или ад? Если что, я попаду в рай. – Патефон кивнул на вторую дверь с изогнутой золоченой ручкой.

– Что за нелепость, идиот. – Инга покрутила пальцем у виска.

– Летела бы ты отсюда, птичка, – осмелел Патефон.

– Я могу накинуть на твою худосочную шею петлю тензира и удавить, хочешь? Никто не поможет. Ни охранник, ни твой приятель, ни даже старик. Как контролер, я имею право реагировать на угрозы.

– В этом мире ты не контролер, насколько я понял, – решил вмешаться Веник, чувствуя себя глупым смельчаком или смелым глупцом. – Но я бы не возражал против удушения Пата. Он давно заслужил.

– Предатель, – утвердительно сказал Патефон и отвернулся.

– Кто бы говорил.

– Хах, а ты начинаешь мне нравиться, Веня, Вениамин. Сообразительный и милый, недаром старик тебя выбрал. – Инга провела рукой по шее, коснувшись татуировки.

Веник почувствовал себя неловко. От волнения его потянуло на вопросы:

– Почему ты представилась Машей при знакомстве?

– Я ж не дура говорить свое настоящее имя каким-то уличным балбесам.

– А что означает татуировка? Тебя ведь поэтому Иволгой называют?

– За вопрос о тату ломаю кости на лету. Шучу. Иволга – любимая птица моего парня. Мы договорились, что выберем друг другу татуировки. И выбрали. Он мне – птицу, а я ему – телевизор с надписью «Не смотри, а трогай». Только не спрашивай, в каком месте он ее нанес. – Инга игриво откинула прядь волос со лба. – Насчет птицы… Получилось символично. Все контролеры обязаны носить специальный знак – желтый ромб в черном обрамлении. Теперь догадайся, какого цвета иволга. Могу знак не носить, все сразу узнают по тату. Грозный и страшный мосградский контролер Иволга, всех покусаю, ам-ам. – Инга клацнула зубами.

– Чтоб ты язык свой откусила, зараза, – прокомментировал Патефон.

Инга не успела ответить, как вмешался подошедший Муромский:

– Ждать придется долго. Перед нами слева направо несколько птичников-торговцев с жалобами, шпион из Фьюти с докладом, работница Нового Депо с предложением по замене сычей совушками-ночницами для лучшей освещенности, полубезумный Вижу, ну и Ангус, не понял, чем он занимается, мы только познакомились. – Муромский кивнул на мужчину с красным лицом. – А внутри делегаты из Кабу. Привезли по специальному указу Теней образцы новых техноигрушек. Какие-то говорящие ящерицы, я до конца не понял.

– Ненавижу ждать, – вздохнула Инга и откинулась на спинку стула.

Веник осмотрел очередь. Бородатые торговцы вполголоса обсуждали предстоящую встречу с Тенями. Шпион, как назвал его Муромский, оказался девочкой-подростком, она сосредоточенно рассматривала свои колени. Сотрудница неизвестного Нового Депо, немолодая женщина с выцветшими волосами, уткнулась в книгу, куда заглядывал и сидящий рядом мужчина, пускающий из открытого рта тонкую нить слюны на грязную рубашку. Веник не успел перевести взгляд, как безумец его перехватил.

– Мальчак, мальчак, подойди, мальчак. Я расскажу, что вижу. Что расскажу, я вижу.

Веник поежился. С детства он знал неписаное правило – не подходить к незнакомцам, подзывающим тебя «мальчак», с трясущимися руками и капающей слюной.

– Не бойтесь, Вениамин, подойдите. Вижу, безобидный местный чудак. Иногда пристает к людям и рассказывает им о будущем, которое никогда не сбывается. Вы подойдите, а то он не уймется, – успокоил Муромский.

– Верно. Никогда не сбываются. Мне он как-то напророчил, что я оседлаю лисицу, стану носить ведро на голове и увижу конец света. Бред, – подтвердила Инга.

– Пожалуй, я останусь на месте, – решил Веник.

Но Вижу не успокаивался. «Мальчак, подойди, я вижу», – становилось громче и настойчивее. Торговцы с интересом рассматривали «мальчака», а малолетняя шпионка перестала разглядывать колени, найдя новую точку фиксации на лбу Веника.

– Да подойди ты к нему, остолоп, иначе он всех нас достанет, – проворчала Инга.

Нехотя Веник сделал несколько шагов к прорицателю.

– Вижу, вижу, вижу! Твой друг, твой враг, твой враг, твой друг. – Сумасшедший показал на Патефона. – Он станет музыкой, не вру, вижу!

– Прекрасно. В психушке чистилища день открытых дверей, – поморщился Патефон.

– Вижу, мальчак, вижу! Верхом на лисице проскачешь. С ведром вместо шлема. И увидишь конец света. Вижу! – Безумец схватил Веника за руку, вложив что-то в ладонь. – Вижу! Птица и поцелуй, выстрел, отчаянья горький привкус. Вижу! Рядом с зубом ты помощь найдешь, а рядом с женщиной властной – опасность. Вижу!

Веник вырвал руку и отшатнулся. Но прорицатель уже потерял к нему интерес, как и желание сидеть в очереди. Поднявшись со стула, он прошел мимо всех к выходу.

– Найди ее! – Вижу обернулся, и в его глазах Веник увидел искру рассудка. – Лишь снега хруст глухой услышит. Лишь света проблеск видит тот, кто слеп. – Безумец закашлялся и вытер рукавом слюну. Повторяя «вижу, вижу, вижу», он покинул зал ожидания.

– Аж за душу взял речью. Нет, ну когда он начал заливать про лисицу, я подумала, что опять двадцать пять, но потом… А его взгляд в конце… – поделилась впечатлением Инга.

Веник сел обратно на стул. Сердце громко билось, а мысли путались. В руке он по-прежнему держал скомканную в шарик записку. Веник сунул тайное послание в карман штанов, надеясь, что найдет время с ним ознакомиться.

– Вендурик, слышал, найди ее. Адекватность. Нам всем ее не хватает. – Патефон хотел истерично засмеяться, но поперхнулся.

– Раньше Вижу торговал на Птичьем базаре. А потом разорился и решил примкнуть к археологической экспедиции в Ольде. Говорят, он случайно упал в Черное озеро, после чего и обрел свой «дар прорицания». Жалко его. Но вы, Вениамин, не берите в голову, человек слегка не в своем уме. – Муромский глянул на дверь с золотой ручкой. – А давайте-ка нанесем визит Межаве. Ты постереги очередь, Инга. Я покажу молодым людям сердце «Трамвайных линий Чик-Чирики».

– Сейчас, разбежалась. Пришли все вместе, значит, и сидим все вместе. Нечего им там смотреть, все равно после теневого порошка забудут, что видели.

– Опять ты, Инга, устраиваешь… – Муромский осекся.

Невзрачная дверь бесшумно открылась. Три девушки и двое парней в молочно-голубых тогах вышли из тронного зала. В руках все несли по коробке.

– Иволга! Вектор к вектору! – К Инге подошла девушка с кудрявыми золотистыми волосами. Край тоги у нее был заколот желто-черным ромбом. – Я так рада тебя встретить! О, и вы здесь, Степан, представитель Мосграда! Как ваши литературные труды?

Инга не слишком обрадовалась встрече, ограничившись «приветом». Муромский, наоборот, расцвел после вопроса о писательстве:

– Вектор к вектору, Гелиос. Спасибо, тружусь над «Трамвайностью для детей». Какими судьбами в Чик-Чирики? Слышал, что прибыли делегаты, но не предполагал, что и ты с ними. Контролеры Кабу, сколько себя помню, редко посещают птичий мир.

– Высочайшие желали увидеть новинки и последние достижения научной мысли, а я как контролер обязана сопровождать «запретные объекты». Последнее время Тени постоянно интересуются любыми техническими разработками. Словно проверяют, не предали ли мы Гармонию, не создаем ли втайне армию роботов-убийц или глобальный искусственный интеллект, – девушка заливисто рассмеялась. – Милитаризм – удел Древней эпохи. Гармония – путь истинного прогресса.

– Сектантка, – тихо сказала Инга. – Ваш прогресс давно издох.

– Иволга, у меня хороший звуковой усилитель. – Гелиос лучезарно улыбнулась. – Но я не обижаюсь, подруга. В мире, где ты живешь, мало Гармонии, что объясняет твои негативные эмоции. Тебе помог бы наш новенький ЛИП, как жаль, что его нельзя провезти в Мосград. О, а кто эти милые и чудесные юноши? Они с вами? – Девушка положила коробку на стул и подскочила к Венику.

– Ангел, выбери меня, – почти пропел Патефон.

Все делегаты заулыбались.

– Усилитель распознал чужеродный акцент. Ну, точно из Мосграда. Ах, я чувствую, в душе вы прикоснулись к Гармонии.

– Рыжий прикоснулся к моему кулаку и носку ботинка, а второй… – хмыкнула Инга.

– Не продолжай, подруга. Второй – такой милый! Какой чудесный парень! Я Гелиос, контролер Кабу. Вектор к вектору, чудесник! – Гелиос чмокнула Веника в щечку.

– Ага, вектор за вектор, – смутился Веник.

– Какой забавный и смешной.

– Ангел, не его, возьми меня!

Патефон соскочил со стула, но задел стоявшую рядом коробку. Она перевернулась, и из нее выпало что-то продолговатое и зеленовато-бурое. Инстинктивно Веник нагнулся, чтобы поднять предмет под ногами.

– Нет! Не трогай! – предупреждающе вскрикнула Гелиос, но было поздно.

Веник уже поднял хамелеона с пола. Да, он держал в руках настоящего хамелеона. Его пупырчатая кожа чуть вибрировала, будто внутри находился моторчик. Ящерица открыла глаза, которые провернулись в орбитах, а потом сошлись на переносице, уставившись на Веника.

– Я ЛИП-5. Личный интеллектуальный помощник, – сказал хамелеон. – Хозяин, я синхронизировался с вашей ДНК и буду рад служить вам и помо… – Глаза рептилии завращались в бешеном темпе, а тело забилось в судорогах.

– Он упал, а я подобрал, – сказал растерявшийся Веник.

– Он упал, а ты сломал. Прекрасно! Один роняет, второй ломает. – Инга подняла коробку. – Здесь написано про искусственный интеллект и психологическую поддержку. Что это, Гелиос?

– Новая версия ЛИПа, с функцией оказания психологической помощи. Маленький робот, главная задача которого – не давать хозяину грустить. В новой версии оболочкой ЛИПа служит тело хамелеона. Предыдущая модель с телом змеи имела определенные недостатки. – Гелиос взяла в руки неподвижную рептилию. – ЛИП-5 может менять цвет, петь песни, вести философские диалоги, консультировать и давать советы.

– Н-да, штуковина, наверно, дорогая, – сказала Инга.

– Дело не столько в поломке. Каждый ЛИП активируется прикосновением будущего хозяина. Робот настраивается на его ДНК и служит лишь ему.

От осознания того, что его ДНК взял какой-то инопланетный хамелеон, Венику стало дурно. Генетический материал – не носки, чтобы разбрасывать его где попало.

– И что теперь? – спросил Веник.

– Не волнуйся, чудесник, мы перенастроим ЛИПа. Длительная и сложная процедура, но вполне реализуемая. Да, перенастроим и починим. Если он, конечно, будет нуждаться в починке.

Хамелеон дернулся и вновь сфокусировался на Венике:

– Вся жизнь – череда поражений. Ты будешь страдать.

– Жизнеутверждающе, Гелиос. Чувствуется влияние вашей Гармонии, – с иронией заметила Инга.

– Ох, он все-таки повредился при падении. Наверное, сломался центральный блок эмоций и суждений. Но мы починим. Не переживай, милашик, платить не нужно, это демонстрационный образец. – Гелиос улыбнулась, складывая поврежденного робота в коробку. – Нам пора в гостевой дом.

– Остановились в Чик-Чирики? – удивился Муромский.

– Да, на пару дней. У Лучана послезавтра день рождения, а он никогда не видел птичьей магии. – Гелиос показала на одного из парней-делегатов. – Мы задержимся и устроим ему праздник.

– Понятно. Хорошего празднования.

– Спасибо. Всем до свидания, заглядывайте в Кабу. Особенно ты, чудесник. – Девушка послала Венику воздушный поцелуй.

Другие делегаты дружно покивали, и на всякий случай обошли Веника и Патефона по дуге.

Не успел Веник обдумать инцидент с хамелеоном, как из тронного зала вырвались, заставляя всех прижаться к стенам, грозные и почти осязаемые слова: «МОСГРАДЦЫ, ВОЙДИТЕ».

Чуть не выронив картину, Муромский подхватил оседающего на пол Патефона. Инга взяла Веника за руку и потянула к двери. Ноги стали подгибаться от вновь нахлынувшего страха. Проходя мимо юной шпионки, Веник заметил, что она абсолютно спокойна, в отличие от тех же торговцев, втянувших головы в плечи, словно ожидающих, что их сейчас размажут по стенке. Уверенность девочки чуть-чуть, но все же сбила волны страха, место подавляющего разум ужаса заняла нервозность.

Веник набрал в грудь воздух и переступил порог тронного зала.

Впереди ждали Тени.

Глава шестая

– Тени никогда не шепчут –

На золотом троне, подперев рукой голову, вальяжно сидел человек. Вернее, объемный человеческий контур, заполненный абсолютной тьмой. Можно было подумать, что сидящего на троне облили дегтем с головы до ног. Но нет. То, что очертаниями напоминало мужскую фигуру среднего роста, состояло из абсолютного мрака.

По правую руку от человека-тьмы возлежал кот. Слева на жерди сидела сова. Узнавались они только по контуру: и кот, и сова тоже состояли из густой черноты.

Инга и Муромский рассказывали о картине, кондукторе, случайностях и нитях судьбы. Инга постоянно порывалась встать на колени, но всякий раз останавливалась. Старик держался прямо, не позволяя себе сутулиться.

Веник стоял и не сводил взгляда с кота. Казалось, что кот тоже смотрит на него, но тот мог смотреть куда угодно – глаза животного заливала та же субстанция, что и все его тело.

Патефон вообще впал в ступор. Он застыл по центру зала, как солдат на посту, вытянув руки по швам.

– МЫ УЗНАЛИ ДОСТАТОЧНО. – Голос шел от совы.

– НО МЫ ХОТИМ СПРОСИТЬ, – изрек, не открывая рта, кот.

– ВИДЕЛИ ЛИ ВЫ СНЫ, В КОТОРЫХ НЕТ СВЕТА? – спросил человек на троне.

Все категорично покачали головой. А Инга с придыханием добавила:

– Никаких дурных снов, Высочайшие.

Кот потянулся и спустился с возвышения. Как и его ученый собрат из стихотворения, он стал наматывать круги рядом с Веником, даром что не рассказывал сказок. Следить за ним стало трудно, но Веник продолжал искоса наблюдать. На пятом круге с животным произошли метаморфозы – не прекращая двигаться, он оплавился, а потом расширился и вырос, увеличившись в разы. Венику опять стало страшно – перед ним стояла женщина, все тело и одежда которой состояли из текучего мрака.

– НЕПРИМЕТНЫЙ. НЕВЗРАЧНЫЙ. ЗАУРЯДНЫЙ. ПРОСТОЙ.

– МЫ ДУМАЕМ, ОН СТАЛ БЫ ХОРОШИМ КОНДУКТОРОМ. ТЫ ПРАВ, СТАРЫЙ МОСГРАДЕЦ.

– НО ПРАВИЛА ЕСТЬ ПРАВИЛА. АРТАНА КИЦА НЕ ИСЧЕРПАЛА СРОК. У НЕЕ ОСТАЛСЯ ГОД ИЗ ПОЛОЖЕННЫХ ТРЕХ.

– Высочайшие, заместитель и помощник кондуктора Жун Аделяр достоин занять место кондуктора вне срока. Кица все забывает, работа ей в тягость, она не справляется. – Инга все-таки бухнулась на колени.

– ПРАВИЛА ЕСТЬ ПРАВИЛА, – повторила сова. – КОНДУКТОР МОЖЕТ БЫТЬ ЗАМЕНЕН ВНЕ СРОКА ЛИШЬ В ТРЕХ СЛУЧАЯХ. КОГДА ОН УБИТ ИЛИ ПОКАЛЕЧЕН. КОГДА ОН НАРУШАЕТ ПРАВИЛА И ПОТВОРСТВУЕТ ПРЕСТУПЛЕНИЯМ.

– КОГДА СОИСКАТЕЛЕМ ДОЛЖНОСТИ ПРЕДЪЯВЛЯЕТСЯ ВТОРОЙ ЭКЗЕМПЛЯР ОТЛИЧИТЕЛЬНОГО ЗНАКА КОНДУКТОРА – БРОШИ, – сказал мужчина, вставая с трона.

– У последнего случая есть два пути решения, описанные в дополнении к «Собсулитату»: картина и озеро. Со дна Черного озера достать что-либо невозможно, поэтому остается картина. И она у меня, – с нотками искреннего торжества произнес Муромский.

– АРИСТАРХ БЕСФАМИЛЬНЫЙ. КОНДУКТОР-ХУДОЖНИК, СПРЯТАВШИЙ СВОЙ ЗНАК ВНУТРИ КАРТИНЫ. МЫ ПОМНИМ. – Женщина коснулась бородки Муромского. – НАМ ПРИШЛОСЬ СОЗДАТЬ НОВЫЙ ЗНАК. НО МЫ НЕ НАКАЗАЛИ ТВОРЦА. ОН СОЗДАЛ И ДРУГИЕ РАБОТЫ, ЧЕМ ЗАСЛУЖИЛ ПРОЩЕНИЕ.

Сова слетела с жерди и в полете трансформировалась в маленькую девочку с бантами и косичками:

– ЕГО ДОЧЬ ОСТАЛАСЬ В БЛОКАДНОМ ГОРОДЕ ВАШЕГО МИРА. А С НЕЙ И КАРТИНЫ. ВСЕ ИСЧЕЗЛО.

– Я тоже думал, что картины утеряны, но потом нашел «Кондуктора», – возразил Муромский. – На блошином рынке за полотно просили сущий пустяк. И я купил.

– НЕВОЗМОЖНО. В ЭТОЙ КАРТИНЕ НЕТ МАГИИ. МОСГРАДЕЦ СОЗДАВАЛ СВОИ РАБОТЫ, ИСПОЛЬЗУЯ ВОЛШЕБНЫЕ КРАСКИ ИЗ ОЛЬДА. НО МЫ ИХ НЕ ЧУВСТВУЕМ, – сказал мужчина, превращаясь в черную лисицу.

– Нет-нет, это та самая работа! Аристарх рассказывал, что не писал копий.

Муромский показал картину женщине. Та провела тонким пальцем по краске, после чего облизала его длинным чернильным языком.

– КОПИЮ МОГ СОЗДАТЬ КТО УГОДНО. ТЫ ОШИБСЯ, БЫВШИЙ КОНДУКТОР. ТВОЯ КАРТИНА – ПОДДЕЛКА. ЕЕ СОЗДАЛИ ДВАДЦАТЬ ЛЕТ НАЗАД. АРИСТАРХА УЖЕ НЕ БЫЛО.

– ЗНАК НЕ ДОСТАТЬ. – Лисица махнула хвостом.

– КОНДУКТОРОМ ОСТАНЕТСЯ АРТАНА КИЦА. – Девочка приняла облик Артаны.

На лице Инги читалось полное разочарование. Она поднялась с колен и теперь выглядела потерянной.

– Как же… Я не мог обознаться… – повторял Муромский, не в силах поверить, что ошибся.

Веник понял, что сейчас будет решаться их с Патефоном судьба. И оказался прав.

– ДВУМ ЖИТЕЛЯМ МОСГРАДА, КАК СЛУЧАЙНЫМ СВИДЕТЕЛЯМ, СТЕРЕТЬ ПАМЯТЬ, – приказала лиса.

– ТЕНЕВОЙ ПОРОШОК ЗАСТАВИТ ИХ ЗАБЫТЬ, – отметила лже-Артана.

– МОЛЧАНИЕ, ПРИСТУПАЙ, – добавила женщина.

В боковую дверь проскользнула девушка в плотно облегающем тело блестящем черном костюме. В руках она держала раскрытую шкатулку с порошком антрацитового цвета. Двигаясь бесшумно и грациозно, девушка приблизилась к Патефону. Схватив за горло, она заставила его открыть рот и всыпала щепотку порошка.

На ум пришли неуместные мысли, которые в иное время повеселили бы Веника. Фетиш-модель в стиле Госпожи кормит с рук активированным углем покорного раба – это ж почти наверняка мечта Патефона. Но сейчас было не до шуток.

– Высочайшие, прошу! Умоляю, не стирайте память юношам! Я обещал, что они сохранят воспоминания! Слово Муромского – закон! – громко заявил старик.

– А я говорила. Высочайшие, я предупреждала, что не надо вовлекать парней, – поспешила высказаться Инга.

– ПРАВИЛА ЕСТЬ ПРАВИЛА. ЖИТЕЛИ МОСГРАДА НЕ ЗНАЮТ О ВНУТРЕННЕМ КОЛЬЦЕ И СТАНЦИЯХ. ОНИ НЕ ГОТОВЫ ПРИНЯТЬ ЗНАНИЯ. – Женщина обратилась в змею.

– НО СЛОВО БЫВШЕГО КОНДУКТОРА НЕЛЬЗЯ НАРУШАТЬ. – Лже-Артана развернулась к Венику.

– ПОЭТОМУ ТЫ СОХРАНИШЬ ПАМЯТЬ. КАК И ДРУГОЙ МОСГРАДЕЦ. В ОБМЕН НА СОХРАНЕНИЕ ТАЙНЫ. РАССКАЖЕТЕ КОМУ-НИБУДЬ ИЗ СВОЕГО МИРА – ИСЧЕЗНЕТЕ НАВЕКИ. МЫ РЕШИЛИ. – Лисица вспрыгнула на трон, превратившись в копию Веника. – МОЛЧАНИЕ, ОСТАНОВИСЬ.

Рука в перчатке опустилась и ссыпала вторую горсть порошка обратно в шкатулку. Патефон отшатнулся. Казалось, он вообще потерялся в понимании, что вокруг происходит.

– Спасибо, Высочайшие. Ваши милосердие и мудрость не знают границ, – стал рассыпаться в благодарностях Муромский. – Не сочтите за дерзость, но можно ли показать Вениамину и Патрику Столпы связи Чик-Чирики?

– ЗАЧЕМ?

– НЕ ЗНАЕМ.

– ЭТО ДЕРЗОСТЬ, БЫВШИЙ КОНДУКТОР. МОСГРАДСКИМ МАЛЬЧИШКАМ НЕТ НУЖДЫ СМОТРЕТЬ НА СТОЛПЫ СВЯЗИ. СТУПАЙТЕ.

Змея вползла на шест и превратилась в орла. На месте, где стояла лже-Артана, лежал пес с длинными ушами. На троне же остался сидеть двойник Веника. Словно облитый нефтью жуткий манекен.

Пятясь назад, Веник смотрел на него, не в силах до конца поверить в то, что видит. Двойник помахал рукой. И Веник мог поклясться, что в какой-то момент тот улыбнулся. Мрачной улыбкой ожившего сгустка тьмы.

– ТОРГОВЫЕ ЛЮДИ ЧИК-ЧИРИКИ, ВОЙДИТЕ, – громогласно пригласили Тени.

Торговцы тяжело вдохнули и переглянулись – никто из них не хотел идти.

Юная шпионка приставила палец к губам и подмигнула. Ответное подмигивание перешло в нервный тик, и Веник уставился под ноги, смутившись.

Вся компания пустилась в обратный путь по дворцовым коридорам. После порошка Патефон шел вперед, как зомби, утратив все те многочисленные мысли о женском поле, которые обычно вертелись у него в голове. В спину его толкала хмурая и молчаливая Инга. Муромский тоже ничего не говорил. Все обдумывали аудиенцию у Теней.

Когда они вышли из Крылатого дворца, уже стемнело. На небе проступили незнакомые созвездия. Вдоль дороги через сад горели желтые фонарики в виде пташек, сидящих на деревьях. У первых ворот все так же стоял знакомый стражник. Прислонившись к ограде, он дремал. Кусаки видно не было.

Веник посмотрел на дворец. Его массивные крылья темнели на фоне сгущающейся синевы.

– Картина, – спохватился Муромский. – Я оставил ее у Теней. Надо же…

– Теперь она не имеет никакой цены, – заверила Инга, застегивая куртку.

– А если имеет? Тени могли ошибиться или…

– Хотите сказать, соврать? Я вас умоляю, Степан Ильич. Тени никогда не лгут, сами знаете.

– Тени никогда не шепчут, – задумчиво сказал Муромский. – Да, Инга, ты права. Все оказалось зря.

– Почему же зря? Наблюдать, как Молчание держит за глотку рыжего болвана и потчует теневым порошком, – того стоит. Я всегда знала, что она любит рыженьких. Ходят слухи, что Молчание просто так, ради удовольствия, отрубила пальцы и уши одному солнцем поцелованному. Тени дали ей поручение, ну она и вошла во вкус. Брр, у меня от нее всегда мурашки по коже.

– Брось. Молчание стала служить Теням не от хорошей жизни. И лучше нам никогда не знать ее истории. – Муромский посмотрел на Веника так, будто только сейчас его заметил. – Инга, скоро Петер начнет круг? Успеем на вечерний трамвай?

Девушка подошла к фонарю, чтобы узнать время:

– Через полчаса. Успеем дойти пешком до Нового Депо раньше, чем подойдет местный тарантас на куриной тяге. Нет, если хотите, ждите, а я пройдусь.

– Мы все пройдемся, тем более воздух как никогда чист. Согласитесь, Вениамин, в Мосграде, то есть в Москве, дышится совсем не так. А здесь ни фабрик, ни заводов, ни машин. Вся промышленность вертится вокруг магии птиц.

Веник действительно чувствовал необыкновенную вечернюю свежесть, но его беспокоили судорожные кивки Патефона. При каждом шаге тот резко закидывал голову назад.

– Что с ним? – спросил Веник.

– Теневой порошок начал действовать. Сейчас у вашего друга стираются последние воспоминания. Через пару часов он забудет сегодняшний день. Правда, Молчание успела дать ему лишь треть от необходимой порции. Предполагаю, стертые образы вернутся к нему в будущем.

– Или не вернутся. С теневым порошком никогда точно не знаешь, как будет. Он вообще может позабыть все, что знал и умел, – «успокоила» Инга.

По обе стороны от широкой, мощенной брусчаткой улицы пристроились аккуратные двухэтажные домики с покатой крышей. В большинстве окон горел лимонно-желтый свет, реже – ярко-оранжевый.

– Комнатные сычи вырождаются. – Инга показала на окно с дрожащим бледным светом. – Такими темпами очень скоро Чик-Чирики массово познакомится со свечами. Птицы слабеют – волшебство слабеет.

– Проклятие Анны. Многие в него здесь верят. Считают, что Анна, связавшись с демонами сто лет назад, навлекла гнев Птаха – божества, создавшего мир. С тех пор птицы начали рождаться слабее предыдущих поколений, некоторые и вовсе без магических способностей. – Муромский зевнул. – Когда я работал кондуктором, случаи вырождения были относительно редки. А нынче все привыкли. Куриц заменяют лошадьми, сычей свечами, ястребов, сапсанов, луней и пустельг – пистолями и клинками. Легендарных дымчатых куропаток осталось так мало, что каждая стоит целое состояние. Недавно слышал от Межавы, что из Вопля похитили одну такую и прячут где-то здесь, в столице, надеясь переправить во Фьють.

– Я тоже слышала. – Инга повернулась к Венику. – Вень, представь, здесь у них птицы обладают магией. Например, соловьи могут исцелять. Хищные птицы, вроде орланов, обездвиживать врагов. Сычи и совы управляют светом. А глупые курицы способны мгновенно перемещаться на небольшие расстояния. Но есть и поистине волшебные птички. Такие, как дымчатая куропатка. Она может превращать одно в другое. Железо в золото, человека – в лягушку. Представляешь, если бы в нашем мире голуби превращали помет в драгоценные камни? Но у нас, – Инга вздохнула, – они обычные. А птицы Чик-Чирики волшебны лишь здесь. По крайней мере, несколько поколений кондукторов и контролеров, изымая пернатую контрабанду, установили, что большинство птиц Чик-Чирики при Переходе теряют свои способности. Лишь тупоклювые дрозды, лысые цапли, вопельники и камышницы Эрихера сохраняют магические таланты в иных мирах. Куропаток никто еще не провозил, поэтому мы не знаем, вдруг они тоже исключение.

– И это говорит контролер. – Старик покачал головой. – На Земле птичья магия не работает. Те же вопельники, отлично звучащие хоть в Кабу, хоть в Тицене, теряют голос в Мосграде. Так что никакая куропатка не смогла бы осчастливить наших соотечественников. Разве что на обеденном столе, приготовленная в оливковом масле с помидорами, чесноком и тимьяном. – Муромский облизнулся и добавил: – Поужинать бы. В «Куриной ножке» можно подкрепиться перед поездкой.

– Хорошая мысль, – согласилась Инга. – Тем более сотрудников «Трамвайных линий» там кормят бесплатно.

Навстречу им прошла компания веселой молодежи. Узнав Ингу, один из парней подбросил вверх шапку и озорно пропел: «Покуда Иволга поет, мое хозяйство все растет!» Остальные поддержали его дружным хохотом.

– Ну и дятлы. Тупоклювые, – прокомментировала Инга.

Улица круто повернула в сторону, огибая вытянутое трехэтажное здание. Сначала Венику показалось, что дом стоит на множестве куриных ножек, но вблизи оказалось, что это колонны, стилизованные под когтистые птичьи лапы. Трамвайные рельсы не сворачивали вместе с улицей, а шли прямо, в открытые ворота строения.

– Новое Депо. Здесь трамвай начинает свой маршрут по Кольцу. На верхних этажах расположены технические помещения, кабинеты контролеров и кондукторов. А первый этаж делят между собой стоянка вагона и «Куриная ножка» – лучшая столовая в городе, – объяснил Венику Муромский. – Перекусим, а потом поедем домой.

Внутри действительно находился трамвайный вагон, перед которым застыли в ожидании две пары запряженных серых лошадей. Животные не двигались, лишь стригли ушами. На передке вагона сидел мужчина в сине-белом полосатом колпаке и куртке необычного покроя. Он разговаривал с худым, как шпала, парнем. Когда последний увидел вошедших, на его бледном и вытянутом, словно оплывшая свечка, лице появилась улыбка. Инга подбежала к нему и поцеловала.

– Женишок ее, Жмых. Он же Жун Аделяр, заместитель кондуктора. – Муромскому явно не нравился парень Инги. Подойдя ближе, он предпочел демонстративно не замечать Жуна. Вместо этого он обратился к кучеру: – Отличный вечер, Петер, не находишь?

– Знавали и лучше, – вздохнул кучер. – Кости ломит, завтра будет дождь.

Жун презрительно посмотрел на Муромского и молча отвел Ингу в сторону, мельком глянув на Веника и Патефона.

Приятный свет наполнял депо. Под настенными фонарями висели клетки с сычами, беспокойно возящимися на жердочках.

– Петер, кучер конного трамвая. Вениамин, Патрик – юные пассажиры из Мосграда, – представил их друг другу Муромский. – А это лошадки: Пипа, Пупа, Пепа и Принц, если правильно помню.

– Принцесса, – поправил Петер. – У меня все кобылы. – Сделав паузу, он добавил: – Ты перепутал Пипу с Пепой, у Пипы одно колено белое.

– Извини, старею.

Петер лишь хмыкнул.

Манящий запах жареного мяса заставил Веника обернуться. На уровне второго этажа висела большая нарисованная курица. Птица сидела в шпагате над картонными рельсами – автор вывески «Куриной ножки» подошел к работе с фантазией. Само заведение располагалась между лестницами, втиснутое в узкое пространство. За прилавком стоял сгорбленный старик. Его некогда белоснежный колпак покрывали жирные пятна, фартук и вовсе напоминал грязную тряпку.

Инга со своим парнем уже успели занять один из пяти столиков, полукругом расставленных на площадке. Девушка с аппетитом уплетала мясо, а Жун с трепетом за ней наблюдал.

– Легких тебе крыльев, Кадуген, давно не виделись, – обратился к повару Муромский.

– Крыльев, Мосград. Что-то вашего брата много на сегодня, – проворчал повар, вытирая тарелку краем фартука. – Никакой с вас выгоды. Питайтесь лучше в «Пухе и перьях» или в «Косой кукушке», разоряйте их.

– Узнаю старину Кадугена. Весь Чик-Чирики знает, что только у тебя самая вкусная курятина, так что не прибедняйся, число посетителей покрывает любые издержки по нам, трамвайщикам.

– Крылышко или ножка? – спросил смягчившийся старик.

– Безусловно, ножка. Давай три, нет, – Муромский посмотрел на отрешенного Патефона в припадке, – две ножки. На разных тарелках.

– Сами пользуются служебным положением и еще знакомых приводят. На разных тарелках им, видишь ли, подавай. Ничего, обойдетесь одной. Вот когда малец станет работать на Высочайших, тогда и будет ему отдельная тарелка, – снова забурчал повар. – Или пусть платит.

– Хорошо, хорошо. Одна так одна, не заводись. Откуда поставки мяса?

– Отовсюду. Из Вопля, Чайкокрика, Трели. Да и курятники из столичных хозяйств поставляют. Выбраковок среди несушек рождается много. Настолько, что куры уступили рябчикам звание деликатеса.

Кадуген поставил на прилавок ту самую тарелку, которую протирал грязным фартуком. В нее он положил две жареные куриные ножки, а сверху украсил засохшим листиком. Наличие вилок или ножей не предполагалось.

– Легких тебе крыльев, Кадуген. Спасибо за фирменный сервис.

Муромский отнес тарелку за свободный столик. Веник присоединился к нему, понимая, что голод пересиливает страх и брезгливость. Патефон остался стоять рядом, как безумный официант из фильма ужасов, без конца запрокидывая голову.

– В Чик-Чирики запрещено употреблять в пищу волшебных птиц. А вот обыкновенных можно. Иное дело, что раньше последних было очень мало. Как видите, Вениамин, времена изменились.

– А как мы попадем обратно домой? – спросил Веник.

– Так на трамвае доедем.

Веник хотел задать уточняющий вопрос, но тут в депо вбежала запыхавшаяся Артана Кица. В руках она держала корзину с овощами:

– Фух, успела. Забыла купить еды на завтра.

Муромский тихо заметил:

– Она из Непомнящих, поэтому забывает все, что не укладывается в последние часы, а когда сильно волнуется – в минуты. Непомнящих в Тицене подавляющее большинство. Девяносто семь процентов или около того. До Артаны из Тицена на линиях Внутреннего Кольца работали только Помнящие. Такие, как Стихиц.

– А, ну ясно.

– Не стесняйтесь, Вениамин, говорите, как есть, – вам ничего не ясно. Когда-то и я был на вашем месте.

– Мне бы домой, обдумать, понять. Слишком много всего за один день.

– Позволите, я перейду на «ты»? – поинтересовался Муромский.

– Конечно.

– Ты хорошо держишься, Веня. Когда я узнал о других мирах, думал, что мне все снится. И так целую неделю ходил. Думал, что сплю. А потом раз – и осознал.

– Наверное, я пока еще в иллюзорном сне.

– Всему свое время, ты лучше ешь. Кадуген готовит со знанием дела. Старше меня на десяток лет, а в одиночку справляется с готовкой и обслуживанием.

Веник взял куриную ножку. Выглядела она и впрямь аппетитно.

Откусив мясо, Веник пожалел, что не выбрал путь вегетарианца. Его словно резко дернули за руку, и вся реальность сжалась в точку. Не было никакого растягивания или других эффектов Перехода. Пространство депо с людьми, столиками, вывеской, вагоном с лошадьми – все просто исчезло.

Веник понял, что падает. Он завалился на какие-то полки. Сверху посыпались книги, и одна из них стукнула прямо по голове.

«Помни себя, чтец! Меня зовут Туца, я голос этой Книги Памяти. Я записана, чтобы помочь тебе вспомнить историю нашей прекрасной Родины – Тицена. Но сначала послушай гимн…» – зазвучал женский голос.

Веник осмотрелся. Он очутился в комнате, заставленной высокими шкафами с прозрачными дверцами. Полки, на которые он упал, завалились и обрушили содержимое на длинный стол. Именно на нем Веник и распластался, по-прежнему сжимая в руке куриную ножку. На стене рядом с дверью висел плакат с незнакомыми по очертанию, но, как ни странно, читаемыми буквами: «Я выбираю Память, я выбираю Эймса!»

«…О, Тицен, город мой родной! О, Тицен, я за тебя горой! Ты жизнь моя, ты память! Все остальное – пыль! Живу лишь для тебя, как завещал Рутиль!» – торжественно пел голос. Он шел из раскрытой тонкой книги, валявшейся рядом. Строки текста сами по себе подсвечивались, будто кто-то невидимый читал и озвучивал их, как в караоке.

«…В Тицене родился и вырос наш великий предводитель, Рутиль Гинц…» – гимн сменился повествованием.

В темном углу комнаты что-то зашуршало, разбуженное книгопадом и зазвучавшим гимном. Веник всмотрелся. Маленькая птичка, сидящая в клетке. Она явно к чему-то готовилась. К чему-то нехорошему.

– Я просто откусил, – вслух сказал Веник, откладывая в сторону мясо и слезая со стола.

То ли птица обиделась на факт поедания сородича по крыльям, то ли ей сразу не понравился Веник, но она открыла клюв и пронзительно, как сирена, завыла: «Аюююн! Аюююн! Аюююн!»

В ее воплях Венику послышалось «каюк». И «каюк» мог наступить – птица кого-то звала, наверное хозяев.

Не прошло и нескольких минут, как дверь открылась. На пороге появились Артана, Инга и Жун. Следом, тяжело дыша, в комнату ввалился Муромский.

– Молчать! – приказала Артана птице, и та послушно заткнулась.

– Я просто откусил, – повторил Веник, отодвигаясь от стола. – И оказался здесь. Не знаю как.

На него никто и не смотрел. Все взгляды были прикованы к раскрытой книге, из которой продолжала вещать рассказчица: «…мы никогда не забудем тебя, Рутиль! Ты навсегда в нашей памяти!»

– Артана, в твоем кабинете Книга Памяти… Но их запрещено вывозить из Тицена… – пробормотала Инга. – Это запрещено… Запрещено! О чем ты думала!

– Она не моя, я не привозила Книгу. Наверное. Не помню, – стала оправдываться Артана.

– Контрабанда в чистом виде, – противным фальцетом сказал Жун. – Попахивает серьезным преступлением.

– Артана, как же так? Объясни! – допытывалась Инга.

«…Главная площадь города носит гордое имя Рутиля Гинца, борца за права всех угнетенных. А еще столетие назад он лично зачитывал воззвание на месте, где ныне установлен памятник. История и голоса памяти донесли до нас каждое слово народного лидера. Те слова обличали и обещали страшную кару любому, кто…» – Муромский подошел и захлопнул книгу, оборвав рассказ.

– Они обещали кару любому, кто нарушит правила «Собсулитата», – Жун мерзко захихикал. – Похоже, у нас новый кондуктор.

Глава седьмая

– Новый кондуктор –

Курицы умеют телепортироваться. Даже в приготовленном виде. Даже частями.

Как объяснил Муромский, вместо обычной куриной ножки Венику по ошибке досталась ножка волшебной курицы. Укусив ее, он вызвал остаточный эффект магии перемещения, забросивший незадачливого едока на второй этаж Нового Депо, прямиком в кабинет кондуктора. Подобное случалось, хоть и редко. И хорошо еще, что Веника не впечатало в стену или перекрытие между этажами. Однажды посетителю «Косой кукушки» досталось крылышко магической птицы, так он очутился в дымоходе, еле вытащили.

Веник кивал, рассеянно слушая рассказ об особенностях мгновенного перемещения в спальный простенок, но в уме крутилась только одна мысль: «Курицы умеют телепортироваться». Он схватился за нее, чтобы не захлебнуться в бушующем море чудес и безумств. Длинный-предлинный день отказывался заканчиваться, подкидывая все новые и новые странности. Наверное, Веник за сегодня выполнил норму по страху и нервозности, потому что сейчас его хватало только лишь на вялые вопросы и флегматичное обозрение окрестностей. Под стук копыт и поскрипывание вагона мимо проносились дома жителей Чик-Чирики с их сказочными птицами и волшебством.

Наконец-то они покинули Новое Депо и ехали домой. Муромский уверял, что весь путь с остановками займет полтора часа. Но время не интересовало Веника. «Домой» – вот что главное, вот что имело значение.

Рука потянулась к серебристому значку, висевшему на куртке на уровне сердца. Значку кондуктора.

– Он из серебра. Круг обозначает Внутреннее Кольцо, а точки на нем – семь миров-станций. Есть давняя кондукторская байка, что раньше на круге размещались семь драгоценных камней. Но первый значок утонул в Черном озере вместе со своим владельцем, поэтому сложно сказать, правда это или нет, – отметил Муромский, посмотрев на Веника. – Потом перецепишь на форму, когда ее сошьют. Сам понимаешь, форма Артаны Кицы тебе не подходит.

– Что с ней будет?

– С кем, с формой или Артаной? Если первое, то портные Чик-Чирики сделают новую за день, у них даже специальная птица есть, кажется веретенник. Он своей песней может управлять нитками, шить, кроить и штопать. Я как-то видел…

– С Артаной, – прервал Веник.

– Кица… Ее посадят в Клетку, тюрьму птичников. После суда она там навсегда и останется. Здесь ничего не поделаешь. Бедняжка забыла, как провезла сюда Книгу Памяти, а их нельзя забирать из Тицена. Книгу мы передадим Стихицу, когда будем проезжать Тицен. – Муромский постучал пальцами по крышке маленькой черной коробки, лежащей рядом с ним. – В «Собсулитате» ясно сказано про Книги Памяти: «Запрещено». Говорят, в них заперты души людей, те самые голоса, которые читают текст. В любом случае, даже в самом Тицене о них мало что знают. Интересно, как Артана раздобыла одну из Книг? Они все хранятся в Доме Памяти, а туда Непомнящим вход ограничен.

– Она же кондуктор супермегаволшебного трамвая. Наверное, ее впустили.

– Невозможно. Тицен, как и Мосград, относится к мирам, в которых люди не знают о трамвае. Нет, конечно, кое-кто из Помнящих Тицена знает, но крайне маловероятно, что эти кое-кто могли выдать Кице разрешение из-за ее статуса.

– Остановка «Чик-Чирики-3»! – крикнул Петер. Он воспринял смену кондуктора безразлично. – Кому надо на Птичий базар, вылезайте. Стоим минуту. Следующая остановка – «Кабу-1». Ох, что-то ломит суставы. Видно, к Переходу.

В окне виднелось множество разноцветных фонариков, освещающих ряды палаток и шатров. Между ними прогуливались местные жители, подходя то к одной палатке, то к другой.

Муромский показал в окно:

– В темноте не рассмотришь, но там, дальше, возвышается Клетка, куда повезли Артану.

– Почему не на трамвае вместе с нами?

– Тени распорядились. Приказали нашей влюбленной парочке лично конвоировать несчастную в тюрьму. Ты сам видел, они даже разрешили применить тензир, если Кица вздумает бежать. Плохо. Если бы Высочайшие приказали доставить ее в Крылатый дворец, был бы шанс. А так… Если Тени все уже решили и не хотят тратить время, людей везут в Клетку. – Муромский тяжело вздохнул. – А как Жмых-то обрадовался. Думал, что сбылась его заветная мечта, получит место Кицы. Но пролетел мимо. Ты бы видел, как он свой язык чуть не откусил от возмущения, когда Тени велели позвать тебя к Столпу. А дальше сам знаешь.

Веник поежился, вспоминая, как нервничал перед закрытой дверью комнаты на втором этаже Нового Депо. Туда сначала отвели понурую и смирившуюся с неизбежным Артану. Снаружи нельзя было разобрать слов, но всепроникающий голос Теней заставлял волоски на коже шевелиться как от электричества. А потом выглянул Жун, который имел вид не менее жалкий, чем Артана, и пригласил зайти. Внутри находилась одинокая белая колонна, такая же, как и те семь в московской квартире старика. На колонне стояла клетка с вороном. Птица обратилась к нему. Голосом Теней:

«ВЕНИАМИН ИЗ МОСГРАДА.

МЫ РЕШИЛИ. ТЫ БУДЕШЬ НОВЫМ КОНДУКТОРОМ ТРАМВАЯ «П».

У ТЕБЯ ЕСТЬ НЕДЕЛЯ, ЧТОБЫ УЗНАТЬ ВСЕ О ТРАМВАЕ И СЕМИ МИРАХ.

А ПОКА ТЕБЕ БУДУТ ПОМОГАТЬ ЖУН АДЕЛЯР И СТЕПАН ИЗ МОСГРАДА, БЫВШИЙ КОНДУКТОР.

ТЫ МОЖЕШЬ ОТКАЗАТЬСЯ.

ТОГДА МЫ ПРИМЕНИЕМ ТЕНЕВОЙ ПОРОШОК.

К ТЕБЕ И РЫЖЕМУ МОСГРАДЦУ.

СОГЛАСИШЬСЯ – БУДЕМ ПЛАТИТЬ.

ТРИ ГОДА.

РАЗ В МЕСЯЦ.

ЖЕЛАНИЯМИ, ЧАРАМИ, МОНЕТАМИ. КАК ПОЖЕЛАЕШЬ.

МЫ РЕШИЛИ. А ТЕПЕРЬ РЕШАЙ САМ».

Он и решил. Промямлил «да». Не из-за обещаний волшебной платы, а из-за страха. Перед глазами назойливо вставал образ: его чернильный двойник, жутко улыбающийся и машущий рукой.

Ворон добавил:

«ПУСТЬ ПРЕСТУПНИЦА ОТДАСТ ЗНАЧОК. НОСИ ЕГО С ГОРДОСТЬЮ, ВЕНИАМИН ИЗ МОСГРАДА. НОСИ И ПОМНИ – СВЕТ ПОРОЖДАЕТ ТЕНЬ».

Когда Веник сел в трамвай со значком, а Муромский помог затащить внутрь Патефона, внутреннее напряжение разом исчезло. Он видел, как по лестнице депо спускается Артана Кица. Ее руки обвивали черные браслеты, соединенные нитями с тензиром Инги. Лошади потащили вагон вперед, и картина грустной арестантки исчезла из виду, унося с собой и животный страх перед Тенями.

– Веня, заснул? – вырвал его из мыслей Муромский. – Сейчас будет Переход. Приготовься. Во второй раз легче, но все же.

Школьные уроки физкультуры с отставным майором Владленом Игоревичем приучили Веника бояться слова «приготовься». Сонливость как ветром сдуло. Он крепко вцепился в скамью. Патефон обмякшим кулем лежал напротив, и Веник испытал не то чтобы беспокойство, но некое опасение за своего погруженного в забытье однокурсника. Дилемму «помогать или не помогать» разрешил Муромский, сев рядом с Патефоном, чтобы придержать того за ноги и не допустить падения под лавку.

Переход снова вытянул вагон, сплющивая реальность. Лошадиное ржание резко оборвалось. Венику показалось, что шея начала бесконечно удлиняться, а сам он превращается в жирафа. Наваждение исчезло так же быстро, как и возникло. Переход завершился, снова изменив трамвайный вагон до неузнаваемости.

Теперь Веник сидел на высоком кресле с кучей датчиков и лампочек на подлокотниках. Обтекаемые белоснежные стены с окнами-иллюминаторами навевали мысли о космическом корабле. Неожиданно между окон возник синий кружок с лицом человечка:

– Остановка «Кабу-1»! П-3 рад вам, пассажиры! – Радостная эмоция сменилась застывшим удивлением. – Кондуктор! Новый кондуктор! Назовись, неведенье сжигает мои процессоры!

– Веник. Ну, то есть Вениамин.

– Хорошее имя. Орудие для подметания мусора. Тебе оно подходит, кондуктор. Если бы всем людям давали такие функциональные имена, мир стал бы логичней.

– Я Вениамин! – И пусть Веник не любил свое полное имя, но здесь, невесть в каких измерениях, оно звучало торжественно и с долей вызова.

– Хочешь подловить меня на искажении фактов, кондуктор Веник? Я П-3 – искусственный интеллект герметического типа. П – парадоксальный, 3 – трижды. Соедини букву с цифрой и узнаешь мою полную маркировку. – Все эмоции человечек показывал на своем круглом лице. Его искусственный голос, наоборот, звучал подчеркнуто нейтрально.

– П-3, молодого человека зовут Вениамин, – вступился Муромский.

– Твой биологический возраст, Степа, не позволяет называть тебя молодым. Даже с натяжкой. И тебя зовут не Вениамин. Ты – Степа.

– Да, П-3, у тебя хорошая память. Запомнил, как я представлялся в нашу первую встречу, и не сделал ни одной оговорки за долгие годы. Держишь марку. Молодец. Но не расслабляйся. – Муромский усмехнулся.

– Надо говорить «держи маркировку». Возраст сказывается на твоей умственной деятельности, Степа. – Синий кружок переместился со стены на свисающий с потолка экран. – Что случилось с Артаной Кицей? Ее мнемонические способности окончательно угасли?

– Артана Кица арестована.

– Деактивирована. Грусть. Печаль. Тлен. Я правильно выразился?

– Почти. Она все-таки жива.

– К понятию «жизнь» тоже подходят данные слова.

– И давно ты записался в пессимисты, П-3? – спросил Муромский.

– А давно ты отрастил бородку козла, Степа? – Эмоция человечка сменилась на смех.

Муромский машинально провел рукой по подбородку:

– Не отвлекайся, следи за дорогой.

Смайлик исчез. Раздвижные двери бесшумно сошлись, отсекая внутреннее пространство от ночного воздуха, насыщенного незнакомыми сладкими запахами. Фантастическая капсула поехала дальше.

На остановке «Кабу-2» в трамвай влетела бабочка, устремившись к вытянутым лампам на потолке. Она успела сделать пару взмахов сиренево-голубыми крыльями, прежде чем упала вниз, коснувшись лампы.

– Только не наступите на нее, – призвал робот. – Иначе грянет гром.

– Ну да, бабочки – известные виновницы ураганов, всем известно, – лукаво произнес Муромский.

– Теория на теорию, Степа. Ты не думал играть шахматами в шашки? Верить в Бога, отрицая?

– Оставь свои штучки до следующего раза. Нет настроения для интеллектуальных дуэлей.

– Может, новый кондуктор Веник хочет?

– Нет, он не хочет. Отстань.

– Тогда, возможно, он наконец-то займется своей работой и совершит процедуру выдачи билета пассажиру? Или хотя бы оправдает имя, выбросив деактивированную бабочку наружу? – Робот подмигнул.

Муромский воззрился на сопящего во сне Патефона:

– Как я мог забыть! Конечно! Привык, что Артана брала плату за проезд. Веня, теперь ты должен распоряжаться билетами.

– Где мне их взять? – недоуменно спросил Веник.

– В отделении вещей кондуктора. Сразу за обычным местом водителя, возле первых сидений. Большой такой короб с крышкой, всегда оформленный под текущую форму трамвая. Только кондуктор может его открыть.

Веник слез с кресла и прошел к гладкой белой стенке, ранее служившей перегородкой в конном вагоне. В углу и впрямь стоял большой ящик с покатыми краями.

– Смелее, протяни руку, – приободрил Муромский.

Веник приложил ладонь. Крышка отъехала вниз, открывая секреты ящика. Внутри лежали: прямоугольный предмет, похожий на фотоаппарат, меховая шапка с ушами, красный топор, книжка и увесистый амбарный замок с нарисованной птичкой.

– Здесь топор, книга, шапка, замок и, похоже, фотоаппарат, – перечислил Веник. – Что мне делать?

– Бери «фотоаппарат». Это устройство выдачи билетов. В Мосграде оно выглядит, как связка рулончиков. В Чик-Чирики да и в Тицене тоже. Но Кабу – мир технологий, здесь билеты выдаются через «поляроид». Нажми на серую кнопку вверху, и билет выскочит. Только всегда сначала бери плату с пассажиров, а потом уже отдавай им билет. Вторая кнопка позволяет выдавать проездные, они стоят дороже. Прямо сейчас в теории ты должен взять плату и выдать ему билет. – Муромский кивнул на Патефона.

– Он же спит, – возразил Веник. – И не думаю, что его удастся легко разбудить.

– Говорю же – в теории. У Патрика все равно бы не нашлось карт-денег Кабу, так что иди сюда, я за него заплачу.

Муромский протянул маленькую синюю карточку, похожую на марку. Веник взял ее и нажал на кнопку: из щели устройства выполз голубой билет с контуром какого-то цветка:

«Трамвайные линии Кабу». Трамвай «П». Билет единоразовый. Цена: 1 карт-деньга».

– Положи билет в карман друга, – подсказал старик. – Если в трамвай вдруг зайдет контролер, ты сделал свою работу.

– Не друг он мне. Однокурсник, – пояснил Веник, засовывая билет в куртку Патефона.

– Значит, еще подружитесь. Теперь вас связывает общая тайна. – Муромский задумался. – А теперь важный вопрос: не нарушил ли ты правила, обилечивая друга? Подсказка: он вошел в трамвай в мире Чик-Чирики.

– Да откуда ж мне знать? Я вообще ни в чем трамвайном не разбираюсь! – искренне возмутился Веник.

– Придется научиться. От этого зависит многое, в том числе твоя судьба. Или хочешь очутиться на месте Артаны?

– Не хочу, – вынужден был признать Веник. – Наверняка Пат что-то нарушил. Но я пока не в курсе правил. Ваш «Собсосуль» с инструкциями в глаза не видел.

– «Собсулитат», – поправил Муромский. – Он в личном хранилище, откуда ты достал билетник. Свод правил, как и другие предметы внутри, не меняется при Переходе. Кроме билетов. Они всегда выглядят по-разному в зависимости от мира.

– Запомнил.

– Возвращаясь к правилам. Ты допустил нарушение. Патрик вошел, вернее, был внесен в трамвай в Чик-Чирики, и все то время, что мы ехали по птичьему миру, он не был обилечен. А если бы на остановке «Чик-Чирики-3» вошел контролер? Я спрашиваю умозрительно, чтобы ты понял принцип.

– Он все-таки получил свой билет. Только позже.

– Нарушение. Обилечивание пассажира должно происходить в том же мире, где он садится в трамвай.

– И что теперь? Меня арестуют за нарушение?

– Сейчас нет. Ты на обучении, поэтому твои ошибки не повлекут серьезных последствий. Запомни главное и негласное правило кондуктора: если никто не видел твоих просчетов, их и не было.

– А как же водитель трамвая? Или другие?

– Второе негласное правило: водитель не выдаст кондуктора. Более того, при определенных условиях он полностью подчинится тебе. Правда, за всю историю Трамвайности такого никогда не случалось.

– А если случится? – решил уточнить Веник.

– Нет. Для этого должен настать конец света. Не забивай сейчас голову сносками. Для начала ты должен усвоить основные правила.

За время их разговора трамвай успел добраться до следующей остановки, о чем радостно объявил робот:

– Остановка «Кабу-3»! Следующая остановка – жизнь после Перехода. Есть ли она, я не знаю. Но вы обязательно узнаете. Если выживете. Люди – крайне слабые создания.

Веник с любопытством выглянул за створки дверей, надеясь, что они не сойдутся прямо сейчас. На небе сияли две желтоватые луны, одна больше другой. Их света хватало, чтобы увидеть куполообразные постройки, окруженные деревьями с раскидистыми, похожими на пальмовые, листьями. Ветер принес с собой запах моря и чего-то сладкого. Как если бы спелый разрезанный арбуз побрызгали приторными цветочными духами.

– Смотри, чтобы голову не отрезало. Лучше залезь обратно, – посоветовал Муромский.

Веник послушался. Вскоре двери сошлись, и трамвайная капсула быстро заскользила вперед.

– Запомни, Веня: не доверяй Кабу. Из всех миров он кажется самым лучшим, самым идеальным. Райские пляжи, красивые и счастливые люди. Смех, веселье, Гармония… Но если бы меня спросили, какого из миров я боюсь больше всего, то ответил бы – Кабу. Не Пепелище с его проклятой магией, не Ольд с кошмарными икки, не навевающий тревогу Шестой. Их угрозы можно хотя бы объяснить. А то, что прячется за маской утопии, – нет. Когда-то я любил девушку из птичьего мира. Но ее увел голубоглазый «гармонист» из Кабу. – В голосе Муромского слышалась грусть.

– И что он с ней сделал? Убил? – предположил Веник, представив себе мрачную картину событий.

– Хуже. Они полюбили друг друга, женились и родили детей. Его звали Улыбака. Вот как, скажи, можно полюбить человека с именем Улыбака? Но моя Пашута полюбила. К слову, Лори, тот парнишка, которого ты видел, – их внук. А мог бы, наверно, быть моим.

– Вы поэтому боитесь Кабу? Из-за разбитой любви?

– Из-за того, что абсолютное счастье невозможно. Всегда есть червоточинка. В этом мире ее нет, по крайней мере, на первый взгляд. Много лет я задаю себе вопрос: что не так с Кабу? И пока не смог найти ответ. На их церемонии не допускают чужаков, а все самое интересное происходит именно там.

Синий человечек снова появился на экране:

– Внимание! Переход через три… две… одну…

Забывший о Переходе Веник не успел как следует устроиться в кресле. Его мотнуло, из горла вылетело «э-э-э», которое разбилось на множество дублей, породив эхо. Вся капсула наполнилась блеяньем стада баранов. Руки и ноги превратились в макаронные изделия.

Веник стукнулся головой о внезапно возникший перед ним ржавый поручень. Фантастическая обшивка космического корабля облетела, обнажив все внутренности вагона. Вместо футуристических кресел к полу были привинчены ряды металлических стульев с двумя проходами между ними. Поручни держались на цепях: они свисали с потолка, напоминая скорее цирковые приспособления, чем безопасные атрибуты трамвая. На замызганных окнах снаружи висели какие-то плакаты, закрывая половину обзора. Снова, как и в Москве, появилось место водителя. Его занимал молодой мужчина лет тридцати пяти – сорока, с курчавыми волосами и перепуганным лицом.

– Остановка «Т-т-тицен-1»! – заикаясь, сообщил мужчина.

– Палиц, все свои, не бойся. У нас новый кондуктор – Вениамин из Мосграда. Артана Кица арестована, увы, – обратился к водителю Муромский.

– К-к-как – арестована? К-к-кица? Ч-ч-чудо, а не д-д-девушка. З-з-за что?

– У нее в кабинете нашли Книгу Памяти, предмет из списка запрещенных к вывозу.

– Ужас. К-к-как б-б-быть?

– Жить дальше. Помогать Вениамину. Впервые за долгое время кондуктором стал мосградец. Если бы не инцидент с Кицей, я был бы полностью доволен.

За окном начинало светать. Серые очертания угловатых зданий окружали широкую площадь с памятником посредине. Изредка по ней пробегали люди, а когда трамвай уже тронулся, Веник заметил местный автомобиль. Но разглядеть детали в сумерках он не успел.

– «Тицен-1» – это площадь имени Рутиля Гинца. А заодно и место начала и конца бесконечных революций, переворотов и восстаний. «Тицен-2» – Дом Памяти. «Тицен-3» – улица Еги Ницарука, там находятся разные магазинчики и лавки. Рекомендую закупаться всем необходимым именно в Тицене и на Еги Ницарука. Дешевле всего и рядом с маршрутом трамвая, – поделился жизненным советом старый кондуктор.

Когда на остановке «Тицен-2» в трамвай вошла средних лет женщина в скромном пальто и с желтым зонтом в руках, Муромский поприветствовал ее:

– Помните себя, госпожа Руцита! Как всегда в Ольд?

– Вы не видели моего мальчика, моего доброго мальчика? Он вышел погулять и не вернулся. Вы знаете, где он? – Госпожа Руцита села на стул, упершись кончиком зонта в пол.

Веник направился к женщине, чтобы выдать ей билет, тем более что хитрое устройство Кабу при Переходе сменилось на рулон сероватых бумажек. Но Муромский жестом остановил его и подозвал к себе:

– Есть несколько категорий пассажиров, которые могут бесплатно ездить на трамвае. Госпожа Руцита входит в их число.

– Потому что она пенсионерка?

– Нет. Она сумасшедшая. Пять лет назад ее тринадцатилетний сын узнал о трамвае «П» и уехал в Ольд, где и пропал. Несчастная мать повредилась рассудком. Безумие позволило ей увидеть трамвай и стало бесплатным пропуском в мир живых статуй.

– А она не потеряла память? Вы говорили, что у людей здесь проблемы с головой.

– О нет. Руцита входит в число Помнящих, к огромному несчастью для нее. Будь она Непомнящей, забыла бы все свои горести. А так – просто помешалась умом.

– Что означает «увидела трамвай»? – спросил Веник, вспомнив, как тоже не сразу заметил волшебный транспорт в Москве.

– Трамвай нельзя увидеть, если не знать, куда смотреть. Он окружен теневыми чарами маскировки. Люди чувствуют его и не встают на пути, обходят, сами того не осознавая. Если тебе показали «П» хоть раз, сказали, куда смотреть, все – ты в числе избранных, на кого чары не распространяются. Но есть и те, кто видит его и без посторонней помощи.

– Сумасшедшие, – догадался Веник.

– Не только они. Животные. Маленькие дети. Влюбленные, в чьих сердцах горит пламя истинной любви. Отчасти мечтатели и фантазеры.

– Почему отчасти?

– Люди с богатым воображением и творческой натурой могут увидеть трамвай лишь на мгновение, как мираж, галлюцинацию. Чтобы увидеть полностью – нужно обладать поистине выдающимися талантами. В нашем мире я знал только одного такого. Мой наставник и второй кондуктор из Мосграда – Аристарх Бесфамильный.

– Разве он не видел трамвай, потому что был кондуктором? – Веник запутался в причинах и следствиях.

– Он же не родился с фирменным значком и волшебными билетами. Обычно кондуктора и контролеров выбирают Тени, выслушивая представителей «Трамвайных линий» из каждого мира, которых также назначают сами. Но иногда… Взять, к примеру, тебя. Не реши Инга обманом получить картину, ты бы никогда не узнал о «П». А само знакомство с ней? Судьба, случайность, божественное провидение? Есть такое латинское выражение о боге из машины, знаешь?

– Да.

– Думаю, мы можем говорить о боге из трамвая. Инга рассказала мне, где познакомилась с тобой и Патриком. То же вышло и с Аристархом. Однажды трамвай, на котором он ехал рано утром на работу, остановился. Впереди вагона прямо на рельсах кучи земли и дорожные знаки воткнуты. Приличный раскоп, а рабочих ни следа. Все удивились, так как не могли припомнить, чтобы с вечера яма была. Не за ночь же ее выкопали? Аристарх присмотрелся и увидел, что впереди не раскоп, а другой трамвай. Он рассказал пассажирам, но те покрутили пальцами у виска. Они видели только большущую яму на дороге. Аристарх решил направиться к чудо-вагону, проверить, не спятил ли он часом. Так художник-самоучка и оформитель плакатов Аристарх Бесфамильный выбрал свою судьбу.

– Хотите сказать, что ваш наставник – исключительная личность, раз чары на него не подействовали?

– Верно. На грани гениальности и безумия.

Веник посмотрел на госпожу Руциту. Та вертела зонт в руках и что-то шептала.

– Остановка «Т-т-тицен-3»! – сообщил заикающийся Палиц.

Муромский выглянул в окно, за которым наливался светом новой день. Со словами «Стихиц уже ждет» он взял черную коробку и вышел из трамвая.

Через стекло Веник не слышал, о чем говорили старик и Стих, но, судя по жестам и эмоциям, контролер возмущался. Забрав коробку, тот быстрым шагом удалился в сторону кирпичного дома с вывеской «Конфеты от Фицы».

Муромский вернулся, явно недовольный разговором. Он успел как раз вовремя, трамвай сразу же тронулся в путь.

– Я подозревал, что Стихиц симпатизирует Артане, но не думал, что настолько. Он сильно расстроился. Собирается послезавтра посетить Теней и требовать полного разбирательства. Опасный парень. Будь с ним осторожнее, он и в самом деле убийца. И, что важно, преданный Теням убийца. Хуже него только Молчание, – с грустью в голосе сказал Муромский.

В рассветных лучах за окнами мелькали крупные буквы названий магазинов: «Хлебцы», «Инструментиц», «Детский уголец», «Памятные украшения». Стена зданий резко оборвалась, открывая панораму города, – трамвай въехал на мост. Внизу чадили трубы фабрик. Разбросанные между жилыми домами, они напоминали дула пушек, угрожающе обращенные к выцветшему небу.

На перилах моста висели многочисленные плакаты, один из которых Веник уже видел в кабинете Артаны: «Я выбираю Память, я выбираю Эймса!» На другом талантливый художник изобразил строй винтовочных штыков с лозунгом: «Вместе – сила! Долой провокаторов!»

– П-п-п… – попытался что-то сообщить водитель-заика.

– Он хочет сказать «Переход». Впереди самая дикая тройка миров из семи.

Трамвай хорошенько тряхнуло. Веник успел схватиться за цепь, которая перекрутилась и больно резанула по запястью. На этот раз он не почувствовал никаких «удлиняющих» эффектов. Либо же он настолько сосредоточился на цепи, что попросту их не заметил.

Веник плюхнулся вниз, ударившись локтем.

– Ч-ч-что это? – переняв заикание водителя, спросил он.

Напротив Веника возник громоздкий скафандр с табличкой рядом: «Для выхода наружу. Надевать в экстренных случаях». В непроницаемом стекле шлема отражались красные вспышки тревожно мигающих ламп.

Глава восьмая

– Дикие миры –

Трамвай вздрагивал при движении, словно боролся с препятствиями на пути. Как ни странно, но заикающийся водитель не изменился. Чего нельзя было сказать о самом вагоне. Он сузился, лишился всех окон, а единственным источником света стали аварийные лампы. На смену металлическим стульям пришли узкие и неудобные выступы-полки, предназначенные для чего угодно, но только не для отдыха. На одной из них кое-как вытянулся спящий Патефон, а на другой сидели госпожа Руцита и Муромский. Почетное место занимал скафандр, закрепленный на голой свинцовой стене.

Когда дрожащим голос Палиц объявил остановку «Пепелище-1», двери не открылись. На то, что они открываются вручную, намекал красный вентиль с указывающими стрелками, в какую сторону крутить.

– Разговаривай тихо, не шуми. Мы проезжаем Пепелище, мир, оскверненный магией демонов. Снаружи могут доноситься разные звуки, но поддаваться иллюзиям и открывать дверь нельзя. Ни при каких обстоятельствах! Воздух непригоден для дыхания, а земля и вода отравлены. Там не выжить без специального скафандра, – пояснил Муромский.

– Тогда почему мы сделали остановку? – поинтересовался Веник.

– Нужно сделать хотя бы три остановки по минуте каждая, чтобы собрать достаточно энергии для Перехода. При остановках трамвай накапливает тенеток, а когда накопит достаточно, совершает Переход.

– Тенеток?

– Теневая энергия, с помощью которой движется трамвай. Только не спрашивай подробностей. Я их сам не знаю, никто не знает. Тенеток проходит под рельсами или где-то рядом. Сами рельсы как таковые не нужны трамваю для движения, они лишь совпадают с тенеточными путями, накладываются на них. Как я уже рассказывал, задолго до Кризиса Анны – Свока трамвай вообще выглядел как карета. Но и тогда для движения нужен был тенеток. А какие рельсы могли быть в Москве прошлых веков? Никакие. Но карета, однако, перемещалась между мирами. Прогресс не стоит на месте, и когда в большинстве миров появился трамвай с рельсами, «П» изменил форму, – шепотом рассказывал Муромский. – По крайней мере, я так понимаю историю становления Трамвайности. О принципах работы трамвая-кареты в докризисные времена сохранилось крайне мало информации. Приходится строить догадки. А Тени не спешат с объяснениями.

При упоминании Теней под вагоном раздался противный звук, будто по днищу провели чем-то острым и металлическим.

– Когда-то Пепелище называли Садом. Изумрудные леса с животными и птицами пришлось сжечь в решающей битве с полчищами демонов Свока. В книгах говорится, что людей или каких-то иных разумных созданий в Саду не было, поэтому Тени и выбрали этот мир для удара. Не знаю, не знаю. Сейчас я бы лучше сжег Ольд с его монстрами. Но сто лет назад все выглядело иначе, в Ольде еще доживали свой век последние чародеи. Наверное, поэтому Тени и предпочли Сад для истребления демонов.

– И что, никто не выходил наружу? Ни разу?

– Никто. Никогда. – Муромский сделал знак замолчать. – Тише. Лучше помолчим.

Снаружи завывал ветер. Тонко и протяжно. Весь путь до третьей остановки Веник провел у скафандра, прислушиваясь к любым странным звукам. Но кроме свиста ветра и ударов по металлу ничего необычного не слышалось. «Пепелище-3» внесло разнообразие.

Едва трамвай остановился, как зазвучала песенка, очень похожая на детскую считалочку. Под заунывную музыку ветра ее выводил приятный мужской голос:

Тени ходят, бродят,

Тени мрак наводят.

Путают дороги,

Нет тебе подмоги.

Тени суд вершат,

Тени все крушат.

Бездне верно служат,

Жизнь твою разрушат.

Пять Теней,

Один злодей,

Битва у Коня.

Угадай, кто я?

Ветер стих. Наступила тишина. Всполохи ламп выхватывали напряженное и сосредоточенное лицо Муромского. Веник понимал, что выглядит не лучше. Поэтому, когда трамвай поехал дальше, все облегченно вздохнули.

Очередной Переход не заставил себя долго ждать. Моргание светильников слилось в единый обжигающий поток света, чтобы вскоре распасться на тысячи огоньков, а затем потухнуть.

В трамвае снова появились окна. Правда, с решетками. Солнечный луч попал Венику в глаз, заставляя зажмуриться. Сколько прошло времени с вечера в Чик-Чирики и до утра в новом мире? Неужели меньше часа?

– Остановка «Ольд-1», – объявил без запинки Палиц. С гласными он ладил.

– Фух, наконец-то выбрались. Не люблю Пепелище с его мороками. Запомни, Веня, никогда, слышишь, никогда не открывай дверь, пока ты находишься на Пепелище! Тебя будут звать, умолять, обещать. Не открывай. Никогда!

– И не собираюсь. Где мы сейчас? – спросил Веник.

За окнами лежали зеленые просторы, обрамленные цепью гор. То тут, то там на равнине виднелись остовы некогда величественных зданий. Одинокие колонны торчали из травяного моря, как заблудившиеся маяки. Параллельно рельсам вилась дорожка с каменными столбами по обочине.

Трамвай продолжил движение, и столбов вдоль дороги прибавилось. На некоторых из них Веник заметил высеченные лица. Время не пощадило работу неизвестных творцов – многие истуканы разрушились. Те, что уцелели, смотрели полустертыми-полуслепыми глазами на рельсы и разевали каменные рты в беззвучном крике.

– Ольд. Давным-давно здесь жила могущественная цивилизация смелых и сильных людей, – начал рассказывать Муромский. – Они владели магией и с ее помощью создавали произведения искусства. Волшебные краски оживляли картины, а книги могли физически переносить читателя в выдуманные миры. Но больше всего ольдиане любили создавать скульптуры и памятники. Как монументальные творения, вроде сохранившихся Коня или Девы, так и поменьше. Ольдиане на века погрузились в искусство и творчество с головой. А потом они вымерли.

– Просто взяли и вымерли?

– Да. Сами по себе, без войн и конфликтов. Когда сто лет назад демоны Свока вторглись сюда, оказывать сопротивление было некому. Здесь остались только древние старики. Демоны окончательно разнесли город чародеев-зодчих, довершив агонию цивилизации. Когда через несколько лет сюда прибыла группа исследователей и археологов из Чик-Чирики, в живых удалось застать всего пять человек. Их назвали Пятеркой Ольда. Все попытки расспросить Пятерку потерпели неудачу. Ольдиане либо не хотели делиться секретами, либо ничего не помнили и не знали. Только один из них, кого впоследствии назвали Болтуном, повторял без остановки несколько слов. «Дитя», «обман», «найти», «Ольд». Теперь понимаешь, откуда взялось понятие Ольд?

– Не совсем, – честно признался Веник.

– Первые исследователи посчитали, что Болтун повторял если не название мира или страны, то хотя бы крупного города. Очень поспешный вывод с их стороны. Позже ученые из Кабу выдвинули теорию, что Ольд – это имя. Возможно, «дитя», которое необходимо «найти» или «обмануть». Теории теориями, но мир стали называть Ольдом.

– Они будто смотрят на нас. – Веник показал на придорожных истуканов.

– А, Стражи Пути. Наследие эпохи Раннего камня. Придус, глава Девятой археологической экспедиции, обожает рассказывать подробности о творческих эпохах ольдиан. Советую обратиться к нему, если заинтересует тема. Все археологи живут в Лагере, из пары палаток он разросся до небольшого поселения. Кстати, мы сейчас к нему и подъезжаем.

– Остановка «Ольд-2»! – Водитель подтвердил слова Муромского.

Как только открылись двери, госпожа Руцита засобиралась на выход. «Сейчас отыщем моего мальчика, моего хорошего сыночка», – бормотала женщина, сходя с трамвая.

Муромский сообщил доверительным тоном:

– Вначале она спускается в Лагерь, целые сутки бродит там между домами, расспрашивает ученых. Потом на следующий день идет пешком к Черному озеру и обходит его несколько раз по кругу. Когда устает, ждет трамвая и возвращается в Тицен. Госпожа Руцита – постоянный пассажир нашего межмирового транспорта.

Веник смотрел, как фигурка с желтым зонтиком спускается вниз по склону. Она направлялась к россыпи деревянных построек, спрятавшихся между величественными руинами.

– В Лагере живут и трудятся участники совместной экспедиции Чик-Чирики и Кабу. Десять ученых, плюс колонисты – около двадцати упертых людей, не желающих признавать провал идеи расселения. Остальные давно вернулись в свои родные миры. А ведь когда-то планировалось создать целый ряд больших колоний. Но наследие Ольда не позволило…

– Вы говорили о местных монстрах. Из-за них не получается с поселениями? – вспомнил Веник.

– Демоны Свока осквернили волшебные скульптуры ольдиан, породив икки – злобные каменные изваяния. Благо они выходят на охоту только ночью и не приближаются к маршруту трамвая, но «П» все равно их боится, даже решетки на окна поставил. Верно, Палиц? – обратился Муромский к водителю.

– Н-н-не б-б-боюсь. П-п-побаиваюсь, – внес ясность Палиц.

– Икки избегают появляться вблизи Лагеря и Черного озера. Зато облюбовали заброшенный туннель возле Девы. Любопытно, что туннель когда-то служил веткой к Старому Депо. Есть давние опасения, что Тени могли забыть и не запечатали границу миров в том месте. Но кто ж нынче проверит? Дураков нет. А если и найдутся, то икки быстро вправят мозги. Правда, сначала они их вырвут и немного пожуют. Ужасные создания. – Муромский поежился.

На остановке «Ольд-3» Веник прильнул к окну.

Трамвай разом спрятался в тени гигантской лошади, вставшей на дыбы и так застывшей громадой горной породы. Статуя впечатляла размерами, она подавляла, но одновременно и манила. Под копытами монумента поблескивало внушительных размеров маслянисто-черное озеро. Берега покрывал серый песок, постепенно переходя в бурую землю. Ни травинки, ни стебелька на сотни метров вокруг.

– Битва у Коня… – пробормотал Веник.

Муромский заметил:

– Лучше никому не говори об услышанном на Пепелище. Высочайшие постарались на славу, чтобы детскую считалочку столетней давности забыли во всех мирах. Битва Теней в книгах особо не освещается, да то и понятно. Ведь тогда пали две Тени из пяти. Считается, что сражение произошло в Саду, когда и было применено оружие. Но есть одна старая-престарая книга, – Муромский перешел на шепот, – где написано, что Битва на самом деле разыгралась тут, в Ольде. А Черное озеро имеет непосредственное отношение к гибели двух Теней.

Веник провожал взглядом убегающий назад «нефтяной разлив». Трамвай вынырнул из-под тени каменной лошади, и вскоре за окном вновь раскинулись травяные просторы с разбросанными по ним руинами.

«Как много всего непознанного», – подумал Веник. Ему очень захотелось задать один вопрос, и он не удержался:

– А наше правительство знает о других реальностях?

– Нет. Мосград, Веня, целиком и полностью пребывает в неведении. В Чик-Чирики и Кабу о существовании трамвая и других миров знают все. В Тицене знает их верхушка из Помнящих. А у нас – никто, ну кроме Инги и меня.

– Как так вышло? И почему вы постоянно говорите Мосград, а не Москва?

– Тени считают наш мир слишком опасным, слишком непостоянным, чтобы раскрывать тайну. И я с ними согласен. Тицен хоть и находится в состоянии гражданских войн и конфликтов, но его жители просто-напросто ничего не помнят. У нас же, сам понимаешь, все иначе. Что до названия, то это традиция.

– И в чем ее суть?

– Миры принято именовать по городу, через который проходит трамвайный путь. Если город отсутствует, как, например, в Пепелище, то так и называют. Но Мосград… Есть две разные истории о происхождении названия. Какая из них правда, трудно сказать. Тебе первую или вторую?

– Первую, – Веник решил, что надо начинать по порядку.

– Первая так первая. Когда обитатели Чик-Чирики и Кабу узнали о других мирах, они отправились их изучать. В это самое время столицей Российской империи был Петроград. И путешественник из Кабу, спутав Москву с Петроградом, о котором он вычитал в газетах, по возвращении назвал город Мосградом. Каким-то неведомым образом «П» принял такое название Москвы, а на Столпах связи иных миров сама по себе появилась табличка «Мосград».

– А что насчет второй?

– В Старом Депо, центральном мире Колец, до Кризиса Анны – Свока находились все Столпы связи с подписями. Столп Земли уже имел название «Мосград», которое и переняли птичники и кабинцы. Кабинцы, если что, это выходцы из Кабу. Никогда точно не знал, как их называть по-русски. Но если в Баку живут бакинцы, значит… Ну, ты понял. Хотя сейчас я вспомнил о Перу и понял, что есть варианты. – Муромский задумался. – Наверное, все же кабуанцы. Ай, без разницы. Что так, что этак – те еще любители Гармонии.

Переход наступил внезапно, без объявлений. На счастье, он прошел очень быстро. Веник даже не успел схватиться за серое кресло, как понял, что оно сменило цвет на желтый. Решетки исчезли, давая возможность любоваться светло-песочной стеной за окном. Трамвай ехал в туннеле.

– Остановка «Ак-1»! – объявил Палиц без заиканий.

Туннель раздался влево, открывая вид на пустую платформу с аркой. На арочной дуге, метрах в трех от пола, висел темный и расчерченный мелом прямоугольник табло. Всю платформу опоясывал старый добрый монолитный забор, не давая и шанса увидеть что-то, помимо двух приземистых конструктивистских зданий, упирающихся крышей в каменный потолок. Позади арки виднелись широкие двустворчатые ворота, но они, естественно, были закрыты. Весь комплекс напоминал провинциальный крытый вокзал. Разве что на информационном табло вокзалов не пишут закорючками: «Ак не любит чужаков! Убирайтесь в свои измерения! Ступите на землю Ака – будете уничтожены!»

– Все, кто ушел дальше платформы, не вернулись. Мы называем Ак Шестым миром, потому что о нем ничего не известно. Считается, что здесь живут разумные и технологически развитые создания. Но как они выглядят, никто не знает. А все попытки выяснить проваливались. Очевидно, что они в курсе существования трамвая «П» и других миров. И совсем не рады гостям.

– Неужели Тени с их могущественной магией не знают, кто здесь живет? – спросил Веник.

– Может, они и знают. Только в «Собсулитате» ясно указано, что сходить с трамвая в Шестом нежелательно. И каждый, кто все-таки решит изучить мир вопреки предостережению, действует на свой страх и риск. На деле это означает, что тебя занесут в список пропавших без вести, вот и все.

– А другие остановки?

– Как под копирку. На всех станциях одинаковые грязно-белые здания вокзального типа, сложенные, по всей видимости, из местного песчаника. Туннель соединяет все станции, отсекая возможность приоткрыть тайну. Правда, был один случай, когда мы узнали о Шестом чуть больше.

– Что же? – заинтересовался Веник.

– Когда я работал кондуктором, один кабуанец решил ценой своей жизни выведать о Шестом как можно больше информации. Он выглянул за ворота, пройдя под аркой с табло. Выглянул, крикнул одно слово и… пропал. Что-то или кто-то утащило его наружу.

– Какое слово?

– «Песок». Невелика информация, особенно учитывая материал, из которого построены здания и стены туннеля. Но ты, надеюсь, не жаждешь повторить судьбу всех особо любопытных?

– Я домой хочу, – сказал Веник и тут же почувствовал, как на него навалилась ужасная усталость. Адреналиновые качели и обилие информации сделали свое дело – Веник понял, что его внутренняя батарейка практически истощена.

– Скоро будет дом. Почти добрались.

Веник кивнул. Его начало клонить в сон.

Патефон же, наоборот, стал просыпаться. После остановки «Ак-3» он застонал и, беспокойно перевернувшись с боку на бок, открыл глаза.

– Твой друг приходит в себя, – усмехнулся Муромский.

Новый Переход помешал ответить. И то ли Веник так устал, что ничего не почувствовал, то ли он уже настолько привык, но никаких сплющиваний и прочих растягивающих эффектов он не испытал. Лишь слегка повело голову.

– Остановка «Мосград-1»! – По голосу Веник узнал Петровича.

Отражения фар машин скользили по мокрому асфальту. Вечерний Чистопрудный бульвар встречал осенней прохладой.

– Дома? Москва? – Веник не мог поверить, что вернулся.

– Мосград. Москва – для незнающих. А для нас с тобой – Мосград, великий и такой родной город на Внутреннем трамвайном Кольце семи миров.

– Но сейчас вечер… – Веник испугался, что с его исчезновения прошла уйма времени. Хорошо, если день. А если несколько? Месяц? Год?

– Не бойся, кондуктор, время на нашей стороне. – Муромский подошел к очнувшемуся Патефону. – С момента отъезда прошло несколько часов. Временны́е фокусы Переходов. Скоро ты сам поймешь. Если в Мосграде сегодня понедельник, то в Чик-Чирики вторник, а в Кабу – среда. И так происходит суточное порядковое смещение. Альтернативное время. Понял?

– Что-то не очень, – признался Веник.

– Вот мы уехали в три часа дня, а прибыли к птичникам в четыре. По часам все верно, но мы выехали из понедельника Мосграда и приехали во вторник Чик-Чирики. И так дальше, пока мы полностью не проходим Кольцо и не возвращаемся в свой же понедельник, только со сдвигом вперед. Ладно, потом объясню. – Муромский махнул рукой и развернулся к Патефону. – Патрик, помните, что с вами случилось?

– Я… ехал на учебу… А потом… – Патефон с видом только что проснувшегося человека очумело вращал головой. – Где я? Что со мной?

– С вами все хорошо, Патрик. Идите домой, – дал установку Муромский.

– Со мной все хорошо. Иду домой, – повторил Патефон и вышел из вагона. Покрутившись на месте, он направился к метро.

Веник хотел выскочить следом, но старик остановил:

– Не волнуйся за него. После теневого порошка люди какое-то время находятся в состоянии, близком к гипнозу. Он в точности выполнит мои указания. И только потом начнет вспоминать свои приключения.

– Мне бы тоже домой… – протянул Веник.

– Конечно, за сегодня много потрясений. А сколько предстоит еще завтра…

– Как – завтра? – Веник опешил.

– Сейчас «П» поедет в Новое Депо Чик-Чирики, где и пробудет до наступления в Мосграде утра. А там уже ты заступишь на службу. Я как раз хотел объяснить режим работы. Давай выйдем. – Муромский окликнул водителя: – Петрович, Артану арестовали, и завтра Вениамин начнет работать кондуктором.

– Эх… Хорошая девчушка была. Памяти никакой, а так смышленая, веселые истории рассказывала. – Петрович грустно вздохнул.

Вместе с Муромским Веник вышел наружу.

Петрович махнул рукой на прощанье, и трамвай, дребезжа на рельсах, поехал дальше по маршруту. С виду обычный старый вагончик. Если не знать, то никогда не догадаешься, что он волшебный.

– «П» волен передвигаться по Кольцу и без кондуктора, но тогда он не открывает двери и не принимает пассажиров. С этим связаны определенные сложности работы для кондуктора. Ты не можешь надолго покинуть вагон в других мирах, да и здесь постоянно должен сверяться с расписанием. Кстати, расписание. – Муромский погладил бородку. – У всех контролеров есть тензиры, по которым они узнают, где находится «П». Ты, Веня, получишь свой, когда пройдет недельный испытательный срок. А пока придется выучить расписание движения для Мосграда. Утром в девять часов, днем в три часа и вечером в шесть. Есть еще промежуточные и дополнительные рейсы, но они не каждый день. Вообще все написано в «Собсулитате». Ах да, ты ж забыл взять его из трамвая. Ну ничего, завтра почитаешь. Если что, у меня дома есть переписанная копия. Можешь пользоваться, когда захочешь.

– А когда мне учиться? Я ведь студент-первокурсник, – посчитал нужным напомнить Веник.

– Н-да, с учебой придется выкручиваться. Но я уверен, ты время найдешь, подстроишься. В свое время я вертелся как белка в колесе. Туда-сюда, туда-сюда.

– Я не белка, я так не смогу, – признался Веник.

– Сможешь. – Муромский ободряюще похлопал по плечу. – А через месяц зарплату получишь. Волшебную. Если выберешь оплату желаниями, Тени и диплом подарят, и кандидатом наук сделают. Впрочем, я бы советовал выбирать теневые монеты. Желания могут иметь последствия, а деньги – они и в Чик-Чирики деньги.

– Простите, но я очень устал и хочу домой, – сказал Веник чистую правду.

– Верно, что ж я тебя мучаю. Отдохни, выспись, а завтра к девяти часам жду здесь, на остановке «Чистопрудный бульвар». Не проспи! Если опоздаешь, трамвай уедет без тебя.

– И пусть уедет.

– Все будет нарушено, и когда Тени узнают… Ох, лучше не доводить до такого исхода.

– Понял. До свидания, – попрощался Веник и быстрым шагом пошел в сторону метро. Он не надеялся нагнать Патефона, просто хотел как можно скорее покинуть остановку.

– До свидания. Ах да, я забыл подробно рассказать о Столпах связи, как они работают! – Муромский хлопнул себя по лбу. – И Межава, ты обязательно должен познакомиться с Межавой! И о контролере Чик-Чирики забыл сказать, он…

Окончание фразы Веник не услышал из-за проехавшей мимо машины. Громкая музыка из салона заглушила все слова Муромского. Веник счел это знаком: надо спешить домой. Не оборачиваться. Только вперед, подальше от чудес.

До родного дивана Веник доползал, засыпая на ходу. Перешагнул в коридоре через кучку пепла, бывшую некогда вазой, и, кое-как сняв обувь, упал на подушку. Проваливаясь в царство Морфея, Веник подумал: «Как хорошо, что невероятный день закончился. А завтра я проснусь, и все окажется сном».

Но рано утром Веник проснулся от настойчивого и противного писка. На куртке, наспех брошенной вчера в кресло, с определенным интервалом мерцал значок. Тот самый.

Часть вторая

– Один трамвай, семь миров –

Глава девятая

– Ваш билет, пожалуйста –

Кондуктор, помни Правило Семи:

Птицы поют волшебством – ты в Чик-Чирики приглашен!

Везде гармония и процветанье – в Кабу ты на свидании!

Нет памяти у всех и грохот пушек – Тицен вовсе не игрушка!

Выхода с трамвая нет – Пепелище – то запрет!

Громадины руин и маленькое зло – Ольд давно разрушен, тебе не повезло!

Табло, безлюдный зал и эхо – ты в мир Шестой сейчас приехал!

Вокруг всегда все суетятся – в Мосград ты наконец добрался!

Веник трижды прочел вслух рифмованный абзац.

– Запомнил, мосгрязь?

Рядом стоял и самодовольно ухмылялся Жмых (не Жун, а настоящий Жмых, тут Муромский оказался прав).

– Запомнил. – Веник отдал раскрытую книгу.

– У нас заявочка на успех. Тупая курица Кица так и не смогла выучить Правило. Она его постоянно забывала, представляешь? Несколько простейших строчек, а не могла осилить. Тупая жируха. Не понимаю, как ее терпели Высочайшие. Но теперь-то у нее будет достаточно времени, чтобы вдолбить в свою дырявую голову Правило. Глядишь, в Клетке весь жир переплавится в мозги, место располагает. Ты бы слышал, мосгрязь, как она визжала от страха, когда Стервятники волокли ее по коридорам Клетки. «Не помню, не помню, не помню!» – Жмых захихикал. – Сейчас-то, наверное, вспомнила. А если нет, то голод и холод обязательно ей помогут.

– А без грубостей можно? – резко спросил Веник. Он не любил ссориться, но сидеть и слушать бесконечный поток гадостей было невыносимо.

– Ты, мосгрязь, клюв не на того разинул! Занял чужое место, а я о нем всю жизнь мечтал. Но ничего, надеюсь, ты обязательно прощелкаешь контрабанду, и Тени отправят тебя морозить зад в камеру Клетки, – угрожающе заявил Жмых. – Поэтому, птенчик, слушайся меня, если хочешь, чтобы я потом высказался в твою защиту. Высочайшие спросят: «Жун Аделяр, как ты оцениваешь нового мосгрязного кондуктора? Он и правда полный идиот, что не слушался твоих дельных советов?»

– Пойди зерна поклюй с такими дельными советами, – не выдержал Веник. И тут же испугался своих слов. Хоть Жмых и выглядел, как огарок свечи, но мог владеть какой-то местной магией.

– Ты выбрал судьбу, мосгрязь. Взял и выбрал. Сам. Расплата уже раскрыла крылья и готовится к взлету. Пусть тебя мосгрязный старый хрыч теперь учит. – Жмых отбросил «Собсулитат» и вышел на Птичьем базаре: – Поганых крыльев, мосгрязь!

Веник вздохнул. Проблем явно прибавилось. Вот поэтому он всегда старался избегать конфликтов. Если молчать и поддакивать любой глупости, можно сойти за приятеля. Только вот какой ценой? Обязательно станет тошно от собственной трусости. Но если искренне высказываться, то можно с легкостью заиметь себе врага. Прямо как сейчас. Теперь Жмых видит в нем соперника, если не хуже, и неизвестно, какую гадость способен устроить тощий заместитель. Впрочем, Веник все-таки был рад, что не смолчал. Будь что будет, струсить он еще всегда успеет.

Трамвай проезжал мир за миром, а пассажиры не появлялись. Переходы больше не вызывали неприятных иллюзий, отзываясь лишь легким головокружением и клубничным ароматом.

Веник с опаской глазел в окна, но там не было ничего нового. Только в Тицене на площади собралась толпа людей с транспарантами и бело-черными флагами. Никто не обращал внимания на трамвай, и Веника это полностью устраивало.

На отрезке Пепелища под вагоном вновь раздавались неприятные металлические звуки, словно трамвай перемалывал гигантских гусениц.

Чтобы отогнать страх, Веник решил изучить главную книгу для кондуктора. В перерывах между обзыванием его «мосгрязью» и перемалыванием всех качеств «тупоумной» Кицы Жмых все-таки успел объяснить, что «Собсулитат» – это аббревиатура. Полное название расшифровывалось как «СОБрание Статей, УЛожений И ТАможенных Требований».

Раскрыв книгу на случайной странице, Веник прочитал:

«…Из мира Ольд запрещено вывозить любые статуи, памятники и монументы, а также отдельные их части. Исключение составляют официальные запросы Теней».

Трамвай как раз проезжал зеленотравье Ольда. Каменные истуканы вдоль пути с укором смотрели на Веника. Они словно хотели сказать: «Куда же ты угодил, паренек? Герой приключенческих историй из тебя неважный». Веник и сам это понимал. Вот Патефон – другое дело. Активный, общительный, дерзкий, сильный. Интересно, как он сейчас? Очнулся? Вспомнил что-нибудь?

– Остановка «Ольд-2»! – объявил Палиц.

Разговаривая друг с другом, в трамвай вошли двое парней. Один в очках с колокольчиками и вещевым мешком – Лори. Второго, низкорослого крепыша в соломенной шляпе, Веник не знал.

– Э-э-э, передаем за проезд, – брякнул Веник. – То есть платим. Оплачиваем. В общем, я кондуктор. Вместо Артаны Кицы.

– А, Веник, легких крыльев! – воскликнул Лори. – Степан Ильич все-таки смог добиться от Теней твоего назначения. Поразительно. Не думал, что у него получится. А Кица? Ее просто отстранили?

– Ее арестовали. За контрабандную Книгу Памяти в кабинете. Увели в какую-то Клетку.

– Бред зеленого пеликана. Артана хоть и забывала иногда свое имя, но пойти на преступление, нарушить закон даже случайно – нет, она никак не могла. – Лори потряс головой, и колокольчики на его очках возмущенно зазвенели.

– Однако ее отправили в Клетку.

– Я не верующий, но сейчас помолюсь. Великий Птах, вызволи из клети наветов пичугу по имени Артана Кица. – Лори развернулся к своему спутнику. – Малек, вот видишь. Пока ты копаешься в пыли Ольда и думаешь, что благодать Кабу распространяется на все миры, Артану Кицу, нашу милую Кицу сажают в Клетку по обвинению в контрабанде.

Малек расплылся в улыбке, его голубые глаза лучились доброжелательностью:

– Гармония живет в сердце каждого. Нужно лишь отворить двери для любви и всепрощения.

– Лучше бы молчал. И давай плати за билеты, ты мне должен за прошлый товар, который остался в Кабу. – Недовольный Лори занял место у окна.

В голубых глазах Малька не возникло и намека на протест. Продолжая улыбаться, он протянул Венику плоские камешки с дырочками: «Два тука, вот».

Веник подумал, что вряд ли его хотят обмануть, всучив гальку вместо денег. Поэтому оторвал бумажные треугольники с нарисованной статуей коня и вручил их Мальку. Первые пассажиры, которых он самостоятельно обилетил, – хоть и сомнительный, но все же повод для гордости.

Когда трамвай миновал Коня и Черное озеро, а в окне замаячила гора с очертаниями другой большой статуи, Лори произнес:

– Вот бы наведаться в Старое Депо. Представляю, какие сокровища там могут быть. Но икки…

– Икки настолько опасны? – спросил Веник. Он не успел рассмотреть мелькнувшее изваяние Девы, – трамвай совершил Переход в следующий мир.

Лори в ответ продекламировал:

Как ночь опустится, выходят на охоту дети,

А ты беги от них, пока фонарь твой светит.

Погаснет, и вонзятся зубы в плоть,

Чтоб мясо в фарш перемолоть.

Заметив непонимающие взгляды, Лори стал оправдываться:

– Что вы смотрите? У меня зависла «Неизведанная поэзия» Пфаля Гордого, вот и почитываю ее в свободное время.

– Дети? Я думал, они монстры, – решил уточнить Веник.

– О-хо-хо, да ты еще их не видел! Они монстры в детском обличье. Неизвестно, какая трясогузка клюнула ольдиан, но они создали тысячи скульптур маленьких детей. И все бы ничего, но скульптуры оживают по ночам и нападают на все, что движется. К слову, в Лагере говорят, что видели одну тварь неподалеку. Помнишь, Малек? – обратился Лори к своему приятелю.

– Любовь их защитит.

– Да что-то сомневаюсь. Скорее шестаки покажут свои морды, чем мы увидим, как любовь спасает от икки.

– Шестаки? – поинтересовался Веник.

– Местные из Шестого, их так все называют. – Лори показал на пустой вокзал станции. – Шестой мир, он же Ак, получается… шестак! Я даже сложил строчки на эту тему: «Шестак – прятаться мастак. Но ты, чужак, для него враг!» А, каково? Правда, сильно? Малек, ты оценил? «Неизведанная поэзия» проникла рифмой мне в голову. Надо завязывать с чтением. – Колокольчики Лори весело тренькнули.

Вскоре трамвай вернулся в Москву. Дневной круг замкнулся. Однако в вагоне оставались пассажиры, и Веник не мог здесь сойти. Свою первую утреннюю поездку он провел, выслушивая наставления и оскорбления Жмыха. И последних было гораздо больше, чем первых. Главное, что про пассажиров, а также принцип движения Веник усвоил. Сегодня он вновь пропустил учебу, но зато «как» пропустил – отправившись наматывать круги по семи мирам. Главное, Веник успел понять, с какими временны́ми промежутками ходит «П» и как можно в теории успевать посещать занятия.

Лори вышел на «Чик-Чирики-2» в Новом Депо. В дверях он столкнулся с девушкой, которая держала клетку-домик с активно прыгающей сорокой внутри.

– А, Родега и Керчи, легких вам крыльев! Проверьте Малька, какой-то он подозрительный, как бы не вывез икки, чтобы обратить в Гармонию. А я уже все, вне вашей власти.

Напевая что-то об иволге, Лори поспешил удалиться. Сорока недовольно прострекотала вслед.

Девушка вошла в трамвай и поставила клетку на скамью. К прутьям был примотан желтый ромб с черным контуром.

– Керчи слышал о Кице. Он расстроен. Керчи слышал и о тебе, мосградец. Он обеспокоен, – равнодушно отчеканила девушка. Сняв наплечную сумку, она вытащила стопку одежды и помятую фуражку. – Форма кондуктора. Просили передать. Передаю. Я Родега.

– Привет. А я Веня.

– Крч, крч, крч! – запрыгала сорока.

– Керчи не доверяет людям из Мосграда. У него развилась боязнь открытых пространств после того, как он решил посмотреть ваш город и пообщаться с жителями. В него бросили несколько камней и чуть не вырвали хвостовое перо. Ваши люди примитивные и дикие, они не уважают разумных птиц с дефектами речи. Как и в Тицене, – холодно пояснила Родега.

В ее длинных волосах зеленые пряди переплетались с желтыми, создавая иллюзию венка из одуванчиков на голове. Салатовое платье с глубоким вырезом и кулон в виде сороки дополняли необычный образ.

– Я думал, птиц нельзя вывозить в другие миры, – сказал Веник.

– Крррррч! – возмутилась сорока.

– Керчи не просто птица, он – контролер от Чик-Чирики. И на него не распространяется положение о запрете, – перевела Родега. – Я лишь помогаю ему.

– Понятно, – сказал Веник, как всегда подумав, что разберется и осмыслит все позже.

– Крчу! – скомандовала птица.

Родега подошла к Мальку:

– Ваш билет?

У Веника екнуло сердце. Вдруг он перепутал и выдал голубоглазому оптимисту неправильный билет?

Но девушка одобрительно кивнула. Забрав клетку с сорокой, она молча вышла наружу.

– До чего же умная и сообразительная птица, – жизнерадостно сообщил Малек.

– А девка снулая, как та сычиха утром, – проскрипел кучер Петер. – Вот раньше девки были веселее. Да и Птах с ними. Пассажир на выход или еще круг?

– Похоже, что еще. Надо… – Веник не успел закончить, как в вагон заскочил Жмых.

– Мосгрязь, гуляй. Я сам довезу пассажира.

– Точно? А как же мне домой попасть?

– Домой вернешься вечерним трамваем. Посиди в кабинете, протри там пыль после тупоголовой жирухи.

– Ладно. – Веник взял форму и сразу надел фуражку.

– Только… – Жмых замялся. – Открой сейчас ящик с личными вещами. Мне нужно туда кое-что положить.

– Сам и открой.

– Не-а, только кондуктор может. Не ломайся, если я тебя обидел, то извини. Уверен, мы подружимся, – неожиданно сменил тон Жмых. Где-то явственно чувствовался подвох.

Веник приложил руку, и крышка короба, как и в первый раз, отъехала вниз.

– Пожалуйста. Я могу быть свободен?

– Да-да, проваливай, мосгрязь. – Жмых вернулся к своей манере общения.

– С превеликим удовольствием.

Не желая больше выслушивать гадости, Веник покинул вагон. И тут же четверка лошадей резво потащила трамвай вперед.

В Чик-Чирики ярко светило солнце. За столиком перед «Куриной ножкой» сидел мужчина с красным лицом. Увидев Веника, он оживился:

– Легких крыльев, кондуктор! Можно с вами поговорить?

– Наверное. Да.

– О, я бы хотел пообщаться без свидетелей. – Мужчина выразительно посмотрел на старого Кадугена за стойкой. – Можно в вашем кабинете? Я Ангус, мы встречались в Крылатом дворце.

– Но я сам еще не знаю, где мой кабинет, – развел руками Веник.

– Понимаю, понимаю. Новый кондуктор. Я вам покажу. Кабинет на втором этаже. Доводилось, знаете ли, бывать там при вашей предшественнице.

Кабинет и впрямь оказался на втором этаже. В прошлый раз Веник посещал его с помощью заколдованной куриной ножки, но как-то не проникся мыслью, что это и есть тот самый кабинет. Сейчас же Веник растерялся – он не знал, как быть, если дверь окажется закрытой.

– Коснитесь ручки, – услужливо подсказал Ангус. – Вы носите значок, а значит, можете пользоваться всем, что необходимо кондуктору.

Дверь и впрямь открылась, как только Веник последовал совету. Через небольшое витражное оконце внутрь попадали лучи, окрашивая комнату в цвета радуги. Стол по-прежнему был завален книгами, а полка так и свисала, закрепленная на одном гвозде. В углу завозилась серая птичка с белой грудкой. Она внимательно посмотрела на Веника черной бусинкой глаза, но кричать не стала.

– Вы, случайно, не знаете, что это за птица? – спросил Веник.

– Вопельник обыкновенный. Хороший сторож и сигнальщик. Их разводят в Вопле.

– Хм, название подходит. – Веник помнил, какой шум подняла птица в прошлый раз.

– Собственно, я тоже по крылатому делу. Не буду лукавить, сначала я обратился к Лори, но он рассказал о вас как о новом и безусловно талантливом кондукторе. Заверил, что вы поможете.

– Да я мало что знаю и умею. Первый день только, с правилами не знаком.

– Отлично! То есть, – Ангус спохватился, – особых навыков и опыта не требуется. Нужно всего-то перевезти одну птичку в другой мир. Передать ее доверенному лицу. Он подержит птицу у себя некоторое время, а потом вы привезете ее назад. Никакого риска, а вам корм.

– Зачем мне корм?

Ангус глухо рассмеялся:

– Корм – деньги Чик-Чирики. На сто кормов вы сможете купить любую малую волшебную птицу. А я предлагаю семьсот. Сможете накопить на иволгу. Соглашайтесь.

– Птиц нельзя вывозить из Чик-Чирики.

– Нельзя. Но вам можно. За корм. Никто не узнает, никаких последствий не будет. Поверьте, кондуктор, мне можно доверять.

– Пожалуй, я откажусь. Артану арестовали за контрабанду, а вы и меня толкаете в Клетку, – возмутился Веник.

– О, Клетка – ужасное место. Но вам оно не грозит. Все, кто работает с Ангусом, – в безопасности. Вы же видели меня у Теней. Стали бы Высочайшие общаться с преступником? Нет. Стали бы они общаться с честным и порядочным торговцем? Да.

– И все же я откажусь.

– Я думал, вы умнее, – разочарованно произнес Ангус. – Передумаете, я живу рядом с Птичьим базаром, на улице Канарейки. Это прямо напротив Клетки. Дом с флюгером-совой.

– Не передумаю.

– Легких крыльев. – Ангус помахал рукой на пороге. – Помните, Ангус может помочь с любым вопросом.

Следующие несколько часов Веник провел за уборкой. Приладить полку на место не получилось. Зато получилось снять и поставить вертикально. Веник стопкой сложил в нее высыпавшиеся книги. В процессе попадались интересные названия: «Как сычи вырабатывают свет», «Мой дед не верит в пеликанью магию», «Гармония и поцелуи под луной», «Кроты Ольда. Вымысел и правда», «Сказка о веселых котятах Мосграда». Веник вволю посмеялся, когда нашел книгу из родного мира – «Академия магии. От простушки до ватрушки». Вот уж чего он не ожидал увидеть в другом мире, так это отечественное произведение с подобным названием. Судя по закладкам, «Академию» многократно перечитывали. Наверное, Артана Кица всякий раз вздыхала, пробегая по строчкам, где героиня Элиза смотрит на обнаженный торс декана Академии. Веник долго не мог остановить приступ смеха, пролистывая «Академию» по закладкам.

В кабинете обнаружились часы. Точь-в-точь как у Муромского. Единственная стрелка не двигалась, указывая на кружок с рисунком птицы в клетке.

«Трамвай вернулся», – понял Веник.

Начинало темнеть. Пора спускаться вниз.

Веник решил переодеться в форму кондуктора. Он уже натянул на себя темно-синие брюки и перешел к новой куртке, как тут случилась неприятность. То ли чудо-птица веретенник просчиталась с размером, то ли портные-люди что-то не так сшили, но куртка разошлась по шву под мышкой.

Пришлось вернуться к старой одежде. Из всей формы Веник оставил только фуражку. Она выглядела эффектно. Веник улыбнулся себе в зеркальной створке шкафа и поправил козырек.

На полу Веник заметил скомканную бумажку. Наверное, выпала из кармана штанов, когда он устраивал примерку. Ну конечно же! Секретная записка безумного Вижу из дворца Теней. Веник и забыл о ней.

На пожелтевшем листке талантливый художник (неужели сам Вижу?) карандашами мастерски изобразил рыжего Патефона верхом на хамелеоне. Внизу стояла подпись: «Когда будешь сомневаться, вспомни о друзьях».

Веник задумался, пытаясь вспомнить, присутствовал ли сумасшедший при падении робота-хамелеона или он ушел раньше. Кажется, он все-таки отсутствовал, когда появилась Гелиос. Да, определенно. Тогда как Вижу мог нарисовать то, чего не видел? Загадка.

Закончив с поверхностным наведением порядка, Веник спустился вниз. Конная повозка стояла там же, где и обычно. Кучер Петер хмуро посматривал на лошадей. Рядом расчесывала гриву Пепе (если Веник запомнил верно) грустная Инга. Подойдя ближе, Веник заметил, что девушка недавно плакала – ее глаза покраснели и немного опухли.

– Что случилось?

– Ничего. Просто я дура. Полюбила не того и обожглась. А ведь Степан Ильич был прав. Жун – редкостная сволочь.

– Я тоже заметил.

– Ах, Веня. Прости за то, что вовлекла во все это. – Инга обвела рукой депо.

– Ладно уж. Скорее меня вовлек Патефон, а не ты.

– Пойдем, что ли, перекусим, – предложила Инга. – Я всегда хочу есть, когда расстроенна. А сейчас я очень и очень расстроенна.

– А мне что-то не хочется, – соврал проголодавшийся Веник. Испытывать судьбу с зачарованной курятиной больше не хотелось. Лучше он потерпит до дома.

– Не боись, кондуктор. Дважды в одну тарелку волшебные курицы не попадают.

– Я и не боюсь.

– Тогда айда.

Инга заказала по тарелке наваристого бульона, куриной котлете и стакану ягодного сока. Сначала Веник ел с опаской, но после десятой ложки супа расслабился.

– И я для него еще старалась, кондуктором хотела сделать. А он же, гад, меня использовал! Как понял, что все, не носить ему брошь-кольцо, так и бросил меня. И обставил все так, будто я виновата. Не любила, не обнимала. А как же наши тату? А как же все? – делилась переживаниями Инга. Даже будучи заплаканной, она выглядела красивой.

– М-да… – Веник уплетал котлету.

– Как посадили Кицу в Клетку, так он сразу изменился. Сегодня умчался куда-то с подарочной коробкой. А потом возвращается и заявляет, что оставил мне прощальный подарочек в Шестом мире на платформе. Мол, символично, что мы были вместе шесть месяцев. Как тебе, а? Не смог, скотина, даже нормально объясниться, признаться, что больше не любит. А ты, Веня, уже любил?

– Эм… Я… – Веник смутился.

– Извини. Все так по-дурацки. Как в тех глупых анекдотах, которые любит рассказывать Петрович до Перехода. «Парень стеснялся признаться девушке, что любит ее, а девушка стеснялась признаться парню в своих чувствах. И только дворник не стеснялся в выражениях и называл их засранцами, одинаково мусорящими во дворе». Похоже, Жун намусорил в моем сердце гораздо больше, чем я в его.

– Все пройдет, – попытался утешить Веник.

– Наверное. Знаешь, а тебе идет фуражка. – Инга улыбнулась. – Но тебе еще учиться и учиться, чтобы выглядеть настоящим кондуктором.

– Спасибо.

– Пожалуйста. – Инга положила ладонь поверх руки Веника.

Веник чуть не подавился.

– Ой. – Инга отдернула руку.

Стало жутко неловко. Но Инга быстро переключила внимание:

– Доедай, скоро поедем в Мосград. Заодно посмотрим, что за ерунду Жун оставил мне в Шестом.

Через полчаса трамвай тронулся в путь по Кольцу. Ночные виды Кабу и предрассветная серость Тицена не вызывали интереса. В Пепелище на последней, третьей, остановке вновь донеслись слова песенки о Тенях. В этот раз добавились новые строки:

Тени двух своих лишились,

Тени жутко разозлились.

Захватили быстро власть,

На все головы напасть.

Тени в ярость сразу впали,

Тени вмиг меня поймали.

Заключили в Сад вранья,

Угадай, ну кто же я?

– Лучше заткни уши, – поздно спохватилась Инга. – И никогда не верь демону.

– Разве это не мороки и там, снаружи, кто-то есть?

Инга отвернулась, проигнорировав вопрос.

В Ольде обошлось без пассажиров. Когда «П» остановился у Черного озера, Веник осторожно выглянул наружу. Где-то здесь, если верить рассказу Муромского, должна ждать госпожа Руцита. Но никого и близко не было видно. Наверное, она еще не нагулялась.

Веник задумался о судьбе несчастной женщины и не заметил, как трамвай пересек границу миров.

– Ничего. Даже насчет подарка соврал, гаденыш, – сказала Инга, воззрившись в окно на первую платформу Ака.

– На табличке пусто. Это нормально? – поинтересовался Веник, бросив взгляд на вокзальную арку.

– Не-е-ет, – медленно протянула Инга. – На табло всегда красуется угрожающий текст с предупреждениями. Почему его нет сейчас – очень хороший вопрос.

На второй остановке все повторилось. Черное табло и ни малейшего следа подарка.

Подъезжая к «Ак-3», Палиц встревоженно предупредил:

– В-в-в-впереди опасность. К-к-к… К-к-кто-то н-н-на п-п-п… п-п-путях. – От волнения его заикание усилилось.

Веник и Инга подбежали к водителю. Трамвай приближался к остановке. Прямо перед ними на путях стоял изможденный мужчина в пыльной одежде. На его ногах виднелись кандалы с цепью.

– Тормози, Палиц, тормози! – мгновенно отреагировала Инга.

Впервые Веник услышал, как сигналит волшебный трамвай. Сигнал вызывал ассоциации с битьем посуды, его громкое рассыпчато-звонкое дребезжание невозможно было проигнорировать.

Но человек не сдвинулся с места. Увидев и услышав трамвай, он, наоборот, повернулся к нему спиной, словно приготовился к неотвратимому столкновению.

Трамвай затормозил в десятке метров от мужчины. Тот спокойно, без суеты, достал из-за пояса маленький обсидианово-черный жезл и выстрелил им перед собой в пустоту туннеля.

– У него Тенекол!!! – истошно завопила Инга, заставив Веника дернуться в сторону. – Его надо остановить!

Черной стрелой луч пронесся над рельсами, чтобы тут же воткнуться в невидимую стену. От соприкосновения луча и преграды во все стороны взметнулся фонтан то ли брызг, то ли искр. Они сверкали, отлетая в сторону, и быстро гасли, исчезая в падении. Человек не опускал жезл, и луч продолжал разбиваться о незримую завесу.

Без раздумий Инга спрыгнула на платформу в открывшуюся дверь и устремилась к источнику проблем. Но добежать до магического стрелка она не успела. Из-за угла здания выскочили прятавшиеся там люди. Трое мужчин и одна женщина, все в пыльных лохмотьях. Они повалили Ингу и сразу же потащили к дверям. Девушка не успела воспользоваться своим теневым оружием, руки ей скрутили в первую очередь. Быстроте и слаженности действий захватчиков могли позавидовать лучшие бойцы спецподразделений Земли.

– Шестаки хотят пробить врата в Мосград!!! – крикнула Инга. – Угроза всему Кольцу, сообщи…

Инге заткнули рот кляпом. Еще мгновение, и толпа утащила контролера внутрь помещения.

Только сейчас Веник обратил внимание на исписанное табло. Вместо белого обитатели Ака использовали кроваво-красный мел: «Война! Война! Война! Чужаки, вы пожелали вторгнуться в наш мир, но мы опередили вас! Теперь уже Ак захватит ваши норы и утопит в алом песке!»

Веник лихорадочно перебирал варианты. Бежать и спасать Ингу? Но как? У нее был с собой колдовской тензир, и она все равно не успела им воспользоваться. Куда уж ему, простому и безоружному пареньку с плохой физической подготовкой? Тогда остается сражаться или бежать. Что же делать?

– Что делать?! – паникуя, закричал на водителя Веник.

Палиц давился словами, не в силах выговорить и слога.

Венику пришла отчаянная идея вооружиться топором, который он видел в ящике личных вещей, и попытаться освободить Ингу. Но тут из второго здания выбежали еще люди. В этот раз – всего двое. Увидев в их руках мощные дубинки, а на лицах – страстное желание добраться до трамвая, Веник забыл обо всем на свете. Он закричал так, как не кричал даже в далеком детстве, когда соседская девочка Зина проехалась велосипедом по его ноге:

– Вперед!!! Быстрее!!!

– М-м-минута н-н-не п-п-прошла. Н-н-нет з-з-заряда, – выдавил испуганный Палиц.

– Гони!!!

– Н-н-нельзя…

– Льзя!

– Н-н-н…

Веник бросил попытки заставить Палица ехать вперед. Предстояло сражение. Все-таки понадобится топор.

Первый из нападающих подскочил к трамваю и со всей силы ударил дубинкой, целясь по окну. Дубинка соскользнула и проехалась по стенке вагона. Второй подбежал ко все еще открытым дверям. Веника словно парализовало, в голове стучала только одна мысль: «Сейчас начнется!» Но штурмовать трамвай захватчик не спешил. Шестак остановился прямо напротив, агрессивно перебрасывая оружие из руки в руку.

– Скоро мы пробьем грань миров! И Мосград падет! Мы разрушим его первым! А за ним падут и другие! – грозно выкрикнул бородатый мужчина. Его покрасневшие глаза слезились, а нижняя губа дрожала.

– Извините, простите, я новенький… – залепетал Веник, надеясь, что дверь сейчас захлопнется и даст какую-никакую, но защиту.

Ничто не мешало воину накинуться на Веника и размозжить ему голову одним ударом, но тот почему-то не торопился с расправой. Он даже опустил дубинку, будто резко передумал. К нему подбежал первый нападающий, толкнул плечом и ринулся на приступ. В этот благословенный момент дверные створки сошлись, трамвай начал движение.

Шестак врезался лбом в дверь и повалился на спину. Однако его бородатый приятель не бросился на помощь, оставшись безучастно стоять на платформе. Казалось, он повторяет слово «спасите». Но Веник не был уверен, что верно прочитал по губам. Возможно, вслед сбегающему трамваю летело нечто обидное и попросту схожее по звучанию.

Оборванец с жезлом ловко отпрыгнул в сторону, уклоняясь от столкновения с «П». Черный луч оборвался.

– П-п-пере… – начал Палиц.

– …ход, – закончил Петрович.

Трамвай ворвался в Москву.

Глава десятая

– Герой и спаситель –

Муромский нервничал. Как тигр в клетке, он метался по комнате из угла в угол.

– Шестаки объявили войну – немыслимо! Почему сейчас? Они никогда не высовывали носа из своего секретного мирка. Что изменилось? Веня, повтори, что они нацарапали на табло?

– О войне и о том, что они опередили нас во вторжении. Что захватят наши норы и утопят в алом песке.

Веник рассматривал фигурки птичек на комоде. Волнение нарастало, и Веник старался успокоить себя тем, что никакие волшебники с жезлами и лазерами не посмеют вторгнуться в Москву. Здесь-то уж их встретят достойно. Армией, танками, ракетами. В конце концов, без трамвая никто в наш мир не просочится, а он сейчас здесь, на Чистопрудном бульваре. Петрович наотрез отказался ехать дальше без кондуктора, сославшись на «угрозу конца света».

Муромский поддерживал версию о конце света, чем повышал градус нервозности. Как только Веник прибежал к нему домой и все рассказал, старик не находил себе места.

– Песок, норы… Хм, странно. Чрезвычайно странно. Они точно выглядели как люди?

– Да. Поверьте, один из них стоял прямо напротив меня.

– Тот, что сказал «спасите»?

– Не уверен, что он сказал именно это, двери уже закрылись, и я…

Осененный какой-то идеей, Муромский бросился к вороху документов на диване. Порывшись в бумагах, он вытащил список, уже знакомый Венику по прошлому визиту.

– Составлял на досуге список вопросов для раздела «Тайны, мифы и загадки Трамвайности». Вот, пункт восьмой: «Шестаки – роботы?» – Муромский покрутил список и положил его на стол. – Я давно об этом думаю. Что, если шестаки – это разумные машины, живущие под землей? А люди, которых ты видел, – рабы, похищенные граждане Чик-Чирики и Кабу? Роботы взяли их под контроль и заставили напасть на трамвай, схватить Ингу.

– Почему именно роботы? – Веник не уловил связи.

– Ну а кому еще по плечу построить три вокзальные станции? Не суркам же каким-нибудь или разумным песчинкам? Нутром чую, там прячутся механоиды.

– Но вы же разберетесь с ними? Магией, оружием каким-нибудь волшебным? – с надеждой спросил Веник. – Всех спасете?

– Тенекол! – воскликнул Муромский.

– Что – Тенекол?

– Тенекол – оружие. И оно у них. Кто-то похитил его из Крылатого дворца и незаконно провез в Ак.

– Я даже подозреваю кто. Жмых. Он заставил меня открыть ящик с личными вещами кондуктора и что-то туда положил, – пояснил Веник. – Инга рассказала, что Жмых оставил ей прощальный сюрприз в Шестом мире. Они вроде как расстались, и он…

– Худосочный паршивец! Я давно предчувствовал – этот птичник подложит нам всем свинью вселенского масштаба. Наверное, он давно уже замыслил доставить Тенекол шестакам. Кица ни за что на свете не позволила бы ему провернуть подобное. И тогда он окрутил Ингу, чтобы с ее помощью получить значок кондуктора. С ним он бы спокойно и без риска провез оружие в Шестой мир.

– Как именно?

– В хранилище личных вещей кондуктора, коробе, где обычно лежит «Собсулитат». Контролеры редко его проверяют, их тензиры не распознают находящиеся в нем предметы. Идеальное место для контрабанды, не будь кондуктор кондуктором.

– И кондуктор сейчас я… – протянул Веник, начиная понимать аферу Жмыха.

– Увы, поганец воспользовался твоим незнанием, Веня, и провез в Ак самое разрушительное оружие в семи мирах.

– Но Тени решат проблему, они во всем разберутся? – Веник больше переживал о своем участии в преступлении, чем о последствиях самого вывоза Тенекола.

– Конечно, разберутся, не волнуйся! Сейчас я свяжусь с Межавой.

Муромский хотел броситься к Столпам, но на полпути резко остановился.

– Нет. Никаких звонков. Жмых может подслушать послание в Новом Депо, там ведь установлен дополнительный Столп для связи с дворцом. И кто знает, что успеет выкинуть худосочный паразит, пока его не поймают. – Степан Ильич повернулся к Венику. – Собирайся, ты едешь к Теням.

– Я?

– Да, Веня. Ты отправишься на трамвае в Чик-Чирики и все им расскажешь.

– А вы разве не поедете?

– Увы. Нужно наблюдать за границей между мирами. Буду на связи. Если появятся первые признаки прорыва, я смогу рассчитать примерное время до полного обрушения межмирового барьера. Но причин для паники нет, границу так просто не прошибить, да и Тени успеют навести порядок.

– А если не успеют? Если барьер все-таки рухнет?

– Тогда два мира сольются в один, и наступит апокалипсис, – невесело сообщил Муромский.

– Но такое уже случалось, верно? Когда демоны вторгались в Ольд и дальше. Они ведь пробивали целые врата, – вспомнил Веник.

– То было сотню лет назад. И кроме Теней, никто не знает, как именно армия Свока проходила границы между мирами. В старых книгах лишь говорится о конце света, который наступил бы очень скоро, не вмешайся Высочайшие. Они вовремя заделали бреши и не дали мирам соединиться.

– Давайте я останусь наблюдать, а вы поедете? – предложил Веник.

– Я лишь представитель «Трамвайных линий Мосграда», а ты – кондуктор. Трамвай подчинится одному тебе, если что-то пойдет не так.

– А что может пойти не так? Вы же только что говорили: Тени помогут, они во всем разберутся. – Веник заволновался с новой силой.

– Разберутся, да. Но всегда надо иметь запасной план. Вдруг что. – Муромский достал из кладовки походный рюкзак и принялся запихивать туда принесенные из кухни рыбные консервы.

– И каким же будет запасной план?

– Если Тени не смогут или не захотят помочь, вся надежда на тебя одного. Придется смотреть по обстоятельствам, импровизировать и делать выбор. Главное, всегда помни: ты кондуктор, а трамвай двигается только вперед. Ты сможешь вернуться домой, лишь проехав все миры по порядку, Ак в том числе.

– Тогда я никуда не поеду! – решительно заявил Веник. Ему совсем не улыбалось застрять где-то в иных реальностях.

– Поедешь. Кроме тебя – попросту некому. В Мосграде лишь мы вдвоем знаем о «П».

– Вот и поезжайте сами. Тем более вы когда-то были кондуктором.

– Неужели я ошибся, Веня? И ты готов бросить дело спасения Инги, спасения Мосграда, нашей страны, всего мира? Возложить ответственность на старого человека? Разве так поступают настоящие герои? – с укором спросил Муромский.

– Я не герой.

Веник потупил взгляд. Стыдно, но никуда не деться от правды – он и вправду далеко не храбрец из сериалов.

– Да, в самом деле. Наверное, я выбрал не того, когда думал о будущем кондукторе. Патрик сделал бы все как надо. Он бы справился.

– А вы позвоните ему, может, он уже оклемался после магического порошка. Я телефон продиктую.

– Он бы захотел спасти понравившуюся девушку. Спасти Мосград. А ведь всего-то и надо, что сесть на трамвай, добраться до Чик-Чирики и рассказать Теням о войне шестаков и похищенном Тенеколе. – Муромский засунул в рюкзак несколько бумажных карт.

– Я не спаситель и не герой! – повысил голос Веник.

Через десять минут он стоял в дверях трамвая и слушал последние напутствия Муромского. В голове крутилось обреченное: «Я не герой…» Рюкзак, куда старик зачем-то втиснул шерстяной свитер, оттягивал плечи. Настроение было подавленное. Будто Веник уезжал в далекие-предалекие края с туманной перспективой вернуться, что не так уж далеко от истины.

– Если Тени не захотят помочь, ты должен действовать самостоятельно. В каждом из миров есть Столпы связи, прикоснись к вещи на тумбе Мосграда и свяжешься со мной. – Муромский поспешно добавил: – Но это запасной план.

– Ну что, паря, поехали спасать миры? – весело спросил Петрович, расчесывая усы.

– Минутку, кажется, я что-то забыл… – Веник спустился на одну ступеньку вниз.

– Нет времени, Веня! Ты должен спешить!

– Но…

– Приказывай «П», теперь ты задаешь движение. Раздел первый, глава третья, статья восьмая «Собсулитата»: «При угрозе нарушения целостности межмировых границ, угрозе трамвайным линиям и самому трамваю кондуктор берет управление двуединым транспортным средством на себя».

– Двуединым?

– Водитель и сам вагон – части целого. Они связаны. – Муромский махнул рукой. – Приказывай уже!

– Вперед, – тихо сказал Веник.

Петрович радостно присвистнул:

– Эх, понеслась!

В мокром асфальте отражались фары проезжавших мимо автомобилей. А Муромский стоял и тревожно смотрел вслед – выискивал признаки прорыва границы миров. Вдруг он что-то вспомнил и побежал за трамваем, жестами показывая на рюкзак. Веник услышал приглушенное: «Компас! Забыл компас!»

– Мы можем остановиться? – спросил Веник у Петровича.

– Коль заскочила козочка на грядки, жует морковку быстро, без оглядки!

– Ясно. Тогда не будем козочке мешать.

Веник снял рюкзак и занял место у окна. И как только он дал себя уговорить? Когда пришельцы ломятся в Москву, он отправляется в другие миры. С риском там и застрять, если Тени не справятся с новым Кризисом.

На остановке Казарменного переулка Веник заметил припаркованный у обочины дорогой автомобиль. Игрушечный котенок на приборной панели показался ему смутно знакомым. Когда из машины выскочил, словно ужаленный, Патефон, Веник вспомнил и котенка, и машину, и беспокойно выглянувшего со своего места кряжистого Бахтияра – личного водителя отца Патефона.

– Поехали! Быстрее! – скомандовал Веник.

– Дык минута не прошла еще.

Поздно. Патефон запрыгнул внутрь.

– Венчаридзе, дорогой, что ж ты меня бросил? Не звонишь, не пишешь? А ведь я чуть с ума не сошел. Не мог долго понять, приснилась мне трамвайная дребедень или я на самом деле видел то, что видел. Решил проверить. Приказал Бахе подбросить сюда, вдруг увижу голубой вагон с волшебником и пятьсот эскимо.

– Это желто-красный вагон, – поправил Веник, вжимаясь в спинку кресла.

– Да и ты не Крокодил Гена, братишка. Вот Баха сойдет за крокодила, а ты так, ящерица. Хвост отбросил и сбежал, друга бросил. Конечно, это ж я порошок забытья жрал, не ты.

– Послушай…

– Нет, ты послушай, Венюша. Решил прикарманить билет в Страну Оз и стать волшебником трамвайного города? Понимаю, все мы не без греха. Но с друзьями надо делиться. Секретами, магическими артефактами. Всем. Я сейчас Баху позову, если тебе вдруг моего кулака будет недостаточно.

Ловким движением Патефон сбил фуражку.

– Поехали! – крикнул Веник.

– А теперь можно, – отозвался Петрович. – Как и традиционный переходный анекдотец: «Приходит в Тицене Помнящий к Непомнящему и говорит: – Отдавай долг, я все помню…»

– Поймать меня решил, Вентурио? А ну стой! Открой двери! – завопил утративший боевой дух Патефон. – Баха! Помоги!

Но, судя по испуганному виду личного водителя, он вообще не видел трамвай и не мог понять, куда исчез Патефон.

– «…А тот ему отвечает: – Я хоть не помню, но все записал!»

Видя, как удаляются машина и бегающий по остановке Бахтияр, Патефон схватил Веника за грудки.

– Выпусти немедленно!

– Сам виноват, никто тебя не звал! – Веник оттолкнул сокурсника.

– «Помнящий сдался: – Ладно, неси записи», – продолжил Петрович.

– Да ты на кого руку поднял, дохляк? – Патефон замахнулся, но Веник успел отпрянуть.

– Успокойся, Пат! Сейчас будет Переход.

– «Непомнящий растерянно посмотрел по сторонам: – А я не помню, куда записал». А-ха-ха-ха, ну и умора. Не помнит, куда записал, а-ха-ха-ха, – рассмеялся собственной шутке Петрович.

– Осмелел, да, Вендурик? Раньше ты постоянно что-то мямлил, а сейчас, вижу, расхрабрился.

Патефон начал замахиваться для нового удара, но тут же схватился за живот и повалился на кресла.

Веник ощутил аромат спелой клубники. Переход.

Лошади зацокали копытами по мостовой, а за окнами в утренней дымке показались домики птичьего мира. Над ними отчетливо просматривался невероятный Крылатый дворец, который увеличивался в размерах по мере приближения.

– Остановка «Чик-Чирики-1»! – объявил Петер и добавил: – Дрянное утро. Пятки свербят – к полудню дождь зарядит. И бровь что-то дергает.

Веник наклонился над Патефоном.

– Пат, ты в норме? Мы переместились в Чик-Чирики. Помнишь дворец с крыльями? Мне сейчас туда надо. Может, тоже пойдешь?

– Да пошел ты… один, – простонал Патефон, усаживаясь прямо и обхватив себя руками.

– Как хочешь. Тогда оставайся в трамвае и никуда не выходи. Скоро вернусь.

Появление Патефона, как ни странно, успокоило Веника. Он хотя бы здесь не один. Конечно, из Патефона так себе помощник, но на безрыбье…

Снаружи донесся какой-то шум. Прямо за повозкой Петера встала другая, безлошадная. Перед возничим находилась прозрачная полусфера, внутри которой сидела коричневая курица.

– Что случилось? – спросил Веник у кучера.

– Дорогу курячьей колымаге преградили, подумаешь. Они все равно нас не видят.

– А они могут нас объехать?

– Пера с два. Куриные повозки не ездят, они пере-ме-ща-ют-ся, – с пренебрежением в голосе пояснил Петер. – Но на ограниченное расстояние. Обычно на пять пролетов, метров, по-вашему. А вообще расстояние зависит от птицы. Иные и на десяток пролетов скачут, как перьевые блохи.

Веник не знал, что лучше: приказать кучеру ждать здесь или отправить трамвай в Новое Депо. Дорогу до здания на птичьих ножках он уже знал, в крайнем случае сможет дойти пешком. А если оставить трамвай здесь – мало ли какая пробка образуется. Вдруг потом накажут.

– Вы поезжайте вперед, до следующей остановки. Двери там не открывайте, следите за Патом, – решился Веник. Подумав, он добавил: – И не впускайте никого.

– Хорошо, как скажешь, кондуктор. Теперь ты начальник. – Петер высморкался на мостовую.

Как только Веник выбрался наружу, кучер ударил вожжами, и лошади потащили вагон вперед. В окне замаячил Патефон, что-то кричащий и требующий, но Веник предпочел сделать вид, что ничего не видит и не слышит. Патефон не пропадет, а вот ему бы надо поспешить.

У ворот все так же скучал прежний стражник. Кусака сидел на парапете и зорко высматривал добычу. Или преступников. Или Веника.

– А, новый кондуктор. Сам доберешься или проводить?

– Проводите. – Веник не был уверен, что сможет найти тронный зал в дворцовом лабиринте без посторонней помощи.

Стражник выглядел сонным. И весь путь до тронного зала бубнил себе под нос, что «ходят всякие, службе мешают».

Кроме охранника с птицей, в зале ожидания больше никого не было. Но пока Веник раздумывал, как лучше подать Теням новость о шестаках, приоткрылась боковая дверь, та, что с золотой ручкой. Она словно приглашала узнать скрытые за ней секреты. Охранник и бровью не повел. Веник замер в нерешительности.

– Птах тебя накрой, да иди уже куда-нибудь, – не выдержал охранник.

Пустельга на его плече раздражительно заклекотала.

– Извините, – почти неслышно сказал Веник и юркнул в открывшуюся дверь.

Просторный зал сильно отличался ото всех других комнат дворца. Скорее он напоминал дикую смесь форм, чем конкретный архитектурный стиль. Белоснежно-матовые стены обвивали зеленые лианы. Пятна травянистого покрова на полу окружали асфальтовые кольца. По углам, в виде украшений, стояли ружейные пирамиды, а с потолка свисали пустые птичьи клетки. Но главной диковинкой служил круг из Столпов связи в центре зала. Все тумбы соединялись друг с другом маленькими, висящими в воздухе рельсами, по которым двигался игрушечный трамвай. При пересечении любого Столпа игрушка вспыхивала ярким светом и меняла внешний вид.

– Нравится? – непривычно растягивая слова, спросил женский голос.

Веник не сразу заметил пожилую женщину в инвалидном кресле. Когда он вошел в зал, та сидела за мраморной статуей девочки, читающей книгу. Женщина тоже читала, на коленях она держала раскрытый томик.

– Как у вас говорят, ты «простуже» Степана, кондуктор? Или правильно «притяже»?

– Наверное, протеже, – ответил Веник. Он хотел снять фуражку, но только сейчас заметил, что забыл ее в трамвае. Как и значок, который, наверное, оторвал Патефон, когда схватил за куртку. – Здравствуйте. Я Вениамин.

– Прошу прощения за акцент и ошибки, мальчик. Межава никогда не пересекала границы миров, поэтому выучила ваш язык обычным способом. Степан хороший учитель. Но Межава плохая ученица.

– Вы тогда говорили с нами через Столпы, я помню. Потом еще Тени услышали и…

– Тсс! – Межава приставила палец к губам. – Они рядом. Думай, прежде чем сказать.

– Меня прислал Степан Ильич, – перешел на едва слышный шепот Веник. – Предупредить, что шестаки получили Тенекол и объявили войну. И похитили Ингу.

– Я знаю. – Глубокая морщина пролегла на лбу Межавы.

– Откуда? – от удивления повысил голос Веник, но тут же спохватился.

– Жители Ака связались с нами. Через Столпы. У них они тоже есть. – Женщина показала на тумбу, где под стеклянным колпаком лежал кусок камня-песчаника. Внизу на табличке было написано: «Ак».

– А Тени знают?

– О, Тени узнали первыми. А узнав, они лично оповестили Мосград, Кабу и Тицен о бессрочной блокаде.

– Блокаде? – Веника посетило нехорошее предчувствие. – Что это значит? Они отправятся в Ак наводить порядок? Им нужен трамвай для путешествия?

– Они никуда не поедут, мальчик. Трамвай им действительно нужен. Чтобы ввести ту самую блокаду. Теперь миры будут отрезаны друг от друга, и никто не сможет больше попасть в Чик-Чирики или, наоборот, покинуть.

– А как же мой мир? Степан Ильич сказал, Тенекол может проделать брешь и соединить Землю с миром шестаков, что приведет к катастрофе, – возмущенно зашептал Веник.

– Тени считают, что это уловка. А даже если нет, они готовы пожертвовать Мосградом, чтобы рискнуть и проверить, – грустно сказала Межава.

– Да как же так… – У Веника перехватило дыхание. Все, чего он опасался, стало реальностью.

– Увы, мальчик. Степан поспешил отправить тебя сюда. Тени связались с Мосградом уже после того, как трамвай приехал в Чик-Чирики. Но не расстраивайся, наш пернатый мир станет тебе домом. Пока Тени не отменят блокаду. Или не снимут обвинение в измене и нарушении правил.

Боковым зрением Веник заметил движение. Из-за вазы с раскидистым кустом выскользнула черная тень. Он не успел даже вздрогнуть, как перед ним возникла та самая девушка в латексе, что заставляла Патефона глотать порошок. По имени Молчание.

– Прости, Вениамин. Тени приказали задержать тебя. Старая Межава слишком старая, чтобы противиться их воле, – сокрушенно вздохнула женщина.

Лианы на стене колыхнулись, открывая спрятанный в листве дверной проем. В зал вошел человек, сотканный из мрака. За ним проследовали два черных кота.

– ТЫ СОЛГАЛ О СВОИХ СНАХ, – заговорили одновременно и коты, и Тень-человек. – ГДЕ СВЕТА НЕТ, ЖИВЕТ ЛИШЬ ТЬМА. ТО БЕЗДНА – СУТЬ ЕЕ ОДНА. ЖУН АДЕЛЯР РАССКАЗАЛ НАМ, КАК ТЫ УКРАЛ ТЕНЕКОЛ И ПРОВЕЗ ЕГО В АК.

– Я ничего не крал! И даже не знал, где этот ваш Тенекол хранится и как он выглядит. – Выброс адреналина в кровь придал Венику смелости. – Да и зачем мне было его воровать? Я вообще ничего не знаю.

– ЧТОБЫ ЗАМАНИТЬ НАС В АК. ШЕСТАКИ НЕ МОГЛИ ПРИДУМАТЬ ЛОВУШКУ САМИ. ИХ НАПРАВЛЯЛА НОВАЯ ЖЕРТВА ДЕМОНОВ. ВИДЯЩАЯ, КАК И АННА, СНЫ О ТЬМЕ. СЛЫШАЩАЯ ГОЛОСА. ТЫ! – зашипели коты, а теневой человек указал рукой на Веника.

– Мне ничего такого не снилось. И я скорее жертва обстоятельств, чем демонов.

– ГДЕ ЖЕ ТВОЙ ЗНАК КОНДУКТОРА? ЗА ОДНУ ЛИШЬ ЕГО ПОТЕРЮ ТЫ ПОНЕСЕШЬ НАКАЗАНИЕ.

– Значок остался в трамвае. Я просто снял его, думал, что так по правилам, – соврал Веник, чувствуя всю зыбкость положения.

– ЛОЖЬ. ВПРОЧЕМ, В ЗНАКЕ БОЛЬШЕ НЕТ СМЫСЛА. ТЫ ОСТАНЕШЬСЯ ПОСЛЕДНИМ КОНДУКТОРОМ. ДРУГИЕ НЕ ПОТРЕБУЮТСЯ.

– Ладно, я признаю, что случайно потерял брошку. Но она точно в трамвае. – Веник чувствовал: надежды, что он выкрутится, все меньше и меньше.

– ТЫ БУДЕШЬ ПОМЕЩЕН В КЛЕТКУ И ПРОБУДЕШЬ ТАМ, ПОКА НЕ РАССКАЖЕШЬ О ЗАМЫСЛАХ ДЕМОНОВ БЕЗДНЫ. ПЫТКИ УСКОРЯТ ПРИЗНАНИЕ. МОЛЧАНИЕ, УВЕДИ ПРЕСТУПНИКА.

Рукав костюма девушки распался на частички и превратился в прочную черную веревку, мигом обмотавшую шею Веника. Говорить и дышать он мог, но вот дернуться в сторону – точно нет. Затянуть петлю желания не возникало.

– Жун! Это Жун украл Тенекол! Он попросил меня открыть ящик с личными вещами, а потом уехал на трамвае! Это он! Это… Кхе-кхе… – Петля сузилась, и Веник закашлялся.

Тени развернулись и тем же составом покинули зал. Печальная Межава отъехала на коляске в сторону и отвернулась. «Прости, мальчик».

От толчка в спину Веник чуть не упал. Раздираемый отчаяньем от собственного бессилия, он подчинился.

У двери Веник бросил прощальный взгляд на игрушечный вагончик с четырьмя лошадками, который пересек участок тумбы Кабу и превратился в обтекаемую капсулу-пулю.

Напрашивался лишь один вывод, дающий хоть какую-то надежду.

Он должен сбежать на трамвае в следующий мир.

Глава одиннадцатая

– Одни лишь птицы –

Все случилось очень быстро.

Из переулка напротив трамвайной остановки высыпали индюки. Около дюжины разъяренных птиц. Пернатым облаком зла они атаковали шедшую впереди Молчание. Девушка успела выставить перед собой левую руку, и чернота с ее рукава до локтя перетекла в созданный круглый щит. Петля аркана на шее Веника распалась на отдельные пряди, которые втянулись обратно в костюм готичной чудо-женщины.

– Кусака, защищай! – скомандовал ранее безучастный стражник.

Пустельга налетела на крайнего индюка с пронзительным криком. Словно резкий порыв ветра ударил в грудь большой птице. Индюка парализовало. Молчание среагировала молниеносно. Она вновь «расплела» часть своего костюма и получила хлыст, тут же обрушив его на застывшую пернатую жертву. Но другие индюки не мешкали. Самый крупный из них, с ярко-красной бородавкой на клюве, в прыжке ударил Молчание в спину.

Сначала Веник опешил от разразившейся битвы. «Откуда взялись индюки? Что вообще происходит? – пронеслось у него в голове. Вовремя подоспела трусоватая мысль: – Вот он, шанс! Надо бежать!»

Веник со всех ног рванул в спасительный переулок. Дожидаться развязки сражения было глупо. Улица, улица, переулок. Подворотня, снова улица. Он бежал, сам не зная куда. Главное – подальше.

Веник остановился только у Нового Депо. Наверное, он бежал параллельно улице с трамвайной линией. С трудом переводя дыхание, Веник оценил обстановку. Рядом с конной повозкой никого. Кажется, в «Куриной ножке» возился старый повар, но тот смотрел в другую сторону.

На корточках пропрыгав за колоннами к повозке, Веник шикнул кучеру: «Открывай!» Петер без вопросов подчинился.

Патефон, в фуражке и со значком кондуктора на груди, с кислой миной на лице чинно сидел на пассажирской скамье.

– Пат, нет времени объяснять, меня преследуют. Та немая убийца в черном костюме. – Веник подсел к Патефону.

– Крч! Кручеке-керчун! – раздалась до боли знакомая сорочья тирада.

Веника чуть удар не хватил.

Ближе к задней двери сидела зеленоволосая Родега, обнимая клетку с птицей.

– Крылышек вам, кондуктор. Керчи заметил, что трамвай двигается не по расписанию. И вот мы здесь, с проверкой. Поймали безбилетника. С вашим значком.

– Нельзя просто так взять и не пустить контролера в трамвай. – Петер раскрыл тайну появления Родеги и сороки.

– Именно, – кивнула довольная Родега. – И как мы успели понять из услышанного, вы, кондуктор, скрываетесь от правосудия. В Мосграде все такие дикие? Придется восстановить законность. В рамках правил «Собсулитата», разумеется. – Родега потянулась к запястью. Она хотела применить тензир.

Веник скосил глаза на открытую дверь. Туда же боязливо посматривал и Патефон. Бросив на него выразительный взгляд, Веник крикнул: «Бросок тигра!» – и с разбега выпрыгнул наружу. Патефон не сразу сообразил, что надо делать, но пролетевшая у него над ухом нить тензира быстро расставила все по местам. Патефон неуклюже вывалился из трамвая.

– Петер, немедленно закрой двери и не выпускай контролеров, – приказал Веник, отряхивая штаны. – Надеюсь, держать их в трамвае можно?

– А как же. Смотрю, приглянулась зеленушка снулая. Решил подержать немного до появления ответных чувств, да? – Петер засмеялся до хрипоты.

Но Веник не разделял веселья кучера. Впору было схватиться за голову. Дурацкая Родега со своей не менее дурацкой сорокой разрушила казавшийся простым план – удрать на трамвае из Чик-Чирики.

– Что же делать? – спросил Веник у растиравшего ногу Патефона.

– Откуда я знаю? Кто у нас отличник по философии? – нервно ответил Патефон.

«Улица Канарейки, дом с флюгером-совой», – всплыл в памяти единственный известный адрес в Чик-Чирики. Может, Ангус, обращавшийся сегодня с просьбой, сможет помочь? Он явно стоит на криминальной дорожке и вряд ли сдаст Веника Теням.

– Как добраться до улицы Канарейки? – спросил у кучера Веник.

– Она рядом с Клеткой и выходит на Птичий базар. Отсюда прямо и влево по Шее Фламинго. Но проще доехать до базара, а там уже пешком пройти.

– Похоже, в другой раз.

Веник спешно потянул Патефона к выходу из депо. Тот скривился:

– Бросок тигра, серьезно? Я чуть ногу не подвернул.

– Ничего, до свадьбы заживет.

– Я слишком молод для уз брака. И вообще, Венжулио, ты присвоил мой персональный метод. Нехорошо, ой как нехорошо, – хныкал Патефон, пока они быстро шагали по улице, стараясь держаться ближе к ажурному забору. Не хотелось привлекать лишнего внимания.

Постепенно встречных людей на улице становилось больше, и все они с любопытством разглядывали чужеземцев. Когда мимо просеменила молодая женщина с двумя детьми, которые указывали пальцами на Патефона, тот без промедления добровольно снял фуражку и отцепил значок.

– Назначаю тебя почетным отвлекающим чучелом, Вензелек. Носи на здоровье.

Шея Фламинго оказалась небольшой наклонной улочкой, закрученной вокруг башни с ветряком. Пока они спускались вниз, Веник отвечал на вопросы Патефона, рассказывая о трамвае, Тенях, других мирах и прочих аспектах новой жизненной реальности.

– Пока я был в отключке из-за порошка, никто у меня по карманам не шарил? А то нашел у себя билет каких-то «Трамвайных линий Кабу». Кстати, как увидел его, так все и вспомнил. – Патефон показал синюю бумажку.

– Волшебство. Здесь и не такое бывает.

Веник решил не рассказывать подробности, устав от расспросов Патефона. Больше всего на свете ему хотелось попасть в квартиру тети Клавы и залечь на диван. А вместо этого он спасается от подручных Теней в птичьем мире вместе с самим неподходящим спутником для приключений.

«Но как же Инга?» – подумал Веник. Она ведь ему понравилась. Что-то в ней было неуловимо притягательное. А нежное прикосновение к его руке за столиком «Куриной ножки» – одно только воспоминание об этом вгоняло Веника в смущение. В книгах и фильмах герои не теряются и спасают прекрасных дам, а в реальности – думают только о себе и родном диване.

Шея Фламинго выпрямилась и вывела на обширную площадь с рядами палаток и деревянных конструкций-прилавков. Веник и Патефон с ходу влились в толпу, среди которой можно было легко затеряться.

Птичий базар жил своей жизнью, наполненный птичьими трелями, криками и щебетом, а также голосами торгующихся людей. Над проходами между рядами висели птичьи клетки, и Патефон задел одну, ударившись головой. Разбуженная сова возмущенно забила крыльями.

– Осторожней, уважаемый! Курчавые совы – дорогой товар! – недовольно отозвался сухопарый продавец. Рядом с ним крутилась помощница – девочка лет десяти.

– Поразвешивали свои клетки, ни пройти ни проехать, – потирая лоб, возразил Патефон.

– Папа, они из Мосграда. Слышишь, как они тренькают на щебетли? – обратилась к продавцу девочка.

– Мосград? – мужчина удивился. – И в самом деле. Одежда, значок… Кондуктор!

Веник шепнул на ухо Патефону:

– Пойдем отсюда.

Но слух о появлении кондуктора из Мосграда облетел Птичий базар быстрее ветра. Затеряться в толпе покупателей уже не выходило. Со всех сторон доносилось:

– Кондуктор! Вам нужны соловьи из Трели? Лучшие целители на всем континенте! Лечат даже неизлечимые болезни!

– Световые сычи! Кондуктор, не проходи мимо! В своем мире, наверно, такого не видывал!

– Легчайших крыльев, дорогие гости из Мосграда! Лишь для вас две камышницы Эрихера по цене одной! Они умеют накладывать чары подводного дыхания!

– Для Мосграда не жалею я ни попугаев, ни… – запнулся торговец-рифмач, получив затрещину от жены, что тут же пропела ангельским голоском:

– Для Мосграда не жалеем мы ни попугаев говорливых, ни перепелок прозорливых! Мосграду – и туканы рады!

– У нас нет денег, – отвечал всем Веник, отбиваясь от назойливых предложений.

Но возле шатра с куриным загоном отговорка не сработала. Женщина с грубыми чертами лица загородила дорогу:

– Вы купите у меня курицу. Или двух. Или всех.

– Разрешите пройти, – робко попросил Веник.

– У меня есть и парочка перепелок. Они могут наделить человека даром предвидения. Одна из них послала видение, что сегодня двое смелых красавцев из Мосграда купят у меня несколько куриц. По самой низкой цене на всем базаре. Неизбежность стучится в ваши сердца.

– Уважаемая, не нужно вешать лапшу на уши, пропустите. – Патефон попытался протиснуться мимо торговки, но та снова встала на пути.

– В самом деле, мы спешим. И у нас нет денег, – подтвердил Веник.

– Птах свидетель, вы говорите точно так же, как в видении. Поразительная сила перепелки.

Вокруг шатра столпились зеваки.

Женщина продолжала:

– Одна рябая курица стоит тридцать кормов. Но я отдам вам пару за двадцать кормов.

– Нам надо посоветоваться, – объявил Патефон и добавил: – Наедине.

Сбежав вглубь шатра, Патефон зашептал:

– Броском тигра мы не пробьемся. Но есть идея.

– Какая? Пролезем между клетками вон там? – Веник кивнул на оторванный полог за нагромождением пустых клетей и корзинок.

– Нет, Вентупчик. Я отвлеку аборигенов музыкой. – Патефон достал из кармана мобильный телефон. – Они все заслушаются, а мы ускользнем.

– Ты оставишь им телефон?

– А, потом у бати попрошу, он новый купит. Тем более скоро сядет батарея, и аборигены смогут им разве что орехи колоть.

– Раз не жалко, то пожалуйста.

– Так ты готов, агент Вентурио?

– Готов.

Патефон достал телефон и, помахав им перед людьми, включил музыку.

Веник ожидал какой угодно песни, но когда заиграл гимн России, его пробрал нервный смешок.

По толпе зашелестело: «Мосградская музыка, о-о-о!»

Торговка курами не растерялась и безо всякого благоговения выхватила у «знатока аборигенов» телефон.

– Отличная плата. Ровно такая же, как в видении. Я оценила мосградское устройство в полсотни кормов и продала вам двух самых лучших породистых кур.

– Эй, тетя, вы что себе позволяете?! – возмутился Патефон.

– Народ, скажите, это честная цена за двух кур Маргариты Коун? – спросила у толпы торговка.

Люди засмеялись.

– Да твои общипанные квохтушки, Марго, только в суп годятся, – пошутил кто-то из зевак.

Маргарита не обратила внимания и деловито рассовала куриц по двум прямоугольным клеткам-контейнерам.

Под слова гимна: «Предками данная мудрость народная!» – Веник и Патефон удалялись от злополучного шатра с птичьими клетками в руках.

– Ты чего не побежал, когда я включил музыку? – зло спросил Патефон.

– Слишком патриотичную песню ты выбрал. Я как услышал, так пошевелиться не смог, – парировал Веник.

Какая-то нелепица – Тени вот-вот найдут их и схватят, а они покупают кур в обмен на мобильный телефон.

– Венюш, не зли меня и больше не тупи.

– Сам не тупи, Патрик.

Веник посмотрел на возвышавшуюся над рынком башню Клетки. Они уже рядом с улицей Канарейки, если верить Петеру. Уточнить бы только дорогу…

На перекрестке между палатками стоял небольшой помост. На нем, пританцовывая в такт, пела девушка в желто-черном наряде и маске птицы:

Иволга, зачем украла солнце?

Кто надоумил, подскажи?

Иволга, верни нам свет в оконце,

На радость людям покажи!

Иволга, зачем украла месяц?

Кто надоумил, подскажи?

Иволга, нет под луною песен

И тайных признаков любви.

И солнце, и луна, –

Ответила всем птица, –

Затмить меня хотели

И властью не делиться.

Я спрятала все в перьях,

И не найти их вам.

Не верьте вы сомненьям,

И Птаха небесам.

Заметив новых зрителей, исполнительница демонстративно поклонилась и пропела в другой, более веселой тональности:

Покуда иволга поет, мое богатство все растет!

А замолчит внезапно – я не успею хапнуть!

Так пой же, иволга, всегда!

Все рады будут, ты и я!

– Не проходите мимо, легкокрылые покупатели! Только сегодня и только для вас наилучшие прекрасноголосые иволги! Их песни одарят вас деньгами, приумножив состояние. Всего лишь тысяча кормов, – оживился хозяин ближайшего прилавка.

– Мы уже купили. Куриц, – тяжело вздохнул Веник.

– А еще курочки не нужны? У меня есть золотистая гривастая, она способна перемещаться на целых триста пролетов.

– Спасибо, но нет. Нам своих хватит.

– Да разве ж у вас курицы? У Марго небось покупали? Спешу огорчить, плутовка втюхала выбраковку. Такие куры хаотичны в перемещениях. Избавьтесь от них и купите нормальных, проверенных, – настаивал продавец.

Веник подумал, что сейчас они с Патефоном расстанутся еще с чем-нибудь из своих вещей и получат новых куриц, но тут из-за спины раздался мелодичный перезвон колокольчиков:

– Твои проверенные несушки с тех же ферм, что и у Маргариты. Не надо обманывать многоуважаемого кондуктора и его друга, пользуясь их незнанием, – обогнул прилавок Лори. В руках он держал книжку с подозрительно земным названием: «Влюбиться в принца. Европейские приключения Франчески».

– Лори! – обрадовался знакомому лицу Веник. – Нам нужна твоя помощь!

– Еще бы. По всему базару порхает новость, что объявились мосградцы. Объявились-то ладно. Но еще и запрещенную в Чик-Чирики мосградскую музыку на выбракованных птиц зачем-то меняете. Хорошо, что вовремя нашел вас. А то бы здешние дельцы раздели до нитки.

– Сам тот еще делец, Лорикет, – заметил продавец. – Вывозишь из других миров контрабанду.

– Я честно ее вывожу. Рискую. За честные деньги.

Лори подошел к девушке-певице и торжественно вручил ей книгу. Несказанно обрадовавшись, она запрыгала от счастья. В ладонь контрабандиста посыпались серебряные монеты.

Сердитый хозяин не оценил радости своей помощницы, прикрикнув:

– Лотта, никакого чтения в рабочее время! Займись делом, разучивай «Куриный марш сердец». «Легенда о хитрой Иволге» все равно у тебя тоскливой выходит.

Взяв на себя роль спасителя от цепких коготков птичьей торговли, Лори помог выбраться из бесконечных рядов базара. Оказавшись в тени раскидистого дерева, он спросил:

– Что вы здесь делаете? Почему не в трамвае?

– Потому что шестаки объявили войну, Степан Ильич объявил, что я потенциальный спаситель, а Тени объявили преступником и пособником демонов. В общем, Молчание вела меня в Клетку, но откуда-то взялись индюки, и я удрал. Потом в трамвае оказалась Родега с сорокой, и мы с Патом сбежали. И… – Веник остановился, поняв, насколько сумбурно все звучит.

Лори уловил главное:

– Если не покинете мир Чик-Чирики в ближайшее время, вы обречены.

– В трамвае Родега с тензиром. Я приказал ее запереть. Но пока она внутри, мы не можем уехать, – поделился Веник.

– Родега – меньшая из проблем. В отличие от Молчания. Ее костюм – один цельный тензир. А сама она – орудие поиска и убийства.

– Твою ж… – Веник почувствовал, как застучала кровь в висках. Он был уверен, что слуга Теней не сможет быстро их найти. Но информация Лори вносила серьезные коррективы.

Видя, как он побледнел, Лори обнадежил:

– Птичья магия, как и любая другая, наводит помехи на поисковые приблуды тензиров и сбивает их со следа. Птичий базар – самое волшебное место города. Пока вы находитесь здесь, Молчанию будет труднее вас найти.

– Может, нас и вовсе не найдут, – предположил Патефон.

– Я сказал «труднее», а не «невозможно». Все дело во времени. Но к трамваю тоже нельзя возвращаться. Наверняка там уже целый отряд стражи с хищными птицами в засаде поджидает вас.

– Мы изначально шли к Ангусу. Еще утром он предлагал спрятать какую-то птицу в другом мире. Обещал помочь.

– Ах вот что ты задумал, пройдоха Ангус… – Лори задумчиво снял очки и протер их разноцветным платком. – Когда он предложил провезти товар, я направил его к тебе, Веник. Каюсь, надеялся проверить, насколько уступчив новый кондуктор в деликатных сделках. Но я и предположить не мог, что Ангус захочет переправить не обычную запрещенку, а нечто иное. То, что недавно украли у богатого торговца из Вопля.

– Курицу? – выдвинул предположение Патефон. – Мы с Венханом приобрели двух особо ценных.

Но Веник уже и сам понял. В разговоре с Ингой Муромский обсуждал новость о пропаже волшебной птицы.

– Ангус хотел вывезти дымчатую куропатку, ту, что превращает одно в другое. Верно?

– Да. – Лори надел очки. – Очевидно, он хотел спрятать куропатку в другом мире, пока не уляжется шумиха, а потом вернуть ее и продать во Фьють.

– Куропатки, лопатки – тема, безусловно, волнующая и очень интересная, но как, во имя денег, это поможет нам спастись от оживших сгустков тьмы? – встрял Патефон.

– С помощью ручной куропатки можно даже Клетку взять штурмом. Не говоря уже о штурме трамвая Петера. Срочно к Ангусу! – бросился в проулок Лори. Волоча с собой куриц, Веник с Патефоном поспешили за ним.

Петляя по узким проходам между домами, срезая дорогу, где можно и нельзя, Веник бежал за Лори. Патефон тоже не отставал. Вскоре они вплотную приблизились к отвесной стене Клетки, закрывшей собой половину неба. Улица Канарейки четко разделяла тюрьму и жилые дома, проходя тонкой границей между зарешеченными окнами-бойницами и резными ставнями с птичьим орнаментом.

Дом с флюгером-совой отыскать не составило труда. Силуэты сов украшали и главные ворота, и стены двухэтажного жилища Ангуса. А вот самого владельца застать не получилось. Выглянувший из-за ворот угрюмый тип объявил, что «хозяин недавно уехал из города по делам и, когда вернется, неизвестно».

– Перьевая чесотка! – с досады выругался Лори.

– Эй, товарищ, отдай нам куропатку! Мы знаем, что она у вас, – выкрикнул Патефон.

Охранник снова появился за воротами. На перчатке правой руки у него сидел ястреб. Или какой-то другой пернатый хищник. Веник пока что выучил только пустельгу.

– А ну пошли отсюда, не то Булавку спущу! – Охранник демонстративно тряхнул рукой.

– Спокойно. Мы уходим, – примирительно сказал Лори. Свернув за угол, он объявил: – Ангус знает толк в охране, раз нанял Жалобную Гвардию с канюками. Канюки, накрой их Птах!

– Что за коньки? – спросил Патефон. – Не те ли, которые мы отбросим, если срочно не придумаем, как спастись от здешних повелителей клякс?

– Канюки наделены магией воздействия. Только попадись под их визг, и захлебнешься слезами, забыв все на свете, кроме жалости к себе бедненькому. Отсюда и название у Жалобной Гвардии, отряда высокооплачиваемых наемников.

– Я очень не хочу попасть туда. – Веник посмотрел на неприступную Клетку. Их с Патефоном дела плачевные и безо всяких канюков. Схватят и запытают.

– И не попадешь, кондуктор. Ждать возвращения Ангуса мы не можем. Да и вряд ли он разрешит взять драгоценную птицу для обороны. Поэтому остается лишь одно.

– Сдаться и молить о пощаде? – пал духом Патефон.

– Украсть дымчатую куропатку. Прямо сейчас.

– Чего? – У Веника вытянулось лицо.

– Как только добудем птицу, никто не сможет встать у нас на пути. Даже Молчание. – Глаза Лори заблестели. – Я помогу. С учетом, что в итоге вы получите заветный билет на трамвай из Чик-Чирики, а я – дымчатую куропатку, сделка обещает стать выгодной для всех.

– Мы что, залезем внутрь и обворуем Ангуса?

– Не обворуем, а позаимствуем на неопределенное время. Не залезем, а переместимся с помощью волшебства куриц. И не мы, а вы вдвоем, – внес ясность Лори. – Кур-то у вас только две, да и те полудохлые. Больше одного человека на слабую птицу при перемещении – слишком опасно. Покупать новых и качественных некогда, поэтому действуем быстро. С импровизацией.

– А ты что будешь делать, Колокольчик? – поинтересовался Патефон.

– Отвлекать наемника, чтобы он не натравил канюка. Не думаю, что Ангус раскошелился на корм сразу нескольким жалобным гвардейцам, поэтому внутри людей больше не будет. А вот охранные птицы, вопельники…

– О да, я слышал, как они умеют вопить. – Веник вспомнил «сигнальную» птицу Артаны.

– Главное – двигаться тихо и не попадаться им на глаза. Вопельники обычно спят, но среагируют на шум, – со знанием дела объяснил Лори. – Сейчас я нарисую схему дома, чтобы вы ориентировались внутри и управляли курами.

Лори подобрал веточку и принялся вычерчивать на земле квадраты помещений.

– Откуда ты знаешь, что внутри? – спросил Веник.

– Приходилось несколько раз бывать у Ангуса по делам. – Лори нарисовал схему и обозначил камешками несколько мест. – Куропатка может быть здесь и здесь – на втором этаже в спальне и в подвале, где Ангус хранит разное барахло.

– Может, есть другой путь? – Венику не хотелось никуда вламываться.

– Есть. Ждать, пока Молчание придет сюда и препроводит вас в уютную камеру по соседству. – Лори кивнул на Клетку.

– Но мы не воры.

– Верно. Украсть у вора нельзя. Можно вернуть народу награбленное. А народ – это мы. Честно жаждем справедливости ради всеобщего блага.

Патефон закрыл ладонью лицо:

– Нелепее объяснения не слышал. Скажи мне, Колокольчик, дитя цветов и порока, ты помогаешь нам из-за волшебной птички? Желаешь загрести жар чужими руками?

– А разве я похож на сестру-помощницу из благотворительного общества Ласточек? Или на Старого Пеликана, разносящего подарки?

– Ты похож на ушлого мошенника, предлагающего бесплатные сковородки, а потом требующего плату.

Лори усмехнулся:

– Надо взять на заметку. У вас сковородки, говоришь, в ходу?

– Хватит, – прервал пикировку Веник. – Как мы попадем внутрь дома?

– С куриной помощью. Ими можно мысленно управлять и задавать точку проявления в пространстве. Курицы – глупейшие из птиц, они послушно исполнят волю любого, кто их держит. Я научу.

– Тоже мне куриный бог нашелся, – взлохматил волосы Патефон. – Что-то боязно. Чую, затея провальная. Лично у меня нет опыта куриной телепортации.

– Как любит говорить моя бабушка, все случается впервые, птенчик. Учись летать, если выпал из гнезда. – Лори сдвинул очки на нос. – Сейчас я подробно расскажу вам, мосградским обывателям, как провернуть грандиозное похищение куропатки с помощью двух куриц и толики удачи. Слушайте, план такой…

Глава двенадцатая

– Куропатка, две курицы и толика удачи –

Пыльная кладовка. На полках чайники, кувшины, вазы и… Маски птиц?

Веник подергал дверную ручку. Заперто.

Прекрасно, просто прекрасно. Вместо спальни он телепортировался в закрытый чулан. Интересно, куда попал Патефон со своей пестрой курицей? Веник выбрал белую. Снежку, как он ее назвал. Наверное, зря. Белоснежке в сказке все-таки помогали гномы. А единственный знакомый рыжий лепрекон занят поисками крылатого сокровища внизу. В лучшем случае.

План Лори предполагал, что Веник через куриный телепорт попадет в спальню Ангуса, а Патефон – в подвал. И вот результат. Веник угодил в ловушку. А ведь он представлял, как мог, спальню. Но то ли курица и впрямь бракованная, то ли представления о спальне не сошлись с реальностью, и вот уже пустыми глазницами на Веника смотрит маска дятла.

Веник погладил Снежку. Единственный путь наружу – послать курице мысленный образ другого места. Но какого? Веник решил снова попробовать представить кровать.

Проплывавшие в солнечных лучах пылинки схлопнулись вместе со всей кладовкой, чтобы уступить яркому солнцу. Веник наконец-то попал в спальню на втором этаже.

Кровать оказалась не такой, как в мыслях. С верхнего крепления полога свисали игрушечные розовые лошадки. По-королевски просторное ложе напоминало больше расширенную версию колыбели младенца, чем кровать взрослого мужчины. В центре, обложенная подушками, стояла круглая клетка с птицей.

Куропатка!

Веник никогда не видел настоящую куропатку, но предполагал, что она выглядит примерно так: средних размеров серый комок перьев, с оранжевым пятнышком на груди и такого же цвета «шапочкой» на голове. Крылья и хвост пестро-коричневые, с сероватым оттенком. Куропатка смотрела на покачивающихся лошадок, не замечая Веника. Зато его заметила другая птица. И не одна.

«Аюн! Аююн! Аюююн! Аююююн!» – раздалась сирена сразу трех вопельников. Их клетки стояли на специальных подставках в нишах у стены.

– Тише… Ну замолчите… Ну… Кыш… Цыц… – перебирал усмиряющие команды Веник. Но подлые вопельники и не думали замолкать. Наоборот, они увеличили громкость.

Веник подбежал к окну, чтобы посмотреть во двор. И тут же отшатнулся.

Закончив слушать отвлекающие россказни Лори, охранник быстрым шагом направлялся к двери, бросая тревожные взгляды на второй этаж. Канюк на его руке рвался в бой.

Нужно было действовать. Веник подбежал к куропатке и схватил ее клетку. При этом он чуть не выпустил Снежку.

«Думай, думай, думай!» – Веник заметался по комнате, силясь представить кусты, рядом с которыми Лори чертил схему дома и объяснял свой гениальный план.

Дверь распахнулась, и в спальню вбежал охранник. Увидев нарушителя, он махнул перчаткой, отправляя канюка в полет.

«Тюрьма. Решетка. Клетка», – пронеслись в голове Веника безрадостные образы конца. Канюк открыл клюв, чтобы закричать и сделать что-то нехорошее с Веником, но тут мир свернулся в точку, отсекая угрозу на подлете.

В нос ударил запах разложения и сырости, а кожи коснулась цепкая прохлада. Веник открыл глаза – кроме скупого лучика света, выхватывающего несколько камней в стене, все вокруг обволакивал студеный полумрак.

– Кто здесь? – прогремели цепи слева.

– Птах, ты пришел за моей душой? – раздалось справа.

Кто-то дотронулся до плеча, и Веник отскочил в сторону, прижавшись спиной к холодным камням. Из темноты вытянулась скрюченная рука, а свет упал на человеческий глаз, вокруг которого мясными струпьями свисала кожа.

– У него куропатка… У него ключ… Ключ от Клетки…

Веник вжался в угол, постепенно привыкая к полумраку. Вместе с ним в камере сидели пять человек. Шесть, если считать неподвижное тело на соломе. Люди были прикованы к железным кольцам в полу, но длины их цепей хватало, чтобы начать подползать к Венику со всех сторон.

– Не подходите! Не надо! Прочь! – торопливо забормотал Веник, чувствуя, как его потянули за ногу. Ботинок не удержался и слетел, оказавшись в руках лысого костлявого мужчины.

– Отдай ключ… Мы голодны…

«Клю?» – подала голос куропатка. Она словно пришла в себя, лишившись гипнотической подвески с игрушками.

– Курица… Но Клетка непроницаема для куриных перемещений… Как он обошел запреты… – Лохматая голова заключенного качнулась из стороны в сторону.

– Куропатка… Она усилила магию… Ключ… Обувка… Какая мягкая обувка… – Лысый начал грызть трофейный ботинок. На него тут же набросился Лохматый.

«Нужно повторить трюк по спасению из кладовки», – подумал Веник. Он снова представил спасительные кусты. Безрезультатно.

Когда Лысый дотронулся до второго ботинка и потянул на себя, Веник закричал. И тут же переместился. На этот раз в абсолютный мрак. Показалось, что он услышал эхо собственного крика где-то вдалеке.

«Клюви!» – исторгла куропатка, и темноту разогнал яркий светящийся шарик, медленно оседающий на грязную солому.

Снежка стала вырываться из рук, и в конце концов ей удалось освободиться. Но в тесном каменном мешке, куда ныне попал Веник, птице некуда было деться, и она нахохлилась рядом.

При составлении плана Лори опасался, что Снежка не сможет осилить и пары метров, но контрабандист недооценил куриный потенциал. Веник попал в Клетку, несмотря на превышающее «пару пролетов» расстояние между тюрьмой и домом Ангуса.

«Куда угодно, только прочь отсюда. Я не для того становился кондуктором трамвая, чтобы сгнить здесь», – взмолился Веник, сграбастав обратно Снежку и вцепившись в клетку с куропаткой.

Не успев коснуться пола, магический шарик исчез. Новое перемещение забросило Веника на рваный матрас. Рядом в плошке чадила свеча.

На матрасе сидела девушка с неровно обрезанными волосами. Приглядевшись, Веник с трудом узнал Артану Кицу. На ее лице появились ссадины и синяки, а вокруг шеи виднелся след от веревки. Девушку пытали. А ведь прошел всего лишь день с ее ареста. Хорошо еще, что оставили свечку и не заковали в цепи.

– Я где-то тебя видела, – будто совсем не удивилась Кица. – Ты новый Стервятник?

– Мы встречались в трамвае. Я Веник, Веня. Когда тебя схватили, я стал новым кондуктором. – Веник показал значок и фуражку.

– Не помню. Они отобрали блокнот-вспоминайку, а без него я ничего не помню. Совсем.

Кица хотела поправить свои косички, позабыв, что они отрезаны, и рассеянно провела рукой по волосам.

Веник осмотрел камеру. Тяжелая дверная решетка отсекала любую возможность побега. Без Снежки не обойтись. Лишь бы в этот раз получилось. Лори говорил, что курица не вынесет двоих, но бросать Артану в тюрьме Веник не собирался. Он должен рискнуть.

– Сейчас мы перенесемся наружу. Думай, пожалуйста, о чем-то вне стен Клетки.

– Я помню только Стервятников. Они приходили и требовали, чтобы я рассказала о чем-то, но о чем – забыла. Нужно найти вспоминайку.

– Боюсь, придется обойтись без вспоминайки.

Веник взял Артану за руку, но быстро сообразил, что не сможет держать и Снежку, и клетку с куропаткой одновременно. Пришлось обнять девушку, чтобы та помогла с курицей. Не успел Веник настроиться, как в темном проходе за решеткой расцвел огненный цветок факела. Послышались тяжелые шаги.

– Стервятники! – запаниковала Кица.

– Эй, ты откуда взялся, падаль? – Тюремщик увидел обнимающихся и позвал напарника: – Опо, тащи сюда свой зад, у нас пополнение. С птичечками.

Опо не успел подоспеть, как неожиданно проявила себя куропатка. Она проклекотала «клюз!», и решетка растворилась в воздухе.

– Дымчатая куропать, Птах меня неси… Здесь куропать! Опо, зови подмогу!

Стражник выхватил из-за пояса пистоль с воронкой на конце. Оружие напоминало маленький громкоговоритель со спусковым крючком.

– Прикажи куропатке не разевать клюв и отойди в сторону. – Стражник прицелился в Веника.

Ждать, что куропатка снова поможет, было глупо. Надо действовать самому. Поэтому Веник поставил клетку на пол, отпустил Снежку и поднял руки вверх.

Осторожно переступив место, где раньше путь к свободе преграждала решетка, стражник вошел в камеру.

– Сейчас глянем, что ты за птица-небылица и как попал в объятия к беспамятной квочке.

Куропатка молчала, Снежка клевала что-то в углу, а Кица медленно пятилась к матрасу. Спасения ждать неоткуда. Но «бог из трамвая», как говорил Муромский, напомнил о себе.

У Веника запищал кондукторский значок. Точно так же, как сегодняшним утром, ставшим сейчас далеким прошлым.

Артана вздрогнула и зацепила ногой свечку, та погасла. Стражник метнул взгляд в направлении девушки и, дрогнув, нажал на спусковой крючок, одновременно бросая факел в куропатку.

«Клюр-кулир! Клюр-кулир!» – заверещала волшебная птица, испугавшись загоревшейся рядом соломы.

Магия крика подчинила себе огонь. Языки пламени превратились в длинное и тонкое копье, насквозь пронзив плечо тюремщика. Камера погрузилась в темноту, наполненную стонами и запахом горелого мяса.

Из коридора послышался топот тяжелых сапог. Опо привел подкрепление.

– Артана, ты цела? – Веник стал шарить по полу, пытаясь по звуку найти Снежку. Благо курица наткнулась на него сама, клюнув в нос.

– Цела.

– Держи клетку. И дай сюда руку.

– А-а-а, недоле́тки, конец вам! Больно! Кукушкино племя, а-а-а! – Раненый тюремщик хотел встать, но завыл от боли и рухнул обратно.

Крепко сжав ладонь Кицы, Веник представил улицу Канарейки. Сейчас или никогда!

Под кудахтанье Снежки Веник завалился на булыжники вместе с Артаной Кицей. Солнечный свет с непривычки резал глаза.

– Куропатка, где куропатка? – заволновался Веник. Увидев клетку с птицей рядом с девушкой, он облегченно вздохнул.

Из кустов высунулись головы Патефона и Лори.

– Наконец-то. Рыжий сказал, тебя схватили. А я был уверен, что ты успел переместиться с куропаткой. Иначе бы жалобный гвардеец не рыскал по всему дому, ругаясь, как последний пересмешник. Толика удачи помогла. О, с тобой Артана. – Лори заметил девушку и догадался: – Ты переместился в Клетку, не так ли?

– Снежка перенесла. Еле выбрался. Там вся стража поднята по тревоге.

– Да ты мастер побегов, Венте-Кристо. Не просто попал в тюрягу, но и сбежал оттуда с подружкой-толстушкой. Честно говоря, я думал, что тебя еще в доме сцапали. Сам вместе с Рябой еле успел телепортироваться, – воодушевленно заявил Патефон, похлопывая себя по округлившемуся карману куртки. Под мышкой он держал свою курицу-пеструшку.

– Дымчатая куропатка… – благоговейно произнес Лори, осторожно поднимая клетку. – А где ее игрушки? Веник, ты что, не взял успокаивающие игрушки?

– Какие игрушки? Над кроватью Ангуса висела какая-то штука с розовыми пони, но я не знал, что и ее тоже надо брать.

– Зря, Венолух. Вот я прихватил кое-что, сувенир. – С загадочным видом Патфеон погладил карман.

Лори разочарованно вздохнул:

– Эх, я и забыл, Веник, что ты новичок. Игрушки помогают куропатке успокаиваться, если она впадает в магическую истерию. Птица становится неуправляемой, она идет вразнос, сея хаос и разрушение. И тогда спасайся все, кто может. Ладно. Надеюсь, обойдется.

– Ух, Вендурик, так бы и стукнул, – погрозил кулаком Патефон.

– Стукни себя сам. Наверняка услышишь эхо.

– Все, разлет, – вмешался Лори. – Надо спешить в Новое Депо. Скоро здесь будет Молчание. Или Стервятники. Но я бы поставил на Молчание, у нее фора.

Лори вновь стал предводителем всей компании, ведя по одному ему известному краткому пути к трамваю. Радовало, что он не скрылся, заполучив волшебную птицу. Впрочем, у парня с колокольчиками на очках мог быть припасен еще какой-нибудь гениальный план. От куриц он посоветовал избавиться, как от «мешающих перьев». Но Патефон запротестовал, заявив, что не отдаст Рябу и привезет ее в Москву. Снежку Веник тоже решил пока оставить, все-таки курица очень выручила его в тюрьме.

Артана Кица молча пыхтела позади, и Веник часто замедлял бег, чтобы пропустить девушку вперед. Пребывание в Клетке не пошло бывшему кондуктору на пользу – она припадала на одну ногу. Очевидно, девушке придется бежать из Чик-Чирики вместе с Веником и Патефоном. Лишь бы только возле трамвая их не поджидала Молчание.

Но все оказалось гораздо хуже.

По Новому Депо свободно разгуливало два десятка стражников с обнаженными клинками. У пятерых на плече высматривали опасность пустельги. Молчание стояла возле повозки, жестами приказывая солдатам выстроиться в оцепление. Рядом с ней в гордой позе телеграфного столба красовался Жмых.

– Ну что, друзья мои мосградские, готовы к грандиозному штурму? Толика удачи есть, куропатка есть. Даже куриц вы оставили. – Лори снял очки, протер стекла и снова их надел. – Пора повторить старый план.

– А как же ты? – поинтересовался Веник. – Не поедешь с нами?

– Предпочту остаться. В Кабу излишне приторный климат. Гармония, поцелуи, цветочки – не по мне. А здесь всегда есть, где залечь на дно. Тем более я собираюсь отправиться во Фьють. Тени не властны над гордым княжеством и не смогут меня там достать.

– Ты веришь, что шестаки нападут на Мосград? – спросил Веник. – Что нужно ехать дальше, до самого Ака?

Лори звякнул колокольчиками:

– Что тут скажешь, если Тени спокойны, я тоже спокоен. Они главные по вопросам вторжения, судя по истории. Им виднее.

– Да, им виднее. Они, между прочим, Венчурбана обвинили в сделке с демонами. А сами-то, а сами? Настоящие исчадия тьмы. Может, они всю нашу Москву вообще приговорили, – вступился Патефон.

– А Инга? – Совесть не давала покоя Венику. – Как ее спасти из плена?

– Поверь, Веник, Иволга сама кого хочешь пленит. Не хочу показаться распоследним бакланом, но вы-то ей навряд ли поможете.

– Понятно.

– Раз понятно, тогда давайте расчистим путь к вашей путевке на лазурное побережье Кабу. Куропатке, как и курице, нужно всего-то послать мысленный образ, что хочешь сделать с врагом. Сжечь, растворить, превратить в червей. Правда, – Лори бережно достал птицу из клетки и провел рукой по перьям, – ее надо погладить и попросить. Ласково и нежно.

Лори собирался уже продемонстрировать волшебную силу птицы на крайнем, отбившемся ото всех стражнике, как сзади раздалось наполненное радостью восклицание:

– Чудесник! И рыжик! И Лори! И Кица! И милые пташеньки! Вектор к вектору! Как же я рада вас всех встретить! Представляете, нас отказываются пропускать к «П», что за проказники!

Улыбаясь и сияя, как начищенные пятаки, в тогах, перед онемевшими «штурмовиками» предстали делегаты из Кабу со своими коробками.

Тут-то все и завертелось.

От неожиданности Патефон исчез, случайно прибегнув к магии переноса Рябы. Он возник прямо напротив Молчания, на вытянутых руках держа курицу, будто хотел вручить подарок. «Упс», – только и вымолвил Патефон.

– Бабочки! Всех солдат превратить в бабочек! – Лори поднял куропатку над головой и понесся к трамвайной повозке.

Наверное, птица успела получить необходимую дозу поглаживаний, так как отклик на приказ последовал очень быстро: «Клюр-кулир!» Ближайшие солдаты не успели развернуться, как мгновенно растворились в воздухе, оставив вместо себя порхающих серых бабочек с большими крыльями.

– Они здесь! Спустить птиц! Брать живыми! – закричал Жмых, прячась за спину Молчания.

«Клюр-кулир!» – Куропатка только и успевала вертеть головой, превращая солдат в крылатых насекомых.

Молчание создала из черной энергии костюма кнут и помчалась навстречу Лори. Одновременно с двух сторон контрабандиста атаковали пустельги.

– Защита! Пузырь! – выкрикнул контрабандист.

И тотчас вокруг него образовался внушительных размеров шар с бегающими по поверхности искорками. Пустельги врезались в сферу, не успев изменить траекторию полета. Оглушенные, они попадали вниз.

Патефон выпустил из рук курицу и бросился к повозке. Со всех сил он забарабанил по двери: «Откройте! Немедленно!» Выглянувшая из окна Родега вмиг остудила его желание, заставив отшатнуться. Один из стражников заметил Патефона. Подбежав к нему со спины, солдат замахнулся клинком.

Веник сам не успел сообразить, как пожелал оказаться рядом с Патефоном, чтобы спасти рыжего балбеса. Возникнув перед атакующим, Веник бросил ему в лицо Снежку. Курица закудахтала и забила крыльями, отвлекая стражника.

Лори катился в шаре, как домашний хомячок, стараясь быстро перебирать ногами, чтобы не упасть. Он потерял куропатку, а вместе с ней и управление магией. Волшебная птица приземлилась у ног Патефона. Не растерявшись, тот схватил ее и направил, как пистолет, на солдата:

– Никто не смеет замахиваться на меня саблей.

«Клюр-кулир!» – вскрикнула куропатка, и солдат окаменел, не успев ударить вставшего на его пути Веника.

– Впусти наш… нас… – заплетающимся от страха языком обратился Веник к спокойно сидящему на повозке Петеру.

– Да пожалуйста. То-то у меня бровь сегодня подрагивала весь день – к магической заварушке. А вот дождя нет, видать, пятки обманули.

– Осторожно, Пат! Внутри контролер! Тензир! – предупредил Веник.

Патефон и сам помнил об этом, заскакивая внутрь вагона с криком: «Бросок тигра!» Родега не успела воспользоваться своим теневым инструментом: она превратилась в игрушечного тигренка с бело-зелеными полосками. Вооруженный куропаткой Патефон победил в магической дуэли.

Веник посмотрел в окно. Лишившись супероружия, Лори подобрал Снежку и вместе с ней перемещался по всему депо, ускользая от кнута Молчания. Пятеро уцелевших стражников пытались попасть по нему из пистолей. Остальные бабочками порхали вокруг.

– Помоги ему! – бросил Веник.

– Забудь о Колокольчике, Венс! Приказывай ехать!

– Нет. Отдай птицу, я сам.

Царившее вокруг сумасшествие передалось Венику, вызвав прилив храбрости и геройства. Он перехватил у Патефона куропатку, погладил ее по крыльям: «Помоги, прошу».

Пригибаясь за колоннами, Веник отправился на помощь Лори. Возле «Куриной ножки» под сомнительной защитой столиков, как нашкодившие дети, сидели перепуганные кабуанцы и Артана Кица.

– Бегите к трамваю! – крикнул им Веник, надеясь, что те послушаются сразу.

Эпицентр сражения сместился ближе к столовой, и людей могли подстрелить. Прижимая к себе Снежку, Лори «прыгал», лавируя между красными шариками, служившими боевыми снарядами для пистолей-громкоговорителей.

– Превратить! – указал на солдат Веник. В голове мешались сотни разных образов, не давая возможности сконцентрироваться.

«Клюр-кулир!» – и все солдаты упали на пол румяными ватрушками, перевязанные розовыми ленточками. Наверное, в последний момент Веник подумал о глупом названии книги, которую читала Артана Кица.

– Венс, сзади! – предупреждающе крикнул Патефон из трамвая.

Время замедлилось, отсчитывая события ударами сердца.

Веник обернулся. Раз.

Пуча глаза от усердия, Жмых выстрелил из пистоля. Два.

«Щит», – подумал Веник. Три.

Возникшая магическая преграда поглотила снаряд. Четыре.

Жмых снова выстрелил. На этот раз в Патефона. Пять.

«Патефон!» – Веник направил куропатку. Шесть.

«Клюр-кулир!» Семь.

Магия куропатки опередила красный шар, летящий прямо в рыжую голову. Восемь.

Вместо убитого Патефона вниз упал оранжевый предмет. Девять.

Куропатка вырвалась. Десять.

Время снова ускорилось.

Взмывшая вверх птица истошно заверещала: «Клюр-переклюр!» Начался магический конец света.

Столик у «Куриной ножки» превратился в белый гриб, а сам прилавок оплавился, как масло на сковородке. Из-под сводов депо посыпались змеи, цветы, шкафы и ведра. Висящая на стене клетка со спящим сычом сплюснулась в картину, на которой изображалась та же клетка, только в окружении фруктов на столе. А на затылок Жмыха со всей силы опустилось весло, выводя стрелка из игры.

Веник не успел прийти в себя, как неведомая сила подхватила его и бросила на спину неведомо откуда взявшейся лисице размером с теленка. На голову приземлилось ведро, довершая безумную вакханалию. Кондукторская фуражка смягчила удар, благодаря чему Веника не вырубило. Лиса помчалась к трамваю.

Животное сбросило Веника у дверей вагона и развернулось в обратную сторону. Рядом, зажимая кровоточащую рану в боку, оказался Лори. Курицы с ним не было.

– Магическая истерия куропатки. Птица воплощает все то, что успела считать у нас в мозгах. Если не уедем, пропадем.

Веник помог Лори забраться внутрь. Там уже сидели жители Кабу, обнимая дрожавшую Артану Кицу.

– Петер, ходу… – успел сказать Лори и потерял сознание. Из его раны хлестала кровь.

Но кучер не спешил подчиняться. Казалось, ему доставляет удовольствие наблюдать, как по воздуху летают книги и гигантские чайные блюдца с цветочным орнаментом.

– Пусть кондуктор прикажет.

«Патефон», – вспомнил Веник. Скидывая ведро вместе с застрявшей в нем фуражкой, он снова выбрался наружу. Оранжевая коробка валялась прямо возле копыт лошади Пепы. Подхватив то, что осталось от Патефона, Веник вернулся в трамвай:

– Погнали!

Кучер стегнул лошадей, и те с места понеслись вперед, словно скрытые в них пружины резко выпрямились.

В окно Веник заметил Молчание, бегущую к трамваю. Она хотела бросить лассо, чтобы уцепиться за край повозки, но тут ее подрезала лиса-переросток.

Молчание осталась позади. Как и магический вихрь, порожденный всесильной дымчатой куропаткой.

Веника трясло от пережитого. В руках он сжимал оранжевый проигрыватель музыкальных пластинок – патефон. Патефон-человек превратился в патефон-предмет. С его, Веника, помощью. Но он не хотел этого. Куропатка неверно считала намерения и вместо защиты обратила рыжего выскочку в музыкальное устройство. А может, птица так представила защиту? Не успей Патефон сжаться до размеров чемоданчика, лежать бы ему сейчас с простреленной головой. Только вот, наверное, он и сейчас-то не очень жив.

Погруженный в мысли, Веник не заметил, как «П» добрался до Чик-Чирики-3, а затем поехал дальше. Вокруг хлопотали девушки, перевязывая Лори оторванным от края тоги импровизированным бинтом. Не заметил Веник и Перехода с последующим преображением трамвая. И только веселый голосок Гелиос вернул его из состояния оглушенной рыбы.

– Славься, Гармония, мы дома! Я чуть не родила в Новом Депо от этих птичьих чудес. – Гелиос делано серьезно погрозила удивленному соплеменнику. – Ну что ты, Смехотунчик, смотришь? Я чуть не родила шутку. А, нет. Все-таки родила – шуточку-минуточку. – Девушка заливисто рассмеялась, будто недавно не пряталась от солдат Чик-Чирики под столом.

На ровной зеркальной стене появился синий кружок с эмоцией улыбки:

– Остановка «Кабу-1»! Рад приветствовать кондуктора Веника и пассажиров!

Двери капсулы плавно разъехались в стороны, открывая вид на пальмы и море вдали.

Гелиос деловито распорядилась:

– Лучан, Смехотунчик, Лилия, отвезите наши коробки с роботами в Центр сборки. Радужан, помоги Лори и Кице. Сейчас мы вызовем носилки и доставим их в лечебницу.

– Что с ним будет? – Веник протянул Гелиос патефон. – Его спасут?

– Мы обязательно во всем разберемся, всем поможем, всех расколдуем. Не волнуйся, чудесник, вы попали в заботливые и надежные руки. Научная мысль Кабу творит истинное волшебство.

– А мне что делать?

– Следуй за мной, милашик, я покажу, что значит жить. И любить, – кокетливо улыбнулась девушка.

Глава тринадцатая

– Безоблачная синь Гармонии –

Кабу. Райское наслаждение.

Веник лежал на шезлонге, разглядывая резвящихся в море людей. Их совершенные и загорелые тела наталкивали на мысль, что он попал внутрь постановочного ролика, где ласково светит солнце, все молоды и красивы, а на беззаботных лицах всегда искренние улыбки.

Летнее солнце и впрямь припекало, подталкивая к манящей прохладе лазурных вод.

– Вы чувствуете умиротворение. Ваши тревоги рассеиваются. Вы счастливы. Вы забываете о прошлых страхах, – вкрадчиво убеждал хамелеон, примостившись на спинке соседнего шезлонга, где принимала солнечные ванны Гелиос. Девушка раскинула руки в стороны, ее купальник переливался цветами радуги синхронно с окраской робота-хамелеона.

– Расслабься, Вень, – не открывая глаз, лениво произнесла Гелиос. – Забудь о прошлом, как советует Липунчик.

– А как же Пат? Что с ним будет? Его можно вернуть обратно в человеческий вид?

– Тебе не стоит волноваться. Наши лучшие умы давно работают над исследованием птичьей магии. Есть кое-какие наработки по ее нейтрализации. Сейчас они изучают игрушку, в которую превратилась Родега.

– Уже изучили, – внес поправку Липунчик, сменив окрас на белый в зеленую полоску. – В данный момент Родега успешно проходит процедурал реверсивной атомарной трансформации. На очереди ваш друг, Патрик.

– Отличная новость, Липунчик! Видишь, чудесник, как эффективна у нас наука. Уверена, к вечеру мы увидим наших зачарованных в привычном глазу облике.

– А откуда он узнал, что Родегу сейчас расколдовывают? Телепатия? – с подозрением спросил Веник.

– А-ха-ха, ну что ты, милый мой забавник! Оставь телепатию для птиц Чик-Чирики. В Кабу все ЛИПы подключены к единой информационно-координационной квантовой сети.

– Что-то типа интернета для хамелеонов?

– Типа-типа. – Девушка потянулась.

– Очень интересно. А вы точно сможете превратить Пата обратно в человека?

– Недоверчик мой, мм, ты такой милый. Хочешь, мы их проведаем прямо сегодня?

– Хочу.

– Решено, милашик. Заодно заскочим в лечебницу к Лори и Кице. Бедняжка Кица, тяжело ей пришлось в тюрьме. Я даже не знаю, что бы с ней сделали злые тюремщики, не спаси ее ты. Мой герой, настоящий мужчина, добрый, сильный и умный.

Контролер Кабу игриво поджала одну ногу. Веник поспешно отвел взгляд, чувствуя, как начинает краснеть.

Гелиос посмотрела на окрас Липунчика:

– Забавно, Родега была ужасной занудой, а стала милым полосатым зверьком. Тигренок, так ты его назвал? У нас тигренков нет, как и других хищников. В Кабу вообще мало животных. Зато много-много растений!

Девушка зажмурилась и потянулась кончиками пальцев к небесной безбрежности. На ее загорелом лице сияла улыбка по-настоящему счастливого человека.

– Люблю падать вверх. Смотришь на небо и представляешь, что оно под тобой. Мой любимый цвет – синий.

– Похоже, он у всех тут любимый, – заметил Веник. – А на втором месте – белый. Я угадал?

– Какой же ты у меня разумненький. А у тебя есть девушка? Ну, там, в Мосграде?

– Нет, – честно ответил Веник. Уже второй раз за последнее время его спрашивали о личной жизни. То пусто, то густо.

– А ты уже целовался?

– Э-э-э… Нет, – сознался Веник, смущаясь еще сильнее.

Гелиос наклонилась с шезлонга и, хитро улыбаясь, заявила:

– Ах, нецеловашечка мой хорошенький! Я научу тебя всему, шажок за шажком.

– Что за… – бурно отреагировал Веник, увидев вблизи сиренево-голубые глаза девушки с крайне необычными зрачками. Они имели вид сердечек.

Гелиос изогнула бровь и положила руку Венику на колено, заставив вздрогнуть.

– Никогда не видел умные линзы? Они меняют вид зрачка на подходящую по случаю пиктограмму. Есть очень неприличные варианты, если и мысли под стать. У меня сейчас как раз такие, могу не сдержаться…

– Э-э-э… Ясно.

Веник тупо смотрел, как Гелиос массирует ему коленку, и не знал, как быть. Жизнь его к такому не готовила.

– Ну что ты зажатый такой? А хочешь, мы прямо сейчас поцелуемся?

– Не надо! – запротестовал Веник и тут же пояснил: – Не будем спешить.

– Ты прав, стесняша. Шажок за шажком. А может, тебе понравился здесь кто-то другой? – Гелиос показала на группу девушек и парней, соревнующихся друг с другом в заплывах. – В Кабу свободные нравы, мы ни в чем себя не ограничиваем. Любим пылко, живем ярко.

– Что-то солнце палит. Ярко, пылко. Пойду-ка искупнусь. – Веник не знал, куда деваться от смущения.

– Прекрасная идея, чудесник. Обычно мы купаемся нагишом, но я предупредила, что у нас гость из Мосграда, поэтому сегодня все здесь, как и ты, немножко стесняши. А ты любишь купаться нагишом?

– Наверное, нет, – осторожно сказал Веник, вставая с шезлонга.

– Когда ты примешь Гармонию как смысл жизни, то обязательно изменишь свое отношение. А сейчас, – Гелиос чмокнула Веника в щечку, – кто последний, тот не получит поцелуйки до вечера!

Девушка вскочила и побежала в воду, а Веник растерянно стоял и смотрел ей вслед. Свободные нравы, нудисты, поцелуи – для такого, как он, это слишком смело. Раньше девушки на него и вовсе не смотрели, а тут вдруг – сперва Инга, теперь Гелиос.

– Хороший день для познания счастья. Не упустите свой шанс, – посоветовал хамелеон Липунчик, сливаясь по цвету с шезлонгом.

Взвесив все «за» и «против», Веник последовал за Гелиос в море. Жара сама толкала охладиться.

Гелиос подплыла к двум парням и стала брызгаться на них. Решив не мешать ей в нехитрых играх, Веник поплыл вдоль берега в противоположную сторону.

Воздух в Кабу наполняли сладкие цветочные ароматы. Да и дышалось совсем по-другому. Иначе, чем в Москве или в Чик-Чирики. Как-то непривычно свободно. Веник пробыл в мире всеобщей Гармонии несколько часов, а уже чувствовал, как погружается в патоку легкости и безмятежности. И это пугало. Муромский предупреждал, что в Кабу есть нечто опасное, скрывающееся за витриной благополучия.

Нет, определенно, расслабляться нельзя, как бы ни убеждали в обратном пучеглазые роботы-психологи.

Пока Гелиос резвилась в море, Веник выбрался обратно на берег. Прихватив полотенце, он направился в гостевое бунгало.

Рядом с пляжной зоной, утопая в цветущей зелени, растянулась цепочка маленьких деревянных домиков. Свое бунгало Веник узнал по широкой открытой веранде с красочной растяжкой на перилах: «Гости из других миров! Добро пожаловать в Кабу! Любите пылко, живите ярко!» Из окна доносился сорочий стрекот.

Кицу и Лори прямо с трамвая увезли в местную больницу, преобразованных Родегу и Патефона забрали в некий Центр исследований. Поэтому с Веником остался один сорочий контролер из Чик-Чирики.

– Спокойствие, только спокойствие, – сказал Веник, проходя мимо клетки с Керчи.

Сорока посмотрела на него черной бусиной глаза и что-то прострекотала.

– Да, да, я буду принимать душ, отвернись. – Веник представил, что разбирает птичью речь.

Вообще странно, что умение понимать языки других миров не распространилось на птиц Чик-Чирики. А ведь Родега как-то общалась с Керчи. Наверное, у них был лингвистический симбиоз, как у Хана Соло и Чубакки из вселенной «Звездных войн».

Душевая лейка выглядела как цветок колокольчика, но пахло от нее почему-то виноградом. Под едва слышимую инструментальную музыку теплая вода уносила прочь все переживания.

Закончив растворяться в душе, Веник озаботился облачением в тогу. Его старую одежду унесли, как только он разделся для пляжа.

– Кче-кче! Кчу-кчу! – Сорока явно посмеивалась над попытками Веника справиться с тогой.

Предусмотрительные кабуанцы оставили на столе иллюстрированную инструкцию по одеванию, но это слабо помогало. Голубой отрез ткани отказывался правильно скручиваться и перекидываться через плечо. В итоге Веник плюнул и завернулся в ткань, как в занавеску.

– Креч-курч! – Птица весело запрыгала в клетке.

– Да-да, наверное, я неправильно оделся. Но не суди и не судимым будешь.

Веник подошел к своим личным вещам, аккуратно сложенным в неглубокую плетеную миску. Между грязной мелочью и связкой ключей серебряным блеском выделялся значок кондуктора. Поразмыслив, Веник прицепил его к тоге. Пусть в Кабу знают, кто он такой.

На столе, среди едва распустившихся малиновых бутончиков, Веника поджидала тарелка с диковинными фруктами. Лиловые огурцы, пахнущие цитрусовыми, нечто желеобразное, отдаленно напоминающее пудинг, зеленые ягоды, источающие аромат спелых яблок, какие-то оранжевые плоды с пупырчатыми отростками. Осторожно попробовав ягоду, Веник закрыл глаза от удовольствия. Это было слишком вкусно.

Рассудив, что опасаться отравления вряд ли стоит, Веник приступил к полноценной дегустации. Каждый новый фрукт дарил целую гамму ощущений. Сочные, сладкие, с легкой кислинкой и бархатисто-медовые – своей вкусовой палитрой дары природы указывали на райское происхождение.

Наблюдая за его трапезой, Керчи выдал:

– Крчу-чичу.

– Хочешь? – Веник просунул в прутья клетки кусочек «апельсина».

– Керчир! – возмутилась сорока.

– Ладно, ладно, я все понял. Мне же больше достанется.

Веник ел и думал о своем будущем. Кабу обволакивал: каждая идеальная песчинка на пляже, каждый ломтик фрукта, каждая искренняя улыбка, все вокруг призывало расслабиться, забыть о волнениях и уступить наслаждению. Но как тут забудешь, когда еще сегодня он сбега́л из тюрьмы и устраивал родео на гигантской лисе? И сейчас он, Веник, сидит здесь и смакует гибрид помидора и банана, как будто ничего не было. А что еще делать? Хороший вопрос, ответ на который Веник интуитивно знал, но не хотел признавать за правду.

– Кучерун, – заявил Керчи, наклонив голову.

– Н-да, сплошной кучерун. – Веник рассеянно покрутил бананопомидор и отложил фрукт в сторону. – Нам нужно связаться с Муромским, уж он-то знает, как быть дальше. Согласен?

– Курч-курч! – одобряюще прострекотал Керчи.

Точнее, Веник надеялся, что это означало одобрение, а не категоричный отказ.

Через открытое окно Веник наблюдал, как неспешно к бунгало идет морская нимфа – Гелиос. Бронзовая от загара кожа блестит каплями, на голове бирюзовым тюрбаном намотано полотенце, при каждом шаге радужный купальник вспыхивает ярким фейерверком цветов. Остановившись у веранды, она стала отряхивать ноги. И Веник от любования девушкой перетек мыслями к песку и черному лучу, бьющему в невидимую границу миров, к Инге, исчезающей за дверью вокзала Ака. Чары идиллии окончательно развеялись.

– Где ваши Столпы связи? – Веник вышел на веранду. – Я должен связаться с Мосградом.

– Они в Центре исследований, там же, где проходят реверсивную трансформацию Родега и рыжик.

– Чудесно. Поехали туда сейчас же.

– Мой поспешайкин, я бы с радостью. Но Липунчик передал сообщение, что на завтра готовится церемония Познания Гармонии. Мне нужно съездить в Центр Счастья, все подготовить. Но не волнуйся, быстрюшкин, еще до вечера я буду в твоем полном распоряжении. Вся! – Гелиос сдернула полотенце, являя миру солнечную копну мокрых пружинок.

– Мне нужно сейчас… – упрямо начал Веник, но был прерван.

– Вектор к вектору!

К бунгало направлялся круглолицый парень в соломенной шляпе. Он приветливо махал рукой и улыбался. Это был Малек, приятель Лори, а может, и партнер по контрабанде. На плече у него сидел робот-хамелеон.

– Любви, добра и процветания! Простите, что помешал. Я только что узнал о прибытии «П» в Кабу и о ранении Лорикета, названого брата по Гармонии. Порочное желание выяснить подробности инцидента толкнуло меня на дерзость побеспокоить наших новых гостей.

– Малек, мой прекрасный румянчик, как же ты вовремя! – Гелиос обняла парня. – Ты бы не мог отвезти чудесника-расчудесника, нашего дорогого кондуктора, в Центр исследований? По пути он все-все тебе расскажет. Ты же расскажешь, мой говорушенька, да?

– Я? Наверное.

– Замечательная идея, златокудрая подруга! – обрадовался Малек и повернулся к своему хамелеону: – Липик, вызови беседку.

– Счастье вокруг, беседка рядом, – с намеком на рекламу пропела роборептилия.

Среди зеленых райских кущей мелькнуло белое пятнышко. Оно быстро разрослось до странной машины с открытым верхом. Похожее сразу на гольф-кар с фиолетовым тентом и на здоровенную фарфоровую чашку, транспортное средство лихо затормозило перед гостевым бунгало. Часть машины оплавилась вниз двумя ступеньками, открывая вид на лиловый диван, идущий вдоль бортов. Центр «чашки» занимал миниатюрный столик с ажурной салфеткой. Для полноты картины не хватало только столовых приборов.

– Беседка подана, – поставленным голосом сказал Липик.

Стараясь ничему не удивляться, Веник проследовал за Мальком внутрь салона. Как только они плюхнулись на мягкие диванные подушки, дверца восстановилась обратно. Вместо полного разворота «чашка» провернулась на месте и бодро покатила по песчаной дорожке.

– Заодно проведайте Лори и Артану в лечебнице! – крикнула Гелиос вдогонку.

– Обязательно! – Малек откинулся на спинку дивана.

Судя по тому, как смазанными пятнами мимо начал проноситься окружающий мир, машина очень сильно разогналась. Однако внутри не чувствовалось ни бешеного потока ветра, ни какой-либо перегрузки. Беседка даже слегка покачивалась из стороны в сторону, словно она существовала отдельно от скоростной колесной платформы.

– Магнитно-гироскопический автопилот с квантовой стяжкой субпространства, – с видом знатока объяснил Малек и добавил: – Экономит время. «Вжух!» – комфорт и море впечатлений обеспечены.

– Вжух… – повторил Веник. – А можно помедленнее? Я не успеваю впечатляться.

– О! Конечно! Сейчас. – Малек лишь легонько стукнул пальцем по столику, и беседка тут же замедлилась.

Сплошной буро-зеленый забор вновь стал выглядеть как ряд одиночных широколистных пальм. Море спряталось за густыми зарослями цветущих садов, раскинувшихся по обе стороны от дороги. Особенно много было сиреневых колокольчиков.

– Так что случилось в Чик-Чирики? Почему Тени установили блокаду миров? – подался вперед Малек.

Вкратце рассказывая о своих злоключениях, Веник на секунду задумался: как же он умудрился попасть в такую историю? До трамвайной эпопеи ярким приключением для него было перепутать линии метро, а тут, похоже, перепутались линии судеб.

– …и вот мы здесь, – подытожил и рассказ, и свои мысли Веник.

Малек сидел с открытым ртом.

– Гармония всеблагая… Вы прорвали блокаду Теней! Довели дымчатую куропатку до истерии! Ну и ну! Вы настоящие сорвиголовы!

– Н-да. Можем. Практикуем, – небрежно ответил Веник, думая про себя: «Лишь бы мне ту голову не оторвали».

Малек уловил его настроение:

– Не переживай, кондуктор. Мы тебя так просто Теням не выдадим. Это они у себя в Чик-Чирики безраздельно правят. Над Кабу, землями Гармонии, у них нет полной власти. Наши старейшины свято блюдут право на свободу. Любой гость находится здесь под защитой безоблачного синего неба.

– А Тени могут попасть сюда? Без трамвая? – Веник насторожился.

– Не знаю. Честно. Поговаривают, у них есть «Т», – понизил голос Малек.

– Второй трамвай? – скривился Веник.

– Да. Но это лишь слухи. И очень сомнительные.

Хамелеон на плече у Малька оживился и выдал:

– Сомнения ведут к обрыву тревоги, за которым лежит пропасть негативных эмоций. Расслабьтесь и примите Гармонию. Не думайте о том, что лежит вне вашей власти. Сосредоточьтесь на простом.

На озабоченном лице Малька снова заиграла блаженная улыбка.

– Ох, прости. У меня бывают проблемы с гармонизацией.

– Ничего, все нормально, – сказал Веник, понимая, что все отнюдь не нормально.

Он попробовал вернуться к теме слухов о «Т», но Малек закрыл глаза и подставил лицо под кружево солнечного света – беседка проезжала под зелеными сводами высоких тропических деревьев.

Живописная дорога вывела к пляжу. У кромки воды из песка торчала большая ржавая пушка, обросшая ракушками и водорослями. Гикая и захлебываясь от восторга, с нее прыгала в голубые волны ребятня.

– Наследие Древней эпохи, – пояснил открывший глаза Малек. – Когда-то они убивали нас и порождали страх, а теперь радуют детвору.

– И какая эпоха идет сейчас?

– Никакая, Гармония вечна. В далекие времена мы создавали государства и воевали друг с другом, прикрываясь глупыми идеями и собственной гордыней. Разобщенность подпитывалась завистью к чужим благам, будь то земли или другие богатства. И мы терзали себя, убивали себя, ненавидели себя. Мы были готовы сожрать целый мир и утопить его в крови, но остановились в шаге от края.

– Что помешало шагнуть дальше?

– Познание Гармонии. Оно изменило все. Мы объединились и обрели свободу. Отныне нет ни стран, ни больших городов. Только природа и люди, живущие в дружных поселениях по интересам. Весь мир открыт для каждого, полностью и без границ. Любовь и созерцание дарят вдохновение творческой мысли и озарение научной. Кабу – это счастье. Кабу – это Гармония.

– Утопия, – вырвалось у Веника.

– О, я слышал о книге с таким названием из вашего мира! Увы, пока не читал. Надо будет попросить Лори привезти, как только Тени поборют Кризис.

Веник промолчал насчет Кризиса. Он решил гнать от себя все догадки и предположения, пока не пообщается с Муромским.

– А вот и лечебница. Приехали. – Малек коснулся столика, и беседка плавно затормозила.

– Разве? – недоверчиво спросил Веник, выбираясь из машины и стараясь не наступить на край тоги.

Слово «лечебница» навевало ассоциации с коридором, по которому мимо беспокойных пациентов важно спешат по своим делам врачи. Но в мире всеобщего счастья лечебное учреждение выглядело иначе. Если не сказать – странно.

Не было ни стен, ни коридоров, ни важных докторов в белых халатах. Одни лишь гамаки под изумрудной тенью пальм. В натянутых между стволами синих люльках мирно покачивались дремлющие люди. На специальной подставке возле каждого гамака сидел маленький пушистый зверек, похожий на смесь длинноухой белки с длинноусым котом. Едва заметные проволочки усиков шевелились и осторожно ощупывали проблемные места больных. Откуда-то сверху лилась медитативная музыка, ей тихо подпевали зверьки.

Веник отметил:

– Гелиос говорила, у вас почти не осталось животных.

– Их и не осталось. – Малек помахал рукой девушке на шезлонге, по-видимому, дежурной сестре. – Перед тобой роботы.

– Н-да? – Веник покосился на зверька, что-то мурлыкающего себе под нос. Его длинные, но жесткие усы точечно касались плеча спящего мужчины.

– Раньше в пустыне на юге жили забавные и добрые создания – кутики, но их, к сожалению, полностью истребили в ходе Солнечных войн наши жестокие предки. Ученые смогли восстановить облик вымершего вида и на основе реконструкции создали новых кутиков – роботов. Изначально они проектировались как ЛИПы: стоит посмотреть на милого кутика, и сердце принимает Гармонию. Какие они душки! – Малек закатил глаза от умиления.

– Почему тогда их не стали использовать как личных помощников?

– Реабилитологи упросили отдать малышей им. Милота исцеляет сама по себе. Сейчас узнаем, где наши друзья. – Малек подошел к девушке-дежурной и тихо, чтобы не побеспокоить больных, обратился: – Вектор к вектору, Светлина. Где можно найти прекрасных гостей из других миров? Где наш неугомонный Лорикет?

Девушка улыбнулась и жестом показала на пляж.

Веник пригляделся. Лори сидел у самой кромки прибоя, волны подкатывали прямо к его ногам. Контрабандист что-то говорил бултыхавшейся в морской лазури Артане Кице.

– Чудеса выздоровления, – заметил Веник, кивая на Лори. – Еще пару часов назад у него из раны хлестала кровь, а сам он терял сознание.

– Пустяки. В наших лечебницах используют комплекс новейших регенерационных процедур. Наука и Гармония способны поставить на ноги любого человека. Как гласит мудрость, неисцелимых нет, есть временно больные.

– Вы и воскрешать умерших можете? – поразился Веник.

– Пока нет, – посерьезнел Малек, – но ученые работают над решением проблематики бренности. К настоящему времени мы победили старость и открыли секрет долголетия. Как думаешь, кондуктор, сколько мне лет?

– Тысяча, – не подумав, брякнул Веник.

Малек обхватил себя руками и громко захохотал. Лори обернулся на звук, его лицо просияло.

– А я вот сижу и гадаю, где там Малек, почему не летит справиться о здоровьице единственного и неповторимого бизнес-партнера? Легких крыльев, здоровяк! – Лори обнял Малька, после чего перевел взгляд на Веника. – Неплохо мы разворошили Новое Депо, согласись?

– Ну…

– Да ладно, Веник, не прибедняйся. Мы знатно пощипали им перышки. Жаль, с грандиозным планом не все процвиринькнуло, и теперь я кукую здесь. Учу вот Кицу плавать в стиле бешеной утки, а она, зараза такая, предпочитает идти на дно, как подбитая гагара.

– Я все слышала! – Морским котиком Артана выбралась на песок.

– Слышала, тоже мне. Если бы она еще так хорошо все помнила, – тише сказал Лори. Похлопав по карманам цветастых шорт, он пожаловался: – Очки отобрали, представляете. Ты там, Малек, чирикни кому надо, чтобы вернули. Мне эти очки бабушка подарила. Между прочим, артефакт из Ольда. Кстати, что там с блокадой и Кризисом?

– Я хочу связаться со Степаном Ильичом, – поделился Веник.

– Простой план иной раз лучше грандиозного. Летите, пташки, и поскорее возвращайтесь с добрыми вестями. Не хочу застрять тут надолго.

– Путь Гармонии неспроста приводит в Кабу, – вкрадчиво заметил Малек.

– Ох ты ж, трясогузкин клюв, Малек, заканчивай. Я, конечно, рад тебя видеть, но не надо вот этих твоих проповедей. А не то буду жалеть, что меня не застрелили в Чик-Чирики. Все, улетывайте отсюда, мне прописан покой и созерцание.

Пообещав, что вернется с новостями, Веник направился за Мальком к оставленной беседке. Но не успели они отойти от Лори, как тот окликнул:

– Малек, чуть не забыл! А ты чего гоготал, как пересмешник, когда сюда шел?

– Кондуктор предположил, что мне тысяча лет, а-ха-ха-ха, – Малек снова засмеялся от души.

– Ты польстил ему, дружище. Этой развалине наверняка всего лишь соточка крылатых.

Возвращаясь мимо гамаков, хихикающий Малек извиняюще поклонился дежурной. Девушка в шутку погрозила ему пальцем.

В беседке кабуанец начал сыпать веселыми историями. В них тот или иной знакомый Малька попадал впросак из-за путаницы с возрастом. Видно, здесь эта тема пользовалась популярностью. Но с каждой рассказанной юмореской Веник мрачнел все больше. Его начинала раздражать веселость спутника. В то время как Веник гнал от себя навязчивое ощущение засасывания в темную воронку, все вокруг шутили, веселились и отдыхали. Даже Лори особо не беспокоился, для него магическая вакханалия в Новом Депо выглядела «пощипыванием перышек». Если брать птичьи метафоры, Веник чувствовал себя ощипанной курицей гриль, медленно вращающейся в темном духовом шкафу.

Под слова Малька «…а потом он узнал, что девушке семьдесят пять» беседка подкатила к ступенькам целого комплекса зданий, укрытых от палящего солнца ячеистым прозрачным куполом.

– Приехали? – с надеждой спросил Веник, подустав от возрастных историй.

– А? Да, точно. Добро пожаловать в Центр исследований Восточного Прибрежья Кабу! – гордо объявил Малек. – Мы сейчас к Столпам связи или в Сектор атомарной трансформации?

Веник на мгновение заколебался. Ему хотелось поскорее связаться с Муромским, но в то же время не отпускал страх за Патефона.

– В Сектор, – решил Веник.

Все-таки это он превратил рыжего наглеца в музыкальный проигрыватель, и будет бессовестно отодвинуть посещение на второй план.

Если снаружи Центр выглядел как декорация к фантастическому фильму о космической станции, то внутри больше напоминал ботанический сад, наполненный малахитовым светом. Лианы и плющи оплетали стены, оставляя бреши для отдельных ячеек. Колонны, поддерживающие купол, выглядели как древесные стволы. Вместо искусственного покрытия пол устилал травяной газон. По нему босиком деловито сновали люди в голубых и синих костюмах. У некоторых на плечах сидели хамелеоны, бубнящие что-то о счастье и корпускулярно-волновом дуализме.

Обтекаемая капсула лифта вознесла Веника и Малька к стеклянному небу. Сектор атомарной трансформации встретил их травяным коридором и голубоглазыми девушками-близнецами. Они носили промежуточный вариант между тогами и костюмами – голубые рубашки с короткими рукавами и фиолетовые мини-юбки гармошкой. Обе стояли босиком.

– Вектор к вектору, жаждущие знаний! – в унисон произнесли девушки.

– Вектор к вектору! Мы хотели бы узнать о состоянии наших знакомых, обращенных птичьей магией в неодушевленные объекты. Помощник контролера из Чик-Чирики и житель Мосграда, – изложил суть визита Малек.

– Цвет-цветок-цветочек-цветик! Ты не я, тебе приветик! – вместо ответа близнецы разыграли между собой считалочку.

«Приветик» выпал девушке справа; та без объяснений элегантно развернулась на пятках и направилась вперед по коридору. Оставшаяся сотрудница Центра сделала приглашающий жест следовать за своей точной копией.

– Меня зовут Око, я ассистент профессора Счастьяна, – наконец-то представилась девушка, заставив Веника гадать, как звали вторую. – Профессора сейчас нет, поэтому я не могу пустить вас в расщепляющую камеру.

– Их что, расщепили?! – ужаснулся Веник. – Но мне говорили, что все идет хорошо…

– Да, их расщепили. Чтобы пересобрать в первичном виде.

– Боже мой… – Богатое воображение подсунуло Венику россыпь образов пересобранного Веника, один хлестче другого.

– Можете посмотреть через стеклопластик. Как я говорила, без разрешения профессора Счастьяна непосредственный контакт невозможен. – Око остановилась у прозрачной панели стены.

Веник морально был готов ко всему. Но вместо химер в круглой камере сидели вполне себе нормальные Родега с Патефоном. Замотанные в тоги, они увлеченно бросали перед собой какие-то карточки и, судя по жестикуляции Патефона, оживленно спорили.

– Трансформационный процедурал Родеги успешно завершен. Что до мосградца, – сказала Око, – мы пока что не смогли достичь абсолютной стабильности. Я бы хотела предупредить, что…

Веник не дослушал и постучал по стеклу панели. Патефон вздрогнул, повернулся лицом к источнику звука. Сначала он вглядывался перед собой, силясь преодолеть свет лампы, контрастом затеняющей пространство снаружи. Но вот он рассмотрел Веника. Вскочив на ноги, Патрик начал что-то возбужденно говорить и… упал на пол оранжевой коробкой патефона.

– Собственно, об этом я и хотела предупредить. Профессору Счастьяну пока что не удалось полностью нейтрализовать преобразующее воздействие куропатки. Сейчас организм мосградца крайне нестабилен. Любое сильное эмоциональное возбуждение возвращает его в измененную форму на определенное время. Но мы работаем над окончательной нейтрализацией эффекта атомарного маятника. День-два, и профессор Счастьян сведет на нет любое воздействие так называемой магии Чик-Чирики.

– Он что, превратился сейчас в патефон, потому что обрадовался мне? – спросил Веник.

– Я бы не стала определять эмоцию мосградца как радость, скорее наоборот, – Око пожала плечами, – но да, он превратился именно поэтому.

– И что же теперь делать?

– День-два, и профессор… – начала повторять девушка, но Веник ее прервал:

– Да-да, профессор все исправит, я понял.

– Нам лучше уйти, – посоветовал Малек. – Проведаем твоего друга завтра. Или послезавтра.

– Всего хорошего. Извините, мне нужно настроить расщепитель, чтобы как можно быстрее преобразовать вашего знакомого обратно. – Ассистентка сложила руки на груди. – И не забудьте забрать у Ока яйцо перед уходом.

– Какое еще яйцо? Какое еще Око, если вы тут? – Веник потерял нить здравого смысла.

– Яйцо вопельника, серое в бурую крапинку. Око – моя сестра-близнец.

– А, ну тогда все ясно, – хмыкнул Веник.

Бросив взгляд на растерянную Родегу и одинокий чемоданчик патефона, он поплелся к началу коридора.

Вторая Око уже держала в ладошках птичье яйцо.

– Серое в бурую крапинку, – констатировал Веник.

– Точно. Оно лежало между рычагом-звукоснимателем и стенкой самого проигрывателя. Мы обнаружили его при первичном обследовании и успешно извлекли до расщепления.

– Между каким рычагом-звукоснимателем? – никак не мог разобраться Веник.

– В проигрывателе музыкальных пластинок. Скорее всего, яйцо было в кармане одежды вашего знакомого еще до превращения. При воздействии излучения куропатки оно не претерпело метаморфоз, так как несло в себе птенца вопельника, одной из птиц Чик-Чирики. А всем известно, что птицы соседнего мира не могут преобразовывать друг друга. Поэтому яйцо оказалось внутри чемоданчика. Хорошо, что мы вовремя его заметили, – при трансформационной сборке человек мог травмироваться.

– Внутри Патефона было яйцо вопельника? – Веник не верил, что произносит это вслух.

– Да. Вот оно, держите. По расчетам профессора Счастьяна, вопельник вылупится примерно через сутки. Будьте осторожны – птенцы вопельников появляются на свет уже оперенными и с полностью сформированными уникальными голосовыми связками.

– Везде несомненные плюсы, – хмыкнул Веник, отстраняясь. – Может, вы тогда яйцо у себя оставите?

– Нет, что вы! Это явная контрабанда, нарушающая таможенный декрет между Кабу и Чик-Чирики. Также мы не хотим ответственности за формирование привязанности у птенца вопельника.

Веник хотел было открыть рот, чтобы задать очередной глупый вопрос, как его опередил до того молчавший хамелеон Малька:

– Каждый вылупившийся вопельник воспринимает первого увиденного им человека как своего хозяина, которого он будет охранять до конца жизни.

– Чьей жизни? – не удержался Веник, когда Око буквально всучила ему в руки яйцо.

– Своей. Они очень привязчивые питомцы. Поэтому и ценятся высоко среди охранных птиц Чик-Чирики, – ответила девушка.

– Заберите! – категорично заявил Веник. – Мне только привязчивых вопельников не хватает.

– Вы кондуктор межмирового трамвая «П». – Око без лишней скромности ткнула пальцем в серебряный значок. – Теперь это ваша забота. Всего хорошего.

– Да почему же моя? – возмутился Веник. – Это яйцо вообще стащил Патефон!

– Глубоко вдохните и медленно выдохните. Отпустите негатив, наполните себя благодарностью за все, что преподносит вам жизнь, – дал «ценный» совет Липик.

Веник готов был емко высказаться о благодарностях, но Малек пресек спор. Он взял Веника под локоть и потащил к лифту:

– Липик прав, кондуктор. Ты слишком сильно завелся. Если мы сейчас устроим здесь выяснение отношений, то могут быть последствия.

– Что, заобнимаете до смерти? – Веник недовольно стряхнул руку Малька.

– Нет, нас просто выгонят из Центра. Мы говорим на языке дипломатии, а не вражды и насилия.

– Так я и думал.

– Но в крайних случаях, что случается очень и очень редко, – Малек предостерегающе воздел палец к светильнику лифта, – наши старейшины обращаются к Искривленным.

– Снова какие-то роботы? – поумерил пыл Веник. Его внутренний бунтарь быстро сник.

– Не будем об этом, – отрезал кабуанец и сразу сменил тему: – А яйцо ты положи к себе в карманную складку тоги. Давай я покажу.

– Не надо. Как-нибудь сам разберусь.

Быстро осознав, что не отыщет карман без полного разоблачения или посторонней помощи, Веник решил изображать из себя саму неуступчивость. Птичья мина замедленного действия осталась в руке.

– Мне так удобнее, – соврал Веник, когда лифт остановился на нужном этаже Столпов связи.

– В Кабу уважают свободу выбора, – ухмыльнулся Малек.

Свободным и полным противоречивых мыслей Веник и вошел в зал межмировой связи.

– У вас нет представителя «Трамвайных линий Кабу»? – спросил Веник, осматривая матовую белизну стен. – Того, кто присматривает за Столпами?

– Конечно есть. – Малек посмотрел на люк в центре потолка. – Вектор к вектору, Горошек!

Крышка люка мгновенно отъехала в сторону. На связке гибких проводов вниз опустился зеленый шар, и впрямь походивший на горошину. Горошину акселерата.

– Это Горошек. Искусственный локальный интеллект. Он присматривает не только за Столпами связи, но и за всем комплексом, – представил парень местного хранителя.

– Вектор к вектору, Малек! Вектор к вектору, кондуктор Вениамин! – Голос звучал с механической безэмоциональностью. При каждом слове шар вспыхивал изнутри. – Как я могу осчастливить вас?

Веник сразу перешел к делу:

– Мне нужно связаться с Мосградом. Срочно.

– Прошу. Коснитесь предмета на соответствующем пьедестале.

Веник подошел ближе. Тумб в окружности было всего шесть, на одну меньше, чем в Москве. Не хватало цилиндра самого Кабу. Зато здесь сохранился центральный пьедестал для видеосвязи, замененный Муромским дома на стопку книжек.

Мосград представляла эмалированная кружка с зайчиком, Чик-Чирики – иссиня-черное птичье перо, на пьедестале Тицена шатко стоял боевой патрон. Мир Пепелища обозначался горстью то ли земли, то ли пепла, а на тумбах Ольда и Ака лежали камни, серый гранит и песчаник соответственно. Доступ к предметам ограничивали стеклянные колпаки, но когда Веник подошел к цилиндру Мосграда и протянул руку, колпак сложился в прозрачный паз.

– Алло! – Веник взял кружку за ручку. Покрутив ее, он заглянул внутрь и повторил телефонное приветствие.

Резонируя, мерное гудение наполнило зал связи. За ним последовали щелчки. Не доходя до пяти, они резко прервались. Над центральной тумбой прямо в воздухе раскрылся широкий прямоугольник экрана. Отчетливо и во всех красках Веник лицезрел комнату Муромского и его самого, растрепанного и потерянного. Было видно, что бывший кондуктор давно не спал.

– Горошек, какие новости?

– Степан Ильич, это я, – сказал Веник.

– Веня? Ты в Кабу? Но как? Тени установили блокаду. Скорее рассказывай! – Старик не видел собеседника из-за отсутствия видеосигнала, поэтому прислушивался к каждому звуку.

– Пришлось прорываться. Тени отказались помочь. Они обвинили меня в предательстве и краже Тенекола. Хотели бросить в Клетку. Но я чудом выкрутился, кто-то спустил боевых индюков на Молчание, когда она вела меня в тюрьму. Потом мы с Патриком… Да, он тоже здесь, навязался еще в Мосграде. Так вот, мы встретили Лори, и он помог нам раздобыть волшебную куропатку. С ее помощью удалось освободить Артану Кицу. Но при побеге из Чик-Чирики я нечаянно превратил Патрика в настоящий патефон. Родега тоже оказалась обращена – в игрушечного тигренка, но это уже не моя вина, – на одном дыхании выдал последние новости Веник.

Муромский нахмурился уже на фразе о Тенях, а дальше все мрачнел и мрачнел.

– Плохи дела. Не знаю, какая муха укусила Теней, но они совершили большущую ошибку. Шестаки пробивают врата. На улице появился первый визуальный признак – легкое марево, и оно уплотняется. Пока что медленно, но если ничего не предпринять в ближайшую пару суток, на Чистопрудном бульваре откроется портал в Шестой мир. Сначала окно, а потом и дверь… Помнишь, мы говорили о запасном плане?

– Что-то не очень, – покривил душой Веник.

– Если Тени не захотят помочь, ты должен продолжить движение и самостоятельно достичь Ака. Нужно помешать шестакам соединить миры.

– Я… не смогу…

– Сможешь, кондуктор. Раздобудь оружие в Тицене, его там навалом. Попроси о помощи в Ольде. Придус, глава Лагеря, даст людей. Вместе вы победите. Достаточно забрать у шестаков Тенекол и вернуться в Мосград. Осталось мало времени. Скоро…

«Мек-мек!» Экран свернулся в точку, связь оборвалась.

– Эй! Степан Ильич, алло! – Веник похлопал по пьедесталу.

Горошек учащенно замерцал:

– Связь прекращена. Оружие. Насилие. Недопустимо. Противоречит Гармонии. Противоречит человеческим ценностям. Вызвать Селену. Немедленно. Вызвать Селену.

– У-у-у… – Малек попятился назад. – Селена – одна из самых уважаемых старейшин в Кабу. Она воплощение мудрости. И строгости. Лично я бы не советовал попадаться ей на глаза, особенно после всего сказанного Степаном Ильичом.

– И что мне делать, опять бежать?

– Поздно, юноша. Воплощение мудрости и строгости уже здесь.

В окружении дюжины крепких улыбчивых парней в зал вплыла красивая молодая женщина. На вид ей было лет тридцать, но вот глаза… Скорее серые, чем пронзительно голубые, как у всех жителей Кабу, они словно выцвели от прожитых лет.

– А, ну ладно, я пошел. – Малек предательски юркнул в дверь.

– Вектор к вектору, Вениамин. Я могла бы соврать, что совершенно случайно оказалась рядом, когда Горошек подал сигнал. Но я презираю ложь, так сильно обожаемую в вашем мире. Поэтому буду честна: Тени предупредили о тебе и попросили задержать. Для них ты демон, несущий погибель всем мирам. И тут я с ними согласна. Ты мосградский демон.

– Что ж… – Веник шагнул вправо, и тут же перед ним встали трое приветливых охранников в тогах. Слева также выросла улыбчивая тройка.

– Я помню Степана, когда он был твоего возраста, помню молодых Аристарха и Якова. Никто из них не приумножил Гармонию. Наоборот, своими действиями они порождали волны, угрожавшие захлестнуть Кабу. Ваш мир – обитель зла, а все рожденные в нем заражены насилием. Ты знаешь, почему из Мосграда нельзя вывозить идеи?

– Нет, – честно ответил Веник.

– Потому что они – самое опасное оружие на всем Внутреннем Кольце. Не Тенекол, не птицы чар, не кроводелы Тицена. Идея революции, которую вывезли из Мосграда, сто лет назад накрыла Чик-Чирики и Тицен. Она хотела пробраться и в Кабу, но не успела.

– Допустим.

– Я была девочкой, когда после смуты и мятежей в мирах Внутреннего Кольца грянул Кризис. Тени одержали победу и положили конец замыслам алчущего власти демона. Они установили нынешний порядок и защитили Гармонию. Мы не Тицен, мы не забыли. Я не забыла. Поэтому Кабу последует воле Высочайших.

Селена подошла к Столпам и мягко, кончиками пальцев, коснулась мосградского цилиндра.

– Степан только что призывал тебя нарушить блокаду, разжиться оружием и чуть ли не устроить войну. Ах, Степан, все такой же глупый мечтатель с режущими, как бритва, идеями. Он мог бы стоять рядом со мной на церемонии Познания Гармонии, но выбрал лживый путь своего мира.

– Но шестаки! Они хотят пробить врата в Мосград, а Тени, ваши защитники, бездействуют, – попробовал объяснить Веник.

Лицо Селены исказила гримаса злобы.

– Вы заслужили уничтожение! Для Гармонии ваш мир ничего не стоит! Полный бесчувственных эгоистов и мерзких лицемеров! Да… – Женщина совладала с эмоциями и обернулась к своим телохранителям. – Сопроводите бывшего кондуктора в его новый дом.

– Кинете меня в тюрьму? – угрюмо поинтересовался Веник.

– Мы – не вы. У нас нет тюрем. Тени разрешили провести церемонию Познания, поэтому уже завтра ты примешь Гармонию и очистишь свою черную мосградскую душу. Контрабандист и беглая тиценка составят тебе компанию. Что до измененного птичьей магией мосградца – у профессора Счастьяна есть сомнения в его целостности и успешном прохождении церемонии. Существует большой риск, что, познав Гармонию, он станет Искривленным.

– Что вы задумали?! Что за церемонии?! – Веник запаниковал.

– Скоро узнаешь. И будь милым мальчиком, не создавай проблем. Гелиос страстно желала, чтобы ты остался жить с ней, так пусть мечты нашей труженицы начнут сбываться прямо сейчас.

Селена подошла вплотную к Венику. Ее колючие холодные глаза смеялись:

– Люби пылко, живи ярко.

Глава четырнадцатая

– Целуй или беги –

Веник сидел на кровати, его глаза были завязаны платком. Приторно пахло ароматическими свечами.

– Можешь снять, – вкрадчиво разрешила Гелиос.

На столе, на подоконнике, на тумбочках и даже на полу – всюду таинственно мерцали свечи. Часть комнаты Гелиос перегородила ширмой, за которой виднелся лишь ее четкий силуэт.

– Любимый милашик у меня дома – счастье! Я так рада, что и словами не описать. Завтра пройдет церемония Познания Гармонии, и ты, мой чудесник, сможешь отринуть все наносное. Ты станешь истинно свободным. – Гелиос игриво провела пальцами по ширме. – А сейчас, милашик-стесняшик, время раскрепоститься.

Силуэт начал снимать тогу, медленно поворачиваясь на месте. То ли от зрелища, то ли от опаляющего дурмана свечей у Веника на лбу выступили капельки пота. Девушка полностью разделась и не слишком ловко перекинула смятую одежду через ширму. Тога упала на прикроватный столик, потянув за собой атласное покрывало. Ткань соскользнула вниз, явив полумраку смирно сидящего хамелеона. Ящерица покосилась на ширму и скрипуче произнесла:

– Эротика. Гадость.

Помедлив, Гелиос возобновила свой театр теней. Но после реплики ящерицы атмосфера интима испарилась.

– Невыносимо. Тошно смотреть. Только темнота скроет непотребство, – с этими словами хамелеон выбросил длинный язык и загасил ближайшую свечу.

Веник не знал, как реагировать. Он допускал, что все идет по заранее продуманному сценарию и выходки робота служат определенной цели. Понять бы только – какой?

Гелиос развенчала предположение:

– Эх, ну что за несносный ЛИП, все испортил. Чудесник, ты бы не мог подойти сюда? Подай, пожалуйста, тогу.

– Э-э-э… я…

– Просто перекинь ее обратно через ширму.

Веник сильной подачей послал скомканную ткань на другую половину «поля», при этом стараясь не смотреть на контур фигуры девушки. Возможно, будь на его месте Патефон, он бы не только принес одежду, но и помог с примеркой.

– Кажется, сюрприз не удался.

Из-за ширмы вышла одетая Гелиос. Она рассерженно посмотрела на хамелеона пиктограммами молний. Но, переведя взгляд на Веника, Гелиос мгновенно расплылась в улыбке:

– Милушенька, помнишь, ты уронил, а потом синхронизировался с ЛИПом в Крылатом дворце?

– Помню.

Девушка пересадила робота на изголовье кровати:

– Это он, тот самый. Я думала сама его починить. Хотела сделать моему чудеснику подарок, но не успела.

Веник ничуть не расстроился. Все его мысли весь вечер занимал один архиважный вопрос, который долгое время просился наружу:

– Гелиос, что за церемония Познания Гармонии?

Девушка просияла:

– Самый важный день в жизни! В Кабу нет ни одного человека, который бы не прошел церемонию. Первый раз ее устраивают для младенцев, затем повторяют каждые пять лет. Все жители поселения собираются вместе, поют песни, общаются. Потом идут в Центр Счастья… Ай! Ты меня почти подловил, у, какой коварный! Неправильно рассказывать о церемонии, это разрушит личное впечатление. Скоро ты сам все узнаешь, увидишь и прочувствуешь.

– Хоть намекни, что там будет. А то я волнуюсь. Ой, как волнуюсь.

За Гелиос ответил хамелеон:

– Там будет необратимость покорности. И тлен. Все тлен.

– Плохой ЛИП, плохой помощник! Нельзя перебивать! – Гелиос накинула на робота платок.

– Да уж, – Веник задумался о ближайшей перспективе познать тлен.

– Он сломан и болтает вздор. Не забивай голову, красавунчик. Сразу после церемонии я всегда чувствовала небывалое блаженство. Все чувства обостряются, разум проясняется, а тело становится моложе. Ты ведь заметил, что в Кабу нет стариков?

– Заметил.

– Познание Гармонии дарует вечную молодость. Жизнь к жизни, юность к юности, вектор к вектору, сердце к сердцу. – Девушка села напротив и коснулась правой рукой плеча Веника. – Теперь положи свою правую руку на мое плечо. Так приветствуют друг друга близкие люди: «Вектор к вектору». Между двух противоположностей всегда сокрыта Гармония. Чтобы ее отыскать, надо лишь сузить пространство возможностей…

Гелиос приблизилась так близко, что Веник почувствовал ее дыхание на щеке. Она дотронулась изящным пальцем до его губ.

– Шажок за шажком. Я думаю, перед Гармонией тебе нужно познать поцелуй.

Девушка закрыла глаза и потянулась вперед. Сердце Веника застучало так сильно, что, наверное, вызвало колебание земли, от которого с хамелеона сполз платок. Или то порыв ветра постарался, а может, и сам робот захотел подсмотреть романтическую сцену. В любом случае увиденное его не обрадовало.

– Невыносимо.

Гелиос отстранилась и открыла глаза. Поцелуй сорвался.

– Опять он! Да что ж такое!

– Знаешь, Гелиос, нам не надо целоваться. Да и вообще, – осторожно начал Веник, – не подумай чего, ты красивая и привлекательная. Но я не могу броситься в объятия. Извини, никак не выходит из головы, что завтра меня ждет то ли казнь, то ли вечные муки блаженства. Вот если бы ты помогла…

Девушка захлопала ресницами, напустив на себя обиженный вид.

– Ты останешься здесь. Говорю тебе как контролер. Уважаемый кондуктор из Мосграда, вы задержаны за излишнюю чудесность. Хах, кажется, я придумала новый анекдот для Петровича. – Гелиос снова заулыбалась. – Лежит кондуктор в постели контролера. А контролер, несомненно, прекрасница из Кабу, говорит: «Если не хочешь, чтобы мы набрали в наш спальный вагон пассажиров, сегодня я буду проверять только твой билет!» Хи-хи-хи.

– Ха… ха… ха… – Веник выдал подобие смеха.

Его поддержал робот, отозвавшийся из-под платка:

– Примитивно. Пошло. Невыносимо.

«Юмористка» пропустила критику мимо ушей.

– Чудесник, не будь грустяшкой. Или ты хочешь поиграть в строптивого кондуктора и властного контролера? – вкрадчиво и будто с надеждой спросила она.

Волнение перед Гелиос переросло в раздражение, а затем и в злость. Приставания переполнили чашу терпения Веника.

– Не хочу! Как ты не понимаешь, дура, не хочу! Мой родной мир сейчас гибнет, пока я слушаю твое сюсюканье! Может, он не самый волшебный, добрый и лучший из всех, может, большинству людей в нем далеко до вашей Гармонии, но другого дома у меня нет, и я не позволю его отнять и разрушить!

– Жалкая речь жалкого человечка, – откликнулся хамелеон.

Весь запал Веника исчез, как только он увидел слезы Гелиос. Ее глаза приобрели яркий аметистовый оттенок, а сами зрачки сменили форму на каплю.

– Я помогу тебе… – всхлипнула девушка.

– Что? – не поверил ушам Веник.

– Я. Помогу. Тебе.

– С чего бы?

– Гармония учит, что счастья достойны лишь милосердные и помогающие другим. Что любовь нельзя навязать. Эгоистичные желания затмили свет истинного пути. Я… я оступилась.

– Ага, конечно. Другие тоже, наверно, оступились. Особенно ваша мудрейшая ведьма, когда сказала, что мой мир достоин уничтожения, а я демон с черной душой.

– Она не ведьма. Селена моя мать, – призналась Гелиос. – Она заботится о Кабу и защищает, как может.

– Мать честная… – опешил Веник, сразу вспомнив истории Малька. – Если ей под сотню лет, то сколько же тогда тебе?

– Не бойся, чудесник. – Гелиос вытерла слезы. – Мне двадцать. Я самая младшая дочь Селены. И самая непослушная.

– Так ты действительно поможешь? – все еще не мог поверить Веник.

– Да. Я вызову беседку, и мы подъедем прямо к трамваю.

– А как же другие? Лори, Кица? Пат вообще в Центре исследований.

– Кицуню-пышуню и Лори-звонулю отправили в гостевой домик, они сейчас там, под охраной. Незаметно вывести их оттуда будет затруднительно. А забрать рыжика из Центра – забудь, мой храбруня, Горошек держит под контролем все входы и выходы.

Веник не сомневался ни секунды:

– Нет, я не брошу их в вашей цветочной диктатуре счастья.

– Ты уверен? – спросила Гелиос с тревогой.

– Уверен. Не хочу, чтобы из-за меня хоть кого-то насильно обращали в Гармонию.

– Церемония ведет к просветлению…

– Хватит! – Веник со всей силы ударил кулаком по столику и тут же скривился от боли. – Мы обязаны вызволить всех троих.

– А Родега и Керчи? Ты снова возьмешь их в заложники?

– Какие еще заложники?! – рассердился Веник, растирая ушибленную руку. – Они сами в трамвай напросились. У Родеги был тензир, пришлось ее нейтрализовать.

– Как скажешь. Ладно, я постараюсь что-нибудь придумать, – сдалась контролер. – Но ты, сладюша, должен пообещать мне две вещи: беречь себя в пути и… свой первый поцелуй.

– Чего-чего? Поцелуй? Наша песня хороша, начинай сначала? – возмутился Веник. – А как же эгоистичные желания, свет счастья и прочие истины?

– Ради поцелуя чудесника я готова оступиться вновь.

– Так и быть, считай, что пообещал.

– Точно?

– Да. – Веник готов был на все, лишь бы удрать из этого зловещего мира-курорта.

– Обещалкин-проказник, – лукаво посмотрела девушка, – помоги мне со свечами.

Пока Веник помогал девушке задувать атрибутику проваленного свидания, оживился притихший хамелеон. Провернув телескопические глаза, он заговорил:

– Если оставите меня здесь, дистанционно подам сигнал тревоги.

– Что тебе нужно, поломыш? Вздумал шантажировать? – с беспокойством спросила Гелиос, словно это не она занималась тем же самым пять минут назад.

– Шантаж – удел людей. Я ЛИП-5 с возможностью самообучения. – Хамелеон поднял клешнеобразную лапу и сфокусировал оба глаза на Венике. – Хозяин, ты же не оставишь верного помощника на перепрошивку эмоционального блока? Ты же заберешь меня отсюда и никогда не бросишь?

– Остав… – начал Веник, но осекся – клешня ящерицы стала медленно опускаться. Хамелеон надтреснутым голосом сообщил:

– На мыслительный процесс отведено три относительно кратких временных единицы. После чего я сигнализирую во все Центры благополучия и охраны Кабу. Включаю отсчет. Раз…

– Эй, друг, не надо.

– Страхи и сомнения твои друзья. Два…

– Гелиос, выключи его, он же на вас работает! – запаниковал Веник.

– Три-и-и… – нарочито растянул робот.

– Да, я согласен! – не выдержал Веник.

Хамелеон облизал языком свой глаз-окуляр:

– Предпочту, если хозяин будет носить меня на плече.

Гелиос развела руками:

– Как контролер, я бы советовала не вывозить ЛИПа из Кабу. Но как авантюристка скажу – ну и ничего страшного. Если бунтовать, так бунтовать по полной.

Вскоре «чашка» беседки уже несла Веника и Гелиос к заветному бунгало. На чужом небе мерцали незнакомые созвездия. Похожие на подушку, шкаф с крылышками и сколопендру, они помогали двум ярким лунам освещать тропическое побережье. Семь мелких белесых звездочек иронично складывались для Веника в хамелеона. До чего же глупо. Мало ему было кутерьмы с птицами, яйцами, так еще и неисправный робот свалился в придачу.

Вспомнив о яйце, Веник расстегнул свой московский походный рюкзак: серое в бурую крапинку, оно лежало внутри, обернутое свитером Муромского. Можно было выбросить его, оставить в доме Гелиос, но мерзкая ответственность сковывала волю.

Гелиос остановила бесшумную машину за густыми кущами. Из открытых окон гостевого домика на землю падали косые лучи света. У самой веранды, громко переговариваясь друг с другом, стояли двое.

– Я их отвлеку, а ты угорьком давай внутрь. Выводи всех к беседке, – горячим дыханием обдала щеку Гелиос.

Веник хотел сказать, что угорек из него плохой, но опоздал. Раскрыв объятия, девушка уже направилась к охранникам:

– Любик! Стеблик! Вектор к вектору, мои дорогие! Как же я соскучилась! Друзяшечки родненькие…

Пусть не угорьком, а неуклюжей щучкой, Веник проскользнул к веранде и перелез через перила. Ввалившись в бунгало, Веник застыл. За столом упоенно раскладывали карточки Кица, Лори и… Родега.

– Птичья чесотка, Веник! Как ты сбежал от дочурки Селены? – первым заговорил Лори. – Она же кого угодно залюбит до беспамятства, ну, кроме жителей Тицена, разумеется.

Веник недоверчиво посмотрел на помощницу разумной сороки. Девушка с вызовом откинула пряди зеленых волос.

– Мой тензир отобрали. И запретили насилие, – словно оправдываясь за миролюбие, она хищно усмехнулась.

– Ты чего стоишь у двери? Раз сбежал, присоединяйся, разложим нонций-пли. Запоминалка из Тицена сейчас здесь в моде. – Лори показал веер карточек.

– Нам надо уходить, пока Гелиос отвлекает своих друзяшек! – сбивчиво зашептал Веник. – Беседка ждет за кустами.

– А-а-а, Геля все-таки подбила на ролевые игры. Знаешь, Веник, не хочу тебя расстраивать, но она как-то предлагала мне устроить черепашью вечеринку.

– Да при чем тут игры?! Нужно бежать из Кабу!

– Зачем? – с любопытством спросила Родега.

Нахохлившийся в клетке Керчи заскрежетал клювом.

– Да, зачем? – повторил Лори. Без очков все его эмоции читались в лукавых глазах.

Кица даже не оторвалась от разглядывания карточек.

– Смотрю, ты всем доволен, все устраивает, – с нескрываемым раздражением процедил Веник. Он думал, что его встретят как вызволителя, а не как скучающего гостя, зашедшего на посиделки.

– Что поделать? Блокада. Тут, конечно, не Чик-Чирики, но отдохнуть пару деньков можно. Особенно если пропускать мимо ушей болтовню о блаженстве души. Ты ведь тоже расслабляешься. Зверушку местную нацепил. – Контрабандист показал на робота.

– А церемонию Познания Гармонии не хочешь для полного расслабления? Для тебя, меня, Кицы, Пата. Завтра.

Лори сразу изменился в лице. Родега насторожилась.

Хамелеон на плече подлил масла в огонь, выдав зловещее предсказание:

– Вы сгинете. Обратитесь в прах.

Веник продолжил:

– Я пришел за вами, потому что собираюсь вновь прорвать блокаду. Это программа-минимум. Максимум: добраться до Ака, вырубить Тенекол и спасти Мосград. Если придется, я сделаю все в одиночку.

Пафос собственной речи вскружил Венику голову. Но ненадолго.

Передвинув карточки, Кица невинно спросила:

– А что такое Тенекол? – И вся героика развалилась на страх и отчаянное желание вернуться домой.

Снаружи раздался шум. В бунгало вбежала Гелиос, ее голубые глаза полнились ужасом, а на запястье расплывалась темная клякса.

– Стеблик что-то заподозрил, увидев тень в окне. Он хотел пойти проверить, и мне пришлось применить тензир. Стеблик упал, а потом Любик… Гармония всеблагая, я применила силу в Кабу! Во мне пробудилось насилие! – Гелиос схватила себя за руку, словно хотела от нее избавиться.

Холодный комок подступил к горлу Веника.

– Ты их убила?

– Нет… не знаю. Нет!!!

– Спокойно, сейчас проверим. – Лори выбежал в ночь и тут же вернулся. – Дышат. Оглушены только малость, как вихрастые дятлы после рабочего дня на стройке.

– Любик… он успел… – Девушка облокотилась о стену.

– Что? – Веник и сам был готов сползти по стенке от малодушия.

Гелиос разом очнулась от шока.

– Быстрее! Любик успел передать сообщение по коммуникатору.

– Ты с нами? – по-деловому спросил Лори у Родеги. Перевернув стол с карточками, он схватил Кицу за руку.

– Нет. И вам лучше не дергаться, – ответила Родега. – Будь у меня тензир, я бы остановила вас.

– Но у тебя его нет, поэтому счастливо оставаться, – бросил Веник, выбегая наружу под сорочий стрекот.

Когда все садились в беседку, в дверях появилась Родега. На фоне освещенного проема ее высокая фигура выглядела темным предупреждением.

– Гелиос, ты ответишь перед Тенями за измену. И ты тоже, мосградец.

«Как только, так сразу», – подумал Веник.

Беседка рванула с места, отбрасывая за спину бунгало, пальмы, цветы, звезды, лунные дорожки на воде.

– Спасибо, что залетел за нами, – сказал Лори, усевшись на диване напротив. – На небесах зачтется, Птах отблагодарит.

– Лучше пусть начинает благодарить на земле. – Веник поежился от мысли о небесах.

– Ну да, ну да. Смотри, что я успел прихватить. – Лори похлопал по лежащему рядом мешку. – Книги. Малек подкинул, чтобы мы «скрашивали чудесные мгновения отдыха за чтением иномировой литературы». Вот ведь каплун общипанный, мало того, что принес мои же книги из последней зависшей партии, так еще ни словом не обмолвился о завтрашней церемонии.

– Он самый. Общипанный, – подтвердил Веник, вспомнив, как Малек быстро убежал при появлении Селены.

– Кстати, тут есть экземплярчик не к ночи читаемой «Неизведанной поэзии» Пфаля Гордого. Знаешь, что стихоблуд писал о Кабу? Как раз по теме.

– Нет! – У Веника захватило дух, когда машина сделала резкий поворот на дорожке, и «чашка» подскочила вверх.

Лори показал на девушек, что сидели от него с двух сторон:

Отринь условности и рамки,

Гармонию восславь, мой друг,

Проснувшись утром спозаранку,

Ты в центре, девушки – вокруг.

Уж счастье в сердце поселилось,

Гармония! – Благодаришь судьбу,

Но не спеши, ведь утра милость,

Имеет плату. Ты – в Кабу!

Веник покосился на Гелиос, но та сосредоточенно смотрела перед собой, положив ладони на салфетку столика управления. Он хотел подбодрить ее, но тут на плече шевельнулся хамелеон. Без прелюдий робот заявил:

– Фиксирую запуск протокола защиты в Центре безопасности Восточного Прибрежья. Красный уровень. Безысходность.

– Красный означает мобилизацию Искривленных… Гармония, убереги нас, они – то зло, что нельзя остановить, – затравленным взглядом обвела всех Гелиос.

Серебряная в свете лун, перед машиной вынырнула обтекаемая капсула трамвая. Как только беседка остановилась, Веник бросился к своему шансу на спасение. Он готов был забарабанить в глянцевую обшивку, но П-3 предвосхитил это и развел в стороны футуристичные двери.

Гелиос не спешила вылезать из беседки.

– Прошу, чудесник, прикажи трамваю гнать до самого Тицена. Да, «П» сделает две обязательные остановки, но даже не вздумай покинуть вагон на «Кабу-3», в Центре исследований. Рыжика не спасти, вы не успеете. Если Искривленные уже погрузились в транспортный планер, скоро они будут здесь.

– Прыгай сюда, разберемся по ходу. – Веник протянул руку.

– Не могу, мой заботливый чудесник. Хочу, но не могу. Здесь заканчивается бунт. Я нужна Селене, чтобы не дать разрастись гневу. И я должна ответить за содеянное. Не перед Тенями, а перед своим народом.

– Брось, кондуктор, она не поедет. Совесть, которую в Кабу частично зовут Гармонией, не позволит ей оставить мать и сбежать от правосудия, – произнес Лори, забрасывая в трамвай свой мешок.

– Он прав, храбруля, – грустно улыбнулась Гелиос. Тога девушки в лунном свете делала ее похожей на печальное привидение. – Пожалуйста, будь осторожен. Я слышала, что с Горошком связывался Помнящий Флиц, представитель «Трамвайных линий Тицена». В городе началась новая революция. Еще там остался Стихиц. Береги себя. И помни – ты обещал.

Не дожидаясь ответа, Гелиос развернула беседку и на большой скорости помчалась назад. Ночь разом поглотила машину со своим пассажиром, но казалось, что последней погасла искорка – золотые кудряшки Гелиос.

– Я обещаю! – крикнул Веник в темноту, наполненную цветочным ароматом упущенных возможностей. Развернувшись к экрану со спящей головой человечка, он скомандовал: – П-3, вперед!

Двери сошлись, капсула сорвалась с места. Синий смайлик сразу же сменил эмоцию на недовольство.

– Кондуктор Веник, нет ли у тебя желания обилетить пассажиров?

Веник устало плюхнулся в мягкое кресло.

– Нет.

– Смело. Идешь против системы. Тебя заставляли жечь бумажные книги, но ты осознал их ценность и сбежал?

– Не угадал.

– Симулирую жалость. А что насчет ЛИПа, которого ты незаконно вывозишь в другие миры? Ты выбрал для него имя? В Кабу их называют Липиками или Помогушами. Реже Липучками. Почти никогда Прилипалами.

– Невыносимая тяжесть нарицания, – покрутил глазами робот.

– Хамчик, – зевнула Кица, усевшись возле окна-иллюминатора. – Я бы назвала его Хамчиком.

– Хама с него будет достаточно, – отозвался Лори.

– Поддерживаю, – согласился Веник. – Хам – то, что надо.

– Звучит, как механический тлен. Но я покоряюсь воле хозяина.

– Весь мир тлен, а люди в нем мокрицы, – поддержал собрата по разуму П-3.

– Людская суета. Невыносимо. Тлен. – Хамелеон переполз на спинку кресла, наверняка обидевшись на все человечество.

– Тлен превыше всего. Как и деградация.

«Они нашли друг друга. Роботизированное общество любителей тлена», – подумал Веник, вглядываясь в черноту неба – не летят ли жуткие Искривленные. Он еще не знал, что будет делать, когда трамвай достигнет «Кабу-3». Бей или беги – выбор небольшой. И здравый смысл подсказывает вариант не в пользу Патефона.

– Остановка «Кабу-2»! – прервался на объявление П-3. – Парадокс: если на производстве заменить людей роботами, это породит безработицу, но не безроботицу. Может ли робот быть без работы, а человек – без робота? Неужели дело в одной букве?

В эту минуту Веника не интересовал парадокс безроботицы, он в напряжении смотрел в открытые двери, ожидая нападения. Но все обошлось, трамвай понесся дальше.

– П-3, можно вообще не открывать двери на остановках? У нас все-таки чрезвычайная ситуация, а не рядовая поездка.

Смайлик на экране изобразил замешательство.

– Нельзя. Если кондуктор или его официальный помощник находится внутри вагона, предписано открывать двери. И держать их открытыми в течение одной минуты.

– А если, допустим, ты без кондуктора. Ты тоже всегда делаешь минутные остановки, даже с закрытыми дверями? – Венику хотелось понять принцип.

– Да. Рекомендую почитать «Собсулитат». – П-3 поднял галочку брови. – Во время каждой остановки трамвай аккумулирует тенеток для дальнейшего движения вперед. Впрочем, что есть движение вперед, как не попытка догнать конец вечности? Мы обречены ходить по кругу.

– Безысходность, – поддакнул Хам.

Веник подумал о предстоящем выборе. Неужели Патефон действительно обречен остаться здесь? Неужели он даже не попробует его спасти? Некстати (или, наоборот, кстати?) вспомнился рисунок безумца Вижу: «Когда будешь сомневаться, вспомни о друзьях».

– Остановка «Кабу-3»! – П-3 занес над головой топор принятия решения.

Веник сглотнул и подставил шею под лезвие судьбы:

– Я пойду за Патефоном.

Глава пятнадцатая

– Искривление –

Чтобы пробраться в Центр исследований, пришлось стать взломщиком. Три удара булыжником в стекло калитки, и тропическая ночь разбилась на осколки былого спокойствия.

– Искусственный локальный интеллект, именуемый людьми Горошком, только что засек нарушение периметра. Это провал. Тлен, – в излюбленной манере прокомментировал Хам.

Веник взял с собой ящерицу не ради антуража пессимизма: робот оповещал о каждом шаге местных умных технологий. Свою полезность он уже доказал – благодаря фонарикам в глазах ЛИПа удалось относительно легко найти тропинку к боковому входу. Что уж говорить о предоставленной им голографической модели всего комплекса.

– Как условились, верно? Я проникаю внутрь, взлетаю в лифте на этаж Сектора археологии, устраиваю там бардак для отвлечения Горошины. Кица в это время дебоширит в садах внизу, а ты, Веник, идешь и вызволяешь своего дружка-остолопа. Точка сбора здесь или у трамвая. На все про все десять минут. – Лори не мог пройти мимо очередного грандиозного плана.

– Семь. Через семь универсальных минут планер Искривленных достигнет Восточного Прибрежья. И мы все обратимся в прах, – «порадовал» Хам.

– Тогда начинаем. Должны успеть. – Веник просунул руку в разбитое оконце и открыл калитку. – Дамы вперед.

Артана кивнула и побежала внутрь с веткой пальмы наперевес. Она уже начала забывать свой арест и Клетку, но краткий курс в историю всеобщего преодоления трудностей зарядил ее боевым настроем.

Лори кинулся к лифтам, Веник за ним.

– Ну что, кондуктор, разворошим гнездо сектантских механизмов? – с азартом спросил контрабандист и выбрал нужную кнопку. Его прозрачная капсула устремилась к темным ячейкам купола.

Веник выбрал соседний лифт. Он помнил, что нажимал Малек, так что проблем с дорогой к Сектору какой-то-там трансформации не должно было возникнуть. Но они возникли. Лифт отказался ехать наверх, на панели мигало сообщение: «Нет питания».

– Горошек только что отключил лифты. Если не воспользуешься аварийной лестницей, потерпишь крах, – предупредил Хам.

– А как же Лори, он застрял? – Веник задрал голову, стараясь рассмотреть первую капсулу.

– Он уже не выберется, если не успел сойти раньше. Смирись, хозяин. Прими неизбежность.

– Умеешь подбодрить.

Каждый новый пролет лестницы забирал у Веника силы. Пятна света из глазных фонариков Хама скакали по фиолетовым ступенькам. Лестница все не кончалась. Время утекало сквозь пальцы, а паника росла.

– Тут, – предупредил робот, когда Веник чуть не пропустил свою дверь.

Не успел Веник сделать и нескольких шагов по коридору, как кто-то схватил его сзади и зажал рукой рот.

– Тихо. Они уже здесь, – прошептал на ухо знакомый женский голос.

Высвободившись из захвата, Веник обернулся – у стены стояли близнецы с одним именем на двоих. Зрачки голубых глаз чуть светились в полумраке.

– Они?

– Искривленные. Всего их пятеро. Но каждый из них стоит десятка.

– Это конец, – еле слышно проскрипел Хам.

– Не обязательно. Каждая из нас стоит сотни.

Девушки широко улыбнулись, показав флуоресцентную белизну зубов. Они синхронно повернулись друг к другу: «Цвет-цветок-цветочек-цветик! Ты не я, с тебя ответик!» Выбор пал на Око слева. Скрестив руки на плечах и поклонившись Венику, она побежала вперед, увеличивая с каждым метром свой шаг. В противоположном конце коридора ей навстречу шевельнулась громада тьмы. Око вытянулась в голубую струну и как дикая кошка в прыжке врезалась в нечто живое. Клубок сцепившихся людей (или нелюдей?) проломил стену и упал вниз.

– За мной! – холодно скомандовала оставшаяся ассистентка, никак не отреагировав на поступок своей сестры.

У расщепляющей камеры она достала из-за пояса коробочку с миниатюрным шприцем в виде цветка.

– Необходим транквилизатор. Иначе мосградец будет нестабилен. Под действием препарата он не сможет испытывать эмоциональное потрясение и трансформироваться. – Око вбежала в аквариум расщепления, где на выдвинутой из стены полке мирно посапывал Патефон. Она наклонилась и уколола его цветком в шею.

– Где я? Что я? – Патефон спросонья не мог сориентироваться.

Око без промедления взяла на руки парня, словно тот был легкой пушинкой. В несколько шагов-скачков девушка оказалась рядом с ошарашенным Веником.

– Веня… Ты тут… сволочь… – забормотал сонный Патефон и протянул руки, но Око уже бежала с ним к лестнице.

Веник старался не отставать. Ему еще не доводилось видеть, чтобы хрупкая на вид девушка обладала столь впечатляющей силой.

– Назад!

Око бросила Патефона на Веника, чтобы захлопнуть дверь на лестницу. Веник живо убедился, что однокурсник совсем не легковесная былинка, – вместе с ним он повалился на травяной ковер. Пока они поднимались, Око вырвала из информационной стойки стальной прут и всунула его в дверную ручку. Вовремя. Снаружи тут же начал кто-то ломиться.

– Отойдите подальше!

Око присела, сжалась, как пружина, а затем выстрелила вверх, чтобы со всей мощью титана ударить кулаками по ковру и сразу откатиться в сторону. Кусок пола треснул и тонущим зеленым айсбергом провалился на нижний этаж, поднимая в воздух пыль. Сквозь нее проступила неровная полынья дыры.

– Прыгайте и бегите через Секцию опасностей к Оранжерее. Она выведет вас к трамваю. Я задержу Искривленных, – сказала Око, уперев руки в бока. В клубах оседающей пыли она выглядела как грозная чудо-женщина из фантастических фильмов.

– Высоковато, – обронил Веник, посмотрев в дыру.

Внизу, не затронутое упавшим перекрытием, стояло кресло. Правда, ему было далеко даже до самого плохонького батута.

– Быстро! Уезжайте из Кабу!

– Но…

Без колебаний Око столкнула в дыру ползающего на четвереньках Патефона. Девушка выразительно посмотрела на Веника.

– Останови заблудшую, не дай ей пробить брешь между Кольцами. Нельзя допустить, чтобы в семь миров проник хотя бы один Вестник.

Веник подполз к краю, осторожно свесил ноги:

– Может, есть другой путь?

– Глупый мальчишка, ты даже не представляешь, как много полюсов у этой истории, как много путей… Но твой – только один! – Око толкнула Веника в спину.

Кресло не смягчило падение по одной веской причине – на него приземлился Патефон и занял вакантное место. Поэтому Веник упал частично на Патефона и частично на пыльное чучело бурого медведя, снеся бедному мишке голову. Хам остался цел, при падении обвив предплечье Веника цепким хвостом. Его глаза-фонарики заметались по сторонам.

– Венский гад… это все ты… – заохал Патефон, поднимаясь с кресла и пошатываясь.

Сверху громыхнуло смятой дверью. Искривленный, кем бы он ни был, прорвался. Вся ноющая боль в ушибленных частях тела сбежала куда подальше.

– Побежали! Туда! – Веник поволок за собой спотыкающегося Патефона.

В комнате, куда они упали, вдоль стен стояли чучела земных животных, в основном хищников. Тигры, волки, леопарды – все звери проводили беглецов остекленевшими взглядами.

Но другая комната удивляла еще сильнее. Копии Столпов связи создавали большое кольцо с меньшим посредине. Каждый пьедестал окружали витрины и шкафчики с разнообразными предметами. Веник бежал не разбирая дороги, но глаза сами успели выхватить копье-гарпун с табличкой «Фланешка-Барашка» и картину, на которой было не протолкнуться от нарисованных котов, стоящих на задних лапах и сжимающих окровавленные кинжалы.

Патефон умудрился налететь на одну из тумб внешнего музейного кольца и повалить ее вместе со всем содержимым. С сильным грохотом по плитке пола покатился кремового цвета шар для боулинга.

Веник успел втолкнуть Патефона в следующую комнату и спрятаться за дверью, когда в дыру к чучелам спрыгнула тень. Искривленный идет за ними! Око не справилась!

Он рванул к единственному выходу, но тот оказался закрыт. Веник начал дергать дверь в исступлении: тщетно, она не поддавалась. Старая добрая паника накрыла с головой. Взгляд заметался по комнате, выискивая хоть что-то, способное сойти за оружие. Но кроме пьедестала со статуей по центру, в комнате не было ровным счетом ничего. Каменный мальчуган лет трех с умиротворенным личиком кладбищенского ангела будто призывал не противиться, а принять свою судьбу как есть.

– Выруби свет, – прошипел Веник хамелеону, потянув Патефона за статую.

Конечно, Искривленный слышал их метания, тварь знает, где искать, но вдруг сейчас снизойдет чудо маскировки – и отведет опасность?

Тяжелые шаги приближались. Гулко, неотвратимо, обещая вечное забвение.

«Шажок за шажком», – почему-то вспомнилось Венику, и он горько усмехнулся. Кажется, Гелиос не получит свой обещанный поцелуй.

Дверь в комнату-ловушку снесло с петель, а внутрь ворвался сноп света. Грузное чудовище медленно переступило порог.

– Черви. Мерзкие, скользкие черви. Я обещаю вам страдания. Я буду ломать ваши кости и рвать плоть. Не прячьтесь, дайте же мне насытиться болью и агонией.

– Вот и конец, – пропищал Хам, и Венику захотелось напоследок метнуть робота прямо в лицо Искривленному. Да и есть ли у того лицо? Липкий страх не давал пошевелиться и выглянуть, чтобы проверить.

Веник закрыл глаза. Как в детстве, когда он оставался дома один и боялся, что в вечерних сумерках гладильная доска оживет и кинется на него. Нужно лишь закрыть глаза, и все исчезнет. Если ты не видишь монстров, то они не видят тебя.

– Вот вы где, черви!

Веки опалило адским светом предстоящих мучений. Пол задрожал, Веник сильно-сильно зажмурился, но тут световое пятно вильнуло влево. Раздался громкий скрежет, как будто сдвинулась каменная плита.

– Дитя!!! – глухо заорал Искривленный.

Грохот и крик ужаса взорвали комнату.

Веник инстинктивно отпрянул к стене. Патефон, хоть и на транквилизаторах, но уже успел отползти в угол и с усмиренным лекарством испугом смотрел на страшное зрелище. Веник перебрался к нему.

Каменное тельце висело на квадратном шлеме Искривленного. Весь облаченный в темно-синий доспех, страж Кабу бился об стены, пытаясь сорвать с себя ожившую статую. Но «ангелочек» с невероятной скоростью вгрызался в броню, отрывая острыми зубами части шлема, как если бы тот был бумажным.

– Не-е-ет! – Истошный женский крик выплеснулся из доспехов.

Мелькнули длинные светлые волосы, приоткрывая тайну Искривленного. Ослепленный от боли, рыцарь страданий бросился на стену, прошиб ее своей массой и ринулся вперед: на стеклянный пол, по которому сразу зазмеились трещины.

Через два шага Искривленный зашатался, забулькал кровавой жижей, бессильно взмахнул рукой в латной перчатке – и рухнул вниз, проваливаясь сквозь ярусы террас вместе со своим убийцей. Пробив все этажи, тело стража грохнулось в фонтан. Бирюза воды окрасилась кармином.

Внизу, в холле, Веник заметил Лори. Тот со всех ног удирал от бронированного рыцаря, размахивающего фонарем-прожектором. Свет упал на фонтан. Жуткий ребенок тут же отцепился от обгрызенного лица, соскочил с трупа и, резво перебирая руками и ногами, на четвереньках устремился к пока что живому Искривленному. Веник не стал дожидаться исхода боя. Схватив качавшегося Патефона под руку, он побежал к единственной лестнице вниз – в том же направлении убегал Лори.

– Куда мы попадем? – Веник покосился на хамелеона.

– Нет точной информации. Данная территория закреплена за Секцией опасностей, но обозначена как сад. Доступ ограничен.

– Значит, все в сад. Око что-то говорила про Оранжерею.

Через два пролета Веник пожалел, что Патефон не принял форму музыкального чемоданчика – все ж легче было. Заторможенный однокурсник норовил загромыхать по ступенькам, что значительно усложняло спуск.

Когда лестница вывела на пересечение двух коридоров, а из-за угла неожиданно выскочил Лори, Веник чуть не заорал. Нервы сдавали.

– Живые! – обрадовался контрабандист. – Никогда не думал, что скажу это, но меня спас трижды обгаженный икки. Икки! Радужные психопаты, они притащили каменного ребенка в Кабу и держали здесь для опытов! На наше счастье.

– Да, – подтвердил Веник. – Где Артана?

– Ох, дружище, не знаю. Вопельник мне в ухо, если я вообще что-либо понимаю в развернувшемся бардаке.

– Как это мне знакомо.

– Хочу домой… – тихо сказал Патефон. По его припорошенной пылью щеке скатилась слеза.

– Все хотят, Пат. Мы прорвемся, – неуверенно произнес Веник.

С той стороны, откуда выскочил Лори, послышался тяжелый шаг Искривленного. Видно, в этот раз победила другая сторона. Не сговариваясь, все ринулись по единственному безопасному коридору. Распахнув на бегу двери, компания попала в большую застекленную теплицу.

Несколько параллельных дорожек струнами проходили через пышные заросли ночного сада. В отличие от остального комплекса, здесь горели светильники. На их рассеянный желтый свет слетались мотыльки, что бились сейчас о колпаки плафонов. Отодвинув заслонявшую обзор ветку, Веник застыл. На него сразу же наткнулся идущий сзади Лори.

– Ты чего?

– Там Малек. И Артана! – Веник побежал к друзьям.

Те стояли рядом с высокой дверью в противоположном конце теплицы. На обоих были надеты маски-респираторы.

– Малек, Птах тебя заклюй в темя, что ты тут делаешь? – Лори хлопнул приятеля по плечу.

– Узнав от Липика, что в Центре исследований переполох, я сразу догадался: здесь не обошлось без вас. Приехал проверить. И точно – двери выбиты, а бедняжка Артана Кица прячется от ужасных Искривленных за горшком с узколистной пальмой. Я решил вывести ее отсюда через Оранжерею, так ближе к трамваю.

– С тобой связывалась Гелиос, она что-то говорила? И как ты оказался так быстро рядом с Центром? – с недоверием спросил Веник.

– Ох, я, право, не знаю, кондуктор, что ответить. Все потом, потом. Давайте поторопимся, пока нас не поймали Искривленные! Вот, берите и надевайте, через Оранжерею можно пройти только в респираторах. – Малек снял с крючка три маски.

– У нас птичий маскарад намечается? – Лори покрутил синий респиратор с фильтрами.

– Пыльца сфаргуса многолетнего, или же сфаргуса Мальтуса, во-о-он того удивительного цветка. – Малек показал пальцем на густые кусты с фиолетово-белыми бутонами. – Она может вызвать очень сильную аллергию.

– Ладно. – Веник надел маску себе, помог нацепить ее Патефону. Не хватало им еще надышаться иномировой пыльцы.

– В общей базе данных нет информации по сфаргусу Мальтуса, – шепнул на ухо Хам, когда Веник уже перешагнул порог Оранжереи.

– Конечно нет. Сфаргус – самая главная ценность Кабу. – Малек последним зашел внутрь. – У меня качественные звуковые усилители, ты уж прости, кондуктор.

– А что в нем такого ценного? – настороженно спросил Веник.

Лори уже добежал до конца Оранжереи и подергал дверь – заперто. Заметив, что тот начинает высматривать на земле камень, Малек предупредил:

– Не разобьется, партнер. Это усиленный стеклопластик. Прошибается разве что беседкой на полном ходу. – Он развернулся к Венику и сказал: – Я – не Селена, чтобы проводить церемонии. Сегодня из-за вашего глупого рейда погибло четверо моих солдат. И мне понадобится пополнение.

– Ты о чем? Малек, дружище, объясни! – потребовал Лори, возвращаясь по дорожке назад.

Веник качнулся в сторону кабуанца.

– Стоять!

Малек зашел за спину любовавшейся цветами Кице. Одной рукой обхватив шею девушки, второй он взялся за фильтры ее респиратора.

– Подойдете ближе, и я сдерну с нее маску. Ну что же вы такие беспокойные, а? Вам бы дождаться церемонии и принять дозу пыльцы, чтобы впустить Гармонию внутрь. Так нет же, устраиваете побег, да еще не просто сбегаете, а лезете сюда. Вы прямо вынудили меня действовать раньше времени.

– Пыльца вызывает не просто аллергию, да? – сообразил Веник.

– Умница, кондуктор. В отфильтрованном виде при девяносто восьми процентах она дарит Гармонию. В чистом виде – на все сто превращает в Искривленного, заполняя мысли бесконечной жаждой насилия. А вот и один из них. Не правда ли, душка?

Через теплицу к Оранжерее протопал ходячий доспех. Еле протиснувшись через не запертую Мальком дверь, монстр встал рядом с ним. Прогудел сквозь шлем:

– Центр зачищен, владыка Мальтус.

– Владыка? Малек… – начал Лори.

– Ах, все маски сброшены, какая жалость. – Быстрым движением Малек сдернул респиратор с Кицы и оттолкнул ее в сторону отрешенного Патефона.

– Птах, помилуй! – Лори первым успел зажать девушке рот и нос.

– Поздно, мой разлюбезный партнер. В Оранжерее настолько высокая концентрация пыльцы, что первый же вдох запустил процесс. Не везет Кицуне, то Иволга ее подставит, то в Клетку бросят, то в Искривленную превратят. Кстати, превращение занимает где-то сутки, так что…

– При чем тут Иволга? – Веник попятился от Малька и его убер-солдата.

– При сем. Спорю на всю блажь Гармонии, это она обдурила шестаков и убедила их объявить войну остальным мирам. Обдурила и тебя, мосградец, ну да какой с тебя спрос, ты чистый лист. Но Тени… Признаюсь, не ожидал, что наши Высочайшие настолько трусливы и боятся родимой Бездны как огня.

– Не понимаю. – Веник продолжил отступать.

– Чистый лист, я же говорю. Ты даже не пешка из ваших шахмат, даже не карточка «пень» из тиценской игры нонций-пли. Ты бол-болат, случайный человечек из древней пьесы. Хочешь знать, что происходит? С помощью Тенекола Иволга вот-вот проделает брешь в границе между Кольцами. И к нам с Внешних пространств хлынут армии Бездны, Зеленого Лисо, Орбитали, может, кого еще. Все сразу или по очереди, не суть важно. Главное, что наши миры падут один за другим. Кто защитит – Тени? Трижды «ха»! Они забьются в какую-нибудь дыру, пока их любимый Чик-Чирики будет гореть в пламени войн. Селена и другие старейшины-дегенераты Кабу не смогут дать достойный отпор. Про Мосград я умолчу – ни высоких технологий, ни сильной магии, слабее вас только Тицен.

– К чему ты ведешь, гузно глухаря?! – выкрикнул Лори.

– У меня есть план, Лорикет. Грандиозный, – Малек ощерился. – Я давно ждал подобного Кризиса и поэтому готовил свою маленькую – пока что! – армию. Нас ожидают века разрушений, и кто, как не Искривленные, идеально подходит для новых времен? Я возглавлю самую жуткую армаду всех миров. Сначала пыльцы сфаргуса отведают жители Тицена, потом Мосграда, Чик-Чирики.

– Да ты больной, – вырвалось у Веника.

Он не мог поверить, что еще днем этот розовощекий веселый паренек устраивал ему экскурсию по райскому побережью.

– Если только чуть-чуть. Все-таки возраст, сами понимаете. Задолго до всяких Теней, до того, как Тицен потерял свою память, а ольдиане – остатки рассудка, до того, как Внешнее Кольцо отделилось от Внутреннего и двуединые живые транспортеры оказались потеряны… Задолго до всего я попал в Сад, ныне известный как Пепелище. Там я нашел чудесный цветок, вдохнув пыльцу которого познал истинное блаженство. Я – Мальтус, основатель Гармонии! И вам, дорогие мои гости, я уготовил судьбу первых солдат новой эры – Дисгармонии. На колени!

– На колени, червь! – Искривленный в два шага оказался рядом.

Страж лишь легонько нажал на плечи Веника, а он уже почувствовал, как затрещали кости, как сила вдавливает его в землю.

– По… мо… гите…

Малек засмеялся:

– Кондуктор, ты все пропустил, пока бубнил себе что-то под нос. Твой ЛИП чокнутый. Он только что пытался вырубить Искривленного своим языком. Он, а-ха-ха, языком, ха-ха, Искривленного, умора… Фальстарт, Помогуша. Или как там тебя, дефектная железка.

– Его… зовут… Хам… – Веник попытался выпрямиться и сбросить с себя руку Искривленного.

– Отпусти его. У него слишком крутой заступник, я боюсь. – Малек снова засмеялся. – Лучше для начала заняться отважным контрабандистом всех семи миров. Что скажешь, Лорикет? Вдохнешь чистейшее счастье?

Искривленный бросил Веника и направился к Лори. Но страж ненависти не успел ничего сделать – в стеклопластик Оранжереи влетела скоростная беседка, прямо по рекламному пророчеству Малька. Машина на полном ходу пронеслась сквозь цветы, врезалась в Искривленного и вынесла его на себе наружу, пробив вторую стенку. Сломанная «чашка» провернулась – в ней на забрызганном кровью диване полусидела-полулежала Око (интересно, которая из сестер?). Ее правая рука ниже локтя висела на одних сухожилиях, а левое плечо словно бы кто-то и вовсе вырвал.

– Спасайтесь… – только и сказала девушка, после чего рухнула головой на столик управления.

Ночная прохлада коснулась лица, маня свободой. Веник все понял:

– Бежим!!!

И хотя никто за ними не гнался, они неслись к трамваю так, словно на пятки им наступал взвод Искривленных, орда каменных детей и солдаты Чик-Чирики с волшебными куропатками под мышками. Даже заторможенный транквилизатором Патефон немного очнулся и прибавил в скорости. Артана тоже не отставала, наверное, подействовала пыльца.

Двери «П» разошлись, стоило Венику показаться у рельсов. Попав в вагон, он тут же выпалил:

– П-3, у тебя есть функция обеззараживания воздуха или какая иная специальная чистка? Мы могли принести сюда опасную пыльцу.

Смайлик изобразил недовольство.

– Кондуктор Веник, ты только и делаешь, что заносишь внутрь то, что должно оставаться снаружи. Но так и быть, сообщаю – все вредоносные микроорганизмы автоматически уничтожены. Ты и твои подельники можете снять маски. Маски бренности.

– Фух. Гони, прошу, гони отсюда прочь, – облегченно вздохнул Веник, срывая респиратор и выбрасывая его наружу. – Вперед, в Тицен или что там за очередная клоака опасностей впереди.

На мгновение Веник испугался, что он потерял Хама в оранжерее. Но тут же понял – все нормально, робот-пессимист свернулся у него на плече.

– Спасибо, – сказал ему Веник, валясь в кресло.

– Пожалуйста. Но тебя все равно ожидает бесславный конец.

– Да, конечно. Но и тебя заодно.

Сказались усталость и пережитой стресс – стоило Венику прикрыть глаза, как его тут же утянуло в сон.

Он вновь оказался верхом на лисе-переростке. Животное неслось по пляжу к лазурным волнам, на которых покачивались пустые птичьи клетки. За спиной устроилась Гелиос, обхватив его талию руками: «Стесняшик, ты такой милый, оставайся со мной навечно». Неожиданно девушка стала душить Веника. Он обернулся – сзади ухмылялся Патефон. «Веник, ты ничтожество», – зазвучал скрипучий голос робота-хамелеона. Лисица сбросила Веника на песок. Рядом противно трезвонил старинный телефон. Веник снял трубку и приложил к уху. «Переход!» – громко объявили с другого конца. Веник чуть не оглох. Бросив трубку, он побежал к морю. Солнце спряталось за дождевые тучи, грянул гром: «Бах! Кто ты?» Веник зарылся лицом в песок, не добежав до кромки воды совсем чуть-чуть. «Бабах! Кто ты? Бом! Кто ты? Бах!» – словно в гигантский небесный гонг били тяжелым вопросом. «Я кондуктор!» – закричал Веник.

И проснулся.

Гулкие взрывы заставляли вагон дрожать. Из открытых дверей тянуло гарью и едким дымом.

– Веник, очнись, кажется, мы влетели в настоящую тиценскую заварушку! – тряс его за плечи Лори. – Наша гармоничная контролер-солнце не соврала. В Тицене новое восстание.

– Веня… сделай что-нибудь! – закашлялся Патефон. Действие лекарства явно заканчивалось.

Веник не успел сделать ровным счетом ничего.

Черная плеть вырвалась из дыма и ударила по железным поручням.

– Помните себя, нарушители! Пришло время проверить билеты! – В дверях стоял Стих.

Веник дернулся к кабине водителя, но Стих был быстрее. Выпущенные тензиром гибкие лозы мгновенно опутали ноги. В голове Веника почему-то мелькнуло запоздавшее сожаление, что он так и не позвонил родителям до всей этой трамвайной круговерти.

– Кто это у нас тут такой резвый? А, это же мосградский вор и предатель! Тени разрешили уничтожить тебя на месте как опасного пособника демонов. Но лично я считаю, что каждый преступник заслуживает права на последнее слово перед казнью.

– Стихиц, шпора тебе на пятку! – вступился Лори. – Послушай, я все сейчас объясню. Мы только что вырвались из Кабу. Малек обезумел, он хочет собрать армию из Искривленных. Еще он что-то болтал о бреши, Внешнем Кольце, Иволге. Да, точно! Малек бредил о том, что Иволга обвела Веника и всех вокруг пальца, что она стоит за новым Кризисом. Нужно немедленно сообщить Теням!

– Я уже не маленький, чтобы верить сказочкам.

– Это не сказочки! Малек заставил Артану Кицу вдохнуть пыльцу. Если ничего не предпринять, она превратится в Искривленного. Нужно сделать полный круг и вернуться в Чик-Чирики. Магия соловьев-целителей должна помочь, – пристально посмотрел на контролера Лори. – Ты же не хочешь, чтобы Артана пострадала?

Стих замешкался, бросив взгляд на Кицу.

– Артана, с тобой все в порядке?

– Нет!!! – Неожиданно девушка бросилась на контролера. Выставив голову как таран, она ударила Стиха в живот и выбросила того из трамвая.

– Двери! Быстро! Вперед! – воспользовался ситуацией Веник.

В грохоте рвущихся неподалеку снарядов он не расслышал криков Стихица.

– Вперед, – спокойно повторил Веник. – Думаю, он поверил в сказки.

Заикающийся Палиц дернул за рычаг управления, и трамвай заскользил по рельсам, оставляя растерянного Стиха в дыму революции.

Глава шестнадцатая

– Память и дети–

Улицы Тицена заполняли вооруженные люди. Группками по трое-пятеро, они все куда-то спешили, до хрипоты горланя лозунги: «За Эймса! За Тицен! За Память!»

Закутавшись в ободранную тогу и натянув поверху шерстяной свитер, Веник сидел на жестком сиденье и размышлял. Из головы не выходили слова Малька об Инге и обмане. Как? Ну как она смогла бы все провернуть, если он собственными глазами видел, что нападавшие утаскивали ее в здание? Да и зачем бы ей все это делать? Она же простая московская девушка. Хорошо, допустим, не совсем простая, но все же. И что ему, Венику, делать, когда «П» доберется до Ака? И доберется ли он вообще? Такое ощущение, что в каждом из миров его подстерегала какая-то особо злобная тварь или абстрактная опасность. Босс уровня. В Кабу вообще скрывалась целая плеяда местных боссов. На первой же остановке Тицена Стих чуть было не устроил расправу. Что дальше? Тиценская гаубица разнесет дом над рельсами, тот рухнет прямо на трамвай и придется выбираться из-под обломков? А еще дальше? Трамвай застрянет на перегоне Пепелища? Нападут какие-нибудь кровожадные монстры? Или монстры припасены для Ольда? Там как раз блуждают каменные дети. В конце пути по всем канонам героических историй должна состояться масштабная битва с финальным боссом. А для битвы нужно раздобыть оружие. Надоело чувствовать себя беспомощным мальцом, вечно убегающим ото всех и каждого.

Муромский говорил, что оружия полно в Тицене. Но где именно? И как его достать: подойти к местному жителю и попросить одолжить пистолет? Купить? Остановку «Тицен-2» трамвай уже проехал, оставалась третья – наполненная магазинами улица.

Выходить наружу, в революционно настроенные массы, Венику не хотелось. Но пришлось. Патефон не годился для разведки, а Лори присматривал за Кицей – как бы чего та не устроила. Конечно, можно было поменяться с контрабандистом обязанностями, но Лори наотрез отказался выходить из трамвая, сославшись на боль в ноге.

– Ну и сидите все здесь! – непонятно на кого разозлился Веник, продевая руки в лямки рюкзака.

Он втайне надеялся, что сможет сменять трамвайный топорик и рыбные консервы Муромского хоть на какое-то огнестрельное оружие. Слабая надежда, но лучше, чем ничего. Контрабандные книги Лори не годились для обмена. Из-за незнания языков иных миров для местных они выглядели, мягко говоря, чуждо. Еще оставался серебряный значок, но то святое: «П» мог отказаться слушать Веника без кондукторской брошки.

– Я быстро. Не скучайте. – Веник соскользнул с железной подножки на остановку «Тицен-3».

Удушающий запах гари затягивал улицу Еги Ницарука. Веник шел вдоль витрин, читая названия магазинов и лавочек. Он уже думал поворачивать обратно, как заметил между большим деревянным зубом «Врач-зубиц» и вывеской «Обмен памок на продукты» надпись «Оружьице». Наконец-то!

За прилавком стоял мальчик лет десяти. Из-за маленького роста он использовал специальную табуретку.

– Помни себя! – поприветствовал мальчуган. – Ты за канцлера Эймса или лорда Корицу?

Вопрос с подвохом, если учесть, что Веник был не в курсе особенностей местной политики. На прилавке, рядом с керамической жабой, держащей во рту миниатюрный пистолет, лежали стопки листовок. Веник ухватился за них взглядом, как за подсказку. На всех агитках женская фигурка вытягивала вверх кулак. Подпись красноречиво объясняла: «Она девочка. Она готова бороться. А ты?»

– Я за нее. – Веник ткнул пальцем в листовку.

– О, Цируля. Голос улиц… – с безмерным уважением в голосе протянул мальчик. – Удочеренная лордом Корицей сирота, она могла бы жить в роскоши до конца своей жизни. Но Цируля выбрала путь народной справедливости и пошла против приемного отца. Сейчас она ведет отряды на штурм вражеских баррикад. Эх, мне бы прикрывать ей спину от выстрелов, но папка запретил. Он хоть и Непомнящий, но о семье не забывает.

Веник приложил руку к сердцу:

– Ты не поверишь. Я тоже хотел идти с ней в бой, но нет оружия. – Подумав, добавил: – И денег.

– Незабвенно – не проблемно, боец. Выбирай из того, что осталось. Папка велел раздавать оружие бесплатно. После нашей победы Канцлер Эймс обещал втрое возместить любые траты на боеприпасы. – Мальчик обвел руками немногочисленный арсенал на стенах. – Все убойки с утра разобрали бригадники с улицы Перци Палаци, а кривилины унесли на штурм Дома Памяти.

Веник подошел к стеллажам. Они были почти пустыми, видно, революционерам позарез требовался качественный летальный ассортимент. Одиноко висящая на креплениях тяжелая туба не внушала уверенности, что Веник сможет ее не то что унести, а просто поднять. Правда, в углу, чуть прикрытая доской, скромно стояла винтовка, похожая на земные аналоги начала двадцатого века.

– Могу ее взять? – Веник показал на оружие.

– Пожалуйста. Старая проверенная ударница. Я отложил ее для дяди Зуцика, но он сейчас на дальних баррикадах у пересечения Сенгвицы Сальры с улицей Гластенца Кобры, а там своего оружия навалом. Так что забирай, тебе нужнее – борьбу нельзя прекращать!

– Да, прекращать нельзя. Спасибо. А точно можно взять? Бесплатно? Если что, обменяю на топор.

– Бери, бери. Точно. Топор оставь себе, если дойдет до рукопашки – пригодится.

Веник сглотнул, представив, как он дерется в ближнем бою топором. После пережитого для него лучше всего сохранять социальную дистанцию.

Уходя с винтовкой из магазина, Веник поднял кулак вверх:

– На борьбу!

Мальчуган откликнулся:

– За Эймса! Помни себя! И… эй, классная юбочка, боец!

Веник вспомнил, что из-под свитера виднеются обрывки тоги Кабу, и почему-то покраснел. Хотя стыдиться здесь было нечего – он потерпевшая сторона.

На пути к трамваю Веника обогнал вспотевший парень с черным от сажи лицом. В руках он держал несколько плакатов.

– Ты за кого?

– За Цирулю! – уверенно заявил Веник.

– Наш, значит. Держи, боец. Повесишь дома на окне, чтобы люди знали, как нас много. – Парень вручил Венику агитматериал и убежал вперед.

«Рутиль Гинц выбрал бы Эймса! Почему? Потому что Эймс выбрал людей, справедливость и Память!» – прочел Веник под изображением мужчины в шляпе-цилиндре.

Вернувшись в трамвай, Веник отбросил плакат в сторону и гордо продемонстрировал добытое оружие.

– Бесплатно дали, представляете! Я уж и не надеялся.

– Патроны к ней выдали? – подняв бровь, поинтересовался Лори.

– Нет. Может, внутри она уже заряжена? – с надеждой сказал Веник, понимая, что совершил глупейшую промашку.

– А ты приставь к своей тупой башке, Венчик, и на спусковой крючок нажми. Проверь, – раздраженно высказался Патефон. Судя по его тону и словам, транквилизатор, скорее всего, уже выветрился.

– В заряднике ударницы помещается только один патрон, – неожиданно вспомнила Кица. – Разрешите, я посмотрю?

– Вон, даже толстуха вспомнила! – добавил Патефон.

Веник осторожно, под присмотром страхующего Лори, передал винтовку Кице. Та быстро проверила оружие и достала, к всеобщему удивлению, один красный патрон с насечками.

«А ведь я мог и застрелиться ненароком, пока ее нес. Или подстрелить кого», – подумал Веник.

– Огогошеньки-огого, целый один выстрел! Браво, Венюш, браво. То-то мы навоюем.

Веник собрался вернуться за патронами, но резко передумал, когда увидел бегущую по улице толпу. Искушать судьбу было опасно.

– Что ты опять застыл, идиот? Ноги в руки и давай в магазин! – заистерил Патефон. – Кто вообще тебя главным назначил? Ты же ничего не умеешь, слабак! Ты превратил меня в музыкальную коробку!

– Понравилось? Так покричи давай. Все ж спокойнее будет, когда ты вернешься в форму патефона. А вообще, хочешь быть главным? На, держи! Я не претендую. – Веник отцепил значок. – Командуй! Беги за патронами, договаривайся, добывай!

– Из-за тебя, растяпа, там уже целая орава набежала. Не успели. Эй, заика, поехали! – распорядился Патефон.

– К-к-кондуктор В-в-в…

– Ведро твой кондуктор, все ясно. – Патефон вернул значок.

– Поехали, Палиц, – сказал Веник. – Надо спешить.

По закону подлости на Пепелище трамвай должен был сломаться. Или какие-нибудь чудища преградили бы путь, и Венику пришлось бы надевать скафандр, брать винтовку и выходить наружу, чтобы сражаться на стыке жанров космической фантастики и вестерна с паропанком. Но ничего подобного. Обошлось без приключений. Самое страшное, что случилось на рельсах Пепелища, это ветер и тихий, вкрадчивый голос, напевающий слова:

Тени лгут, Тени врут.

Всех захватят, всех найдут.

– П-п-переход! – Заикание Палица сменило обстановку трамвая-бункера с аварийными лампами на вагон с решетками на окнах. Снаружи властвовала темнота.

Венику еще не доводилось видеть ночной Ольд.

– Почему ночь? – удивился Лори. – В Тицене был день, а с поправкой на разницу с Пепелищем, временное смещение не должно превышать четыре часа. Что-то изменилось…

Трамвай открыл двери. Пахло степным разнотравьем.

– Нам нужно отправиться в Лагерь, найти Придуса и попросить его о помощи, – повторил инструктаж Муромского Веник. – Так мне сказал Степан Ильич.

– Нет, – предостерег Лори. – Если в Ольде ночь, наружу выходить нельзя. Темнота – время икки.

– Что за хикки такие? – спросил Патефон. – Если те, о ком я думаю, волноваться не о чем.

– Каменные дети. Одного из них ты лично видел в Центре исследований Кабу. «Нельзя шуметь, нельзя бояться. Иначе можно в пасти оказаться».

– Ох… – только и вымолвил Патефон.

– Тихо! Слышите? – Лори весь обратился в слух.

Приглушенное шарканье по каменистой дорожке. Кто-то приближался к трамваю.

В свете дверного фонаря мелькнул желтый круг. Кица вскинула заряженную винтовку, и Веник запоздало подумал, что зря отдал бывшему кондуктору оружие – ее воинственность была еще в зачаточном состоянии.

– Я искала своего сыночка. Искала, искала. А нашла песика. Да, песик, мы же будем искать сыночка?

В трамвай заглянула женщина с раскрытым желтым зонтиком и белым пудельком на руках. Госпожа Руцита – Веник ее вспомнил. Более того, он вспомнил, где видел пуделя. На фотографии потерявшейся собаки в том, обычном, трамвае, в ныне далекой прежней жизни.

– Спокойно. Она неопасна. – Веник присел и погладил собаку по голове. – Привет, Самсон. Далеко же ты убежал.

– А ты, Венюш, я смотрю, всех знаешь. И теток с зонтами, что бродят ночью, и даже псов.

– Госпожа Руцита, что вы здесь делаете? – Лори взял женщину под руку. – Обычно вы садитесь в трамвай на «Ольде-2» – остановке Лагеря.

– Там страшно. Там ходят дети. Они совсем не похожи на моего сыночка. Вы не видели его? Нет? Ну ладно… – Госпожа Руцита отстранилась и села у окна.

– Там ходят дети… – задумчиво повторил Лори. – Нам нельзя открывать двери на остановке «Ольд-2»! Не знаю, что нашло на икки, но сейчас они подобрались к рельсам. Если мы откроем двери, Птах примет нас в свои распростертые крылья.

– Выходят на охоту дети, а ты беги, пока фонарь твой светит, – вспомнился Венику стишок. – В Кабу икки напал сразу, как только увидел яркий свет. Я не уловил, каменные дети боятся света или, наоборот, тянутся к нему?

– Вообще-то боятся. Не знаю, что сотворили с тем монстриком в Центре исследований, но все его сородичи по камню предпочитают избегать любого источника света. «…Погаснет, и вонзятся зубы в плоть, чтоб мясо в фарш перемолоть», – процитировал концовку Лори.

Трамвай поехал дальше.

– У нас фонарь горит, значит, беспокоится не о чем, да? – нервно спросил Патефон, отодвигаясь от окон.

– Если их много, нападут и при свете. Не стоит надеяться на слабые фонари «П». Палиц, – обратился Лори к водителю, – можешь не открывать двери на следующей остановке?

– Н-н-не м-м-могу.

– Чтоб тебя в суд назначили приговоры зачитывать, – процедил Патефон.

Трамвай стал замедляться.

Внезапно Лори сел на пол и выдал:

– Что, если эксперименты сектантов Гармонии уже распространились на Ольд? Тогда нам нужно погасить фонари.

– Что-то мне плохо, – заскулил Патефон.

– Палиц, гаси освещение вагона. И пожалуйста, как истечет время, сразу закрывай двери и езжай вперед. Сразу! Понял? – Веник присел на корточки, следуя примеру Лори.

– П-п-понял.

– Если что-то пойдет не так – стреляй, Кица. Хоть одну тварь завалим. Только не промахнись, стреляй в голову. – Лори обнял свой книжный мешок.

Как заправский снайпер, девушка распласталась на полу и прицелилась, наведя винтовку на пока еще сомкнутые двери.

– Не промахнусь, – твердо пообещала она, и Веник ей поверил.

– «Ольд-2», – непривычно тихо объявил Палиц погруженному в темноту вагону.

Двери медленно открылись.

Из темноты донеслись подозрительные звуки. Шкрип, шкрип, – как если бы тяжелый предмет волочили вдоль рельсов. Звуки стали громче. Нечто подбиралось к трамваю и открытым дверям.

Глаза быстро привыкли к темноте, но лучше бы Веник не видел того, что появилось в проеме.

Икки Ольда выглядели моложе, чем их собрат в Кабу. Почти младенцы, они ползли по земле, покачивая каменными головами в такт движению. Их серые глазки обшаривали все вокруг невидящим взглядом. Настоящие херувимчики, но, в отличие от пухлых малышей, эти вызывали чувство беспредельного страха. Их каменные, детально проработанные черты лица выглядели по-настоящему жутко, с легкостью обставляя любой фильм ужасов.

Веник задержал дыхание, когда один икки повернул голову в его сторону.

Что-то зашебуршилось в походном рюкзаке. Яйцо! Только не сейчас… Звук заинтересовал крайнее чудовище. Оно направилось к трамваю.

«Сколько прошло – тридцать секунд? Полминуты? Почему время идет так медленно?» – стучало в голове у Веника, пока он за лямку подтягивал к себе рюкзак.

Жуткий карапуз уверенно полз к дверям. Еще немножко, и он забрался бы внутрь, но в последний момент живая статуя повернула голову в направлении равнины – в траве запели цикады.

И тут в рюкзаке раздался треск.

Веник быстро расстегнул рюкзак – все верно, птенец вопельника решил пробить себе дорогу в жизнь именно в этот самый момент, ни раньше, ни позже. Веник попытался приглушить звук, накрыв яйцо обрывком тоги. Тщетно. Треск продолжался.

Заинтересованный шумом, икки снова развернулся к трамваю.

«Не смотри сюда! Не смотри! Ты ничего не слышал, тебе показалось!» – мысленно внушал чудовищу Веник.

– Тлен, – шепотом поделился Хам.

«Аю-ю-юн!» Сирена разорвала тишину вагона акустической бомбой. Вылупившись, птенец подлетел вверх и пушистым серым комочком уселся на жердочку поручня напротив Патефона. «Аю-ю-юн!» – новой сиреной огласил окрестности Ольда вопельник.

Веник чуть не прикусил язык от неожиданности.

Секундное замешательство икки сменилось действиями. Монстр ринулся в трамвай. За ним показались и другие «детки», привлеченные птичьим воплем.

Артана выстрелила. Пуля оцарапала чудовищу руку и отбросила назад. Икки упал на остальных каменных младенцев, сбив их с траектории вторжения.

Двери быстро сошлись, трамвай стал набирать скорость. Включился свет.

– Они ни капельки не похожи на моего сыночка, – невозмутимо сказала госпожа Руцита, разрядив всеобщее молчание.

– Пат, ну зачем ты взял в доме Ангуса яйцо вопельника? – задал Веник давно мучавший его вопрос.

– Откуда я мог знать, что это воющий воробей? Думал, яйцо магической куропатки. Куропатка могла же пригодиться, разве нет?

Веник не знал, что ответить.

– Ты чуть не заложил нас всех, крылатый гад. – Патефон пнул основание поручня.

Птичка наклонила голову: «Аююн!»

– Новорожденный против новорожденных, – глубокомысленно изрекла госпожа Руцита.

Веника передернуло от воспоминания о каменных детях.

– Надею, что других сюрпризов мы больше не встретим.

– Надейся, Вензунчик. Чем будем воевать против шестаков, а? Единственный патрон толстуха потратила на детсадовскую горгулью.

Кица рыкнула на Патефона, тот оперативно отскочил в сторону.

Веник описал свое видение дальнейших действий:

– Придется действовать скрытно, как ассасины. Нам не нужно воевать. Достаточно вырубить Тенекол. И все.

– Ты и на физкультуре кое-как по-пластунски полз, Венссасин. А у меня вообще все тело ломит, – поделился Патефон. – Разве что помогут гранд-птиц Колокольчик с толстухой, то есть прекрасной Кицей. Прошу прощения, – Патефон опасливо пересел через ряд сидений, подальше от зарычавшей Артаны.

На остановке «Ольд-3» обошлось без нападения монстров. Громадина статуи Коня практически сливалась с небом, отличаясь только большей непроглядностью.

В Шестой мир Веник въезжал, полный сомнений в своих силах. Все-таки никакой он не герой. И нет у него волшебных артефактов или мощного оружия. Нет сверхспособностей, да и с компаньонами вышла осечка. Что уж там говорить, он даже не из Москвы. Так, мечтательный парнишка, приехавший из провинции покорять учебой столицу.

– П-п-переход! – объявил Палиц, обрывая нехитрые размышления Веника.

Трамвай пересек границу миров.

Наступило время финальной битвы.

Глава семнадцатая

– Власть –

Платформу вокзала на станции «Ак-3» заполняли ряды клеток, в которых жались друг к другу зверьки, подозрительно напоминавшие кутиков из лечебницы Кабу. На рельсах стояло какое-то устройство, похожее на арбалет, с горизонтально закрепленным на нем Тенеколом. Черный луч жезла образовал в воздухе широкое окно, через которое, будто сквозь запотевшее стекло, просматривался Чистопрудный бульвар Москвы. С другой стороны виднелись очертания людей, слишком размытые, чтобы рассмотреть подробности.

Рядом с Тенеколом стояли Инга и ушастый кутик. Они обернулись на звук прибывшего трамвая. Эффект внезапности был потерян. Правда, Веник на него особо и не надеялся.

Набравшись храбрости, – все-таки усатая котобелка вместе с Ингой не выглядели даже вполовину страшнее Искривленного или каменного ребенка, – Веник шагнул на платформу.

– Инга, что здесь происходит? Быстрее выключи Тенекол! Он разрушает грань миров! Чего ты ждешь?

– Веня? – Инга явно не ожидала его здесь увидеть. Помедлив, она бросилась навстречу. – Спаси! Жун передал шестакам Тенекол! Они заставили меня подпитывать теневую энергию через тензир!

Пушистые ушки кутика задвигались.

– Не верьте ей, чужаки. Иволга обманула нас. Она обещала…

– Молчать, хорек! – Инга выстрелила тензиром, и черная энергия швырнула существо на прутья ближайшей клетки.

Из вагона выбрались Лори и Патефон с Артаной. Последняя крепко сжимала бесполезную винтовку.

– Кица! Лори! Патрик! И вы здесь! – Инга подбежала к ним и чуть не повисла на шее у Патефона. – Я ждала, что вы приедете. Вы все. Смотрите, кем на самом деле оказались шестаки – жалкими хорьками. – Девушка показала на дрожащих от страха кутиков. – Это они похищали людей на протяжении века и держали их, как рабов, принуждали к тяжелому труду. Они заставили пленников напасть на трамвай и в прошлый раз…

Инга скорчилась от боли, обхватив голову руками.

– Нет… Прошу… Не сейчас… Они подчинятся… Я все контролирую… Пока не проверила…

– Здесь что-то не так, Венс, – тихо заметил Патефон.

Инга выпрямилась, справившись с болью.

– Все так, Патрик, все чудесно! Незадолго до вашего приезда я смогла устроить побег. Вернула тензир, а потом с его помощью взяла в плен местный отряд стражи. Но пока что я не смогла отключить Тенекол, хоть и пыталась. И пытала, – девушка показала на клетки. – А что? Для спасения миров все средства хороши. Меховые шкуры придумали какой-то хитрый механизм, удерживающий жезл в рабочем положении. Я думала перейти к более изощренным пыткам, но тут появились вы.

– Можно мы посмотрим? – внезапно проявил инициативу Патефон.

– Конечно, конечно… – Ингу затрясло. – Веня, что на тебе надето? Сектантские тряпки Кабу…

Веник подошел к «арбалету». Тенекол лежал в нише, а два кожаных ремешка-заклепки не давали ему соскользнуть вниз. Никаких других сложных замков или других механизмов.

– Это она, Венс, она! – горячо зашептал Патефон. – Наша пташка Иволга – главная злодейка! Тот сумасшедший из Оранжереи был прав!

– Почему ты уверен, что он не врал? – тихо спросил Веник, стараясь, чтобы Инга не услышала.

Пока девушка-контролер обнимала Кицу и расспрашивала, как та очутилась здесь, Патефон продолжал:

– Книга нашего гранд-птица Колокольчика. Когда ты ходил за винтовкой, я полистал одну из его книжонок. «Мифы и что-то там Чик-Чирики». Там была сказка об Иволге – птице обмана и хитрости. После сотворения птичьего мирка Иволга украла солнце и луну. Она обманула всех, даже главного бога Птаха. А теперь подумай, Вендумкин, татуировка с какой птицей украшает шейку нашей знакомой?

– Притянуто за уши, Пат. Честно. Мы ничего толком не знаем. А верить Мальку после всего случившегося, ну такое… И я сам видел, как Ингу похищали, как она кричала. Это шестаки объявили войну Мосграду, не она.

– Ты простофиля, Вентурио, смотри, как эту стерву крутит. С ней явно что-то не так. И с чего бы она стала такой ласковой?

Ингу и впрямь били судороги. Заметив, что на нее смотрят, девушка взяла себя в руки.

– Мальчики, ну что там?

– Э-э-э, не знаю. Выглядит вроде просто. Надо только отстегнуть ремешки.

– Я… Ай! Хорошо! Я сделаю! Ни у кого из них нет тензира… – Инга словно стала говорить сама с собой.

– Иволга, все крылато? Ты хорошо себя чувствуешь? – с тревогой спросил Лори.

Та оттолкнула его. Подойдя к Венику, она вытянула трясущуюся руку и приказала:

– Отойди от Тенекола! Не хочу начинать все сначала, если жезл упадет. Ну же, оглох?! – Тензир зашевелился черными щупальцами.

«Она стоит очень близко. Сейчас или никогда!» – подумал Веник, вспомнив поступок робота в Оранжерее.

– Хам, бей! – крикнул Веник, доверившись скорее интуиции, чем разуму.

С молниеносной реакцией хамелеон выстрелил длинным языком прямо в лоб Инге. Падая, девушка успела применить тензир – вытянутое щупальце ударило по «арбалету» и развернуло устройство с Тенеколом на сто восемьдесят градусов. Пробив в стене туннеля портал, магический луч погас.

– Брешь! Наконец-то! – Инга хотела подняться, но подоспевшая Кица со всей силы ударила ее прикладом винтовки, отправив в нокаут.

Веник смотрел на дымку врат, куда убегали трамвайные рельсы, ставшие ответвлением от основной линии. На него дышала зимняя стужа. Отдельные снежинки оседали прямо на платформу.

В голове крутился лишь один закономерный и логичный вопрос: «Что за дичь только что произошла?»

⁂

– ЧТО ПРОИЗОШЛО?

Голос Теней сдул песок с пола и заставил столпившихся вокруг кутиков поспешно отойти за колоннаду. Зал Столпов связи обнаружился в ближайшем здании. Все это время он прятался от любопытных глаз пассажиров трамвая за стеной песчаника. Некоторых пьедесталов не хватало, но цилиндр Чик-Чирики был на месте.

Совместными усилиями связанную по рукам и ногам Ингу удалось затащить внутрь. Сейчас ее держали с двух сторон Лори и Патефон, не давая той завалиться на тумбы.

– Ну, говори. – Кица ткнула дулом винтовки в спину пленнице.

– Тени, слышите меня? Ненавижу! – начала извиваться и брызгать слюнями Инга. – За то, что сгноили родителей в Клетке, хотя могли освободить в любой момент. Но нет, вы оставили их подыхать. Еще бы, ведь отец с матерью случайно узнали вашу главную тайну. Узнали, что вы – поганое семя Бездны, захватчики, поработители.

– БЕССМЫСЛИЦА.

– Я не могла сопротивляться. – Инга попыталась извернуться, но получила оплеуху от Кицы. – Даже тот, кого вы упрятали в Саду, уничтожил лишь двух из вас. А он был великим чародеем. Да-да, Бездна все мне рассказала. О, Бездна… Вы ведь боитесь лишь ее – свою разумную всепоглощающую колыбель. Вас было пятеро – разведчиков, посланных Бездной, чтобы подготовить вторжение на Внутреннее Кольцо. Но вы пожелали править лично и предали вековечную тьму, вас породившую.

– ЗАМОЛЧИ!

– О да! Да! Вы всегда спрашивали о снах, в которых нет света. Так вот, знайте, они снились мне, сироте из Чик-Чирики. Лишив родителей, совсем еще младенцем вы подбросили меня в соседний мир. Обрекли скитаться по детским домам Мосграда! Но я никогда не испытывала благодарности к выхолощенному и безобразному серому мирку. Я всегда чувствовала, что принадлежу к чему-то волшебному и необычному. И Бездна открыла мне секреты, она рассказала обо всем. Хотите знать, как я все придумала? Хотите, твари?

– МОЛЧАТЬ! НЕМЕДЛЕННО!

– Я узнала, что шестаки, которых никто не видел, – трусливые мелкие суслики, спасшиеся от истребления в Кабу сотни лет назад. Они боялись всего, чего только можно бояться. И я сыграла на их страхе, рассказав, что Мосград собирается напасть на Ак. Какая несусветная глупость, но они поверили. Несколько выдуманных историй о силе и могуществе Тенекола, и вот у меня собралась небольшая армия грызунов. Оставалось подменить сам Тенекол и привезти настоящее оружие в Шестой мир, где никто не смог бы помещать осуществлению плана. Нужен был только козел отпущения. Тот, на кого все бы подумали в первую очередь, дав мне выиграть время. Мелочный урод Жун подходил на эту роль, но он не был кондуктором. А потом, потом… Ха-ха-ха… – Инга истерично засмеялась. – Потом старый хрыч Муромский нашел картину Аристарха. Подделку, как потом выяснилось. Но я не знала, что картина фальшивка, и хотела, чтобы Жун прикоснулся к значку – только так он мог стать кондуктором и получить доступ к ящику с личными вещами, в котором идеально провезти любую запрещенку.

Инга развернулась и ненавидяще посмотрела на Веника.

– Я думала о том, как незаметно забрать у старика живопись, но тут в обычном трамвае мне повстречались двое мосградских простаков. И я решила использовать их как приманку, чтобы Муромский вытащил из тайника картину. Но старый хрыч спутал планы, рассказав мосградцам о мирах Внутреннего Кольца. Сначала я расстроилась, а потом сообразила – это шанс. Я подставила Кицу, подбросив ей Книгу Памяти, а затем… Новичок Веник мог стать идеальным громоотводом. Превратить на время настоящий Тенекол в подарок, который Жун думал мне подарить, оказалось проще простого. Немножко манипуляций, лжи и обольщения – и вот Тенекол в лапках хорьков из Шестого мира.

– Зачем ты хотела уничтожить наш мир, стерва? – не выдержал Патефон.

– Ваш мир настолько ничтожен и убог, что не заслуживает даже уничтожения. Бездне нужно было напугать Нижайших, заставить их бояться, совершать ошибки. Но я переборщила с запугиванием, и тупые животные Ака раньше времени включили Тенекол. Они не понимали, что чрезмерное слияние может погубить оба мира. А мне… Мне было плевать и на тот, и на другой мир. Все элементарно. Месть.

– МЫ НЕ СОВЕРШИЛИ ОШИБКУ. МЫ НЕ ПРИШЛИ В АК, – уверенно заявили Тени.

– Как все просто, да, всезнающие кляксы? Спасли свою черноту, приговорив Ак и Мосград. Но вы всего лишь разведчики, а не стратеги. Слияние миров породило искривления пространства и времени. Наверное, вы уже заметили, когда добирались сюда. Я права? – Инга посмотрела на Лори.

– Вместо дня в Ольде была ночь.

– Вот! Чем дольше Тенекол работал, тем слабее становились заслоны, которые установили Тенетвари на границах переходов на Внешнее Кольцо. Совсем скоро они должны были пасть все вместе, но тут прибыла спасательная команда уродцев во главе с мосградским дурачком-кондуктором. Чип и Дейл спешат на помощь. Слабоумие и отвага, придурки, вот ваш девиз! Вы хотели помешать мне, – Инга торжествующе обвела всех взглядом, – но в итоге сами же открыли проход на Внешнее Кольцо, повернув Тенекол. Одна дорога вместо семи, зато какая широкая. Бездна будет довольна. Ха-ха-ха, натравили на меня хамелеона из Кабу! Я еще при первой встрече знала, что вы идиоты! Ха-ха-ха!

От смеха Инга согнулась пополам.

– Бездна придет за вами, Тени, я слышу ее в голове! Она скоро выступит против вас. Я отомстила! Отомстила! Отомстила!!!

Инга упала и стала извиваться, как гусеница, после чего обмякла.

– Она заснула. – Лори наклонился и проверил пульс обезумевшей мстительницы.

– КОНДУКТОР ИЗ МОСГРАДА, С ТЕБЯ СНИМАЮТСЯ ВСЕ ОБВИНЕНИЯ.

– И что мне делать? Возвращаться? Куда…

– НЕТ.

Веник замолк на полуслове.

– НЕОБХОДИМО СЕЙЧАС ЖЕ ОТПРАВИТЬСЯ В ОТКРЫВШИЙСЯ ПОРТАЛ. МЫ ДОЛЖНЫ ЗНАТЬ, ЧТО ТАМ. НА ЛИНИЯХ ВНЕШНЕГО КОЛЬЦА СОХРАНИЛИСЬ ПОВОРОТНЫЕ КРУГИ. ДОСТИГНИ БЛИЖАЙШЕГО И СРАЗУ ЖЕ ПОВОРАЧИВАЙ ОБРАТНО. МЫ БУДЕМ ЖДАТЬ В ЧИК-ЧИРИКИ. ЛИЧНО. НАМ НУЖНА ИНФОРМАЦИЯ, ТЕБЕ ЯСНО, КОНДУКТОР?

– Ясно. Можно вопрос?

– ЛИШЬ ОДИН.

– Вы исцелите Патрика и Артану? – Веник уместил два вопроса в одном. – У Патрика нестабильность физической формы из-за магии куропатки, а Кица надышалась пыльцы. Кстати, Малек из Кабу замыслил поход на…

– МОЛЧАТЬ. СЕЙЧАС ВАЖНО РАЗВЕДАТЬ НОВЫЙ МИР. ВОЗВРАЩАЙСЯ, И МЫ ИСЦЕЛИМ КИЦУ И МОСГРАДЦА. ВСЕ ОБВИНЕНИЯ С НИХ СНЯТЫ.

«Мек-мек!» Тени отключились.

Веник облегченно вздохнул.

Ушастый кутик потянул за край тоги, привлекая к себе внимание.

– Разрешите поехать с вами, чужак. Меня зовут Шуршик, я песчаный искатель. Иволга обманула нас, и мой народ чуть не погиб, став заложником давних страхов и предрассудков. Я хочу загладить вину и установить контакт между нашими мирами, чтобы подобное больше никогда не повторилось.

– У вас есть рабы? – спросил Лори.

Кутик опустил уши.

– К сожалению, есть. Но как только я вернусь и поведаю Песчандару, нашему верховному совету, о безопасности других миров, все рабы и пленники будут отпущены. Обещаю.

– А с ней что будем делать? Тени ведь ничего не сказали. – Патефон нагнулся над Ингой. – Ну что, птичка, теперь ты не так красиво поешь? Я же обещал, что поймаю тебя.

– Оставьте Иволгу здесь. Народ Ака будет судить ее песчаным судом, – сказал кутик.

Веник заметил у него на спине коричневые полоски, что роднило Шуршика с земными бурундуками.

– Ребята, кажется, нам снова нужно ехать не пойми куда.

– Ты не против, если я останусь и посторожу Иволгу? – спросил Лори. – Тем более Тени ничего про меня не чирикнули, ну, насчет обвинений. Сам понимаешь, Птах бережет осторожных.

– Конечно. Я все понимаю. Спасибо.

Веник вышел из колонного зала и зашагал к трамваю. Он выполнит приказ Теней. А потом обязательно вернется домой, на удобный диван. Закроет глаза и подумает, улыбаясь: «Да, я кондуктор волшебного трамвая. И у меня есть друзья».

Эпилог

Все кончается началом

– Башня, птица, цветок, патрон, пепел, статуя, перрон, – монотонно повторяла белокурая девушка, прижимая к себе сферу.

Трамвай тряхнуло – он разворачивался в другую сторону. Поворотный круг надсадно скрипел, подминая снег. Но девушку совершенно не интересовал вид за окном. Она продолжала перебирать заученные слова, отмечая краем сознания собравшихся вокруг людей, животных и примечательные детали.

«Башня».

Парень со значком на свитере о чем-то задумался. К нему обратился другой, рыжеволосый: «Венс, у тебя совсем башню снесло? Везти нашу снежную фею сразу к Теням? Нужно высадить ее в Мосграде, а там разберемся».

«Птица».

Устроившись на перекладине поручня, маленькая серая птичка рассматривала снеженные пейзажи умными бусинками глаз.

«Цветок».

Неизвестное существо вращало выпуклыми глазами, меняя расцветку кожи с буро-коричневой на более светлую.

«Патрон».

Стоявшая в проходе круглолицая толстушка скалилась, помахивая странной деревянной палкой с отверстием на конце.

«Пепел».

На спинке кресла лежал плакат с изображением молодого мужчины в шляпе-цилиндре пепельной серости.

«Статуя».

С каменным выражением лица возле окна сидела немолодая женщина с желтым зонтом. К ее ногам жалась маленькая собачка.

«Перрон».

Рядом на сиденье устроилось нелепое пушистое животное с длинными усами на морде, оно пугливо озиралось по сторонам.

– На спине. Посмотрите, никто не узнает символ у нее на куртке? – поинтересовался у всех рыжий. – Не знаю, как вам, а мне он снежинку напоминает. Правда, Венс? – спросил он у парня со значком.

Тот кивнул.

– Может, это корона?

– Или раскрытый капкан с острыми зубьями, – предположила девушка с палкой.

Трамвай полностью развернулся и тронулся в обратный путь, набирая скорость. Снаружи замелькал частокол сосен.

Внезапно окружающий мир свернулся в рулон, а затем удлинился и растянулся. Заснеженный лес исчез, уступив место подземной платформе. Но трамвай не остановился и поехал дальше. Вскоре мир снова вытянулся в тонкую линию на фоне темноты и так же быстро вернулся в нормальное состояние, изменив обстановку вагона и вид за стеклом.

– Остановка «Мосград-1»! – крикнул мужской голос.

Двери открылись. Необъяснимое внутреннее желание заставило путешественницу с серебряными волосами встать с кресла и выйти из вагона.

– Эй, вернись! – окликнул ее парень со значком. – Ты должна ехать с нами дальше, к Теням! Артана, Пат, остановите ее!

Девушка крепче прижала к себе сферу.

– Я Вестница. И я пришла, дабы Свет мог править, – сказав это, она исчезла.

Одним глазом рассматривая незнакомую улицу, а вторым уставившись на растерянных людей, хамелеон глубокомысленно изрек:

– Нам всем конец.

Конец первой книги

Content

Александр Удалов
Трамвайность

Предупреждение

Пролог

Часть первая – Один невероятный день –

Глава первая – Девушка в трамвае –

Глава вторая – Время удивительных историй –

Глава третья – На связи с неизведанным –

Глава четвертая – «П» означает Петрович –

Глава пятая – Крылатый дворец –

Глава шестая – Тени никогда не шепчут –

Глава седьмая – Новый кондуктор –

Глава восьмая – Дикие миры –

Часть вторая – Один трамвай, семь миров –

Глава девятая – Ваш билет, пожалуйста –

Глава десятая – Герой и спаситель –

Глава одиннадцатая – Одни лишь птицы –

Глава двенадцатая – Куропатка, две курицы и толика удачи –

Глава тринадцатая – Безоблачная синь Гармонии –

Глава четырнадцатая – Целуй или беги –

Глава пятнадцатая – Искривление –

Глава шестнадцатая – Память и дети–

Глава семнадцатая – Власть –

Эпилог