Сергей Зайцев

Неистребимый

Паломничество к Врагу

Часть первая

Ловушки судьбы

1. Шелта

Тишину раннего утра расплескал тяжкий грохот.

Огромная стальная махина медленно оторвалась от стартовой площадки и устремилась ввысь по антигравитационному колодцу, постепенно набирая скорость. Очередной удар дюз, рев остроклювых огненных стрел, вырвавшихся на свободу на несколько мгновений… В нормальных условиях судно любого класса выбрасывалось за пределы атмосферы с помощью антигравитационного колодца, а затем в ход шел коллапс-контур Деймона, позволяющий совершать подпространственные прыжки, но в этот раз кораблю приходилось помогать маломощному антигравитационному полю, с трудом толкающему его вверх, – устаревшее минимум на столетие, изношенное оборудование космопорта функционировало едва ли на тридцать – сорок процентов… И космолайнер тяжко громыхал обоймой планетарных двигателей, прочищая давно не использовавшиеся дюзы реактивной тяги, а стартовые площадки вязли и тонули в ослепительном свете пламенных выбросов. Предутренний сумрак бежал прочь, боязливо хоронясь в тени отдаленных служебных построек, в поисках спасения глубоко нырял в отводной колодец. И зря. Там-то его и ждало самое пекло.

…Человека, замершего перед таможенным входом космопорта, тоже терзал страх. Даже не страх – беспредельный ужас. Он смотрел вслед стартовавшему звездному гиганту, на сетчатке глаз плясало отраженное бешеное пламя, но он ничего не видел. Его мозг был захвачен картиной иной реальности. И в этой жуткой разрушительной картине, в самый неожиданный момент развернувшейся перед его глазами как наяву, в картине вторгшегося в его мозг разрушительнейшего видения, пламени тоже хватало. Даже слишком.

* * *

Чудовищно огромным пылающим шаром рок катился над черной равниной.

Если бы он вдруг отбросил тень, то наверняка накрыл бы этим темным покрывалом любой город, каким бы громадным он ни был. Он нес смерть, и форма, которую он принял, излучала беспощадный багровый свет. Все, чего он касался на поверхности земли, на многие тысячи шагов обращалось в пепел, неосязаемый прах. Под неумолимым движением смерти, от запредельного давления звездного жара, испускавшегося зловещим светилом, вскипала сама земля, вскипала и содрогалась неистовыми струями магматических гейзеров. Каверны взрывов, словно чудовищные пасти, с громовыми ударами выплевывали раскаленный воздух и плазму, еще недавно бывшую живой земной плотью… Многоголосый стон стоял над землей… Неукротимое бешенство разбушевавшихся воздушных потоков рвало атмосферу в клочья, и грохот их столкновения разносился далеко вокруг, опережая зону тотального разрушения на десятки километров…

Смерть текла над планетой, подавляя всякое воображение проявленной мощью. Необъятный огненный вал, от края до края горизонта, приближался к одинокой человеческой фигурке, потерявшейся среди просторов бескрайней черной равнины, поглощая все, что оказывалось на его пути…

Смерть надвигалась неумолимо, и не было от нее спасения…

* * *

Так же внезапно, как и появилось, проклятое видение исчезло, выбив из головы все мысли до единой, – как и раньше, в прошлые посещения. Ошалевшее от неожиданного и сильного испуга сердце гулко билось в груди, лицо холодила липкая испарина. Как и раньше…

Я судорожно перевел дыхание. Всего ничтожная доля секунды, но так ярко… и так страшно. Зло его задери! И как всегда, в самый неподходящий момент, – монопластовое покрытие под ногами, как и воздух перед космопортом, еще вибрировало после взлета пассажирского космолайнера «Войер», доставившего меня на Шелту, а мысли все еще были заняты Нори, проводившей меня до космопорта и распрощавшейся со мной, кажется, навсегда, когда в голове словно полыхнуло… И я снова, в который злоклятый раз (уже девятый, не меньше), как бы перенесшись в другое измерение, увидел всю эту жуть с красным светилом смерти в главной роли. Я не знал, почему я это вижу. Может быть, внезапное помрачение рассудка вызывало этот ужас из неизведанных глубин подсознания, пытаясь меня о чем-то предупредить, но я не знал, как это понимать, а гадать я не любил. Более того – я не желал снова безрезультатно трепать нервы, размышляя об этом явлении. Так можно и свихнуться. А если я не желал о чем-то думать, мне это обычно удавалось. Зачатков знания Мобра вполне хватало для столь простой операции – очищения сознания, и едва меня выбросило из тисков кошмара, как я тут же очистил разум от разрушительного видения, успокоив сердце и вернув дыханию нормальный ритм. Затем, словно вор, удирающий с места преступления, кинул на плечо ремень небольшой кожаной сумки с личными вещами, резко подхватил с пола свой чемоданчик посыльного, толкнул массивные двери космопорта и стремительно вошел в таможенный зал.

И, удивленный, замер.

Впечатление было таким, что я попал не туда, куда следовало. Зал был абсолютно пуст. Причем пуст настолько давно, что в слое пыли, покрывавшем стойки таможенного барьера, можно было копать грядки и сажать капусту. При взгляде на такое безобразие сразу возникала мысль: а есть ли здесь вообще кто-нибудь живой, не говоря уже об отсутствующих таможенниках?

Недоуменно хмыкнув, я беспрепятственно миновал стойки таможни и вошел в зал ожидания. Предчувствие не подвело, картина запустения здесь была та же.

Пришлось снова притормозить и внимательно осмотреться. Профессиональная привычка, срабатывавшая сразу же, как только я оказывался один на незнакомой планете. Несмотря на год службы в Почтовой Корпорации Новы-2, на Шелту мне попадать еще не доводилось, и первые же впечатления от увиденного меня совсем не обрадовали. Надо заметить, не без оснований: огромная пластобетонная коробка зала ожидания местного космопорта, с высоченным потолком метров под десять, удивительно смахивала на здоровенный могильный склеп, да еще безнадежно запущенный без надлежащего ухода. Длинную стену справа, через равные промежутки, прорезали многочисленные окна, – несмотря на их ширину, свет сквозь них проходил с трудом, так как окна тоже покрывал солидный серый слой мелкой вездесущей пыли. Половину левой стены закрывала шеренга кассовых кабинок, а за ними шла вереница однотипных дверей, ведущих в служебные помещения. Одна кабинка, кстати, светилась изнутри.

Ну и ну…

На дальнем конце «склепа» виднелся выход, ведущий, как я привычно предположил по имеющимся аналогиям, к транспортной стоянке, откуда можно было бы добраться до ближайшего населенного пункта.

Закончив осмотр, я встряхнулся и разгладил гримасу неудовольствия на лице. Ладно, не вечно же мне торчать истуканом на одном месте, пора и обстановку выяснить. Признав мысль вполне здравой, я не спеша двинулся к той самой одинокой кабинке, подававшей хоть какие-то признаки жизни среди этого заброшенного «кладбища».

Шаги гулко разносились по огромному пустому помещению, непоседливое эхо россыпью резиновых мячей металось между стен. Несмотря на общий бардак, дорожка к кассе все же была немного расчищена, что указывало на признаки живого присутствия. Я покачал головой – не космопорт, а одно название. Где стандартный набор из магазинов, складов, ремонтных мастерских, борделей, игорных домов, пивных баров – всего того, что составляет кипучую, не затихающую ни днем ни ночью жизнь обычного космопорта? Куда это все подевалось? Лично я ничего снаружи не заметил, когда входил в этот «склеп» (кроме пары полуразвалившихся от старости портальных кранов для обслуживания грузовых кораблей и десятка голых стартовых площадок, которые с определенной натяжкой можно было назвать действующими). Да и внутри ничего похожего не обнаружилось. Исходя из информации, имеющейся у меня на Шелту, можно было предположить, что это местечко окажется не слишком веселым, но не до такой же уныло устрашающей степени. Особенно неестественным казалось отсутствие людей – ни обслуживающего персонала, ни пассажиров – кроме меня, одного-единственного.

Что ж, все это, конечно, странно, но явных признаков непосредственной опасности для моей персоны пока не просматривалось, поэтому можно было мысленно вернуться к тому печальному событию, которое произошло всего несколько минут назад. Если быть точнее – к девушке, с которой мне пришлось сейчас расстаться. Ох Нори, Нори, и зачем ты встретилась на пути моей одинокой души, жаждущей попасть в сети женской ласки и близости… Машинально переставляя ноги, я отстранено улыбнулся. Прощаясь, Нори с Тавеллы крепко поцеловала меня – в первый и последний раз, что для меня явилось неожиданным и очень приятным сюрпризом. А затем с чуть смущенной улыбкой, не сказав больше ни слова, одним стремительным движением развернулась на низких каблучках, и всего через пару десятков шагов ее стройная фигурка в элегантном светло-кремовом брючном костюме исчезла за поворотом полупрозрачного пластикового коридора, ведущего к пассажирскому лифту космолайнера, который и унес ее в бездонное брюхо корабля. И пока я смотрел вслед Нори, меня не оставляло смутное ощущение безвозвратно упускаемого счастья, а внутри копилась непонятная пустота. Увы, увы… Если бы не необходимая пересадка на Шелте, наши пути не разошлись бы так скоро… По крайней мере, не в этот день.

Минуту спустя огромная махина корабля плавно стартовала, разгоняемая полем гравитационного колодца, затем врубилась реактивная тяга (кто не спрятался, капитан не виноват), и…

…И это проклятое видение встряхнуло меня не хуже электрического разряда, возвращая с небес на землю.

И все действительно кончилось.

Я удрученно вздохнул. Когда-нибудь, подумал я без всякой надежды, обязательно побываю там, на Тавелле, в родном мире моей спутницы. Легкий полет фантазии – и никаких конкретных обещаний самому себе. Банально как мир… Спохватившись, что распустил свои чувства дальше некуда, я выругался и внутренне ожесточился. Какого Зла, в конце-то концов! Я ведь никогда слишком не обольщался на счет Нори – вряд ли обыкновенный посыльный без родословной значил для нее больше, чем случайный знакомый, которым я, кстати, и был. Нори же происходила из старинного аристократического рода, правящего ее миром. Это чувствовалось во всем – и в ее безупречных манерах, и в уверенном, полном внутреннего достоинства поведении в любых ситуациях, во властных нотках, часто проскальзывающих в ее голосе, даже в том, как она высмеивала все, что попадалось ей на глаза, – едко, тонко и с изрядным цинизмом. Это был своего рода стиль, от которого она не отступала ни на шаг. Полный самоконтроль.

Честно говоря, после перечисленных выше достоинств моей попутчицы меня вдруг запоздало удивило: как она могла меня так увлечь за эти дни вопреки логике? Это было словно какое-то наваждение, колдовство, от которого я сумел очнуться только сейчас… Подобные женщины не были предназначены для таких, как я, и я твердо знал об этом с самого начала нашего знакомства. Оставалось только теряться в догадках, почему она обратила на меня внимание. И этот утешительный поцелуй на прощание, словно прощение всех грехов прошлой и будущей жизни… Впрочем, не исключено, что именно он и вернул меня в мир действительности. Словно она отпустила меня… Ведьма. Соблазнительная и обворожительная ведьма. И весьма умная, когда узнаешь ее поближе…

Обнаружив, что уже стою перед кассой, я постарался выбросить мысли о Нори из головы. Хватит, прошло и забыто.

За прозрачным пластиком кабины, перед информационной панелью, в удобном на вид кресле сидел кассир (какой сюрприз, первая живая душа в этом небом забытом месте!), худой и нескладный парень с несуразно вытянутым книзу лицом. Сидел и бесстрастно рассматривал меня выпуклыми рыбьими глазами. Такое же архаичное приложение к космопорту, как и все остальное вокруг. Не помню уже, где и когда я видел последний раз кассира «живьем». Автоматическое обслуживание было куда удобнее, но… привередничать не приходилось. Я подумал, что парень наверняка будет рад случаю поболтать, – судя по толщине пыли на пластике кабины, клиенты в космопорт давно уже не захаживали.

– Привет, – доброжелательно начал я. – Как у нас насчет ближайшего корабля до Элти?

– Прибудет через восемь часов, – бесцветным голосом сообщил кассир, не проявляя никакой видимой радости. – Будем делать заявку?

– Обязательно, – заверил я, – Кстати, что за корабль? Надеюсь, не грузовик?

– Десять эталонов.

Я хмыкнул, глядя на этого типа с веселым удивлением. Похоже, его вежливость от скуки покрылась таким же слоем пыли, как и все вокруг. Затем мысленно считал требуемую сумму с банкоса в банкоприемник кассы – личные данные при этом, как обычно, ввелись автоматически. Но если что будет не так, кассир мне обязательно сообщит.

– Порядок, – проговорил кассир, глядя на свой экран. Лицо этого жеребца печального образа на секунду оживилось, когда счет на его экране подскочил на десять единиц, но тут его пальцы побежали по клавиатуре, и он потерял ко мне всякий интерес.

Я задумчиво поскреб подбородок, в который раз, с небезосновательным сомнением, окидывая взглядом этот совершенно дурацкий космопорт. Все-таки странно здесь все как-то было… Какая-то карикатура на действительность. Безвкусные декорации к бездарному спектаклю. Ну ладно, с билетом вопрос вроде как решен, теперь достаточно было проидентифицировать мою личность на корабле по именному банкосчетчику, и я окажусь внутри. Осталась только маленькая загвоздка: где бы мне спокойно посидеть и перекусить, пока не кончится вынужденное ожидание, а?

Желудок, кстати, уже начинал посылать позывные – на корабле у меня голова слишком была занята Нори, чтобы нормально питаться, и я, честно говоря, не помнил, когда ел последний раз. Восемь часов, конечно, срок не смертельный, но вполне достаточный, чтобы к его концу начать пускать слюни, глядя на свои кожаные ботинки.

– Послушай, приятель… – Я снова взглянул на чересчур «занятого» кассира, решив, что ничего с ним не случится, если я потревожу его еще раз. – Я понимаю, что это не входит в твои обязанности, но не мог бы ты подсказать…

– К сожалению, выдавать справки в мои обязанности входит, – равнодушно перебил кассир. – Информатор неисправен. Итак, чем интересуемся?

– Завтрак и гипертранслятор. Где это можно найти?

– Гипертранслятор – в хранилище. Это в конце зала перед выходом, направо. Завтрак – только в Городе. Сам понимаешь, нет смысла держать ресторан в космопорте ради пассажиров, прибывающих не чаще одного-двух раз в неделю.

– Да ну! Так часто? – я приподнял бровь, впрочем, не слишком-то удивленный.

– Сразу на выходе находится стоянка челноков, – невозмутимо продолжал кассир, проигнорировав мою реплику. – Это единственный способ попасть в Город, если нет собственного средства передвижения. До Города тридцать километров.

– Благодарю.

Повернувшись к нему спиной, я с усмешкой направился в другой конец длинного зала, нацелившись на темный прямоугольник входа в хранилище. Своеобразное чувство юмора у этого парня – «если нет собственного средства передвижения». Какие проблемы, сейчас вот из кармана достану и поеду.

Мимо со скоростью шага проплывали ряды пыльных, обветшавших от времени кресел, выстроившихся вдоль стен, словно шеренги уволенных в запас солдат. Очень древнее здание. Выглядит, скорее, не как космопорт, а как крепость неких первопоселенцев, планировавших выдерживать многочисленные осады противников. Ему, наверное, лет сто, если не больше…

Стоило мне об этом подумать, как случайная ассоциация с возрастом здания тут же подключила информацию, имплантированную мне в мозг специальным биокомпьютерным устройством в отделе межпланетных пересылок Почтовой Корпорации Новы-2, где я, как ранее упоминал, работал около года.

И кое-что мне сразу стало ясно.

Как оказалось, чтобы понять окружавшее меня могильное запустение, достаточно было заглянуть в прошлое Шелты. Именно столетие назад здесь произошло страшное и трагичное событие – все заселенные районы планеты вдруг, практически одновременно, охватил чудовищный мор неизвестного происхождения, мгновенно выкосивший девять десятых численности населения и затем прекратившийся так же неожиданно, как и начался. Эксперты Галактической Федерации Миров, прибывшие на место трагедии, обнаружили около девяти тысяч трупов людей, умерших словно от внезапной остановки сердца, – и никаких следов загадочной болезни. Именно с тех пор жизнь на Шелте пришла в полный упадок: оставшиеся в живых, почему-то единодушно посчитав космические перелеты причиной трагедии и панически боясь подхватить таким образом новую заразу из Внеземелья, прекратили всякие связи с внешним миром. Предложенная при этом материальная помощь Федерации была отвергнута, а затем Шелта вообще официально вышла из ее состава, из-за чего Совет, в общем-то, не слишком огорчился – во-первых, Шелта находилась на периферии Федерации, а во-вторых, ничего особо ценного на ней в ту пору еще не было обнаружено. Кроме этого злоклятого мора.

Со временем, этим универсальным лекарем, страх шелтян перед внешним миром ослаб, и примерно около десяти галактических межлет назад космопорт снова был открыт. Да только с тех пор история с Шелтой обросла множеством самых неправдоподобных слухов и легенд, засияв ореолом недоброй славы у путешественников. Особенно у граждан Федерации, в силу традиций подозрительно относившихся к любому миру, в Федерацию не входившему и на который соответственно федеральные законы не распространялись. Поэтому забвение продолжилось, но теперь уже со стороны цивилизованного мира…

Такие вот дела.

Подобные знания пополнялись у меня перед каждой поездкой, так как иметь краткую информацию о планетах, расположенных на пути следования или прилегающих к нему, входило в мои обязанности. Таким образом Почтовая Корпорация прежде всего заботилась о транспортируемых ею грузах клиентов – посыльный должен иметь представление о неприятностях, которые его поджидают в случае возникновения внештатных ситуаций, например поломки корабля, в том или ином месте, чтобы предусмотрительно избегать их. Дополнительной страховкой служило оружие – легкий пистолет-излучатель марки «макс» под левой подмышкой и парализатор «сон» под правой. И на этом забота о своих служащих исчерпывалась, дальше я должен был рассчитывать на собственное везение. А вот о невезении Почтовая Корпорация предусмотрительно позаботилась тоже, и довольно своеобразно. При этой мысли я невесело усмехнулся, нащупав пальцами вживленный в правую мочку уха крошечный твердый шарик, способный, несмотря на столь незначительные размеры, распылить меня на атомы. Официальное название – страховщик, но коллеги по службе как только ни пытались его окрестить, изощряясь в доморощенном остроумии. Например, думателем – от принципа: «Думай, прежде чем сделать что-либо, противоречащее уставу Корпорации». Или смертельным ублюдком – демонстрируя свое презрение пополам с ненавистью. Еще – соглядатаем, средством от бессонницы и хронического недержания, вспыльчивым малым, торопыгой, спящим попутчиком и так далее. Я – когда как, по настроению. Но в основном, с должным уважением относясь к тому, что могло мне принести смерть, чаще употреблял последнее название – спящий попутчик…

Надо признать, что до сих пор мне везло. Перевозимый мной чемоданчик из особого, не поддающегося почти никаким разрушениям материала благополучно преодолел со мной две трети пути к тому моменту, когда я появился на Шелте. Здесь по плану Почтовой Корпорации я должен был пересесть на корабль, следующий до Элти, а там уже отправиться на Искарион-9 – конечную цель путешествия…

Надоело мне все это до смерти. Вся эта треклятая работа без отдыха, все это бесконечное снование с планеты на планету без всякой надежды на перерыв… Самое обидное – сам виноват. Если бы знал, когда устраивался на эту работу, что она окажется натуральным рабством, прикрытым официальными понятиями, то не пришлось бы сейчас расплачиваться за свое невежество. Трудись, пчелка, трудись.

Миновав длинный зал ожидания, я наконец шагнул в хранилище. И остановился, присвистнув от удивления.

На первый взгляд картина запустения была здесь еще плачевнее, чем в предыдущем помещении, но, несмотря на все тот же слой пыли толщиной в палец, покрывавшей выстроившиеся вдоль стен длинные ряды камер хранения, на их дверцах горели зеленые огоньки. Так-так, цивилизация на Шелте еще не окончательно пришла в упадок, если местные власти нашли ресурсы для подключения камер, которыми никто не пользовался. Или это свидетельствовало о новом экономическом подъеме? Ладно, в данный момент это было не важно. Гипертранслятор я отыскал в углу справа – огромный старомодный прямоугольный ящик из серого пластика с несколькими информационными экранами и клавиатурой на выступающей из корпуса горизонтальной панели.

Сумка мне особенно не мешала, поэтому я поставил на пол только чемоданчик, быстро отстучал запрос и принялся ждать.

Через минуту на экране гипертранслятора высветилось несколько мутноватых строк… Зло тебя задери! Я стер пыль с экрана ладонью и старательно отряхнул руки. Теперь видимость стала получше. Так… Всего лишь требование о предварительной оплате. Странно, что пришлось ждать так долго…

Я скормил гипертранслятору эталон и повторил запрос.

Еще через минуту, необходимую для прохождения сигнала до Новы-2 и обратно, я начал нервничать – экран связи оставался пустым. Пальцы безотчетно коснулись мочки уха со спящим попутчиком – дурные предчувствия не замедлили появиться.

Прошла еще минута.

Затем другая.

Медленно, но верно я переходил в состояние мрачной грозовой тучи. Сигнала все еще не было. Сигнала, единственная задача которого – перевести отсчет времени во взрывателе попутчика на ноль.

Еще через несколько минут мучительного ожидания мне стало ясно, что сигнала не будет, и на меня накатил удушливый, липкий страх, от которого бросает то в холод, то в жар и учащенно колотится сердце. Это чувство мне было хорошо знакомо, как и любому посыльному. Теперь, если через трое суток я не появлюсь на Элти, спящий «проснется», и заряд взрывчатки (какое-то там точно дозированное специзлучение, чтоб, не дай небо, не пострадали окружающие) разнесет мой мозг на атомы. Почтовая Корпорация применяла подобные меры предосторожности против возможного побега посыльных с ценным грузом, доверенным ей клиентами для пересылки. И отмечаться по графику следовало неукоснительно.

Я сбросил с плеча на пол враз отяжелевшую кожаную сумку, присел на чемоданчик, стараясь унять противную дрожь в ногах, и тщательно перебрал в уме все свои действия…

Изъяна не было.

Все было правильно.

Как и всегда.

Я вскочил и снова набрал код связи с Почтовой Корпорацией, но ответом, как и прежде, было молчание.

Силы Зла, что же было не так? Где я допустил ошибку? Я ведь прекрасно помнил, что мне было предписано произвести пересадку на Шелте! На Шелте… Я вдруг засомневался. Так ли это? А вдруг я действительно что-то напутал? Шелта ведь не входит в систему обслуживания Галактической Федерации Миров, в отличие от Элти и Искариона-9 – дальнейших пунктов следования…

Я снова выругался. Пока еще мысленно, но до засорения воздуха громкими неприличными словами и словосочетаниями было уже рукой подать.

Да нет, не может быть. Маршрут кодируется перед отправкой прямо в мозг посыльного, и разбуди его среди ночи – он отбарабанит его тебе, как свое имя…

От неожиданного озарения я даже рассмеялся. Словно гора с плеч свалилась. Пламя ада, надо же быть таким болваном! Дело в том, что почти во всех мирах, которые мне приходилось посещать, я настолько привык к безотказно работающей технике, что другими категориями и не мыслил, буквально впитав в себя этот шаблон. И, столкнувшись с таким бесподобным явлением, как Шелта, просто попал в мысленный тупик.

Гипертранслятор всего-навсего был неисправен.

Презрительно фыркнув, я поднялся с чемоданчика и набрал другой код Корпорации. Если бы он сейчас сработал, не обошлось бы без крупного штрафа, так как угодил бы я прямиком в апартаменты своего шефа – начальника отдела межпланетных пересылок, жутко не любившего, когда его беспокоили по пустякам, отнимая драгоценное время и деньги. Главное – деньги. Передачи сообщений по гипертранслятору стоили недешево, и на всякий случай я попытался на ходу придумать пару объяснений, которые оправдали бы эту связь. Но распинаться не пришлось – гипертранслятор молчал как рыба.

Пожав плечами, я задумался. Реле времени взрывателя рассчитано на пять межсуток. Двое прошло в полете до Шелты, в запасе осталось еще трое. Не так уж и мало, если принять во внимание, что полет до Элти длится всего полтора междня, а корабль, на котором я смогу улететь, прибудет через восемь часов. На всякие непредвиденные «если», о которых я предпочитал не слишком задумываться, но благоразумно учитывал их, оставалось чуть больше суток. Шансы были неплохие – два против одного, что я успею отметиться на Элти и сумею тем самым обезвредить взрыватель на очередной безопасный цикл. Если, конечно, не смогу найти гипертранслятор еще раньше – в Городе, дорогу к которому мне любезно объяснил рыбоглазый кассир. Местные, кстати, его так и величали, с большой буквы – Город. Потому что это был единственный Город на Шелте, оставшийся после мора, город, в котором обитали потомки уцелевших колонистов.

Что ж, я собирался туда в любом случае. Попробую подстрелить двух «птах» одним выстрелом – найти гипертранслятор и перекусить. Восемь часов – вполне достаточный срок, чтобы смотаться туда и обратно.

Вопреки инструкции всегда и всюду носить чемоданчик с собой, я решил все-таки оставить его в хранилище. Элементарный расчет – во время посещения незнакомого Города руки лучше держать свободными. Незачем лишний раз привлекать этим чемоданчиком к себе внимание. Тем более что сохранность здесь, в хранилище, я смогу ему обеспечить наилучшим образом. Неделю назад мне удалось приобрести у одного подозрительного типа с Кассионии за кругленькую сумму приборчик, исполняющий роль «ну очень злого охранника». Выглядел он как невзрачный металлический коробок и легко умещался на ладони, но таил в себе большую опасность для ворья. Я его окрестил «сторожевым псом».

Первой в пыльную пасть ближайшей камеры хранения отправилась кожаная сумка с личными вещами, вслед за ней чемоданчик. Прицепив «пса» к его боку молекулярной присоской, я щелкнул пальцами, активизируя прибор звуковым кодом. «Сторожевой пес» мгновенно окутал чемодан дымчатым силовым полем, напоминающим своим видом сиреневую предгрозовую тучку. Изобразив на лице мерзопакостную ухмылку «отрицательного героя», я отступил на шаг, выудил за неимением лучшего из нагрудного кармана куртки носовой платок, смял его в комок и швырнул в «тучку». Силовое поле мгновенно огрызнулось яркой вспышкой пламени, отшвырнув обратно жалкие паленые лохмотья. Порядок! На всякий случай я пару раз щелкнул пальцами, отключая и включая защиту, и, убедившись, что «пес» послушно подчиняется командам, позволил себе довольно улыбнуться. Просто жаль будет грабителя, который вздумает «приделать» моему чемоданчику «ноги». Можно было даже не закрывать дверцу камеры на электронный замок, но вряд ли стоило лишний раз привлекать внимание…

Покончив с этим делом, я вернулся к кассиру.

Рыбоглазый был на месте и по-прежнему упорно что-то высматривал на своем экране внутри кассы. Нет, это просто смешно. Может, надеялся, что ему свалится в банкосчетчик еще десяток эталонов, но на этот раз бесхозных, чтобы можно было их прикарманить? Впрочем, его заботы – не мое дело, каждый развлекается, как умеет.

– Еще один вопрос, приятель. В Городе гипертрансляторы имеются?

Он поднял свои выпуклые, без единого проблеска мысли глаза, и мне на мгновение почему-то стало жутковато, когда эти глаза остановились на моем лице. Было в них что-то… нечеловеческое, что ли.

– А что там с гипертранслятором в хранилище, что-то не так?

– Да никаких проблем, всего лишь не функционирует, – не без сарказма сообщил я.

– Проклятие галтов, – бесстрастно проговорил кассир, очевидно, делая попытку продемонстрировать свое возмущение по поводу неработоспособности аппарата. – Тогда тебе придется податься в Город.

– Вот и я о том же, – любезно кивнул я. – Благодарю за подсказку.

Болван.

Я отправился к выходу. Итак, чем быстрее я прикончу своих «пташек», тем раньше вздохну свободнее. Все-таки в такой переплет я попал впервые и, надо признать, жутко нервничал, несмотря на внешнее спокойствие и жалкий сарказм.

Утро за дверьми космопорта было уже в полном разгаре, если можно было назвать утром вид с унылым серым небом без всякого живого проблеска местного светила. Похоже, у главного местного погодного божества было сегодня такое же скверное настроение, как и у меня, раз оно не потрудилось привести небо в «божеский» вид.

Напротив выхода из космопорта действительно располагалась небольшая стоянка с десятком древних обшарпанных колымаг неопределенной расцветки, оборудованных воздушной подушкой и наверняка запрограммированных на один-единственный маршрут. Нет, обслуживание здесь высотой все-таки не блистало. Как и природа – красотой, отметил я тут же, глядя за челноки – мощные лилово-красные кусты высотой в человеческий рост с листьями, в каждый из которых я мог закутаться, как в одеяло, окаймляли стоянку почти со всех сторон, теряясь, в свою очередь, на фоне здоровенных темно-серых деревьев, вздымавшихся плотной мрачной стеной примерно в километре от космопорта. Пустынно и тихо, как… как на кладбище. У меня невольно вырвался нервный смешок от такого сравнения. Вот уж точно, тихо, как на кладбище, или как в этом бетонном склепе, из которого я только что выбрался. Не видно ни зверья, ни птиц. Даже какое-нибудь зловредное насекомое мной не заинтересовалось. Мертвая зона. Не люблю я таких местечек, ох не люблю. Так и жди от подобной природы какой-нибудь неожиданной пакости.

С минуту я с вялым любопытством разглядывал унылые окрестности, а когда снова опустил взгляд на транспортную стоянку, то чуть не подскочил от неожиданности – в одном из челноков преспокойно устраивалось какое-то существо из чужих, высоченное, полностью закутанное в голубой меховой плащ, с серой, вытянутой вперед мордой, отдаленно напоминавшей крысиную.

Силы Зла! Я готов был поклясться, что секунду назад на стоянке никого не было! Этот тип словно возник из воздуха!

Не долго думая, я поспешил к челноку. Вполне могло оказаться, что эта колымага была единственной, которая была способна передвигаться, и я не хотел ее упустить. Возникала, правда, небольшая проблема – я не мог сесть в нее без согласия уже оккупировавшего ее чужого, но ничего не поделаешь – право первого свято соблюдалось на всех цивилизованных мирах известного космоса. Хорошо хоть то, что ксенофобией я никогда не страдал – напротив, существа иных рас всегда вызывали во мне любопытство, так что мне нетрудно было настроиться на этого «парня» потенциально дружески. Хорошее внутреннее расположение никогда не помешает, если собираешься контактировать с чужим, – ведь среди них нередко попадались эмпаты, способные моментально разложить все твои эмоции, а то и мысли, «по полочкам». Бывает, стоит только мелькнуть какой-нибудь негативной мыслишке на «чужой» счет – и жди неприятностей… И ни в коем случае не улыбаться – может быть воспринято как угрожающий оскал…

Остановившись в двух шагах от челнока, я открыл рот и с максимально серьезной миной выпалил:

– Одну минуту, приятель! Не возражаешь, если я составлю тебе компанию до Города? Мне просто необходимо попасть туда как можно быстрее, а другие машины что-то не вызывают двое…

2. Чужой

Еще шаг – и последнее слово замерло на языке, а пальцы, взявшиеся за дверцу челнока, к ней и приросли. Намертво.

Нет, вы не подумайте, чужой не сделал ничего особенного – он просто кивнул, выражая свое согласие, кивнул молча, вполне мирно, и снова замер как статуя. Но, честно говоря, если бы он приказал мне убраться, я бы сделал это так же молча, как он меня принял. Да еще поблагодарил бы его за это. Потому что при ближайшем рассмотрении облика этой тва… Ух, чуть не вырвалось… Язык мой – враг мой, а вдруг эта образи… гм… телепат, в общем? Короче, у меня по спине, от шеи до копчика, непрерывно забегали ледяные мурашки.

Дело было даже не во взгляде, брошенном на чужого, а в ощущении силы, обрушившейся на меня вблизи этого существа ушатом холодной воды на голову. Ощущение было мощным, внезапным и шокирующим. Этот тип был опасен. Крайне опасен, судя по его внешнему облику, по незримым волнам, пропитавшим воздух вокруг него.

Но тут я вспомнил, что человек – это ведь звучит гордо, хотя в данный момент, скорее, ощущал себя не человеком, а человечком, и, не желая поддаваться инстинктивному страху, поглубже вдохнул, с усилием захлопнул рот, сглотнул, отлепил пальцы от дверцы, собрав таким манером все свое мужество, и полез в машину, старательно избегая повторного взгляда на соседа, явно относящегося к расе хищников.

Подождав, пока я заберусь на сиденье рядом с ним, чужой так же молча выпростал из-под голубого плаща тонкую серую кисть и изящным, почти грациозным движением необычайно длинных пальцев, естественно оканчивающихся когтями (черными, блестящими и короткими – ха, не очень-то и страшно), коснулся панели управления. Челнок бодро загудел турбинами, нагнетая в подушку воздух, и почти сразу тронулся с места, без скрипов и визгов, хотя на вид казался полной развалиной. Довольно резво пробежав стоянку, он вырулил на старую, пыльную (это слово у меня уже на зубах скрипело) дорогу и, ощутимо прибавив скорость, устремился вперед. Наверняка это была единственная дорога, которая вела в единственный Город.

Уже через пару безмолвных минут, занятых только разговором двигателя с шумно обтекающим гладкий корпус воздухом, мы достигли стены леса и нырнули в него. Дорогу тут же плотно обступили суровые ряды серых древесных великанов. Высоко над головой переплетающиеся ветви создавали самый настоящий свод, совершенно скрывавший пасмурное небо. Видимость сначала сразу упала до отметки «паршиво», затем «очень паршиво» и наконец до «не хотел бы я здесь оказаться» – впереди все утопало в густом сумраке, а за нами, клубясь в зеркале заднего обзора, вздымались тучи пыли, поднятые воздушной подушкой челнока. Подходящая обстановка нажать на курок, держа пистолет у виска жертвы. Шутка.

Слава небу, что хоть сама дорога была более или менее ровной и машину не трясло на ухабах, – не люблю зубную чечетку… Машину тут же тряхнуло, зубы лязгнули. Понятно, тему лучше сменить…

Устав таращиться на «достопримечательности» лесного туннеля, я далеко не сразу перешел к разглядыванию попутчика – и то украдкой. Во-первых, элементарное приличие, во-вторых… Вот-вот. Главное – во-вторых. На «Войере» мне частенько приходилось видеть столкновения и ссоры различных существ, как людей, так и инорасовиков – «чужих» на межжаргоне, легко впадающих в ярость из-за простого любопытства к своим драгоценным особам. Я себе лишних неприятностей никогда не искал и опытом чужих ошибок предпочитал не пренебрегать.

Но попутчик у меня был действительно прелюбопытный.

Прежде всего в глаза бросался его рост – я оценил его еще при посадке. Хотя понять истинные размеры сидящего существа с неизвестным строением тела всегда довольно непросто, по разным косвенным признакам я дал чужому не меньше двух с половиной метров – настоящий великан. Я на его фоне смотрелся как малолетний ребенок рядом со взрослым, ведь во мне было всего метр семьдесят четыре. Даже сидя, чужой был выше меня на три головы. Но еще больше, чем рост, поражала воображение его внешность. Длинное и худое тело было наглухо укутано в плащ из короткошерстного серебристо-голубого меха, полностью скрывавшего конечности и увенчивавшего голову глубоким капюшоном, из-под которого выглядывала, так сказать, морда лица, покрытая короткой шелковистой шерсткой сероватого оттенка. Как я уже упоминал, чем-то лицо чужого отдаленно смахивало на крысиное и больше подходило зверю, чем разумному существу. Впрочем, все мы когда-то были животными, до того как Создатель изобрел для нас первую палку, позволившую говорить на равных с более сильными… Непропорционально огромные миндалевидные глаза чужого, тлевшие ртутным блеском, источали скрытую силу, да и от всего облика этого поразительного существа веяло почти физически ощутимым грозным предупреждением, заставлявшим мигом отбросить всякие мысли о попытках посягнуть на его неприкосновенность. В общем, мне с первого взгляда было ясно, что с этим парнем себя вести лучше тихо-мирно.

Я отвел взгляд и задумался. Своеобразная раса. Подобных типов мне еще не приходилось видеть, да и слышать о них тоже. Возможно, узнав имя этой расы, я и смог бы что-нибудь припомнить, но сейчас… Сейчас можно было только предположить, что этот чужой довольно редкий гость в местных звездных краях, а то и в целом известном космосе, чем небо не шутит.

Я по-прежнему не мог понять, откуда он взялся. То, что на «Войере» я подобного создания не замечал, ни о чем еще не говорило, – он мог запереться в каюте и не высовываться до самого прибытия в нужный ему пункт. Но кроме меня и Нори, на Шелте никто не сходил! Нори к тому же лишь проводила меня и вернулась обратно на корабль. Возникало единственное разумное предположение: этот парень жил на Шелте и приезжал в космопорт по каким-то своим делам. Мне, конечно, было любопытно, что такому типу делать среди людей, ведь чужие предпочитают жить обособленно, среди своих, но главным было то, что рядом со мной сидел возможный источник информации о Городе. Любопытство, испытанное к чужому, пока не заслонило моих собственных проблем, но… силы Зла! Я не решался начать разговор сам. Этот парень своим видом просто нагонял на меня страх. Больно уж необычной и грозной была его внешность. И вообще, у меня возникло ощущение, что он настолько далек от проблем мира насущного, мира моих понятий, что я могу показаться ему мошкой, которую ничего не стоит прихлопнуть за назойливое жужжание. Дело не в смелости или трусости, я говорю лишь об ощущениях. Если он вдруг вздумает совершить покушение на мою жизнь, я, без сомнения, буду защищаться всеми доступными средствами… Только почему-то мне казалось, что все будет бесполезно. Каково, а? Такие мысли наносили довольно болезненный пинок моему чувству собственного достоинства…

Я снова покосился на него, чисто машинально, в такт своим мыслям, вовсе не желая стать объектом пристального внимания этого существа…

Но на этот раз он тоже удостоил меня взглядом. Голова его повернулась так быстро и плавно одновременно, что я не успел заметить, когда началось движение и когда оно закончилось. Всего секунду назад он смотрел вдаль, а в следующее мгновение уже рассматривал меня. Как две отдельные картинки на стереовизоре при переключении с канала на канал…

Мой внутренний мир под взглядом чужого съежился до размера булавочной головки… Два громадных, каждый с приличное озеро, глаза, дышащих какой-то непостижимой бездонной пустотой, как будто там, за ними, сосредоточилась своя Вселенная, смотрели на меня в упор. Зрачков, к моему ужасу, в обычном понимании у него не оказалось, но вместо них, на страшной глубине его вселенной, бесплотным зеленым пламенем сияли две звезды, пронзая лучами-стрелами все внутреннее пространство.

Зябко вздрогнув, я в ту же секунду решил подороже отдать свою жизнь. Но, как я и предполагал, мне это не удалось. Рука стремительно рванулась под куртку, пальцы вцепились в рукоятку пистолета-излучателя, расположенного под левой подмышкой, и рывком выдернули его наружу… вернее, хотели выдернуть, так как в следующую секунду мое тело оцепенело, биение сердца замедлилось, а мысли словно увязли в невидимом клею. Я ощутил, что тону. Тону, погружаюсь целиком в его глаза, в их бездонную пустоту, и меня неотвратимо понесло на зеленые звезды, как морской корабль, потерявший управление, на острые иззубренные скалы, вокруг которых бушует прибой, рыча от ярости на вторжение в свои владения…

Изображение мигнуло, и чужой снова предстал целиком, а не одни его глаза. Едва я с облегчением подумал, что демонстрация могущества наконец закончена, как чужой открыл пасть. Будь моя воля, я бы не задумываясь вывалился из челнока, и даже перспектива свернуть при этом шею показалась мне незначительной по сравнению с тем, что предстало перед моим взором. Чужой открыл пасть (ртом это назвать было невозможно), и двойные ряды длинных, четырехгранных, тонких и острых как иглы клыков зловеще блеснули в придорожном сумраке тысячей оттенков оранжевого…

И тут из жуткой пасти полился голос, мгновенно все изменивший:

– Тебя интересует Город, Элиот Никсард, но я мало что могу сообщить тебе об этом, так как прибыл на планету одновременно с тобой. Нет, не на космолайнере, а неизвестным тебе способом, являющимся тайной расы, покинувшей эту часть Галактики в незапамятные времена. Думаю, ты тоже узнаешь о нем, когда настанет время, в данный же момент это не важно.

И он ухмыльнулся, снова демонстрируя свой набор смертоносных клыков во всей красе. Но не эта клыкастая ухмылка поразила меня до глубины души, а его голос, казалось, вплетающийся в самый воздух бархатным, убаюкивающим баритоном. Он совершенно не вязался с пастью, его издававшей. И он необъяснимым образом сразу успокоил меня, растворив ярость и страх.

Я поспешно отвел глаза, не желая больше встречаться взглядом с этим парнем. Что, силы Зла, он имеет в виду, говоря о времени, которое может для меня настать? Я не желал иметь никакого дела с этим существом. И почему он назвал меня именем, которое мне не принадлежало? Он что, принял меня за кого-то другого? С чужими вечно так, все люди для них – на одно лицо…

– Это твое настоящее имя, – промурлыкал чужой, словно кошка. – Просто сейчас ты об этом ничего не помнишь.

Чепуха, решительно подумал я. Бред сивой кобылы. У меня не было настроения поддерживать подобный розыгрыш. А то, что он оказался телепатом, меня не слишком удивило. В Федерации ментатов хватало, и хотя мало какая раса была наделена всеми талантами полностью – телепаты, кукольники, прыгуны и прочие разновидности обладателей парапсихологических или пси-способностей встречались почти среди всех видов разумных существ, населяющих известный космос.

– Верно, – согласился чужой, снова окрашивая воздух своим музыкальным голосом, бесконечно варьирующиеся оттенки которого поражали слух и воображение, – но моя раса была наделена телепатией полностью.

– Была? – не преминул я зацепиться за это замечание, чтобы попытаться хоть что-нибудь выведать об этом загадочном существе. – А теперь что, потеряла эту способность? Как вообще вы называете себя?

– Хм-м… – Этот простой вопрос почему-то заставил его задуматься. Затем чужой уклончиво ответил: – Скажем так, мы называем себя лешуками. Имя же мое – Нкот.

– Я не совсем понял насчет того имени, которое якобы мое настоящее. Откуда ты это взял? Мое имя Мастон Никс, а об Элиоте Никсарде я никогда не слышал, хотя звучит тоже неплохо.

– Позже сам все узнаешь.

– Мысли Зла! – я не столько был рассержен, сколько удивлен. – Зачем тогда вообще было говорить об этом? Если ты ожидал, что я клюну на это и буду ходить за тобой по пятам, пока ты не соизволишь объяснить мне, что к чему, то ты ошибся, – после того как я доберусь до Города, мы уже вряд ли увидимся.

Чужой обнажил клыки чуть сильнее, что, возможно, было признаком его неудовольствия. Меня снова подрал мороз по коже, когда я заметил это краем глаза. Ну и пасть у него все-таки…

– Я никогда ничего не делаю бесцельно, – более низко, чем раньше, промурлыкал чужой. – И если я упомянул об этом, значит, это следовало сделать. Но не более того. А теперь, на мой взгляд, тебе лучше заняться своими проблемами, чем докучать мне вопросами.

– Докучать? – я возмутился. – Позволю тебе напомнить, что первым разговор начал ты.

– Для меня тема разговора пока исчерпана.

– Вот как. В таком случае мог сказать и короче – «заткнись», – хмуро проворчал я, задетый за живое его обращением. – Я бы понял. Мой начальник, например, так и поступает, стоит мне только заикнуться о прибавке к жалованью.

– Не думаю, что ты предпочитаешь подобную форму общения, – возразил чужой, вздернув верхнюю губу еще чуток.

Адское пламя, когда же эти клыки кончатся, подумал я, чувствуя противную слабость при виде их длины. Но язык мой говорил, казалось, за меня сам.

– Странно, что это вообще тебя интересует, – услышал я свой голос как бы со стороны – сдавленный и дрожащий, и тут наконец смог взять свои мысли под контроль и умолк. Так явно нарываться не следовало… нарываться не следовало вообще, но эти клыки, один их вид выбивал все мысли из головы и заставлял глупеть от страха… Не понимаю почему… Ну, клыки и клыки… Разные видывал на «Войере», и ничего, в обморок не хлопался… В чем же тут дело?

Чужой, вероятно, вняв моему внутреннему воплю, наконец захлопнул пасть, и я сразу почувствовал себя значительно лучше.

Кстати, я не фамильярничал, обращаясь к нему на «ты» – как и он ко мне. Для основной массы чужих людская форма вежливости, принятая на большинстве заселенных людьми планет, представлялась, мягко говоря, странной – обращаться к одному существу во множественном числе. Поэтому для них существовало исключение, созданное необходимостью. А необходимость была такова – при очень ранних контактах, еще до создания Галактической Федерации Миров, подобная форма обращения людей нередко приводила к военным конфликтам, воспринимаясь некоторыми расами чужих как намек на двуличность и соответственно, по их понятию, как сильнейшее оскорбление. Именно поэтому в Почтовой Корпорации после подписания того проклятого контракта мне первым делом вдолбили в голову, что я избегу многих и многих неприятностей, если буду обращаться к чужим, вид которых мне неизвестен, как к своим близким приятелям. В семидесяти процентах из ста при таком методе я должен попасть в точку.

– Мудрая тактика, – согласился чужой, нарушив ход моих размышлений. – Но на мой счет можешь не беспокоиться. Без уважительной причины я тебе голову отрывать не стану.

Надо же, это существо обладает чувством юмора, хотя и своеобразным, конечно. Кстати, он опять первым нарушил молчание. Раз так, то и я имею право на разовый комментарий…

– Ну, хорошо. А какие же причины ты считаешь неуважительными?

– Это довольно просто, – любезно пояснил чужой, – неуважительными причинами я считаю неразумные поступки мыслящих существ.

Я с трудом удержался от желания немного поязвить по поводу этой реплики – в своей обычной манере. Например, что он считает неразумными поступками? Но тема становилась слишком скользкой. Как бы мой следующий вопрос не попал в категорию «неразумных поступков». Никогда не знаешь, чего ждать от чужого, тем более от того, которого видишь первый раз в жизни.

И вероятно, в последний. Больше восьми часов я на Шелте не задержусь…

Чужой на мои мысли никак не отозвался, но, без сомнения, воспринимал их по-прежнему, и оградить себя от этого я никак не мог. Я не ментат. Совершенно обычный парень, каких можно видеть в большом количестве на любых людских планетах. Впрочем, особой необходимости в ментальной защите от моего попутчика я не видел – мы были чуждые друг другу создания как по физиологии, так и, несомненно, по образу жизни, что накладывает свои особенности на мыслительные процессы любого существа… Вряд ли интерпретация моих мыслеобразов полностью соответствовала его мироощущению. Проще говоря, я был ему непонятен больше чем наполовину, как и он для меня.

Тем временем челнок ходко пылил по дороге со скоростью примерно пятьдесят километров в час, исправно глотая километр за километром. По бокам по-прежнему тянулся туннель из серолистых исполинов. По моим подсчетам, две трети пути в тридцать километров мы уже одолели, и минут десять еще можно было вздремнуть. Только стоило ли? Как бы я не опоздал вовремя схватиться за оружие.

Дело было не в недоверии к попутчику, мне инстинктивно не нравилась сама Шелта. О чужом же я не думал вообще. Старался не думать. Так как тот же инстинкт подсказывал мне, что возможности нападения у этого существа намного выше, чем мои возможности по защите. И иного выхода, как довериться ему, я просто не видел. Поэтому-то и старался не думать о нем…

– Оружие тебе скоро понадобится, – снова подал голос чужой, словно продолжая прерванную беседу. – Город испускает довольно грязные излучения мыслящих существ.

– Тех самых неразумных, да? – не удержался я от колкости, одновременно насторожившись, – хорошие советы я никогда не пропускаю мимо ушей. – Жизнь которых ты относишь к неуважительным причинам для ее продолжения?

Он сумрачно блеснул глазами-озерами – на этот раз я все-таки глянул в его сторону, но обошлось без гипнотизирующего ступора.

– Возможно, – уклончиво ответил он. Затем невозмутимо поинтересовался: – Ты не находишь, что твое зубоскальство – причина многих твоих неприятностей?

Что ж, ему удалось меня смутить, так как попал он прямо в точку, заодно, к большому моему удивлению, опровергнув мое предположение о несхожести наших мироощущений. Выходит, он меня вполне понимал, и общие проблемы, возможно, были нам не чужды, несмотря на огромные различия в физиологии.

– Извини, – вздохнул я. – Конечно, ты прав…

– Дело не во мне, – он качнул массивной серой головой под голубым капюшоном, казалось, составлявшим с ней одно целое. – Оскорбить меня практически невозможно.

Я как раз открыл рот, чтобы извиниться еще раз, но он перебил:

– Ничего ты не понял. Мне не нужны твои извинения. Повторяю, ты стремишься в Город с омерзительным фоном мысленного излучения, поэтому будь осторожен.

– Только по важной необходимости, – пояснил я, думая о гипертрансляторе и о смертоносном заряде в мочке правого уха, пока «спящем».

И тут чужой преподнес мне еще один сюрприз.

– Эта необходимость создана, – заявил вдруг он.

– Создана? – я удивленно приподнял брови. – Как это может быть? Ты хочешь сказать, что гипертранслятор намеренно был выведен из строя, чтобы…

– Да нет, ты просто был намеренно ссажен с корабля, сам того не подозревая.

Я недоверчиво хмыкнул. Я не из тех людей, которые верят любому заявлению случайного попутчика. Шелта проставлена в маршрутном листе, отпечатанном в моей голове во время гипносеанса не хуже собственного имени, и это так же верно, как и то, что мое имя – Мастон Никс. Да и каким образом все это можно было провернуть без моего ведома, и с какой стати вообще такое проделывать с каким-то посыльным…

– Я предоставил тебе факты, – чужой пожал плечами, вполне по-человечески. – Твое дело их проанализировать и сделать соответствующие выводы.

– Интересно, чего это ты вообще обо мне печешься? Тебе-то я на кой сдался? И если я тебя так занимаю, то почему ты не посоветуешь мне просто повернуть обратно? И зачем ты сам едешь в этот «грязный» Город, если он так опасен?

Мне показалось, что я неплохо его поддел этими вопросами, но он и не думал признаваться, что пытается меня просто разыграть. Более того, в его ответе прозвучала неприкрытая ирония:

– Тебе как ответить – на все сразу или на каждый вопрос в отдельности?

– Как пожелаешь.

Это было, конечно, грубо и невежливо, но какого Зла он меня дразнил?

– Хорошо, – спокойно согласился чужой. – Во-первых, Город мне не страшен, потому что на этой планете существует единственная сила, способная меня остановить. Природа ее тебе неизвестна, поэтому распространяться о ней я не буду. Во-вторых, намерения неизвестной мне пока силы завлечь тебя в Город в данный момент совпадают с намерениями моими, поэтому мне незачем желать, чтобы ты повернул обратно. Но так как жизнь твоя мне еще может понадобиться в дальнейшем, я счел нужным тебя предупредить об опасности. Будь готов к неожиданностям, парень.

Во мне вспыхнуло раздражение. Ответ чужого настолько запутал и усложнил все, что я вообще больше ничего не понимал. Зачем ему желать завлечь меня в Город? Что это за неизвестная сила, желающая то же самое? Какого Зла я вообще им нужен? И с какой стати он, чужой, так спокойно признается в этом?

Один ответ мне уже в голову приходил: все это – издевательский розыгрыш, и сам чужой из породы изрядных зубоскалов, не упускающих случая повеселиться над случайными попутчиками. Второй был хуже. Я мог злиться сколько угодно, но это не мешало мне допустить, что все услышанное мной – чистая правда, но так причудливо урезанная, что куски ее я пока не мог сложить в понятный для себя текст. Других ответов в ходе внутреннего диалога я пока не получил, но оба вышеприведенных «принял на вооружение».

Я по натуре не пессимист, но предпочитаю рассчитывать на худшие варианты. Мне это кажется разумным. Поэтому я полез под куртку и проверил, как там поживает мое табельное оружие посыльного, на всякий случай заранее расстегнув обе кобуры. Вынималось оно без задержек, и это хоть немного придало мне уверенности.

Как ни крути, а в Город мне попасть надо было позарез. Я упрямо не желал превратиться в пыль, когда сработает спящий попутчик. И плевать мне на то, почему это надо чужому и еще там кому-то, раз он не желает объяснить это по-человечески. И так как он больше не перебивал мои мысли, то я тоже благоразумно не стал стремиться к разговору. Как я уже сказал, мне не понравилась предложенная им игра. Слишком много беспокойства…

Так я и сидел некоторое время, глубоко задумавшись ни о чем, просто дал своим мыслям полную волю. А потом лес неожиданно закончился, монолитные стены из деревьев словно отсекло гигантским топором, и челнок выскочил на равнинный простор. По-прежнему хмурое небо оказалось достаточно ярким для глаз после сумрака коридора. Некоторое время я жмурился, словно кот, объевшийся сметаны, привыкая к новой освещенности, а когда наконец смог глянуть вперед, то нехорошее предчувствие сжало мне сердце. Дорога дальше скатывалась в неглубокую низину и примерно метров через пятьсот упиралась в серое неряшливое пятно стоянки для челноков, где дремало несколько обшарпанных машин, как близнецы похожих на нашу. Но не это вызвало тревогу, а вид городских кварталов, выраставших сразу за стоянкой.

– Не думал, что это будет выглядеть настолько плохо, – пробормотал я вслух, уставившись на полуразвалившиеся здания в черте Города.

– По результатам предварительного сканирования могу сообщить, что весь Город опоясан кольцом заброшенных кварталов, – проговорил-промурлыкал чужой. – Чтобы попасть в жилую часть, придется пересечь это кольцо пешком. Челнок дальше стоянки не пойдет, а наличия другого транспорта в этом нефункциональном месте я не ощущаю.

Я не ответил, решив не тратить слова там, где открыты мысли. Замечу только, что вид Города что-то перебил у меня желание совершать по нему прогулку. Предупреждение чужого на этот счет уже не казалось необоснованным. Розыгрышем тут и не пахло.

Между тем окраины Города быстро приближались.

Через минуту мы на полном ходу влетели на стоянку, и я уже чуть было не решил, что челнок проскочит ее вопреки предсказанию чужого и понесется дальше в Город, как он затормозил. Затормозил так резко, что только хорошая реакция уберегла меня от сильного удара головой о лобовое стекло, – я успел подставить руки. Пока я шипел от боли в основательно отбитых ладонях, челнок, уже не спеша, развернулся для обратного пути и остановился.

– Еще немного, – криво усмехнулся я, выбираясь из машины, – и мне не понадобилось бы транспорта, чтобы добраться до жилой части Города. Я пролетел бы это расстояние по воздуху головой вперед. Сомневаюсь, чтобы посадка была мягкой. Как ты считаешь, чужой?

Я потряс кистями, стараясь побыстрее восстановить кровообращение – от удара руки онемели почти до локтей. Слава небу, обошлось без вывихнутых или растянутых запястий.

Ответом было молчание. Опасность проникла в мозг на уровне инстинктов, и я резко обернулся.

Челнок был пуст.

Я быстро огляделся по сторонам.

Чужой исчез. На стоянке остался я один. От жуткой мысли меня бросило в жар. А если… А если никакого чужого не было и в помине? Если это был фантом какого-нибудь кукольника? Может быть, это даже был сам кукольник, напяливший на себя эту личину. Ведь я никогда не видел раньше подобных существ…

Мне пришлось себя мысленно одернуть, чтобы прекратить панику. Чужой был. Для фантома он был слишком естествен. И голос – такой голос не мог принадлежать человеческому существу…

Я повернулся лицом к Городу. Ведущая в него улица насколько хватало глаз сплошь была загромождена кучами всякого хлама, в котором уже невозможно было опознать, чем он когда-то являлся. Стены крайних зданий, основу которых составлял дешевый строительный пластит, подпирали груды осыпавшейся штукатурки, да и сами они выглядели не лучше прилегающей к ним улицы – перекошенные, вздувшиеся местами от действия непогоды и времени стены в два и три этажа грозили вот-вот обрушиться на тротуар.

Не знаю, как там у них выглядят жилые кварталы, но свалка, в которую превратилась эта улица, говорила о том, что от санитарных служб здесь остались только рожки да ножки.

Я машинально оглянулся на стоянку и вдруг обнаружил, что челнок уже упылил прочь, скрывшись в поднятых им ранее клубах пыли. Некоторое время я бездумно смотрел ему вслед, пока до меня не дошло, что я остался без транспорта, и тогда я чуть не взвыл от ярости и досады. Догонять челнок было поздно, пятьдесят километров в час – не моя скорость. Дряхлый вид остальных машин на стоянке доверия по-прежнему не вызывал – проржавевшие насквозь борта, сгнившие сиденья… Никаких шансов заставить их двигаться я не видел.

Заставив себя в очередной раз успокоиться (не знаю, пробовали ли вы это на себе, но это Зло знает как трудно – заставить себя успокоиться), я задумался о том, каким временем располагаю, чтобы успеть вернуться к отлету корабля на Элти. После того как я сделал заявку, у меня было восемь часов свободного времени. Час отнимем для страховки, минут сорок отняла дорога до Города. Оставалось чуть больше шести часов, но вернуться, конечно, лучше было бы пораньше. Если я найду в Городе гипертранслятор и сумею связаться с Почтовой Корпорацией, то смогу улететь и на следующем корабле, если не успею на свой. Но если гипертранслятора не окажется… Мне не хотелось об этом даже думать, так как тогда единственным моим шансом на спасение был именно тот корабль, на который я оставил заявку.

Тридцать километров до космопорта я, пожалуй, смог бы одолеть часов за пять, – где пешком, где бегом, но о такой скверной перспективе думать не хотелось. В общем, выходило, что у меня оставался час, чтобы выяснить, есть ли в Городе гипертранслятор.

И лучше было сразу повернуть обратно, чтобы успеть на корабль наверняка, но я решил все-таки сходить в Город. В случае успеха не пришлось бы бежать этот марафон, тем более что в Городе, вопреки предположениям чужого, все-таки мог оказаться транспорт…

Поколебавшись, я выделил на разведку полчаса. Пятнадцать минут вглубь, пятнадцать минут – обратно. Этого было достаточно, чтобы получить представление об этом месте.

«Полчаса, – пробурчал я себе под нос, двинувшись вперед. – Только полчаса в этом вонючем Городе».

Минут через пять я вышел на первый перекресток. Немного постоял, вглядываясь в улицы справа и слева, но, не обнаружив ни единой живой души, неуверенно двинулся дальше.

Угораздило же меня попасть на подобную планету, мрачно размышлял я на ходу. И как это Почтовая Корпорация, так дорожившая репутацией своих частных перевозок, выбрала подобный маршрут? Нельзя было, что ли, найти более приличное место для пересадки? Зачем вообще нужна была пересадка, если «Войер» прямиком следовал до Элти?

Вот тут-то, на этой мысли, я и остановился как вкопанный, чувствуя, как волосы на голове встают дыбом.

– Силы неба, – потрясенно прошептал я вслух. – Да как же это могло произойти?

Словно пелена спала с памяти. Не было Шелты в маршрутном листе. Никогда не было. На «Войере» я и в самом деле должен был добраться до Элти.

Мне стало дурно, и я поискал глазами местечко, где можно было бы присесть, но ничего приличного для этой цели не нашел. Кто же сделал мне такую подлость? Почему? Кому я настолько насолил, что моя память оказалась измененной? Несомненно, это должно было произойти еще на «Войере»…

Меня словно обожгло. Кажется, теперь я догадывался, кто был виновником моих неприятностей. Адское пламя, Нори, ее несносный юмор! Всю дорогу она ради развлечения отпускала шпильки о внешности пассажиров-чужих, присутствовавших на «Войере», вид которых колебался в рамках от исключительно забавного до откровенно жуткого с точки зрения человеческого существа. Представители различных рас порой просто поражали воображение, словно материализованные нездоровой фантазией сумасшедшего. И Нори с Тавеллы, конечно, не могла удержаться, чтобы не позубоскалить.

Вполне возможно, что в один роковой момент ее шутка пришлась на голову какого-нибудь ментата, обладавшего острым «внутренним» слухом. А так как нас постоянно видели вдвоем – я, кстати, не упускал случая посмеяться вместе с ней, вместо того чтобы проявить тактичность, – то месть ментата досталась нам обоим…

Обоим? Злость чуть потускнела, но лишь чуть, когда я подумал об этом. Значит ли это, что Нори тоже сейчас в беде? Впрочем, помочь я ей ничем не мог, это я понимал прекрасно и не собирался лишний раз трепать себе нервы по этому поводу. Но посочувствовать ей мне ничто не помешало. Себе тоже. В большей степени. Потому как если со мной все вроде стало ясно, то с ней еще ничего не известно. Может быть, что у Нори вообще нет никаких проблем. Впрочем, какая разница теперь, кто был виновником? Главным было то, что я сошел с маршрута и Корпорация была вправе уничтожить меня раньше трех оставшихся для исправления ошибки межсуток…

Происходило что-то дикое, и я не понимал, по какой причине это происходило именно со мной. Надо было немедленно рвать отсюда когти. Чем быстрее, тем лучше…

– Что, иноп, решил повернуть обратно? – раздался вдруг откуда-то сверху голос, хриплый и невыразительный.

От неожиданности я чуть не подпрыгнул. Силы Зла, я и не подозревал, что нервы у меня так натянуты…

– Слишком поздно, иноп, ловушка сработала. Город тебя уже не выпустит.

Я резко вскинул голову, пытаясь отыскать источник сих словоизлияний, но не обнаружил никакого намека на чье-либо присутствие. В конце концов, не эта же статуя, подпирающая балкон на втором этаже слева…

Я впился глазами, мгновенно выхватив излучатель.

Вот именно.

Худой, истощенный старик с гривой седых всклокоченных волос, одетый в лохмотья неопределенного цвета, почему-то пытался прикинуться произведением искусства. Непонятно, как он только держался на такой высоте…

Как раз на этой мысли бродяга опустил свои руки, цеплявшиеся за балкон, и… плавно спикировал вниз, вместо того чтобы рухнуть и переломать кости, повинуясь силе тяготения.

Абсолютно не обращая внимания на «макс» в моей руке, направленный ему промеж глаз, он как ни в чем не бывало опустился на тротуар, утвердившись всего в двух шагах от меня. Тощие ноги в лохмотьях слегка спружинили при приземлении, худая спина спокойно выпрямилась, и я увидел высохшее от старости, узкое, изрезанное морщинами лицо.

Лицо, которое тут же одарило меня насмешливой улыбкой.

3. Западня

Наверное, я уставился на старика как на рождественское дерево среди лета. Я остолбенел. Да этот старый сморчок, дошло вдруг до меня, самый что ни на есть натуральный летун. О подобном мне только приходилось слышать (передачи по стереовизору не в счет), а теперь довелось увидеть летуна собственными глазами.

Но изумление не помешало мне хорошенько расслышать то, что он мне сказал.

– О чем это ты толкуешь, дед? – холодно спросил я, не опуская излучателя.

– Да все о том же, иноп, – он растянул губы в издевательской усмешке, обнажая острые кончики желтоватых зубов (кажется, их оказалось больше, чем положено иметь нормальному человеку). В хитрых вороватых глазах проступил нездоровый блеск. – Повернешь ты сейчас назад или нет, это уже ничего не изменит. Портовики не из тех, кто любит упускать добычу, инопланетные пташки залетают к нам очень редко…

– Давай покороче, дед, что тебе от меня надо? – неприязненно перебил я.

Это жаргонное словечко «иноп» просто резало мне слух. Сокращенное от «инопланетника», в устах старика оно звучало с достаточно неприятным подтекстом: «Ты пришлый, с иного мира, не наш, и поэтому полный ублюдок, недостойный, чтобы ходить по этой земле».

– Ты нетерпелив, иноп, – старик хихикнул. – Не прошло и минуты, как ты уже перебил меня. А мы ждем тебя уже больше часа.

Я усмехнулся. Понятно. Кассир космопорта явно не сидел сложа руки в том злоклятом «склепе».

– Ну хорошо, немного изменю вопрос: что вам от меня надо? И кто вы, силы Зла, такие?

– Я лучше скажу, что надо мне, – он мелко рассмеялся. – Я готов заключить с тобой, иноп, небольшую, но очень полезную для нас обоих сделку. Вступив на территорию Города, ты автоматически лишился всех своих денег. Да, банкос твой еще полон, – подтвердил он, заметив, что я машинально взглянул на табло банкоса. – Но эти деньги тебе уже не принадлежат, так как скоро портовики изымут их у тебя. Тем не менее ты еще сможешь извлечь из них пользу. Заплати половину того, что имеешь, мне, и я поделюсь с тобой информацией, которая избавит тебя от многих хлопот. Я расскажу тебе про охоту, и ты оставишь всех погонял с носом…

На мой взгляд, вся эта болтовня смахивала на откровенную попытку надуть меня, и надуть грубо, а жулье я терпеть не мог.

– Хорошо, старик, я заплачу тебе пару эталонов за твою помощь…

– Пару эталонов?! – его лицо мгновенно прорезал злобный оскал, и я со страхом увидел усеивающие его челюсти длинные желтые клыки, казавшиеся уменьшенной копией клыков чужого-попутчика. – Ты хочешь сказать мне, что половина твоих денег так мала?

– Теперь ты перебил меня, старик, – холодно указал ему я. – Так вот, я готов заплатить тебе пару монет за информацию, но информацию другого рода. Ты получишь их, если отведешь меня к гипертранслятору, при условии, что это будет недалеко. И еще пару, если найдешь мне машину, способную доставить меня в космопорт…

Его хохот в ответ был похож на скрип несмазанной дверной петли.

– О Небо Гибели, – взмолился он, подняв лицо к небу и картинно воздев руки, – как он глуп! Он не поверил ни единому моему слову!

Когда же он снова опустил глаза, то в них плескалась откровенная ярость.

– Да знаешь ли ты, иноп, что, разговаривая сейчас с тобой и предлагая тебе то, что я предлагаю, я рискую жизнью?

Я нахмурился. На этот раз в его словах не чувствовалось фальши. Может быть, все-таки стоило его выслушать?

– Ладно, – я неуверенно кивнул. – Ответь мне на несколько вопросов. Кто такие портовики?..

– Время! – закричал старик мне в лицо, брызжа слюной. Я отступил от него на шаг, не горя желанием быть оплеванным с головы до ног. – Время поджимает! Давай деньги – или пропадай, иноп! Ну?!

– Слишком мало информации, чтобы принять решение, – раздраженно проговорил я. – Почему бы тебе все же…

Странный шорох непонятного происхождения заставил меня умолкнуть и обернуться.

– Поздно! – истошно завопил старик и, свечой взмыв вверх, уже с высоты второго этажа докричал: – Ты слишком много болтал, иноп! Теперь приготовься к самым страшным минутам в твоей бесполезной, никчемной жизни!

Но я его уже не слушал.

Мне понадобилось некоторое время, чтобы мозг смог переварить то, что увидели глаза. А именно – целая секунда, показавшаяся вечностью.

Не торопитесь, взгляните на эту картину абсурда и ужаса моими глазами…

Через дорогу, из окна здания на втором этаже, с трудом протискиваясь сквозь гнилой оконный проем высотой в человеческий рост, в мою сторону тянулась чудовищного размера лапа, покрытая крупной серо-зеленой чешуей. Четыре пальца, каждый толщиной с хорошее бревно, были увенчаны полуметровыми грязно-желтыми когтями, похожими скорее на лезвия смертельно острых кос, с концов когтей капала мутная слизь, оставляя по мере продвижения цепочку темных пятен в пыли на тротуаре. Ей оставалось всего полтора метра, чтобы схватить меня поперек туловища.

В следующую секунду оконная рама, не в силах выдержать объем предплечья чудища, выстрелила вон из проема ворохом обломков. Треск гнилого пластика вывел меня из ступора, а инстинкт отбросил в сторону.

И очень даже вовремя – когти едва не распотрошили меня, как свинью, приготовленную на жаркое. Промахнувшись, они со страшной силой вонзились в стену, около которой я только что стоял, и бетонная поверхность брызнула каменным крошевом не хуже льда, угодившего под стальное рубило.

Лапа была такой громадной, что промахнуться было невозможно, и я не целясь выстрелил из «макса», который не выпускал из руки с момента встречи с летуном. Тонкое зеленое жало лазерного луча впилось в центр массивной уродливой ладони, и чудовищные пальцы окрасились бледными бликами отражения.

И все.

Разглядев результат своего выстрела, я сглотнул подступивший к горлу комок. Потому что никакого результата не было. Лазер «макса», способный пробить лист отличной стали толщиной пять сантиметров (сам видел, силы Зла!), не причинил бронированной твари никакого вреда!

Так почему бы мне просто не смыться отсюда, вместо того чтобы изображать из себя героя с этой пукалкой в руках? Поднырнуть под ручонку спрятавшегося за стеной монстра-переростка, решившего тут пошалить с прохожим Мастоном Никсом, и…

Мысль была благоразумной, но я опоздал.

Раздался бешеный рев, лавиной затопивший каменное ущелье улицы, затем не менее оглушительный треск и грохот. Крыша трехэтажного здания взлетела вверх фонтаном обломков, и из пролома показались голова и плечи гигантского ящера высотой не менее пятнадцати метров. Он высвобождался из оков здания со скоростью урагана!

Я метнулся под балкон, уворачиваясь от падающих сверху обломков стен, каждый из которых оставил бы от меня мокрое место (ненадежное укрытие, но ничего другого не попалось). Все происходило настолько быстро, что у меня не было возможности что-либо предпринять, но, когда ящер расправился со зданием и на тротуар, сметая остатки стен, обрушилась гигантская стопа, разбив дорожное покрытие своей тяжестью, словно стекло, я увидел, что мне остался только один путь к отступлению. И этот путь вел в Город, так как ящер загородил улицу со стороны стоянки.

Я все же попытался пробиться и принялся палить из излучателя в широченную грудь ящера, пока не расстрелял всю обойму. Перезаряжать не имело смысла – смертоносный огонь не остановил и даже не замедлил движения этого громадного урода, хотя грудь его дымилась, раскалившись от выстрелов, как забытая на плите сковородка.

Красные треугольные глаза на жуткой чешуйчатой морде впились в меня горящим ненавистью взглядом. Голова исполина казалась крошечной по сравнению с его телом. Улицу потряс громкий рев, и ящер шагнул вперед… Шагнул… Скорее это смахивало на удар гигантского молота – земля вздрогнула под ногами, и дорожное покрытие снова расплескалось извилистыми трещинами. В лицо ударило смрадной вонью, источаемой этой тушей из чешуйчатой брони, клыков и неукротимой ярости.

Голова просто кружилась от нереальности происходящего, но пока я доверял своему зрению. В бессильной злости я едва не швырнул бесполезный излучатель в надвигающуюся тушу, но в последний момент передумал и метнулся прочь. И снова вовремя! Балкон, под которым я прятался от обломков обрушившегося здания, буквально взорвался под ударом лапы, разлетевшись веером пыли и каменного града, и все это с шумом рухнуло вниз, как раз на то место, где секунду назад стоял я.

Сломя голову я помчался в глубь городских улиц, прочь от смертельной опасности. Тяжелая поступь монстра цепью локальных землетрясений тут же последовала за мной, и диким усилием воли я едва подавил желание заорать во всю глотку. Вместо этого я прибавил скорости, но монстр, казавшийся таким неповоротливым, и не думал отставать. Тогда я выложился настолько, насколько вообще был способен, и все-таки оторваться не удалось! Это было просто какое-то безумие…

От скорости бега окна зданий почти слились в одну туманную ленту, череп вибрировал от непрекращающегося рева за спиной, разрастаясь болью. Чтоб ты себе глотку порвал, скотина этакая… И «макс», хотя и был маленьким, все же порядком отвешивал руку. На такой скорости сунуть его в кобуру не получалось, а выбрасывать не хотелось.

Я лихорадочно искал укрытие, но не видел ничего подходящего. Вся надежда была на то, что я успею добраться до жилых районов раньше, чем ящер доберется до меня самого. Усиливающаяся головная боль, бешеный бег – все это не способствует размышлению, но все же хватало ума понять, что если здесь водятся такие звери, то местные жители должны уметь с ними бороться. Если же это не так, то Город потому и заброшен, что в нем водятся такие твари. Тогда мне конец. Долго взятый мной темп бега я выдержать не в состоянии.

Чуть притормозив, я резко оглянулся и тут же припустил снова, чувствуя, как от ужаса кровь отливает от лица.

Все верно, ящер и был неповоротливым, да только его гигантский рост с лихвой компенсировал этот недостаток – на каждые десять моих шагов ему приходилось делать всего один свой, чтобы наступать мне на пятки, и его когти с мертвящим шелестом рассекали воздух за моей спиной. Достаточно было одного попадания, чтобы превратить посыльного Почтовой Корпорации Новы-2 по имени Мастон Никс в безымянный окровавленный комок плоти, и я давил страх, стараясь не поддаться панике и не сорваться с темпа.

Все внимание сосредоточилось на дороге, усеянной гнилыми нарывами мусорных куч. Стоит только споткнуться, и на такой скорости меня просто размажет по пластобетону… И ящер с радостью разотрет мои останки в порошок одним движением стопы. Здания плясали перед глазами дикий танец, мелькая мрачными провалами выбитых окон, и тянулись, тянулись одно за другим сплошной вереницей каменных скелетов. Проклятие, ну кто так строит?!

Я жаждал перекрестка, как путник воды в пустыне под жарким палящим солнцем, но каменный коридор, сжавший меня с двух сторон, казался бесконечным. Ни одного подъезда или сквозной арки, ни одной двери или низко расположенного от тротуара окна… Проклятый город, пусть тебя поразят все несчастья мира, если они уже не сделали этого!

Стены, скорее всего, не защитили бы от сокрушительной силы рептилии, но на какое-то время, пока она пробивалась бы сквозь них, смогли бы ее задержать.

И я продолжал нестись сломя голову.

О небо! Ну где же эти перекрестки, переулки, подворотни, существующие в любом захолустном Городе на каждой улице? А?! Голова уже грозила рассыпаться от боли, превратившись из-за ураганного рева за спиной в набор плохо соединенных кусков, чешуйчатая смерть дышала в затылок, а я все не мог найти никакого выхода.

Я начал задыхаться. Сердце бешено рвалось наружу, в груди ему стало тесно. Я не профессиональный бегун, силы Зла, я всего лишь бывший фермер! Ну почему это случилось именно со мной, а?!

Мобра… Искусство Мобра могло бы мне помочь без устали переставлять ноги сутки, если бы у меня была хотя бы минутка, чтобы остановиться и сосредоточиться для активизации Ключа… Слишком поздно. Дилетант, проклятый дилетант… Я не был готов к такому роковому повороту событий и теперь вынужден был расплачиваться за свою неосмотрительность…

Пот градом катил по лицу, застилая глаза мутной пеленой, стекая по губам солеными ручейками; горячий воздух раздирал горло при каждом вдохе. В голове шумело от прилива крови, но организм уже не справлялся, в правый бок словно вонзился нож.

Время размылось…

Сколько я уже бежал? Двадцать минут? Тридцать? Или целый час? Это не могло продолжаться вечность. Я понимал это. Может быть, слишком хорошо понимал, и это убивало во мне и без того угасающую надежду на избавление. Еще немного, в безнадежном отчаянии билась мысль, и эта тварь покончит со мной одним ударом. Ноги уже заплетались. Я напрягал их из последних сил, да только смертельно уставшие мышцы не желали повиноваться. «Макс» в правой руке весил уже не меньше тонны, упрямо отгибая руку вниз, норовя заехать по бедру при каждом шаге. Захрипев от злости, не в силах даже выругаться, я отшвырнул излучатель в сторону. Жизнь все-таки дороже взыскания за потерю табельного оружия…

И тут…

Естественно, такие вещи всегда происходят в самый последний момент. По крайней мере в визосериалах… Будь она проклята, моя судьба, – она просто играла со мной. Потому что в самый последний момент она решила мне улыбнуться, и я выскочил на долгожданный перекресток возникший из ниоткуда. Только что по сторонам тянулись здания, и вдруг я уже оказался на пересечении улиц, точно посередке.

Я инстинктивно рванул вправо, как давно уже планировал мысленно, но тут увидел то, что заставило меня остолбенеть.

А именно: увидел празднично, по понятиям моей Новы-2, одетых людей, неторопливо прогуливающихся по улицам, увидел огромные витрины роскошных магазинов, расцвеченные яркими красками световой рекламы, дорогой черный автомобиль, низкий и неправдоподобно длинный, бесшумно несущийся на меня по залитой новеньким пластобетоном улице…

И увидел полицейскую будку.

Она стояла справа от перекрестка – прозрачная усеченная пластиковая пирамида, перевернутая вверх широким основанием, на удивление похожая на такие же будки на Нове-2.

Еще острее, чем раньше, я ощутил неестественность происходящего… Но копаться в своих ощущениях времени не было, за спиной ревел ящер.

Ноги механически задвигались, продолжая деревянный бег.

Единственной деталью, нарушавшей общую картину, будто бы выдранную из реальности моей планеты, был ствол какого-то мощного на вид орудия, торчавший из специально прорезанного для него в будке окошка. Блестящий зрачок ствола смотрел как раз в нужном направлении – на улицу за моей спиной. Здоровенный детина в черно-зеленой униформе полицейского, важно восседавший за прозрачным пластиком стенки, небрежно облокачивался на пульт управления, довольно равнодушно наблюдая за моим приближением.

Орудие было похоже на стационарный аннигилятор, которыми комплектовались космолеты Звездной Стражи Галактической Федерации Миров, – я не раз видел такие у себя дома по визосети во время передач о блюстителях порядка Федерации. И, насколько помнил, аннигилятор мог остановить что угодно и кого угодно. «Спасен!» – радостно, полыхнула: мысль. Город все-таки умел обороняться против рептилий!

Всего в двух шагах от будки ноги обессиленно подломились, колени с глухим стуком врезались в дорожное покрытие. Я с трудом откинулся назад, стараясь сохранить равновесие и не потерять орудие из виду. Дикая усталость притупила боль, она же свела мышцы лица судорогой, сделав рот непослушным, и вместо крика из горячего пересохшего горла вырвалось лишь неразборчивое сипение:

– Стреляй, коп! Стреляй… силы… Зла!

Полицейский прореагировал довольно странно, даже дико: равнодушно скользнув по мне взглядом, он поднялся со стула и вышел из будки. В ужасе я оглянулся. Ящер уже был в двадцати шагах, моих шагах, ему же оставалось сделать лишь пару, чтобы раздавить меня, как насекомое…

Несущийся по улице черный автомобиль не успел свернуть в сторону. Бешеный визг тормозов, и… тяжелая стопа ящера опустилась ему на крышу. Пронзительный скрежет сминаемого металла, треск пластика… Пресс не смог бы сделать лучше – машина превратилась в лепешку. Выскочить никто из нее не успел.

Второй шаг рептилии расколол дорогу позади меня. Удар передался через колени, меня качнуло из стороны в сторону, как утлое суденышко во время свирепого шторма… Безжалостная поступь судьбы? Смерть, взмахивающая ржавой косой, тонкий свист острого как бритва стального лезвия, рассекающего воздух, брызжущая фонтаном кровь из горла…

Нет!

Я попытался вскочить и уже в последний момент краем глаза заметил летящую сверху нейродубинку полицейского. В голове на мгновение вспыхнул яркий свет… исчез… наступила тьма…

Оглушенный и обездвиженный, я все же не потерял сознание, но утратил всякое чувство ориентации и понимание происходящего…

Нет, не обездвиженный, понял я в следующую секунду, ощутив, что могу шевелиться и – видеть. Против ожидания, удар нейродубинки не парализовал, а только сбил с ног.

Полицейский сошел с ума. Но я еще нет. И умирать я не хотел. Мысль о парализаторе, все еще дожидавшемся своего часа в правой кобуре под мышкой, заставила меня действовать. Я не рискнул его испробовать на ящере вслед за «максом» только потому, что был стопроцентно уверен – такую тушу он не возьмет. Это оружие было предназначено исключительно для людей… А надо было. Попытка не пытка… Ну а сейчас мне просто не осталось ничего другого – утопающий хватается за соломинку. Вот я и схватился.

Тяжело ворочаясь на тротуаре, я потянулся за оружием. Куртка дико мешала, рука с трудом дотянулась до кобуры, продираясь сквозь тесные складки материи… Не так-то просто вытащить пушку в лежачем положении. Ну же… Проклятие!.. Вот! Пальцы сомкнулись на рукоятке «сна», и через секунду, затаив дыхание, я приподнялся на локте для прицельной стрельбы. От усилия зубы сжались так, что челюсти онемели, а легкие тут же заныли, все еще не утоленные кислородом после сумасшедшего бега, и рука все же дрожала.

Взгляд метнулся вперед… И я не поверил своим глазам. Ящер, сгорбившись, замер против полицейского, уставившись на него, как преданная собака. Неукротимый красный огонь в треугольных глазах потух, кровавая пасть с метровыми клыками склонилась к земле.

– Хватит, кукольники, – донесся сверху низкий хриплый голос. – Зверь попался, охота закончилась.

«Кукольники…» «Охота…» Слова зацепились за сознание, заставив замереть палец на спусковом крючке, мысли слабо ворочались в усталом мозгу… Охота, силы Зла! Об этом говорил летун! И еще – кто-то только что произнес «кукольники»…

Кукольники – ментаты, способные силой своего мозга создавать в пространстве голографические изображения… «Зверь попался, охота закончилась…» В голове начало проясняться. Все несуразности этой погони с ящером и мной в качестве главных действующих лиц вдруг в какую-то секунду сложились в ясную картину, объяснившую все. Гигантская рептилия, непонятно как оказавшаяся внутри целого с виду трехэтажного строения, огонь излучателя, не причинивший ей ни малейшего вреда, кошмарный каменный коридор без перекрестков. И образ этой улицы, на которой я сейчас так позорно, так униженно валялся, – приманка в виде куска моего мира с Новы-2, выуженная из моих воспоминаний и талантливо воплощенная кукольниками в псевдореальность. Все это шло один к одному, все служило одной цели… Отлично отрепетированный и поставленный спектакль. Жестокий розыгрыш. Ящер был бесплотным, неодушевленным фантомом, с помощью которого простаков вроде меня загоняли в Город, как скот на бойню…

Все это стремительно пронеслось в голове, а затем рассудок помутился от ярости. Я должен был отомстить за столь грубо попранное чувство собственного достоинства.

Действие парализатора всегда бесшумно, и о его применении становится известно только тогда, когда уже видны результаты. Широкий луч «сна», настроенного на полную мощность, бесшумно затопил весь перекресток, и в тот же миг все вокруг разительно изменилось.

Ярко одетые пешеходы, магазины, раздавленный автомобиль, даже сам перекресток с ближайшими зданиями – все бесследно растаяло, испарилось. Вместо всего этого возникла бетонная площадь, окруженная высокими глухими стенами. А там, где только что был ящер, лежало несколько человеческих тел, поверженных парализующим лучом.

Я не успел насладиться этим зрелищем, как жесткий сильный удар в правый бок опрокинул меня на спину. Парализатор вылетел из руки, свирепая боль снова затмила свет перед глазами…

Огромный человек в надетой на голое тело кожаной безрукавке склонился надо мной, сжимая в невероятно мускулистых руках длинный тяжелый «смерч» – излучатель военного образца. Массивный шишковатый череп обрит наголо, недобрые глаза цвета отполированной стали – странные глаза, сверлят насквозь. Этот великан и был тем «полицейским», личину которого на него напялили кукольники.

– Спокойно, иноп, больше не трепыхайся, – мощный голос, вырвавшийся из его глотки, казалось, заполнил весь воздух вокруг, – сейчас твое дело – подчиняться.

Нетрудно было догадаться, что именно этот тип и командовал здешним парадом. Он выпрямился и рявкнул в пространство:

– Шептуна сюда, быстро!

Я сделал попытку подняться, но в горло тут же вдавился приклад излучателя, припечатав обратно к земле.

Великан издевательски оскалился:

– Сперва дела, иноп, все остальное потом. Сейчас тебе необходимо чуть напрячься и освободить свой банкос от денежного бремени. Просто шевельни мыслишкой и отпусти эталончики на мой счет. И мы с тобой прекрасно поладим. Ну?

«Смерч» вдавливался все сильнее, перед глазами от боли и удушья поплыли черные пятна, и я инстинктивно вцепился слабеющими руками в приклад, силясь оторвать его от горла… Это было все равно что приподнять многотонную скалу. Влажные от пота пальцы тщетно скользили по гладкому металлопластику, а мир стремительно темнел. В голове возникли образы Мобра, смутные, неустойчивые… бесполезные. Снова не было ни времени, ни энергии, чтобы вдохнуть жизнь в один из Ключей…

Я сдался и послал мысленный приказ своему банкосу, не в силах даже выругаться.

Давление приклада сразу ослабло, и в легкие, готовые взорваться от недостатка кислорода, хлынул живительный воздух. Темнота медленно отступила, хотя и не избавила от боли.

– Вот и отлично, – удовлетворенно проговорил великан. И снова рявкнул в пространство: – Я же сказал: шептуна сюда! Живо!

На этот раз кто-то отозвался, и голос отозвавшегося прозвучал испуганно:

– Он его подсек, как и погонял.

– Но он в сознании? – прорычал верзила.

– Да, похоже…

– Сюда его! Неподвижность тела не помеха его мозгам. Злее будет.

Я не знал, что задумал этот тип, не дававший мне пошевелиться, и кто такой шептун, но чувствовал, что знакомство с ним ни к чему хорошему не приведет. Кросс по Городу измотал меня, заставив выложиться без остатка, запаленные легкие все еще хрипели при каждом вздохе, я хватал воздух ртом как рыба, выброшенная на берег, – самочувствие было исключительно тошнотворным, и в душе я бесился от того, что ничего не могу поделать… Впрочем, язык был свободен, а так как совсем ничем не отплатить этому типу в кожаной безрукавке я просто не мог, не разорвавшись при этом от злости, то я дал ему волю. Предлог нашелся сразу: кроме огромных рук с жутким рельефом переразвитых, гипертрофированных мускулов великан обладал также и огромным брюхом, причем при его более чем солидных пропорциях тела одно нисколько не дисгармонировало с другим. Но был бы предлог.

– Эй, послушай… – Звук голоса смахивал на шипение воздуха, выходящего из проколотого воздушного шара, – приклад под подбородком не позволял говорить нормально. – Тебе кто-нибудь… говорил о зеркальной… – болезненный вдох, – болезни, которую ты подхватил?

– Что? О чем это ты толкуешь, иноп? – великан слегка наклонился, хмуря густые брови.

С внезапной тоской я подумал, что не следовало бы сейчас ни о чем говорить, чувствовал я себя и так достаточно паршиво: горло саднило, по телу словно прошелся взвод солдат, но все-таки не смог удержаться. А потому сплюнул в сторону, освободив рот от накопившейся слюны, почему-то порозовевшей от крови (раздавил мне, ублюдок, горло прикладом?), и набрал в грудь побольше воздуха. Затем хотя и хрипло, но вполне внятно пояснил:

– Зеркальная болезнь. Это когда то, что болтается между ног, из-за брюха видишь только в зеркале…

Я осекся. Глаза атлета страшно сверкнули, лицо исказилось от бешенства. Не издав ни звука, он взметнул приклад «смерча» вверх.

Все произошло слишком быстро. Я рванулся в сторону, но не успел – и он меня нашел. Точно в грудь, с мерзким хрустом вбив сердце в позвоночник… Я с ужасом ощутил, как грани металлопластика крушат и рвут мою плоть, ломают кости… Я взвыл и захлебнулся собственной кровью. О небо! Такой боли я не испытывал никогда в жизни… Она взрывалась, взрывалась, взрывалась внутри… и яркий свет закружился перед глазами, пропадая в темном, зовущем туннеле с огненным дном…

Боль… неуловимая доля секунды – и ее нет… Вместо нее – страшная бездонная яма… Она жадно потянула меня вниз, в свое ненасытное чрево, но прежде чем она утащила сознание за собой в ад агонии, я уловил чье-то прикосновение… Чья-то мерзкая конечность проникла мне прямо в мозг, обхватила его скользкими холодными пальцами и безжалостным рывком выдрала прочь…

4. Город

– Я хочу кое-что объяснить тебе, иноп…

Смутные, сквозь призму кошмарных видений, воспоминания о ночном холоде, пробирающем до костей неподвижное тело, застилали смысл произнесенных слов тягучей пеленой непонимания… Кажется, это промерзшее насквозь тело было моим. Какой холод, какой смертельный холод, сжимающий ледяной лапой само сердце…

Приходил я в себя долго, страшно долго – и каким-то образом знал об этом. Сознание бродило в потемках, не в силах вырваться на волю, порождая странные видения. Какое-то жуткое красное солнце, какая-то странная равнина, выкипающая от жара этого красного солнца… Разрозненные обрывки слов, образов, понятий мучительно долго собирались системой восприятия в единое целое… И наконец, спустя целую вечность, с первыми проблесками утра, тьма отступила. Сознание еще ускользало, но готово было уже включиться и вытащить меня из темного мира холода и безмыслия…

Потом я услышал этот голос, пожелавший мне что-то объяснить, и приложил огромное усилие, чтобы поднять веки.

Длинный худой силуэт навис надо мной, накрыв своей тенью скупой утренний свет, остановившийся на моих коленях. Несколько секунд силуэт дрожал и расплывался, словно явился из мира духов, затем зрение сфокусировалось, и призрак превратился в высокого, закутанного в грязный серый плащ до колен человека. Из-под мятой широкополой шляпы на голове незнакомца выбивались длинные, до плеч, спутанные космы темных волос, вытянутый крючковатый нос и узкие, словно росчерк бритвы, глаза придавали ему свирепейший вид.

– Ты не очень вежливо обошелся вчера с моим братом, иноп, – оскалился незнакомец, демонстрируя ряды острых, узких звериных клыков, усеивающих обе челюсти. Опасный блеск глаз, буравивших меня, не предвещал ничего хорошего. – Негоже так поступать в гостях. Придется мне преподать тебе урок вежливости.

Он резко нагнулся, взялся обеими лапами за куртку на груди и одним рывком поставил на ноги. Грудь незнакомца оказалась на уровне моих глаз, настолько он был высок, очень высок. Встряхнув меня, точно тряпичную куклу, он хрипло рассмеялся:

– Да ты у нас недомерок, иноп. Как же ты осмелился поднять руку на моего брата?

Кулак вынырнул откуда-то сбоку и припечатался к подбородку. Меня швырнуло назад, на стену за спиной, затылок пронзила острая боль. Крик застрял где-то в горле, тело было словно чужим и жило само по себе. Второй удар догнал сверху, когда я уже сползал по стене вниз, и бросил лицом на землю, густо пропитанную тошнотворным запахом экскрементов. В голове стоял туман, во рту медленно расходился привкус крови. Собрав ту малую толику сил, что у меня имелась, я попытался отползти в сторону, но грубый башмак тут же придавил к земле правую кисть. Я бессильно замер. Тупая боль медленно потекла по руке, накручивая напряжение в мышцах.

– Оставь его в покое, прыгун, – послышался еще один незнакомый голос. – Не видишь, что ли, в каком он состоянии? Труднее было бы избить младенца, герой.

– А вот это уже не твое дело, Целитель, – огрызнулся крючконосый.

Башмак надавил на пальцы сильнее. Стиснув зубы, я и на этот раз не издал ни звука. Кое в чем мне этот парень даже помог, не подозревая об этом. Именно от боли я начал приходить в себя быстрее. Уткнувшись лицом в тошнотворную вонь, я внимательно слушал.

– Не угадал. Это мое дело, Бигман Шест, – спокойно возразил второй. – Дос Пламя назначил меня его опекуном на сегодняшний день. Когда он будет готов к испытанию, я тебя позову. А теперь убирайся!

Долгая напряженная пауза. Послушает этот крючконосый того, второго?

– Ладно, Целитель, – с холодной злобой проговорил крючконосый. – Я не буду его трогать. Пока. Только позови меня первым, когда подойдет время. За право разделать этого малого на отбивные я буду драться с кем угодно.

– Считай, что твоя кандидатура утверждена.

Я услышал странный звук – словно кто-то хлопнул ладонью по стене над головой, и башмак, маячивший перед глазами, вдруг исчез. В лицо слабо толкнулся воздух. Можно было подумать, что этого грязного типа ветром сдуло.

Сильные руки подхватили меня под мышки и прислонили к стене. Передо мной предстал пухлый краснолицый коротышка всего метр с чем-то ростом, казалось, целиком состоящий из округлостей – шаровидная голова с коротко остриженным ежиком волос, дутые щеки, огромный живот, распирающий драную зеленую куртку, коротенькие толстые ляжки, обтянутые штанами того же зеленого цвета. Но больше поражал не столь малый рост, а глаза этого карлика – круглые, ярко-желтые, как бы светящиеся изнутри, с черными вертикальными зрачками-лодочками. Звериные глаза. Силы неба, куда же это я попал?

– Как себя чувствуешь, парень? – в голосе коротышки прозвучало неподдельное сочувствие.

– Нормально, – пробормотал я, с трудом ворочая окостеневшим языком. Кажется, кроме разбитых губ, ноющих от удара зубов и отдавленных пальцев все остальное было цело. И по-прежнему одолевала какая-то дурацкая, изнуряющая слабость. Мышцы подчинялись с натугой, тело все еще было каким-то чужим. По крайней мере с языком я уже справлялся сносно, поэтому не замедлил поинтересоваться: – Куда он делся, этот тип? И какого Зла… ему было надо от меня?

– Делся… – толстячок пожал плечами. – Он прыгун, и этим все сказано. Или ты не знаешь, что это такое?

Я знал. Теперь звук хлопка, сопровождавшего исчезновение крючконосого, стал понятен.

– Но почему этот парень имеет на меня зуб? Я… никогда не видел ни этого прыгуна… ни его брата, о котором он толковал.

– Не видел – да, – согласился толстяк. – Но дело в том, что вчера ты испортил портовикам все представление. Охота – одна из тех редких забав, на которой они отводят душу, а ты не дал им насладиться финалом, подстрелил погонял-кукольников на самом интересном месте. Ребята на тебя очень злы. Сам знаешь, что чувствуешь, когда приходишь в себя после парализующего выстрела – ощущения приятными не назовешь. Все тело кажется набитым мелким колотым стеклом, режущим при каждом движении. И особенно зол этот прыгун, Бигман. Среди кукольников был его брат.

Адское пламя!

Вот теперь я вспомнил, и это воспоминание нагнало на меня тоску по самое не хочу. Потому что я все еще находился в этом проклятом Городе, где на меня была устроена травля, как на дикое животное, и где мне быть не хотелось… Но пока я был слишком слаб, чтобы что-то предпринять. И что-то непонятное творилось с памятью, я не помнил финала. Провал начинался сразу после моего выстрела из парализатора, отправившего большую часть кукольников в незапланированный отдых на пластобетонных плитах.

– Понятно, – угрюмо проговорил я. – А почему свои претензии не высказал сам кукольник? Действие парализатора длится всего пару часов, мог бы выбрать время, чтобы нанести визит… Впрочем, какая разница…

– Ну, в этом отношении тебе повезло, – не согласился краснолицый коротышка. – Немой Отшельник не из тех парней, что мстят по любому поводу. Он считает, что твой выстрел – равноправный ответ на их игру. Бигман же с этим не согласен. Бигман Шест у нас крутой парень, – толстяк усмехнулся, – и решил сделать работу за своего брата. Думаю, во время испытания ты встретишься именно с ним, и если так, то я тебе не завидую. Ладно, теперь поговорим обо мне. Я – твой…

Лицо коротышки плыло, раздваивалось и снова собиралось в фокус, слабость накатывала волнами, одна за другой. Очень похоже было на приступ синей лихорадки, которую я когда-то перенес в одной из командировок на Искарионе-9, и у меня возникло опасение, не подхватил ли я ее снова. Это было бы скверно, очень скверно. Свалиться в забытье в незнакомом и враждебном месте, не имея возможности защищаться… Очень непривлекательная перспектива.

Слова коротышки доносились то слишком резко, то слишком глухо, так что почти невозможно было разобрать, о чем идет речь. Я напряг слух. Информация – оружие номер один, если нет ничего другого.

– …опекун на сегодняшний день. Это означает, что я должен проследить, как ты освоишься после замены, и подлатать, если получишь увечья во время испытания. Я местный целитель, меня здесь так и зовут – Целитель. А теперь давай поиграем в одну полезную игру, называется «вопросы – ответы». Как ты думаешь, где ты находишься?

Сидеть на голой земле было жутко неудобно, ноги затекли, поясница ныла. Я поерзал, выбирая более приемлемое положение. Все-таки одежда из экровелена, мелькнула мысль, это вещь. От земли разило мочой и экскрементами, но сырость сквозь брюки я не ощущал. Не ощущался и холод, сопутствующий сырости… Может быть, потому, что я и так основательно замерз за ночь, проведенную на земле…

– Сначала я хотел бы узнать, что кроется за словами «испытание» и «замена», о которых ты говоришь так значительно, – проворчал я. – Какое это ко мне имеет отношение?

– Это слова, которые тебе на Шелте следует произносить с большой буквы, парень, – усмехнулся коротышка. – А теперь попробуй ответить на мой вопрос, который я тебе уже задал.

Мне остро захотелось послать его куда-нибудь подальше и забыться на пару часиков, чтобы прийти в себя как следует. Но я заставил себя придержать свое раздражение на весь этот неуютный мир, в котором оказался. Не стоило изливать его на того, кто избавил меня, по крайней мере на время, от крючконосого прыгуна. Кстати, о прыгунах. Едва заявившись на эту планету, я уже успел «познакомиться» с летуном, кукольниками, а теперь еще и с прыгуном. Это наводило на тревожные мысли. Если в одном месте имеются обладатели целых трех паранормальных способностей, то почему не быть и четвертой? А может, и пятой… Силы неба, и куда же это я попал?! Я спохватился – коротышка терпеливо ждал моего ответа. Следовало по крайней мере проявить элементарную вежливость к своему «спасителю».

– Странный вопрос… Где я нахожусь? Я нахожусь в вашем дурацком Городе, на вашей дурацкой планете и, честно говоря, не понимаю, что я здесь делаю… Надеюсь, я не оскорбил тебя в твоих лучших чувствах…

– Вовсе нет, – мирно ответил толстяк. – Твои чувства мне вполне понятны. Что же до моих чувств, то этот Город не мой, я здесь такой же чужак, как и ты. Просто живу в этом месте чуть подольше тебя.

– О-о, – заинтересовался я. – Так ты не местный? Ты, случайно, попал сюда не тем же путем, что и я?

– Об этом чуть позже. Я должен тебе кое-что объяснить. Ты находишься на одной из двух толкучек Города. Местные жители так его и называют – Город, так как он единственный на Шелте, в коем еще сохранилась жизнь. Дикое, заброшенное, но на свой лад удивительное место…

Целитель медленно приблизил свое лицо к моему. Желтые глаза горели внутренним огнем, проникая мне прямо в мозг… Странное, смутно знакомое оцепенение разлилось по телу, но опасности я не почувствовал. Казалось, он что-то искал во мне. И нашел. Как будто выудил какую-то занозу, и я наконец включился в действительность. Событие это ознаменовалось многоголосым шумом, обрушившимся на мою многострадальную голову со всех сторон. Переход от ватной тишины к шуму был настолько резок, что я чуть не подпрыгнул от неожиданности. Признаки лихорадки тут же бесследно сгинули, а силы начали стремительно возвращаться.

Ошеломленный, я огляделся вокруг себя, только теперь сообразив, что на площади кроме нас с Целителем все время был народ.

Круглая площадь была не менее двухсот метров в поперечнике. Ее окружали высокие глухие стены, и только в одном месте темным пятном проступала арка проезда. Стены были когда-то трехэтажными зданиями, и уже позже по каким-то причинам окна замуровали – их квадраты и сейчас выделялись на общем фоне более темным цветом.

Треть площади справа от арки занимали торговые ряды, заполненные продавцами и покупателями; кто из них кто, отличить было почти невозможно, одеты были все одинаково – в какое-то бесформенное тряпье, но торговля шла полным ходом. Мимо меня то и дело сновали какие-то подозрительные личности с не менее подозрительным скарбом, бросавшие на меня подозрительные взгляды и исчезавшие в общей сутолоке этого подозрительного базара. Беспорядочное мелькание лиц, рук и ног, наслаиваясь на восприятие, заставляло в избытке ощущать течение местной жизни. А невыносимая помоечная вонь, шум и грязь добавляли своеобразный «аромат» во весь этот винегрет. Вот уж действительно толкучка.

Внимание привлекла небольшая группа в стороне от толпы. Там, в центре круга, образованного немногочисленными зрителями, такими же оборванцами, как и все остальные на этой толкучке, шло представление: закованные в рыцарские латы два человека сражались на мечах. Латы ослепительно блестели при выпадах, длинные двуручные мечи сверкали огнем. Рыцари рубились отчаянно, жестоко, насмерть, но оба умело отражали удары друг друга. Изумленный и завороженный, я неподвижно уставился на этих ребят. Такое я видел только дома по визосети, хотя и знал, что на некоторых планетах подобные вещи входят в образ жизни…

– Фантомы, – снисходительно пояснил Целитель, заметив мое изумление. – Кукольники забавляются. Ты тут посиди, а я отлучусь на минутку…

Он нырнул в толпу и исчез.

Ах вот оно что. Мне сразу показалось, что что-то не так, а теперь дошло, что сражение было совершенно беззвучным. При воспоминании об устроенной мне кукольниками западне по спине прокатилась волна холода, скулы инстинктивно напряглись, зубы сжались. Сейчас все выглядело несколько в ином свете, но вчера… Вчера я на самом деле ждал смерти. Подобный кошмар забыть непросто, как и пережить его. Страх осел глубоко в подсознании, в мышцах, сокращавшихся непроизвольной дрожью при одной мысли об этом. Но, несмотря на мгновенно укоренившуюся в душе ненависть к кукольникам вообще, я отдавал должное их мастерству. Руководившие рыцарями кукольники угадывались среди зрителей по почти полной неподвижности. Высокое искусство требовало большого внутреннего напряжения, полной концентрации на выполняемой задаче – и выглядело все исключительно правдоподобно.

Сражение подходило к финалу. Псевдорыцари заметно покачивались, с видимым усилием поднимая тяжелые мечи, – то ли устали сами кукольники, то ли имитировалась усталость рыцарей (скорее последнее, ради артистичности). Сверкающие клинки скрещивались и отлетали друг от друга в фонтанах желтых искр, зеваки кричали, подбадривая сражающихся. Один из бойцов наконец сумел пробить защиту противника, и меч неудачника отлетел вместе с его кистью, растаяв прямо в воздухе. Обезоруженный рыцарь пошатнулся, затем попытался ударить соперника ногой, но следующий удар снес ему закованную в металлический шлем голову. Голова беззвучно шлепнулась на землю и бесследно растворилась, ноги бойца тут же подогнулись, и он рухнул вниз кучей металлолома. Победитель же ликующе вскинул вверх руку со сверкающим мечом, салютуя толпе. Затем оба исчезли, и зрители медленно разошлись, оживленно обсуждая бой. Кукольники пожали друг другу руки и тоже отправились восвояси. Мастерство фантомов, как я понимаю, определялось мастерством их хозяев, и проигравший, похоже, не держал зла на победителя…

– Эй, парень, очнись!

Пока я был занят представлением, коротышка успел появиться снова. Он притащил два обшарпанных пластиковых табурета, на один помог взобраться мне, а на второй уселся сам – ко мне лицом.

– Спасибо, – поблагодарил я. – Так намного лучше.

– Ладно, чего там. Продолжим разговор. Ты помнишь, как сюда попал?

– Помню ли я? – я удивленно вздернул бровь. – Да я не могу этого забыть!

И самое мое острое желание – убраться с Шелты, добавил я про себя. Но вслух я этого говорить не стал, так как не был уверен, что могу доверять этому человечку. Я вообще не был уверен в том, что смогу кому-либо довериться на этой планете. Прием был здесь скверный. Наказание Почтовой Корпорации тоже не будет приятным, но ради возвращения в цивилизованный мир я готов принять его без особых возражений, тем более что вины своей я не отрицал. На Шелту меня никто не посылал… Кроме того ублюдка, который заставил меня сойти против воли, заблокировав на время память. Добраться бы мне до этого типа… Я даже скрипнул зубами от злости, представив, с каким удовольствием свернул бы ему шею.

– Прекрасно, просто замечательно… – как-то странно усмехнулся толстячок. – В таком случае у тебя еще есть шанс рассказать мне о себе.

– Это еще зачем?

– Поймешь… позже. И меня еще поблагодаришь. Давай, парень, не стесняйся, выкладывай историю своей жизни. И желательно, побыстрее.

– Силы Зла, только не надо загадок, – раздраженно проговорил я. – Меня от них просто тошнит. Оставь свое «позже» для других лопухов, которых угораздит попасть сюда после меня…

Сказал и тут же сильно пожалел о вырвавшихся словах.

– Вот о чем ты думаешь, – толстые губы толстячка растянулись в едкой, ироничной улыбке, ясно говорящей о том, каким же кретином он меня считает. – Ты, верно, полагаешь, что сейчас спокойно встанешь и смоешься из Города? Забудь об этом. То, о чем я тебя прошу, делается для твоего же блага. Но объяснять это тебе сейчас – даром тратить время. Просто поверь мне. Ладно? Возможно, я единственный, кто сможет тебе здесь помочь. Не спрашивай, почему я это делаю. А теперь продолжим: тебя не удивило, что никто из местных ребят тобой до сих пор не заинтересовался?

– Никто? – на этот раз пришлось съязвить мне. – А руку мне отдавило привидение?

– Бигман лишь чуть более нетерпелив, чем остальные. Желающих же пустить тебе кровь куда больше, чем тебе кажется. И не подоспей я вовремя, этим бы и закончилось.

– Ну хорошо, – я скользнул хмурым взглядом по толкучке. – И в чем же дело?

– В действительности все очень просто. Тебя не трогают по традиции, до испытания. Вернее, как ты правильно заметил, стараются не трогать. Подавляющее большинство останавливает возможность наказания за нарушение традиций, но кое у кого зуд в руках сильнее страха. Поэтому местной властью назначается опекун, чтобы следить за порядком. Я обязан позаботиться, чтобы к испытанию ты был абсолютно здоров. Физически, конечно. Своей психикой ты займешься сам.

– И что же это такое, испытание?

– Видишь ли, испытание – это такой же древний ритуал, как и охота, поэтому необходимо просто набраться терпения и немного подождать… – Целитель остро глянул на меня. – А теперь рассказывай о себе.

– Ты ушел от ответа. Что представляет собой испытание?

– А ты слишком упрям. У нас нет сейчас времени на твои вопросы. Ты должен рассказать о себе.

Заметив, что я все еще колеблюсь, он нетерпеливо махнул рукой:

– Ладно, чтобы не терять времени, я кое-что тебе объясню. Ты когда-нибудь слышал о шептунах?

– Шептунах? – недоуменно переспросил я. – Пожалуй, нет…

Неожиданно я вспомнил:

– Подожди-ка… Это не тот ли парень, что участвовал в охоте вместе с кукольниками? Не знаю, какую роль он в ней играл, но догадываюсь, что, так же как и кукольники, он обладает какой-нибудь параспособностью… Похоже, на Шелте все поголовно ментаты. Я подсек его вместе с остальными, и здоровенный тип, руководивший всем этим делом, что-то говорил насчет шептуна… Но дальше я ничего не помню, и это странно.

– Все верно, – кивнул Целитель. – Этого я и боялся: ты ничего не знаешь о дорриксах.

– Шептун – чужой? – насторожился я.

– Не просто чужой, а чужой-монотелепат. В Городе их двое, каждый обслуживает свой район. Хочу обратить твое внимание на то, что кукольники не способны произвести тот рев, который издавала псевдорептилия во время охоты. Местные ребятишки могут только читать эмоции…

– Силы неба! Все шелтяне умеют читать эмоции? Ты хочешь сказать, что все шелтяне являются эмпатами? – Я был изумлен и встревожен, так как эта новость еще более осложняла побег.

– Генетическая мутация после пандемии, – пояснил Целитель. – Будь добр, не перебивай меня. Так вот, дорриксы, не воспринимая чужих мыслей конкретно, способны внедрять в чужой мозг свои. И мысли, и ощущения. Поэтому их прозвали шептунами. Доррикс создавал эти звуки прямо у тебя в голове.

– Вот скотина… – Я прикусил язык: а вдруг эта тварь меня подслушивает?

Целитель пару секунд неодобрительно смотрел на меня, прежде чем продолжить:

– Вернемся к шептунам. Настоящая их работа заключается в том, что они стирают у новичка память и наслаивают новую – ложную. После этого чувствуешь себя местным жителем, забывая прошлую жизнь начисто. Так вот. – Он выдержал многозначительную паузу, прежде чем ошеломить меня следующей новостью: – Ты уже обработан, запрограммирован шептуном. Сразу после испытания, в назначенное шептуном время, личность твоя будет стерта. Таков порядок – сначала испытываются способности новичка в его истинном сознании, и, если он действительно умеет что-то дельное, способное заинтересовать, например, самого Доса Пламя, шептун может стереть память лишь частично, оставив уникальные способности. Если же нет, то происходит полная замена личности. Но я, я смогу вернуть тебе память и после замены, по крайней мере большую часть, при условии, что буду знать о тебе как можно больше и у меня будет достаточно зацепок, чтобы поработать с твоим подсознанием.

Он умолк и выжидающе уставился на меня своими кошачьими глазами. Я же сидел неподвижно, как манекен, похолодев до кончиков пальцев ног, как только осознал смысл сказанного. Силы Зла, вот как у них здесь делается! Жертву не просто грабят, ей стирают память, и несчастный, попавший в подобную ловушку, уже не может сбежать и рассказать, что здесь происходит. Нет ничего странного в том, что пленников не убивают – так, несомненно, было бы проще прятать концы в воду, но людские ресурсы на Шелте были явно невелики, и пополнение извне всегда приходилось кстати. Весьма малоутешительные новости… Нет, но как скверно все получается, хоть плачь. Чем дальше, тем все хуже и хуже…

– Целитель… – я запнулся, кашлянул, нервно провел пальцами по проступившей на подбородке однодневной щетине. – Ты… ты в состоянии убрать телепатему шептуна прямо сейчас? Я нашел бы способ отблагодарить тебя. Клянусь, нашел бы… После того как вырвался бы отсюда. Да, ты прав, я не собирался здесь оставаться и не знаю, почему я говорю это тебе, хотя вижу тебя первый раз в жизни и, следовательно, не должен доверять, но твое известие о замене… Силы Зла, я уже ни в чем не уверен!

Коротышка покачал круглой головой:

– Я сильнее многих местных ментатов, парень, но и мои способности ограничены. Я не могу противостоять шептуну, по крайней мере открыто… Боюсь, тебе придется через все это пройти, как и другим парням до тебя… – Он неожиданно вспылил, но не закричал, чтобы не привлекать внимания, а зашипел сквозь зубы, сердито сверкая глазами: – Да говори же, парень, галт тебя задери, погибель на твою задницу! У нас может не хватить времени до испытания! Я не знаю, когда его назначил шептун – он сообщит об этом позже, и не стоит с этим играть!

Реакция на это крик «втихую» удивила меня самого. Ко мне пришло спокойствие. То самое фатальное спокойствие, что приходит к некоторым приговоренным к смерти, когда их голова ложится на плаху под топор палача и ничего изменить уже невозможно.

– И все-таки, Целитель, ответь мне еще на один вопрос. – Я немного помедлил, прежде чем продолжить, скупым движением прошелся пальцами по своей шевелюре ото лба до затылка… И пристально посмотрел ему в глаза. – Почему? Почему ты это делаешь для меня? Вряд ли подобные услуги входят в местные традиции. Ты не боишься, что…

– Конечно, нет, – ответная улыбка толстяка была полна насмешливого превосходства. – Такой, как я, – единственный в Городе. Я нужен здесь. Давай, парень, рассказывай.

Ответ не был исчерпывающим. Но – один раз я уже позволил себе непростительную глупость, не поверив старику-летуну, встретившему меня вчера на входе в Город, и на этот раз я решил довериться этому толстячку-карлику. Впрочем, я поверил ему значительно раньше, инстинктивно.

Рассказ я предельно сжал, помня, что времени может не хватить…

Мастон Никс, родился на Нове-2. До двадцати четырех – серые однообразные будни на ферме, доставшейся в наследство после смерти отца и заслонившей весь мир от меня тяжелой, изнурительной работой, вечной усталостью и недосыпанием; полуголодное существование. Работа сводилась к выращиванию культуры медит, существование которой вдохнуло жизнь в особое трансовое искусство, весьма популярное на Нове-2, под названием Мобра, или искусство малой магии, как окрестили его большинство соседних планет по Федерации. Вытяжка из корней и листьев растений медит, произрастающих только на Нове-2, особым образом настраивает метаболизм человеческого организма, делая его способным к изменению физико-химических характеристик под воздействием специально смоделированных зрительных восприятий…

Но чтобы перейти от теории к практике, медит еще нужно вырастить. Эта мерзкая культура чрезвычайно капризна к малейшим изменениям погоды, магнитных полей, концентрации света и влаги… Да в общем ко всему. Злоклятая дрянь просто не желала выращиваться на моих полях, наплевав на все мои титанические усилия, и из трех лет лишь один год, предпоследний, был сомнительно урожайным, позволив мне кое-как залатать прорехи старых долгов и с новым самоубийственным воодушевлением влезть в новые. Работа… Смех и слезы, а не работа.

Последний год меня доконал окончательно. Солнечная активность превысила допустимую норму почти в три раза, и моя драгоценная медит просто-напросто сдохла, вся и бесповоротно. Плевался я долго… А затем решил окончательно и бесповоротно, что для меня одного эта злоклятая ферма – ноша просто непосильная, и пусть предки ворочаются в гробу, а с меня хватит, возней с травой я был сыт по горло. Я решил, что заслуживаю лучшей жизни, чем ковыряться изо дня в день на занюханном клочке земли, продал ферму и подался на поиски новой работы в Новьен, ближайший крупный город от моих бывших «владений».

И почти сразу нашел, казалось, то, что желал…

В бюро по трудоустройству, на сверкающем неоновом плакате, я увидел бравого молодца с квадратным подбородком, затянутого в красивый черный костюм из экровелена поверх синей шелковой рубашки. Экровелен был очень дорогой и чрезвычайно популярной тканью на Нове-2. Материал был влагонепроницаем, стоек к разрыву и высокой температуре, и носить его можно было целыми десятилетиями без всякого видимого ущерба. Молодец красовался на фоне ночного звездного неба и несущихся вдаль космолетов, а в руке у него был черный чемоданчик с эмблемой Почтовой Корпорации Новы-2. Эмблемой, казалось бы, не имеющей ничего общего с самой работой посыльного, – космолет, пробитый навылет багровой зигзагообразной молнией с пылающим желто-белым острием. Такая же эмблема горела у посыльного на груди.

Жажда романтики, вспыхнувшая во мне при виде этой картины, впоследствии удивляла меня самого. Скорее всего, не обошлось без подсознательно наведенной рекламы, но в тот момент я не стал разбираться в побудительных причинах своего желания, а прямиком отправился к вербовщику. Мне захотелось во что бы то ни стало посмотреть на другие миры своими глазами. В конце концов, я не был просто тупым, ограниченным только своей работой фермером. Я был достаточно любознателен и настойчив, чтобы в редкие часы досуга смотреть по визосети не только развлекательные программы с пышногрудыми красотками, обладающими полным набором неотразимых прелестей, но и изучать специальные инфоблоки, позволяющие заниматься самообразованием.

Даже условия контракта не поколебали моей решимости, хотя представляли они собой не что иное, как десятилетнее рабство. Зато, считал я, – на полном жизненном обеспечении, с хорошей зарплатой, с легкой работой. В общем, мечта идиота. И надо признаться, сначала я ни о чем не жалел. Новизна впечатлений, хлынувших во время первой же командировки в мой неискушенный ум, затмила всю предыдущую жизнь. Почти волшебный мир, если бы не горькая проза жизни, – полет, звезды, сама атмосфера межпланетного корабля, где я тусовался среди самых необычных пассажиров, видимых ранее лишь по визосети, – чужих. Меня это жутко увлекало, я трепал языком почем зря, знакомился направо и налево, бывало, нарывался по незнанию на крупные неприятности и впредь предусмотрительно старался запомнить обычаи чужих, которые мне эти неприятности доставили. Казалось, подобная работа не приестся и за сотню лет, что там какие-то десять, обусловленные контрактом…

Приелась. Уже через год. Постоянная болтанка от планеты к планете набила оскомину, впечатления потускнели от избытка, выпендреж большинства рас надоел до смерти, «инность» уже вызывала тошноту, а не любопытство. Страстно захотелось где-нибудь на время осесть, забыться, отдохнуть, прийти в себя и привести в порядок свои мысли и планы на будущее. Но, увы… контракт. Мои желания никого не интересовали. Я получал очередной груз и мощным пинком Почтовой Корпорации отправлялся с ним к адресату.

Потребность в посыльных моей категории была постоянной – богатые частные лица предпочитали иметь дело с Почтовой Корпорацией, а не с медлительными и ненадежными федеральными почтовыми службами Галактической Федерации Миров, закосневшими в бюрократизме, к тому же частенько подвергавшимися банальному грабежу. Посыльные в Почтовой Корпорации по степени подготовки делились на несколько категорий. Я относился пока к самой низкооплачиваемой и перевозил не особо ценные грузы, но плох тот посыльный, кто не мечтает попасть в элитный разряд. Правда, для этого надо очень потрудиться в физическом и психологическом самосовершенствовании, пройти целую уйму всяких курсов переподготовки – за свой счет, разумеется, но, поверьте мне на слово, это окупалось. Элитный посыльный, или эпол, получал столь дорогостоящие заказы, что по окончании контракта мог больше нигде не работать, существуя исключительно на накопленные сбережения. А клиентов у посыльного такого класса из-за высочайшей гарантии доставки груза было хоть отбавляй…

Именно в этом месте рассказа язык мой вдруг онемел. Когда во время пешей прогулки, задумавшись, неожиданно налетаешь лбом на пластобетонный столб, впечатление получаешь примерно такое же. Больно, обидно, глупо.

Я почесал затылок, глубоко вздохнул, открыл рот, собираясь продолжить повесть о своей увлекательной жизни, и… поймал себя на том, что не помню, в чем же заключалась эта злоклятая гарантия доставки грузов. Смутно проступало фоновое ощущение, что связано это было с формой наказания компанией своих нерадивых служащих. И еще – я вдруг остро почувствовал, что вспомнить этот почему-то потерянный кусочек исключительно важно. Нахмурившись, я попробовал с начала, уже мысленно. Жизнь на Нове-2, устройство в Почтовую Корпорацию, бесконечные рейсы, знакомство с Нори… Воспоминание о Нори оказалось странно тусклым и мимолетным… Затем я попадаю на Шелту, участвую в охоте в качестве дичи… Силы Зла, да в чем же состоит наказание Корпорации? Прокол, будь он проклят! А вместе с ним и тот подонок, что копошился в моей голове как в своем курятнике!

Сомнений на этот счет не было – непорядок с воспоминаниями у меня явно из-за шептуна…

– В чем дело, парень? Что замолчал? Что-то неладно?

Наткнувшись на внимательный, изучающий взгляд желтых глаз Целителя, я напряженно кивнул:

– Да. Пропал кусок памяти. Догадываюсь, как…

Я снова умолк. Справа от Целителя прямо в воздухе материализовалась женщина. Одежда заскорузла от грязи, вместо волос – темные спутанные космы, худосочное истощенное лицо – печать нищеты и голода. Слабый порыв ветра, сопровождавший ее появление, донес омерзительную, тошнотворную вонь годами не мытого тела и не стираного тряпья. Тусклые гноящиеся глаза, похотливо обшарив меня снизу доверху, тупо уставились мне в лицо. Меня прямо перекосило от подобного внимания. Внешность, как я уже понял, характерная для шелтян: узкая вытянутая физиономия, игольчатый частокол зубов с парой мощных клыков на верхней и нижней челюстях, вытянутые кверху уши, проступающие сквозь волосы острыми кончиками. На вид, по меркам Новы-2, межлет тридцать. С таким же успехом ей могло быть двадцать или пятьдесят. На Шелте появилась новая раса людей с физиологией, отличной от обычной человеческой. Вот только из-за замкнутого образа жизни шелтян, похоже, мало кто об этом знал в цивилизованном мире.

Женщина хихикнула, то ли увидев во мне что-то забавное, то ли собираясь заигрывать. Наверняка не подозревает, бедняга, что ее жуткая улыбка отбивает всякую охоту ответить ей взаимностью не хуже, чем ее омерзительный занюханный вид. И эта вонь… О небо… Сейчас точно стошнит…

Толстячок, насмешливо улыбавшийся с момента появления «гостьи», коротко хохотнул:

– Ты уже пользуешься спросом, Мастон Никс. Не пугайся, она тебя не укусит, она просто хочет тебя… Эй, да на тебе лица нет! Очень уж у тебя воображение живое. Ну-ну, возьми себя в руки.

– Я тебя умоляю, избавь меня от этой ходячей помойки, – процедил я сквозь зубы. – Ты ведь это можешь, не так ли?

– Ну-у, если ты не в настроении…

– Да! – резко и, зло выпалил я. – Я не в настроении. И ты это прекрасно понимаешь.

Моя агрессивность не произвела на толстяка никакого впечатления, напротив, он ухмыльнулся еще шире. Но просьбу выполнил, махнул «гостье» пухлой ручонкой:

– Пошла отсюда.

Женщина в ответ молча оскалилась и исчезла. Звук хлопка в ладоши – и ее словно и не было. Какое облегчение.

– Хороший на этой планетке набор параспособностей у людей, – пробормотал я, глядя на пустое место, где она только что стояла. – Больше, чем где-либо на планетах Федерации.

– Кукольники, летуны и прыгуны, – подхватил Целитель, соглашаясь со мной. – Действительно, планетка уникальная.

– А как насчет тебя самого? Кто ты сам, Целитель?

Пухлые пальцы толстячка потеребили круглый лоснящийся подбородок. То ли мне показалось, то ли мой вопрос его изрядно смутил и озадачил… От внезапной догадки мне почему-то стало жарко. Ах ты, Зло его задери… неловко как вышло. С ним, вероятно, шептуны тоже поработали…

– Я же сказал – целитель. А теперь, раз есть время, вернемся к твоему вопросу об испытании. Ты ведь еще желаешь узнать, что это такое?

– Да. Ну?

– Дуэль.

– Очень емкий ответ. Но не помешали бы подробности, знаешь ли.

– Дуэль, схватка один на один… Бигмана не зря кличут Мастером Шеста. – Целитель неопределенно хмыкнул. – Вряд ли ты выстоишь. Постарайся просто продержаться как можно дольше, иначе не заработаешь никакого уважения местных. Это важно, так как здесь ты, скорее всего, надолго… Что-то у тебя кислый вид, а? Ты лучше соберись как следует.

– Не вижу, с чего мне веселиться, – мрачно проворчал я. – Хм… Отказаться я, конечно, не могу?

– Еще чего захотел, – Целитель неодобрительно качнул головой, надувая толстые щеки. – Я бы даже пробовать не советовал. Тогда тебя просто искалечат. А потом любой презренный бродяга будет считать своим святым долгом при каждой встрече вытирать о тебя ноги. Пока ты не докажешь каждому из них, что ты не коврик. Это будет куда тяжелее, чем выложиться сразу, один раз, на испытании…

Он с сомнением скользнул взглядом по моей фигуре. Как я выгляжу, я знал не хуже его – невысокий, худощавый, грудой мышц меня никак не назовешь.

– Бигман Шест больше чем на голову выше тебя, – сообщил коротышка после моей физической оценки. – И Мастер Шеста. Но я буду болеть за тебя. Было бы чудненько, если бы ты надрал прыгуну задницу и немного сбил с него спесь. Знаешь, что самое забавное в твоем новообретенном приятеле Бигмане? По крупному счету он неплохой парень. Точнее, один из лучших среди отребья, населяющего Шелту. Тебе просто не повезло, что в охоте участвовал его брат. Здесь слишком скучно, чтобы не позволить себе развлечься подобным образом… Ты ведь меня понимаешь?

Я промолчал, хмуро уставившись на свои ботинки.

«Неплохой парень». Знавал я истории, в которых при трагичном стечении обстоятельств самые нормальные, хорошие люди становились смертельными врагами на всю жизнь. Но этот «неплохой парень», думаю, не понравился бы мне в любом случае. Что может сделать бывший фермер против профессионального драчуна и «неплохого парня» Бигмана? Единственное, что у меня было в арсенале, так это искусство Мобра. Ежедневно обрабатывая поле с медит, я не мог не соприкоснуться с самим искусством. Мой бывший приятель, сосед по ферме, как-то показал мне, как принимать выжимку из культуры, и рассказал об азах техники структурирования мыслеобраза в теле. Вообще, Мобра есть искусство пробуждения максимальной жизненной силы, заключенной в человеческом теле, и, хотя я кое-что усвоил, блестящими способностями я не блистал. Мне просто было некогда этим заниматься, больше приходилось думать о куске хлеба насущного. Вот если бы я был Мастером Мобра, позволил я себе помечтать, то никакие прыгуны не вызвали бы у меня проблем… Но я так и остался дилетантом, поэтому малая магия Новы-2 могла мне и не помочь… Так что Целитель может смело болеть за Бигмана. Его расположение ко мне, совершенно незнакомому для него человеку, по-прежнему казалось мне подозрительным. Или он болеет за всех «обиженных и обойденных»?

– Расскажи о замене, Целитель. Как это происходит?

– Понятия не имею. – Коротышка снова потер подбородок, слабо усмехаясь. – Никогда не испытывал. Я ведь попал на Шелту еще до появления шептунов, а на старожилах Шефир экспериментов не проводил.

Вот как. Я был удивлен. Вот что значит делать поспешные выводы.

– Кто такой Шефир?

– Да брось ты, парень. Ты что, не заметил, что я до сих пор практически ничего не рассказал тебе о Городе?

А вот после этого я разозлился, и разозлился крепко. Какого Зла он тут выпендривается? Мне не нужна его жалость. Вообще ничья жалость не нужна. Нечего меня унижать только по той простой причине, что я попал в эту мерзкую ловушку. С любым может случиться. Не хочет трепать языком, полагая, что после этой идиотской замены я все равно все забуду, что ж – его право. Да только кто знает… Как раз таки здесь Мобра может мне помочь, даже в том малом объеме, что я с ней знаком…

– Я не забуду, Целитель.

– Какие мы сердитые, аж страшно, – посмеиваясь, ответил он. – Посмотрел бы на себя со стороны, прямо зубами скрежещешь… Только я видал уже таких наивных. Или упрямых. Не хочешь смотреть фактам в лицо? Дело твое. Хотя, скорее всего, в этом упрямстве сказывается недостаток информированности… Шептун – это не шуточки, Никс. Отнесись к этому серьезно и готовься к испытанию.

Любой на моем месте вспылил бы после этого. Он меня просто достал своими усмешечками. Кулаки на коленях против воли сжались так, что посветлели костяшки пальцев.

– Зло бы тебя забрало, толстяк! Да, я не уверен на все сто, что я не забуду, но не слишком-то приятно, когда в твоем поражении нисколько не сомневается кто-то другой! Мне не помешала бы моральная поддержка, раз ты такой сердобольный, а вот свои приколы ты лучше оставил бы при себе!

– Галт, – невозмутимо поправил он. – Галт бы тебя задрал.

– Что? – не понял я, сбитый с толку его репликой.

– Скоро ты будешь говорить именно так. Это местный жаргон, эквивалент тому, что ты только что произнес. Как ты там сказал: «Зло бы тебя забрало, Целитель!» Хи-хи. Классно звучит. Но не по-нашему.

– Я вижу, тебе очень весело, – медленно процедил я, ощущая, как злоба черным облаком поднимается со дна души, окончательно заслоняя самоконтроль. Кому-то я сейчас сверну голову. Определенно. И этот «кто-то», скорее всего, будет маленький, толстенький и зелененький. Определенно.

– Грустно, – возразил он, вдруг скомкав улыбку и сразу посерьезнев. – На самом деле мне очень грустно, Никс. Сейчас будет испытание, и Бигман тебя покалечит. А я буду тебя выхаживать. Но самое скверное будет, если замена начнется во время испытания, бывает, и шептуны ошибаются в своих прогнозах. А, ладно, что гадать. Чтобы там ни было – все уже предопределено.

Все уже предопределено…

У нас, на Нове-2, вдруг пришло мне в голову, так поступают с преступниками. С помощью специальной аппаратуры, в зависимости от приговора Судебной Машины, людям заменяют память, промывают личность или меняют ее полностью. Был один человек – стал совершенно другой. Меняется все – поведение, привычки, мировоззрение, жизненный опыт. Как-то даже не укладывалось в голове, что подобное скоро может произойти и со мной. Рассудок это упорно отрицал. Силы Зла, да бред все это, натуральный бред сивой кобылы!

Я свирепо глянул на Целителя:

– Я очень постараюсь ничего не забыть, Целитель. Хотя бы ради того, чтобы доказать тебе, что инопланетники с Новы-2 кое-чего стоят. Я надеюсь на то, что мне удастся это сделать… А на тот случай, если нет… Ты, кажется, говорил, что если новичок заинтересует Доса Пламя или Шефира – думаю, кто-то из них твой шеф, или оба сразу, о чем ты упорно умалчиваешь, то память, хотя бы частично, будет ему возвращена? Так ведь? Я правильно тебя понял? Если я выиграю на испытании…

– Вот и отлично, Никс! – Толстячок с чрезвычайно довольным видом хлопнул пухлыми ладошками по не менее пухлым коленкам, издав звук лопнувшей резины. – Я уж думал, что не смогу как следует тебя завести, больно уж кислая у тебя была физиономия. А сейчас – любо-дорого посмотреть, боевой пыл налицо, извини за каламбурчик.

Я прямо зашипел от такой откровенности, с трудом удерживаясь от того, чтобы не вскочить и не отвесить оплеуху этому маленькому…

– Ах ты, маленький…

– Засранец, да? Молодец! – Целитель подмигнул. – Продолжай в том же духе! Чтобы справиться с Бигманом, мало иметь хорошие, ничего-не-забывающие мозги, надо еще как следует…

– Сейчас я это исправлю, – раздался рядом уже знакомый хриплый голос.

В мгновение ока я оказался на ногах, резко развернувшись всем корпусом навстречу говорившему. Одновременно с этим правая рука, покорная выучке, быстро скользнула под куртку за «максом»… Ах, проклятие – у меня же ничего не было.

В двух шагах, небрежно расставив длинные ноги, с самоуверенной усмешкой на тонких, как след от карандаша, губах стоял Бигман Шест. На долговязом шелтянине был тот же наряд – огромная широкополая шляпа на голове и просторный, до колен, плащ из серой ткани, местами в прорехах, наглухо застегнутый до горла. Обе его руки сжимали по шесту из темного полированного дерева, длиной метра по два каждый. А в только что произнесенных словах было столько самоуверенной злобы, что нестерпимо захотелось размазать его физиономию о ближайшую стену, не дожидаясь сигнала к началу потасовки. Коротышка, хитрая бестия, действительно меня завел.

Сколько прыгун слышал из того, что мы тут наговорили?

Впрочем, не важно. Я сверну ему шею, и информация не уйдет дальше его ушей, что бы он ни услышал. Очень простое решение проблемы.

– Сейчас я это исправлю, – повторил Бигман, повторил неторопливо, тщательно разделяя каждый слог. Он наклонился вперед и выдохнул мне в лицо запах испорченного желудка. – Сейчас я вышибу тебе твои мозги, иноп, твои хорошие, ничего-не-забывающие мозги.

5. Испытание

– Ты уверен, что время испытания пришло, прыгун? – Коротышка крутанулся на табуретке, чтобы развернуться к Бигману лицом.

На мой взгляд, вопрос был праздным. Вокруг нас быстро собиралась толпа зрителей. Желающих поразвлечься оказалось хоть отбавляй, но иного я и не ожидал. Каково общество, таковы и развлечения. Однако что-то слишком плотно они нас обступают…

– Конечно, Целитель, – насмешливо осклабился Бигман Шест, – Дос Пламя прислал мне разрешение. Теперь твоим подопечным займусь я.

Коротышка неторопливо, с достоинством встал, словно король перед своими подданными, и внезапно замахал ручонками не хуже ветряной мельницы, испортив все впечатление.

– Осади назад! – сердито зарычал толстячок. – Вы все знаете правила – десять метров для боя! Давай, давай, не задерживай! Чем шире круг, тем лучше представление! Пошевеливайтесь! Ты, носатый, куда прешь, глаза потерял, что ли? А ну убирай свои ходули, пока я их тебе в задницу не вставил! Ну никогда никакого порядка, галт вас задери! Живее двигайтесь, живее, еще немного… Вот, так уже лучше, здесь вот еще чуток… Все, хорошо. Теперь порядок.

По сравнению с утренним пробуждением мое самочувствие было уже более или менее сносным. Пока шелтяне послушно теснились, образуя круг в требуемые десять метров, я тоже времени не терял – подыскивал подходящий к случаю Ключ Мобра. Вчера из-за постоянной спешки я так и не сумел воспользоваться услугами Мобра, но теперь возможность для этого была. Я неплохо владел Камнем, пожалуй, даже лучше, чем всеми остальными Ключами, но сейчас мне это почти ничего бы не дало – ну принял бы безболезненно два-три очень сильных удара, а затем вышел бы из игры. Дело в том, что ваш покорный слуга Мастон Никс был зверски голоден, и от слабости у него слегка кружилась голова. Как-никак, я не ел уже больше суток. Поэтому, подбирая Ключ, я должен был учитывать, что любой из них при катализации отнимет большую часть той энергии, что у меня имелась.

Между прочим, со стороны забавно было бы смотреть, как такой маленький человечек, как Целитель, уверенно командует столь огромным сборищем народа, но в данный момент мне было не до веселья. Происходящее касалось меня непосредственно.

Сформировав круг нужного диаметра, толпа прекратила движение.

Безотчетно стряхивая прилипший к одежде мусор, я исподлобья скользнул взглядом по лицам шелтян, окружившим меня со всех сторон непроницаемой стеной и бесцеремонно глазевшим на подопытную крысу по имени Мастон Никс, доставленную на лабораторный стол исключительно для их удовольствия. И Бигман, и Целитель здесь были хорошо известны, поэтому едва удостаивались мимолетных взглядов, я же, как новичок, вызывал естественный, да еще долго сдерживаемый запретом интерес. Большинство разглядывало меня, не скрывая своего презрения, и это тоже было понятно – я был иной, не из их среды, а чужак в подобном примитивном обществе довольно часто вызывает враждебное к себе отношение самим фактом своего существования. Инопланетник. Иноп.

Закончив осмотр, я судорожно вздохнул. Не знаю, каким они видели меня, но сами шелтяне смотрелись так, что глаза б на них мои не глядели. По ассоциации вспоминался сериал про вампиров-кровососов, который я успел посмотреть по визосети перед очередной командировкой. Своими узкими зубастыми лицами шелтяне определенно смахивали на этих вампиров… На целую толпу вампиров, зажавшую в тесном кругу свою жертву.

Как ни оттягивай неизбежное, а наши с прыгуном взгляды все-таки перекрестились. В тот же момент Бигман швырнул мне один из двух шестов. Движение его руки было легким и непринужденным – этакое небрежное изящество, и я попался на удочку кажущейся легкости, как последний сопляк.

Я поймал шест, свободно обхватив древко пальцами правой… И едва не потерял равновесие под его тяжестью. Шест так резко потянул вниз, что я не нашел ничего лучшего, как дать ему коснуться концом земли, и сделал вид, что просто оперся на него. Хорошая мина при плохой игре. На самом-то деле я навалился на него чуть ли не всем телом. Досадная промашка. Восстановив равновесие, я собрал все свои силенки и взял шест обеими руками наперевес, не без труда оторвав от земли. Хотя эта штуковина выглядела деревянной, казалось, что отлита она из стали – настолько она была тяжела. Силы Зла, и этим мне придется размахивать?!

Все еще презрительно улыбаясь, прыгун играючи подкинул свой шест в воздух, перехватил за середину, расставив ладони на расстоянии метра друг от друга, чуть выдвинул вперед правую ногу, и замер в этой стойке.

Скверно. Очень скверно. Противник мне попался физически очень сильный. Вряд ли здесь скрыт подвох, оба шеста наверняка весят одинаково. Сильный и рослый противник – на голову выше меня, что тоже было плохо, так как и руки у него были длиннее. Я понял, что с Ключом мне надо поторапливаться, и выбрал Маятник – ускорение рефлексов и резкое, на уровне подсознания, отклонение от удара. Едва было мысленно произнесено ключевое слово мыслеобраза, как его структура принялась воплощаться в мышцы. Пока это происходило – здесь опять же работало больше подсознание, чем сознание, – я не спускал с Бигмана глаз, внимательно наблюдая за его движениями.

Спустя несколько секунд сильнейшей концентрации воли и психики по телу пробежала нервная дрожь, кожу начало покалывать. Хороший признак. Я был еще не настолько плох, как мне думалось.

– Сейчас мы посмотрим, как ты умеешь двигаться, иноп, – сообщил Бигман, совершая демонстративно плавный взмах шестом по широкой дуге над головой. С его лица не сходила паскудная усмешка, способная вывести из себя и не такого терпеливого человека, как я (тренируется он перед зеркалом, что ли?). – Вскакиваешь с места ты неплохо. Но право же, не стоило так пугаться одного звука моего голоса. Нет причин для беспокойства, вышибание мозгов – это почти небольно…

В ответ на столь пресный юмор из толпы понесся оглушительный хохот, свист и улюлюканье. Вполне предсказуемая реакция. Я, естественно, промолчал, сосредоточенный на своих ощущениях Ключа. Мне было не до пикировки, не до настроений толпы.

Взметнув правый кулак вверх, прыгун громко выкрикнул:

– Делайте ставки, ребята!

Толпа загоготала еще сильнее. Очень им было весело. Эти зубастые «ребята» не собирались участвовать в заведомо безнадежном, как им представлялось, пари. Если говорить откровенно, мне оно представлялось таким же. Но посмотрим… Никто не застрахован от случайностей, способных изменить события коренным образом…

– Ладно, удачи, парень! – Коротышка-целитель ободряюще хлопнул меня по ноге и ретировался в толпу, сразу растворившись в ее массе.

Бигман плавно скользнул влево, приступая наконец к действиям. И сразу преобразился – нескладная, неуклюжая раньше долговязая фигура буквально потекла. Изящество и отточенность его движений невольно вызывали уважение. Охотник, крадущийся к ничего не подозревающей жертве…

Целитель не ошибся, Бигман и впрямь был профессионалом, да еще каким.

Тем хуже для меня.

Я немедленно «отзеркалил» его, переместившись вправо, и синхронно с ним двинулся по мысленно вычерченному кругу, стараясь сохранить между нами безопасную дистанцию. Шест был все же тяжеловат для моих рук, не помешал бы какой-нибудь Ключ силы, но лимит энергии накладывал свои ограничения. Бигман же вертел своим шестом играючи, намного превосходя меня физически.

Шум вокруг стих, внимание зевак было поглощено началом поединка.

Еще пара шагов – он ко мне, я от него. Мы не приближались друг к другу и не удалялись. Шест медленно крутился в его руках светлой спицей в невидимом колесе, сея в пыль под ногами тихий шелест.

Он явно не торопился. Я уже испортил одно представление горожанам, и он, несомненно, решил возместить его другим. Я ничего не имел против. Даже больше – я желал, чтобы это представление получилось как можно зрелищнее. Вот только победившей стороной я предпочитал видеть себя. Во-первых, я только сейчас начал понимать, до чего же я зол на самом деле. Вчера мне выпал не самый лучший день в жизни – меня травили псевдоящером, грабили, избивали, в довершение ко всему чужой-доррикс залез мне в голову своими мерзкими ментальными щупальцами, после чего я провалялся весь оставшийся день, ночь и утро в полнейшем беспамятстве. Последнего я не помнил, приходилось судить по рассказу Целителя. Вот, а теперь эти жизнерадостные шелтяне с неиссякаемым чувством юмора снова развлекались и снова смеялись надо мной.

Во-вторых, победа была мне необходима как воздух. Чтобы заработать право остаться самим собой хотя бы частично.

В-третьих, хотелось преподать шелтянам урок в том, что не все инопланетники так слабы, как им представляется. И душевный настрой соответствовал – впервые в своей жизни я готов был убивать. Не хотел, как не желает убийства любой нормальный человек, но был готов. Без дураков. Ведь желать и быть готовым выполнить желание – разные вещи. Холодный гнев копился глубоко внутри, вливая в меня новые силы. Так что эти парни своего добились.

Бигман вращал шестом все с тем же непринужденным изяществом, предоставляя зрителям насладиться его каждым уверенным, отточенным долгой практикой движением. Мне тоже торопиться было некуда. Структурирование Ключа-Маятника еще не завершилось, и мне было на руку тянуть время. Да и не был я уверен в том, что начать первым – хорошая идея. Малолеткой я с соседскими ребятишками немного забавлялся борьбой на шестах, больше дурачились, чем занимались этим всерьез, пытаясь подражать взрослым, и все, что я вынес из этой забавы, так это слабое представление о том, как надо действовать с подобным оружием. Я понимал, что, не владея шестом в совершенстве, мог при первом же своем выпаде моментально раскрыться для сокрушительного удара противника. И я выжидал, старательно копируя технику движений Бигмана и «накачиваясь» Мобра, собирая все крохи своего дилетантского умения.

Мы завершили первый круг, все также пристально глядя друг другу в глаза, начали второй.

Затем третий.

Вокруг по-прежнему стояла мертвая тишина. Узкие темные глаза прыгуна не отрывались от моих.

Закончив третий круг, я начал нервничать – что-то Бигман слишком уж медлил. Возможно, именно этого он и добивался – посеять во мне неуверенность, а может быть, монотонным движением по кругу старался усыпить мою бдительность и застать врасплох. Или пытался определить по манере моего поведения, на что я способен…

Мысль не закончилась, оборванная выстрелом первого выпада – конец шеста мелькнул как молния, с шипением вспоров воздух, и устремился к моему виску. Как я ни поджидал, все же едва не пропустил этот смертельный удар и только благодаря Мобра, ускорившему рефлексы, сумел парировать.

Тело сработало автоматически: перенос веса на левую ногу, перехват шеста посередине, так что правая рука оказалась выше левой на расстоянии три четверти метра, удар с коротким разворотом, верхние концы шестов столкнулись с сухим, звучным треском. Отскок на шаг назад.

Бигман тоже отступил. Презрительная усмешка, не сходившая с его лица с начала поединка, сменилась озадаченным выражением.

– О-о! – почти неслышно вырвалось у него. – Кажется, иноп тоже кое-что умеет? Это становится интересным. Это даже лучше, чем я ожидал. Молодец, иноп, я рад за тебя… Чем дольше ты будешь сопротивляться, тем приятнее будет тебя прибить.

Не удостоив его ответом, я продолжал пристально следить за его руками. Стоит мне на мгновение отвлечься – и все, пиши эпилог со смертельным исходом… Но его удивление придало мне сил. У меня был шанс с ним справиться, пусть даже он считает иначе.

Бигман нахмурился, кивнул, как бы говоря, что принял к сведению то, что я не такой уж растяпа, каким показался ему вначале, а затем уже открыто шагнул вперед. И тут же последовал новый выпад, как продолжение первого, – шест рванулся ко мне нижним концом, целясь в шею.

Я встретил его точно посередине своего шеста, между рук, и ладони болезненно заныли от отдачи. Удар был столь силен, что меня отбросило на два шага назад, но на ногах я устоял. Неверный блок. При моей-то небольшой массе тела парирование должно быть не лобовым, а скользящим, отводящим основную мощь выпада в сторону, а то так и руки мне переломает. Ничего, учтем на будущее…

Тишина над площадью все еще была полной. Я слышал свое собственное дыхание. Можно было подумать, что у шелтян считалось плохой манерой шуметь во время поединка… Мне некогда было смотреть на них, но, скорее всего, они все просто пооткрывали рты в приступе немого изумления. Ну как же, иноп посмел сопротивляться их признанному Мастеру Шеста. Держите карман шире, острозубые ребятки, – я сдаваться не собираюсь…

Прыгун ринулся вперед, и шест его замелькал с невероятной быстротой, кромсая воздух на почти осязаемые куски. Последовала серия стремительных ударов в голову, шею, грудь, ноги… и все я отбил! Мы сражались ожесточенно и молча, только треск стоял. Мне не хватало его умения, но я возмещал его скоростью реакции, достаточной, чтобы выдерживать его бешеный темп. Воздух рычал вокруг нас, казалось, в руках у Бигмана не один шест, а целый десяток, и все они старались до меня добраться.

Несколько минут я держался с ним на равных, потом пришло тревожное ощущение, что действие Мобра начинает слабеть. Задавив отчаяние в самом зародыше, я заставил себя сосредоточиться на основном – на сражении.

Объясняю: любой Ключ Мобра в конце концов себя исчерпывает, так как длительность его действия напрямую зависит от жизненной силы мобриста. Поэтому я старался расходовать ее как можно экономней, четко осознавая, что долго это продолжаться не может. Главное – никаких лишних движений. И все-таки конец приближался катастрофически быстро…

Несмотря на это, шанс у меня по-прежнему оставался. Необходимо было как можно скорее нащупать слабое место прыгуна, как можно скорее! Пока у меня еще была возможность приложить к этому слабому месту свой остаток сил.

Шест вытянулся, как змеиное жало, целясь в грудь, но я отскочил. Прыгун нанес еще пару скользящих ударов по щиколоткам и остановился. Лицо шелтянина блестело от пота, губы раздвинулись в злобной гримасе, обнажив сверхострые клыки, в глазах горела ярость. Выдержка ему наконец изменила. Такого отпора он наверняка не ожидал.

Честно говоря, я сам не ожидал от себя такой прыти. И пот струился у меня по лицу не меньше, чем у противника, а руки мелко дрожали от напряжения под все увеличивающейся тяжестью шеста. Казалось, пальцы сжимают не шест, а самое натуральное бревно. Усталость – это такая штука, которую почти невозможно проигнорировать.

По толпе наконец пробежал удивленный ропот и тут же смолк. Зрители затаили дыхание, ожидая дальнейших действий.

Преодолев приступ бешенства, прыгун снова двинулся по кругу. Взгляд его жалил, верхний конец шеста покачивался из стороны в сторону, словно змеиная головка. Хотя он взмок, признаков усталости у него я не наблюдал, а это было очень скверно для меня.

Я по-прежнему синхронно кружил напротив, выдерживая между нами дистанцию в два метра, используя передышку для восстановления сил. С каждым шагом пауза становилась все напряженней… Вскоре она уже отчетливо звенела…

Внезапно руки Бигмана проворно заработали, и шест превратился в свистящую плоскость – он решил изменить тактику. При этом, вращая шест с невероятной скоростью, он еще успевал перебрасывать его из руки в руку. Я мгновенно сообразил, что после удара такой «вертушкой» вряд устою на ногах, если попытаюсь ее отбить. И когда шест, вырвавшись из вращения, рубанул мне по ногам, я подпрыгнул. Это было единственно правильное решение для меня, но я подпрыгнул недостаточно высоко.

Шест всего лишь чиркнул по подошвам ботинок, но даже этого хватило. Невидимая рука с бешеной силой рванула меня за ноги. Я умудрился сделать боковое сальто и приземлиться как раз в тот момент, когда прыгуна после собственного удара развернуло по инерции вокруг оси, и его шест рубящим концом чуть не врезался в толпу шелтян, испуганно отпрянувших назад. Не удержав равновесия, Бигман упал на одно колено и оказался раскрыт.

Вот он, долгожданный миг!

Я не упустил этого момента. Я просто не имел права упускать такой момент.

Мгновенно сконцентрировав всю энергию, какая у меня имелась в области рук, я провел косой рубящий удар снизу вверх с поворотом тела, чтобы придать движению максимальную силу удара, и конец моего шеста врубился точно под подбородок проклятого прыгуна…

Я не понял, как он это сделал.

Я уже мысленно торжествовал победу – после такого удара вряд ли можно остаться на ногах, да что там, такой удар должен был сломать ему шею с легкостью топора, рухнувшего на хворостину, но он…

Будь он проклят!

Он отбил мой удар не глядя. Концы шестов с сухим треском сошлись и разлетелись с огромной, неодолимой силой. Мой швырнуло вправо, и меня сильно развернуло следом. Шест Бигмана ушел влево, но он и не пытался погасить инерцию, как я, а, наоборот, воспользовавшись своим опытом бойца и моей ошибкой дилетанта, прибавил силы, и нижний конец его шеста, вычертив витую дугу, метнулся к моим ногам.

На этот раз я не успел.

Наверняка в подобной ситуации и сам прыгун ничего не смог бы поделать против такого выпада. Удар пришелся точно в пах, и дикая, нестерпимо парализующая боль пронзила меня с головы до ног раскаленной спицей, вышибла дыхание и согнула пополам. Ноги подломились, шест вывалился из рук. Я рухнул на колени, ослепнув от огненных вспышек в глазах, во всем теле. Долгую мучительную минуту я не мог сделать вдох, судорожно прижав руки к паху и скрючившись почти до земли. Застрявший мучительный крик рвал горло.

До слуха смутно донесся восторженный рев толпы, довольной победой Бигмана. Совершенно беспомощный, практически в полной отключке, я ждал рокового удара, но Бигман почему-то медлил, вероятно наслаждаясь моими мучениями.

Прошла еще минута. Невероятным усилием воли я сумел разогнуться и взглянуть перед собой затуманенными болью глазами.

Он стоял, выпрямившись во весь рост, и спокойно смотрел сверху вниз, возвышаясь надо мной, словно демон Зла. Казалось, плечи его упираются в небо. Наши глаза встретились, и прыгун нанес два коротких режущих удара концом шеста. Он не старался сбить меня с ног, шест лишь коснулся моего лица, и я почти не шелохнулся.

По рассеченному лбу потекла кровь. Новая боль была почти незаметна на фоне той, которая меня уже терзала. Судорожный вдох… Сердце бешено колотилось о ребра, отдаваясь в висках громовыми ударами, шум в голове заглушил почти все звуки снаружи. Я понимал, что проиграл, и в то же время все еще на что-то надеялся, отказываясь верить и понимать, что проиграл.

Если бы не боль, я бы сумел еще как-то сопротивляться… Безумная надежда. Времени больше не осталось.

Бигман медленно поднял шест над головой для последнего удара. Он собирался провести его как можно эффектней, чтобы это надолго врезалось всем в память. В глазах его горели жесткие холодные огоньки, лицо выражало торжество. И… мне показалось? Где-то в глубине его глаз мелькнуло странное сочувствие… Да нет, показалось…

Я не хотел, чтобы он прикончил меня на коленях. Стиснув зубы, я начал медленно подниматься, вкладывая в движение дикое усилие. Вены вздулись от напряжения, по телу ручьями бежал пот, смешиваясь с кровью на лице, и… Он же все там у меня разворотил, отстранено подумал я, чувствуя, как кровь бежит вниз и по ногам. Прижатые к паху ладони оставались сухими только благодаря экровеленовому материалу брюк, не пропускающему влагу.

Если бы не боль, снова мелькнула мысль… Боль, все еще державшая тело в тисках. Полностью разогнуться я не смог, мышцы просто не повиновались.

Боль… В голове вдруг прояснилось.

Нужно было немедленно избавиться от боли, и этого можно было достигнуть сменой Ключа. Я ухватился за свой последний шанс в этой драке – шанс отомстить и остаться живым. Мне не пришлось даже выбирать, Ключ пришел сам, возникнув перед глазами ярким образом. Мыслеобраз вошел в подсознание как клинок в ножны, лязгнув металлом. Пресс, решил я, еще сильнее стискивая зубы, и оторвал руки от окровавленного паха. Гигантский стальной Пресс.

Словно подстегиваемое отчаянием, структурирование началось с бешеной скоростью. Теперь я смог выпрямиться полностью, чувствуя, как тело превращается в металл. Сквозь заливавшую глаза кровь я видел неважно, но Бигмана разглядеть мог. Этого было вполне достаточно. Нужно было сделать так с самого начала – подойти к прыгуну и раздавить его, как вошь.

Ничего удивительного – он был озадачен моим видом, тем, что я сумел подняться, вместо того чтобы корчиться у его ног. Тем, что я стоял и собирался напасть, вместо того, чтобы выть от боли и просить о пощаде. Что ж, этим моментом можно было даже гордиться. Затем на лице прыгуна мелькнуло насмешливое удивление. Не знаю, что там ему показалось таким забавным, но, не завершив удара шестом, он швырнул его под ноги зрителям и шагнул ко мне, поднимая тяжелые кулаки.

Глупец! Вместе с шестом он отбросил свой шанс меня одолеть.

Но он этого еще не понимал. Не понял и тогда, когда я шагнул вперед и мои ладони легли ему на плечи. Пальцы, живущие уже своей собственной жизнью, проворно нащупали выпирающие под плащом ключицы и надавили на них. Ноги срослись с землей. Все с той же насмешливой улыбкой Бигман выбросил вперед кулак… Стальная подошва Пресса в сознании лязгнула и пошла вниз. Кулак прыгуна врезался мне в лицо, словно в стену. Удар был очень силен, но мышцы уже окаменели настолько, что я его не ощутил. А боль… Пресс не может чувствовать боль.

Бигман отдернул отбитую руку, глаза его изумленно расширились. Видно было, что кожа на костяшках пальцев у него содрана. Медленно, очень медленно, сквозь сковывающий мышцы мыслеобраз, я усмехнулся ему в лицо. Нас разделяло теперь только расстояние моих вытянутых рук; и я не собирался его изменять.

Он попытался стряхнуть мои руки движением своих плеч. Широкие, сильные плечи, с огромным запасом неизрасходованных сил… Я ощутил это движение, но он сам не шевельнулся. И тогда я надавил. Его ноги подогнулись. Бигман хрипло взревел, пытаясь выпрямиться, но лишь сильнее оседал к земле, борясь с многотонной давящей тяжестью на своих плечах.

Пресс работал.

Мой взгляд был неподвижен. Перед ним постепенно проплыла сверху вниз грудь Бигмана, затем шея с дергающимся кадыком, узкий подбородок, хищный крючковатый нос, глаза… Минуту назад он был значительно выше меня, но теперь я уравнял его рост со своим. Какое-то мгновение мы стояли лицом к лицу, и я уловил в его глазах понимание происходящего, только-только начавшее оформляться в его сознании, зарождающийся страх. Затем его лицо двинулось дальше, вниз.

Пресс работал.

Он попробовал уйти из-под моих рук рывком вниз, попытался согнуть ноги и вывалиться из сжимающих его тисков, рвануться в сторону и вверх, а затем опрокинуть меня назад. Ничего из этого ему не удалось. Он был под прессом. Через мои ладони катализация Ключа перекинулась на его тело, превращая плоть в металлическую болванку, которую сгибал, расплющивал пресс моего тела.

Он испугался по-настоящему, когда хрустнули его ключицы, и в панике дико заорал. Вибрация голосовых связок – это было все, что я ему позволил. Я хотел, чтобы этот крик был услышан толпой, я желал насладиться и ее страхом. Полутелепаты, они могли ощутить то же, что и Бигман, разделить с ним его слепой ужас.

Я убивал его постепенно, но в моем представлении Бигман уже был мертв.

Лицо прыгуна побагровело от усилий, казалось, еще немного – и его жилы взорвутся от неимоверного напряжения. И взорвутся. Сейчас я это сделаю. Еще немного – и…

Я продолжал давить, с ненавистью глядя сверху в выпученные от боли и страха глаза, на перекошенный от напряженного крика рот, и ломал, ломал его длинное сильное тело… Кости его смещались, ребра сходились вплотную одно к одному, позвоночник сжимался, впечатывая звено в звено. Болванка, металлическая болванка, которой нужно было придать форму…

Крик вдруг захлебнулся, и руки ощутили пустоту. Прыгун исчез. Я непонимающе уставился на то место, где он только что стоял. Затем до меня дошло, и я с каким-то странным облегчением принялся растворять образ Пресса в мозгу. Но – постепенно. Ощущение своего тела должно было вернуть боль, не следовало этого забывать. Я постарался растворить мыслеобраз так, чтобы металл остался в пораженном месте – в паху.

Тем временем из притихшей толпы вынырнул Целитель и осторожно коснулся моей руки.

– Ну ты даешь, парень. Не понимаю, что это было, но ты превзошел все ожидания. – В его голосе слышалось явное уважение.

– Я собирался его прикончить, – хрипло проговорил я, скованно двигая онемевшими губами, – но он успел телепортироваться. Счастливчик. До… – Я глубоко вдохнул. – Доведи меня до стены. Мне… надо отдохнуть. И разгони… этих… Если можешь.

Целитель тут же обернулся к толпе и низко зарычал:

– Разойдись! Живо! Пошевеливайте костылями, пока порчу не наслал! Ну ты, лопоухий, особое приглашение надо? Проваливай! Давайте, давайте, не задерживайтесь, представление окончено! А ты куда прешь?! Кому сказано, придурок, а ну двигай отсюда…

Толпа рассосалась как по волшебству. Надо будет как-нибудь спросить, о какой порче он говорил… Но это так, отвлекающий мысленный маневр. Десять шагов до стены я прошел, переставляя ноги как манекен и опираясь на плечо коротышки. Я боялся. Я боялся той боли, что должна была вернуться, как только я ослабею настолько, что не смогу контролировать Ключ. Дойдя до стены, я развернулся и, прислонившись к ней спиной, медленно сполз вниз, на табурет.

Теперь желтые глаза толстяка были на одном уровне с моими.

– Я победил… честно? – с усилием выдохнул я. Он понял, что я хотел узнать, и кивнул:

– Да, испытание не повторится. Теперь всем известно, что ты можешь убить. Вряд ли еще найдутся охотники испытать на себе ту необычную силу, которую ты только что продемонстрировал. Не пойму ее природы, но… круто. Круто. Насчет замены ничего пока сказать не могу. Отменить ее или нет – решать Досу Пламя.

Плохая победа, отрешенно подумал я. Скверная победа. Победа, после которой я наверняка останусь калекой… Да и этот парень тоже… В глубине души я не хотел его убивать, несмотря ни на что. Глупо так тратить свою жизнь на потеху публике, но у меня не было выбора.

Тем не менее будет жаль, если все это окажется зря.

С этой мыслью я позволил себе отключиться.

6. Замена

Когда я пришел в себя, день как раз перевалил через середину.

Над площадью толкучки стоял легкий сумрак – солнце скрывал слой серых клубящихся облаков, предметы отбрасывали короткие расплывчатые тени, что, впрочем, никому не мешало, жизнь вокруг меня по-прежнему шла полным ходом, разве что толпа продавцов и покупателей чуть поредела. Мимо все так же деловито сновали шелтяне, не обращая на меня видимого внимания. И правильно делали. Несмотря на слабость, я был еще достаточно зол, чтобы доставить кучу неприятностей слишком назойливым…

Долго же я был в отключке. И что самое интересное, никто за это время меня не тронул. Как оказалось, я сидел все на том же пластиковом табурете, прислонившись спиной к стене.

Первым делом я поискал глазами Целителя, но, увы, не смог разглядеть в толпе приземистую, пухлую фигуру коротышки. Зато теперь мне представился шанс присмотреться к толпе шелтян повнимательнее в свете той информации, что я успел получить от толстяка. Уже после краткого просмотра удалось обнаружить среди местных несколько лиц, принадлежавших уроженцам с других планет, – красноречивое подтверждение тому, что немало бедолаг-инопланетников попалось до меня шелтянам в лапы, немало личных историй было переписано шептуном… короче, слова толстяка следовало принимать всерьез.

Я задумался. То, что смываться отсюда надо как можно скорее, сомнения не вызывало. Но необходимо было все хорошенько обдумать. Город нашпигован эмпатами, и не стоит слишком удивляться, если среди них вдруг найдется истинный телепат. Такой, кто в любой момент сможет вычислить и мои «крамольные» мысли, и мое местонахождение, когда я дам деру. А мне вовсе не хотелось, чтобы мои мозги спалили подручные Доса Пламя и Шефира – дорриксы.

Пока я помнил, кто я такой. Возможно, время замены еще не наступило, и она могла начаться в самый неожиданный момент. Или… Не стоило слишком обольщаться, но операция по замене личности могла быть уже отменена, пока я был без сознания. Хорошо бы, но даже это не предохраняло от новых поползновений шептуна. Вдобавок тревога по провалу в памяти, связанному с моей работой на Почтовую Корпорацию, гнала меня из Города сильнее, чем все остальное.

Стараясь не делать резких движений, я осторожно подтянул ноги, меняя положение тела на более удобное (что-то мне говорило о необходимости этой осторожности). Так, уже получше. Кровь побежала веселее, по ногам распространилось острое покалывание.

Здорово я их отсидел…

Да, неплохо бы очутиться подальше от этой вони, грязи и шума вокруг. Пора было завязывать с этим паршивым приключением – охоты и Бигмана мне хватило по самое горло. При мысли о прыгуне злость вспыхнула сухим хворостом. Будь проклят этот шелтянин, я одолел его, но одолел после того, как он меня покалечил…

Я замер, пораженный этой мыслью. Где же боль? Я ничего не чувствовал. В конце драки только Ключ удерживал меня от крика…

Лоб и пах. Я осторожно ощупал пальцами эти места. Сквозь брюки было прощупать труднее, а вот кожа на надбровных дугах, где должны были быть глубокие раны, была гладкой, даже без следов шрамов. Лишь корка высохшей, шелушившейся под пальцами крови напоминала о том, что мне это не приснилось. О небо, какое облегчение, какое громадное облегчение… После удара Бигмана я уже и не рассчитывал, что останусь мужиком в полном смысле этого слова…

Целитель.

Это как-то само собой пришло в голову. Прошло ведь всего несколько часов, сам я не умею восстанавливаться так быстро, значит, этот человечек и залечил меня, пока я был в отключке. Вот в чем смысл его способностей. Силен же коротышка! Тем лучше для меня, и этим исцелением следовало воспользоваться немедленно. Я глубоко задумался. Хотелось бы знать, сколько у меня было времени, прежде чем мной займутся всерьез. Вряд ли мне дадут здесь рассиживать вечно. Но как улизнуть незаметно? Я же здесь выделяюсь как белая ворона среди наглой черной стаи. Проклятие, как подумаешь, какие у меня шансы, так зубами скрипеть хочется. Голодный, избитый, под наблюдением целого Города. Драка, использование Мобра – все это наложилось друг на друга и вытянуло большую часть сил. Чтобы нормально двигаться, нужна была пища. Где ее взять, я понятия не имел, чтобы ее отыскать, опять-таки надо было двигаться и иметь информацию о том, где искать. Круг замкнулся.

Помощь коротышки нужна была позарез. Если бы я знал о местных порядках столько же, сколько он, я знал бы, как отсюда выбраться наверняка. Ладно, допустим, в ближайшие несколько часов он не появится, а меня никто не тронет… Сомнительно что-то, но надо же из чего-то исходить…

Пожалуй, лучше всего будет смыться этим же вечером, ближе к ночи. Ночью передвигаться непросто, тем более что здесь, кажется, нет лун, зато и обнаружить меня будет сложнее. Естественно, во время передвижения придется постараться думать как можно меньше, чтобы труднее было засечь по мыслям или эмоциям, тут мне поможет Ключ Мобра… Плохо, что путь до космопорта неблизкий – часов восемь бега, перемежающегося с ходьбой… Самочувствие и так никуда не годится. И путь всегда получается дольше, чем рассчитываешь.

Банкос… Банкос был пуст, и это тоже было плохо, но не настолько, чтобы не договориться с капитаном какого-нибудь корабля о проезде – за счет Почтовой Корпорации, например. Или как-нибудь отработать на самом корабле. В крайнем случае можно рискнуть прокатиться безбилетником. Главное – добраться до самого корабля.

Я шевельнулся, снова меняя положение тела.

Да, тут еще и проблема с ментатами, об этом тоже забывать не стоит. Шелтяне могли вычислить прямо сейчас то, что я замышлял, но приходилось рисковать…

Судя по царившему в Городе упадку, своих средств к существованию у местного населения нет, и у меня было справедливое подозрение, что горожане живут за счет средств путешественников, попадающих в их лапы. На деньги от грабежа у залетных торговцев можно купить многое: одежду, оружие, транспорт и так далее. Меня определенно должны «пасти». Если попытка пленника вырваться на волю увенчается успехом, то уже никто ему не помешает рассказать о том, что здесь происходит, – и приток незаконной прибыли иссякнет… Более того, Галактическая Федерация Миров в силу давней «дружбы» может применить к Шелте кое-какие штрафные санкции, которые разрушат и без того хлипкую экономику шелтян…

Не хотелось думать о том, что будет, если побег сорвется. За такое дело можно заработать и удавку на шее. Сталью. Здесь это наверняка в порядке вещей…

Информация, позарез нужна была информация. И где это Зло Целителя носит? Кроме него и спросить больше не у кого. Гнусный город с гнусными порядками и не менее гнусным населением…

И что, собственно, с заменой? Отменена она или нет? По-моему, я сегодня неплохо выложился, демонстрируя свои возможности, и хотелось надеяться, что эта грязная процедура по замене памяти отложена, а еще лучше отменена…

Именно с этой мысли все и началось.

Словно я нажал на невидимую кнопку, которую ни в коем случае трогать не следовало, в глазах внезапно потемнело, а внутри головы возникло мерзкое ощущение, – холодная невидимая лапа ощупывала мозг. Ощущение, мерзкое до судорог… Зубы сцепились, как челюсти сработавшего капкана, я напряг всю свою волю, стараясь вытеснить чужое вторжение в свое сознание. Толчок, другой. На минуту эта дрянь замерла, словно оценивая результаты своей разведки, потом толчки возобновились, слабые, но настойчивые, и сила их быстро нарастала. Холод обволакивал мозг, гасил мысли. Шептун?! Адское пламя, это и есть замена?! Значит, я выкладывался на испытании зря? Будьте вы все прокляты…

Взгляд метнулся по толкучке, выискивая Целителя. Тщетно. Кругом были только узкие равнодушные лица шелтян, погруженных в свои заботы. Давление на мозг продолжало стремительно расти. Что же мне делать? Как мне справиться с этой дрянью, Зло ее задери?..

Но больше я ничего предпринять не успел.

Невидимая преграда разрушилась, и в мозг скользким холодным потоком хлынуло нечто настолько чуждое, враждебное и омерзительное человеческому сознанию, что только огромным усилием воли я удержался от крика. Я еще помнил, что нахожусь на виду у большого скопища людей, и условности поведения, среди которых я вырос на Нове, никуда не делись.

Я обхватил ладонями виски, концентрируясь на сознании, и в тот же миг тактика нападения – ледяной холод – резко сменилась. В виски впились раскаленные спицы. Стрела попала в десятку и выбила из меня вопль боли, но крепчавший с каждой секундой жар успел превратить мышцы в дрожащее желе раньше, чем из горла вырвался звук. Я мог не опасаться, что привлеку к себе чье-либо внимание, – нечто тоже старалось разделаться со мной без шума.

Свет перед глазами померк. Боль нарастала и нарастала, спицы погружались в череп, выжигая мозговую ткань. Мука была нестерпимой, а я не мог даже пошевелиться – я окончательно потерял контроль над своим телом, оно начало растворяться. Никогда не испытывал ничего хуже этой пытки. Силы неба, как же это было жутко больно! Я сходил с ума от невыносимого страдания, и у меня не было выбора, как только пройти через него… или умереть. Я страстно желал потерять сознание, чтобы уйти от этой боли, но мерзкая сила не позволяла мне этого.

Это длилось долго. Страшно долго. Тело растворилось бесследно, остался лишь обнаженный, беспомощный мозг, терзаемый демонами Зла в кромешном мраке.

Прошла вечность…

Когда боль стала неотъемлемой частью моей сущности, нечто наконец выпустило из своих страшных когтей мое измученное «я». Но ненадолго. Мрак растаял, стек грязными потеками талого весеннего снега, обнажив за собой сплошную непроницаемую стену безликой серости, абсолют бесстрастности, еще более жуткий, чем предшествовавший мрак. Я погрузился в нее целиком. Голый разум, подвешенный в пустоте на ниточках повиновения. Мысли без образов, света и красок, уходящие как вода сквозь песок, – это было все, что во мне осталось после сита боли и страдания.

Самым невероятным было то, что после убийственной атаки мрака я начал медленно приходить в себя, словно алгоритм замены где-то дал сбой. Этим следовало воспользоваться. Нужно было как-то пробиться сквозь это… защитить себя тем, что у меня осталось, еще осталось, – силой самой мысли, противопоставив ее враждебной силе серости. Ведь теперь, когда боль отпустила, я мог мыслить… Но…

Что-то внутри меня изменилось. Ощущение это пришло вдруг, и я лихорадочно пытался понять – что… Я не успел, все происходило слишком быстро, мысль не успевала за процессом.

Щелчок. Вспышка света. Мрак. Новый удар адской боли.

После могильной серой тишины ощущение тела обрушилось лавиной – рев крови, струящейся по артериям, громовые удары сердца, судорожные спазмы мышц. Оглушающий грохот собственной плоти.

Еще щелчок. Хлынул ослепительный свет, краски, образы. Прожитые годы замелькали перед глазами ярким калейдоскопом. Странный шепот окружил, окутал со всех сторон: «Изменение… чистка… упорядочение…»

Замена!

Программа, заложенная в мозг шептуном, набирала силу. Слова и мысли, впечатавшиеся в мозговую матрицу за двадцать пять прожитых лет, вымывались невидимым ревущим потоком из отведенных под них ячеек мозга и уносились прочь, поглощаемые монолитной серостью.

Я кричал и рвался из сковавших меня пут. Но воспоминания блекли и исчезали, а на их месте возникали новые, чуждые мне, быстро укоренявшиеся в сознании, торопливо пускавшие в глубь личностной ткани ростки странных образов и ассоциаций…

Борьба еще не закончилась – внезапность нападения уже миновала, и мозг, оправившись от потрясения и шока, напряженно искал пути защиты. Я сражался за каждый образ, отчетливо понимая, что еще немного – и мое нынешнее «я» перестанет существовать. Поток серости жадно заглатывал участки сознания один за другим, скорость его все нарастала. Жизненная картина моей личности стремительно переписывалась заново.

Мазок серой кисти: «Родился на Шелте, в грязных трущобах западных окраин Города…» Нет! На… Мучительное усилие. На… Нове-2! Еще мазок. Еще несколько – торопливых, липнущих намертво: Шелта, Город, пандемия, мутация, галты, галты, галты… Ощерившийся мрак, рвущий сознание… Координатор, осевые, портовики, охотники, кровавые фрайдены… шары-хищники, шептуны, банконосцы, кандидаты в профи… Бред!

Следующий стирающий мазок серой кисти, обнаживший более глубокий слой личности, – Нова-2, лорд-архитектор Никсард-старший, замок Роз, слуги, чемпион Красного года, имплантация, ферма…

Разум взбрыкнул.

Это еще что?! Что-то странное, но как будто мое…

Вымывающий поток не дал мне это обдумать, вырвал и унес. «Ложь, ложь», – настойчиво шептала серость.

Если… Если я сейчас не придумаю, как с этим справиться… Проклятие!

Новый участок мозговой матрицы растворился в бешеном напоре очередной волны. Мысль давалась с трудом, ее все время приходилось создавать заново. Карточный домик, рушащийся под дуновением легкого, как вздох, ветерка… карта за картой, кирпичик за кирпичиком… Если я сейчас не придумаю, как с этим справиться, то не придумаю этого уже никогда…

Родилась новая мысль. Серая кисть накинулась на нее, стремясь отодрать, растворить, унести с собой, но я вцепился в нее изо всех сил и отбил, сотворив из нее фундамент для своего спасения.

Вот она: «Отгородиться…» Поставить барьер, за которым я смогу укрыться. Я ринулся лепить образ нового Ключа Мобра. Серая кисть рвала образ со всех сторон, как взбесившаяся собака, поедая контуры и краски, я же упорно восстанавливал крупицу за крупицей и укреплял, уплотнял, подгонял. Через нескончаемо долгие мгновения кропотливой, упорной, изнуряющей работы дело было сделано. Мозг превратился в терминал визосети, обычный визор, без которого не может обойтись ни одна семья на Нове-2, коротая время по вечерам.

Я выглядел теперь так: светлый полированный пластик прямоугольного корпуса, одна из сторон которого – темный экран. Под ним располагалась панель ручной настройки, почти никогда не используемая, но необходимая мне сейчас. Кажется, я сказал «обычный визор»? Нет, визор был очень необычным, даже странным, если смотреть со стороны, – экран его был обращен внутрь. И я, мое сознание, был внутри этого ящика, оставив серую кисть мелькать снаружи в виде калейдоскопа информации.

Получилось! Все-таки получилось! Новый образ сработал непреодолимым ментальным барьером для серости. Непреодолимым? Я боялся вздохнуть, чтобы не нарушить хрупкого равновесия. Давление на меня еще не прекратилось, но ослабло по крайней мере на три четверти. И теперь я мог получить нужную мне информацию не столь насильственным способом, к какому прибегнула мерзкая тварь под названием шептун…

Мне удалось сделать программу шептуна пассивной, и все, что мне оставалось теперь, – просмотреть ее. Осторожное мысленное прикосновение прошлось по панели управления визора… Ага! Бледные беззвучные видения понеслись по экрану с быстротой молнии, казалось, недоступные для восприятия из-за своей скорости, но когда я наткнулся на нужный мне кусок, внимание мое мгновенно обострилось и замедлило кадры.

Похоже, далеко не сразу я понял, что информация пошла по новому кругу, так как эти образы уже пытались внедриться в мозг.

Засучив рукава я принялся за сортировку.

Итак, главное действующее лицо в Городе – Шефир, координатор, который олицетворял собой на Шелте высшую власть и правосудие, конечную инстанцию. Раболепное, беспрекословное подчинение – основа его политики. Огромное могущество вследствие каких-то врожденных талантов… Темное дело, если даже шелтянам эта информация не предоставляется. Далее, Город делится на два района, район портовиков и район охотников, возглавляемые каждый своим начальником – осевыми, Досом Пламя и Линланом Холодом, неукоснительно следующими политике подчинения своему шефу. Я находился в районе портовиков, контролируемом Досом Пламя, – это я уже понял и без шептуна. Кстати, район считался более выгодным, чем район охотников. Пока космопорт функционировал, корабли приносили людей и чужих, обладающих различным общественным статусом на своих мирах и планетах, желаниями и амбициями, до которых шелтянам не было дела, но было дело до их банкосов и их самих.

Особенно ценились люди, для них Шефиром была отведена роль производителей, так как Городу постоянно требовалась свежая кровь. Плачевные последствия пандемии – Гибели, как ее здесь именовали, – состояли в том, что из десяти появляющихся на свет младенцев девять оказывались обыкновенными дебилами, и лишь один обладал талантом какой-либо пси-способности. Получив различные паранормальные способности, потомки выживших после Гибели расплачивались теперь поврежденными генами, ответственными за потомство. Именно отсюда шло изменение внешности. Поэтому, несмотря на то, что детей рождалось довольно много, население почти не росло. Идиотов убивали – лишние рты, не способные себя прокормить, никому не были нужны.

Дос Пламя со своими портовиками занимался добычей денег и людей-производителей. Деньги шли на покупку различной техники, нулевых банкосов и прочих, необходимых и не очень, вещей у заезжих торговцев с других планет. Частично это шло в обмен на продовольствие, поставляемое районом Линлана Холода, занимавшегося исключительно охотой в окружающих Город лесах. Такой порядок был заведен координатором и неукоснительно выполнялся. Но основной доход Город все же получал, торгуя оружием, которое производилось на оружейной фабрике Шефира, контролируемой им лично. По общественному статусу население обоих районов делилось на профи, банконосцев и работяг – фаберов. Последние выполняли всю необходимую грязную работу по Городу, банконосцы за ними присматривали, а профи, боевики, составлявшие у осевых особую гвардию, присматривали за банконосцами.

Были свои охранники и у самого координатора – из чужих-фрайденов, а также свои надсмотрщики – двое чужих-дорриксов, или шептунов, по одному на район. У шептунов, в свою очередь, были свои соглядатаи из полуразумных животных-хищников, привезенных ими с собой и выглядевших как полупрозрачные шары диаметром в человеческий рост…

На этом поток информации иссяк.

Иссяк и я.

От усталости мутило, а образ терминала ВС начал опасно колебаться… Опасно? Да нет же, опасность уже миновала, и я мог позволить себе расслабиться! Облегченно вздохнув, я последним мысленным усилием выключил экран визора…

В глаза тут же ударил дневной свет, показавшийся ужасно резким и болезненным после такой полной отключки. Я заморгал, зажмурился, привыкая к нему. Ну вот, действительность наконец вернулась ко мне визуально, вырвавшись на свободу из тисков шептуна, и я был этому страшно рад. Было чему радоваться, ведь я остался самим собой.

Вид площади нисколько не изменился, хотя казалось, что замена отняла у меня целую вечность. Я обнаружил, что сижу скрючившись все на том же табурете. Я взмок с ног до головы, по лицу градом катил пот, дыхание было сбитым, неровным. Не важно. Все это было не важно. Я выиграл раунд с шептуном – это было главным и ловил кайф от осознания этого факта.

Спустя несколько минут я смог немного успокоиться. Закрыл глаза и расслабился, занявшись самовосстановлением с помощью Мобра, а когда привел нервы в порядок и открыл глаза снова, то неожиданно обнаружил перед собой Целителя, с грустным видом разглядывающего меня со своего табурета. Встретившись со мной взглядом, Целитель тяжко вздохнул и неторопливо проговорил:

– Прямо скажем, неважно выглядишь. Ну да ладно, начнем. Я твой опекун на сегодняшний день. Здесь меня зовут…

– Целитель, – хрипло перебил я. – У тебя не найдется чего-нибудь пожрать?

7. Дос и Ко

Сказать, что он был удивлен, все равно, что ничего не сказать. Да он чуть не подпрыгнул на своем табурете! Но быстро справился с эмоциями и, выудив из-под куртки небольшой сверток и обшарпанную от долгого употребления пластиковую полулитровую флягу, протянул и то и другое мне:

– Я предвидел, что ты окажешься голодным. Держи.

Я с нетерпением развернул грязноватую тряпку и обнаружил ломоть плотного желтого вещества величиной с кулак, подозрительно смахивающий на кусок мыла. Запах также не внушал доверия, но вкус, когда я впился в эту штуковину зубами, оказался вполне сносным для человека, загибающегося от голода. Уже с набитым ртом я поинтересовался, что это такое.

На круглом лице расцвела веселая ухмылка:

– У шелтян есть поговорка: «Жизнь двойственна, в Городе галты идут на обед нам, а за Городом галты обедают нами».

– Философы, мать их, – я фыркнул.

Я понятия не имел, как выглядят эти самые галты, на которых в окружающих Город лесах охотятся люди Линлана Холода, поэтому аппетита мне это не испортило. Да и горожане их едят и находятся в добром здравии… Выбирать не приходилось, а восстановить силы было просто необходимо. Дожевывая жесткие волокна, я свернул тряпку и отдал Целителю вместе с опустевшей флягой. Пряный растительный напиток, которым пришлось запивать мясо, оказался весьма неплох на вкус.

– Маловато, Целитель. Еще пять таких «галтят» мне бы не помешали, – пошутил я.

– Нет проблем. Но прежде поговорим о деле… Как много ты помнишь о себе?

– Я ничего не забыл, Целитель.

Я вкратце рассказал о том, что мне удалось узнать, чтобы ему было легче восполнить недостающую информацию. Я до сих пор не понимал, что побуждало его помогать мне, но пока решил зачислить его в свои союзники. Без посторонней помощи в этом Городе я вряд ли обойдусь.

Когда я закончил, он покачал головой и задумчиво произнес:

– Такого еще не было, чтобы человек смог противостоять шептуну.

Я испытал прилив гордости за себя, но следующие слова коротышки заставили меня призадуматься:

– Послушай, Никс. Не знаю, почему победа над Бигманом не убедила Доса Пламя в том, что ты достоин частицы своей собственной памяти. Этому может быть тысяча причин, хотя бы та, что ему на данный момент не нужны новые помощники. Главное в том, что, по мнению осевого, замена состоялась, и тебе придется теперь вести себя так, словно она прошла успешно. Сейчас ты должен быть человеком, знающим только Город, и ничего, кроме Города. Твоего прошлого посыльного больше нет. Иначе шептун возьмется за тебя по-настоящему и простерилизует твою голову до пустоты дебила. Все, что здесь от тебя требуется, – это способность трахать местных женщин для производства здорового потомства, а так как операция на памяти на ней никак не отразилась, то у тебя есть определенный шанс стать пустоголовым – фабером, ума которого хватает лишь для выполнения какой-нибудь несложной физической работы вроде рытья ям для нужников…

Со стороны могло показаться, что он разговаривает со мной о погоде – таким спокойным, ничего не значащим было выражение его лица. Но сердце мое тревожно сжалось, так как я уже знал, что умение контролировать себя внешне в этом Городе не гарантирует безопасности.

– Целитель, а ментаты? – нервно шепнул я.

– Все нормально, Никс. Сейчас я блокирую и свой, и твой мозг.

– Ты же не телепат?

– Да. Но моих способностей эмпата вполне достаточно, чтобы поставить блокировку. Пока я рядом, никому не будет известно о нашем разговоре. Проблема в том, что я не в состоянии находиться рядом с тобой все время, в Городе у меня есть свои дела и обязанности, и мне придется часто отлучаться. А ты свои мысли блокировать не умеешь, не так ли?

– Я могу ходить с тобой, – предложил я первое, что пришло в голову.

– Не выйдет, – коротышка отрицательно качнул головой. – У тебя тоже есть обязанности, которые тебе придется выполнять, хочешь ты того или нет.

– Ну, хорошо. Ты видел, как я справился с Бигманом, но что ты понял?

– Я уловил твои ощущения. Ты вдруг стал чем-то мощным, обладающим огромной силой… Бигман был перепуган до смерти, когда понял, что может умереть, но не понял почему. Фокус хороший, полагаю, этому непросто научиться, но что это даст тебе для ментальной защиты?

Я усмехнулся:

– Это не фокус. Это искусство, культивируемое на моей планете. При желании я могу на неопределенно долгое время перестать мыслить и чувствовать. В этом состоянии вряд ли кто сможет меня засечь. Но есть одно «но» – я должен быть в хорошей физической форме.

Он покачал головой:

– Нет, Никс, прекращение внутреннего диалога не избавит тебя от прослушивания. Разве что частично. Подсознательные процессы ведь ты погасить не сможешь, а хороший ментат всегда сможет их расшифровать. Настоящей же ментальной защите сразу не научишь… Да и сама попытка такой защиты будет подозрительна. Новичок не из шелтян, обладающий эмпатическими способностями…

– А как же тогда твое прикрытие? Разве оно не подозрительно?

– Я не просто прикрываю тебя, я еще создаю второй, ложный фон, – так, ничего особенного, мелкие мыслишки мелкого человечка. Что ж, придется подумать, как тебя отсюда вытащить поскорее.

– Кстати, – вздохнул я, несколько приуныв от сказанного толстяком, – спасибо за лечение. У тебя это отлично получается.

Он пренебрежительно отмахнулся:

– Прибереги свою благодарность для чего-нибудь другого. Эта работа доставляет мне огромное удовольствие, так что я имею с этого больше, чем ты.

– Не совсем понял, – я приподнял левую бровь. – Ты что, испытываешь удовольствие от чужой боли?

Явное неодобрение, проступившее в его глазах, заставило меня поспешно умолкнуть. Оскорблять его после всего, что он для меня сделал, я не хотел.

– Скажем так – от лечения этой боли, – сдержанно поправил он. – Чем больше повреждение живой ткани, тем большее удовольствие я испытываю при его устранении. Мои ощущения можно сравнить с работой реставратора, восстанавливающего древние, прекрасные произведения искусства. Особенно я кайфовал, когда вчера вечером заделывал дыру в твоей грудной клетке. Пришлось повозиться с твоим сердцем, оно напоминало раздавленное яйцо…

Я похолодел до кончиков пальцев, не веря своим ушам. Голова закружилась.

– Что?! О чем ты говоришь?

Он спокойно пожал плечами:

– Неудивительно, что ты этого не помнишь. Ты был практически трупом. Кенгш почти насквозь проткнул тебя своим излучателем. Чем ты его так разозлил?

Я уже вспомнил, уже вспомнил… Стоило Целителю только заикнуться об этом, и один из потерянных кусков памяти всплыл наружу.

Я вспомнил…

Страшную боль от удара прикладом, ввергнувшую меня в ад, а затем – мерзкую хватку шептуна… Меня передернуло от страха и отвращения, приступ неожиданной слабости заставил обессилено прислониться к стене за спиной и на минутку прикрыть глаза. Странная смесь чувств на мгновение стиснула сердце – благоговение перед способностями коротышки схлестнулось с инстинктивным ужасом. Минуты оказалось достаточно, чтобы я подавил и то и другое и снова открыл глаза.

– Так ты спас мне жизнь? – Я глубоко вздохнул, словно выбрался на поверхность со смертельной глубины. Если подумать, то так оно и было.

Его взгляд был каким-то странным:

– Возможно. Но речь сейчас не об этом. Тебе нужно как можно скорее покинуть Шелту…

– Я желаю того же.

– Это будет непросто.

– Догадываюсь. Недавно, кстати, ты предрекал, что мне придется привыкать к местной жизни.

– Не думал, что останешься самим собой. Как видишь, обстоятельства изменились. Да и потом, я уже давно не развлекался как следует. – Он добродушно усмехнулся.

– Не вижу в моем побеге ничего забавного.

– Для тебя, может, ничего забавного и нет… Ладно, теперь вот что. До вечера тебе придется просидеть здесь, делая вид, что ты себя очень скверно чувствуешь. После замены это будет выглядеть вполне естественно и никого не удивит. С толкучки в Город выходить не следует.

– Заметано.

– Так как у тебя есть банкос, ты автоматически попадаешь в разряд банконосцев, стоящих выше фаберов, поэтому в случае чего веди себя соответственно…

– То есть могу дать по зубам как фаберу, так и банконосцу? Кстати, мой банкос пуст, и я…

– Главное – сам факт, что он у тебя есть. Банкос здесь самая важная ценность после жизни. Без него шелтянин просто ничто – фабер, не имеющий никаких прав. В том числе и права отказаться от предложенной работы.

Я понимающе кивнул в ответ на его многозначительный взгляд.

– Этим же вечером мы двинемся отсюда.

– Те же мысли приходили и ко мне, – кивнул я. – Но хотелось бы знать, из каких соображений исходишь ты? Почему вечером? Не подумай, я не сомневаюсь, что здешнюю обстановку ты знаешь лучше…

– Приятно иметь дело с сообразительными людьми, – Целитель удовлетворенно хмыкнул. – Чем дольше ты будешь здесь оставаться, тем меньше шансов у тебя будет скрыть свою сущность, верно? Значит, даже вечер – уже большой минус. Логичнее было бы рвануть прямо сейчас, тем более что в день после замены новичка стараются оставить в покое, чтобы дать ему время акклиматизироваться в своем новом качестве уроженца Шелты.

– Что же нам мешает? – нетерпеливо спросил я, предваряя его вопрос.

– Дос Пламя, – многозначительно произнес коротышка как заключительный аккорд своей речи. Из него вышел бы неплохой актер.

– Дос Пламя, – повторил я с некоторой досадой. – Ну и? Не тяни кота за хвост.

– Дело в том, что осевой всех новичков проверяет в первый же день. Если тебя не будет на толкучке, то сразу начнется поиск.

– Проклятие! – Я невольно поежился. – А если он вычислит мое истинное «я»? Может такое произойти, несмотря на твою защиту?

– Тогда, если под рукой не окажется шептуна, чтобы выскоблить тебе мозги снова, он тебя просто прикончит, – спокойно сообщил Целитель. – Совладав с заменой, ты стал для Города опасен. Только я сомневаюсь, что он сможет пробить мою защиту. Честно говоря, он ее даже не ощутит, настолько она хитра. Для отвода глаз я скопирую мысленный фон какого-нибудь местного дебила и наложу на твой. И если ты сыграешь как надо, мы покинем Город этим же вечером. В это время шелтяне больше будут заботиться об ужине, постели и женщине на ночь, чем о своих обязанностях перед осевым.

– Вот как… И когда же Дос появится?

– А он уже здесь, – так же спокойно сообщил толстяк. Подхватив свой табурет, он шустро пристроился около стены рядом со мной, переводя себя в разряд зрителей.

Я быстро окинул площадь встревоженным взглядом, но ничего нового для себя не заметил.

Но вот шум на толкучке неожиданно прекратился, словно щелкнул невидимый переключатель, и в наступившей тишине послышался шум двигателей. Они вынырнули из-под арки проезда, единственного выхода с толкучки, окруженного глухой каменной стеной зданий, – два трассера, приземистые, просторные машины на воздушных подушках, и понеслись к стремительно обезлюдевшему центру площади. Торговля была остановлена, прилавки опустели, люди разбежались к стенам.

Я присвистнул:

– Судя по реакции горожан, ваш осевой какой-то монстр, от которого надо держаться подальше.

– Угадал, – с едва заметной улыбкой ответил коротышка.

Трассеры резко затормозили, двигатели заглохли. Когда пыль осела, я смог рассмотреть новоприбывших. Внимание сразу же привлек красавчик, расположившийся на заднем сиденье первой по ходу машины, в одежде темно-синего цвета. Волевой подбородок высокомерно вздернут, короткие пепельно-серые волосы тщательно прилизаны, на холеном лице полное равнодушие. Плащ без каких-либо украшений, но видно, что ткань добротная, дорогая, не то что у местного люда. А изящная темно-синяя шляпа, украшенная большим белым пером неведомой птицы, наверняка вызывала повальное восхищение и зависть окружающих. Соро, – подкинула в сознание замена. Здесь эти широкополые шляпы назывались соро. Ледяное спокойствие, сочившееся из его бледно-голубых глаз, исходившее от его неподвижной фигуры, казалось, замораживало вокруг сам воздух. Впечатление этот человек производил сильное, в нем чувствовалась сила и власть, и, вне всяких сомнений, он и был осевым. Правда, его облику больше подходило имя осевого охотников – Линлана Холода, чем Доса Пламя.

Рядом с ним сидела женщина – длинные, до плеч каштановые волосы, голову тоже венчает шляпа, но поменьше и попроще, женский вариант (дань местной моде), лицо прикрыто спадающей с полей темной вуалью…

Во второй машине было значительно оживленнее, в ней расположились телохранители. Вместе с водителем их было четверо, и одного из них – здоровенного громилу в кожаной безрукавке, щеголявшего шишковатым бритым черепом (он единственный оказался без неизменного для шелтян соро), рядом с которым остальные профи, несмотря на свои солидные габариты и рост, выглядели зелеными сопляками, я узнал. Именно этот парень чуть было меня не прикончил вчера… Нет. Именно этот парень прикончил меня вчера, и если бы не толстячок…

Гнев зашипел внутри, словно раскаленные уголья, на которые ненароком попали капли холодной воды. Небрежно развалившись на сиденье рядом с водителем, здоровяк неторопливо тянул из горлышка огромной пластиковой бутыли какое-то питье. Остальные профи настороженно шарили глазами по толкучке, выполняя свои профессиональные обязанности.

– Это и есть Кенгш? – я с ненавистью дернул подбородком в сторону амбала.

– Верно. Первый помощник Доса Пламя. Но сейчас постарайся разговаривать как можно меньше и как можно тише.

Я открыл рот, но осекся, так и не произнеся ни звука, вдруг обнаружив, что являюсь объектом внимания одного из профи. С минуту он пристально разглядывал меня, затем в воздухе над его головой возникла толстая двухметровая стрела, красная, как свежая кровь. Несколько секунд изображение колебалось, пока профи-кукольник его настраивал, затем медленно поплыла над площадью… ко мне.

Ничего хорошего это не предвещало.

– Спокойно, – тихо посоветовал Целитель, предварив мой вопрос, – обычная проверка новичка. Сиди тихо.

Стрела подплыла и уперлась мне в грудь. Всего лишь фантом, голограмма, созданная мозгом кукольника… Но где-то глубоко внутри возник неприятный холодок.

– Проверьте, как там у инопа дела, – донесся от трассера голос Доса Пламя, бесцветный, как дистиллированная вода.

«Иноп»? Я внутренне сжался. Почему он назвал меня инопом? Неужели он знает, что я воспротивился замене? Проклятие, да это же элементарная проверка. Надо просто сделать вид, что я полон недоумения от подобного обращения…

Помощник Доса, Кенгш, молча положил лапу на плечо водителя, но Дос остановил его едва заметным движением руки. Спутница осевого наклонилась к нему и что-то сказала. Дос кивнул, послышался щелчок открываемой двери, и женщина выбралась из трассера.

– Кто это? – шепнул я.

– Понятия не имею. – Целитель хмыкнул: – Осевой подцепил ее где-то вчера, она не из местных.

– Не лучше ли будет, если я сам подойду к Досу?

– Ни в коем случае, – быстро ответил толстяк. – К осевому нельзя приближаться без его разрешения. Иначе – умрешь.

Незнакомка несколько секунд постояла неподвижно, словно предоставляя возможность полюбоваться своей статью, затем неторопливо направилась ко мне. Сотни глаз расположившихся возле стен портовиков с похотливой завистью ели стройные, обнаженные до бедер ноги женщины, следуя за ней как намагниченные по мере ее продвижения, но она не обращала на это ни малейшего внимания. Элегантный костюм цвета свежей соломы сидел на ней так, словно она в нем родилась, причем длина юбки была столь мала, что это вызывало в рядах шелтян заметное волнение. Еще бы. Я их понимал. Ее ножки мне понравились не меньше, чем портовикам. По сравнению с местным затасканным и грязным женским мясом эта женщина выглядела сказочной королевой. Двигалась незнакомка непринужденно и уверенно, и, силы Зла, кого-то мне напоминала.

Она остановилась против меня, не дойдя всего двух шагов.

Я подумал, что разговаривать с дамой сидя будет невежливо, и поднялся с табурета.

– Сидеть! – рявкнул сбоку коротышка.

В ту же секунду рядом с представительницей Доса с громким хлопком возник один из его профи, телепортировавшись прямо от машины, и ствол его «смерча» жестко уперся мне в грудь.

Я не успел даже испугаться, настолько быстро это произошло.

– Нет, – властно произнесла женщина, и от звука ее голоса сердце у меня чуть не выпрыгнуло из груди, а мысли в голове оцепенели – я узнал ее!

– Нет, – повторила она чуть резче, и угрюмый мускулистый детина убрал излучатель. – Ты не нужен.

Хлопок. Профи исчез.

– Нори, – с изумлением прошептал я, – Что ты здесь делаешь?

Я чувствовал ее взгляд, устремленный на меня сквозь темную вуаль.

– Прекрасно, – ровно сказала она после небольшой паузы. – Я рада, что ты справился с заменой.

Попался.

В лицо бросилась кровь с досады на собственную глупость. Ведь я не знал, как она здесь оказалась. Какие бы у нас ни намечались взаимоотношения на «Войере», ее присутствие на этой площади в качестве человека Доса коренным образом меняло все. Если она действительно человек Доса, а не его пленница, – а уверенное поведение Нори указывало именно на это, то я пропал… но как же все это понимать?!

Но Нори вдруг тоже перешла на шепот:

– Слушай внимательно, Никс. После отъезда Доса постарайся добраться до Межкабака. Думаю, мы сможем помочь друг другу.

Закончив реплику резким характерным разворотом, таким же, как в космопорте при прощании, она стремительно зашагала обратно. Пряди каштановых волос, выбиваясь из-под соро, запрыгали на спине в такт шагам.

Я медленно опустился на табурет, пытаясь привести мысли в порядок. Сердце мое от волнения билось гулко и неровно. Дверь хлопнула, и Нори снова оказалась в машине. Дос Пламя, перекинувшись с ней парой слов, потерял ко мне видимый интерес.

– Крутая девочка, – невозмутимо прокомментировал Целитель. – Кажется, у нас возникли новые проблемы?

– Да. – Я нахмурился: – Она сказала, что ей нужна моя помощь… Не могу только понять, почему она так откровенничала при тебе. Откуда такая уверенность, что ты ее не выдашь, если она тебя не знает?

Целитель улыбнулся:

– Ничего удивительного. Довольно многие в этом Городе знают, что я помогаю новичкам – тем, которые этого стоят.

– Что? – я недоверчиво уставился на него. – И ты все еще жив?

Он неожиданно рассмеялся – негромко и язвительно.

– Должен сказать тебе одну вещь, Мастон Никс. Никто со мной здесь не может справиться. Уже были попытки, но, увы, ничего не вышло. Ни у осевых, ни у самого координатора. И поэтому меня просто оставили в покое, тем более что я приношу шелтянам неоценимую помощь, излечивая их от всевозможных болезней и не требуя за это никакой платы. Так как платой для меня является уже само лечение. Мне здесь нравится, покидать это место я не собираюсь, и координатор это знает.

– Вот так новости! – Я не мог отвести от него глаз, не в силах поверить своим ушам. – Кто же ты на самом деле, Целитель? Одиночка может противостоять целому Городу, только обладая поистине потрясающими способностями…

– Кто я, кто я… – проворчал Целитель. – И всем это надо знать. Я – путешественник. Раса моя исчезла так давно, что имя ее неизвестно разумным существам, населяющим эту Галактику, так что нет смысла и называть его. Трудно назвать планету, на которой я не побывал в своих скитаниях, а та, откуда я пришел, давно исчезла в пожаре древней войны, поэтому не буду говорить и о ней. Достаточно? Или еще есть вопросы?

Ошеломленный, я неподвижно смотрел в круглые желтые глаза этого существа, глаза с вертикальными зрачками, и правда его слов медленно доходила до моего сознания.

– Так ты – чужой?! – прошептал я наконец.

Пухлые щеки Целителя затряслись от смеха. Он поднял правую руку, и у меня на глазах она начала изменяться, плавиться разогретым воском, перетекая в другую форму и меняя цвет. Короткие толстые пальцы похудели и вытянулись почти втрое, мизинец слился с безымянным, ногти трансформировались в острые изогнутые когти, отсвечивающие сталью. Всего несколько секунд – и вместо розовой, пухлой и вполне человеческой пятерни передо мной предстала жуткая четырехпалая кисть, обтянутая черной блестящей кожей.

Я с усилием оторвал от нее взгляд и заставил себя посмотреть в желтые нечеловеческие глаза коротышки.

– Ну конечно, дурачок, – осклабился Целитель, обнажая выросшие вдруг ровные ряды острых белоснежных клыков. – Я – чужой.

8. Урок повиновения

Жуткое видение длилось не дольше нескольких секунд, а затем словно подернулось пеленой, и передо мной предстал прежний Целитель – толстощекий коротышка в зеленой одежде гнома. Вот только его необычные глаза теперь красноречиво напоминали о том, кто он такой на самом деле, напрягая невидимые струнки опасности в моем подсознании.

– Подумав, я нахожу теперь, что твоя маскировка несколько неудачна, – тщательно проговаривая каждое слово, чтобы не запнуться – шок еще не прошел, проговорил я. – Маленький рост еще пустяки, может, тебя в детстве уронили вниз головой, но вот эти странные глаза…

– Это не маскировка, – посмеиваясь, возразил он. – Мне нечего здесь опасаться. Глаза и рост – это мой имидж. С таким же успехом я могу принять любую внешность. Тем более ты все равно не догадался, кто я такой, пока я тебе не показал.

Я кивнул:

– Понятно. Кстати, как давно ты здесь?

– Скажем так: очень, очень давно.

– Хм… В таком случае о тебе здесь уже наверняка ходит десяток-другой легенд, а? – предположил я.

– Может быть. Меня это мало волнует.

– А все-таки, почему такой вид? Под человека?

Он хмыкнул:

– Чтобы меньше шокировать тебе подобных, конечно. Кстати, она действительно тебе так нужна, эта женщина? Тебя одного я мог бы вытащить из Города уже сегодня вечером, но с ней…

– Я должен ей помочь, Целитель. Думаю, она попала сюда… из-за меня. – Это признание далось мне нелегко.

– Почему ты так считаешь? Несколько минут назад ты даже не знал, что она здесь. И я что-то не заметил, что она плохо себя здесь чувствует. Она пользуется определенным влиянием… на Доса Пламя. И всего-то за один день, а?

– Уж не хочешь ли ты сказать, что для этого ей пришлось переспать с этим ублюдком?! – мгновенно взъярился я.

– Ты услышал в моих словах то, чего там не было и в помине, – с укоризной ответил толстячок.

Я сразу остыл. Верно. Я высказал лишь свои грязные мыслишки. Нори чиста передо мной, пока я не получу четкие доказательства обратного. Но… О небо! Какой же я засранец! Какое я имею право чего-либо требовать от нее? Кто я такой для нее? Какой-то зачуханный посыльный, валяющийся на вонючей земле толкучки. Она может переспать хоть со всем Городом, если посчитает нужным, это ее личное дело. И если я чем-то мог ей помочь… Что ж, я буду счастлив сделать это для нее, хотя бы в благодарность за те дни, что провел в ее обществе на «Войере».

– Она должна была улететь, Целитель, – с деланным спокойствием проговорил я, констатируя факт. – Она проводила меня до космопорта и должна была вернуться на корабль. Мы простились, она пошла обратно по защитной пластиковой кишке, скрылась за поворотом, а я стоял и как последний болван слушал, как стартует космолайнер, на котором она должна была улететь. Но не улетела.

– Сдается мне, что ты изо всех сил стараешься уверить себя в том, о чем говоришь, – заметил Целитель.

– Нет… – Я хмуро уставился в землю. – Понимаешь, я услышал рев стартующего космолайнера почти сразу, как она скрылась из виду. Странно, что я тогда не заметил этой накладки…

– Ты имеешь в виду, что она просто не успела?

– Да. И пока я стоял и болтал с мерзавцем кассиром, эти дерьмовые портовики силой уволокли ее в Город… – Я скрипнул зубами. – Ну да, им ведь нужны не только полноценные мужики, но и женщины, способные рожать!

– Ты излишне возбужден, – предостерег Целитель. – Твой вид и твои эмоции могут привлечь внимание. Дос Пламя еще здесь.

Совет был разумным во всех отношениях, и я заставил себя расслабиться. Затем, уже немного успокоившись внутренне и нацепив невозмутимый вид внешне, я негромко поинтересовался:

– Теперь ты понимаешь, почему я должен помочь Нори?

– Тебя не смущает тот факт, что в отличие от тебя она спокойно разъезжает с Досом как равная? – вопросом на вопрос ответил Целитель.

– Не считай меня за идиота. Я это заметил. Но у меня слишком мало информации, чтобы делать выводы. Да и потом, ваш осевой тоже человек и ему могла понравиться красивая женщина. И это вовсе не значит, что она… – Я умолк, борясь со вновь вспыхнувшим гневом и страхом… страхом за Нори. Какой бы самостоятельной и уверенной в своих силах она ни казалась, она – девушка… Что этот мерзавец с ней сделал?

– Ладно. И как же ты сможешь ей помочь?

– Хотел бы я это знать… Буду действовать по обстоятельствам. Знаю, знаю, что ты хочешь сказать: мне самому нужна помощь. Но я хочу хотя бы попытаться, Целитель…

– Погоди-ка, – перебил он мои сбивчивые излияния, – похоже, кто-то из подданных опять не угодил осевому.

Двое летунов в этот момент волокли за собой по воздуху, к центру площади, третьего, беспомощно болтавшегося в их руках. Я узнал его, но ощутил отнюдь не сочувствие, а мелкое подленькое злорадство. Допрыгался, летун. То бишь долетался.

– Тот самый старик, что пытался вчера выудить у меня деньги перед охотой… Что Дос с ним сделает?

– Увидишь.

Лаконичный ответ Целителя показался мне дурным знаком, да и обычную живость с него как ветром сдуло.

За несколько метров от трассера Доса старик неожиданно завизжал и забрыкался, пытаясь вырваться, но летуны тут же заставили его успокоиться градом оплеух.

Щелкнула дверца. Медленно, с полным сознанием власти над своими людьми осевой вышел из трассера. Ростом он был не выше, чем я. Сцена для меня разворачивалась под углом, позволявшим видеть всех одновременно, правда, летунов я больше «лицезрел» в спины, чем в профиль, зато Доса Пламя – в лицо. Кенгш, кстати, тут же оказался рядом со своим шефом, удивительно ловко, одним движением перебросив свою громадную тушу через борт трассера и в два мощных бесшумных прыжка преодолев разделявшее их с Досом расстояние. Преданный пес, готовый отразить любую опасность, угрожающую его хозяину. Я люто ненавидел этого подонка за покушение на свою жизнь и не собирался отказываться от своей ненависти. Если мне представится случай навредить этому поганцу, то я сделаю это с большой охотой.

– Так ты хотел испортить нам охоту, старый безмозглый идиот? – Безжизненный взгляд осевого впился в старика, обреченно повисшего перед ним в руках конвоиров. Тишина на площади была такая, что каждое слово Доса Пламя словно падало в бездонный колодец, дробясь мелким многократным эхом.

– О нет, нет, – встрепенувшись, скрипуче заскулил старый летун, – нет, осевой. Я пытался только пошутить с инопом, немного развлечься до охоты… Мне бы и в голову не пришло нарушить наши законы!

– Больше не придет, – низким, мощным голосом заверил его Кенгш. Подняв мускулистые руки, он демонстративно примерил их к шее летуна, тощей, как обглоданная кость.

– Нет, нет, нет! – истерично завопил старик. – Ты ошибаешься, осевой! Я верен тебе до кончиков ногтей! Пощади, пощади, прошу тебя!.. Пощади-и!

Я не понимал, что должно было произойти, но у меня мурашки по коже побежали от отчаянного крика старика. Это был крик обреченного на смерть. И взгляд Доса Пламя, направленный на приговоренного, был страшен – мертвый, тяжелый, давящий взгляд без проблеска мысли…

Шелтянин завизжал и задергался, пытаясь высвободиться из живых оков. Если бы я не видел, что его просто держат за руки, то подумал бы, что его разрывают на части. Неожиданно он рванулся с такой силой, что протащил за собой конвоиров на несколько шагов, прежде чем один из них утихомирил старика, ударив рукояткой излучателя по шее. Безнадежное отчаяние смогло придать сил даже такому тщедушному телу, но и это его не спасло. Не собираясь больше давать ему шансов причинять себе беспокойство, а более того – впасть в немилость к Досу Пламя, конвоиры растянули старика за руки в стороны, буквально распяв в воздухе. Но тот уже обмяк, рывок отнял у него последние силы к сопротивлению.

Дос за все это время не шелохнулся. Лишь бледно-голубые глаза продолжали сверлить жертву. Я почти физически ощутил сгустившееся над толкучкой напряжение, повальный людской ужас. Сотни глаз портовиков были устремлены в одну точку – на летуна, все дела были забыты, разговоры оставлены.

Силы Зла, да что все это значит?

– Целитель, – не утерпел я, – что Дос хочет с ним…

– Молчи, – неожиданно жестко оборвал толстяк, не отрывая взгляда от Доса.

В сильном раздражении я уставился туда же. Мысли Зла, ну и что я должен был увидеть? Ну распяли этого несчастного, ну смотрит на него Дос так, что готов убить взглядом, ну…

В этот момент я заметил, что тело старика мелко задрожало, а от его головы и плеч вверх потянулись серые струйки…

Я поспешно протер глаза пальцами, встряхнул головой. Кажется, немного переутомился. Немудрено, если столько времени смотреть в одну точку, то и не такое может показаться.

Взглянул снова… И изумленно подался вперед:

– Что такое, Целитель? Он же…

Пальцы Целителя с неожиданной силой впились в плечо словно стальные клещи, пригвоздив к табурету.

– Заткнись, Никс, – прошипел он, сердито сверкнув глазами. – Сиди смирно и смотри, если не хочешь для себя такой же участи. Это хороший урок, и теперь ты будешь ясно себе представлять, что может повлечь за собой любая твоя ошибка.

Его злость проняла меня больше, чем его речь, так как злым я видел его в первый раз с момента нашего знакомства.

Сомнений больше не оставалось – уже было ясно видно, что тело летуна дымится, словно сырой хворост, не желающий разгораться.

И тут старик вспыхнул. Спина его выгнулась дугой, повернув ко мне озаренное пламенем, искаженное адской мукой лицо, но из сведенного криком рта не вырвалось ни звука. Пламя полыхнуло ярче, и все тело полностью скрылось под его покровом, оплетенное длинными желтыми живыми языками. Старик превратился в факел, корчащийся от нестерпимого внутреннего жара. Когда огонь по его рукам добрался до рук конвоиров, они разжали пальцы, и бесформенный ком, бывший только что живым человеком, рухнул вниз. Пламя загудело с удвоенной силой, стремительно пожирая плоть и исторгая в небо струи черной жирной копоти.

Летуны отлетели подальше.

Наконец пламя начало затихать. Дос Пламя отвел смертоносный взгляд и неторопливо уселся в машину. Кенгш, копируя манеру поведения босса, также неспешно вернулся в свой трассер, заставив его тяжко вздрогнуть от веса своей туши, брошенной на заднее сиденье.

От казненного осталась лишь груда слабо дымящегося пепла.

– Силы неба! – выдохнул я, потрясенный до глубины души. Картина жестокой и безнаказанной расправы вызвала гнев и отвращение. И страх. Страх и тоскливое ощущение собственной незащищенности. Дос обладал способностью сжигать силой своего мозга все, на что падал его убийственный взгляд… Пирокинетик…

– И Линлан Холод? – вырвалось у меня.

– А как ты думаешь?

Раса мутантов, с содроганием думал я. Какие еще сюрпризы они приготовили для меня? Хотя бы второй осевой – как выглядит его способность, отраженная в его имени?

– И ты ничего не мог сделать… Целитель?

– Послушай, ты ищешь моей помощи или своей смерти? – ответил он вопросом на вопрос.

Все верно, мрачно согласился я про себя. Вопрос был глуп, но я ничего не мог с собой поделать, чувствуя в гибели летуна и свою вину, пусть косвенную…

Этот осевой просто болен, решил я. Голова у него не в порядке. Нормальные люди не станут делать таких вещей. Подобная сила должна накладывать ответственность, а не вседозволенность…

– У нас опять гости.

На площади появился еще один трассер. Он выскочил из-под арки и, на приличной скорости проглотив расстояние до машин Доса Пламя, резко затормозил.

Двое странного вида людей вышли из трассера и подошли к осевому. Но еще раньше около своего шефа материализовался Кенгш, выскочив, как чертик из коробочки, – парень отлично справлялся со своими обязанностями. Высокие фигуры новоприбывших почти до пят окутывали плащи из блестящего ярко-красного материала, лысые желтые черепа тускло отсвечивали в сером свете дня. К поясам, перетягивающим плащи, с левой стороны были подвешены короткие стальные клинки в ножнах – распространенное явление на некоторых отсталых планетах, входящих в Коалицию Независимых Миров, объединение, противостоящее ГФМ.

Дос смотрел куда-то перед собой, не удостаивая пришельцев взглядом.

– Кто это, Целитель?

– Фрайдены. Телохранители координатора.

– Дос Пламя, – небрежно обратился один из фрайденов к осевому. – Шефира беспокоит, что ты не слишком бережешь своих людей. Что ты скажешь на это?

В пальцах Доса возникла сигарета, кончик которой сам собой задымился. Он затянулся.

– Это мои люди, – равнодушно ответил он, выдыхая кольца сигаретного дыма.

– Не только твои, Дос, – с оттенком угрозы возразил второй фрайден. – В первую очередь это люди координатора, а уже потом – твои. Координатор недоволен тем способом, которым ты наказываешь провинившихся. Было бы лучше, если бы ты отдал этого человека слухачу дорриксов. Их слуги постоянно голодны.

Я уж было подумал, что нашлась и на Доса управа, а оказалось, координатора беспокоит не жизнь этого несчастного летуна, а вид его смерти. По его разумению, было бы лучше скормить его инопланетному зверью, выполнявшему у дорриксов-шептунов ту же роль, что у человека собаки… Как же, пропадает такая куча продовольствия… Твари. Мерзкие твари.

– В следующий раз я так и сделаю, – так же равнодушно согласился Дос, делая очередную затяжку.

Так же стремительно, как и прибыли, фрайдены забрались обратно в трассер и укатили прочь. Дос так и не переменил своего положения, а Кенгш в очередной раз расслабился и вернулся на место.

Оперативность вмешательства слуг координатора в дела осевого оказалась на высоте, что было неудивительно, – все-таки это была планета ментатов. И человек, стоявший во главе этого общества, должен быть сильнейшим из всех по пси-способностям.

– Они не слишком церемонились с осевым, – поделился я с Целителем своими наблюдениями.

Целитель кивнул:

– Им нечего бояться. Кроме самого координатора, ни один человек не способен справиться ни с одним из фрайденов, а их здесь, под командой Шефира, шестеро.

– И чем же они так хороши, эти лысые, как высохшее полено, фрайдены, что с ними никто не в силах справиться?

– Твоя язвительность лишь от недостатка информации, Никс. Фрайдены славятся своей реакцией. В случае опасности эти ребята двигаются быстрее молнии и способны избежать любого удара, даже не просыпаясь. Никто никогда еще не видел мертвого фрайдена, считается, что они умирают только на своей планете и только от старости.

– Круто, – сказал я, испытывая одновременно недоверие и уважение к сказанному о фрайденах. – А почему они выглядят как люди? Или это такая же личина, как и у тебя? – Меня уже трудно было чем-то удивить.

– Да нет, это их настоящий облик. Согласен, можно спутать с людьми, но по своей сути они такие же чужие, как и я. А теперь, Никс, попробуй заняться своими мыслями, а я займусь своими. Мне нужно кое-что обдумать.

Я внимательно посмотрел на него. Что-то его сильно заботило, судя по его хмурому виду. Может быть, организация моего побега оказалась сложнее, чем он вначале предполагал?

– Хорошо, хорошо. Ответь только на последний вопрос: какого Зла Дос здесь еще делает? Проверка проведена, казнь неугодного свершилась. Что ему еще надо?

– Не знаю. Возможно, Дос кого-то ждет. Какая разница? Нам пока некуда торопиться.

– Ты забываешь о предложении Нори, – напомнил я, – Мне необходимо, чтобы осевой убрался. Чтобы слинять самому.

– Я тебя прошу, Никс, помолчи.

Я внял его просьбе. Мне тоже было о чем подумать. Хотя бы о тех туманных видениях, проступивших во время попытки стирания памяти. Непонятная череда образов – замок со сверкающими залами и слуги, снующие по ним с подносами, лорд, отдающий распоряжения, лицо которого показалось мне знакомым. И плюс ко всему жуткое слово «имплантация». То, что на Нове-2 делают с преступниками. Так как во время замены, несомненно, обнажались самые глубинные слои памяти, все это должно было каким-то образом привязываться к действительности.

Это-то меня и беспокоило. Не хотелось даже допускать такой мысли, но, может быть, в прошлом я был преступником? И какое-то время отбывал срок в личине слуги у какого-то лорда Никсарда? Никсард, Никсард… Я уже где-то слышал это имя, но не мог припомнить где… Несколько минут я напрягал память, перебирая воспоминания последних дней, затем плюнул на это безнадежное дело и задумался о Нори. Здесь для воспоминаний никаких преград не было, особенно о том времени, когда я с ней познакомился.

Инициатива знакомства, кстати, была ее. Кратковременные связи в тесном мирке пассажирского корабля вообще-то не редкость, но я был приятно удивлен, когда красивая незнакомка с точеными, пусть и не совсем идеальными чертами лица со скучающим видом спросила мое имя. Фигурка и формы у нее, надо сказать, были что надо. И общий язык мы с ней нашли довольно быстро и скоро болтали о том о сем как добрые старые знакомые. С ней приятно было проводить время. Я даже не заметил, как увлекся ей больше, чем требовалось посыльному, совершающему служебную поездку, и понял это только тогда, когда нам пришлось расстаться. Лишь после этого я нашел силы признаться себе в том, что со своими неотесанными манерами бывшего фермера был для этой молодой, обаятельной и соблазнительной аристократки с Тавеллы лишь забавной игрушкой, спасшей ее от скуки. Но мне было на это наплевать. Я был благодарен ей даже за те впечатления, что получил от общения с нею. И еще я немного жалел, что так и не осмелился пригласить ее в свою каюту. Говоря проще – затащить в постель. Наши отношения мне тогда казались чуть выше всего этого, и я боялся разрушить некое едва уловимое очарование, налет влюбленности, что ли, который ощущался в наших словах и жестах, обращенных друг к другу… Но это было тогда. А сейчас мне все это казалось сентиментальной чепухой.

Одна очень нехорошая мысль заставила меня нахмуриться, грубо вернув к действительности. Вполне возможно, дошло вдруг до меня, что именно насмешки Нори над чужими на «Войере» и завели меня на Шелту…

Я попытался отыскать в себе гнев и не обнаружил его.

Наверное, исчерпал лимит на сегодняшний день. В конце концов, она тоже оказалась здесь, и ей могло достаться не меньше моего. Что стоило местным скотам хотя бы ее просто изнасиловать? Нет, я не хотел об этом думать. Они не посмеют ее коснуться, иначе… Иначе что? Я горько усмехнулся. Что я мог сделать Досу Пламя, положившему на Нори глаз? Только попытаться увести ее, украсть. В прямом столкновении с осевым я неизбежно проиграю, удобрив Шелту еще одной кучкой пепла…

– Целитель… Извини, что прерываю твои мысли… Ты покажешь мне, где находится Межкабак?

– Почему бы и нет? – он откликнулся сразу, словно с нетерпением ждал моего вопроса. – Это будет почти по пути к космопорту. Меня лишь удивляет, что казнь летуна не убедила тебя оставить эту мысль…

– Наоборот, Целитель. Это представление укрепило меня в моем намерении забрать эту девушку с собой. Я не желаю оставлять ее в руках сумасшедшего.

– Прекрасно, Никс. – Целитель недовольно сморщился. – Но учти: для меня все это – лишь забавная игра. Для тебя же это может кончиться смертью. Можно сказать, мы в разных весовых категориях, и причины действовать согласованно у нас также различные. Поэтому если Дос превратит тебя в жаркое, то даже моих способностей не хватит, чтобы спасти тебя и на этот раз. – Он задумчиво потеребил пухлый подбородок. – Давай поступим так. Ты забудешь на минутку об этой девушке, и я снова предложу тебе выбраться из Города одному…

– Нет, – твердо сказал я, одновременно думая, что, наверное, я все-таки кретин. – Я не буду менять своего решения, Целитель. С тобой или без тебя – я попытаюсь это сделать.

– Благими побуждениями вымощена дорога в ад, – пробормотал он, скосив на меня желтый глаз. – Тебе знакома эта прописная истина, выведенная людьми?

Но я его уже не слушал, так как на толкучке появился новый гость, сразу приковавший все мое внимание своим обликом. При виде этой высокой, худой как жердь голубой фигуры, выплывшей из-под арки, мне почему-то вдруг стало жарко, хотя секунду назад я ежился от сквозняка, тянувшего из проезда. Горячая волна побежала от макушки вниз по спине, к ногам, и угасла в пятках.

Реакция узнавания. Я узнал его раньше, чем понял это. А потом осознал, что на место вернулся еще один кусок памяти.

9. Найм

Да-да, это был тот самый чужой, с которым я вместе добрался до Города. Кажется, этот парень называл себя Нкотом…

Меня поразило, что этот Нкот до сих пор беспрепятственно бродит по этому зловещему городу и на него еще не устроили охоту. Это говорило о многом. В первую очередь о том, что он – очень сильное и неуязвимое существо, вроде Целителя. Именно таким он показался мне при первой встрече, и первое впечатление не обмануло. Но был и еще один вариант… Во мне вдруг проснулись самые тяжелые подозрения. Чужой мог беспрепятственно разгуливать по Городу и в том случае, если работал на осевых или координатора. И именно он, телепат, мог поработать с моей памятью, заставив сойти с корабля против моей воли. Его слова о том, что он появился на планете каким-то особым способом, могли быть обыкновенной ложью. Предупреждение о Городе – забавой. Он говорил… он говорил…

Слова Нкота вдруг отчетливо зазвучали рядом, так, будто я снова оказался в том челноке, во вчерашнем дне: «…во-первых, Город мне не страшен, потому что на этой планете существует единственная сила, способная меня остановить. Природа ее тебе неизвестна, поэтому распространяться о ней я не буду. Во-вторых, намерения неизвестной мне пока силы завлечь тебя в Город в данный момент совпадают с намерениями моими, поэтому мне незачем желать, чтобы ты повернул обратно. Но так как жизнь твоя мне еще может понадобиться в дальнейшем, я счел нужным предупредить тебя об опасности…»

Силы неба, что все это значило? Этот тип, пришел по мою душу?!

Целитель вдруг вскочил, словно подброшенный невидимой пружиной. От мгновенной и разительной перемены, что произошла с его лицом, у меня прямо мороз по коже подрал. Желтые глаза потемнели до угольной черноты, уголки толстых губ приподнялись в зловещей улыбке, обнажив острый оскал клыков, – убийца, увидевший свою жертву.

– Да сегодня день посещений, – свистящим шепотом произнес он, перемещая взгляд за чужим, неторопливо скользившим к Досу Пламя. Именно скользившим – не было заметно, чтобы под ниспадающим до земли голубым плащом тот передвигал ноги. Плащ свисал как колокольчик, и под чужим будто расстилалась наклонная ледяная поверхность, а не грязный, загаженный пластит площади.

– Что это за птица, Целитель? Он работает на координатора?

– Нет. – Целитель глубоко вздохнул и сел. – Этот… чужой работает только на самого себя.

Легче мне от этого сообщения не стало. Сердце чуяло, что этот чужой явился сюда именно за мной, и паника въедливо грызла сердце.

– Целитель… Вчера я ехал в Город вместе с этим типом. Что ты можешь сказать об этой расе, Целитель?

– Редкая… Очень редкая… О! – спохватился он. – Так ты его уже видел?

Я кивнул и коротко рассказал то, что запомнил из разговора с «голубым».

– По словам лешука выходит, что ваши судьбы связаны, – задумчиво проговорил толстяк, когда я умолк. Его глаза светились тревожным любопытством. Тревоги в них было больше.

– Это не входит в мои планы… – пробормотал я, не спуская глаз с новоприбывшего.

Пока мы разговаривали, Нкот уже успел о чем-то перекинуться с Досом и теперь двигался по толкучке вдоль рядов портовиков, терпеливо дожидавшихся у стен каменного периметра, когда осевой покинет площадь и можно будет заняться своими делами.

Кого-то он определенно искал. Меня, например. Да нет…

Чужой остановился против какого-то бородатого портовика, и тот быстро поднялся на ноги. Они о чем-то коротко переговорили, бородач кивнул и последовал за ним. Я перевел дух, только в этот момент осознав, какое напряжение испытываю. Похоже, чужой нанимал рабочую силу. Любопытно, зачем этому суперсуществу, на которое не рискнул наложить лапы даже осевой, понадобились обыкновенные люди?

Я был не прав. Не совсем обыкновенные. Все шелтяне были ментатами.

Когда чужой направился в мою сторону, за ним уже следовали двое. И второй – кто бы мог подумать, силы Зла! – ненавистный Бигман Шест! Все в том же наглухо застегнутом плаще и дурацкой шляпе с широкими полями, без которой шелтяне мужчинами себя не считали. Чем же этот человеконенавистник привлек внимание чужого?

И тут чужой остановился прямо напротив меня, и негромкий музыкальный голос окрасил воздух целой россыпью низких, завораживающих слух обертонов:

– Ты мне подходишь, Никс. Работа связана с опасностью для жизни, плата – сотня эталонов в день. Работа, кстати, за пределами Города, из коего тебе так хочется выбраться.

Плата, конечно, по местным понятиям, была сказочной – неудивительно, что и бородач, и Бигман так быстро согласились на условия чужого… Таким, как они, наплевать, что работа связана с опасностью для жизни. Ребята здесь тертые, со смертью в обнимку ходят с детства (особенно если вспомнить, что неполноценных убивают сразу после рождения, – маленький черный юмор). От меня не укрылось, как Бигман на меня косится. Если бы я захотел тупым лезвием порезать кого-нибудь на мельчайшие кусочки и каждый в отдельности зажарить, то у меня был бы такой же взгляд. Как там у прыгуна ключицы, не беспокоят?

Чужой пристально смотрел на меня сверху вниз, ожидая ответа. Я невольно поежился под зелеными звездочками его зрачков, словно заглядывающими внутрь, и медленно встал. Мог и не отвечать, ведь чужой читал мысли, но все же произнес вслух, чтобы не оставалось никаких сомнений в ответе:

– Спасибо за предложение, чужой, но у меня другие планы.

– Соглашайся, – вдруг горячо зашептал рядом Целитель, – соглашайся, Никс, это отличное предложение!

– Но ты говорил… – недоуменно начал я.

– Потом объясню! Говори «да»!

– Нет, – упрямо сказал я.

– От судьбы не уйдешь, Никс, – промурлыкал чужой, – тем более что ты подходишь мне больше остальных…

– Одну минуту, чужой, сейчас мы все утрясем. – Целитель вцепился мне в рукав и оттащил в сторону.

– Чего церемониться с этим ублюдком, – неприязненно буркнул мне в спину Бигман.

– Что ты делаешь! – возмутился Целитель, когда мы остановились. – Ты выглядишь слишком подозрительно для того, кто прошел через замену! Ты просто не можешь отказаться при свидетелях. Работодатель предложил банконосцу круто оплачиваемую работу. Сечешь?

– Ты же сам мне намекал, чтобы я ни к кому не нанимался, – неуверенно напомнил я. – И ты забыл, что у меня договоренность с Нори?

– Я ничего не забыл, – раздельно проговорил коротышка. – Послушай, Никс, этот чужой – отличное прикрытие. Одного тебя я бы взялся доставить в космопорт живым, но на тебя и твою девчонку меня уже не хватит. Лешук же сможет это сделать для вас обоих. Если ты с ним договоришься.

Я недоверчиво уставился на него:

– Договориться? Каким образом? С какой стати этот чужой будет вникать в мои проблемы? Если он и нанимает людей, то для решения своих собственных.

– Он предложил тебе плату, не так ли?

– Ну да, – я непонимающе кивнул.

– Ну так откажись от нее, но при этом поставь условие, что он поможет тебе с Нори. Поверь, я знаю этих типов с голубыми шкурами. Они ничего не боятся, и никто на этой планете с ними не способен справиться – даже координатор. Я говорил тебе о фрайденах. Так вот, те желтолицые – лишь бледное подобие этого лешука.

Я задумался. Целитель только что подтвердил слова Нкота о его неуязвимости, сказанные мне вчера. Значит, тот не лгал, если это только не заговор двух чужих, но… с какой стати? Рискнуть и согласиться? Впрочем, а был ли у меня выбор? Если я откажусь, то не зажарит ли меня Дос Пламя как молодого поросенка?

– Я вижу, ты все понял. – Целитель хлопнул меня по спине, отправляя обратно к чужому.

Я постарался не обращать внимания на Бигмана, упорно испепеляющего меня взглядом. Слава небу, что до Доса Пламя ему в этом было далеко. И досадно, что урок Мобра, который я ему преподал во время испытания, не научил его вежливости.

– Я…

– Стоп! – оборвал чужой. Зеленый блеск его завораживающих зрачков-звездочек стал ярче. – Так-так, пожалуй, это разрешимо. Я нанимаю тебя, но даю тебе до утра время, чтобы ты мог позаботиться о своей женщине. Утром же, – в его голосе проступили властные нотки, – ты будешь работать на меня. За это я гарантирую ее безопасность и после окончания моей работы помогу выбраться с планеты. Это должно тебя устроить.

Некоторое время я стоял в хмуром раздумье, переваривая его условия. Это было не совсем то, чего я ожидал. Он сказал только о безопасности Нори, о том, что ей поможет выбраться… А я был не в счет. Но если посмотреть с другой стороны, то именно для Нори я защиты и добивался… Постой, постой… Так до утра я снова должен был надеяться на самого себя и на Целителя? Получается, я пришел к тому, с чего начал? Так на кой ляд мне этот договор?

– Нет, Никс, – мягко возразил чужой, – и не думай. Сам ты отсюда вместе с Нори не выберешься, Целитель действительно может помочь только тебе одному.

Силы Зла! И это он уже знал!

Тут я поймал взгляд Бигмана, и внутри обдало холодом. Он же все слышал!

– Ты помнишь? – ошеломленно прошипел прыгун, побледнев как мел. – Ты помнишь после замены, кто ты такой? – Он отступил на шаг и с угрозой добавил: – Дос Пламя будет рад узнать…

Изящная серая кисть вынырнула из складок голубого плаща, тонкие длинные пальцы оплели плечо прыгуна, словно стальная паучья сеть, впиваясь короткими глянцевито-черными когтями. Нкот развернул его лицом к себе одним плавным, ровным движением, словно Бигман стоял на вращающейся платформе, а не на пыльном бетоне и имел вес птичьего перышка, гонимого ветром. Бигман дернулся и умолк на полуслове. Чужой уставился ему в глаза, медленно раскрывая пасть, полную тонких, как жала, оранжевых клыков.

– Мне нужен этот человек, – прошипел-пропел чужой. – Я его нанял. Если ты хочешь доставить мне неприятности, ты умрешь.

– Да, – завороженно прошептал Бигман, не в силах отвести взгляд от пылающих зеленых звезд чужого.

Я внутренне усмехнулся. Мне это состояние уже было знакомо. Но для чего я так чужому понадобился, что он так меня защищает? Это стоило бы выяснить… Хотя, может быть, я излишне подозрителен и Бигман лишь задел чувство собственного достоинства чужого, покусившись на его власть над своими наемниками?

Бородач, весьма рослый и широкоплечий детина, за все это время не подал и звука. Он стоял рядом с прыгуном тихий, смирный и слегка бледный. Вероятно, у него спорить с чужим желания тоже не было… Ну и ну, я только сейчас заметил, что у него на плече сидит крошечный гномик, своим внешним видом напоминающий уменьшенную копию своего хозяина – такой же бородатый и в кожаной курточке. Гномик тоже был тихий, смирный и слегка бледный, хотя и пытался делать вид, что ему ничего не страшно, и нервно болтал ногами.

Это что, «подвид» шелтян?

– Как я вижу, все уладилось? – хмыкнул Целитель, подрулив сбоку.

– Ты тоже нанят, транс, – тут же заявил чужой.

Мне вдруг показалось, что они прекрасно знают друг друга, и подозрительность пробудилась с новой силой. Вероятно, предположил я, «транс» – название расы Целителя. А «лешук» – название расы чужого. И…

– Заметано, – как ни в чем не бывало кивнул Целитель. – Условия те же?

Вопрос для отвода глаз?

– Обязательно, – осклабился чужой. Затем, оглядев всех о очереди, скомандовал: – А теперь, парни, следуйте за мной.

И заскользил к арке, как колокольчик по льду – неподражаемый способ передвижения. Пропустив Бигмана с бородачом вперед, мы с Целителем пристроились им в спину. Коротышка не замедлил весело ткнуть меня кулаком в бок:

– Ну что ж, Никс, для тебя этот лешук – просто подарок судьбы.

– Лично у меня такое ощущение, точно я выиграл в рулетку кота в мешке, – не согласился я с его энтузиазмом, – причем дохлого.

Завистливые взгляды банконосцев и фаберов провожали нас, – не так-то просто здесь было найти прилично оплачиваемую работу. Но мне они напомнили еще кое о чем.

– Целитель, – шепнул я, – а кроме Бигмана и его напарника никто больше не слышал нашего разговора?

– Да нет, Никс, телепатов на толкучке нет. Одни недомерки, способные лишь ощущать эмоции. Да и прикрывал я нас обоих. – Он с самодовольством хлопнул себя по груди, издав звук пинка по хорошо накачанному кожаному мячу. – У меня все под контролем, Никс. А раз мы снова вместе, я могу делать это и дальше, уже не маскируясь. Хотя лешук прикрыл бы тебя не хуже – ментальный потенциал у него огромный. Так что шире шаг, Никс!

Торопливо топая за бородачом, я подумал, что больно гладко уж все получается…

Так и есть – спокойно дойти до арки и раствориться среди улиц Города нам не удалось. Дорогу чужому преградил неизвестно откуда взявшийся Кенгш, и вся наша компания замерла перед этой «ходячей угрозой» в кожаной безрукавке, ростом на полголовы выше высоченного Бигмана и чуть ниже самого Нкота.

– Послушай, чужой, – прорычал помощник Доса (сдается мне, по-другому он разговаривать не умел), – почему бы тебе не нанять меня, а? Я один стою всех этих дохляков, вместе взятых. – Он брезгливо ткнул пальцем в нашу компанию, а затем демонстративно медленно сжал обнаженную до плеча руку в локте. Бицепс вздулся чудовищным бугром. Да, это было что-то. Я второй раз видел его так близко, но в этот раз приклад излучателя не давил мне на горло и я имел возможность рассмотреть великана как следует. Мышцы Кенгша, огромные и рельефные до безобразия, казались просто нечеловеческими. Они вызывали бессознательный страх. Они выглядели так, словно их обрабатывал резчик по дереву, но вместо древесины материалом была плоть, и резец грубо вырвал из нее длинные куски. На фоне этих титанических мускулов огромное брюхо великана почти не казалось неуместным – это могли быть просто переразвитые мышцы брюшного пресса.

Я покосился на своих спутников.

В ответ на реплику Кенгша худое лицо Бигмана прорезал звериный оскал, но он не издал ни звука. Предпочел проглотить свое недовольство. Бородатый же верзила и его гном, устроившийся на плече хозяина, угрюмо уставились себе под ноги – тихие такие ребята. Из нашей компании только у Целителя ехидная ухмылка не сходила с губ. При других обстоятельствах эта бесшабашная демонстрация независимости карлика перед грозным колоссом, способным раздавить его как таракана, выглядела бы комично, ведь Кенгшу он едва доходил до паха. Но сейчас мне было не до смеха, как и остальным. Я не знал, что и думать. То ли Дос Пламя прислал своего громилу, чтобы проверить «толщину» банкоса чужого, то ли чтобы выпустить ему кишки, а заодно и всей нашей живописной компании. В любом случае, чуяло мое сердце, ничего хорошего из этой задержки выйти не могло.

Итак, слова были брошены, и напряженное ожидание повисло в воздухе.

И лешук ответил.

– Приходи в следующий раз, раб, – фыркнул чужой, – когда у тебя будет свое тело и свои мозги.

Если откровенно, то лучше бы над моей головой громыхнул гром и под ноги вонзилась ослепительная молния, чем такой гробокопательный ответ. Не знаю, на что он там намекал – телепаты получше нас, простых смертных, разбираются в чужих мозгах, но то, как Кенгш реагирует на оскорбления в свой адрес, я уже успел ощутить на собственной шкуре. Наверняка это знали и остальные: Бигман и бородач смертельно побледнели (казалось бы, куда уже дальше) и отступили на шаг от чужого, словно вычеркивая себя из его команды, причем гном закатил глаза, явно собираясь хлопнуться в обморок, и только намертво вцепившиеся в кожаную куртку хозяина ручонки не дали ему упасть. Даже Целитель перестал ухмыляться.

Секунду Кенгш смотрел на чужого остановившимся взглядом – тупо, без проблеска мысли, а затем в его глазах цвета отполированной стали полыхнула ярость. Кого-то сейчас придется выносить вперед ногами, несколько отрешенно успел подумать я прежде, чем представление началось.

Кенгш взревел как бык на бойне и выхватил нож – длинное стальное лезвие сантиметров сорок, способное пробить человека насквозь, – под стать хозяину. И шагнул к чужому – так гора сдвигается с места, чтобы одним махом снести ветхую хижину у своего подножия.

Мы разом отшатнулась. А чужой – я не поверил своим глазам – как ни в чем не бывало продолжал стоять к нему почти спиной, в четверть оборота, лишь повернув узкую звериную морду под капюшоном. И грозный зеленый свет лился из его огромных глаз, предвещая Кенгшу большие неприятности.

Я не понимал, чего он ждет. Хотя мне не приходилось видеть Нкота в деле, за короткое время нашего знакомства я успел почувствовать властную, несгибаемую силу, излучаемую этим существом, и я не понимал, чего он ждет, почему этот злоклятый чужой, смертельно быстрый, по словам Целителя, стоит как истукан, даже не пытаясь защититься от удара, отклониться в сторону, отпрыгнуть, увернуться…

Вот тут со мной и случилась та самая штука, которая называется безотчетным порывом, – вероятно, потому, что я не мог смотреть, как кого-то так глупо убивают на моих глазах. Если копнуть глубже, то с Нкотом я уже успел связать лучшие из своих надежд и поэтому инстинкт безрассудно толкнул меня на их защиту. Но раздумывать об этом я буду позже, а сейчас…

Я рванулся вперед. В тот самый момент, когда хищная сталь собралась испить крови Нкота, а моя рука, выброшенная вперед, нацелилась перехватить запястье Кенгша, – именно в этот момент это и произошло. Что-то настолько неуловимое, что органы чувств оказались не в состоянии это воспринять. Это «что-то» скользнуло на границе сознания, бесплотной легконогой тенью пронеслось перед глазами и на долю секунды родило ощущение полной остановки быстротечного времени. Остановка времени – красивая метафора, но иначе я просто не мог выразить, что же все-таки произошло. Всего мгновение…

Затем глазам предстала невероятная картина.

Я поспешно отскочил назад, выпустив из рук опустевшую кисть громилы.

В глазах Кенгша не было ни боли, ни страха, лишь какое-то наивное детское удивление, точно он никак не мог решить, что ему теперь делать с собственным ножом в брюхе. Тело решило эту страшную задачку за него само – его качнуло, словно порывом сильного ветра, повело назад… По мышцам титана судорожной волной пробежала дрожь, и он медленно, почти величественно повалился навзничь. Пластобетон под ногами вздрогнул от падения огромного тела, стекленеющие глаза бессмысленно уставились в быстро бегущие серые облака, словно спешившие поскорее убраться от этого страшного места.

Я пятился, пока не наткнулся на Целителя. Видит небо, я не собирался убивать помощника Доса. Я только хотел помешать ему прикончить чужого. И я этого не делал – я знал это точно. Но выглядело все как раз наоборот.

– Это не я… – Незримая рука сдавила горло, прервав голос. Получился жалкий писк, меньше всего подходящий для оправданий.

– Я знал, что могу на тебя рассчитывать, – насмешливо промурлыкал Нкот.

Я развернулся как ужаленный.

– Какого Зла! – заорал я ему в лицо (наглую звериную морду!). – Я этого не делал…

Меня остановил потрясенный вздох толпы, пронесшийся по площади как заблудившийся порыв ветра.

Я в ужасе покосился в сторону трассеров осевого. Дос Пламя, естественно, все еще был здесь. Его охрана тоже замерла с открытыми от изумления ртами, но сам он остался неестественно спокоен. Впрочем, все это продолжалось недолго. Осевой разжал тонкие губы и бесстрастно проговорил, адресуя готовым сорваться с места телохранителям:

– Сидеть. Я сам.

– Что ж, нам пора уходить, – будто ничего не случилось, изрек Нкот и скользнул к арке. – Отставать не советую.

После короткой заминки все без исключения рванули следом… И пока мы бежали к арке, взгляд Доса почти физически жег враз взмокшие спины, а путь по площади растянулся словно резина, и отчаянно казалось, что последние метры точно станут для нас последними. Но обошлось. То ли Дос не успел сконцентрироваться, чтобы превратить нас в жаркое, то ли задумал что-то другое. Нас преследовала только зловещая тишина.

Выскочив за каменное кольцо зданий, окружавших площадь, и свернув за угол, чужой остановился. В темных глазах снова полыхнуло грозное зеленое пламя, и группа испуганных, возбужденных и запыхавшихся больше от пережитого страха, чем от стремительного бега людей замерла перед ним как вкопанная, едва избежав столкновения с этим отпрыском загадочной расы.

– Надеюсь, – спокойно проговорил Нкот, словно мы находились в какой-нибудь забегаловке за кружкой пива, а не в нескольких десятках шагов от смертельной опасности, – все понимают, что по вашим идиотским законам всем подписан смертный приговор. Так вот, если вы все еще готовы следовать за мной, – судя по его тону, сам он в этом нисколько не сомневался, – то я гарантирую каждому из вас безопасность. Но не сейчас, а чуть позже – в Городе еще остались кое-какие дела, требующие моего внимания…

– Подставил нас, а теперь бросаешь? – злобно прошипел Бигман, очнувшись от потрясения после убийства Кенгша.

Нкот пропустил его реплику мимо ушей.

– Утром я всех вас жду на Ферме. Лучше отправиться туда прямо сейчас, конечно же предварительно сбив людей Доса со следа, а дальше стены Фермы дадут защиту от ментального поиска. Позже я позабочусь о вас лично.

– На Ферме? – выкрикнул Бигман, чуть не задохнувшись от ярости. – Да ты знаешь, о чем ты говоришь, чужой?

– Именно, – предупреждающе оскалился Нкот. – Забудьте обо всем, что слышали об этом месте раньше, и отправляйтесь туда. Все, кыш отсюда. Исчезните!

Бигман не заставил себя ждать и сделал это буквально. Изрыгая проклятия, он шагнул к бородачу, обхватил его руками за плечи, и с громким хлопком оба телепортировались. Целитель тут же дернул меня за рукав, увлекая за собой.

– Не спи, Никс, надо убраться отсюда как можно скорее и как можно дальше, пока не появился Дос.

– Одну минуту, – остановил нас властный голос Нкота.

Бегство жгло пятки, но пришлось обернуться.

Чужой сделал что-то непонятное: скользнув обратно к арке, он быстро провел какой-то сверкающей штуковиной по контуру ее проема. Его огромного роста на это хватило. И… огненная линия потянулась за его рукой, разгораясь нестерпимо ярким желто-голубым светом! Я поспешно закрыл лицо рукой, но свет уже погас и линия замкнутого контура исчезла, оставив в глазах слабые пляшущие световые пятна. В следующий миг чужой оказался передо мной, и сверкающая штуковина при ближайшем рассмотрении оказалась коротким Клинком из необычного золотистого полупрозрачного материала, словно наполненного вспышками огня. Всполохи света, сбегая с лезвия на короткий эфес и ниже, накладывались на тонкую серую кисть чужого, крепко сжимавшую рукоять, превращая ее в причудливый муляж.

Мерцающее лезвие приблизилось к моему лицу.

– У нас есть немного времени, Никс, чтобы заняться непосредственно тобой, – мягко промурлыкал Нкот.

– О чем ты говоришь? – Я нервно сглотнул подступивший к горлу комок, не сводя глаз с его Клинка и больше думая о том, что с минуты на минуту должен появиться Дос Пламя.

– О, на этот счет не беспокойся, – заверил чужой. – Дос не любит приступать к делам, как следует их не спланировав. Тем более что в первую очередь он попробует взяться за меня, а вас он прикончит уже попутно. А теперь мне необходимо прикоснуться к тебе Клинком, Никс, только прикоснуться, и ты вспомнишь кое-что небезынтересное для себя – для своего же блага. Я мог бы сделать это и без предупреждения, ты бы ничего не заметил, но предпочитаю так… Мы ведь должны уважать друг друга, верно?

– Все в порядке, – ободряюще шепнул сбоку Целитель. – Доверься ему.

Но мне происходящее нравилось все меньше и меньше. Вкрадчивый тон Нкота, сверкающий Клинок у лица, непонятные намеки… Я инстинктивно ощущал опасность.

– Ну нет, ребята, в ваши игры я больше не играю… – Голос дрогнул, и я умолк, лихорадочно соображая, как мне удрать от двоих чужих, обступивших меня с двух сторон. Но ничего придумать не успел.

Клинок сверкнул и… вонзился мне в лоб. Мир перед глазами качнулся, неведомый ток пронзил с головы до ног, словно удар молнии, и… И все как-то изменилось. Словно прикосновение Клинка Нкота сработало как пароль, допустив сознание к закрытым шептуном-дорриксом участкам памяти…

Я вспомнил…

Я вспомнил, и меня прошиб холодный пот, а ноги враз ослабели. Удар судьбы был так жесток и внезапен, что перенести его безболезненно я не смог. Он меня оглушил. Потому что я вспомнил, что мне осталось жить чуть больше суток.

– В чем дело, Никс? – голос Целителя донесся словно из бездонного колодца.

– Я обречен, Целитель, – убито пробормотал я. – Все мои планы лишь пустой звук. На Шелте нет гипертрансляторов, и единственным шансом на спасение для меня был космопорт… И корабль… Какой-нибудь корабль, способный доставить на цивилизованную планету. Но этот шанс истек вчера. За сутки я не смогу добраться до ближайшей планеты с гипертранслятором, даже если корабль опустится передо мной прямо сейчас. Поэтому Почтовая Корпорация меня уничтожит…

– Не стоит так убиваться, Никс, вовсе не для этого я вернул тебе память, – Нкот произнес это без обычной насмешки. – Я избавлю тебя от спящего попутчика. Прямо сейчас, пока у меня есть излишек времени. – Серая кисть скользнула к моей голове, но я отпрянул, не позволив к себе прикоснуться еще раз.

– Нет, Нкот, у тебя ничего не получится. Если бы все так было просто, я отсек бы заряд вместе с ухом, не колеблясь ни секунды. Но он напрямую связан нейронитью с моим мозгом, и как только эта связь прервется, произойдет взрыв. Даже если мне остался час, я хочу прожить отпущенное время.

Целитель удивленно присвистнул, сообразив наконец что к чему:

– Ну и дела, Никс. Кто бы мог подумать, что ты ходячая бомба.

Я смотрел на него пустым взглядом, а в голову упрямо лезла картина годичной давности: в испытательной комнате Корпорации, перед первой отправкой в рейс, мне был продемонстрирован взрыв вживляемого в ухо страховщика на биоманекене – для наглядности наказания в случае нарушения правил. Служащий нажал кнопку на пульте, биоманекен едва заметно вздрогнул, и… казалось, ничего не произошло. Но когда его искусственный череп распилили надвое лазерным резаком, то оказалось, что от его «мозга» не осталось даже пыли. Потом мне долго и подробно объясняли, что примененный заряд формирует специфическое силовое поле строго заданного радиуса действия и что предусмотрены подобные предосторожности ради окружающих – никто не должен пострадать в случае наказания посыльного. Тогда я твердо решил, что меня это никогда не коснется. А сейчас я пребывал в настоящем шоке…

…Из которого меня выдернул раскатистый звук двигателей, раздавшийся под аркой. Краем глаза я заметил вынырнувший из-за угла с площади трассер. Я отвлекся, и в тот же момент Нкот вцепился мне в ухо своими когтями, вцепился железной хваткой. Я рванулся, пытаясь освободиться, но тщетно. Прикосновение чужого мгновенно околдовало тело, одев его в рубашку оцепенения.

– Больше нет времени на болтовню, Никс, – музыкальный голос Нкота враз растерял обертоны, придававшие ему очарование, и его слепящий взгляд зеленых глаз погрузился в меня, затмив все остальное вокруг. – Успокойся, – прозвучало уже в голове. – Я не причиню тебе вреда.

Что-то скользнуло мне внутрь… Чужой… он был во мне… Мое внутреннее мироощущение понеслось как бешеное, а мир снаружи словно споткнулся, замедлил бег, почти остановился… Смутная мысль о том, что подобное ощущение сопровождало гибель Кенгша, растянулась, казалось, до бесконечности… Рокот надвигающегося из проезда трассера тоже увяз в чем-то невидимом и приглушился, клубы пыли, поднятые воздушной подушкой, замерли над ним, словно гротескные фигуры оживших демонов. Пальцы чужого тянули вживленный заряд сквозь плоть к краю мочки, и он послушно шел, не встречая никакого сопротивления. Боли не было, было лишь ощущение свободно раздвигающейся ткани, пропускающей заряд и нейронить…

До меня вдруг дошло, что Нкот собирается сделать. Дошло, почему он так медлил, затягивая этот опасный разговор рядом с аркой. А он просто использовал меня. Выжидал, чтобы сделать ход наверняка. Я не знал, как сработает высвобожденный заряд, но, что он сработает, сомневаться не приходилось. Но кроме Доса в машине была и Нори! Стоит ему промахнуться, и…

Яростный крик застрял в горле. Я напряг всю свою волю, пытаясь сбросить наведенное оцепенение, не дать Нкоту завершить начатое. Но опоздал. Опоздал!

Трассер был уже рядом, еще пару метров – и он вырвется из проезда под небо Шелты, а спящий попутчик в стальных паучьих пальцах был уже занесен для броска, чтобы проснуться единственный раз в своей жизни. Кисть плавной дугой скользнула перед лицом Нкота… и скрылась у него под плащом.

Я глазам своим не поверил.

Все, отрешенно мелькнуло в голове, накрылся наш чужой. Тихая невзрачная смерть. Мгновенная, без страданий. Короткий бесшумный взрыв – и часть его плоти осядет мирной пылью на грязной мостовой…

Потом с тем же отмороженным спокойствием я сообразил, что время, необходимое для взрыва, уже миновало, а он все еще жив. Едва эта мысль возникла у меня в голове, как это ненавистное, пожирающее нервы оцепенение исчезло, и я на всякий случай отскочил в сторону, все еще веря, если и не умом, то трусливым телом, что вот сейчас…

Ничего не произошло. Вернее, с ним, с чужим, ничего не произошло. Но под аркой в этот момент раздался треск и яростное шипение. Нос выруливающего из проезда трассера пересек границу, разделяющую улицу и проезд, и тем самым протаранил незримую, заколдованную Нкотом плоскость. Пламя взревело, словно пробужденное от своих мстительных тысячелетних снов чудище, отделилось от стен и гигантской огненной пастью сомкнулось вокруг машины. У тех, кто в ней находился, не было ни единого шанса остаться в живых. Ни единого крика не донеслось из глотки огненного зверя, проглотившего трассер. Мертвая немая картина. Точка.

Внутри меня что-то оборвалось.

Он убил ее, понял я, глядя на буйство колдовского пламени, полностью закрывшего проход. Он убил ее… Потому что каким-то образом Нори помешала его злобным, дьявольским планам…

– Там никого не было, Никс, – промурлыкал чужой мне прямо в ухо, заставив шарахнуться в сторону от неожиданности. – Дос подстраховался и пустил впереди себя пустую машину. Я знал это с самого начала и устроил эту ловушку лишь для устрашения людей осевого. Теперь, парень, уноси отсюда ноги, и как можно быстрее, вместе с Целителем. На сегодня вы мне больше не нужны, поэтому до встречи утром на Ферме.

Я не успел даже выругаться по поводу всех этих экспериментов. Чужой не исчез, как прыгун, а просто растворился в воздухе – тело его беззвучно размылось и пропало, оставив в глазах мимолетную рябь. Машинально коснувшись пальцами мочки уха и не обнаружив уплотнения, я испытал странное ощущение. Словно лишился части самого себя? Нет? Я нервно рассмеялся. Какая разница! Я остался цел. И я был свободен!

– Никс! Тебе что, особое приглашение нужно?!

Оглянувшись, я обнаружил, что коротышка, транс, как его назвал Нкот, успел задать стрекача, предпочтя словам действие. Его пухлая фигура замерла далеко впереди среди облезлых многоэтажных зданий.

Надо было догонять.

10. Перекресток смерти

Этот район отличался от заброшенных кварталов, через которые я прошел в самом начале своего знакомства с Городом, только тем, что застекленные окна кое-где были завешены изнутри тряпьем, что придавало им сомнительно жилой вид. Но, возможно, я судил о нем несколько предвзято, ведь мне приходилось делать это на бегу.

Вокруг царило спасительное запустение, навстречу не попалось ни единой живой души. Город был мертв уже межстолетие, и его обитатели пользовались им, как первобытные предки людей пещерами, не задумываясь над тем, что его можно восстановить хотя бы частично. Вероятно, после Гибели строительные способности шелтян покинули их вместе с культурой галактического мира, и они были обречены на прозябание. Впрочем, бессмысленно расточать жалость на тех, для кого все это – естественная среда обитания. Я был уверен, что подавляющее большинство шелтян и не догадываются, что можно жить как-то иначе, и им вполне хватает того, что есть.

На очередном перекрестке мы повернули налево, причем Целитель по-прежнему несся впереди меня шагов на тридцать, и мне никак не удавалось сократить разрыв. Неплохой бегун этот транс… Или мне надо поменьше думать и побольше работать ногами…

Какое все-таки мрачное место. То, что на улицах пусто, нам было на руку, но неужели население Города так мало, что его только и хватает, чтобы заполнить толкучку? И где обычно вездесущие во всех городах дети, этот показатель торжества жизни? Сидят по вот этим многоэтажным крысиным норам? Норам… Верно… Очередная отрыжка замены снабдила меня информацией и на этот счет – до пятнадцати лет молодежь воспитывается в нейтральном районе, не подчиняющемся ни портовикам, ни охотникам. Шептуны Шефира учат их повиновению с помощью своих грязных методов… К галту их всех, меня это не касается… Своих проблем по горло.

Я криво усмехнулся. Забавно все-таки, как можно быстро ожить, если твой смертный приговор вдруг отменен. По крайней мере один из двух – ведь Дос Пламя по-прежнему оставался серьезной проблемой, не менее смертоносной, чем спящий попутчик. Но, смею надеяться, не такой неотвратимой. Я не собирался провести здесь остаток жизни, какими бы мрачными ни казались перспективы. Остаток жизни… Да я до вечера могу не дожить.

Нет, от таких гнусных мыслей пора избавляться…

Я поднажал и через пару минут сумел пристроиться коротышке в спину. Мы пролетели очередной квартал, а затем, снова резко нырнув за угол здания, он неожиданно затормозил, и я воспользовался моментом, чтобы отдышаться.

– Тс-с, – Целитель прижал палец к губам. – Теперь постарайся не отставать.

– Куда мы идем?

– К Межкабаку, Никс. Если ты, конечно, не передумал…

– К Межкабаку? – Странно, но приглашение Нори успело у меня вылететь из головы, пока длилось представление с Кенгшем. Я спохватился: – Ах да, конечно. В смысле – я не передумал.

– Ладно, – неодобрительно проговорил толстяк, – но мне эта затея не по душе. Особенно учитывая то, что Город через несколько минут будет напоминать разворошенный улей.

Я обреченно вздохнул:

– Догадываюсь.

– Тогда двигаем дальше.

Он нырнул в какую-то подворотню, и следующие несколько минут мы петляли по захламленным дворам, перелезали через каменные заборы и их остатки, сновали из проезда в проезд. Оставалось только удивляться энергии Целителя, без устали скачущего впереди меня как резиновый мяч. Мне это давалось уже не так легко, как вначале, – голод и нервное напряжение порядком истощили мою жизненную энергию. Да еще плюс к этому второе дыхание не торопилось на помощь, а первое уже ковырялось в боку маленьким острым ножичком. Единственным утешающим моментом было то, что вокруг по-прежнему не было ни души, по крайней мере, я точно никого не видел. А если бы коротышка немного сбавил темп, то было бы просто замечательно. Я понимал, что время поджимает, но…

Небо меня услышало. Целитель перешел на шаг.

Пыхтя, я догнал его и заковылял рядом. И, едва отдышавшись, не удержался от вопроса, не выходившего из головы от площади толкучки:

– Слушай, как Нкот это сделал? Я имею в виду огненный полог, в который трассер угодил, как муха в паутину? И заряд – он должен был рвануть на все сто, но этого не случилось. Как это может быть?

– Видишь ли, Никс, – Целитель кашлянул, – в некотором роде Нкот – маг. Он запросто управляется с различными видами энергии…

– Маг? – удивленно перебил я. – Что ты имеешь в виду? На Нове-2 я любил смотреть по визосети разные фантастические истории, всякие там колдовские штучки, заклятия, наговоры, магические слова – все это развлекало меня от скуки лучше всего остального. А теперь ты хочешь сказать мне, что я, наконец, столкнулся с настоящим магом? Честно говоря, я представлял магов немного иначе…

– Не путай божий дар с яичницей, Никс. Магия Нкота, как я уже сказал…

Его прервал глухой хлопок, характерный для телепортирующегося прыгуна, – и посреди улицы, в двадцати шагах впереди нас, возник высокий человек в темном плаще до пят. Нам повезло. Шелтянина угораздило появиться к нам спиной. Подтянутая широкоплечая фигура источала агрессивную уверенность, правая рука крепко сжимала тяжелый излучатель. Пока он оборачивался, мы успели юркнуть за угол ближайшего здания. Если Целитель экранирует наши мозги так же хорошо, как и раньше, то этот долговязый нас не учует… Подпирая плечом облезлую стену, я машинально ощупал пустую кобуру из-под «макса», все еще висевшую под мышкой. От выработанных длительным временем рефлексов трудно избавиться за один день…

Снова послышался хлопок, и Целитель осторожно выглянул из укрытия:

– Ну вот, путь свободен.

– Фу-ух… Слава небу… Сколько нам осталось идти?

– Уже недолго. Пошли, Никс. Дос Пламя уже начал поиски, и нам необходимо поторапливаться.

Мы быстро двинулись дальше. Разговор о магах заслонил более насущные проблемы.

– Нам необходимо где-нибудь раздобыть оружие, Целитель. Я чувствую себя просто голым. Нет никаких идей на этот счет? В конце концов, ты почти местный. Шляться во враждебном Городе и не иметь оружия… что может быть хуже.

– Попасть в лапы к Досу Пламя. Могу тебя заверить, что это будет хуже, чем просто шляться.

– Ладно, не каркай. Слушай, на какой закон сослался Нкот, говоря, что всем нам подписан смертный приговор? Не знаю, зачем он пытался меня одурачить, но ведь здоровяка прикончил он сам.

– Очень просто, – охотно отозвался транс, не сбавляя шага. – Тот, кто находится в момент преступления рядом с преступником и не пытается пресечь его действий, автоматически заносится в его сообщники.

– Вот гад… Действительно, дурацкий закон. Нкот пришил помощника Доса, а расплачиваться придется нам.

– Зато очень действенный, – хмыкнул коротышка. – Если кто-то на Шелте вдруг решает нарушить какое-либо правило, он, как правило, не находит себе помощников.

– Погоди. – Я обогнал толстяка и встал перед ним, заставив остановиться. – Так ты тоже не сомневаешься, что это сделал Нкот?

Целитель посмотрел на меня с таким видом, словно я только что головой ударился.

– Понял, понял. – Я поднял руки. – Идем дальше?

– Идем, Никс.

Минуту я шел спокойно, затем не выдержал:

– Не могу понять, зачем ему понадобилось ставить нас под удар. Мы ведь могли покинуть толкучку мирно. Не могу отделаться от мысли, что он сделал это специально, чтобы отвлечь от себя внимание Доса. Пока его профи будут гоняться за нами…

– Никс, у тебя слишком буйное воображение, – неодобрительно покачал головой Целитель. – Я бы на твоем месте доверял лешуку больше. Я, например, просто уверен, что его планы куда сложнее, чем ты можешь себе вообразить, поэтому не следует судить об отдельных его поступках, не имея представления о картине в целом…

– Я лишь следую элементарной логике, Целитель. Если за нами будут охотиться, то ради какой бы работы он нас ни нанял, выполнить ее мы будем не в состоянии. Очень странно, что тебе это непонятно. Ведь вывод напрашивается сам собой: именно для этого он нас и нанял, чтобы принести в жертву ради собственной безопасности. И не надо на меня так коситься, я рассуждаю вполне здраво.

– Лично я так не думаю, – в голосе коротышки скользнул холодок отчуждения. – Ты делаешь поспешные выводы, не имея для рассуждений достаточно фактов. Смею тебя заверить: психология людей и чужих – не одно и то же, Никс… Нам сюда.

Свернув направо, мы оказались в узком переулке, наглухо перегороженном высоченной, совершенно неприступной на вид стеной.

– Кажется, на этот раз ты ошибся, – хмуро сказал я.

– Все правильно, Никс, – спокойно возразил Целитель. – Сейчас мы переберемся через эту стену и окажемся практически сзади Межкабака. Более удобного местечка трудно придумать, так что вперед!

Я с обоснованным сомнением посмотрел вверх. Стена была ровной, без каких-либо выступов и тянулась вверх метра на четыре. Взгляду и то не за что было зацепиться, не говоря уже о руках. Примыкающие к стене бока соседних строений выглядели точно так же. Он что, в самом деле принимает меня за идиота?

– Я не умею лазить по таким стенам, Целитель, – с раздражением сообщил я, закончив осмотр. – Или ты предлагаешь обождать, пока у нас вырастут крылья?

– Обойдемся без крыльев, да и без твоих плоских острот тоже, – ответил толстяк, похоже, обидевшись. И, больше не говоря ни слова, подпрыгнул на месте, сразу взяв планку в свой рост. Ничего себе… Маловато, конечно, чтобы преодолеть стену… Но он на этом не остановился. Как только ноги коснулись земли, последовал новый прыжок – и его пятки уже пронеслись мимо моего лица далеко вверх. Совсем неплохо для такого маленького парня. Третьим прыжком он перемахнул все четыре метра и взлетел выше стены!

И снова маленькое тело ринулось вниз. Размазанный скоростью силуэт промелькнул перед глазами, глухой удар подошв ботинок о мостовую, и… его руки стальными клещами вцепились мне в талию. В тот же миг земля рванулась из-под ног и жгучая боль полоснула по ребрам с такой силой, что я заорал благим матом. Ладонь коротышки тут же залепила рот.

– Рад, что тебе… понравилось, – прерывисто проговорил он мне на лету.

Под нами мелькнул верх стены. Затем мы грохнулись вниз и очутились в темном и грязном тупике – близнеце того, из которого только что выбрались. Причем удара о землю я почти не ощутил. Так, словно спрыгнул со ступеньки на ступеньку. Каким-то образом мой невероятный спутник сумел погасить скорость и инерцию нашего приземления.

Коротышка тут же выпустил меня из своих «объятий», и я уже собирался высказать все, что о нем думаю, как неожиданно понял, что боль бесследно исчезла. Я машинально ощупал бока. Вроде все было цело. Зло бы его забрало с такими шуточками…

– В следующий раз предупреждай о своих намерениях, – немного растерянно проворчал я.

– Следуй за мной.

Через десяток шагов каменный коридор свернул, и глазам открылся светлый прямоугольник выхода. Еще через пару шагов справа обнаружилось ответвление – узкое, кривое и темное, кажется, тоже оканчивающееся тупиком.

– Здесь мы и подождем, – сообщил Целитель. Ткнув рукой в тупичок, добавил: – За этой стеной и находится Межкабак. Время от времени будем выглядывать наружу, – взмах в сторону арки, выводящей на улицу, – и смотреть, нет ли твоей Нори.

Без лишних слов, выглянув наружу, я увидел такую же грязную и захламленную улицу, как и все остальные в этом Городе. Внимание сразу привлек неяркий свет, лившийся из нескольких окон первых двух этажей справа, шагах в тридцати. Окна даже были застеклены. Массивное каменное крыльцо, явно сооруженное значительно позже самого здания, упиралось в не менее массивную дверь из широких, окованных металлическими полосами досок. Это и есть Межкабак? Занятно. Я повертел головой, заканчивая осмотр. Что слева, что справа, по обе стороны улицы тянулись почти монолитные вереницы обшарпанных зданий, выглядевших стопроцентно заброшенными, по крайней мере, больше ни в одном из окон, кроме Межкабака, не светилось ни единого огонька. Из замены мне было известно, что населяющие оба района портовики и охотники постоянно враждовали между собой, бить друг другу морды было для них любимым развлечением после охоты. Подобные сентенции наверняка исходили от самих заправил этого Города, координатора Шефира и осевых, политика «разделяй и властвуй» была самым верным способом для многих тиранов управлять своими подданными. Поэтому, скорее всего, заселение зданий вокруг Межкабака было запрещено, чтобы оградить последний от разных опасных случайностей. Межкабак служил шелтянам центром перемирия. Здесь драки запрещались, а виновные в оных сурово наказывались… Меня это устраивало. Чем меньше недоброжелательных глаз вокруг, тем лучше.

Не прошло и минуты, как недалеко от Межкабака показалась широкоплечая фигура в плаще и широкополом соро. Явно не Нори. Я юркнул в укрытие. Глухой скрип и звук хлопнувшей двери – посетитель вошел внутрь. К этому времени начало темнеть. В воздухе медленно разливался вечерний холод, с улицы и из мрачных углов схоронившего нас тупика сильнее потянуло сыростью. Поежившись, я сунул руки в карманы и подошел к Целителю, расслабленно присевшему на корточках возле стены. Его самообладанию можно было позавидовать, этот мирок был ему почти домом, и знание обстановки значительно экономило ему нервы. В отличие от меня.

– Надеюсь, нам повезет.

– Надейся, надейся, – беззлобно проворчал Целитель. – Тебе надежда нужна больше, чем мне. – Немного помолчав, добавил: – Еще не поздно убраться отсюда…

– Не каркай. Заберем Нори и сразу уйдем.

– Угу. Твое бы упрямство да на благие цели.

– Что ты имеешь в виду?

Он лишь пожал плечами в ответ. Я знал, что он сердится. По его мнению, я делал огромную глупость, предприняв эту вылазку. Может быть, он и прав. Сейчас я сам не был ни в чем уверен.

– А что такое эта Ферма, Целитель, к которой нас отправил Нкот?

– Ферма? Артефакт. Древнее строение, которое торчит за Городом с незапамятных времен и пользуется среди шелтян дурной славой. Люди частенько исчезали бесследно, лишь ступив на территорию Фермы. Полагают, что это происходит из-за того, что когда-то сие сооружение принадлежало чужим-хкаси, таинственно исчезнувшим несколько столетий назад. Этих существ до сих пор считают самыми сильными магами, когда-либо обитавшими в нашей Вселенной. Ну и предполагается, что их вещи сохранили часть их могущества, о чем свидетельствует хотя бы то, что время на них никак не влияет… Ну а на мой взгляд, хкаси были просто талантливыми технарями…

Опять маги. Это понятие меня заинтриговало.

– А на самом деле страхи шелтян насчет Фермы обоснованны?

– Частично. Люди действительно исчезали, но неизвестно, была ли виновата в этом именно Ферма. Доверься моему мнению, нам это не грозит. Я жил как-то в этом артефакте не меньше десяти дней и, как видишь, до сих пор жив и здоров.

– Ты – чужой. Может, на тебя это не подействовало.

– Подействовало, не подействовало, – проворчал Целитель. – Я тебе гарантирую, Никс, что ничего с тобой не случится, если я буду рядом. А стены Фермы и в самом деле надежно защитят от ментального сканирования.

Я снова услышал, как хлопнула дверь. Еще и еще. Послышались голоса и быстро смолкли, удаляясь. По сравнению с пустотой пройденных улиц здесь было довольно-таки людно. При мысли о том, что любой самый занюханный шелтянин может сейчас преспокойно сидеть в тепле и безопасности Межкабака, этом центре перемирия для обоих районов, наслаждаясь уютом и выпивкой, а мы должны торчать в этой темной, грязной, холодной каменной кишке и мерзнуть, я вполголоса выругался. С каким наслаждением я бы сейчас смыл с тела двухдневную грязь, перекусил и выспался по-человечески. Устал я от этих приключений. Жутко устал. Хотелось закрыть глаза и послать все ко Злу…

Я стиснул зубы. Не раскисай, парень. Время расслабиться еще не наступило. Держись… Перекусить бы чего… Кишка кишке марш играет… Выглянул из укрытия. Никого. Где же Нори? Эх, было бы намного проще, если бы она назначила точное время встречи. А так… ждать неизвестно чего. От такого ожидания чувствуешь себя последним олухом.

– Поосторожней высовывайся, – предостерег Целитель, заметив, что я слишком долго стою под аркой. – Можешь засветиться.

Я не ответил. Постоял еще минуту, угрюмо разглядывая улицу, потом вернулся в тень.

Продолжало темнеть.

– Может, рискнуть и заглянуть в Межкабак? – безнадежно предложил я. – Возможно, она там и…

– Ты спятил, – убежденно заявил коротышка. – Жить надоело? Даже если она там, она будет круглой идиоткой, если не выглянет наружу и не постоит пару минут на крыльце. В таком случае незачем о ней и беспокоиться. Или идиотки в твоем вкусе?

– Утешил, нечего сказать, – съязвил я. – Ладно, может, поговорим о магах? Ты не успел объяснить, что ты под этим подразумеваешь.

– Ты просто плохо слушал. Я же сказал, что маг – это существо, способное управлять силой своего мозга различными видами энергии.

– Забавно, – я хмыкнул. – С этой точки зрения как мобрист под мага подхожу и я.

– Как кто?

– Мобрист. Помнишь, я говорил тебе об искусстве, позволившем мне выиграть дуэль с Бигманом? Мы называем его искусство Мобра, а кое-кто и искусством малой магии, и культивируется оно только на Нове-2. Сводится оно примерно к следующему: мобрист выстраивает определенную последовательность постепенно трансформирующихся зрительных образов на нужную ему тему, а потом заставляет тело усвоить их на физиологическом уровне. Когда это происходит, достаточно вызвать первый образ всей цепочки – Ключ, и тело тут же начинает преобразовывать себя согласно этой цепочке. Под непосредственным руководством мозга, конечно. Получается, что силой своего мозга мобрист управляет…

– Лишь своей внутренней энергией, – перебил Целитель. – Только одним видом. Это совсем не то, Никс. Хотя и интересно.

– Ладно, ладно, не буду спорить. А какую роль во всем этом играет Клинок Нкота? Никогда в жизни не видел ничего подобного. Едва он попал мне на глаза, как я сразу захотел произнести про себя с большой буквы: «Клинок!» – и получить у Нкота благословение, словно я был монахом, а он пастырем.

– Трепло ты, а не монах, – транс усмехнулся. – Клинок для Нкота – что-то вроде твоего первого образа в цепочке, Ключа. Лешук черпает из него энергию, концентрирует ее, управляет.

– Позволь уточнить: Ключа к чему?

– К его искусству. Оно называется Лешу.

– Лешу? Ага, значит, лешук – производное от…

– Ну да. Конечно, это искусство более высокого порядка, чем Мобра, Никс. Искусство «быстрой жизни» – ты ведь видел, как он нас покинул. Это больше походило на исчезновение. А он просто ушел. Пешком.

– Лешу, – повторил я задумчиво. – Похоже, это искусство присуще исключительно этой расе чужих, если неразделимо с ее именем. Теперь я понимаю, что именно так был убит Кенгш – так быстро, что никто не видел самих действий…

Я покосился на Целителя. В сгущающемся мраке его лица уже практически не было видно, но глаз коротышки трудно было не заметить. Они светились. Горели желтым внутренним огнем даже в темноте. Скорее всего, раса Целителя вела свою родословную от хищных ночных животных, в большинстве случаев именно таких тварей природа наделяет подобными глазами вкупе с ночным зрением. Лично для меня это не имело никакого значения. Он помогал мне, он был на моей стороне… Я нахмурился. А на моей ли? Хор-роший вопрос.

– Откуда ты так много знаешь о Нкоте, Целитель? Признайся, ведь вы – давние знакомые? Какую игру вы ведете на этой планете?

Желтые огоньки глаз качнулись вправо-влево, когда коротышка неодобрительно покачал головой.

– Опять ты спешишь с выводами, парень. Я не могу не знать о лешуке, так как мы оба принадлежим к древним расам. Но с Нкотом как с личностью я незнаком… Кажется, ты хотел выглянуть?

Я спохватился и, сделав несколько шагов, высунул голову из-за угла. Из окон Межкабака лился желтый свет, довольно сносно освещая улицу перед ним – часть тротуара и крыльцо. Все остальное уже утонуло во тьме… Увы, крыльцо пустовало.

В сердцах я выругался, едва удержавшись, чтобы не сделать это во весь голос. Злости накопилось внутри дальше некуда, и она требовала разрядки. Ситуация складывалась достаточно жесткая и неприглядная. Десятки крепких ребятишек заняты нашими поисками, чтобы разделаться с нами раз и навсегда, а я торчу в этом осином гнезде и поджидаю приключений на свою задницу. А потом выругался еще раз, когда понял, что Целитель ловко перевел тему, когда не захотел ее продолжать. Ну и Зло с ним. Я-то чувствовал, что прав. Не знаю, каким уж образом, но я был в этом уверен. Хоть кол на голове у меня теши, но между этими чужими было что-то общее.

Я решил немного помечтать, все равно делать больше было нечего. Например, было бы так славно забрать сейчас Нори и рвануть из этого грязного городишка… Ферма, да? Нкот назвал Фермой то местечко, где мы сможем укрыться. Сказал, что стены сего заведения экранируют от ментального поиска, а? Довольно странные способности для такого безобидного названия. А уж судя по тому, как его испугался Бигман… Интересно, что он сейчас поделывает вместе с бородачом? Может, уже сидят на Ферме и распивают бутылочку на двоих? Им проще, чем мне. Никого из беды вызволять не надо…

Размышления были нарушены непонятной возней за спиной. До слуха донеслось несколько невнятных причмокивающих звуков, словно кто-то сделал несколько шагов в промокших насквозь ботинках. Что-то я не припоминал, чтобы Целитель промочил ноги. Я резко обернулся, пристально вглядываясь в темноту, но ничего различить не смог.

– Целитель? – шепот ушел в темноту, как камень в бездонный колодец.

Ответа не было. Странные звуки тоже больше не доносились, в переулок вернулась прежняя тишина. Но что-то уже было не так. Я ощутил это неожиданно остро. Опасность буквально дохнула мне в лицо из темноты, оттуда, где остался толстячок. Что-то случилось. Или должно было случиться. Скоро. Сейчас…

Рука в который раз безотчетно скользнула к пустой кобуре, и в который раз спохватившись, я отдернул ее. Проклятие… Хоть из пальца стреляй, когда приспичит. Я шагнул вперед, наугад ставя ногу в темный омут затянутого мраком каменного коридора, и сразу наткнулся на стену справа, шершавую и сырую. Кусочки штукатурки с тихим шелестом осыпались под рукой вниз. Где же он? Еще шаг.

– Целитель? Где ты? Да отзовись же, чтоб тебя…

– Стой там, Никс, – наконец донеслось из темноты. Голос коротышки был напряжен и глух, будто что-то мешало ему говорить.

– Стою. – Я сунул руки в карманы и вжал голову в плечи, ежась от подступающего ночного холода. – Что случилось?

– У нас неприятности, Никс. Большие неприятности. Вернее, у тебя, потому как я все-таки чужой и обладаю большими возможностями для преодоления различных неприятностей, чем ты…

– Меньше слов. В чем дело? – Я сделал еще шаг.

Желтые глаза Целителя внезапно проступили из мрака горящими угольями. До него, как оказалось, оставалось всего метра два.

– Я же сказал, стой на месте, болван. Мне и так нелегко сдерживать эту тварь, которая рвется к тебе. Нюх у нее отменный, и ты для нее пахнешь куда аппетитней, чем я.

– О чем ты говоришь? – Я едва сдержал крик.

– Слухач дорриксов, причем голодный, как стая галтов. Я навел на него оцепенение. Похоже, в этом ответвлении, в самом конце есть проход, не для нас, мы бы не пролезли, а вот для слухача в самый раз, они умеют менять форму и просачиваться в отверстия, в десятки раз меньше их тел. Подкатился мне под бок, зараза, да так тихо, что еле успел стреножить. В общем, шептуны используют их как передатчик. Думаю, Досу уже известно, где мы, поэтому тебе пора отсюда убираться. А я пока его подержу. Двигай на Ферму. О Нори забудь, сейчас не время. Может, позже что-нибудь придумаем, когда сам будешь в безопасности. Ну не стой столбом, пошевеливайся!

Я растерялся. Все было слишком неожиданно. Я не готов был уйти один.

– Как долго… ты можешь его сдерживать?

– Достаточно долго, чтобы ты мог убраться, – сердито проворчал толстяк. – Долго ты еще будешь мне глаза мозолить?

– Я не уверен, что смогу найти дорогу к Ферме.

– Как выйдешь из переулка, двигай налево, до перекрестка. Потом снова налево. Дальше прямо. Эта улица выведет из Города, и постарайся никому не попадаться на глаза. Ментальным щитом я тебя постараюсь обеспечить, хотя мне это будет нелегко… Сильная тварь попалась, борется со мной не переставая.

Я колебался. Казалось подлым бросить коротышку здесь только для того, чтобы прикрывать мне отход. Но ничего более умного я придумать не смог…

– Проклятие! Сожалею, что так вышло, Целитель…

– Да проваливай же отсюда, ты, кретин!

– Хорошо, хорошо, я ухожу. Но я не прощаюсь.

Раздосадованный, я повернулся к Целителю спиной и быстро пошел к выходу из переулка, более светлым пятном проступающему на фоне общего полотна мрака. Но едва ступил на улицу, как три высоких силуэта выросли передо мной словно из ниоткуда. Меня чуть удар не хватил, так это неожиданно вышло. Сделать я ничего не успел. Широкий ствол мощного бластера тут же уперся в грудь, заставив окоченеть. А его владелец насмешливо обнажил клыки-иглы, усеивающие его челюсти:

– Советую не дергаться, иноп. Выходи медленно, руки за голову. На этот раз у тебя не получится как с Кенгшем.

Я невольно усмехнулся. Заслуги Нкота принесли мне известность.

Все трое вдруг отскочили на шаг назад, не опуская бластеров.

– Не нравится мне его паскудная усмешка, – заметил один из профи. – Может, просто грохнуть его сейчас? А что, несчастный случай…

– Хочешь сдохнуть, как тот старик сегодня на толкучке? – зловеще осведомился второй.

– Да я…

– Вижу, что нет. Тогда заткнись. А ну, иноп, выходи на свет. Повторяю – медленно. И не вздумай даже в штаны наложить, вдруг неправильно поймем… Придется тебя тогда с мостовой вместе с дерьмом соскребать, потому как доказательства твоей гнусной смерти нам понадобятся…

– Прижмись к стене, – шепнул вдруг Целитель сзади.

Ну да, вот так просто, сейчас возьму и прижмусь, раздраженно подумал я. Его бы на мое место, под дула трех бластеров… И все-таки перспектива получить порцию огня в грудь или спину выглядела немного приличней, чем медленная смерть от рук Доса Пламя. Надеюсь, толстяк, ты знаешь, что делаешь…

Решившись, я резко бросился в сторону. Дикий звериный визг, тут же вспоровший темноту сзади, буквально приморозил меня к стене. В следующее мгновение что-то огромное пронеслось мимо, обдав сильной воздушной волной, и врезалось в группу профи. Улицу огласили пронзительные вопли, многократно отраженные эхом от голых облезлых стен городских трущоб.

По-прежнему прижимаясь к стене, я повернул голову. Я увидел… Силы неба! Я увидел, как всех троих профи подбросило вверх, тела их стремительно завертелись вокруг оси, разбросав руки, словно лопасти пропеллеров, а затем штопором ушли в невидимую воронку… Фонтаном выплеснула кровь, щедро и шумно разбрызгиваясь по мостовой…

В отсветах окон Межкабака медленно проявился кошмарный двухметровый шар, опутанный канатами причудливо изогнутых псевдоподий, видимо служивших ему для передвижения. Сквозь полупрозрачную поверхность внутри твари хорошо было видно шевелящееся месиво из плоти и костей, словно пропущенное через мясорубку. Это было все, что осталось от трех человек.

Желудок попытался вывернуться наизнанку, и первый раз я не огорчился, что он был почти пуст. О небо… И это сидело с нами в темноте?!

Секунду слухач дорриксов стоял неподвижно, внутри у него урчало и хлюпало, затем псевдоподии пришли в движение. Рванувшись с места, словно от удара невидимого кия, кровавый шар промчался мимо Межкабака и бесследно канул в темноту.

– Неплохо, совсем неплохо, – весело хохотнул за спиной Целитель. – Эти галтовы невидимки так боятся огня, будто состоят из бумаги.

Я обернулся. В руке коротышки извивались яркие языки пламени длиной в ладонь, освещая вокруг него довольно приличный кусок грязного тротуара. На пухлом лице цвела злорадная ухмылка. Вот проныра, где это он успел найти факел? Нет… Я не поверил своим глазам – горела его рука! Пламя вырывалось прямо из пальцев!

– Хорошо, что я вовремя это вспомнил, Никс, не так ли? Кстати, как тебе мой фокус? Тебе не мешало б ему научиться.

Стоило ему опустить руку, и огонь погас, не оставив на ней никаких следов.

– А теперь быстро отсюда. Крик профи наверняка привлек еще кого-нибудь.

Сказано было это совершенно спокойно. Словно уничтожить трех парней для него оказалось не сложнее, чем выпить чашку кофе, а жизнь их была не дороже кофейной гущи, выплеснутой в раковину. Хладнокровию этого толстяка можно было поучиться. Но он был прав. Эмоциям предаваться было некогда.

Рассмотрев то, что осталось на дороге после гибели профи, я судорожно сглотнул и подобрал один из бластеров, выудив его из лужи крови. Руки скользили по ложу, пришлось вытереть о куртку. Подобное оружие было запрещено в Федерации для ношения гражданскими лицами, и я первый раз в жизни держал такую пушку в руках. Если луч «макса» тонок, как жало осы, и оставляет аккуратные отверстия при попадании, то выстрел из бластера «дестор» разносит все вокруг в клочья. Спрашиваете, откуда я это знаю, если «десторы» запрещены? Секрет проще, чем вы думаете, – когда-то я увлекался коллекционированием картинок из оружейных каталогов. Поэтому и узнал штуковину, которую взял в руки. Выходит, уважают нас шелтяне, если специально для нас сменили все свои «смерчи» на эти куда более опасные вещицы…

– Посмотри-ка по сторонам, Никс, – посоветовал Целитель, тоже подбирая бластер. – Нас ждет большой сюрприз.

Я выпрямился и понял, что он прав. Не меньше десятка темных силуэтов перегораживали улицу. Оглянувшись, я обнаружил такую же картину. Нас обложили, словно зверей на охоте. Силы Зла, неужели нас так боятся? Да нет. Скорее всего, эти парни боятся не выполнить приказ Доса Пламя.

– Неплохо подготовились, – пробормотал Целитель.

От первой группы отделился темный силуэт и угрожающе прорычал:

– Оружие на землю, галтовы отродья! С большим удовольствием прикончил бы вас прямо сейчас, но Дос Пламя, на ваше поганое счастье, приказал взять вас живыми…

Целитель ткнул локтем мне в бок и шепнул:

– Слышал? Есть шанс прорваться. Делай как я!

И прежде чем я успел сообразить, вскинул бластер и выстрелил. Сгусток пламени разорвал говорившего пополам, и Целитель кинулся в образовавшуюся брешь.

Я лишь неподвижно стоял и смотрел ему вслед. Я еще не умел так легко убивать людей. Кажется, это называется шестым чувством, которое просыпается в тебе в самый критический момент и говорит – действуй. Или – стой. Замри. А может быть, к мостовой мне прижала ноги обыкновенная трусость.

Не знаю. Главное, я остался жив.

Едва Целитель бросился к шеренге профи, как они открыли огонь, и улица ярко осветилась частыми вспышками выстрелов. Раскаленные сгустки плазмы длиннохвостыми кометами понеслись над мостовой, врезаясь в стены зданий, разбрызгивая пластит и напрочь выбивая не доломанные разрухой окна. Один шар пронесся в метре от моей головы и ушел в темноту переулка за спиной. Я не шевельнулся.

Коротышка двигался невероятно быстро, непостижимо ловко метался из стороны в сторону, сбивая прицел, совершал гигантские, нечеловеческие скачки. Так же быстро смещался вектор огня, отставая от линии смещения чужого лишь на какие-то доли секунды. Оба вектора должны были вот-вот пересечься.

Несколько плазменных шаров одновременно угодили в освещенные окна Межкабака. Брызг стекол, фонтан огня и расплавленного камня, отчаянный крик случайной жертвы. Шелтяне не успевали прицелиться, и заряды взрывались за коротышкой, не причиняя ему вреда, выдирали куски стен и мостовой. Зато Целитель успевал целиться даже на бегу. Его меткий выстрел вынес из строя еще одного профи, полностью оголив левый край шеренги.

У меня уже мелькнула безумная мысль, что он все-таки прорвется сквозь этот ураган смерти, но в тот миг, когда он уже пересекал цепь шелтян, проредив ее еще на одного бойца, сразу несколько энергетических сгустков настигли его, и тело Целителя разлетелось на куски пылающими клочьями…

В мгновение ока все было кончено.

Бластер выскользнул у меня из рук и с глухим стуком упал на мостовую. Рослые профи в наглухо застегнутых плащах от горла до колен и широкополых соро, надвинутых на лоб, быстро и решительно сомкнулись вокруг меня. Они были злы, как лорки (есть такая страшная зверюга на Нове-2), и не собирались этого скрывать. У некоторых дымилась одежда от касательных попаданий…

– Мразь, галтово отродье, троих наших убил, моего кореша прикончил, да я б его голыми руками…

– Ничего, у нас есть еще один. Дос сказал доставить его живым, но ничего не говорил про его драгоценное здоровье…

– Да я его палец себе на память отрежу, тот, что между ног болтается! Ты как, инопланетная тварь, не возражаешь? А ну, снимай штаны, все равно он тебе больше не понадобится…

– Отставить! – властно скомандовал профи, что остановился передо мной – ничем не отличающийся от других, кроме манеры поведения, за которой чувствовался вожак. – Никакого членовредительства. Гоби не совсем точно выразился, – он угрюмо усмехнулся мне в лицо, скаля звериные клыки, – и поплатился за это. У парня всегда не хватало извилин… Дос Пламя приказал взять живым именно тебя, так как с чужими всегда слишком много проблем.

Он сделал знак кому-то за моей спиной, и сокрушительный удар обрушился мне на затылок.

11. Сделка

Я пришел в себя на жестком полу, лицом вниз. Ни сил, ни желания шевелиться не было, хотя все мышцы затекли от неподвижности. Глаза тоже открывать не хотелось. Поэтому я лежал и прислушивался к боли, с каким-то ленивым остервенением терзавшей тело от пят до макушки. Казалось, живого места нет. Особенно досаждал затылок – пульсировал и дергал, словно обрел свою собственную жизнь. Маленькое зловредное животное, вцепившееся в череп острыми коготками и тянущее из меня жизненные соки…

Как я ни старался скрыться от действительности в тумане смутных образов и мыслей, я помнил все. И ненавидел себя за то, что помню.

Стоит открыть глаза, и этот жуткий и жестокий мир снова вцепится в глотку всеми своими когтями, мир, где смерть, играя со мной в прятки, незримо следует по пятам…

Откуда-то со стороны послышался голос, низкий, скрипуче рычащий, равнодушный:

– Кажется, он очухался, Дос.

– Проверь.

Звук – дистиллированная вода, слово – бесплотное привидение.

Все внутри сжалось. Этого следовало ожидать. В цепи событий, где одно было невероятнее другого, просто не было места таким обыденным явлениям, как смерть от удара ножом. Я видел этот удар собственными глазами, видел, как нож по рукоятку вдавился в плоть, чуть ли не вошел вместе с рукояткой, блестящее стальное лезвие сантиметров сорок длиной… и слышал сейчас голос Кенгша. Ошибиться было невозможно. Второй бесплотный, бесполый голос, бледные основы нот без обертонов, принадлежал Досу Пламя.

Пол задрожал под тяжелой поступью. Мощная лапа грубо схватила меня за плечо и, одним безжалостным рывком поставив на ноги, жестко припечатала к стене.

Иглы боли, тычки боли, укусы боли. Взбесившаяся стая мучителей.

Глаза открылись против моего желания.

Сперва я узрел лишь массивную широченную спину удалявшегося Кенгша, заслонившую собой все пространство, теснившуюся среди стен неподходящего для нее размера. Чуть скосил глаз… еще чуть… крошечный, но острый укус боли… Массивные ноги в кожаных башмаках, попирающих серый пластиковый пол, содрогающийся от веса шагов… грязный пластиковый пол, пол в темно-красных пятнах… Приятных эмоций вид крови у меня никогда не вызывал, чья бы она ни была.

Голова кружилась, колени подгибались. Упасть и больше не подниматься… Но поднимут, поднимут снова и поставят, и будет еще хуже… Одолев дрожь, я прислушался к сильной режущей боли в затылке. Нетрудно было сообразить, что профи Доса неплохо потрудились, пока я был без сознания, – от души выместили злость за гибель своих приятелей. Не повезло парням, как и мне. Но я, по крайней мере, остался жив. Я едва сдержал горький смех – надолго ли? Сколько мне отпустит Дос Пламя, прежде чем его огонь возьмется за мою плоть?

Я вздрогнул. О нет, только не это. С трудом поднял голову.

Небольшая комната. Стены отделаны бледным цветным пластиком – голубое, желтое, серое, слева – прямоугольник двери. Впереди, за грубо сколоченным столом, расположенным посреди комнаты, – единственное окно, забранное жалюзи. Из мебели – стол и несколько стульев, расставленных вокруг него. С потолка вниз уставилась одинокая электрическая лампочка, мощности которой едва хватало для освещения комнаты. Негусто. Местечко для допросов?

Кенгш уже сидел справа – лицо выражало смертельную скуку, чудовищно массивные руки сложены на широкой груди. Он казался настолько огромным, что оставалось только удивляться, почему жалобно стонущий под ним стул до сих пор не развалился. С другого конца стола на меня смотрел пустыми немигающими глазами Дос Пламя. Поза его была небрежной и расслабленной: ноги сплетены, в пальцах правой руки тлеет сигарета, левый локоть уперт в плоскость стола.

Эти двое никуда не торопились. Сытый котяра тоже не торопится прикончить пойманную мышь, предпочитая сперва с ней позабавиться. Мне было отпущено время прийти в себя и пораскинуть мозгами о своей печальной участи.

Проклятый затылок… Боль непрерывно пульсировала, словно в череп молотком вколачивали гвозди. Я поднял руку, не спуская глаз с Доса (дозволено ли?), осторожно коснулся терзаемого места пальцами. Распухло сильно. Небольшой участок волос покрывали корка запекшейся крови – скорее всего, след от оружейного приклада. Еще немного, довольно спокойно подумал я, и мне раскроили бы череп.

Откровенно говоря, самочувствие было настолько паршивым, что собственная судьба меня волновала в этот момент не слишком сильно. Из-за накатывающей волнами дурноты приходилось напрягать все силы, чтобы удерживаться на ногах. Так сказать, задача-минимум. Ну а что меня ждет, догадаться было совсем нетрудно. Тем более что, находясь в полной власти этих двоих, каждый из которых стоил десятка Мастонов Никсов, я ясно осознавал, что не имею никакой возможности что-либо сделать, чтобы вырваться отсюда. Страха я не испытывал. Может быть, просто отупел от переживаний богатого событиями дня? Вернее, двух дней… Или не прошел еще шок, вызванный гибелью Целителя. Но все-таки чувство вины за смерть коротышки-транса ело душу. Это я должен был умереть там, возле Межкабака. Целитель спас мне жизнь, а я его угробил. Бедняга, он ошибся, думая, что неуязвим. Ирония судьбы, но себе он отпускал больше шансов остаться в живых, чем мне, а вышло наоборот…

Я заглушил угрызения совести. В них не было никакого смысла. Потерянного не воротишь, да и не так уж много, возможно, осталось мне самому… И все-таки где-то глубоко внутри меня сохранилась крохотная надежда, что я еще увижу мир за стенами этой комнаты… Смешно.

– Иноп, – прошелестел бесполый голос Доса Пламя, – посмотри на меня.

Лицо у осевого было бесстрастней, чем у каменного идола, в ледяной пустоте глаз не было ни малейшего проблеска жизни. Меня зазнобило от одного его вида.

– Ты видел, что произошло сегодня на площади с летуном? – медленно спросил Дос.

Ну вот. Так я и знал.

– Да. – Голос дрогнул.

– Надеюсь, ты это видел хорошо?

– Да…

– Следует добавлять «осевой», – рыкнул Кенгш. – Ты забываешься, иноп.

– Да, осевой, – послушно повторил я.

Дос стряхнул пепел с сигареты на пол и коротко затянулся. После чего равнодушно поинтересовался:

– Кстати, ты понимаешь, почему тебя называют «иноп»?

– Нет, осевой. – Я сразу сообразил, к чему этот вопрос. Элементарная проверка на «шелтянистость». Значит ли это, что они еще ничего не знают? Что я остался самим собой?

– Прекрасно, прекрасно, – проговорил Дос. Затяжка. – Пожалуй, я помогу тебе вспомнить то, что ты забыл из-за травмы головы. Ты убил инопа, прибывшего вчера на Шелту, и оделся в его одежду ради забавы. Верно?

– Да, осевой, – согласился я, играя предложенную роль. Проклятие, не такие уж они и хорошие эмпаты, если…

– Ты помнишь его?

– Не… Нет, осевой, – я запнулся. – Может быть, когда пройдет голова… – Я коснулся затылка.

– Да, да, малыш, – кивнул Дос. – Но это не важно. Вернемся к более насущным проблемам. Ты понимаешь, что я могу сделать с тобой все, что угодно, за то, что ты напал на моего помощника?

Я невольно покосился на Кенгша. Громила с отсутствующим видом смотрел куда-то перед собой, не удостаивая меня взглядом. Кулаки размером с мою голову покоились на массивных коленях. От него явно не убыло после того нападения.

– Понимаю, осевой. – Я деревянно кивнул, но вопль боли в затылке тут же заставил меня страдальчески сморщиться, напомнив, что делать этого не следует. – Но это сделал не я, а чужой, тот, что нанял нас… Нанял и подставил неизвестно зачем…

Я внутренне ожесточился. Я ничего не должен Нкоту, сказал я себе. Я ничего не должен ему, несмотря на то, что он спас мне жизнь, избавив от попутчика. Можно было посчитать это компенсацией за то, что он подставил нас под удар. И, если бы не Нкот, Целитель, возможно, был бы жив, а я давно бы уже встретился с Нори. Правда, по-прежнему ничего не помня о смертельном шарике в ухе. Не знаю, что было лучше. Результат-то все равно был один… Я совсем запутался. Но Нори… Почему же она не появилась? Что с ней могло случиться? Или я просто проглядел ее? А-а, одно Зло…

– Чужой, говоришь? – Дос не сводил с меня пристального взгляда. – А зачем он вас нанял?

– Он этого не сказал, осевой, – угрюмо ответил я. – Наверное, не успел.

– Отлично, малыш, – также бесстрастно, как и раньше, проговорил Дос. – Я верю тебе. Никто из портовиков не осмелился бы поднять руку на моего помощника, хотя этот мелкий факт и не избавляет тебя от наказания…

Сердце у меня упало.

– Да, осевой.

– Что ты делал возле Межкабака, малыш?

Вопрос хлестнул, словно плеть, хотя тон Доса ничуть не изменился. Честно говоря, до этого вопроса я не понимал, какого Зла Дос тянет, если решил все-таки прикончить меня. Но он ничего не знал! Не так уж хорошо слухачи передают свои сообщения. Может быть, тот, что прятался в проулке, смог передать только сам факт моего и Целителя присутствия там, но не разговор, ни слова из разговора. Эта мысль меня несколько приободрила. Возможно, сегодня я не умру.

– Не знаю, осевой… Чужой послал нас туда, приказал ждать. И… все.

Ложь. Интересно, сойдет или нет…

– Что ж, вполне возможно, – не торопясь прошелестел Дос. – Пути чужих неисповедимы… Пожалуй, я не стану тебя наказывать, малыш, больно уж ты мне нравишься… да, не стану наказывать, если ты примешь мое деловое предложение. Я хочу, мой юный герой, дать тебе возможность хорошо заработать и выбиться в люди в нашем Городе, отомстив при этом чужому. Как насчет того, чтобы стать моим профи, малыш?

Я недоверчиво уставился на него. У меня, что, действительно появился шанс выбраться отсюда живым? Однако что он там болтает про месть чужому? Я выпрямил спину, насколько смог.

– Для меня это большая честь, осевой, – проговорил я с энтузиазмом, которого не ощущал.

– Я вижу, мы поладим. – Дос сделал очередную затяжку, снова выпустив кольца дыма. – Чужой был недостаточно вежлив с моим помощником, чтобы продолжать жить, и у меня есть план, мой новый профи, в котором главная роль отводится тебе.

Тут он умолк, заметив, что я пошатнулся, – хотя я цеплялся за стенку изо всех сил, ноги меня не держали. Слабость одурманивающими волнами накатывала на сознание, и все, что мне хотелось, так это снова оказаться на полу и отключиться.

– Дай-ка малышу стул, Кенгш.

Не поднимаясь с места, здоровяк выдернул откуда-то из-за спины свободный стул и толкнул в мою сторону. Взвизгнув всеми четырьмя ножками, пластиковый «друг» пролетел половину комнаты и врезался в стену рядом со мной, а я тут же мешком свалился на сиденье. Облегчение, как после, бочки пива, опрокинутой без посещения нужника.

– План сводится к следующему, – ровно продолжал Дос. – Находишь чужого… Думаю, это не составит тебе труда, ведь он назначил остальным место встречи? Не так ли?

Блеф. Я едва подавил разочарование, чуть не проступившее на лице. Досу всего лишь нужна информация о чужом, а не мои услуги. И… почему-то я солгал снова, теперь в пользу чужого:

– Да. Утром. Сразу за Городом на стоянке челноков. Он приказал ребятам появиться там с рассветом…

Выражение лица Доса не изменилось. Оно вообще никогда не менялось. Он принял мой ответ за чистую монету. Это мне так хотелось думать.

– Прекрасно. Итак, ты находишь чужого, включаешь вот эту милую штуковину, – он положил на край стола пластиковый прямоугольник размером с портсигар, с красным пятном кнопки в центре, – и бросаешь ее ему под ноги. Это кродер, силовая бомба. Перед тем как нажать на кнопку, снимешь с предохранителя, вот эта риска сбоку. Видишь? После этого ждешь меня, пока я не привезу тебе твой банкос.

– Банкос? Но у меня есть…

Я запнулся, сообразив, что ему нужен залог, и торопливо отцепил банкос с запястья. Ощущение было пренеприятным, будто лишился части самого себя. Но я готов был отдать Досу все, что у меня было, лишь бы выбраться отсюда.

– Сообразительный парень… Кидай, мой мальчик, – милостиво разрешил Дос, – без лишних церемоний.

Кенгш поймал банкос с точностью компьютера, вычислившего заранее траекторию падения, и отдал его Досу. А затем последовало нечто интересное…

– Скажи да, малыш. – Бездушный взгляд осевого вонзился мне в глаза, подкрепляя приказ.

Где бы ни находился действующий банкосчетчик, в чужих руках или на запястье владельца, всегда требовалось мысленное разрешение хозяина на проведение денежной операции. И Дос именно этого и потребовал. Снимать со счета у меня было нечего, банкос был пуст, значит…

– Да, осевой.

Разрешение моим банкосом было получено, и Дос, перекачав денежки, повернул его табло ко мне:

– Здесь тысяча эталонов, малыш. Таких денег ты еще не держал в руках за всю свою жизнь. – Он умолк на целую минуту, чтобы я смог прочувствовать вес его предложения.

Он угадал. Это было много, очень много, даже по прошлой моей жизни. Тысяча эталонов – это целое состояние для бывшего фермера. Мой банкос никогда не знал подобной суммы. Пять сотен – именно столько у меня было, когда я появился на Шелте, – нерастраченное жалованье посыльного за полгода плюс еще столько же эталонов Корпорации для оплаты дороги в обе стороны. Если же взглянуть на тысячу со стороны местного, то для него это должно представляться сказочным богатством. Именно это и имел в виду Дос, говоря о хорошем заработке. Но не надо быть гением, чтобы понять – это слишком большие деньги для простого шелтянина. Они предназначались для смертника. И этим смертником был я.

Посмотрим, посмотрим… Крутая игра, но у меня тоже были козыри – я сам, моя прошлая жизнь и знания, недоступные примитивному мозгу простого шелтянина. Итак, жизнь чужого в обмен на энную сумму, за которую любой шелтянин перегрыз бы горло ближайшему родичу, не задумываясь о моральной и эстетической стороне дела.

Вот так себя и надо было вести.

Мысленно я усмехнулся. Мне вообще-то повезло, что на этой планете, сплошь напичканной людьми с паранормальными способностями, практически нет настоящих телепатов. Даже Дос им не был, иначе Мастон Никс уже остывал бы где-нибудь кучкой пепла. Никогда не считал себя хорошим артистом, но пришлось рисковать. Мои глаза вспыхнули алчным вдохновением (надеюсь, что получилось достаточно убедительно), и я преданно выдохнул:

– Я все понял, осевой! Я сделаю это! Я сделал бы это даже без всякой платы, лишь бы заслужить твое прощение и отомстить чужому! Теперь же я удвою, утрою усилия…

– Хм, – оборвал меня Дос, – ты не находишь, Кенгш, что у этого парня какие-то странные речевые обороты для шелтянина?

Если бы мне снова врезали по башке, то ощущение было бы схожим. Кажется, я перестарался…

– Просто небрежная работа, – пожал плечами Кенгш, – Шептун был вчера не в форме после парализатора.

– Не исключено… Ладно, – решил Дос, – закончим. Отнеси малышу эту штуковину.

Стул под Кенгшем жалобно застонал, когда он поднялся и направился ко мне – гора мышц и мослов. Пол задрожал. О небо, главное, чтобы этот парень вовремя остановился и не размазал меня по стене вместе со стулом… Я с усилием поднялся ему навстречу, используя спинку стула в качестве опоры. Суставы протяжно заскрипели, сетуя на судьбу, но мне было не до них – Кенгш приблизился, навис надо мной, заслонив свет широченной спиной и вообще весь мир. Захотелось прикрыть веки и переждать демонстрацию могущества этой ходячей угрозы. Нельзя. Терпи. Остановившись, здоровяк аккуратно затолкал «штуковину» мне в нагрудный карман куртки.

– Тебе придется заработать эти деньги, иноп, – рыкнул Кенгш, обдав лицо смрадом нечистого дыхания, и хлопнул по плечу… Ощущение обрушившегося бревна, и я рухнул на стул как подкошенный, едва не взвыв от боли. А затем этот мерзавец ударил меня по лицу. Движение было небрежным и обманчиво медленным, казалось, он лишь слегка ткнул мне кулаком в челюсть. Этакий ласковый братский тычок для придания бодрости. Я не пытался уклониться, опасаясь, что это будет расценено как проявление непокорности, и в результате кувыркнулся через стул и грохнулся навзничь, затылком об пол.

Наверное, я еще никогда в жизни так не орал. Раскаленная спица боли вошла в череп и разодрала позвоночник до самого копчика. Глаза застлала багровая мгла, расцвеченная яркими световыми пятнами, потолок почернел, а пол начал куда-то уходить, расступаться прямо подо мной…

Сквозь кровавый туман проступило, нависло бездушное лицо Доса. Бесцветная щель рта медленно открылась, обнажив белоснежные зубы, взгляд пустых глаз вонзился в мозг, словно два острых стилета.

– Ты ведь не доставишь мне хлопот, малыш? Тебе ведь не придет в голову вести двойную игру?

– Нет, осевой, – простонал я, сжимая руками раскалывающуюся, пылающую нестерпимым жаром голову. Боль была чрезмерной, невероятной, неестественной… Череп разрывало изнутри на части, и каждая клеточка тела вопила о пощаде… Плохо… О небо, как плохо… Безумная боль и выворачивающая тошнота… Исчезнуть, вырваться из страдающей плоти, проклятой предательской плоти, которая способна так страдать, повинуясь убийственным ментальным импульсам выродка… Пес бешеный, недоношенный ублюдок, осквернивший чрево женщины, выносившей тебя… Он ведь не поверил мне ни на секунду, что я все забыл о себе… Просто вел свою игру, подонок… Но почему… такая боль? Еще один такой… удар… и я отдам небу душу…

– Если тебе придет в голову мысль, малыш, – продолжал Дос Пламя, склонившись еще ниже, – что я не смогу без тебя обойтись, то это будет твоей последней мыслью. – Голос шипел, как ядовитая змея перед атакой. – Запомни это, малыш, хорошенько запомни…

Судьба неожиданно решила посмеяться над ним – это была его последняя мысль. Слепящая вспышка взрыва грохнула позади Доса, и ад разверзся в считанные мгновения. Огненный поток с оглушительным ревом ворвался в комнату, захлестнул осевого с помощником, подхватил их, как подхватывает опавшие листья ураган, и огромным пылающим шаром, стреляющим во все стороны тугими жгутами огня, ринулся на меня. Я успел только закрыть лицо руками, и тут же тугая волна иссушающего жара ударила по ничем не защищенной коже… Но едва крик боли вырвался из горла, как пол с треском накренился, проваливаясь прямо подо мной, и я рухнул куда-то вниз, в спасительную темноту…

Часть вторая

Метаморфозы

1. Кошмар

…Тишина. Спасительное, убаюкивающее безмолвие. Затуманенное сознание неторопливо скользит по краю реальности, как лед по лезвию бритвы, истекающей талой кровью… Но вот что-то неуловимо меняется. Девственное поле сновидения приходит в движение, и подсознание, отягощенное неразрешенными проблемами, роняет в целину небытия первые семена мыслеобразов, которые вскоре дают свои страшные всходы…

Кромешный мрак…

Небо, земля, лес – все проглотил сплошной черный провал ночи.

Я бежал. Спасался от погони, изо всех сил продираясь сквозь лесные заросли. Невидимые в темноте ветви злобно били в грудь, хлестали по лицу и плечам, цеплялись острыми крючьями пальцев за руки, голодными змеями оплетали ноги, стараясь свалить, подмять, погрести под собой, удушить. И где-то поджидал своего часа острый сук, нацелившись мне в глаза… Но ужас, следовавший за мной по пятам, заставлял меня напрочь забыть об осторожности, и я слепо рвался вперед, не чувствуя боли в сплошь избитом теле…

Меня преследовал призрак покойника. Летуна, преданного жестокой смерти на толкучке портовиков бездушной волей Доса Пламя…

Оставляя за собой длинный шлейф мертвенного фиолетового пламени, он несся по воздуху в двух метрах над землей и поминутно то душераздирающе выл, то хохотал над моими потугами скрыться от преследования. Зловещий оскал острых игольчатых клыков застыл на мертвом лице, испещренном разлагающимися трупными пятнами, обугленные пламенем пирокинеза губы кривились в сардонической усмешке. Разложение уже зашло так далеко, что призрак мертвеца распадался прямо на лету, – то и дело бледные сгустки отрывались от его эфирного тела и ядовитым дождем орошали землю, и там, куда они попадали, мрак озарялся призрачным огнем. Оглянувшись на бегу в который раз, я успел заметить, что ноги летуна уже исчезли, линия разрушения миновала бедра и подобралась к грудной клетке, поедая легкие кусок за куском.

Я надеялся, что он распадется раньше, чем убьет меня или загонит до смерти. Преследование длилось слишком долго, каждый шаг давно давался с трудом. Я хрипел от недостатка воздуха, пересохшее горло жег сухой огонь. Исхлестанные ветвями мышцы ног и груди ныли от непрестанно усиливающейся боли…

Внезапно заросли расступились, и я вылетел на лишенный растительности круг. Лишь высоко над головой ветви образовывали редкую сетку переплетения, накрывавшую прогалину чахоточным лоскутным одеялом.

Тяжело дыша, я резко остановился, словно налетел на невидимую стену. Ужас удушающей волной прокатился по телу, комком подступил к горлу. Я обреченно всхлипнул, ощущая полнейшее бессилие изменить ситуацию. То, что притаилось в центре круга, было куда страшнее мертвого шута, мечущегося в воздухе над головой. Я знал это. И оно поджидало меня.

Призрак летуна с безумным хохотом пронесся над прогалиной – от него уже осталась одна голова, рассекающая ночь бледной кометой. Он больше не мог навредить мне. Да и раньше он не мог, внезапно понял я. Я снова попал в западню, как при первом появлении в Городе, снова стал участником охоты, и охотник притаился впереди…

О небо, как темно! Хоть немного света…

Словно отвечая моим мыслям, голова летуна закружила над прогалиной, бросая в ее центр призрачный фиолетовый свет…

Он был там. Низкорослый силуэт в соро, глубоко надвинутом на глаза. Смертельная угроза вилась вокруг него невидимым роем, равномерно выстреливая в окружающее пространство сгустки ужаса, парализующие волю. Он прибыл из царства мертвых, пришел, чтобы забрать с собой меня.

Страшный силуэт шевельнулся, поля шляпы медленно поплыли вверх, открывая лицо сантиметр за сантиметром. Ледяная судорога сжала сердце, сжала и не отпускала. Целитель… Вернее то, чем теперь он стал. Вытекшие глазницы смотрели сквозь меня, плоть свисала рваными клочьями, сочась вязкими ручейками отвратительной слизи, – в лучших традициях кошмарного сна. О небо…

Я попятился.

Голова летуна зашлась очередным приступом идиотского хохота и вдруг взорвалась, разлетевшись ослепительным огненным фейерверком. Вспышка длилась всего мгновение, но я успел заметить, как призрак Целителя двинулся в мою сторону. В следующую секунду мрак сомкнул вокруг меня свою прожорливую пасть, снова проглотив малейшие проблески света.

Бежать. Немедленно бежать отсюда! Невидимая ветка едва не подсекла сзади колени. Прекратив пятиться, я развернулся… И тут услышал голос из темноты – смертельно близко, всего в двух шагах.

– Ты уже полагал, что не увидишь меня, Никс, – вкрадчиво промурлыкал призрак Целителя голосом Нкота. – Но пришло время платить долги по счетам. Оно ведь всегда приходит, рано или поздно, верно? Ты не должен был так подставлять меня… не должен… не должен был меня бросать после всего, что я для тебя сделал…

Что есть духу я рванулся прочь с поляны, с шумом и треском продираясь сквозь переплетение ветвей. В легких хрипело, незримое покрывало обессиливающей усталости свернулось вокруг тела, затрудняя движения, пригибая к земле. Я бежал, не чувствуя ног.

Темнота меня обманула.

Злые чары неуловимо сбили с пути, повернули обратно – и я снова оказался на открытом месте. Я ничего не видел, лишь чувствовал, что заросли вдруг снова пропали, а земля стала плоской… И ощущал, как опасность бесшумно подбирается ко мне… Призрак был где-то здесь… Где-то рядом… Все ближе и ближе… За спиной?!

Я резко повернулся, выставляя руки для защиты, и в то же мгновение навстречу метнулись кривые черные когти. Я увернулся. Невыносимо медленно, напрягая все силы, каждую мышцу до мучительного звона, я нырнул под удар и снова метнулся в сторону.

Но далеко не ушел.

В спину толкнул разъяренный вопль, и в тот же миг густое багровое сияние с протяжным гулом вдруг затопило все вокруг – поляну, лес, небо. Чудовищные по силе вспышки света выхватили весь мир до горизонта, словно враз обвалилось бескрайнее небесное полотнище, взорванное силами ада…

О небо! Видение! То самое проклятое видение!

Край гигантского кровавого светила показался из-за плоскости земной тверди. Непостижимо величественное и страшное в своей первозданной мощи, оно неторопливо всплывало, ломая мир самим своим присутствием.

Далекий горизонт вспыхнул причудливо изогнутой разлохмаченной нитью алого огня и желтых кустистых всполохов. Молния бледным изломанным копьем перечеркнула эту нить, ударила где-то вдали. Вскоре донесся приглушенный удар грома. Земля под ногами задрожала, где-то глубоко в ее толще нарастал низкий утробный гул…

От этого мне уже было не убежать.

Горячий ветер внезапно ударил в лицо и грудь, рванул одежду и волосы, вбил в горло воздушную пробку. Я упал на колени, схватился за шею, закашлялся, пытаясь протолкнуть воздух в легкие… Голова кружилась.

Светило всходило все выше, щедро озаряя мир багрянцем, чье жгучее прикосновение к почве вздымало до небес шлейфы пламени и гейзеры испарений. Снова донесся далекий громовой раскат…

Сражаясь с нарастающей силой раскаленного ветра, я попытался подняться на ноги, чтобы встретить судьбу стоя. Сил не хватило. Я остался коленопреклоненным, словно жук, приколотый булавкой к подушечке коллекционера.

Светило вставало все выше. Все дальше и дальше неслось гибельное сияние лучей. Все ближе и ближе ко мне. Вот уже примерно в километре, лес полыхнул и мгновенно обратился в пепел, а на его месте чудовищным гнойником вспухло красно-черное облако, зашевелилось, подгоняемое багровым сиянием, и наконец выбросило ввысь гребень распада, быстро двинувшийся мне навстречу.

Ветер неистово бил в лицо, нестерпимый жар сдирал с лица кожу, с треском скручивал волосы на голове. Бежать было некуда. Я задыхался. Нет, не задыхался. Я умирал. Воздух все сильнее наливался багровым свечением, превращаясь в ничто, в само свечение. Дышать больше было нечем.

Гребень распада неотвратимо приближался, выбрасывая перед собой длинные щупальца пламени, волну за волной, а затем подминая их под себя.

Полкилометра…

Огнеупорный экровелен уже плавился прямо на мне, обряжая тело в черный саван. Волосы осыпались пеплом, остатки кожи обтянули череп, глазные яблоки съежились и провалились в глазницы, легкие высохли и осыпались жирными хлопьями… Страшный, безумный зной ел плоть, выгрызая влагу тысячью пылающих укусов…

Триста метров.

Жук, наколотый на булавку…

Светило взошло полностью – громадное, багровое, мрачное, ужасающее смертоносной мощью, еще не развернувшейся в полную силу. Взошло и карающим роком повисло над гибнущим миром. Оно только осматривалось, уже уничтожив все вокруг, приговорив меня к смерти, даже не зная о моем существовании…

Вал распада смел последние заросли на краю прогалины. Почва под ногами закипела, подалась, просела, закрутилась засасывающей воронкой, трескучий огонь побежал вверх по телу, быстро пожирая остатки плоти… Я видел языки пламени, пляшущие на обнажившихся, обугливающихся костях скелета… Боли не было. Ничего уже не было…

– Вот это и есть твоя судьба, Никс, – прошипел голос Нкота в затухающем сознании. – Твоя судьба, ниспосланная моей волей…

И только после этого я закричал.

Безмолвный вопль ураганом вырвался из окостеневшего горла, и сила звукового удара оказалась такова, что срез реальности тотчас застыл. Картина разрушения мира: Светило Смерти, гибельное зарево, ревущий гребень распада – все вмиг покрылось бесчисленными трещинами, словно стекло, брошенное на камень. Долгое мгновение не происходило никаких изменений. Затем картина бесшумно осыпалась в никуда…

Поле сновидения готовилось к следующим кошмарным всходам…

2. На распутье

– Никс, очнись! Мастон Никс! Да очнись же ты!

Дыхание было хриплым и тяжелым, сердце колотилось в груди как бешеное, рубашка была мокрой и ледяной от пота. Я лежал на боку, и кто-то настойчиво тряс меня за плечо. Некоторое время я ничего не соображал, просто лежал и смотрел перед собой сквозь какую-то теплую вонючую муть, пока голос не потревожил меня снова:

– Никс? Ты как, в порядке?

Я узнал этот голос. Узнал, мгновенно все вспомнил и отбросил куртку, которой, как оказалось, был укрыт с головой. В лицо тут же хлынул холодный свежий воздух, яркий солнечный свет ударил в глаза, вышибая слезы, и я рывком сел, уходя от столь интенсивного воздействия на сетчатку, чувствуя, как холод забирается под влажную шелковую рубашку и зубодробительным ознобом проходит по телу. Спину и затылок пронизала резкая боль. Я зашипел, замер, ожидая, пока боль пройдет или хотя бы уменьшится… Когда в глазах перестало рябить от световых бликов, я поднял голову, пытаясь понять, как меня угораздило очнуться на заднем сиденье трассера, в машине, подозрительно похожей на машину Доса Пламя. И наткнулся на пристальный взгляд карих глаз, выглядывавших из-под каштановой челки.

– Нори? – голос спросонья захрипел, как раздолбанный динамик на низах. Я прокашлялся. – Силы неба, это действительно ты или просто мой бред?

Она еще секунду молча разглядывала меня, затем, видимо посчитав мое состояние удовлетворительным, кивнула и отвернулась, опускаясь обратно на водительское кресло, через спинку которого ей пришлось перегибаться, чтобы пробудить меня от ночного кошмара.

Я не стал торопиться с вопросами. Сперва надо было прийти в себя, осмотреться. Силы Зла, ну и кошмар же мне привиделся. Я помотал головой. И когда это видение оставит меня наконец в покое? Сколько уже преследует… полгода, не меньше. Сейчас уже поздновато об этом сожалеть, но перед последним рейсом надо было показаться психиатру. Я помнил сон в мельчайших подробностях. На этот раз все смешалось в кучу – летун, Целитель, Нкот. Образы первых двоих, возможно, были вызваны отзвуком больной совести, а голос лешука… Зло его знает. Страхом за свое будущее? Отвратный сон. Не к добру. И это проклятое видение, так неожиданно вплетенное в ткань сна заключительным аккордом. Точно не к добру…

Трассер стоял посреди крошечной лесной прогалины, вокруг которой громоздился лес – редкие высокие пики деревьев с серыми стволами и мохнатыми зелеными ветвями тонули в густых зарослях удушающего подлеска, как свечи в праздничном торте. Ясное светло-желтое небо над головой было заткано редкой паутиной серо-зеленых лиан, незнакомые цветочные запахи забивали обоняние. По спине снова пробежал озноб, когда я сравнил эту прогалину с той что видел во сне, – они оказались зловеще схожими.

Итак, что мы имеем? Мы – это я и Нори. Прежде всего, мы где-то за Городом. У нас есть машина. Присутствия шелтян не наблюдается. По всей видимости, мы в безопасности, степень которой мне пока неизвестна. Какие можно сделать выводы, исходя из этой информации? Каким-то образом Нори удалось вытащить меня из Города уже после того, как…

Перед глазами на миг встала яростная вспышка огня, и мрак, наступивший вслед за этим. Я вздрогнул. Очень уж яркая получилась картинка. Я ведь едва не сгорел заживо… И это не бред. Мне ничего не привиделось. Кисти рук, от кончиков пальцев до манжеток рубашки, разукрашивали красноватые пятна, и кожу довольно сильно пощипывало. Я заметил следы какой-то мази. Понятно, Нори позаботилась и об этом. На лице боли не чувствовалось, вероятно, все-таки успел закрыться руками, которым все и досталось. А ведь могло быть и хуже, отделался всего-навсего легкими ожогами…

Нет, так не бывает. Что-то не стыкуется. Такие повороты сюжетов хороши исключительно для визофильмов, а в реальной жизни так не бывает. Мне полагалось быть трупом, а я жив, и девушка, которой должен быть помочь именно я, меня же и спасла. Жизнь мне спасла. Идиотизм какой-то. Ладно, не торопись, если что-то неясно или вызывает сомнения, всегда можно спросить…

Поеживаясь от утренней прохлады, я потянулся за отброшенной на колени курткой. Каждая точка на теле отзывалась ноющей саднящей болью, и даже столь незначительное движение заставило сморщиться. Да еще затылок ныл как нездоровый зуб. Правда, значительно меньше, чем вчера… Ладно, справимся… Я стиснул зубы, пытаясь без лишних движений справиться с рукавами. Неожиданная, но своевременная мысль заставила меня действовать иначе. К чему терпеть подобное неудобство, если я умею убирать боль сам, своими силами, это ведь так просто. И можно было сделать значительно раньше. Эх, что значит непрофессиональный подход…

Я уселся поудобнее, прикрыл веки, чтобы солнечный свет не мешал концентрироваться, и, подобрав простенький Ключ Мобра, всего за пару минут заставил затылок онеметь. А заодно погасил и все остальные очажки дискомфорта, которые ощущал в сидячем положении. По окончании процедуры голова стала ясной, что мне и требовалось.

– Ты меня напугал, Никс, – вдруг негромко проговорила Нори, не оборачиваясь. – Кричал так, словно тебя резали на куски. Как ты себя чувствуешь?

– Нормально… Нормально я себя чувствую. Просто… сон плохой приснился. – Разобравшись с курткой, я облегченно привалился к спинке сиденья. – Где мы? Как мы сюда попали? Точнее, как я попал сюда с тобой?

Нори ответила не сразу. Наверное, приводила мысли в порядок.

– Точно сказать не смогу, Никс. Мы примерно в трех километрах от Города, где-то недалеко должен проходить Северный тракт. Не знаю. Ночью была плохая видимость, и в какой-то момент я съехала с дороги не там, где следовало. Боюсь, я немного заблудилась. Но как минимум сейчас мы в безопасности. В большей безопасности, чем в Городе. И нам стоит подумать, что делать дальше. Вместе подумать. Потому что и для тебя, и для меня возвращение в Город будет означать только одно – смерть. Шефир наверняка уже обнаружил мое отсутствие…

– Шефир? Почему… Погоди, Нори, если не возражаешь, то я хотел бы услышать всю эту историю с самого начала…

– Это довольно долгая история, Никс. Я не уверена, что у нас есть на это время.

Я пожал плечами:

– Если нас не нашли до сих пор, то десять минут ничего не изменят.

– Как знать… Ладно, что бы ты хотел узнать?

– Мне всегда в тебе нравилась деловая хватка. Никаких лишних вопросов, только суть… – Я осекся. – Нори, прости кретина. Мне действительно пришлось тяжко, но я даже не спросил, каково было тебе… Ты ведь, как я понимаю, вытащила меня из Города, из самого пекла. Я обязан тебе жизнью…

– Зато ты болтаешь, как всегда, чересчур много. – Я не видел выражения ее лица, но ее тон выдавал насмешливую иронию.

– Извини, – я горестно вздохнул. – Меня, наверное, только могила исправит.

– Я в порядке.

– Правда?

– Правда.

– Еще раз прости. Никоим образом не хотел тебя обидеть.

– Придется мне начать самой, Никс, иначе ты никогда не кончишь трепаться. Прежде всего тебя, естественно, интересует, как я вообще оказалась в Городе…

– Умница. Я могу лишь догадываться, что «Войер» стартовал раньше, чем ты на нем оказалась…

– Ты меня перебил.

– Я это заметил. Я прав?

– Наполовину. Зато наглеешь с каждой минутой.

Однако какое высокомерие… очень в ее стиле.

– Понятно. Я и не подозревал, что такой умный… Значит, капитан, подлец, нарушил свое обещание подождать тебя…

– Я сказала, наполовину, Никс. Капитан «Войера» тут ни при чем. Почти ни при чем. Вернуться на космолайнер мне не дал Шефир. Он прилетел на «Войере» вместе с нами и сошел как раз перед тем, когда я собиралась войти в лифт шлюза. И… и удержал меня от возвращения. А потом оказал любезность сопроводить меня в Город на своей машине, которая приехала за ним в космопорт.

Я замер после этих слов. Так вот кто виновник наших несчастий! Запудрил мне мозги, заставив сойти на Шелте, а затем направил в Город так, словно мной двигало собственное желание. Говорил же мне Нкот, да я не поверил…

– Мерзавец, – процедил я. Настроение испортилось окончательно. – Какой мерзавец… Почему ты не крикнула, Нори, я же был совсем рядом, за дверьми космопорта? Я был вооружен… Тогда я еще был вооружен и смог бы…

– Ничего ты не смог бы, Никс. Ничего. Ты не представляешь возможностей этого человека. Он просто взглянул на меня, и я не смогла не пойти… Понимаешь?

Я сжал зубы.

– Нори, прости меня. Если бы ты не пошла меня провожать, то…

– Да нет, Никс. Где твоя обычная сообразительность? Это было не мое желание. Ты ведь тоже сошел не по своей воле, как я сейчас понимаю. Координатору понадобились новые игрушки для своего кукольного Города, и он остановил выбор на нас, пока добирался до своей Шелты.

Некоторое время я угрюмо молчал. Нори тоже. Легкий ветерок лениво колыхал лианы над головой. Боль в затылке практически не ощущалась, напоминала только редкими слабыми уколами… Хотя, по идее, после Мобра и этого быть не должно.

– Остается только удивляться, почему он не натравил на тебя шептуна, – наконец невесело прервал я гнетущее молчание.

Нори пожала плечами. Ее спокойствие, скорее всего, было напускным. Может быть, аристократок с Тавеллы специально обучают железному самообладанию?

– Представь себе, я тоже осмелилась задать ему тот же вопрос.

– И что он ответил?

– Сказал, что в качестве украшения его коллекции пленников я лучше подхожу ему в роли самой себя, что безмозглых кукол у него и так хватает.

– Безмозглых кукол… – Я задумался, безотчетно теребя подбородок. Щетины за два дня прибавилось. – Какая все-таки мразь этот координатор! А как ты оказалась с Досом?

– Шефир прикомандировал. Приставил к Досу следить и сообщать обо всех его действиях. Дос с этим ничего поделать не мог и только рад был, когда я убралась восвояси…

– Следить? – Я не поверил своим ушам. – За Досом Пламя, своим вассалом, распоряжающимся целым районом? Тебя, новичка на Шелте?

– Он меня просто запугал, Никс, – голос Нори дрогнул. – Он… холодный как лед. Я постоянно испытывала безотчетный ужас, когда находилась рядом с ним… Страшный человек. Любое его распоряжение выполняешь раньше, чем осознаешь его смысл. За все время он и пальцем меня не тронул, но… Популярно объяснил мне, что со мной станет, если я в точности не буду выполнять его распоряжений. Эта замена личности звучит просто ужасно… Мне было страшно, Никс. Не понимаю, как ты через это сумел пройти…

Вот оно. Вот они, первые человеческие чувства. Да она просто в шоке до сих пор, неожиданно осознал я, вот откуда все это неестественное спокойствие. Ничего удивительного, из роскоши космолайнера и окружающего почета прямо в эту грязь и скотство…

Я не мог больше сидеть. Рывком распахнул дверцу трассера, собираясь выскочить наружу и подойти к Нори… Затылок резануло так, что в глазах потемнело. Я замер, превозмогая боль. Все, больше никаких резких движений. Злоклятье, мне бы врачу показаться, по всей видимости, затылочную кость мне все-таки раскроили… Прием с Мобра пришлось повторить. Странно, раньше срабатывало с первого раза… Затем я медленно сполз с сиденья и шагнул к дверце, за которой сидела Нори.

Нори подняла голову. Она выглядела уставшей, вокруг глаз были темные круги, как у человека, которому пришлось провести бессонную ночь, длинные волосы слегка спутались и разлохматились. Но все еще была поразительно красивой. Бессонную ночь? По всей видимости, из-за меня…

Да уж, теперь я много кому был должен. У Целителя и Нкота я тоже числился в списке должников. Долги стали столь большие, что вряд ли мне когда-нибудь доведется расплатиться со всеми. Целителю, например, уж точно придется списать меня со счетов. Вот проклятая судьба…

– Нори, – твердо проговорил я, опуская ладонь на ее плечо и заглядывая в глаза, в глубине которых, как мне показалось, я заметил неподдельное отчаяние. – Я приложу все силы, чтобы вытащить тебя отсюда. Веришь мне?

– Слова не юнца, но мужа, – она слабо улыбнулась, и на сердце у меня странно потеплело. – Именно поэтому я и пошла на риск, спасая тебя. Больше мне здесь помочь просто некому. Кстати, ты голоден?

Внезапная перемена темы сбила с мысли.

– Что?

– Я спрашиваю, голоден ли ты. Если да, то можешь прерваться и перекусить. В багажнике трассера продовольственный склад. – Она снова улыбнулась: – Я уже им воспользовалась, пока ты спал, так что обо мне не беспокойся.

– Склад, говоришь… Звучит исключительно заманчиво, я готов проглотить хоть самого дьявола.

С великим сожалением убрав руку с плеча Нори, такого теплого, мягкого и беззащитного, я отправился к багажнику, находившемуся в задней части трассера. Защитничек хренов. Даже в такой ситуации все мысли на уме о том, что у нее под юбкой, как и на корабле. Только романтики поменьше… Юбкой? Я только сейчас сообразил, что на Нори был почти такой же костюм, в котором она меня провожала в космопорте. Бежевый жакет поверх белой блузки с неглубоким вырезом на высокой груди, идеально подчеркивающий неповторимые очертания, и зауженные книзу, слегка помятые путешествием черные брючки вместо той короткой юбки, в которой она щеголяла вчера на толкучке, сводя шелтян с ума своими ножками. Наряд завершали теплая курточка и невысокие кожаные сапожки. Я одобрительно хмыкнул – эта одежда была более подходящей для прогулок по лесу. Просто не представляю, что бы она делала здесь в мини… Интересно, где она откопала этот костюм? Ведь багаж ее остался на «Войере». Впрочем, о ней мог позаботиться и Шефир. У этого типа, обладающего такой властью на планете, до Нори наверняка было немало женщин, и что-нибудь можно было подобрать из оставшегося после них гардероба. А переоделась она, несомненно, еще до того, как отправилась в Межкабак, ближе к вечеру, когда начало холодать…

Да ладно, какого Зла я пытаюсь объяснить все это сам себе? Не могу же я подозревать Нори в нечистой игре после того, как она вытащила меня из пекла, в котором сгинули Дос и его помощник? Вернее, не хочу. Не хочу подозревать, не имея на руках никаких подтверждающих фактов. Гнусно все это.

Мысли об одежде враз вылетели из головы, стоило мне заглянуть в багажник. Его содержимое удивило меня куда больше, чем я ожидал. Кроме склада пищевых упаковок, способного удовлетворить голод целой сотни Мастонов Никсов, я обнаружил в багажнике небольшой, но мощный оружейный арсенал. Стволов этак пятнадцать, самых различных видов.

– Нори, – изумленно вырвалось у меня, – где ты взяла эту машину?

– Машина принадлежит Досу Пламя… – Она запнулась, затем поправилась: – Принадлежала Досу Пламя. Я… видела трупы. Доса и Кенгша, обугленные почти до неузнаваемости.

– Ты меня порадовала… Правда, порадовала. – По моему лицу скользнула жесткая улыбка, а по рукам прошла нервная дрожь вожделения, как у наркомана, получившего наконец долгожданную дозу. – Надеюсь, на этот раз Кенгшу не выкарабкаться. Ты знаешь, кто их прикончил? И как ты там оказалась, я ведь ждал тебя возле Межкабака, как и договаривались?

– Я была там, Никс. Мы просто разминулись. Когда я вышла из Межкабака в последний раз, то поняла, что опоздала. Твой приятель погиб у меня на глазах. Я уж решила, что такая же участь ждет и тебя, но, к счастью, ошиблась. После того как ты потерял сознание, двое профи отволокли тебя в резиденцию Доса и ушли. Я не знала, что делать. Я же не могла заявиться прямо к Досу и потребовать, чтобы он отдал тебя мне. Я сама была игрушкой Шефира. Пришлось остаться снаружи и надеяться на счастливый случай. Через полчаса на трассере подъехал Линлан Холод со своими людьми. Они привезли какое-то орудие и одним выстрелом разнесли весь дом до основания… Зрелище было жуткое, я больше не надеялась тебя увидеть в живых. И все же подошла к развалинам, когда Линлан уехал… и нашла тебя. Как получилось, что ты остался цел, я так и не смогла понять. Тебе никогда не говорили, что ты в рубашке родился?

– Мне думается, что все довольно просто, Нори… – За разговором я не забывал работать руками, перебирая оружие. Дос его коллекционировал, что ли… Все стволы были совершенно разные, как по виду, так и по способу действия и мощи. Я даже испытал к экс-осевому мимолетную симпатию, глядя на это богатство. Вот подарок так подарок! Надоело чувствовать себя безоружным олухом… Я спохватился, вспомнив, что не закончил предложения. – Я лежал на полу, когда Линлан нанес удар, и залп прошел надо мной… К тому же моя одежда из экровелена, а он не горит… Но все это очень странно. Как Шефир мог позволить сводить какие-то счеты между своими осевыми? Да у него столько власти, что без его разрешения подтереться никто не смеет…

Покопавшись несколько минут, я выбрал себе длинный, увесистый бластер класса «град», подобный тем, с которыми на Нове-2 щеголяли полицейские из спецотрядов, сформированных для самых опасных дел. Он был вдвое легче «дестора», но мощнее «смерча», и такая середина была как раз по мне. А для Нори из общей груды выудил что-то типа «осы» – легкий, изящный пистолет-излучатель, намного легче моего бывшего «макса», в самый раз для женской руки. Я не знал, как стволы назывались на самом деле, маркировок они не имели. Не исключено, что это образчики местного производства, с оружейного завода Шефира, но сходство с вышеназванными типами было большое. Скорее всего, чертежи были позаимствованы.

Ладно, теперь не мешало бы подкрепиться. Я был не просто голоден, я был голоден зверски… После недолгих поисков в руках осели пластиковые упаковки с консервированным мясом, рыбой в соусе, картофельными чипсами и безалкогольным пивом. В самый раз. Нашлись даже салфетки для рук и лица.

– Любимые игрушки для мужчин, – без заметного энтузиазма прокомментировала Нори, когда я вернулся обратно, уже приятно отяжеленный оружием и плотным завтраком.

– Пока мы на Шелте, любимые игрушки у нас будут одинаковые. Спасибо, Нори. Я начинаю чувствовать себя человеком. Можно считать, я воскрес, впервые нормально перекусив за двое суток… Если быть точным, то давно пошли уже третьи, как мы здесь оказались.

Она кивнула, забирая малый излучатель через бортик трассера. Вполне разумное поведение для женщины, не пришлось уговаривать. Затем с явной иронией проговорила:

– Бедняга, благодари Доса Пламя за то, что он оказался таким запасливым хозяином. Кстати, думаю, что знаю причину его «увольнения» из осевых. Я уже успела наслушаться немало местных сплетен и слышала, что существует запрет Шефира покидать планету без его разрешения. Для кого бы то ни было. Дос же его нарушил – именно тогда, когда Шефир был в отъезде. Он воспользовался каким-то коммерческим кораблем, посетившим Шелту, и через пару дней вернулся обратно. Никто не знает причину его отлучки, но вернулся он уже с новым помощником – Кенгшем.

– А-а, так этот громила не из местных, – уразумел я. – Недаром он так выделялся среди шелтян. Но Шефир… Крутой тип наш Шефир. Не спустил собственному помощнику. Не собираюсь, конечно, проливать по нему горькие слезы, но…

– Никс, – Нори как-то странно глянула на меня, сузив глаза.

– Да?

– Остановись. Хватит болтать. Пора решить, что мы будем делать дальше.

Высказано это было исключительно категоричным тоном. Ясно, привычные аристократические замашки возвращаются. Хочется покомандовать. И ведь как назло она была права.

– Что будем делать? – Я задумчиво потер пальцами лоб. – Что будем делать… Самое логичное, на мой взгляд, добраться до космопорта и попытаться убраться отсюда на каком-нибудь корабле. Меня устроило бы даже летающее корыто, при условии, что на нем можно будет выжить. Возникает, правда, парочка проблем. Первая – у нас нет денег, более того, я остался без банкоса. – Пальцы машинально коснулись осиротевшего запястья. – Вторая… Вторая сложнее. Мы нарушили слишком много местных законов, чтобы нас так просто оставили в покое даже после смерти Доса. И еще меня беспокоит Шефир. По словам Целителя, как ментату на Шелте ему нет равных. Твои впечатления тоже это подтверждают… Рискую предположить, что, нравится это нам или не нравится, мы до сих пор у него под контролем и наша безопасность в данный момент лишь легкомысленная иллюзия… Скажи, Нори, ты уверена, что за тобой никто не следил, когда ты покидала Город?

– Допрос продолжается? – Нори недовольно сдвинула брови.

Я присел на ребро передней дверцы, делая вид, что чрезвычайно занят размышлениями, а на самом деле смотрел на ее коленки. Даже в брючках ноги девушки выглядели весьма заманчиво. А может быть, именно поэтому. Хорошо подобранный дизайн только подчеркивает обаяние женских форм, добавляя им тайны. Костюм Нори был сшит хорошо. Даже слишком. Явно прослеживался извечный женский расчет на привлекательность для мужчин. И я был совсем не против.

– Не принимай так близко к сердцу. – Я с трудом оторвал взгляд. – Просто я хочу знать как можно больше, так мне будет легче планировать предстоящие действия.

Она неохотно кивнула:

– Хорошо. Я не уверена, что за мной никто не следил. Но я никого не видела. Так ты думаешь, мне позволили покинуть Город? Но почему? Зачем это Шефиру?

– Точно не знаю, но мои подозрения имеют основания. У Доса Пламя, когда он меня допрашивал, прослеживался повышенный интерес к чужому. Он пытался у меня выяснить, для чего чужой нас нанял, где он собирается нас встретить… Он даже назначил меня на должность своего профи, более того – перевел на мой банкос, прежде чем оставить его себе в залог, крупную сумму. И только ради того, чтобы я нашел чужого и… Силы Зла!

– Что случилось?

Я схватился за нагрудный карман куртки, сразу нащупав жесткие грани кродера.

– Как я мог о нем забыть? Именно этой штукой я должен был уничтожить чужого. А вдруг эта коробка – радиомаяк, непрерывно оповещающий о нашем местонахождении всю шелтянскую братию? – Я размахнулся и изо всех сил запустил кродер далеко в кусты. – Теперь нам точно нельзя больше здесь оставаться. Сначала выберемся на дорогу, след, оставленный трассером, вряд ли успел зарасти за ночь, по нему и двинемся. А по пути сообразим, что нам делать дальше. Главное, поскорее отсюда убраться…

– Да не спеши ты так, – Нори закинула ногу на ногу и расслабленно положила руки на панели управления, вмонтированные в подлокотники водительского кресла, всем своим видом демонстрируя, что лично она спешить не собирается. – Десять минут ничего не изменят, твои же слова. Так что у тебя было с этим чужим, Никс? Для чего он тебя нанял? Может быть, он сможет нам помочь?

– А вот это не важно. Я не хочу иметь с ним никаких дел.

– Ты его боишься, я же вижу… Но почему?

Я вздрогнул. Силы Зла, это что, так заметно? Глядя в сторону, чтобы не встречаться взглядом с Нори, я с нажимом проговорил:

– Пересядь, Нори. Я поведу машину.

– Это что еще за тон, Никс! – девушка возмутилась. В ее голосе снова прорезались знакомые властные нотки, к которым я успел привыкнуть на «Войере», но которые мне, если честно, никогда не нравились. Затем с некоторым удивлением, словно только что сделала для себя открытие, она добавила: – А ты сильно изменился. На корабле ты не вел себя так… так грубо.

– Знаю. Да, я изменился. В худшую сторону. Прости, но с того момента, как я попал на Шелту, я уже несколько раз был жестоко избит и… да, четыре раза терял сознание. Попробуй это представить – четыре раза. Тебе знакомы эти ощущения? Я лично познакомился с ними именно здесь. Женщин подобные ощущения обходят стороной куда чаще. Неудивительно, что я изменился. Я уже не такой добренький и доверчивый, как раньше.

– Где-то я уже слышала нечто подобное, – язвительно заметила Нори. – Вечно одни мужики страдают, а переживания женщин не в счет.

– Извини.

– Таким тоном, каким ты извиняешься, обычно зачитывают приговор к смертной казни.

– Извини, – сказал я уже помягче.

– Пока не расскажешь мне о чужом, мы с места не сдвинемся, – упрямо заявила Нори. – Что-то мне говорит, что это наш единственный шанс, поэтому я хочу знать о нем то же, что знаешь ты.

– Нори… – Я обреченно вздохнул. Не силой же мне ее пересаживать. – Я не хочу о нем говорить. Пожалуйста, не будем спорить.

– Никс, я и не собираюсь с тобой спорить. Я рассказала тебе все, что ты хотел знать, ничего не скрыв, теперь твоя очередь. Это справедливо.

Поколебавшись, я обошел трассер и забрался на второе переднее сиденье. Не желая замечать ее испытывающего взгляда, положил бластер на колени, вытянул ноги, насколько смог в металлопластиковой тесноте, и уставился на ботинки, разглядывая прилипший к ним мусор.

– Попробую объяснить. – Я снова вздохнул. – Начну с того, что способности этого существа, по отзывам Целителя, просто фантастичны. Кое-что подтверждающее эти слова я видел и своими глазами. Возникает резонный вопрос: если Нкот так могуществен, то он вполне может обойтись в этом примитивном мире без каких-либо помощников, тем более таких простых смертных, как я. Но что он делает? Встретив меня еще по дороге в Город, он сразу заявляет, что имеет на меня какие-то виды. Появившись на толкучке, он также не обходит меня своим вниманием. Бигман, тот длинный худой тип, которого чужой нанял вторым, узнав из моего с чужим разговора, что я справился с заменой, собирается сообщить об этом Досу, но Нкот тут же обещает ему, что оборвет его бесценную жизнь, как только прыгун пикнет. И Бигман, этот отъявленный головорез, становится послушен как ребенок. Мысли Зла, Нори, я не настолько ограничен, чтобы бояться того, чего не понимаю, но я ничего не могу поделать с ощущением навязываемой мне некой загадочной роли, причем роли, попахивающей довольно зловеще. Идем дальше. В ущерб своему предполагаемому заработку я ставлю свое условие, договариваюсь с ним, что он защитит тебя. И что же он делает? Бросает меня, бросает нас в этом осином гнезде и исчезает в неизвестном направлении, просто назначив место сходки. Он ведет себя так, словно абсолютно уверен в том, что мы все доберемся до какой-то Фермы в целости и сохранности несмотря ни на что. Что все останемся живы до утра. Да, да, – я раздраженно развел руками, – я действительно жив, не отрицаю, хотя на мне живого места нет. А Целитель? Силы Зла, он был уверен в чужом куда больше, чем я, и почти склонил меня к мысли, что этому «голубому» типу можно доверять… А Бигман и второй шелтянин, бородач? Еще неизвестно, живы ли они. Может быть, из всей группы только мы с тобой и встретили это прекрасно замечательное утро… – Я криво усмехнулся: – Ну ладно, допустим, доберемся мы до Фермы и предстанем пред темные очи Нкота. Допустим, что шелтяне еще живы. Как ты думаешь, он собирается выполнять свои обещания? При найме он сразу заявил, что работа опасна для жизни. Что кто-то из нас может погибнуть, выполняя ее. По этой причине он довольно неплохо платит, здесь придраться не к чему… Но он обещал защитить тебя. Если же ты будешь с нами, то жизнь твоя будет подвергаться опасности так же, как и остальных.

Повернувшись, я пытливо заглянул ей в глаза.

– Ты не находишь, что концы с концами не сходятся? Да этот чужой – просто ловкач, пекущийся только о своей выгоде. Он для нас опасен. Я ощущаю это каждой клеточкой своего тела…

Нори пару раз насмешливо хлопнула в ладоши:

– Браво! Ты замечательно разложил все по полочкам, Никс. Но твоя ошибка в том, что судишь ты о чужом с позиции своего вчерашнего знания о нем, той информации, что успел о нем получить. На мой взгляд, ты просто сгущаешь краски там, где в этом нет необходимости. Пойми же наконец, что затея с космопортом просто безнадежна сейчас, когда на наши поиски, скорее всего, брошены десятки шелтян. К черту твой страх. Я считаю, мы должны найти твоего Нкота.

Умно сказано. Даже слишком.

– Ты ничего не поняла. – Мной овладело злое упрямство. – Тебе легко говорить, ты не видела того, что видел я, а я видел вещи, которые просто не укладываются в сознании. Нкот…

– Погоди, Никс. Не обижайся, но что-то ты плохо соображаешь с утра. Ты ведь только что выбросил то, что посчитал радиомаяком. Я правильно поняла?

– Я всего лишь предположил, – пробурчал я.

– Пусть так, – легко согласилась Нори. – Но допустим, что эта вещь в самом деле радиомаяк. Что означает только одно – Шефир знает, где мы сейчас. И ждет, когда мы его приведем к чужому. Как ты думаешь, что произойдет, если мы не оправдаем его ожиданий? Если мы не станем искать чужого, а повернем к космопорту?

– Ты кое-что путаешь. Чужим интересовался Дос Пламя, а не Шефир.

– Ты действительно в этом так уверен? Что, только он, и никто больше?

Я промолчал. Уверен я не был. Она меня приперла к стенке.

– Тут есть о чем задуматься, Никс, не правда ли? – она торжествующе улыбнулась.

– Прошу тебя, Нори, называй меня по имени. Фамильное клише в твоих устах уже набило оскомину.

Просьба осталась без внимания.

– А мне набило оскомину твое упрямство, Никс. И не пытайся сменить тему. – Она шутливо погрозила мне пальцем.

Хотел бы я знать, с чего это она пришла в хорошее расположение духа. Никогда не поймешь этих женщин. Но то, как она держалась в столь скверных для нас условиях, не могло не вызвать хотя бы элементарного уважения. Или она просто не осознавала до конца последствий того, что с нами мог сотворить Шефир, попадись мы в его руки?

– Как ни крути, – продолжала Нори, – а выходит, что чужой все-таки наш единственный шанс, и надо постараться найти его для координатора. А когда Шефир найдет нас, то Нкот, если он так силен, как ты говоришь, сумеет нас защитить и оставит тем самым Шефира с носом. Так ты говоришь, нам необходимо попасть на Ферму? Думаю, она недалеко. Достаточно вернуться на тракт и проехать чуть дальше.

– Это еще почему? – Я подозрительно прищурился.

– Ты думаешь, я случайно выбрала эту дорогу? Пока ты был без сознания, Никс, ты бредил, нес всякую околесицу. Среди всего прочего я услышала и о Ферме…

– Я вижу, ты давно все рассчитала. Это так на тебя похоже… Но должен предупредить – Целитель рассказал мне о дурных слухах, которые ходят об этой Ферме…

– В нашем положении не приходится выбирать. Не злись. С такой щетиной на лице это тебе не идет. Похож на отпетого уголовника. И вот еще что, Никс…

Она неожиданно привстала, перегнулась ко мне через подлокотник, обвила руками шею и крепко поцеловала в губы.

– Спасибо.

И вернулась обратно на сиденье.

– …? – Я не нашел слов, чтобы выразить свое изумление.

– За то, что позаботился обо мне, когда договаривался с чужим, – со снисходительной улыбкой пояснила Нори. – Не думай, что я это не оценила.

Благословенное небо, какой поцелуй… Какой чувственный, нежный… Мое мнение об этой надменной гордячке прямо перевернулось с ног на голову. У меня даже мелькнула мысль, что, может быть, не зря на корабле я в нее так втрескался? Что за холодной маской аристократки на самом деле скрывается совсем неплохая девчонка? И вся романтика так непросто складывающихся в такой сложной ситуации отношений еще впереди? Ну, что-то меня снова занесло. Какая еще, Зло ее забери, романтика? Сколько раз меня еще нужно ткнуть носом в грязь, чтобы навсегда избавить от наивных иллюзий? Ей захотелось сделать широкий жест, и она это сделала. Для себя лично. И если я в этот момент подвернулся под руку, так это моя личная проблема, а не ее.

Нори решительно тряхнула каштановой шевелюрой, разметав пряди волос по плечам.

– А теперь в путь, Никс. Трассер поведу я сама, так что держись, я люблю прокатиться с ветерком.

Немного ошеломленный ее нежданным поцелуем, я сдался. Знает, как подлизываться… Нори решительно положила руки на щитки управления, и двигатель тут же взревел, нагнетая воздух в воздушную подушку трассера. Корпус аэрокатера задрожал и плавно приподнялся над землей, разворачиваясь вокруг оси на сто восемьдесят градусов. Водить трассер она умела, сразу признал я, поудобнее располагаясь в кресле…

Нас остановил голос. Противный заунывный голос, возвестивший о своем существовании где-то позади нас:

– Эй, погодите, вы меня забыли!

Мы одновременно оглянулись. Я схватился за бластер. Нори пронзительно вскрикнула и побелела как мел.

Я еще ничего не видел. Она закрыла мне обзор, и мне пришлось вскочить, чтобы взглянуть поверх ее головы. Ствол «града» в руках резко качнулся за моим взглядом, палец отвердел на спусковом крючке. Кто бы ни был этот мерзавец, что так напугал Нори, он свое получит, даже если это будет сам Шефир…

Но едва я узрел, кого к нам принесло, как мои мысли, все до единой, вышибло из головы начисто.

Это был не Шефир.

Это был Целитель.

Сопя и отдуваясь, толстячок-чужой с треском выбрался из зарослей на край приютившей нас прогалины, на минутку остановился, устало раскачиваясь на коротких ножках, затем добродушно осклабился и поднял руку ладонью вверх, демонстрируя то, что принес с собой.

На ладони лежал кродер.

– Никс, это, случайно, не ты потерял? У этой вещицы твой запах.

3. Воскресший

Северный тракт оказался широкой, не меньше чем в шесть рядов, трассой, покрытой светло-серым дорожным пластитом, с честью выдержавшим испытание временем. За прошедшее столетие пустынное полотно дороги лишь кое-где пересекли тонкие трещины, да и те большей частью забились пылью и пологими песчаными наносами, оставшимися после многочисленных дождей. И все-таки лес постепенно теснил творение человеческих рук – не в силах взломать корнями крепкий слой пластита, способный переносить длительное время огромные деформационные нагрузки, флора Шелты разбросала по обочинам густую массу лиан, жадно впитывающих солнечный свет на столь открытом пространстве. Дорогу спасла именно ее ширина да специальная пропитка, останавливающая рост любой биомассы. Самые прыткие побеги, опрометчиво оторвавшиеся от общей массы и устремившиеся на освоение еще не занятой территории, в конце концов хирели и безжалостно поджаривались на солнце.

Натужно рыча и отплевываясь сломанными ветками, разбрасываемыми мощными воздушными струями, трассер наконец выполз из зарослей на дорогу. Нори без всяких указаний повернула вездеход направо и прибавила скорость. Устойчивость сразу заметно возросла, ухабы и неровности лесной почвы остались позади, и трассер радостно пожирал ровное полотно, вздымая после себя густой шлейф пыли.

Целитель прикорнул на заднем сиденье, утомленно откинувшись на спинку и плотно прикрыв веки. Ночная прогулка по Шелте, судя по его разбитому виду, здорово его вымотала. Мне пришлось тоже перебраться к нему, чтобы легче было держать под наблюдением. «Град» лежал на коленях, стволом к коротышке, указательный палец напряженно притаился недалеко от спускового крючка. Хотя чужой по сравнению с приютившим его сиденьем казался совсем крошечным и безобидным, осторожность еще никому не помешала.

Я все еще приходил в себя после неожиданной встречи со своим ночным кошмаром. Целитель, мягко говоря, был не совсем самим собой. Все его тело, да и одежда, было сплошь серым – цвета засохшей грязи. Так дух умершего похож на своего прежнего хозяина. Но, без всякого сомнения, он был все-таки Целителем. К чему тогда предосторожности? Резонный вопрос, но ответа у меня не было. Так, какие-то подсознательные неясности. По крайней мере, с оружием в руках было как-то спокойнее.

Я ведь его едва не пристрелил в первый момент. Большое было искушение. Нервы после всех злоключений и так были ни к черту, а тут еще крик Нори, увидевшей эту образину, в которую превратился транс. Особенно чесался палец на спусковом крючке, когда этот зомби как ни в чем не бывало направился к трассеру, протягивая проклятый кродер так, словно делал мне величайшее в жизни одолжение. Не знаю даже, как совладал с собой, что-то меня остановило… А когда я попытался ему объяснить, что такое этот кродер, коротышка пожал плечами, спокойно засунул бомбу куда-то за пазуху, забрался на заднее сиденье и сделал вид, что уснул. Я настолько растерялся в тот момент от подобной бесцеремонности, что не нашел ничего лучшего, как дать Нори знак трогаться в путь. И теперь время от времени косо поглядывал в сторону нежданного спутника.

– Слушай, окажи любезность, отведи свою пушку в сторону, – сказал вдруг транс, не открывая глаз. – Не хватало, чтобы еще ты разнес меня на сотню маленьких целителей. И так нелегко было собраться…

– Собраться? – в полнейшем недоумении повторил я, не сводя с него настороженных глаз.

– Собраться, собраться, – проворчал чужой. – Ты полагаешь, что я так скверно выгляжу только потому, что мне этого хочется? Ну, так ты ошибаешься. Это нелегкое занятие – восстанавливаться после того, как тебя разнесут на…

– Сотню маленьких целителей, – хмуро перебил я. – И ты был к этому близок. Надо было думать, прежде чем нагрянуть вот так, без предупреждения, как гром среди ясного неба. Мы тут, если ты еще не знаешь, не на пикнике.

Транс вдруг хихикнул и, приоткрыв один глаз, плутовато глянул в мою сторону:

– Что, правда так неважно выгляжу, Никс? Немудрено. Кстати, второй раз подряд собраться мне будет потруднее. Так что, может, все-таки уберешь бластер? Чего ты боишься? Уж не меня ли?

– Какая проницательность, – съехидничал я, но бластер все-таки убрал. Я все еще не представлял, как мне себя с ним вести после того, как я его так подвел возле Межкабака, но Целитель пока об этом не заговаривал. То ли не придавал этому большого значения (психология чужих – потемки), то ли просто не держал зла, понимая, что выбора у меня особого не было. А может, еще что – копаться в бесполезных предположениях можно сколько угодно. Главное, он остался жив. Этот маленький транс, как обозвал его Нкот, в самом деле оказался неуязвим.

– Что-то ты с утра плохо соображаешь, Никс. Ты уже пустил меня в трассер, чего же теперь руками после драки махать?

Я невесело усмехнулся. И он туда же. Дались им мои умственные способности. От Нори никаких комментариев не последовало. С начала поездки на трассере она была необычно молчалива, и я не знал, чем это объяснить. Не хотела нам мешать? Боялась чужого, невероятное воскрешение которого кого угодно выбило бы из колеи? Или еще чего-то, о чем я не имел ни малейшего представления? Кто знает. В конце концов, у меня что, мало собственных проблем, чтобы еще ломать мозги над чужими?..

Целитель приоткрыл второй глаз и насмешливо улыбнулся:

– Позволь тебе помочь, Никс.

– Помочь? Что ты имеешь в виду?

– У тебя, как я чувствую, проблема с затылком… Хм… с руками тоже… а еще…

Он умолк на полуслове, как-то неестественно оцепенев. И прямо на моих глазах его облик начал преображаться. Транс стал зеленеть! Глаза его закатились в экстазе удовольствия, рот приоткрылся, обнажив мелкие острые зубки. Буквально за минуту он «вырастил» прямо на себе свою прежнюю одежду, в которой я встретил его на толкучке, – зеленые куртка и штаны в обтяжку. Лицо транса порозовело, как у младенца, очертания тела приобрели знакомую округлость.

Одновременно с этим поразительным превращением и у меня на душе почему-то стало легко и спокойно, тревоги отошли на задний план, день показался ярче, а холод в голове, которым я вынужденно гасил боль, бесследно рассеялся. Почему-то захотелось смеяться. Я хотел сказать что-то забавное, но тут наткнулся на внимательный взгляд Целителя, и до меня дошло, что мое безоблачное настроение – его работа. Спохватившись, я немедленно ощупал голову. От опухоли осталась небольшая шишка, да и та уже не болела. Красные пятна ожогов с рук тоже исчезли.

Невероятно. Хотя он уже исцелял меня раньше, но это происходило, так сказать, без моего участия – я был без сознания. А сейчас он привел меня в порядок всего за несколько секунд…

– Ничего не понимаю! – Я был в недоумении. – Ты сумел вернуть себе прежний облик, значит, ты должен был отнять жизненную силу у меня. Но и меня ты подлечил. Так кто и что у кого позаимствовал?

– Вот она, людская благодарность, – с театральным негодованием воззвал транс к небу, вскидывая свои пухлые ручонки.

– Благодарю, Целитель. – Я усмехнулся: – Подозреваю, что тебе это исцеление нужно было не меньше, чем мне, но все равно, сути дела это не меняет. Поэтому благодарю.

Транс неопределенно хмыкнул, несколько секунд пристально, испытующе смотрел на меня, заставив ощутить непонятное беспокойство, затем пришел к какому-то непростому решению и звонко хлопнул ладонями по толстым ляжкам.

– Рано или поздно, ты все равно бы об этом узнал, Никс. Вчера, когда у нас зашел разговор о моих способностях, я сказал тебе, что испытываю удовольствие от процесса лечения. Я несколько покривил душой, чтобы не шокировать тебя лишний раз. У вас, людей, своеобразный взгляд на эти вещи… Никс, я питаюсь болью, энергией боли. Физическое исцеление объекта, с которым я «работаю», является лишь побочным эффектом. Я даже не знаю, как и почему это происходит, но, забирая боль, я забираю и недуг, ее вызвавший. Причем пораженное место полностью восстанавливает свои функции.

Некоторое время я молчал, переваривая услышанное. Затем медленно покачал головой:

– Вот оно что… Теперь ясно, почему ты столько лет околачиваешься на Шелте. Трудно найти более привлекательный рассадник страданий, чем этот Город. Ничего не скажешь, отличная кормушка… Впрочем, – решительно добавил я, – какие бы мотивы у тебя ни были, ты делал доброе дело, облегчая шелтянам жизнь.

– Так получалось. – Он пожал плечами. – На самом-то деле я не такой уж альтруист, каким представляюсь непосвященным.

– Да плевать! – Я пренебрежительно махнул рукой. – Это твое личное дело. Меня сейчас тревожит другой момент… Может, все-таки выбросим кродер?

– Да перестань ты, Никс. Сколько раз уже повторять, что это действительно силовая бомба, причем довольно мощная, но ничего более. Она может нам пригодиться. По крайней мере, мне. Отличный источник дармовой энергии, надо будет только подумать, как использовать.

– А я бы ее все-таки выбросил, – недовольно проворчал я. – Мы вообще-то правильно едем? Далеко еще до этой Фермы?

– Да рядом уже, совсем рядом. Однако с транспортом вам повезло больше. Мне пришлось добираться на своих двоих… А ты молодец, Никс. Все-таки забрал у Доса свою девчонку. Не думал я, что ты сможешь сделать это самостоятельно…

Нори и на эту реплику никак не отреагировала. Ее молчание стало действовать мне на нервы. Ну нервный я такой сегодня, что тут поделаешь…

– Ты не будешь против, Никс, если я тебя спрошу, что у тебя произошло с Досом? Если, конечно, ты каким-то образом не избежал с ним встречи после нашего… м-м-м… расставания.

Мягко сказано. Но раз он не захотел развивать эту тему, то я тем более. Пока я сжато обрисовывал свое посещение резиденции экс-осевого, впереди показалось ответвление, отходящее от трассы вправо.

– Погоди, Никс. Нори, видишь ту дорогу, что отходит от трассы? Сворачивай на нее. Мы уже почти приехали.

Нори молча последовала указаниям. Притормозив, трассер лихо вписался в поворот и снова прибавил газу. Это ответвление было раз в шесть уже Северного тракта, и заросли его почти заглушили. Трассер ломился сквозь них, как рассерженный носорог, только треск стоял.

– Забавно… Выходит, Дос откинул копыта, – задумчиво проговорил толстячок, возвращаясь к нашей беседе. – Все-таки не поладил с Шефиром.

– Ты тоже думаешь, что это дело рук координатора?

– Это совершенно ясно. Жизнью осевых может распоряжаться только Шефир.

– Целитель, мне наплевать, почему он это сделал, но ты мне скажи вот что: это что-нибудь меняет для нас, то, что Дос мертв?

– Вряд ли, – уверенно ответил транс. – У местных ребят так мало развлечений в жизни…

– Что ж, я это предполагал, – мрачно согласился я.

Дорога начала вилять из стороны в сторону, словно ее прокладывали спьяну, а затем и вовсе оборвалась, когда очередной поворот вынес нас к некоему строению. Нетрудно было заключить, что я вижу перед собой ту самую пресловутую Ферму.

– Приехали, – подтвердил транс.

Нори затормозила, не доезжая десятка метров до калитки. Фермой оказалось одноэтажное прямоугольное строение с ярко-желтыми стенами, укрытыми шапкой в виде серебристой двускатной крыши. Матовые прорези узких высоких окон выглядели как бойницы в оборонительных укреплениях. Строение окружал просторный прямоугольник высокого решетчатого забора из металлических прутьев, отодвинутого от стен метров на десять. Примечательно было то, что, хотя Ферма, по словам Целителя, торчит здесь с незапамятных времен, она не выглядела ни заброшенной, ни обветшалой, словно течение времени обходило ее стороной. Даже внутренний двор за забором выглядел ухоженным: земля тщательно присыпана ровным слоем красноватого песка, никаких сорняков и опавших листьев, все вылизано, в то время как сразу за оградой кричащим контрастом в два человеческих роста громоздилась мешанина из гигантских красных лопухов и буйного переплетения сероствольных побегов.

Некоторое время мы настороженно осматривались, нет ли где нежеланных для нас гостей. Вдруг люди Шефира уже здесь и ждут нас не дождутся?

– Все чисто, – вскоре сообщил транс, закончив «принюхиваться».

Я без лишних раздумий выпрыгнул из трассера, шагнул вперед и галантно распахнул водительскую дверцу.

– Прошу, леди! Нас ждет небольшая прогулка по свежему воздуху!

– Постой, девочка. Одну минуту, Никс. – Транс повернулся ко мне. – Ей придется ненадолго остаться здесь. Пока мы не подготовим почву для ее появления среди остальной компании, ей не следует там показываться.

– Это еще почему? – вопрос Нори прозвучал довольно холодно. Но на месте она осталась. Я вопросительно глянул на коротышку, тоже требуя объяснений и уже заранее готовый не согласиться с любым из них.

Транс шустро выскочил из трассера вслед за мной и развел руками:

– Видишь ли, Бигман и Отшельник ведь не знают, какую роль ты играешь во всей этой истории. Но им известно, что ты – человек Доса. Боюсь, что когда они увидят тебя с нами, то решат, что их подставили, и начнут стрелять без разговоров.

– Ты сам понимаешь, что предлагаешь? Шелтяне могут ее обнаружить, когда нас не будет рядом. Ты же как-то нас нашел.

Целитель ухмыльнулся:

– Я – особый случай. У меня было достаточно времени на толкучке, чтобы изучить излучения твоих извилин.

– Она здесь не останется.

– Не кипятись, – мягко сказала Нори, выходя из машины и предусмотрительно прихватывая «осу», которую я вручил ей в лесу. – Целитель прав. Эти недоумки сначала стреляют, а потом думают, зачем они это сделали. Успела насмотреться… Я подожду за оградой Фермы, перед входом. Думаю, это устроит вас обоих.

Она оказалась так близко от меня, что я не выдержал и осторожно обнял ее за плечи, готовый в любой момент убрать руку. Не так уж я хорошо ее знал, чтобы предвидеть реакцию. Недавний поцелуй в данном отношении ничего не значил, она просто захотела позабавиться и позволила себе это сделать. Но обошлось. Нори не воспротивилась столь нежному проявлению чувств.

– Нори, я не хотел бы терять тебя из виду. С нами тебе будет безопаснее.

– Я понимаю тебя, Никс, но доводы Целителя разумны. И я уже достаточно взрослая, чтобы иметь свое собственное мнение. Ступайте.

Если этой репликой она рассчитывала меня смутить, то у нее это не получилось. Напротив, на меня накатило привычное упрямство.

– Двигайте за мной. – Транс бесцеремонно повернулся к нам спиной и потопал по дорожке к ограде Фермы. Похоже, разговор ему наскучил. Но его уловка не удалась – я не тронулся с места и удержал готовую двинуться Нори.

– Погоди, Целитель. Ты произнес имя, которое я уже слышал на толкучке, – Отшельник. Это, случайно, не тот самый братец Бигмана?

Трансу пришлось остановиться и снова обернуться. На лице проступили первые признаки недовольства.

– И что из этого?

– Но по твоим отзывам он нормальный парень. Бигман остается в меньшинстве, а с ним одним мы всегда сумеем справиться.

– Не забывай, что он – его брат. Родственные связи на Шелте очень крепки.

– Силы Зла, да ерунда все это. Я уже раз справился с ним. Так почему…

Целитель сердито сверкнул глазами:

– Да потому, Никс, что он теперь знает, на что ты способен, и не подойдет к тебе близко! Он будет действовать на расстоянии, и ты, в отличие от него, еще не знаешь, на что он способен как прыгун! И хватит об этом, доверься моему опыту и чутью!

Я настырно пожал плечами:

– Ну хорошо, да, не знаю я, на что он способен. Но это ничего не меняет. Если уж на то пошло, так чужой просто не даст ему дернуться. Так же, как на толкучке.

– Тебе не приходило в голову, что Нкот может заявиться позже тебя?

– Никс, прекрати, – одернула Нори. – К чему этот спор? Я же согласилась подождать.

Я досадливо махнул рукой, и мы двинулись следом за трансом. Пусть будет по-вашему. Любопытство быстро подсказало мне новую тему для вопросов, чтобы хоть как-то утешить и так порядком потрепанное самолюбие:

– А почему именно Ферма, Целитель? Это творение нечеловеческой архитектуры похоже на ферму так же, как я на… да на тебя. Чего-чего, а ферм я за свою жизнь насмотрелся досыта во всех цветах и красках. Как-никак я сам бывший фермер. Одно здание, похожее на жилой дом, и больше никаких пристроек, из которых, собственно, и состоит ферма.

– Название не соответствует с твоей, человеческой точки зрения. Неизвестно, чем здесь хкаси занимались, но когда они здесь обитали, все, возможно, выглядело по-другому.

– Двор какой-то странный, – задумчиво обронила Нори. – Сюда, кажется, даже пыль не залетает.

– А ты проведи над забором рукой, – предложил Целитель.

– Силовой барьер, – сразу смекнул я. – Неплохо хкаси устраивались…

Целитель толкнул калитку, и мы потопали по залитой солнцем светло-желтой пластодорожке, стрелой протянувшейся к двухступенчатому крыльцу. Пластик пружинил под ногами и скрипел, как свежевымытое стекло. А воздух внутри, за оградой, оказался столь чистым, словно здесь непрерывно работал кондиционер.

Взобравшись на крыльцо, толстяк живо обернулся к нам:

– Здесь ты нас подождешь, девочка. Думаю, долго мы не задержимся.

– Я тоже на это надеюсь, – не слишком весело отозвалась Нори.

Поводов для веселья действительно было маловато.

Я мягко привлек ее к себе за плечи, ощущая их хрупкость и беззащитность перед этим жестоким и злобным миром, и, чуть наклонившись, заглянул в ее карие глаза. Она не сопротивлялась. Хороший признак. Я ей все-таки нравился.

– Если что будет не так, сразу беги к нам. Даже не раздумывай. Договорились?

– Договорились…

– Пошли, Никс, – прямо в ухо рявкнул транс, хамски оттаскивая меня от девушки в такой волнующий момент. Руки у него, несмотря на их смешной размер, были по-прежнему нечеловечески сильны. Я едва успел обернуться, прежде чем транс решительно втолкнул меня внутрь.

Нори улыбалась мне вслед с какой-то щемящей грустью.

Ну транс, ну скотина этакая, не дал сорвать очередной поцелуй…

4. Ферма

О небо!

Едва мы миновали входную дверь, как словно неведомым образом перенеслись в другой мир: спина уверенно вышагивающего впереди коротышки плавно удалялась в никуда. Коридор за дверью, если это можно было назвать коридором, напоминал отверстие, пробитое лазерным лучом в огромном куске дымчатого стекла. Взгляд тонул в толще полупрозрачных стен, не в силах за что-нибудь зацепиться. Даже приглушенный звук шагов, подтверждавший, что под ногами находится что-то твердое, не мог избавить от неприятного ощущения, что проваливаешься в стеклянную пустоту. Если снаружи Ферму еще можно было принять за человеческое жилье, то внутри им и не пахло.

– Теперь понятно, почему шелтяне так боятся этого местечка, – пробормотал я, в легком замешательстве догоняя транса, – оно просто выше их понимания, несмотря на все их ментаспособности.

– Дальше еще интереснее, – не останавливаясь бросил через плечо коротышка.

– Надеюсь, не настолько, чтобы наложить в штаны…

Ощущение при разговоре было странным и неприятным. Слова будто кто-то выдирал из глотки, и разговаривать сразу расхотелось. Но еще десяток шагов – и стены расступились. Вот только куда… Трудновато было подобрать название месту, в котором мы очутились. Та же стеклянная пустота вокруг, но теперь с перспективой, создающей ощущение расстилающегося вокруг бесконечного пространства. И цветовая гамма стала богаче, чем в коридоре, – здесь все пространство было наполнено причудливой игрой разноцветных бликов, тут и там взрывались каскады ярких искр, пробегали язычки пламени, и затейливо перекрученные ленты огня рождались и умирали, словно сверхновые, яркие световые вспышки…

Я восхищенно вертел головой, захваченный этим великолепием, но не забывал переставлять ноги.

– Здесь есть стены, – подал голос Целитель, – но чтобы их обнаружить, надо ткнуться в них носом. А теперь будь внимателен, мы пришли.

Он неожиданно остановился, и я чуть было не налетел на него сзади. Бросил взгляд над его головой, – и напряжение мгновенно сковало мышцы. Вот так сюрприз, шелтяне все-таки выкрутились из этой передряги, да еще, по всей видимости, с наименьшими потерями.

Картинка выглядела так: в пустоте, вырастая буквально из ничего, висел полупрозрачный стол в виде гриба. В хрустальном основании ножки зарождался багровый язык пламени и медленно расползался по всему грибу пылающими текучими лепестками. Рядом, в качестве стульев, торчала парочка грибов поменьше, а на них-то и пристроились шелтяне. Сочные разноцветные блики пробегали по их лицам и одежде, ежесекундно гротескно меняя их облик. Синее лицо, красный оскал игловидных зубов. Желтые глаза, фиолетовый подбородок. Кроваво-красный, словно освежеванный, лоб, синие волосы. Включенные в причудливую игру света, они казались демонами, пирующими в аду рядом с котлом для грешников. Впрочем, пирующими – слишком сильно сказано. Одной полулитровой флягой на двоих, из которой они попеременно отхлебывали в угрюмом молчании, даже как следует не напьешься.

Именно из-за буйства света они заметили нас далеко не сразу.

Целитель придержал мою руку, когда я собрался навести «град» на шелтян, и негромко кашлянул, чтобы привлечь внимание.

Отшельник в этот момент с сонным видом разглядывал свои башмаки под столом, а Бигман, запрокинув голову назад, прикладывался к фляге. Когда глаза его сфокусировались на наших физиономиях, прыгун чуть было не захлебнулся от неожиданности, но реакция у него оказалась отменной. Он вскочил раньше, чем отброшенная фляга коснулась пола, а Отшельник отстал лишь на долю секунды, и мы с Целителем оказались на мушке двух точно таких же бластеров, как и мой. Меня поразила быстрота, с которой это было проделано. Хотя у меня тоже было оружие, я постарался в этот момент не дергаться. Да-а, мысли Зла, Целитель смотрел как в воду, предсказывая реакцию шелтян…

– Не так шустро, парни, – резко осадил Целитель. – Здесь все свои.

– Жаль, – процедил Бигман, недобро усмехаясь и оценивающим взглядом окидывая меня с головы до ног, – а я надеялся, что Дос все-таки тебя пришьет. – Затем, заставив меня пережить целую кучу пренеприятных секунд, нехотя опустил бластер. Что ж, после такого любезного вступления сомнений не было и быть не могло, что после испытания он точит на меня не один зуб, а целую челюсть.

– Он имеет в виду, что рад тебя видеть до дрожи в коленках, – деловито перевел мне Целитель.

– Взаимно, – тоже усмехнулся я.

– А пошел ты, иноп, – как-то устало огрызнулся прыгун, опускаясь обратно на грибовидный стул.

Отшельник пожал плечами, подобрал флягу с пола, с сожалением глянув на пятно, исчезающее на глазах, и тоже присел.

– Давай, Никс, присаживайся, – радушным тоном хозяина пригласил Целитель, опустив зад в пустоту. Под ним из пола тут же вырос светящийся гриб, подхватил его и вознес грудью над краем стола. Я с опаской повторил маневр, не испытывая большого желания грохнуться вверх ногами всем на потеху, но гриб выскочил и подо мной. Тогда я положил «град» на колени, придерживая его правой рукой.

– Ну и как тут у нас дела? – поинтересовался Целитель, уставившись на шелтян. – Как вижу, чужой еще не появлялся?

Отшельник отодвинул ото рта горлышко фляги ровно настолько, чтобы это не помешало ему коротко кивнуть в знак согласия, а затем присосался снова. Бигман же ожесточенно сплюнул на пол, демонстрируя свое неизменно доброжелательное отношение то ли к Целителю, то ли к чужому, то ли ко всем сразу. Едва плевок коснулся невидимой плоскости пола, как его тут же окутал язычок сиреневого пламени, и пол вновь стал девственно чистым. Ферма оказалась очень чистоплотной «старухой».

– Ну, тогда я представлю вас друг другу, – заявил коротышка. – Но сначала скажу вот что: у всех у нас были в прошлом недоразумения по отношению друг к другу, но теперь, когда мы в одной упряжке, самым разумным будет забыть о них. Совсем.

Выдержав небольшую паузу, вероятно, для того, чтобы смысл его речи дошел до каждого, он обратился к прыгуну, угрюмо сгорбившемуся за столом слева от меня и время от времени бросавшему в мою сторону очень неласковые взгляды.

– Итак, Бигман Эски, по кличке Шест. Очень известное имя среди портовиков Доса Пламя. Профессиональный драчун, у Доса был до вчерашнего дня на хорошем счету…

– Заткнись, коротышка, – с угрозой, но как-то вяло проговорил Бигман.

Целитель продолжал как ни в чем не бывало:

– В прошлом наш прыгун – пилот пассажирского корабля, порт приписки – «Сигма», Искарион-9. Работу потерял после аварии при посадке, произошедшей не по его вине. Тем не менее вынужден был дать деру, так как виновником аварии капитан корабля решил сделать именно его…

– Ты действительно водил корабли? – Я изумленно уставился на Бигмана. Как-то образ пилота не вязался в моем представлении с личностью угрюмого, озлобленного и неопрятного шелтянина.

Прыгун глянул на меня с яростью загнанного в угол зверя, явно собираясь сказать все, что он думает обо мне и моих предках, но почему-то промолчал. Не удостоил мою ничтожную персону ответом. Как ни странно, я мог его понять, – кажется, Целитель, сам того не ведая, грубо вмешался в личную жизнь шелтянина, извлекая его прошлое на свет без его согласия, пусть даже из лучших побуждений.

Но Целитель уже перевел внимание на его брата:

– А этого небритого типа зовут Шет Эски, или Отшельник.

Бородач приветливо улыбнулся, а на столе тут же возникла его крошечная копия высотой с палец. Отвесив в мою сторону галантный поклон, гном с достоинством выпрямился, скрестил руки на груди и замер, гордо задрав подбородок.

– Он кукольник, – кивнул Целитель, комментируя представление на столе. – Причем один из лучших на Шелте. А своего гнома-фантома он зовет Ятл, сокращение от «Я Тоже Личность».

Гном немедленно расшаркался ножкой, как во время церемониального этикета при приеме во дворце, затем почесал в затылке, как бы соображая, что бы ему этакое выкинуть дальше, и, придумав, быстро развернулся, коротко разбежался и прыгнул, перемахнув с края стола на плечо Отшельника. Уже через секунду он сидел, небрежно прислонившись спиной к воротнику хозяина и жадно присосавшись к миниатюрной копии его фляги.

Я невольно улыбнулся. Этот парень начинал мне нравиться. Впрочем, я испытал к нему симпатию еще тогда, когда Целитель сообщил мне, что, в отличие от своего братца, он отказался от мести за срыв охоты… Он и выглядел куда опрятнее прыгуна: крепкая, хорошо подогнанная по фигуре одежда из темно-коричневой замши и широкий кожаный ремень, туго обтягивающий талию, выгодно подчеркивали его атлетическое сложение. Темные, почти черные волосы и борода аккуратно подстрижены. Ростом он лишь чуть уступал Бигману – примерно метр девяносто. В лице Отшельника проглядывало какое-то внутреннее благородство, жесты его были плавными и элегантными, улыбка – доброжелательной.

Трудно было поверить, что этот человек приходится братом злобному Бигману. Впрочем, видал я и более странных родственничков. Но почему он все время молчит?

Целитель тут же ответил на мой вопрос:

– Так как он сам вряд ли расскажет о себе по причине полного отсутствия языка, то я сделаю это за него. Имя, прежде всего, отражает его пристрастие. По собственному почину Отшельник исходил в одиночку полпланеты, посетив почти все заброшенные после Гибели Города и преодолев многочисленные опасности подобного путешествия на Шелте. Увы, – Целитель горестно покачал головой, – о цели этого путешествия он нам поведать не в состоянии, так как Шефир несколько лет назад лишил его языка за дерзость и непочтительность, которую он проявил к координатору при ответе на этот же вопрос. Ему еще повезло. Отшельник остался жив только благодаря своим исключительным способностям кукольника… Но, думаю, причина его путешествий проста – кровь бродяг, доставшаяся от предков обоим братьям, не давала сидеть ему на одном месте, особенно когда его родной брат удрал с Шелты на Искарион-9, чтобы тяжелым трудом заработать корочки пилота…

Гномик на плече Отшельника кивнул, соглашаясь с трансом, и сокрушенно развел руками, как бы говоря, что от судьбы не уйдешь. Как Отшельник умудрялся одновременно отхлебывать из фляги и контролировать свою куклу, я не понимал, но выглядело все это прекомично.

Затем Целитель повернулся ко мне:

– Твоя очередь, Никс. Ребята хотят знать, что ты за птица, поэтому будь добр, помахай крылышками.

Я изобразил недовольную гримасу. Мог бы потрепаться и за меня, как за братьев-бродяг, раз уж у него это так хорошо получается.

– Мастон Никс. Посыльный одной почтовой компании с Новы-2. – Не удержавшись, сострил: – Задержался на Шелте, чтобы осмотреть местные достопримечательности, и, надо отдать должное, ваша планетка – подходящее местечко набивать шишки на заднице…

– Закрой свою поганую пасть, иноп! – Бигман вдруг мгновенно пришел в ярость, от прежнего вялого недовольства не осталось и следа. – Шелта – не твоего ума дело!

– Я не сказал ничего криминального, Бигман. – Я презрительно сузил глаза. На больную мозоль ему наступил, что ли? Знакомить шелтян со своей «подноготной» мне расхотелось, и транс, моментально уловив мое настроение, включился в разговор:

– Ладно, парни, не ссорьтесь. Я же сказал – забудем о прошлом. Лучше поговорим о будущем. У кого-нибудь есть правдоподобные предположения, для чего нас нанял чужой?

– Да плевать, для чего он нас нанял! – так же на взводе прорычал Бигман. – Он втравил меня в самую поганую историю, в какую я только попадал за свою жизнь! И за свои выходки на площади ему придется заплатить в десять раз больше, чем он обещал!

– Выходки? – быстро переспросил Целитель, хитро прищурившись. – А что ты заметил, Шест, там, на толкучке?

– Не считай меня за идиота, толстяк, – раздельно проговорил Бигман и снова сплюнул под стол. Увидев, как плевок на полу тут же исчез в сиреневой вспышке, он злобно ощерился и перевел взгляд на Целителя, как бы желая выместить свою ярость на нем. – Что я видел? Я видел, толстяк, как чужой проткнул шкуру Кенгшу его, Кенгша, собственным ножом!

– Между прочим, – вставил я, – чужой…

– Не лезь, иноп, пока тебя не спрашивают! – рявкнул прыгун, сверкнув белыми от бешенства глазами.

Не выдержав линии миролюбивой политики, я тоже вспылил:

– Силы Зла, Жердь, да с тобой разговаривать просто вредно для здоровья!

– Шест! – взревел Бигман не своим голосом, грохнув кулаками по крышке стола. Получилось неубедительно – гриб полностью заглушил звук.

– Да хоть Забор, – я презрительно пожал плечами.

Смертельно побледнев, шелтянин медленно поднялся на ноги. Но едва его рука скользнула к оружию, как мой «град» оказался на столе, нацелившись прыгуну в живот. На этот раз я успел раньше. Секунду выражение бешенства еще сохранялось на лице Бигмана, затем он как-то странно обмяк и опустился обратно на стул.

Я облегченно перевел дух. Мысленно. Этот тип заставлял постоянно держать нервы на пределе. Так недолго и сорваться.

Отшельник вдруг похлопал ладонью по столу и, дождавшись, когда все лица повернутся к нему, изобразил фантомиму. В центре стола возникли три гнома – чужой, Кенгш и я, собственной персоной. В цветах и красках, вроде бы даже дышали. Отшельник действительно был превосходным кукольником, его искусство не могло не восхитить. Все было точь-в-точь как вчера: чужой, чуть обернувшись, ждал коварного удара Кенгша, занесшего над ним нож, а я уже приготовился повиснуть на его лапе. Молчаливая застывшая композиция. Вдруг фантомы пришли в движение. Сверкающая сталь в лапе Кенгша рванулась вниз, и в то же мгновение Нкот ловко скользнул в сторону, а его серые кисти, выскочив из-под голубого плаща, слегка ударили по запястью громилы… Слегка… От этого «слегка» запястье Кенгша согнулось, словно резиновое, и нож вошел в его собственный живот. И только после этого мой мини-двойник повис на запястье Кенгша. Я огорченно хмыкнул, хотя дело было прошлое, – в интерпретации Отшельника выходило, что я безнадежно опоздал… Показав все, что хотел, Отшельник растворил фантомов, а Ятл на его плече разразился бурными, но бесшумными овациями.

– Верно-верно, – Целитель удовлетворенно потер ладони друг о друга, словно торговец, заключивший выгодную сделку. – У тебя исключительно острое зрение, Отшельник, раз ты все это углядел. Так вот, други мои, – Целитель многозначительно поднял палец, – наш босс – представитель древнейшей, уже исчезнувшей из известного космоса расы лешуков. То, что вы видели, вернее, предполагаете, что видели, – Целитель усмехнулся, – говорит о том, что чужой способен двигаться в десять, двадцать раз быстрее, чем человек. И справиться с ним простому смертному невозможно. Поэтому, Шест, – толстяк с добродушной усмешкой ткнул в прыгуна пухлым пальцем, – вряд ли ты сможешь потребовать у него что-нибудь сверх того, что он тебе уже предложил.

– Грязный галт, питающийся чужими ранами, – мрачно проворчал Бигман, глядя под стол, – не надо меня учить, что я могу делать, а что нет.

По сравнению с овладевшим им минуту назад приступом ярости этот ответ прозвучал вполне миролюбиво.

– Кстати, – добавил толстяк, – силу лешука подтверждает и то, что он носит голубой банкос.

– Целитель, – я нахмурился, ни на минуту не забывая, что мы оставили Нори одну, – пора сообщить новости о Досе и о…

– Подожди, – отмахнулся толстяк, – тебе не мешает выслушать пару слов о голубом банкосе…

– Что еще за голубой банкос? – подозрительно поинтересовался прыгун, сразу насторожившись при упоминании о Досе Пламя. – Очередная сказка, Целитель? Лучше посоветуй, раз ты у нас такой умный, как нам сберечь свои шкуры до появления твоего лешука, да и после его появления тоже. После твоих баек я уже не знаю, что лучше – податься обратно к Досу или все-таки остаться здесь до прояснения ситуации… Чужой ведь до сих пор шляется неизвестно где, Дос тоже, и оба имеют на нас свои виды.

Я снова открыл рот, чтобы наконец поведать во всеуслышание о нынешнем месте обитания осевого, но Целитель опередил – пожалуй, заставить коротышку заткнуться было так же тяжело, как и прикончить.

– Голубой банкос, – гнул свое Целитель, – редчайшая вещь в известном космосе. Особенность его в том, что он, будучи неидентифицированным, обладает при этом…

Зло бы его задрало! Я сидел как на иголках, готовый в любую секунду сорваться и побежать проверять, как там Нори, и мне только разглагольствований коротышки и не хватало для полного счастья. Мало было того, что меня угнетала неопределенность собственного положения, что мне вообще вся эта история не нравилась, так еще и за прыгуном нужен был глаз да глаз. Я уже готов был свернуть трансу голову за всю эту болтовню, но тут – надо это признать – он меня огорошил. Хоть на мгновение, но заставил забыть даже о Нори, по крайней мере придержать свое нетерпение ровно настолько, чтобы узнать, что он хотел этим сказать, заявив, что на свете существует неидентифицированный банкос с неисчерпаемым денежным эквивалентом, или, говоря проще, с неограниченным счетом. Эта была полнейшая чушь. Этого просто не могло быть. Не могло – и все, иначе вся финансовая система Галактической Федерации Миров потерпела бы крах. На эту тему по Федерации гуляла целая куча бородатых анекдотов, настолько избитых, что они уже считались классикой, и достаточно было произнести пару первых слов любого из них, чтобы вызвать у собеседника понимающую ухмылку. Голубая мечта всех бродяг, неимущих, воров и висельников – обезличенный неограниченный банкос… И вдруг находится кто-то, кто заявляет, что такая штука все-таки существует!

В общем, я клюнул на слова коротышки. И не только я – шелтяне тоже уставились на Целителя так, словно он повредился в рассудке, и над столом повисла мертвая тишина.

* * *

Что ж, самое время сказать несколько слов о банкосах, то бишь банкосчетчиках – в переводе на официальный вариант межязыка с жаргонного. Так вот, в вещевом отношении деньги в известном космосе давно превратились в электронную абстракцию. Их можно было переводить со счета на счет, но не было никакой возможности потрогать отдельный эталон, подержать в руках, как в древности. Деньги стали неосязаемы, их единственными полноправными носителями были банки и банкосчетчики, соответственно государственные и частные формы капиталовложений. Как вещь, банкос обладал стопроцентной надежностью, его почти невозможно было уничтожить, он не поддавался разборке, подделке и отказывался принимать фальшивые счета – многим поколениям любителей легкой наживы пришлось, к своей досаде, убедиться в этом лично. Перевод счета, как и его прием, осуществлялся только при мысленном согласии с проводимой операцией его обладателя, и никак иначе. Кроме того, банкос служил универсальными часами, моментально настраивающимися на время любой планеты в известном космосе. И еще одно немаловажное достоинство – он прекрасно заменял идентификатор личности. Как только с нулевого, еще не бывшего в употреблении банкоса снималась обертка, он мгновенно настраивался на ту личность, в руках коей оказывался, исключая впредь возможность других пользователей. При утрате текущего банкоса было достаточно распорядиться перевести весь счет на запасной, или нулевой, банкос и мысленно ликвидировать старый, так что кража вообще не имела смысла, а грабеж неизменно предполагал насилие над личностью с целью заставить ее перевести деньги на счет грабителя. Но единственный недостаток прибора с лихвой перекрывался его преимуществами. Ведь основной капитал можно было хранить в банке, зато обмениваться счетами можно было и без его посредничества. Такой порядок был заведен исключительно в Федерации, на планетах Коалиции Независимых Миров были свои денежные системы. В общем, банкос был больше чем вещью, он был частью каждого разумного существа в Галактической Федерации, и существование без него было просто немыслимым (можно понять, какой утратой он был для меня самого).

* * *

– Ты хочешь сказать, что, в отличие от наших, черненьких, голубым может воспользоваться любой? – наконец, после длиннющей паузы, недоверчиво спросил Бигман.

– Вот именно, – кивнул коротышка. – Потому-то его обладатель должен иметь исключительные способности, чтобы удержать его при себе в нашем бренном мире, полном желающих поживиться за чужой счет.

Уловив в последних словах Целителя забавную двусмысленность, я усмехнулся и бросил быстрый взгляд исподлобья на прыгуна и едва не расхохотался – никогда еще не видел, чтобы кто-нибудь смотрел на мир такими большими удивленными глазами. Ребенок, узревший за витриной большую, красивую и – недосягаемую конфету, и то выглядел бы менее удивленным.

Спохватившись, Бигман снова напустил на себя деланное спокойствие и презрительно фыркнул:

– Лжешь, пожиратель ран. Никакое существо не сможет долго удерживать обезличенный банкос при себе. Тем более если об этом будет знать каждый встречный. За такую круглую сумму найдется немало желающих рискнуть, и рано или поздно кому-нибудь повезет…

Ятл вцепился обеими ручонками в воротник хозяина и закатил глаза, изображая, что вот-вот грохнется в обморок – комментарий на реакцию Бигмана.

– Во-первых, об этом никто не знает, кроме самых знающих, вроде меня, – с самодовольной улыбкой заявил Целитель. – Во-вторых, речь идет не просто о некой круглой сумме. Если у лешука возникает необходимость в определенном количестве эталонов, то оно, это количество, просто появляется на его счету, доселе пустовавшем. В любой миг. В любом размере. Чужой в состоянии скупить весь известный космос со всеми его потрохами, если бы это ему было нужно. – Целитель покосился на меня. – Ты спрашивал, Никс, для какого дела он нас нанял. Вот тебе моя точка зрения: лешук выполняет какое-то задание самого Совета Федерации, и банкос, скорее всего, одолжен последним чужому лишь на время выполнения задания. Иначе подобные «счастливцы» давно перевернули бы мир с ног на голову, имея на руках такие финансовые ресурсы.

– Хотел бы я знать, – лицо Бигмана прямо перекорежило от зависти, – что это за задание, за которое этому зверенышу дали такую игрушку. И откуда, толстяк, ты знаешь об этих вещах? – Он не глядя выхватил из рук Отшельника флягу и вылил остаток в рот.

А я снова вспомнил, для чего протираю штаны на силовой поганке.

– Ладно, Целитель, теперь немного помолчи, – решительно заговорил я. – Пришло время сообщить…

И снова я был прерван. На этот раз Целитель оказался не виноват – это сделала Нори. Ее голос раздался в феерическом зале Фермы как гром с ясного неба.

– Надеюсь, – язвительно проговорила она за моей спиной, – вы уже закончили обмен любезностями, так как я уже здесь.

Я подскочил как ужаленный, опередив братьев-шелтян всего на долю секунды, и все мы дружно уставились на Нори. Она вышла из коридора и теперь спокойно, со сложенными руками на груди, взирала на нашу компанию с расстояния десяти шагов. Ноги ее тонули в красно-желтых лепестках пламени, а голова упиралась в сверкающий серебристый нимб, сыплющий на ее плечи стальные искры. Почему-то Ферма решила преподнести ее с наибольшим эффектом.

Немая картина. Ужас и восхищение. И дурные предчувствия, от которых стало тесно в груди. Я мысленно выругался. Из-за болтовни толстяка я так и не успел подготовить почву для ее появления.

– Так как, Никс? Я могу присутствовать?

5. Лешук

Самое скверное было то, что Бигман оказался у меня за спиной, и, сообразив это, я быстро отступил на шаг в сторону и повернулся так, чтобы держать в поле зрения и его и Нори одновременно. Прищуренные, застывшие глаза прыгуна мне очень, очень не понравились.

– Что случилось, Нори? – напряженно спросил я, перехватывая бластер в руках поудобнее. – Честно говоря, мы еще не закончили.

– Извини, Никс, – она неловко усмехнулась. – Я бы подождала, пока ты вернешься за мной, но Нкот настоял, чтобы немедленно проводить меня сюда.

Нкот! Ах ты, Зло его задери! Только после слов Нори я его и увидел – чужой стоял сзади Нори, возвышаясь над ней чуть ли не вдвое (возможно, именно поэтому я и воспринял его как фон – призрачное пространство внутри Фермы скрадывало очертания его фигуры), и довольно благожелательно скалился в нашу сторону, обнажив свой богатейший арсенал клыков. Невозмутимая уверенность, сочившаяся от лешука, казалось, говорила, что теперь все пойдет как надо.

Я позволил себе слегка расслабиться. Вовремя, очень вовремя он появился.

– Я понимаю твои с Целителем соображения на ее счет, Никс, – промурлыкал Нкот на манер большого сытого и самодовольного котяры, – но оставлять ее там, открытой нежелательному взгляду, было неосмотрительно.

– Это была моя идея, – признался Целитель.

– Теперь это уже не важно. Я выполню данное мною слово и дам этой женщине защиту.

– Защиту? – Во мне вдруг проснулся гнев. – Сначала ты объяснишь мне, чужой, что ты под этим подразумеваешь. Вчера ты натравил на нас людей Доса и бросил на произвол судьбы, и, честно говоря, я до сих пор не могу придумать разумного объяснения этому гнусному поступку…

– Остановись, Никс, – властно прервал меня Нкот. – У нас еще будет время об этом поговорить – в дороге. А сейчас мы выезжаем и воспользуемся для этого трассером, так любезно предоставленным нам тобой и случаем.

Тут Бигман словно очнулся от столбняка и сдавленно проговорил, с ненавистью глядя на Нори:

– Где ты это нашел, чужой? Разве ты не понимаешь, что это значит?

– Спокойно, прыгун, – резко вмешался я, пока он невесть что не наговорил о Нори. – Не торопись с выводами. Ты, вероятно, еще не слышал последней новости – Дос Пламя мертв. И теперь Нори сама распоряжается своей судьбой. Ее присутствие здесь входит в договор о найме с чужим, поэтому не спеши хвататься за оружие.

Бигман в злобном изумлении уставился на Нори, и я прямо-таки слышал, как скрипят его извилины, переваривая эту информацию. Краем глаза я заметил, как чужой что-то шепнул Нори и она скрылась в коридоре, вероятно, отправившись наружу. Я украдкой перевел дух. Нкот мог быть кем угодно, но дураком он не был. И отослал Нори вовремя, потому что в мозгах Бигмана что-то все-таки дало сбой. Прыгун повернул лицо ко мне – не лицо, а застывшая маска с размытыми полосками побелевших губ, лицо человека, готового убивать. И на этом лице было ясно написано, что он сейчас скажет. Ну почему такие ублюдки постоянно усложняют и без того нелегкую жизнь?!

– Чужой, – прошипел Бигман, впившись в меня полным ненависти взглядом. – Иноп всех подставил… Это западня! Он подставил нас и теперь пытается спасти свою шкуру, вешая на уши этот бред о смерти Доса! – Увидев, что никто не реагирует на его слова немедленно, он бешено заорал: – Сборище идиотов! Будь проклят тот день, когда я связался со всеми вами! Ваши тупые головы не в состоянии понять, что с помощью своей шлюхи Дос держит нас на крючке?

Не исключено, что он не застрелил меня тут же только потому, что я держал его на мушке своего бластера. Вряд ли ему помешал бы запрет чужого. Но ему не следовало говорить о Нори в таком тоне. Даже у таких кротких парней, как я, терпение иногда все же лопается.

Я двинулся к нему в обход стола, подсознательно вызвав образ стальных тисков – точь-в-точь, чтобы обхватить его мерзкую шею и придушить. Но вовремя вспомнил, что он может опять исчезнуть из захвата, как на толкучке, и на ходу поменял Ключ Стали на Ключ Молота.

– Решим наш маленький спор без оружия, а, Бигман? – с едва сдерживаемой яростью предложил я, приближаясь к нему.

Он принял решение мгновенно. И на Шелте имелись своеобразные понятия чести, а дуэли испокон веков велись способом, предложенным оскорбленной стороной.

– Хорошо, иноп. Только ты и я.

Он швырнул бластер себе под ноги. Я сделал это аккуратнее, хотя и был взвинчен не меньше, чем шелтянин, – на ходу поставил «град» прикладом на пол и позволил ему упасть. Незачем зря портить оружие, оно еще пригодится.

– Не торопись, Никс, – подал наконец голос Нкот, до этого спокойно наблюдавший за развитием нашей ссоры, что меня тоже бесило. – Бигман – не твоя проблема. Я сам займусь им.

Но меня уже было не остановить. Лицо Бигмана, перекошенное злобной гримасой, уже было передо мной, и я вскинул руку, ощущая нарастающую в ней силу. Целитель не прав, мысленно усмехнулся я, полагая, что Бигман знает все, на что я способен…

Транс вдруг загородил собой Бигмана.

– Прекрати, Никс. Не время сводить счеты…

Бигман молча протянул руку и отшвырнул коротышку в сторону. Это лишний раз напомнило о его силе. Несмотря на поражение на испытании, дух этого шелтянина не был поколеблен. Он снова ничего не боялся. Пока был свободен.

В следующую секунду наши взгляды скрестились и…

И я понял, что этот мерзавец обманул меня, – понятие чести оказалось для него пустым звуком. В его правой руке блеснуло широкое лезвие ножа. Секундное замешательство едва не стоило мне жизни – инерция тела, подчиненного целевому Ключу Мобра, несла меня на остро заточенную сталь…

И снова вмешался Целитель: сорвавшись с места, он врезался мне под колени всем телом, и, уже заваливаясь на спину, я услышал телепортационный хлопок. Нож Бигмана полоснул там, где только что была моя грудь. Целитель снова прыгнул, словно снаряд, выпущенный из катапульты, и угодил головой прыгуну в живот. Удар развернул шелтянина вокруг оси и согнул пополам, руки его взлетели, словно крылья мельницы, он захрипел, задохнувшись от боли, и рухнул. Да так удачно, что оказался на полу рядом со мной, и я моментально навалился на него, сковав движения, и со всей силы нанес удар в лицо. Если бы Молот попал в цель, челюсть прыгуна превратилась бы в кровавую лепешку, но он исчез, и мой кулак угодил в пол. Запястье хрустнуло, но в Мобра я не ощутил боли. Это будет потом, когда я…

– Берегись, Никс! – крикнул Целитель.

Я резко оттолкнулся руками от пола и перекатился вправо, но не угадал. Взгляд выхватил хищный блеск стали, рассекающей надо мной воздух, и злобную ухмылку прыгуна. Я снова не успевал отклониться… и мне снова повезло.

Удар лешука был страшен.

Мелькнула размытая тень, и Клинок Нкота опустился Бигману на голову… Призрачная сталь разрезала прыгуна как нож масло, словно не встретившись ни с одной костью, и лезвие выскочило между ног.

Отшельник, издав какой-то горловой звук, бросился на чужого, и Клинок Нкота тут же измерил толщину его шеи. Оба удара последовали друг за другом настолько быстро, что практически слились в один. Я еще валялся на спине, а все уже было кончено. Воображение, опережая события, услужливо дорисовало жуткую картину – разваливающееся надвое тело Бигмана и голову Отшельника, прыгающую по полу в кровавых брызгах…

Я быстро откатился в сторону и вскочил на ноги, пока кровь не залила меня с головы до ног.

Но ничего этого не произошло. Прыгун и кукольник просто окаменели. В тех самых позах, в каких их застал Клинок. Бигман стоял на одном колене, сжимая в руке нож, а Отшельник отводил руку для удара, предназначенного Нкоту. Две безмолвные статуи с застывшими глазами без проблеска мысли – и ни капли крови.

Силы Зла, как это могло быть?!

Чужой возник рядом со мной, проявился, словно кадр слайда. Я подумал было, что сейчас он накинется на меня как на нарушителя вооруженного перемирия, которое у меня сложилось с Бигманом, но он ни словом не обмолвился об этом. Все-таки почему-то я попал к нему в любимчики.

– Я не причинил им вреда, – сообщил он, пряча Клинок под плащ. – Я только замкнул их разум. Через некоторое время они придут в себя и посмотрят на мир другими глазами.

– Замкнул… что? – тупо переспросил я, машинально массируя поврежденное запястье.

– Разум. На мгновение соединил подсознание с сознанием, вывел во внешнюю среду накопленный в течение жизни информационный шлак.

– Хорошенькое замыкание, – пробормотал я, уставившись на неестественно застывшие тела. – Но что это дает?

– Во-первых, ты жив, Никс, – назидательно сказал Нкот. – Во-вторых, эта операция произведет на шелтян огромное впечатление и оставит неизгладимый след в их сознании. После того как они выйдут из комы, у них появится терпение в разрешении спорных, на их взгляд, вопросов.

Чужой покосился на Целителя:

– Транс, займись перетаскиванием этих вояк в трассер. Мне нужно поговорить с Никсом, а времени у нас мало.

Целитель кивнул, схватил Бигмана за шиворот и, накренив как статую, поволок в коридор. Со стороны сила транса по-прежнему впечатляла – Бигман был чуть ли не вдвое выше его и раза в два тяжелее, а Целитель волок его без видимых усилий.

– Крутая у нас компания, – со вздохом проговорил я. – Транс, прыгун, кукольник… особенно ты. – Я глянул на Нкота. – Даже не знаю, зачем тебе я? Что я могу предложить? И Целитель и ты, вы оба только тем и занимаетесь, то спасаете мне жизнь, словно это ваше любимое развлечение.

– Твое искусство Мобра тоже кое-чего стоит, Никс, – совершенно серьезно заверил меня Нкот. – Просто для него еще не пришло время.

– Да это детские игрушки по сравнению с твоими способностями! Не будь тебя здесь… Я начинаю привыкать к мысли, что на этой злоклятой планете я постоянно нахожусь на волосок от смерти. Причем сейчас начал-то я. По справедливости, «замкнуть» ты должен был меня.

– Хорошая идея, – вдруг ухмыльнулся Нкот. – Но сейчас разговор не об этом. Я хочу тебе кое-что показать.

Откуда-то из-под его плаща выскользнул черный чемоданчик и замер возле моих ботинок. Вне всяких сомнений, тот самый, с которым я прибыл на Шелту. Я совсем забыл о нем, но почему-то не слишком был удивлен, обнаружив его здесь. С Нкотом, насколько я уже успел понять, вообще удивляться ничему не следовало. Слишком много сюрпризов он прятал под своим плащом.

– Держи, – Нкот протянул мне «сторожевого пса» – приборчик, который я оставил для охраны чемодана в хранилище космопорта. – Может быть, еще найдешь ему применение.

Я машинально сунул «пса» в карман куртки.

– Лучше б ты притащил мою сумку с личными вещами. Мне давно пора побриться.

– Извини, я как-то не подумал.

– Еще бы. Тебе депилятор ни к чему.

– Я был там, Никс, когда ты его устанавливал, – пояснил Нкот. – Сдублировать сигнал для меня не представляло никакой сложности.

Как просто, усмехнулся я про себя. Взял да и сдублировал. Но вообще приятно, когда тебе отвечают на вопросы, которые просто лень задавать. Я все же вяло поинтересовался:

– Зачем тебе чемодан?

– Сам он мне не нужен. Но то, что находится внутри, принадлежит мне.

Я снова вздохнул:

– Знаешь, чужой, когда я увидел свой чемоданчик снова, мне пришла в голову мысль заглянуть в свое будущее. И без чемоданчика ничего хорошего для себя я там не увидел. Если моей любимой фирме станет известно, что я жив, она постарается найти меня и потребовать отчет. Да-да, несмотря на то, что я наверняка уже вычеркнут из списков ее служащих. Почтовая Корпорация списывает людей, но никогда не списывает свои грузы, это подорвало бы ее репутацию. Поэтому с момента исчезновения груз числится в постоянном розыске и в первую очередь висит на моей бедной шее. Я буду себя чувствовать лучше, если ты вернешь чемоданчик мне. Все равно ты не сможешь его открыть – код замка у него посложнее, чем у охранявшего его приборчика, а сам материал чемоданчика крепче стали… Кода замка я, кстати, не знаю.

Чемоданчик сам по себе подъехал к ногам Нкота. Тот наклонился, причудливо изогнув свое длинное худое тело под голубым плащом, и бок чемоданчика слабо полыхнул. Сквозь стенку наружу выплыл матовый, светящийся изнутри шар, размером с кулак, выплыл и мягко спланировал в подставленную серую ладонь.

Я мрачно взглянул на ровную, круглую дыру в чемодане, словно проеденную шаром. Ни огня, ни дыма, ни оплавленностей по краям. Вот тебе и сверхпрочный пластик.

– Дело в том, Никс, – чужой выпрямился, разглядывая шар, – что мне эта вещь необходима, и я ее заберу. Ты уж извини.

– Ну и брал бы, зачем весь этот спектакль устраивать? – Я раздраженно пожал плечами. – Мог мне ничего и не говорить.

– Странно. А я предполагал, что тебе будет интересно узнать, что же ты все-таки перевозишь, – разве это не заветная мечта любого посыльного?

Я невольно рассмеялся. А этот тип, оказывается, обладает чувством юмора.

– Да какой я теперь посыльный… – Я удрученно покачал головой, глядя в сторону, мимо Нкота. Сочный язык желтого пламени пробежал по полу Фермы и лизнул мне пятки, вмиг окутав подошвы ботинок светящимся ореолом. Можно было подумать, что ботинки загорелись. Затем огненный ручей побежал дальше. – Я – изгой и на этой планете, и на своей собственной.

– Пусть эта проблема тебя не волнует. Я заплачу за тебя твоей ПК любой выкуп, который потребуется.

– Рад слышать. Конечно, с голубым банкосом это не проблема. Но хотелось бы знать, почему ты так печешься именно обо мне? Ведь видно же, что ни Бигман, ни Отшельник не интересуют тебя так, как я.

– Потому что ты сможешь сделать для меня то, чего не смогут они.

– И что же? – Я приподнял правую бровь.

– Пока тебе рано об этом знать.

– Ну да, ты нас нанял, значит, ты и заказываешь музыку, чего уж тут не понять.

– Не надо, Никс, не строй из себя оскорбленную невинность. – Губы чужого чуть приподнялись, обнажая частую гребенку из кончиков клыков, что, по всей видимости, должно было изображать снисходительную улыбку. – Поверь мне, это знание не даст тебе ничего, кроме головной боли.

– Даже так. – Я усмехнулся: – Благодарю за заботу о моей голове. За эти дни на Шелте ей досталось… А что за хреновину ты достал из чемодана?

– Хреновина, как ты говоришь, называется Хранитель Душ.

– Честно говоря, мне это название ни о чем не говорит… Не желаешь просветить? Нет? Ну ладно, а как ты узнал, что там, в чемодане, именно она? Ты что, заранее знал, что…

– Игра случая, ничего более. Всегда были и будут существа, для которых изучение или коллекционирование артефактов различных цивилизаций прошлого является смыслом жизни. Вероятно, к одному из таких любителей непознанного ты и вез заказ-посылку.

– И благополучно довез до тебя…

– На близком расстоянии между нами установилась мысленная связь.

– О, она еще и разумом обладает…

– Что-то вроде этого, – согласился лешук.

– Скажи мне лучше вот что… Транс полагает, что ты выполняешь задание Совета Федерации…

– У меня мало времени, чтобы ответить на этот вопрос сейчас… – Нкот на секунду умолк, о чем-то задумавшись.

– Ладно. Позже так позже. Что мне делать?

– Но можно устроить кратковременное слияние разумов, – закончил Нкот, как бы не слыша меня.

У меня мороз подрал по коже от подобного предложения.

– О нет, только этого мне не хватало. – Я сразу пошел на попятную. – Будем считать, что я не спрашивал…

Он уже смотрел на меня. В упор. Громадными зелеными глазищами. Сияние их стало столь ослепительным, что затмило цветовую пляску огней Фермы, и со мной что-то начало твориться. Перед глазами все поплыло, свет начал тускнеть…

– Нет, нет, нет, чужой! – в панике завопил я, но крик пропал впустую…

На меня обрушилась тьма и погребла под собой. Где-то за кадром родился голос, настойчиво шепчущий что-то на непонятном языке.

И развернулись величественные картины…

Когда я пришел в себя, то представлял собой монолитную уверенность в том, что от исхода дела, ради которого Нкот прибыл на Шелту, зависит существование нашего бренного мира. Сомнений больше не было – я должен был последовать за ним. Я слился с его заданием душой и телом и до кончиков ногтей ощущал, что все мои личные проблемы – лишь мелкая пыль на обочине жизни по сравнению с делом Нкота по спасению мира. И еще – я был ему нужен. Каким-то образом, пока для меня неясным, именно я мог ему помочь в решении этой глобальной задачи. И я хотел это сделать…

– Прекрасно, – сказал Нкот, на этот раз щедро обнажая клыки в своей неповторимой улыбке: словно разнял два ножовочных полотна. – Теперь пару слов о Нори. Ты угадал, я не смогу обеспечить ей безопасность, если она будет находиться вместе с нами. Она останется здесь. На Ферме.

Я кивнул, причем совершенно спокойно:

– Хорошо, Нкот. Но ты должен понимать, что я не хотел бы, чтобы с ней что-нибудь случилось…

– Не волнуйся. Ферма обеспечит ей наилучшую защиту, какую только можно пожелать.

Появился Целитель, и Нкот отвлекся:

– Транс, перенеси сюда из трассера пищу на три-четыре дня для одного человека.

Прежде чем Целитель снова исчез, уже в обнимку с окостеневшим Отшельником, чужой повернулся ко мне:

– Рассказывая тебе о Ферме, транс забыл добавить, что подобные строения, возведенные хкаси, обладают псевдоразумом. Я умею обращаться с вещами хкаси. Пока твоя Нори будет находиться здесь, Ферма присмотрит за ней, и никто не сможет проникнуть на ее территорию в наше отсутствие, каким бы оружием незваный гость ни располагал, – это строение сможет выдержать ядерный удар. Сама же Нори сможет входить и выходить беспрепятственно.

– Три-четыре дня, говоришь… Но мы ведь можем и не вернуться?

– Маловероятно. Я обещал, что Нори благополучно покинет планету, а я имею дурную привычку держать свои обещания. Пора в путь, Никс.

– Подожди, Нкот. Я хотел попросить тебя об одном одолжении. Понимаешь, у меня теперь нет банкоса, и…

– Я это уже сделал.

– Сделал?

– Да, перевел сотню эталонов на банкос Нори. Плата за сегодняшний день.

* * *

В полном молчании мы вышли на крыльцо и «проскрипели» по пластодорожке. За калиткой чужой тактично приотстал, предоставив мне самому объясняться с Нори, ожидавшей нас возле трассера. Наши мысли не были для него секретом, но хотя бы видимость уединения нам была предоставлена.

Я подошел к ней и молча остановился.

Прислонившись к борту машины, Нори хмуро глядела себе под ноги.

– Никс… Кажется, твои подозрения подтвердились?

– Подозрения насчет чего, Нори? – безучастно уточнил я.

Она подняла голову, оторвавшись от разглядывания своих сапожек, и пристально посмотрела мне в глаза. Обычно светло-карие, ее глаза сейчас потемнели от тревоги.

– Мне придется остаться здесь?

Кто-то ее уже успел просветить, и этим «кто-то» был конечно же наш добрейшей души транс. Тем лучше.

Я коротко кивнул:

– Да, Нори.

Мое «я» как бы разделилось на две неравные составляющие – холодную, рациональную, которая преобладала, и крошечную эмоциональную, запрятанную глубоко внутрь и изнывающую в тоске от неспособности самовыразиться.

– Ферма тебя защитит от любых неожиданностей, – повторил я слова Нкота. – Для тебя вход и выход будет беспрепятственный, но больше войти никто не сможет, пока мы не вернемся.

Я скользнул глазами по плавным изгибам ее тела и ничего не отметил в душе – никаких теплых чувств, никакой реакции плоти.

Она снова уставилась себе под ноги, нервно кусая губы. Такой взволнованной мне ее еще видеть не приходилось.

– Я боюсь, Мастон. Я боюсь остаться одна. Если ваше путешествие действительно опасно, то я могу потерять тебя. Я… я люблю тебя.

Слова признания, эти три самых желанных слова для мужчины, эта формула любви, дались ей не без труда. Возможно, еще никому она не говорила таких слов. И совершенно точно, что еще никто в жизни не говорил таких слов мне. Но с таким же успехом Нори могла искать сочувствия у огородного пугала, набитого соломой и обвешанного старым тряпьем для устрашения пернатых. Эмоционально я был просто заморожен.

– Тебе пора, Нори. Целитель отнес на Ферму оружие и пищу – на несколько дней тебе хватит.

Она не ответила. Мы молчали, наверное, целую минуту, прежде чем она снова посмотрела на меня. Глаза ее были сухи, а лицевые мышцы сковывала привычная маска спокойствия, и лишь притаившиеся глубоко в карих глазах печаль и страдание выдавали ее истинное состояние.

– Я понимаю, что это необходимо, Мас, хотя мне это и не нравится. – Голос ее предательски дрогнул, но она справилась с собой и закончила так же спокойно, как начала: – Возвращайся поскорее. – Она привстала на носки, поцеловала меня в одеревеневшие губы и шагнула к Ферме.

Мужественная маленькая девочка. Нельзя сказать, что я не понимал, что должен сейчас чувствовать, глядя ей вслед. Я понимал это рассудком. Но сердцем я был равнодушен.

По пути Нори разминулась с возвращавшимся с Фермы Целителем – толстяк весело подмигнул ей и сказал что-то ободряющее, но она не обратила на него внимания.

Пропустив Целителя через ограду, я настроил «сторожевого пса» на необходимый срок действия и прикрепил к калитке. Наверное, даже Нкот не предполагал, что он пригодится мне так скоро. Беспокойство могло толкнуть Нори отправиться вслед за нами, а я не мог этого допустить. Я окликнул ее, когда она уже ступила на крыльцо.

Нори быстро обернулась, в глазах блеснула надежда. Увы… Я включил «пса» и отступил на шаг. Прозрачная сиреневая пленка заполнила проем в силовой защите Фермы, отрезав Нори путь назад.

– Извини, Нори, но это – дополнительная страховка против городских, – бесстрастно пояснил я. – Не прикасайся к ней – она ответит огнем. Через четыре дня она отключится. Если я к тому времени не вернусь, попытайся добраться до космопорта сама. Может быть, судьба окажется к тебе более благосклонной.

– Нет! – вскрикнула Нори, шагнув обратно с крыльца. Судя по выражению ее лица, она не верила своим ушам, не верила тому, что я только что произнес. – Не делай этого, Мас! – в ее голосе отчетливо прозвучали нотки паники.

– Мне очень жаль… Но так будет лучше для нас обоих.

Я повернулся к ней спиной и отправился к трассеру, индифферентно думая о том, что угадал о ее намерениях – отправиться за нами следом.

– Мас! – снова закричала Нори. – Вернись, Мас, ты не можешь так поступить со мной!

Забравшись на сиденье водителя, я снова оказался к ней лицом.

Нори стояла на дорожке, не сводя широко раскрытых глаз с трассера. Она все еще не могла примириться с подобным исходом дела. Гордость сдержала ее слезы и скомкала отчаяние. Она понимала, что все уже предрешено, но чувства у нее, в отличие от меня, брали верх над разумом. Я же был холоден как лед. И все же… Все же на сердце у меня пристроился булыжник килограммов этак в пять, несмотря на бесчувственную броню, одолженную мне чужим.

Управление трассера было довольно непривычным, целиком рычажное, на Нове-2 больше принята рулевая рогатка, но мне, к счастью, уже приходилось ездить и на таких машинах, еще до Шелты. Перемещая рычаг скоростей на правом подлокотнике кресла и рычаг направления на левом, как рукоятку джойстика на компе, я запустил стартер.

Двигатель взревел.

Поняв, что говорить уже бессмысленно, девушка резко повернулась и скрылась за дверью Фермы.

Я проверил своих пассажиров. Целитель расположился спереди рядом со мной, а чужой устроился около застывших как бревна шелтян на заднем сиденье, вероятно, чтобы непосредственно присматривать за импульсивными братьями, когда они придут в себя. Очень предусмотрительно, очень в духе лешука, ничего не оставлявшего игре случайностей. Убедившись, что все на месте, я развернул машину, и мы запылили прочь от Фермы, снова безжалостно утюжа заросли, заявившие права на эту дорогу, доламывая то, что выдержало первый натиск воздушного вездехода.

Вскоре трассер выбрался на Северный тракт, связывающий когда-то, до Гибели, большинство крупных городов Шелты по экватору. Я свернул направо. Молчание чужого подтвердило, что направление взято верно, и я прибавил скорости.

Вперед – к заброшенным городам.

Которые нас не ждут.

6. В пути

Прошел час.

Залитая лучами местного солнца, стиснутая по бокам лилово-серыми лесными массивами дорога пыльной серой лентой стремилась к горизонту. Было пустынно и одиноко. Желтое небо бороздили редкие ленивые облачка, не предвещая изменения погоды, в тишину окружающего мира лениво вплетался рокот двигателя трассера.

Минуты незаметно текли одна за другой.

Для меня это не имело никакого значения.

Я выполнял нужное Нкоту дело.

Больше меня ничто не волновало.

Я смотрел вперед пустым взглядом и жал на рычаги, как робот. Точное, скупое движение мышц, ровное биение сердца. Тоска, загнанная бесконечно далеко вглубь, была забыта. Вот и все ощущения. Вернее, всякое их отсутствие.

Через час Целитель решил подлечить меня по собственному желанию и молча положил свою ладонь на поврежденную руку. Боль быстро сошла на нет. Не отрывая глаз от дороги впереди, я ровно поблагодарил его.

Все равно.

– Я все ждал, когда ты сам предложишь мне этим заняться, – проворчал транс, убирая руку.

– Проголодался? – с иронией спросил я, вдруг поняв, что броня равнодушия наконец дала трещину, сквозь которую начали просачиваться слабые эмоции.

– Мне лишняя энергия не помешает. Я до сих пор не в форме после разборки возле Межкабака.

– Разборки… У тебя это так просто звучит. Тебя там убили, транс. Так что называй вещи своими именами. Неужели ты не предвидел подобного исхода? Не верю. Ты позволил себя убить. Разнести на куски. Зачем? Только для того, чтобы потом продемонстрировать мне свои возможности? Зачем? Что ты пытался мне доказать, к чему стремился подготовить?

– Ничего. Все мы подвержены ошибкам, как ты, так и я. – Целитель заметно поскучнел, теряя интерес к разговору. – Давай-ка сменим тему.

– Не нравится. Понятно. Поговорим о другом, раз так желаешь. Например, о том, что по своей глубинной сути ты являешься некой разновидностью вампира, Целитель. Правда, вампира исцеляющего, в противоположность своим кровососущим собратьям…

– Верно, – ухмыльнулся транс, сразу оживляясь. – Надеюсь, ты не собираешься пробивать мне сердце деревянным колом? Кстати, сразу предупреждаю – органа, аналогичного вашему человеческому сердцу, у меня нет.

– После того как ты воскрес из десятка недожаренных бифштексов, я в этом не сомневаюсь. – Я усмехнулся: – Могу полюбопытствовать, откуда ты знаком с нашими человеческими сказками?

– Я живу долго, – неопределенно ответил он.

Я не стал настаивать на объяснениях, так как меня это, в общем-то, не слишком интересовало.

– Спасибо за помощь на Ферме. Что-то там нашло на меня, и я полез на Бигмана.

Целитель поерзал на сиденье, выбирая положение поудобнее, и прокряхтел:

– Знаешь, Никс, он, в общем-то, неплохой парень, наш Бигман Шест. Просто после всех напастей, свалившихся на его голову, он был не в духе.

– Не в духе? – Я пожал плечами. – Я знаю этого типа два дня и не могу сказать, что видел его в другом настроении. Может быть, быть не в духе для прыгуна наиболее естественное состояние?

– Послушай, вы ведь сейчас в равном положении. Обстоятельства вырвали тебя из привычной жизни против твоей воли, ты потерял контроль над несущимися вскачь событиями. То же самое и с Бигманом. Кому это понравится?

Я молча покосился на зеркальный участок ветрового стекла, предназначенный для заднего обзора, скользнул взглядом по неподвижным фигурам шелтян. Признаков жизни они до сих пор не подавали, но скрюченные ранее тела уже обмякли, опустившись на сиденье согласно его форме. Чуть дальше, пристроившись в углу справа, прикрыв глаза, казалось, дремал чужой. Выходит, бодрствовали только мы с Целителем. Глупо было не воспользоваться случаем поболтать. Я был уверен, что в недалеком будущем у нас еще будут стычки с этим «неплохим парнем» Бигманом, и было бы неплохо знать его возможности немного лучше. А кто их может знать лучше коротышки-транса, прожившего на Шелте Зло знает сколько лет?

– Наверное, ты прав, Целитель. Мы в одном положении. И знаешь что? Меня заинтересовало, как Бигман смог устроиться пилотом на корабль с Искариона-9? Что-то я не слышал, чтобы на Шелте существовали навигационные школы.

Толстяк довольно улыбнулся – вероятно, тому, что представилась возможность сообщить что-то, неизвестное другому. На здоровье.

– Видишь ли, этот парень из тех, кого на Шелте называют «неугомонными душами». Таким не сидится на Шелте, их тянет повидать мир. Бигман, когда ему было всего лет пятнадцать, удрал с планеты благодаря своим способностям прыгуна – подсел на взлетающий корабль торговцев прямо во время взлета, и был таков. Капитан не стал тратить горючее, чтобы высадить безбилетника, да и у Бигмана уже тогда было достаточно силенок, чтобы убедить его не делать этого.

– Ага. И капитан тот направлялся как раз на…

– Прямиком на Искарион-9. Естественно, Бигман постарался затеряться среди всякого сброда как можно быстрее, так как капитан имел на него зуб за вынужденный бесплатный провоз и не преминул сообщить о нем местной полиции.

– Думаю, после школы выживания на Шелте ему это не составило особого труда, – я чуть усмехнулся.

– Верно. А затем он изо всех силенок принялся зарабатывать на образование.

– Понятно. Терпение и труд чего только не перетрут. Догадываюсь, что через несколько лет ему удалось получить корочки пилота и он отправился в свой первый незабываемый рейс. Странно, я как-то не заметил, что у прыгуна семь пядей во лбу. Надо будет как-нибудь померить, может, у меня с глазомером что-то не то…

– Бигман – очень неглупый человек. – Целитель не разделил моего ехидства. – Просто те двадцать лет, что он отсиживается на Шелте после побега, немного размягчили ему мозги. Тот роковой случай сломал ему жизнь и разрушил его мечты. Если бы он не скрылся после аварии корабля, ему пришлось бы эти двадцать лет провести на рудниках Искариона-9.

– Рудниках? Прыгун?! – Посадить прыгуна на цепь для меня было то же самое, что назвать сахар горьким.

– На свете существует множество способов удержать человека там, где это необходимо. Хотя бы ошейник, взрывающийся на определенном расстоянии от места заключения.

– Я об этом не подумал… Кстати, почему у капитанов кораблей на него постоянная аллергия? Почему он не поладил с первым, мне еще понятно, но почему он не поладил с последним?

– Он был единственным среди экипажа неискарионцем. Поэтому когда перед капитаном встал вопрос, на кого свалить свою некомпетентность, то выбор пал на Бигмана.

– Знакомая картина, – мои губы искривила неприязненная улыбка. Шелтяне отнеслись ко мне точно так же, как искарионцы к одному из них.

Но надо отдать Бигману должное – насмехался я над ним зря. Он действительно был сильной личностью, если сумел все это провернуть – побег с Шелты, обучение на Искарионе-9… Но почему-то эта история уязвила мое самолюбие – я за свои двадцать четыре года не поднялся выше статуса посыльного, хотя возможностей у меня было гораздо больше, чем у Бигмана. Я ведь жил в более цивилизованном мире, чем Шелта…

Что ж, теперь мне было ясно, почему Шест так непримиримо относился к инопланетникам – он обиделся на весь свет, когда понял, что из-за искарионцев звезды для него закрылись навсегда… Но сочувствовать я ему не торопился. Мы уже дважды пытались убить друг друга, а это, поверьте, не располагает к горячим симпатиям.

Я кивнул, удовлетворенный объяснениями Целителя.

Кругом пока все было спокойно. Впереди – ни души, сзади – тучи пыли от трассера, полностью закрывавшие обзор, над головой – сияющее светило, готовое лопнуть от злости и спалить всю землю. И нас в придачу. От утреннего холода не осталось и следа. На небо, сменившее серовато-желтый фон на яркую, сочную желтизну, словно оно раскалилось от жгучих лучей солнца, невозможно было смотреть. Так что напрасно я утром радовался, когда погода пошла на поправку.

Я расстегнул куртку, подставляя грудь освежающему ветерку, – жара начала выжимать из тела обильный пот, и рубашка противно липла к спине и плечам. Единственный способ отвлечься от неприятных ощущений состоял в продолжении болтовни.

– Слушай, давно хотел узнать: как далеко прыгун способен телепортироваться?

– Теоретически он бы мог сейчас прямо отсюда махнуть на любую планету, – немедленно откликнулся коротышка.

– Силы неба! – я был изумлен. – И что же ему помешало это сделать после того, как он оказался вне закона на Шелте?

– Очень просто – прыгун не может появиться в том месте, которое не видел собственными глазами. А на всех планетах, на которых он побывал, он тоже вне закона. Ты же знаком с подобного рода соглашениями среди Миров Федерации. Есть и еще одна серьезная причина – прыжки на межпланетные расстояния вызывают огромные затраты сил. Переправившись в малознакомое место, он может оказаться выжатым как лимон, когда придет время действовать. Так что Бигман скорее предпочтет более распространенный метод путешествия – на корабле, чем такой риск…

– Чужой, – раздался вдруг за спиной хриплый голос Бигмана, – пришла пора объясниться.

В зеркале заднего обзора лицо прыгуна было бесстрастным, взгляд темных глаз, холодный и ясный, был устремлен на несущуюся навстречу дорогу, хотя он и обращался к чужому, находившемуся с ним почти бок о бок.

Я выругался про себя. Слышал ли он мой разговор с Целителем или пришел в себя только что? Мне бы, например, не понравилось, если бы у меня за спиной кто-то стал ворошить старые раны, а Бигману, при его воинственном складе характера, тем более.

Отшельник тоже очнулся, но, казалось, не замечал окружающего, все еще витая в своих мыслях. Ятла на его привычном месте пока не было.

– Я тебя слушаю, прыгун, – Нкот слегка приоткрыл темные блестящие глаза, наверняка уже все прочитав у прыгуна в голове.

– Когда я нанимался к тебе, чужой, я не был отверженным на своей собственной планете. Ты меня им сделал. Меня и Отшельника…

Упорно не желая смотреть на Нкота, он говорил без обычной злобы, спокойно и деловито. Просто констатировал факты. Ну и ну, значит, удар призрачного Клинка чего-то стоил, раз поведение Бигмана так изменилось. Я получил некоторое мстительное удовлетворение, когда шелтянин наконец ощутил себя в моей шкуре – я-то, инопланетник, был на Шелте изгоем с самого начала. Два… нет, уже два с половиной моих дня смело можно было ставить против его двадцати лет, так как над Шестом все эти годы не висела смертельная угроза, как надо мной сейчас, пусть он и не мог выбраться с Шелты. Зато вся планета была в его распоряжении, планета, которую он знает лучше, чем я сейчас, даже после замены. Как-никак его родина…

– Быть отверженным всего за сотню эталонов – слишком накладно для такой поганой роли, – неторопливо продолжал Бигман развивать свою мысль. – На мой взгляд, это стоит большего. Не скрою, я давно подумывал покинуть Шелту, но меня всегда удерживало отсутствие достаточной суммы денег, достаточной для того, чтобы начать жизнь на новом месте без трений с местными законами. Сам понимаешь, если на Шелте я кое-чего стоил, то вне ее моя цена будет равна количеству эталонов на моем банкосе. Ведь я все еще в розыске после одной давней истории. Но теперь мне придется покинуть Шелту, не дожидаясь более благоприятных обстоятельств, и ты, чужой, несешь за это ответственность. Что ты на это скажешь?

– Какая сумма тебя устроит? – невозмутимо спросил Нкот, блеснув клыками.

– Десять тысяч до дела и столько же – после, – четко проговорил Бигман.

Я даже присвистнул от удивления. Вот это аппетит! По сравнению с этой суммой обещанная Досом тысяча выглядела жалко. Но встревать не стал. Стычки с Бигманом меня уже кое-чему научили.

– Согласен, – немного помедлив, промурлыкал Нкот. – Более того, предлагаю тебе лучший вариант – десять тысяч до дела и столько, сколько захочешь, – после. Не исключено, что тебе снова покажется мало, а мне как-то неудобно тебя ограничивать.

– Издевайся сколько заблагорассудится, – спокойно усмехнулся Бигман. – Главное, чтобы вовремя платил по счетам.

Я с некоторой долей зависти глянул в зеркало на Нкота. Будь у меня голубой банкос, я бы тоже так веселился.

– Итак, энная сумма плюс, пока я жив, пилот, твоя безопасность. Моя раса, к твоему сведению, отличается от твоей тем, что каждый ее индивид практически бессмертен. Ты не можешь желать большего. Кстати, мое предложение относится ко всем.

– Где гарантия, что ты сдержишь свои обещания? – жестко проговорил прыгун.

– Взгляни на свой банкос, – предложил Нкот.

Я видел, как на миг спокойствие изменило шелтянину, когда он поднес банкос к глазам. И без того длинное лицо от изумления вытянулось еще больше. Спохватившись, он снова жестко сжал рот.

– Проклятие галтов… десять тысяч! Ты действительно держишь свое слово. – На этот раз он удостоил Нкота взглядом. – Послушай, для чего ты нас нанял? Такими деньгами не разбрасываются просто так, и раз ты делаешь это, то дело действительно должно того стоить…

– Об этом поговорим после заброшенного Города, – прервал его Нкот, причем настолько резко и категорично, что Бигман, помрачнев, умолк, да и никто больше не решился задавать чужому вопросы. Впрочем, Целитель, скорее всего, и так все знал, Отшельник был нем, а я не желал повторяться.

Я с сожалением покосился на свое запястье, лишившееся банкоса. Я не мог получить тех же денег, что и прыгун. Вообще никаких… Ничего, что-нибудь придумаю. В крайнем случае при возвращении воспользуюсь банкосом Нори. Но десять тысяч! Да с такими деньгами можно жить где угодно…

Следующие несколько часов мы ехали молча.

* * *

Когда день перевалил через середину, жара стала почти нестерпимой. Я скинул куртку и привалился к борту трассера, подставив лицо встречному потоку воздуха за границей лобового стекла – чтобы окончательно не спечься. Руки скользили на рычагах, пот заливал все тело, ел глаза и губы. Настоящий ад. Не предполагал, что на Шелте может быть так жарко, Зло бы ее побрало.

Утомительное однообразие дороги, бесконечным утончающимся пиком уходящей в дрожащее марево горизонта, просто сводило с ума…

…Затуманенными от усталости и полуослепшими от солнца глазами далеко слева от тракта я заметил собирающиеся в небе темные облака, но облегчения это не принесло. Возможно, там уже шел дождь, но над нами ослепительный свет по-прежнему заставлял щуриться до рези в глазах. Судя по показанию датчиков на приборной панели, левый бак уже опустел, но в правом горючее было почти на максимальной отметке, а это обещало еще не меньше пятисот километров на машине. Трассер – очень экономная штуковина, Зло бы его побрало…

Я провел сухим языком по одеревеневшим от ветра, изъеденным соленым потом губам, глянул в зеркало. На заднем сиденье все без исключения дремали. Лица шелтян были скрыты от солнца широкополыми соро, Нкот спрятал голову под голубым капюшоном. Хорошо устроились за мой счет. Зло бы и их… Гм… Кажется, я становлюсь несколько однообразен. Но все-таки как водителю мне доставалось больше всех, разве не так?..

Странная мысль мелькнула в голове: «Существует ли вообще реальная ситуация, в которой чужого можно застать врасплох? Может, во время сна?»

– Нет, – чуть слышно отозвался Нкот, не открывая глаз. Я через силу хмыкнул и снова уставился на дорогу. Возможно, чужой вообще никогда не спит. И я не заметил, чтобы он хоть чем-нибудь питался… Может быть, он тоже энергетический вампир, как транс?

Еще через пару часов, когда глаза начали протестовать болезненным жжением, я остановил машину и растолкал Целителя, внутренне удивляясь, почему я этого не сделал раньше. Мысленная установка чужого? Ругаться уже сил не было.

Пока мы менялись с трансом местами, в сотне метров впереди дорогу пересекла стая каких-то лохматых низкорослых зверей. Бесшумно вынырнув из подступавших к дороге зарослей с одной стороны и растворившись в не менее плотных зарослях с другой, они исчезли раньше, чем я успел поднять тревогу. Они не обратили на нас внимания.

– Галты, – без особого беспокойства прокомментировал транс, тоже заметивший зверей.

– Галты?

– Ну да. Самые кровожадные твари на Шелте. – Он ухмыльнулся. – Других поблизости от Города просто не водится, другие твари предпочитают жить от людей как можно дальше.

– Наверное, те, кто умнее галтов. Зубастым шелтянам ведь каждый день кушать хочется, а рацион из одних галтов рано или поздно утомляет…

Одуревший от нескончаемой жары, я забрался на место Целителя, снял куртку и прикрылся с головой. Лучше уж экровелен для защиты от палящих лучей, чем совсем ничего. Но пока я, засыпая от усталости, проваливался в небытие, Целитель успел мне кое-что рассказать о «проклятии галтов». Крылатое выражение, столь любимое шелтянами, оказалось не просто красивой фразой. До Гибели эти животные были хищниками-одиночками, размножающимися почкованием, а после пандемии мутировали, и детеныш при «родах» перестал отделяться полностью, оставаясь связанным с родителем неразрывной «пуповиной». Череда подобных почкований и образовывала стаю, являющуюся, по сути дела, единым целым – кровеносная и нервная системы у галтов стали общими…

Дальше я уже не слышал.

* * *

Наверное, прошло не меньше трех часов, когда я очнулся от характерного гудящего треска, сопровождающего выстрел из бластера. Виновником шума оказался Бигман, кто же еще. В зеркало обзора я разглядел его долговязую спину, маячившую над задним сиденьем, на которое он для удобства стрельбы опустился на колени. Ствол его «града» в высоко вскинутых для прицельной стрельбы руках медленно чертил участок неба позади трассера, с которого стремительно падала вниз человеческая фигура в темно-красном развевающемся плаще. Прошло всего несколько секунд, и человек беззвучно рухнул в заросли далеко позади нас, треска падения из-за гула двигателя я не услышал.

Жара к этому времени уже значительно спала, время, судя по всему, близилось к вечеру, но после тяжкого сна тело пребывало во власти одуряющей сонливости – вялые мышцы, тяжеленная голова. Пришлось заставить себя напрячь извилины и осмыслить ситуацию.

– Что это за «птичка»? – пробормотал я себе под нос, ни к кому конкретно не обращаясь. – Что-то я таких на Шелте не видел.

– Это был летун, иноп, – хрипло отозвался Бигман, опускаясь на сиденье. – Нас обнаружил летун Шефира. Девять из десяти, что он уже успел передать картинку нашего местонахождения самому Шефиру, и я не слишком удивлюсь, если его профи сейчас сыпанут нам на головы с рождественскими поздравлениями, только вместо подарков они доставят нам сплошные неприятности.

Я машинально посмотрел на небо, словно ожидая, что летун появится снова. Затем покосился на Нкота, но тот безмолвствовал, по-прежнему сидя с закрытыми глазами, словно его происходящее не касалось.

– Вот как… Мне известно, что Шефир сильный ментат, но я и не знал, что он может читать мысли…

– Может, иноп. Но двое чужих в нашей компании очень неплохо нас экранируют. Да и я с братом тоже кое-что умею. Поэтому координатору пришлось высылать разведку.

Верно, запоздало сообразил я, раз он эмпат, то может не только чувствовать, но и препятствовать своему обнаружению, в отличие от меня. Проклятие, я среди них словно инвалид…

– Не думаю, что даже Шефир может пробить такой заслон, – хмуро продолжал прыгун. – Но ему ничего не стоило подсоединиться к зрительным нервам летуна и хорошенько рассмотреть, где мы находимся, прежде чем я того отправил к праотцам… Все это выглядит до крайности скверно. Каким-то образом мы вызвали у координатора интерес, а я совеем не испытываю желания с ним столкнуться.

– Послушай, а почему ты думаешь, что это был человек Шефира? На нем ведь не написано?

– Красный цвет, иноп, – презрительно усмехнулся Бигман. – Пора бы уже знать, что это цвет координатора.

Бигман был прав, мне следовало сообразить самому, замена ведь снабдила меня соответствующей информацией…

И без того паршивое после минувшего дневного пекла настроение упало еще ниже. Значит, неприятности по-прежнему неотступно следуют за нами по пятам, словно ищейки, взявшие горячий след… Что ж, этого следовало ожидать. Слишком просто нам с Нори удалось удрать из Города, а потом и провести спокойную ночь под открытым небом. И это при том, что нас тогда никто еще не экранировал от непрошеной слежки. Поневоле пришлось снова вернуться к мысли, что Шефир просто выпустил нас, преследуя какие-то свои загадочные, лучше сказать – зловещие, цели…

Внезапный порыв встречного ветра обдал трассер облаком колючей пыли, наждаком хлестнувшей по разгоряченному лицу. Я поморщился, прикрываясь рукой. А затем сквозь растопыренные пальцы углядел какую-то возвышавшуюся над землей и лесом темную массу, медленно выраставшую впереди, в которой, прищурившись, далеко не сразу распознал то, чем она являлась. Что поделаешь, жара, жара, хотя и спадающая… Надо еще радоваться, что мозги за день не спеклись совсем и пытаются работать по своему прямому назначению – соображать.

В общем, на приличной скорости мы подъезжали к первому заброшенному городу, коих по Северному тракту должно быть разбросано великое множество, и мрачные силуэты полуразрушенных зданий вырастали прямо на глазах.

Любопытно было бы узнать, что нас там ждет.

Но Нкот пока молчал.

7. Заброшенный город

Несколько минут спустя мы въехали в город, или то, что от него осталось после векового забвения цивилизованным миром. Неподвижно привалившись к спинке сиденья, я вяло рассматривал проплывающие мимо древние, полуразрушенные временем и непогодой здания, в тени которых стало заметно прохладней. Из головы не выходило убийство летуна Шефира. Пока я сидел и гадал, каким боком оно нам выйдет, трассер с приглушенным рокотом миновал несколько кварталов, купаясь в отраженном древними стенами шелесте эха, слабом и бессильном, словно время источило его вместе с самим городом.

Кругом насколько хватало глаз проступали полуразрушенные многоэтажки, – не знаю почему, но города шелтян предпочитали расти вверх, а не вширь, словно на новоосвоенной планете им не хватало места. Наверное, общий типовой проект сразу для всей планеты. Улицы представляли собой кладбище мусора, со временем превратившегося в какую-то серую однородную дрянь с тяжелым, пропитавшим все вокруг могильным запахом. Город выглядел мертвее мертвого – нигде ни деревца, ни кустика. Даже вездесущая трава и та не прельстилась этой землей. То, что растительность за столько лет после Гибели, после того как население города исчезло, не отвоевала занятое когда-то людьми место обратно, странным не казалось. Кстати, ведь так же выглядел и единственный жилой Город шелтян – никакой зелени, только бездушный мертвый пластит. А объяснялось все, на мой взгляд, довольно просто: в состав строительного материала, использовавшегося для возведения городов, скорее всего, входила та же вредная дрянь, что присутствовала в композите дорожного покрытия Северного тракта. Колонисты зачастую беспечны, когда вокруг столько новой земли, которую можно загадить без особого ущерба для окружающей среды и собственного здоровья… Настолько беспечны, что результат сказывается даже спустя сотню лет.

Трассер слегка качнуло на очередной мусорной куче, когда мы вырулили на городскую площадь. В отличие от толкучки Доса, замурованной почти со всех сторон, включая и окна, эта площадь осталась в первозданном виде – ровный пластитовый квадрат примерно сто на сто метров пересекали крест-накрест две улицы, образуя между почти монолитными кварталами зданий четыре выхода-входа, которые было бы несложно перекрыть, если бы кому-нибудь пришло в голову устроить здесь засаду…

Я обеспокоенно глянул в зеркало. Чужой все еще сидел неподвижно, прикрыв глаза. Насколько я понял, с заброшенным городом у него были связаны какие-то планы. Кажется, он хотел просветить нас о цели найма… Странное же местечко он для этого выбрал.

– Чужой, мы в городе, – хрипло проговорил прыгун, нарушив общее молчание. – Что ты намерен предпринять дальше? Нас ищет Шефир, и мне хотелось бы знать…

– Останови трассер, – промурлыкал Нкот Целителю, словно не расслышав вопроса Бигмана.

Толстяк немедленно нажал на тормоз, и машина замерла точно посреди площади, будто Нкот, не открывая глаз, тем не менее видел все, что вокруг него происходило. Скорее всего, так оно и было.

– У вас есть время перекусить, – заявил чужой. – И настоятельная просьба ко всем – обойдитесь пока без вопросов ко мне. Мне нужно сосредоточиться.

Бигман выругался, скорчив неприязненную гримасу, да и я испытал не меньшее раздражение. Этот голубой парень обращался с нами как с недотепами. Может, на его взгляд, это и так, но… В общем, мое чувство собственного достоинства было задето, но развивать эту неблагодарную тему вслух я не стал, так как ссориться со своим работодателем и защитником не хотелось.

Я прошел к багажнику, выудил из него литровую емкость с кири, винным напитком (производство Габена из созвездия Лиры, о чем сообщал цветовой код на этикетке), и отошел в сторону, уступая место шелтянам. Не одного меня замучила жажда. Горло и язык давно превратились в наждачную бумагу, и освежающая влага пролилась внутрь как благословенный дождь на пересохшую и потрескавшуюся поверхность пустыни. Пил долго, не отрываясь, не чувствуя ни вкуса, ни запаха, но ощущая, как по телу разливается приятное тепло. Есть пока не хотелось. Вернее, небольшой аппетит был, но около багажника все еще маячил Бигман, и я, решив повременить с концентратами, вернулся на свое сиденье.

Целитель дремал. Человеческая пища, как я понял, ему была не нужна, так что будить его было незачем. Я и не стал. Транс просидел за управлением трассера не меньше моего и заслужил отдых. А чужой…

На заднем сиденье Нкота не оказалось. Вот уж любитель неожиданных исчезновений. Так же ведь и из челнока смылся, на котором вместе добирались от космопорта до Города. Поставив полупустую емкость с напитком на сиденье, я обеспокоенно покрутил головой и обнаружил Нкота неподалеку, всего в десяти шагах от машины. На этот раз чужой, похоже, не собирался исчезать в неизвестном направлении, бросив нас на произвол судьбы.

Более того, он явно был занят чем-то странным.

Немного понаблюдав за его действиями, я сумел определить, что чужой двигается по десятиметровой окружности, центром которой являлся трассер, и Клинок, тот самый Клинок, которым он так запросто укротил шелтян на Ферме, плыл впереди Нкота, как бы очерчивая острием невидимую границу. Что-то подобное я уже видел. После похожих манипуляций Нкота сгорела машина Доса возле толкучки. Только на этот раз не было ослепительно голубых линий, тянущихся за острием, а сам Клинок время от времени то краснел, как кровь, то вдруг покрывался белой изморозью. Я, конечно, мог и ошибаться, ведь спокойная целеустремленность и упорядоченность действий чужого совсем не походили на подготовку к отражению предполагаемой атаки людей Шефира, если таковые вообще появятся, но… Мысли Зла, а зачем мне ломать голову? Почему бы просто не спросить? Я же его любимчик. Он же мне ответит.

– Нкот… Ты снова создаешь ловушку?

– Защиту, Никс, – отстранение поправил чужой, не прерывая своего занятия. По его нелюбезному тону можно было догадаться, что ему лучше не мешать, но меня не так-то просто было остановить.

– Уж не собираешься ли ты выяснять отношения с Шефиром прямо здесь, на открытом всем взглядам месте, а? Если по твоему сценарию так необходимо, чтобы мы чистили друг другу перышки непременно среди этих развалин, то почему бы не укрыться в каком-нибудь здании? Стены послужили бы хоть какой-то защитой…

– Вот именно, Никс. – Оставив Клинок направленным вперед, по линии движения, Нкот выпрямился и снисходительно глянул на меня с высоты своего огромного роста. – Как ты только что абсолютно верно заметил, мы находимся среди развалин, и я не хочу, чтобы обвалившиеся стены угробили вас после первого же выстрела гостей. Так что именно здесь, посреди площади, мы и преподадим наглядный урок Шефиру. А теперь не мешай мне, займись своими делами.

Потеряв ко мне интерес, Нкот продолжил манипуляции с Клинком. Время, наверное, поджимало. Займись делами… Зло бы его задрало, какими здесь еще делами можно заниматься? Я раздраженно подхватил емкость с сиденья и глотнул напитка. Поставил обратно.

– Он прав, – угрюмо проворчал Бигман, балансируя на краю багажника с банкой пива в одной руке и бластером в другой. – На открытом месте у нас больше шансов умереть быстро и безболезненно.

– Ты слишком торопишься, прыгун. – Я с ненавистью глянул в затылок Бигмана, прикрытый соро. Достали меня уже эти шляпы… – Держи свой мрачный юмор при себе, он никому не интересен.

– Появление летуна Шефира не было случайным. – Бигман пожал плечами. – Чем-то мы его заинтересовали. И если Дос мог еще оставить нам один шанс из ста уцелеть, то координатор этого не допустит. В его распоряжении людские и материальные ресурсы всего Города.

– Зачем тогда было его провоцировать? – зло процедил я. – До того, как ты подстрелил его наблюдателя, никто из нас не лез в дела координатора.

– Ты дурень, иноп, – Бигман презрительно фыркнул. – Полный дурень. Иначе не задал бы подобного вопроса.

– Это еще почему? Объяснись, Бигман. Или тебе просто доставляет удовольствие меня оскорблять?

Прыгун вместо ответа присосался к банке с пивом и не торопясь осушил ее до дна. С хрустом скомкал опустевшую емкость в кулаке, немного помял, превращая ее в пластиковый шар, а затем запустил в дальний конец площади. И смачно сплюнул вслед улетевшему «мячу». После этого он уставился на небо, постепенно доводя меня до белого каления своим демонстративным пренебрежением. И только потом соизволил ответить, не сводя взгляда с редких, медленно плывущих облачков:

– Хорошо, иноп. Я объясню, раз уж ты такой тупой. Я временно лишил Шефира зрения в этом районе. Он в любом случае уже знает направление нашего передвижения, и в любом случае нам не выстоять, когда он нагрянет сюда со всеми своими людьми, но сначала ему придется потратить дополнительное время, чтобы уточнить наше местоположение. По крайней мере, объявив войну первым, я уменьшил число людей Шефира на одного, а что сделал ты, иноп?

Согласитесь, довольно жесткая логика. Я не нашелся, что ответить. Злость куда-то испарилась. Собственно, я и злился-то не на Бигмана, а на самого себя и на дурацкие обстоятельства, заставляющие меня быть здесь и сейчас. Здесь и сейчас, а не с Нори. А Бигман… так, просто под руку подвернулся.

– Слова, слова, – загадочно промурлыкал чужой, проплывая мимо меня и продолжая вычерчивать Клинком невидимую окружность. Наш спор явно не миновал его ушей, но это было все, что он соизволил сказать по этому поводу.

– Я не питаю ложных иллюзий, чужой, – мрачно заметил Бигман. – Ты, возможно, и сумеешь утащить свою бессмертную шкуру из этой передряги, но не мы. Мы вполне можем все остаться здесь, несмотря на твои заверения в обратном.

Настроение и так нельзя было назвать безоблачным, а после замечания прыгуна, сутью перекликавшегося с моими собственными мыслями, я помрачнел еще больше. Ладно, поживем, увидим. Устав вертеть головой, чтобы держать в поле зрения и прыгуна, и чужого, я повернулся к последнему, предоставив Бигмана самому себе:

– Что дадут твои манипуляции, Нкот?

Тот провел еще одну невидимую линию и, выпрямившись, скользнул своими глазищами, сиявшими не хуже иных прожекторов, по всей нашей компании:

– Я заканчиваю круг защиты. Как только я его замкну, никто не должен отходить от трассера больше чем на два метра, что бы ни случилось. – Он выдержал небольшую паузу, концентрируя на себе внимание, и четко повторил: – Что бы ни случилось. А сейчас в программе небольшой фейерверк, не пугайтесь.

Закончив короткую речь, Нкот ударил Клинком в пустоту перед собой, словно поражая невидимого врага. В тот же миг ослепительно голубое сияние пронзило воздух перед чужим и, взорвавшись беззвучной вспышкой, расцвело над ним гигантским цветком, мгновенно заполнившим всю площадь несущимися во все стороны волнами призрачного света…

Я резко зажмурился и закрыл лицо руками, но пронзительный свет проходил прямо сквозь ладони, и я видел сквозь ладони, мутновато, как сквозь слой колеблющейся воды, но видел… Видел, как ядро вспышки разделилось на сотни тонких, как лезвие ножа, голубых линий, и эти линии за считанные мгновения соткали просторный, высотой метра три и радиусом метров десять, каркасный цилиндр, накрывший нашу компанию точно гигантской шляпой, а затем линии ушли сквозь основание «шляпы» в покрытие площади.

Затем сияние померкло. Цилиндр исчез, не оставив никаких следов.

Я нерешительно опустил руку. Против ожидания, в глазах после столь интенсивного излучения ничуть не рябило. Возле толкучки Доса было иначе, там свет чужого меня ослепил. Какова же была природа этого сияния, если оно никак не отразилось на сетчатке? Я со вздохом пожал плечами. Думаю, у чужого для нас впереди еще немало сюрпризов.

Глаза лешука после совершенных манипуляций тоже погасли и теперь лишь сумрачно блестели.

– Теперь все в порядке. Периметр защиты не будет виден, пока не придет время ему действовать.

– Выглядело эффектно, – проворчал Бигман. – Хотелось бы надеяться, что будет столь же эффективно. Чую, что мои родственнички уже где-то рядом.

– О каких родственниках ты говоришь? – непонимающе спросил я.

– О прыгунах, – откликнулся вместо Бигмана Целитель, словно и не дремал только что. Возможно, его пробудила вспышка света, но, скорее всего, этот хитрый транс просто притворялся, чтобы быть в курсе событий и не заострять на себе внимание. – По всем признакам, на площадь готовится высадка, напряженность ментальных полей быстро возрастает.

Я схватил прислоненный к подлокотнику сиденья бластер и повернулся к Нкоту. Распоряжения чужого не заставили себя ждать:

– Никс и Целитель, встаньте рядом с машиной спиной к своим дверцам. Отшельник, дуй на нос трассера. Бигман, оставайся, где сидишь, – возле багажника, но лучше встань – для лучшего обзора и маневренности. Оружие приготовить для стрельбы, но ни в коем случае не стрелять без разрешения – периметр отразит любые лучи обратно, как свои, так и «гостей». А теперь ждем развития событий.

Прежде чем он умолк, я уже стоял на указанном месте, подняв ствол бластера на уровень пояса. Руки слегка дрожали от прилива адреналина, страха я не чувствовал – ослабленная временем бесчувственная броня Нкота, надетая им на меня на Ферме, еще действовала. А может быть, дело было вовсе не в броне, может быть, вереница столь убийственных событий, участником которых мне пришлось стать, просто притупила чувство страха? Ведь не боится только полный недоумок, который изначально не знает, что такое страх и опасность.

Целитель и чужой находились у меня за спиной по другую сторону машины, их я видеть не мог, но Бигман и Отшельник попадали в поле зрения, когда я вертел головой, изучая площадь и одну из четырех прилегающих к ней улиц – ту, к которой я стоял лицом.

Чужой явно не ошибся в выборе своих наемников. Ожидание гибельной опасности, превращающее иных людей в затравленных собственным страхом животных, напротив, пробудило в шелтянах боевой дух. От фигуры Отшельника веяло прочностью монолита – ноги широко расставлены, широкие плечи гордо расправлены – прямо демонстрация несокрушимой уверенности в себе. Преобразился и Бигман. Он весь как-то подобрался, как хищник перед прыжком, причем очень уверенный в своих силах хищник, – я видел его недобрый оскал игловидных клыков, когда он поворачивал голову. Шелтяне выглядели опытными бойцами и, несомненно, были ими.

Над площадью повисла мертвая тишина.

Спохватившись, я снял бластер с предохранителя и снова замер. Так мы и стояли. Молча. Ждали неизвестно чего. У моря погоды, наверное. Долго так стояли, и нудная тишина тянулась и тянулась, виляя хвостом из томительных минут. Ждали «развития событий», а они, паскудники, никак не желали развиваться.

Сначала дрожь в руках прекратилась – адреналин ушел в «запас», но минут через десять проявилась снова, уже по другой причине. «Град» начал отвешивать руки и уже не казался столь легким, как раньше. Я немного поупражнялся с Мобра и сцепил руки Ключом Силы, сцементировав дрожь и усилив кровообращение, затем ускорил реакцию Маятником. У меня были веские причины, чтобы пользоваться этим искусством как можно реже – оно выжимало очень много сил, но сейчас был один из тех острых моментов, когда его следовало применить. Несмотря на то что ожидание затягивалось, я довольно-таки остро ощущал, что эта коварная пауза может быть прервана в любое мгновение.

С просматриваемой улицы потянуло прохладой. Трудяга-день готовился к моменту смены караула, собираясь передать вахту чародейке-ночи, и разводящий, прощелыга-вечер, уже появился на посту. Желтое сияние неба поблекло до привычной серости, украсилось более хмурыми облаками взамен легкомысленных светло-серых – милая картинка. С севера неторопливо наползала целая орава темных туч, совершенно уверенная в своей дождливой безнаказанности.

Никто по-прежнему не произнес ни слова. Мысли Зла, началось бы скорей, что ли. Понятия не имею что, но началось бы. Сколько можно ждать, ведь чувствую же, что сейчас, сейчас, вот-вот…

Но тишина лишь шелестела ленивым ветром. Ветер, давно прижившийся на этой пустынной площади, засоренной мелкой пылью и легкими обрывками всякого хлама, неспешно смешивал все в кучу и то перегонял мусор с места на место, то снова разбрасывал по старому пластиту древней площади. У всех свои игры, и у ветра в том числе.

Темные, изъеденные коррозией времени стены зданий, окружающих площадь, неодобрительно взирали на нарушивших их покой пришельцев мрачными провалами окон.

Поймав себя на отрицательных эмоциях, я постарался очистить от них сознание…

Неожиданно сильный порыв ветра ударил в лицо, обдав «ароматом» затхлой вони, перемешанной с пылью мертвых улиц. На зубах скрипнул песок. Я поморщился, сплюнул. Зло бы вас всех побрало, да когда же это все…

Мысль прервалась на середине, а мышцы инстинктивно напряглись.

Вокруг что-то изменилось. Я не смог понять, что именно, но определенно что-то почуял. Воздух будто бы загустел, а разнокалиберные тени зданий неестественно быстро почернели, вмиг уплотнившись настолько, что часть площади, на которую они падали, стала казаться единым провалом в иное измерение, в бездонную пропасть, огромной разверзшейся пастью – чем угодно, только не тенью.

И что-то там, в ней, шевельнулось…

Фу, дьявол. Показалось…

Тень вдруг резким скачком удлинилась чуть ли не втрое, прыгнув прямо к трассеру, и ее вытянутый конец лизнул пластит под ногами громадным холодным языком потустороннего чудища. Я вздрогнул. По границе бархатной тьмы скользнула еле заметная рябь, и… край тени приподнялся, словно змеиная голова перед броском…

Я с силой встряхнул головой.

Тени тут же вернулись на места. Покажется же такое…

Но когда я покосился на Бигмана и увидел посеревший от напряжения профиль его лица, то понял, что незримая враждебная сила уже окутала площадь. Коснувшись меня, не ментата, лишь краем темного крыла, она тяжко навалилась на шелтян, используя их ментальные каналы эмпатов. Они полной мерой восприняли то, что я лишь смутно ощутил, и первый раз за этот день я не позавидовал их способностям. «Смутно ощутил» – мягко сказано. Смертельная угроза сгущалась в воздухе, как патока на медленном огне, покалывая напряженные нервы тонкими иглами… И если это так сильно ощущал сейчас я, то как же доставалось им? Впрочем, они должны уметь ставить какие-то защитные барьеры…

– Приготовьтесь! – неожиданно громко промурлыкал сзади чужой. Звук его уверенного, властного голоса подействовал как ушат освежающей воды. Я приободрился. Ситуация под контролем, сказал я себе. Страха все еще не было, или он неплохо замаскировался в тайных уголках сознания.

– Кто? – с усилием выдохнул Бигман. На его лбу блестели мелкие капли пота.

– Шефир и шептуны, – отозвался Нкот.

– А осевые?

– Нет. Возможно, Линлан Холод, но пока ощущения нет.

Я усмехнулся. Бигман все еще не верил в смерть своего босса Доса Пламя, по-прежнему принимая его в расчет. Ладно, это его дело.

– Шефира вполне достаточно, чтобы превратить нас в слабоумных идиотов, – процедил Бигман сквозь зубы. – Просто не могу понять, какого галта мы вызвали такую заинтересованность. Сдается мне, что причина не в нас, а в тебе, чужой.

– Верно, – спокойно подтвердил чужой.

– Что? – удивленно вырвалось у меня. – Но почему…

– Внимание! – голос Нкота вдруг зазвенел, как натянутая до предела тетива лука. – Атака!

Взгляд впился в простирающуюся впереди улицу.

Сперва я ничего не увидел. Но потом… Да, что-то там было… Вот – примерно в ста метрах вверх по улице взвихрилась пыль и тонким смерчем потекла к площади, словно за скользящей по поверхности невидимой метлой. И это нечто, не воспринимаемое визуально, помчалось на нас, ускоряясь с каждой секундой. Шлейф пыли позади него стремительно утолщался, взвиваясь к небу среди ущелья заброшенных зданий тяжелой перекрученной лентой. Послышался свист воздуха, рассекаемого невидимым телом…

Оно неслось мне прямо в лоб, и я с трудом удерживался от выстрела, помня распоряжение чужого. Трудновато сохранять самообладание в ситуации, когда тебя выбрали в качестве мишени и… пищи. Я уже сообразил, что это, скорее всего, слухач дорриксов, хищник-невидимка, слуга и соглядатай шептунов. На моих глазах возле Межкабака подобная, а может, и эта самая тварь, что сейчас мчалась на меня, проглотила троих шелтян одновременно и не подавилась.

Смерч приблизился… Холодный порыв ветра, отфильтрованный от пыли защитными стенками магического периметра, рванул волосы, и одновременно с ним невидимка врезался в периметр. Удар несущегося с огромной скоростью массивного тела был столь силен, что пластобетон под ногами вздрогнул. И тут же, примерно в четырех метрах, вспыхнул режущий, ослепительно голубой свет, и мгновенно появился огромный, сплошь искрящийся мелкими бело-голубыми молниями шар выше моего роста. Оглушительный рев заложил уши – рев смертельно пораженной твари – и оборвался. Погас и голубой огонь.

Более отвратительного зрелища мне видеть не доводилось. Смерть сорвала с твари покров невидимости, и глазам предстал целый холм сизо-зеленой плоти, словно размозженный гигантским кулаком сверху. Кровавое месиво – все, что осталось от слухача. Справа и слева я заметил еще парочку таких же туш – невидимки пытались взять нас к кольцо, прежде чем их остановил периметр.

Я перевел дыхание, лицо против воли исказила кривая усмешка:

– Разведка боем… Не слишком-то дорриксы ценят своих слуг.

– Они только прощупывали наши возможности, – отозвался Нкот. – А сейчас будет истинная атака.

Я открыл рот, но спросить ничего не успел. На этот раз все началось сразу. Резкие, отрывистые хлопки раздались со всех сторон, и прыгуны мощной волной посыпались на площадь прямо из воздуха. Множественные удары ног тяжелой глухой дробью рассыпались по поверхности. Только передо мной их появилось не меньше двух десятков, и, чтобы сориентироваться, им понадобилось не более пары секунд. Угрюмые бородатые лица с пугающей синхронностью повернулись к периметру, бластеры легли на линию выстрела, нацелились… и изрыгнули испепеляющий шквал огня.

Казалось, стена пламени обрушилась прямо на меня, придавила своей тяжестью, погребла под собой… Я инстинктивно отпрянул, но, налетев спиной на борт трассера, опомнился.

Если бы не защита Нкота, мы были бы уничтожены мгновенно.

Пластит перед цилиндром дымно вскипел на протяжении нескольких метров, приподнявшись тяжелым, разогретым до красноватого свечения бурлящим облаком. Прыгунов это не остановило. Залпы из всех видов оружия следовали один за другим – желтые, красные, зеленые, часть энергии поглощалась все более расширяющимся кольцом раскаленных газов, но большая часть ассимилировалась магией Нкота, бесследно пропадая в стенках цилиндра. Я растерялся. Казалось, еще немного, и защита Нкота просто не выдержит столь чудовищной мощи нападающих. Но в этот момент цилиндр, похоже, накопив необходимую мощь, ответил, и ответил страшно. Защитный периметр вдруг превратился в страшный цветок, распустивший на всю площадь смертоносные лепестки голубых молний. Голубой огонь охватил людей, гротескно исказив их фигуры и, превратив во что-то жуткое, нечеловеческое; вопли ужаса и боли заполнили воздух… А затем, последним мрачным мазком кисти, сотворившей картину ада, все захлестнула расходившаяся от цилиндра раскаленная волна плазмы, и предсмертные вопли смолкли…

Сражение длилось всего лишь несколько секунд, но разгром был полный.

Опершись на свою иззубренную косу, костлявая беззвучно хохотала и щелкала челюстями, взирая на столь богатый урожай. Десятки тел, обожженных и изуродованных до неузнаваемости, застыли на пластобетоне в самых немыслимых позах. На большинстве горела одежда, распространяя невыносимый чад паленой плоти и синтетики. У тех, кто оказался ближе всего к цилиндру, язык плазмы содрал одежду вместе с плотью до костей, обнажив легкие и внутренности, прожаренные коркой. Один прыгун угодил прямо в зону расплавленного пластита, и от него осталось лишь несколько комков пепла… но невезение его было не больше невезения остальных – мертвы были все. Сквозь магический цилиндр к нам внутрь жар не проник, что говорило о невероятной мощи защиты, задействованной Нкотом. Невероятной, смертоносной, безжалостной мощи…

Я не решился в этот момент взглянуть ни в сторону Бигмана, яростно ругавшегося вполголоса справа, ни на молчаливого Отшельника. Оба они были коренными шелтянами, одними из тех, кто сейчас погиб на их глазах. Наверняка среди погибших были их друзья и знакомые, направленные в эту смертельную ловушку злой; безжалостной волей Шефира. И еще – я не предполагал, что чужой может быть так беспощаден. Скверное открытие, он и координатор стоили друг друга…

– Думаю, теперь Шефир атакует сам, – послышался спокойный голос чужого. – Он и его ближайшие помощники. После этого мы снова сможем тронуться в путь.

Я резко выпрямился, чувствуя, как по спине пробежал ледяной озноб, распространяя внутри волны праведного гнева. Силы Зла! Выходит, мы до сих пор только в детский сад играли? И как спокойно Нкот об этом говорит – еще одно нападение, и можно трогаться в путь, словно гибель десятков людей для него являлась всего лишь незначительным эпизодом, а то и мимолетным развлечением!

Проклятие, сколько же…

Невидимая рука вдруг сжала мозг, оборвав мысли.

А потом начало твориться что-то действительно страшное…

Здания по периметру площади прямо на глазах с оглушительным грохотом и ревом пришли в движение. Стены затряслись в судорожных конвульсиях, словно плоть титанических животных, проснувшихся от тысячелетней спячки, потоки изъеденной и отслоенной временной коррозией штукатурки обрушились на тротуар. Площадь под ногами вздрогнула, точно еще одна исполинская тварь, сделавшая свой первый вздох перед тем, как взломать земную твердь и обрушить неистовый гнев на смертных, посмевших нарушить ее покой… Облик многоэтажек стремительно и жутко менялся. Проемы окон, изгибаясь, срастили верхние и нижние углы, превратившись в подобие огромных каменных ртов, фундаменты поплыли расплавленным свинцом, тяжеловесно выметывая каменные щупальца, вырывая их из пластита площади, с хрустом дробя и ломая длинные пласты искусственного покрытия и отваливая в стороны огромными ломтями. За какую-то минуту каждое здание превратилось в гигантское многоротое и многорукое чудище, готовое сожрать все, что угодно. Челюсти бесчисленных каменных ртов, ритмично сжимаясь и разжимаясь, непрерывно двигались, каменное крошево при схлопываниях брызгало фонтанчиками, рождая медленно оседающие вниз, на корчившиеся щупальца, густые облака пыли. Грохот стоял неимоверный…

Я вдруг очнулся от столбняка и едва не рассмеялся. Кукольники, Зло их задери! Только они могли сотворить такое с окружающей действительностью! Но тогда весь этот тяжеловесный спектакль являлся чистейшей воды блефом – фантомы не могли причинить нам физического вреда. Если Шефир решил таким способом запугать нас, то это у него не вышло. По крайней мере со мной – точно.

Мысли Зла, но насколько эта картина масштабней, чудовищней по своей мощи, чем картина охоты, где я спасался бегством от одного-единственного ящера! Надо отдать должное столь извращенной фантазии…

– Не так все просто, как тебе думается, Никс, – достиг ушей сквозь грохот сюрреалистического пассажа чуть более мрачный, чем обычно, голос Нкота. – Речь идет о контроле над вашим разумом. И частично Шефиру это уже удалось. Напрягите всю свою волю, боритесь с его влиянием…

Удалось? Но почему я ничего не… Лоб моментально покрылся холодной испариной, когда до меня дошло, что бесплотные фантомы не могли издавать скрежет и грохот, не могли заставить землю дрожать под ногами. Это происходило у меня в голове. Цилиндр чужого не был помехой шептунам.

Неожиданный удар рванул землю из-под ног, оглушительный треск раздираемой напрочь поверхности забил уши. Кошмар развивался полным ходом: здания тяжко стронулись с места и поползли, переваливаясь с боку на бок, в нашу сторону, чтобы стереть нас в порошок. Под бешеным натиском фундаментов пластит площади змеился трещинами и выворачивался огромными кусками, вздымался громоздким валом из камней и земли, а каменные щупальца толкали его перед собой, словно невиданный таран.

Я мучительно сморщился, с силой стискивая зубы, – голова гудела как колокол, тупая пульсирующая боль долбила виски. Выглядит эффектно, спору нет, но ведь настоящие строения остались на своем месте. Главное – не забывать об этом.

Тряска усиливалась. Пластит крошился и трескался уже под ногами, внутри цилиндра, и я инстинктивно вцепился руками в машину, пытаясь удержаться на месте. Разум понимал, что все ощущения субъективны, но инстинкты плевать на это хотели. Нестерпимая дрожь все сильнее проникала в тело, разламывая действительность на куски. Перед глазами все поплыло…

Я почти не сомневался, что Нкот способен справиться с навалившейся на нас силой. Почти. Как бы это не случилось уже после того, как все мы спятим от этой лихорадки, охватившей наш разум. Самостоятельные попытки помочь себе сводились к тщетным усилиям. Вызванный к жизни Ключ Камня живительной волной прокатился по телу, распространяя успокаивающий холод, но тут же был сметен ментальной мощью атакующих. Зубодробительная дрожь плоти сводила с ума, скручивала мышцы и размягчала мозги. Какого Зла чужой ничего не предпринимает?! Не дождавшись и плюнув на последствия, я добавил к Ключу энергии из неприкосновенного запасника, сосредоточенного в солнечном сплетении, и мышцы стали твердеть, теряя подвижность, дрожь почти прекратилась… Медленно и лениво потекли мысли…

Воздействие на заторможенный мозг ослабло. Шептунам придется постараться, восстанавливая утраченный контроль. Долгожданный голос Нкота пробился сквозь ледяные стены, которыми я окружил себя, – глухой и далекий:

– Потенциалы Шефира и шептунов, соединенные вместе, оказались сильнее, чем я предполагал. У них есть шанс раздавить ваш разум, несмотря на мои усилия помешать этому. Необходима защита другого рода. А именно – в любом случае Шефир и шептуны не смогут справиться со мной, поэтому нам всем придется объединиться. На время. Слияние разумов несколько преждевременно для моих планов, но это единственный выход в данной ситуации, поэтому я не буду спрашивать вашего согласия…

Пока он говорил, каменные чудища с оглушительным ревом уже миновали половину площади и продолжали неумолимо надвигаться. Просвет между ними и границей цилиндра становился все меньше, трассер уже накрыли глубокие тени, челюсти каменных ртов плевались каменным крошевом, шрапнелью секущим воздух над головой, все гуще клубившаяся пыль забивала глаза. Защита Мобра была пробита, сметена, разорвана на куски, и я ничего с этим не мог поделать… Свет меркнул, и каменные щупальца с глухим скрежетом оплели цилиндр, готовясь сжать его в последнем неистовом усилии…

– Да делай же что-нибудь! – надтреснуто закричал Бигман с мукой в голосе. – Делай, чужой! Сделай этих ублюдков!

– Я же сказал, что не рассчитывал произвести слияние сейчас. Поэтому я еще не успел настроиться на ваш мозг…

Грохочущие пасти приближались… Стены вспучивались и вытягивались вверх, нависая над цилиндром… Кукольники старались вовсю, и шептуны от них не отставали.

Вдруг что-то стремительно вторглось в сознание, что-то ледяное и омерзительное, прорвав защиту чужого и окончательно разметав растрепанный и ослабленный Ключ Камня. Холодные когти коснулись оголенного мозга, прошлись по нему, оставляя рваные борозды дикой боли, и я, узнав хватку шептуна, завопил как обезумевшее животное, погружаясь в темную бездну страданий… Кончено… Чужой опоздал…

Я ошибся.

Словно солнце взорвалось в голове! Хватка шептунов ослабла, и более мощная и светлая сила неукротимой волной заполнила сознание, неся на своем гребне мысль Нкота:

– Порядок. Я уже с вами.

В то же мгновение я перестал быть собой. Привычный угол зрения вдруг развернулся на все триста шестьдесят градусов, словно череп исчез, перестав быть помехой. Я увидел Отшельника и Бигмана по разные стороны трассера, Целителя и чужого за спиной – одновременно! И увидел самого себя со стороны! А также услышал все, что могли услышать четыре существа… Четыре. Целителя почему-то с нами в связке не оказалось, но это было не важно. Мое сознание растворилось, слившись с сознанием шелтян в одно целое и лишь частично – с сознанием чужого. Мы ощущали себя его частью, а его мозг был для нас закрыт, возможно, слишком чуждый для восприятий человеческого сознания. И как ни странно, потоки невероятных красок, звуков, ощущений и образов, стремительно дополняясь множеством ранее недоступных, неведомых подробностей, не дезориентировали, а, напротив, выявляли мельчайшие детали окружающего пространства. Собственно, обычное восприятие мира превратилось в гипервидение, позволяющее проводить обработку поступающей информации с нарастающей быстротой, экстраполировать разрозненные обрывки в полновесную, объемную и законченную систему прогнозирования будущих событий. Несколько сердец билось в унисон, давление шептунов просто смело мощной волной объединенного сознания, утопив порождаемые ими ментальные шумы в абсолютной тишине.

Мы осмотрелись, проникая взглядом сквозь беззвучно корчившиеся здания-фантомы, и выявили кукольников Шефира. Их было много, не меньше пятидесяти человек… Пятьдесят шесть, мгновенно поправил объединенный разум. Именно столько кукольников ткали свой образ по приказу Шефира, творя вдохновенно и холодно. Мгновенно пришло понимание, что повиновение этих людей было слепым, безотчетным, ведомым со стороны мощной силой. Немедленное ментальное сканирование пространства тут же выявило источник этой силы.

Шефир и шептуны еще ничего не заподозрили. Щупальца их восприятий уверенно продолжали свиваться вокруг нас в тугие кольца, уже не причиняя нам вреда. Вектор гипервидения выявил местоположение каждого с абсолютной точностью.

– Пора заканчивать, – пришла мысль Нкота в виде разноцветного фейерверка. – Сражение слишком затянулось и отняло у меня много времени. Сейчас мне потребуется все ваше воображение. Каждый из вас за свою жизнь видел немало картин различных стихий природы, хотя бы и по визосети, как ты, Никс. Так утрем же нос Шефиру эффектно и – эффективно. Мне нужен смерч. Оживите образы и слейте их в один… Вот так, хорошо. А теперь, Отшельник, сделай наш смерч.

И Отшельник сделал. Талант кукольника воплотился в гигантской конической воронке, завертевшейся вокруг цилиндра и превратившей его в наглухо отрезанный от мира непроницаемый островок. Плотные непрозрачные потоки воздуха стремительно неслись по окружности, создавая ощущение мощи, еще безмолвной и нереальной.

– Теперь я дам ему силу, – сказал-полыхнул Нкот.

И воздух пронзительно взвыл. Тучи пыли взрывом взметнулись вверх, несущаяся стена смерча мгновенно потемнела от поднятой многотонной массы.

– Предельная концентрация! Увеличиваем радиус…

Мы сконцентрировались. Гудящие стены сознательно созданной стихии начали удаляться, обнажая вылизанный дочиста пластит – и это уже не было иллюзией, как игра Шефира.

– Быстрее…

Смерч разрастался. Визг раздираемого воздуха перешел в грозный рев. Земля задрожала. На самом деле.

– Не жалей красок, Отшельник. Больше ярости, Бигман. Добавь вещественности, Никс. Пусть этот смерч будет твоим новым Ключом!

Небо и земля превратились в разверзшийся ад. Хобот расширяющейся воронки скачком вытянулся вверх, добрался до облаков и втянул, ассимилировал их в себя. Он непрерывно увеличивался, пока не заполнил всю площадь, а затем коснулся настоящих зданий, а не тех кривляющихся чудищ, созданных искусством кукольников. Раздался грохот раздираемого камня и каркасного металла, и кольцо зданий разнесло в клочья, многотонные пролеты, балки, куски стен взмыли вверх словно пушинки.

Смерч не остановился и на этом. Он продолжал расти. Он ломал, крушил, сметал с лица земли все, что попадалось ему на пути, стирая улицу за улицей, словно художник неудавшийся рисунок… Мощь созданного нами образа гипнотизировала, ошеломляла, и она все увеличивалась! Казалось, это может продолжаться бесконечно!

– Стоп! – мысль Нкота вошла в сознания холодной острой иглой. – Достаточно, заканчиваем!

Поток энергии, текущий от чужого подобно потоку лавы, извергнутому огнедышащим вулканом, как отрезало.

Смерч потерял силу и звук.

Поблек и растаял.

Все исчезло…

Я обнаружил, что сижу на пятках, закрыв глаза и прислонившись спиной к трассеру, ощущая себя постаревшим лет на двести. Словно за один миг я прожил несколько жизней, слои памяти о которых наложились друг на друга так плотно, что перестали читаться, как склеенные страницы книги, но осталась сама книга, остались воспоминания о том, что они, эти жизни, были, и было бесконечно, безумно тоскливо чего-то жаль. Открывать глаза не хотелось, этот мир был слишком скучен, чтобы на него смотреть.

Слабые порывы ветра бродили вокруг, тычась в лицо, словно слепые щенки, трепали волосы – воздух еще не успокоился после отбушевавшей стихии смерча.

Но возвращаться было необходимо. Я заставил себя наконец поднять веки. Как я и ожидал, прежнее ощущение действительности поблекло до унылой серости. Теперь мир казался мне черно-белым, хотя и оставался цветным. Это должно было пройти, когда впечатления от слияния потускнеют, но от понимания этого не было легче. Перенесенное напряжение не могло не отразиться на состоянии, и я не удивился своей слабости. Мышцы трепыхались студнем, когда я со скрипом поднялся на ноги.

Чистенький, словно вымытый пластит площади покрывал лишь едва заметный слой пыли. Никаких трещин и выломанных пластов, лишь холодная, застывшая расплавом вспученных волн, черная многометровая зона вокруг чистого круга, оставшегося после магического цилиндра. За обугленной зоной площадь была обычной, разве что почище, чем раньше. А вот дальше… Искореженные остатки фундаментов по периметру площади выпирали из земли, словно сломанные зубы. И трупы, трупы, трупы среди каменного месива, растянувшегося от края площади в глубь Города метров на триста, полупогребенные, перемешанные с каменными обломками. Куски тел, обрывки одежды, кровь и стылый ужас. Пустынный каменный Город, превращенный в каменную пустыню, обагренную кровью десятков людей…

Никогда не видевший столько исковерканных тел сразу, я потрясенно смотрел на эту бойню. Это же настоящая война… Битва жестким наждаком прошлась по душе, обнажив ранее приглушенные чужим чувства, от одолженной эм-брони не осталось и следа, и мучительные вопросы всплывали на поверхность сознания один за другим. Зачем чужой это сделал? Точнее, почему он сделал это именно так? Ведь, обладая феноменальной скоростью передвижения в пространстве, он мог выключить всех этих людей Клинком, как шелтян на Ферме, и обошлось бы без жертв… Или я чего-то недопонимаю, или он убил их сознательно, не ради того, чтобы спасти наши жизни, а преследуя какие-то неизвестные мне цели, неизвестные, но уже крайне неприятные.

– Спасение наших жизней является лишь частью той великой задачи, ради которой я сюда явился, – отозвался на мои мысли Нкот.

– Великой задачи на твой взгляд, – пробормотал я себе под нос, подвергнув сомнению истинность его заявлений – первый раз с того момента, как покинул Ферму. – Я по-прежнему не знаю, что тебе нужно, и кажется, уже не хочу знать…

Я понимал причину своей странной, разъедающей душу тоски. Объединенный разум. Ярче впечатлений мне не доводилось испытывать за всю свою жизнь, полнее, чем за несколько минут слияния, я никогда не жил. Прием Нкота, примененный им для нашей защиты, оказался сильнейшим наркотиком, привыкание к которому наступило после первого же использования. Мне стало страшно при этой мысли. Подобная зависимость может превратить в раба кого угодно.

– Целитель, – послышался где-то в отдалении глухой, надтреснутый голос Бигмана, – можешь что-нибудь сделать для этого парня?

Пока я был занят размышлениями, Бигман пересек площадь и присел на корточки в разрушенной зоне перед одним из людей Шефира. Взглянув в его сторону, я обнаружил еще один побочный эффект, появившийся после слияния, – зрение необычайно обострилось. Несмотря на большое расстояние, а до Бигмана было метров сорок – пятьдесят, я видел мельчайшие подробности. Необычное ощущение – видеть так далеко при такой четкости, точно к глазам приставлен невидимый бинокль.

Тело человека, перед которым замер прыгун, утонуло в хаосе каменных обломков по грудь, глаза были закрыты, толстый слой припорошившей лицо пыли, не способной скрыть его молодость, прорезали сочившиеся из уголков губ темные струйки крови.

– Нет, – ответил толстяк, даже не пытаясь выйти из трассера, в который забрался сразу после сражения. – Перед тобой оболочка, Бигман, с безвозвратно поврежденным мозгом. Там нет личности, которую ты когда-то знал. Во время сражения Шефир превратил своих людей в безличных марионеток, беспрекословно повинующихся его приказам. Он стер с помощью шептунов их индивидуальность. Это безвозвратно. Последствия Шефира не заботили, так как перед ним стояла цель, оправдывающая, по его мнению, любые средства. В том числе лишать людей жизни заранее. Думаю, ты уже догадался, что это была за цель.

Бигман медленно выпрямился, словно на плечи ему давил тяжкий груз.

– А ты, чужой, можешь вернуть его к жизни? – спросил он, не сводя с умирающего угрюмого взгляда.

– Мне жаль Бигман, но Целитель прав. Он обречен.

– Жаль?! – свирепо прорычал вдруг прыгун, резко повернувшись в сторону чужого всем телом. – Слова лицемера! Незачем притворяться, что тебе понятны человеческие эмоции, инорасовый ты ублюдок!

– Потише, потише, Бигман, – голос Нкота потерял музыкальность, больше чем обычно обнажившиеся клыки зловеще блеснули. – Не тебе судить о том, что я понимаю, а что нет.

Длинное худое лицо Бигмана задрожало от сдерживаемого гнева, мука исказила его черты. Он с заметным усилием отвернулся, снова уставившись на умирающего.

– Я никогда не обращал на него внимания, – на удивление тихо сказал он, ни к кому не обращаясь. – Мне всегда было наплевать, есть ли он на этом свете или нет. Я не замечал, как он рос, как постепенно взрослел и превращался в мужчину. Он был для меня никто. И только сейчас я понял, что потерял сына… Убил своими собственными руками…

Я знал, о чем он говорит – какое-то время наша память была общей. И понимал, что он сейчас ощущает – боль неожиданной утраты, о которой он даже и не подозревал до этого момента.

Пока прыгун говорил, к нему приблизился Отшельник и молча обнял брата за плечи. Ирония судьбы – если кукольник и хотел что-то сказать, он не смог бы этого сделать. Но этот жест привел прыгуна в себя, и он поднял бластер, направив его в голову умирающего.

– Что ж, по крайней мере, ему больше не придется служить Шефиру.

Я резко отвернулся. Крови мне на сегодня было больше чем достаточно…

Как оказалось, именно этот момент Бигман и выбрал, чтобы расквитаться с чужим, и действовал он молниеносно. Два хлопка, характерных для телепортации, прозвучали один за другим, почти слившись, и Бигман возник прямо перед Нкотом. Я едва успел повернуть голову, чтобы увидеть, как пламя ударило Нкоту в грудь. Фигура чужого почти неуловимо мигнула… И оказалась в шаге от траектории выстрела. Молния ушла к развалинам, рассеявшись на камнях.

Немедленного возмездия со стороны лешука не последовало.

Бигман бросил бластер к ногам.

– Ты знаешь, почему я пытался убить тебя, чужой, – голос его был спокоен как никогда. – Мне не нравится, что шелтяне гибнут лишь от твоего присутствия на этой планете. Мне не нравится, что погиб мой сын. Мне не нравится то, как ты ведешь свои дела… Ладно, кончай со мной, нечего тянуть резину.

Нкот даже не шевельнулся, пристально глядя на него с высоты своего роста. Но зеленое пламя его глаз стало ярче, растопив тени под капюшоном, четко высветив черты хищного звериного лица.

– Разве я виноват в смерти твоего сына, Бигман? – мягко спросил он. – Шефир привел сюда этих людей, и во время битвы не было возможности выбирать…

– Какого галта! – разъяренно вскричал Бигман. – Он привел их сюда, потому что здесь ты, Нкот, и ты это прекрасно знаешь! Голубой банкос – вот что нужно координатору! Неужели ты всех нас считаешь глупцами, не способными связать между собой даже пару очевидных фактов?!

Прыгун был прав. Месть за Доса исключалась, так как Шефир сам пришил своего осевого. А голубой банкос – отличный предлог для преследования. Как говорил Целитель, с помощью этой штуки можно скупить весь известный космос. Границы власти существа, обладающего подобным предметом, просто трудно представить. И каким-то образом Шефир узнал, что у Нкота подобный предмет есть.

– Я не хотел бы принуждать тебя идти со мной, Бигман, – уже более холодно промурчал Нкот. – Но…

– Но у меня нет выхода? – язвительно рассмеялся Бигман. – Ты это хотел сказать? Ну, договаривай, договаривай…

– Думаю, перед Шефиром тебе не оправдаться в своих действиях. Да и кто ты для него? Ни с тобой, ни без тебя он не сможет со мной справиться. Ты не представляешь для него никакой ценности, ни ты, ни твоя информация обо мне.

– Верно, – Бигман растянул тонкие бескровные губы в саркастической усмешке, оскалив острые зубы. – Зато по каким-то причинам я представляю ценность для тебя. И у тебя достаточно сил, чтобы убить Шефира. Верно? Ведь ты можешь его убить? Можешь? Отвечай, галт тебя задери! – прыгун снова сорвался на крик.

– Да.

– Вот и отлично… – Бигман заметно успокоился и заговорил обычным голосом – угрюмо, зло, сдержанно: – Если ты мне дашь обещание, здесь и сейчас, что убьешь его ради меня, я пойду с тобой дальше без принуждения и сделаю все, что ты потребуешь. Все. Все сделаю. Сделаю, несмотря на то, что ты, проклятый урод, уже сделал.

– Я не люблю, когда мне ставят условия, Бигман, – с угрозой проговорил Нкот, – но будь по-твоему. Платой за твои услуги будет жизнь Шефира. Я отдам ее тебе.

– Договорились. Деньги для меня больше значения не имеют.

– Но это будет только после того, как мы закончим мое дело, – предупредил Нкот.

– Разумеется, – прыгун с преувеличенной любезностью развел руками.

Я решительно подошел к ним и сжал локоть Бигмана пальцами.

– Освободи место, Бигман. Мне тоже надо кое о чем поговорить.

Прыгун секунду пристально смотрел на меня сверху вниз, возвышаясь надо мной почти на голову (проклятый рост – лилипут в стране великанов), затем понимающе кивнул и отошел к трассеру, бросив через плечо:

– Всыпь и ты ему… иноп.

– Тебя я тоже не удерживаю, Никс, – заявил Нкот прежде, чем я открыл рот.

– Ты…

– Я также не собираюсь тебя снова убеждать, как на Ферме.

Нет, я явно уступал Бигману в способности говорить с чужим на равных, несмотря на то, что после слияния, очистившего мое сознание, я стал свободен от его воли и мысли о Нори причинили мне боль.

– Это было подло, Нкот, – с гневом и горечью произнес я. – Ты заставил меня оставить ее. А теперь…

– Это было необходимо.

– Как я уже говорил, для тебя!

– Для всех нас. Дело обстоит таким образом, что ты просто обязан пойти со мной, если хочешь, чтобы она осталась жива. Иначе погибнут все.

Бесполезно, думал я, глядя на него с ненавистью. Этот инорасовый ублюдок все равно ничего не объяснит, пока сам не захочет… И как быстро он поставил меня в такие же условия, как и Бигмана!

Читай, читай мои мысли в свое удовольствие, мне наплевать! Будь оно все проклято! И ты тоже, Нкот, будь ты проклят со всеми своими делами! Я тебя ненавижу, понял? Я сыт по горло твоими загадками. Но лучше бы ты был прав. Лучше бы ты был прав в своих утверждениях. Зачем… зачем ты позволил мне прийти в себя после твоего внушения? Лучше сделай так, чтобы я забыл о Нори снова. Так будет лучше для меня…

Зеленые озера глаз сверкнули:

– Хорошо, Никс, твоя просьба будет выполнена.

– Что? Какая еще просьба?

– Мы едем дальше. Все в машину.

Я вдруг забыл, о чем мы говорили. Некоторое время я непонимающе смотрел на Нкота, затем неуверенно пожал плечами и отошел к трассеру. Заняв водительское кресло, обождал, когда займут свои места шелтяне, и тронул машину.

На сердце было спокойно.

И пусто.

До звона.

8. Цель

Весь остаток дня мы двигались по Северному тракту – все дальше и дальше, прочь от Шефира, прочь от заброшенного города и братской могилы, в которую была превращена его площадь. В течение всего пути никто не произнес ни слова, столетнее забвение дороги нарушал лишь ровный рокот двигателей, казалось слившийся с ней в единое целое. Жара окончательно спала, воздух быстро остывал, обещая прохладную ночь.

Часа через два, с первым появлением вечерних сумерек, Нкот приказал свернуть с дороги влево, прямо в лес. Я выбрал подходящий просвет в зарослях и направил в него трассер. Природа протестующе отозвалась треском ломаемых веток, звучно лопались рвущиеся канаты лиан, брызги растительного сока летели в лобовое стекло и борта. Трассер, как и раньше, это не остановило – внутри неказистой на вид машины пряталась внушительная мощь двигателей. Вскоре, следуя указаниям Нкота, мы выбрались на довольно просторную, заросшую приземистыми, не выше колена, шапками красно-зеленых кустов поляну, на дальнем краю которой сиротливо притулилось крошечное озерцо, по размеру больше напоминавшее огромную лужу. Видимо, родник. Подкатив трассер к берегу, я заглушил двигатель и расслабленно откинулся на спинку сиденья, ожидая дальнейших распоряжений чужого. Что-то мне говорило, что больше сегодня мы двигаться не будем и Нкот привел нас на место ночлега. Но чужой молчал. Длинная, нахохлившаяся фигура на заднем сиденье, отливающая молочной голубизной в умирающем свете дня, не подавала признаков жизни. Я хмыкнул. Задумался, бедняга, сомнения загрызли, не позволяя прийти к какому-либо решению. Натворил дел на планете выше крыши. По крайней мере, я предпочел это непонятное молчание объяснить именно так. Мне так было удобнее. Когда боги не всемогущи, то и сам не чувствуешь себя ущербным…

Быстро темнело. Закат гас, стирая невидимой кистью оранжевые короны огня с макушек деревьев, сгущающийся сумрак растворял тени. От водоема тянуло сыростью и прохладой. Целитель, по обыкновению, дремал, что делал всегда, когда нечем было заняться, шелтяне тоже играли в молчанку, то ли не решаясь потревожить «босса», то ли не испытывая ни желания, ни любопытства. Почти как я. Этакое негласное сотрудничество, бессловесная поддержка. Время шло, никаких инструкций не поступало. То ли чужой действительно что-то обдумывал, то ли чего-то ждал, то ли… просто-напросто уснул. Первый раз за все время пути. А что тут удивительного – если мне от усталости не хотелось шевелиться, то что уж говорить о чужом, затратившем столько сил во время битвы на площади заброшенного города. После такой работы я, наверное, не просыпался бы месяц.

В конце концов сидеть мне надоело.

Не без внутреннего усилия я выбрался из машины, подошел к воде и, присев на корточки, ополоснул руки и лицо, смывая накопившуюся за день грязь и усталость. Родниковая вода слегка отдавала прелой листвой, но, чистая и прохладная, была вполне годна для питья. Я еще немного поплескался, затем, освежившись, вернулся к трассеру. Кроме меня, озерцо больше никого не заинтересовало, но шелтяне уже молчаливо хозяйничали в багажнике, подбирая себе ужин из концентратов. Я также безмолвно присоединился, почти не глядя выбрал пару упаковок с едой и питьем – давала себя знать усталость, когда все равно, чем набить желудок, лишь бы быстрей где-нибудь прикорнуть и поспать, и уселся под ближайшим деревом. В упаковке оказалось консервированное мясо с пряным запахом и кисло-соленым вкусом, а запивать пришлось густым, горьковатым пивом незнакомого сорта. Надписи на этикетках различить уже было трудновато из-за темноты, да и особого интереса напрягать зрение не было. Вяло поев, я начал было присматривать себе место для ночлега, как Нкот позвал нас всех к себе, наконец оторвавшись от своих тяжких дум. Причем голос чужого донесся не из трассера. Когда он успел выбраться из машины, я не заметил, но это уже не удивляло. Привык. Чужой сидел на небольшом поваленном дереве в десятке метров от машины. Шелтяне подошли одновременно со мной, причем Бигман оказался верен своим привычкам и приперся с бластером в руке, а Отшельник, как и я, приблизился без оружия – я оставил свое в машине. В этой глуши, да еще в компании с таким суперменом, как Нкот, подобная предосторожность казалась излишней. Ведь даже во время мясорубки на площади оружие нам не пригодилось. Так зачем таскать эту тяжесть?

Целитель, кстати, к нам не присоединился, а Нкот не обратил на это внимания, что подтверждало некоторые мои подозрения о давнем знакомстве этих двоих.

– Пора посвятить вас в то, ради чего я привел вас сюда, – негромко сообщил Нкот, словно не желая тревожить установившуюся над лесной поляной глубокую ночную тишину. – Устраивайтесь рядом.

– Наконец-то! – не без сарказма проворчал Бигман, без долгих раздумий опуская костлявый зад в траву напротив чужого. – Я уже начал думать, что не услышу этого до конца своей жизни.

Нкот подождал, пока мы рассядемся возле него, и неторопливо заговорил:

– Постараюсь говорить кратко. Все вы устали, всем необходим отдых, так что эту ночь вы проведете здесь, набираясь сил для дальнейшего похода. Теперь о цели нашего путешествия. Я прибыл сюда для того, чтобы уничтожить суперсущество, истребляющее разумные расы в этой Вселенной. На Шелте находится его гнездовище. Моя раса столкнулась с подобным созданием примерно пять тысяч межлет назад, когда у нас только-только наступила эра освоения космоса: именно тогда это порождение вселенской тьмы, это извращение мироздания и порядка, этот смерч энтропии, эта тварь, привлеченная нашей деятельностью в космосе, выследила нашу материнскую планету и обрушилась на нее, сея абсолютную смерть. За очень малое время наша раса была практически полностью уничтожена… Остались только небольшие колонии олджей на новоосвоенных планетах, не обнаруженных вселенской тварью из-за малой величины излучаемого ментального фона, не сравнимого с фоном густонаселенной планеты…

Ровный, бесстрастный, слишком бесстрастный для такого жуткого повествования голос Нкота, что, вероятно, свидетельствовало о его внутреннем напряжении, тонул в лесной тишине, как эхо в бездонном колодце, глаза слабо тлели внутренним зеленым светом. Я невольно превратился в слух, стараясь не пропустить ни слова, шелтяне также затаили дыхание. Бигман подался всем телом вперед, не сводя с чужого глаз, – кулаки под подбородком, локти на коленях, Отшельник что-то немо шептал. У меня создалось впечатление, что из слов чужого они поняли что-то, пока недоступное мне, но в любом случае масштабы событийной картины, рисуемые чужим, поражали воображение.

– …Мы дали твари много имен, так как могущество ее было безгранично, а его проявления – многообразны. Больше других закрепилось лишь несколько: собственно Тварь, Хищник, Враг и Проколд. В последнем – отражение проклятия нашей расы, проклятия олджей, неумолимого рока, стершего с лика планеты целую цивилизацию. Несмотря на гибель большинства, мы не сдались, – на колониях к тому времени имелись самые передовые технологии, завезенные с материнской планеты при освоении, все самые последние достижения науки и техники. Но самое главное – освоение планет вели лучшие из нас, олджи с очень сильными ментальными способностями. Это и помогло нам в дальнейшем больше всего остального. Собрав воедино все свои знания и опыт, путем чудовищных лишений и многих безвозвратных смертей изобретателей и испытателей мы создали самое совершенное оружие для борьбы с Хищником…

В руках Нкота, выпрыгнув из ниоткуда и разогнав на метр сумрак вокруг себя, беззвучно полыхнул призрачный Клинок, играя бледными оттенками алого и голубого.

– Но чтобы овладеть его возможностями, нам пришлось коренным образом, на генетическом уровне, и изменить себя, и создать специальное искусство, позволяющее олджу становиться неразделимой частью Клинка, – искусство Лешу, искусство «быстрой жизни». Именно тогда было положено начало духовного бессмертия для олджей, сменивших свое имя на лешуков, имя, которое больше соответствовало новому мироощущению измененных, и начало конца для Проколда. Обретя Клинки, мы ринулись в бой и смертельно поразили Тварь, но в агонии она успела выпустить своих зародышей – семена, и звездный свет разнес их по Галактике. Решив раз и навсегда обезопасить свое будущее, мы пустились за ними в погоню, но семена смерти оказались быстрее нас. Они разлетались все дальше и дальше, поражая планету за планетой, населенные разумными расами. Расстояния непрерывно увеличивались, все труднее становилось отыскивать и уничтожать порождения Проколда, а силы охотников все больше распылялись по Галактике. Наступил момент, когда каждый из нас должен был бороться в одиночку, и не всегда лешук оставался в живых после уничтожения Врага. И все же мы твердо решили довести дело до конца. По пути нам попадалось немало мертвых планет, ранее населенных разумными созданиями, сотни скелетов погибших цивилизаций, и долг продолжал нас звать вперед, не позволяя остановиться и оглянуться назад, не оставляя времени продолжить род, обрести потомство. Мы превратились в охотников за вселенским злом и… прекратили существовать как раса. Последний раз я видел своего собрата, угасающего после битвы с Хищником, межтысячелетие назад, и у него не было известий от других. Он не видел лешуков столько же, сколько и я. Поэтому я считаю, что остался один…

Глаза Нкота яростно сверкнули, озарив неистовой зеленой вспышкой всю нашу компанию, словно на мгновение в его черепе включились мощные прожектора.

– И мне не с кем продолжить свой род. Но и Проколд – тоже последний. С его гибелью в этой Галактике подобные существа прекратят свое существование.

Взгляд Нкота потух, он сунул Клинок за пазуху и сгорбился, всем своим видом показывая, что закончил.

А мне именно сейчас стало ясно, почему он ничего этого не говорил нам раньше. Просто потому, что такие вещи не рассказываются мимоходом. Силы неба, какую же он должен сейчас испытывать боль, горечь, отчаяние, оставшись один из всех своих. Я попытался поставить себя на его место, и мне стало страшно. Я не желал такой участи. Лучше уж умереть. А он был обречен жить. Жить и сражаться, отягощенный долгом, великим, непомерным долгом, оказавшимся сильнее всего остального.

Если только все это было правдой, то, что мы сейчас услышали.

– Пандемия на Шелте! – вдруг осенило меня. Вот о чем догадались шелтяне раньше меня, ведь пандемия коснулась их предков непосредственно. – Это и есть твой Проколд? Но… но на Шелте с тех пор прошло целое межстолетие?!

Нкот коротко кивнул.

– Разум не слишком частый гость во Вселенной, и именно он служит гнездом Проколду-хищнику, – в голосе лешука проступила глубокая горечь, – гнездом для потомства или угодьями для охоты. Нужно время, Никс, чтобы семя, попав на планету с разумными, начало развиваться во взрослое существо. И сейчас оно уже оформилось. Куколка готова лопнуть, и Тварь сперва обрушится на Шелту, довершив начатое, а затем на остальные миры вашего известного космоса, занятого Коалицией Независимых Миров и Мирами Галактической Федерации. Но это произойдет, если мы Тварь не остановим.

– Проклятие галтов! – потрясенно прошептал Бигман. Несмотря на густой сумрак, я заметил, как он побледнел. – Это может быть правдой. – Он вскинул голову и уставился на Нкота горящим взглядом: – Вот что я тебе скажу, чужой. Шелта – это все, что у нас есть, у меня и Отшельника. Можешь на меня рассчитывать. Я беру назад свое требование насчет Шефира. Ты мне ничего не должен. Просто убей эту Тварь.

Отшельник согласно кивнул, а Ятл, воплощение души кукольника, на несколько секунд возникший на своем привычном месте, на правом плече хозяина, приложил ладонь к сердцу и почтительно склонил голову. Более красноречиво в его положении вряд ли можно было ответить. Исполнив свою роль, гномик снова исчез.

Мне показалось подозрительным то, как быстро они приняли историю Нкота за чистую монету. Для меня это было пределом того, во что можно поверить. Не подтолкнул ли Нкот эту убежденность? Не глядя на меня, Нкот покачал головой, явно отвечая моим мыслям, но обратился к Бигману:

– Я не беру обратно своих обещаний, Бигман Шест. Сделка остается в силе. На рассвете мы тронемся в путь, пересечем границу владений Проколда и попадем в одну большую ловушку, прозванную шелтянами Гиблыми Землями. Выйти из этой ловушке можно будет, только уничтожив ее хозяина.

– Нкот, – подал я голос, – я не понял, что он собой представляет, этот Проколд. Ты можешь объяснить более подробно?

Частокол оранжевых клыков тускло блеснул в темноте, когда он повернул голову ко мне.

– Я понимаю, Никс, что такое Проколд, но это довольно трудно объяснить на языке человеческих понятий. Скажем так… Это псевдоразум, разум наизнанку, отличающийся от нашего как свет от тьмы. Метаболизм Проколда основан на потреблении продуктов мыслительной деятельности разумных существ, лишь малой частью которых является человеческая раса. Это способ его существования, поэтому с ним невозможно вступить в контакт и о чем-либо договориться. Пандемия, случившаяся на Шелте межстолетие назад, была результатом деятельности семени, поглотившего души тысяч шелтян лишь для того, чтобы начать свое превращение в куколку. Попробуй представь, что способна натворить взрослая Тварь. Наша задача – предотвратить времена забвения для этой части Галактики. Нам придется уничтожить Проколда раньше, чем он уничтожит нас…

– Один маленький вопрос. – Голос Целителя, неожиданно, со странной иронией прозвучавший за моей спиной, заставил меня вздрогнуть. Я резко оглянулся, но коротышка уже вступил в наш круг, проявляясь низким коренастым силуэтом под слабым светом глаз Нкота. – Исходя из описания твоего могущества, усилия нескольких людей для тебя попросту ничего не значат. В таком случае зачем мы тебе понадобились? В качестве приманки для Проколда?

Подобное предположение мне не пришлось по вкусу, но заронило в душу семена сомнений. Какого Зла этот толстяк…

– Заткнись, пожиратель ран, – резко сказал Бигман. – Не твоего ума дело.

– Я-то знаю, что тут к чему, – многозначительно проговорил транс. – Просто хочу, чтобы об этом знали и остальные. Люблю ясность во всех вопросах.

– Да, вы вправе узнать об этом, – спокойно согласился Нкот. – Как я уже говорил, победить Проколда – дело нелегкое. – Зеленый огонь его глаз снова ярко разгорелся в сгустившейся темноте. – И если дело у меня не выгорит, вы рискуете остаться с Тварью в вашем мире без средств борьбы с ней. Для меня это неприемлемо. Каторжный труд всей моей расы не может уйти впустую. Лешуки обрекли себя на забвение, но мы ничего не делаем напрасно. Поэтому вы здесь, со мной. Вы – плата ваших рас за нашу работу. Каждый из вас не представляет для меня никакой поддерживающей силы, но я подобрал вас таким образом, чтобы ваши способности, слитые воедино и включенные в мои в качестве дополнительных органов чувств, смогли создать практически неодолимую преграду для Проколда. Сегодня на площади я опробовал вас, включив в свою систему восприятия, – кроме Целителя, как вы, несомненно, заметили, для него у меня задание будет иное. Я проверил вас и теперь абсолютно уверен, – четко и раздельно произнес он, – что завтра вы меня не подведете. И себя также.

Он умолк, обводя нас своими пылающими глазами, и после короткой паузы добавил:

– А теперь – спать. Завтра будет трудный день, вам необходимо набраться сил. Я же позабочусь о вашей безопасности этой ночью.

Плавно поднявшись со ствола мертвого дерева, Нкот неторопливо уплыл куда-то в сторону озера, оставив нас в кромешной тьме. Лун у Шелты не было, и ночи здесь были темные. Да и звезды, как назло, попрятались, – возможно, небо затянуло густыми облаками.

– Я вот все пытаюсь понять, – проворчал я ему вслед, – он сам когда-нибудь спит или нет?

– Ему это незачем, – отозвался Целитель. – Ладно, вы как желаете, а я пойду вздремну в трассере.

Транс бесшумно канул в темноту; через минуту хлопнула дверца. Я едва различал силуэты шелтян, сидевших от меня всего в двух шагах, и это несмотря на обострившееся после слияния зрение (эффект оказался устойчивым), а толстяк вот запросто нашел машину. Может быть, он видит в каком-то другом диапазоне, иначе, чем человек?

На лес снова опустилась мертвая, неестественная тишина… Я все никак не мог к ней привыкнуть. Похоже, в этих лесах, за заброшенным Городом, животных не водилось. За весь остаток дня я не видел даже галтов. А сейчас не слышал ни шорохов, ни полуночных криков, которыми обычно кишит нормальный ночной лес. Я имею в виду нормальный для моей родной планеты, Новы-2. Может быть, зверей отпугивала близость владений Проколда, так называемых Гиблых Земель?

Не знаю, какие мысли сейчас беспокоили шелтян, тоже оставшихся на месте после ухода лешука и транса, но у меня сон пропал. Вопросы теснились в голове, как назойливые насекомые, и отделаться от них было не так-то просто. Нарисованная чужим картина проняла меня до глубины души. Силы неба, нашлись же существа, которые несколько тысячелетий бьются с мерзостью, не требуя ни славы, ни известности, забыв о своих собственных проблемах… Да практически наплевав на свою личную жизнь ради того, чтобы другие, те, кому даже неизвестно о существовании лешуков, продолжали существовать в этом мире… Великие альтруисты? Но как с этим связать бойню на площади? Нкот не оставил ни единого шанса ни одному из людей Шефира, оказавшихся в заброшенном Городе… Не исключено, конечно, что я рассуждаю слишком «по-человечески». Его отношение к жизни, например, легко укладывается в принцип – часть ради целого, поэтому гибель тех людей для него могла ничего не значить. В конце концов, он действительно спасал нас. Сами мы просто не выжили бы при таком перевесе сил со стороны противника…

«Охотники за Злом», охарактеризовал Нкот себя и своих собратьев. Я подобрал бы иное определение – паломники. Вечные скитальцы, всю жизнь посвятившие единственной цели – борьбе с чудовищем, пожирающим мыслящие формы жизни. С течением многих межтысячелетий Проколд превратился в их личного Врага, освященного сотнями загубленных рас, и они, лешуки, превратились в его вечных паломников, несущих ему смерть…

Да, всего лишь красивая метафора. Из категории так называемых «умных глупостей», когда в содержании фразы кроется внутреннее противоречие. Но пять тысяч межлет – это впечатляло. Такая пропасть времени предполагала жуткое одиночество для этих древних воинов. Проклятие одиночества. Не хотел бы я оказаться в этой голубой шкуре. Какой же действительный возраст этого существа? Какие немыслимые расстояния ему пришлось пересечь в своих поисках, в каких неизведанных далях он побывал, выслеживая Врага? Эти гигантские масштабы пространства-времени просто невозможно было осмыслить, примеривая их к куцей человеческой жизни продолжительностью в сто пятьдесят – двести межлет…

Мне остро захотелось с кем-нибудь поговорить, но не с одним из чужих, Нкотом или Целителем, а с кем-нибудь из людей. Отшельник был связан немотой, а его фантомы-ответы вряд ли будут видны в темноте, да и многого не расскажут, поэтому оставался только Бигман. Я мрачновато хмыкнул. Подумать только, какие причудливые извивы судьбы. Еще утром этого дня он был для меня злейшим врагом, но всего за день мое отношение к нему разительно изменилось. Во время битвы на площади заброшенного Города, не без помощи слияния, я побывал в его шкуре. И теперь знал о нем больше, чем мне хотелось бы. Знал и причину его закоренелой неприязни к инопланетникам… В общем, лично для себя я его врагом уже не считал, и это было достаточным поводом, чтобы завязать с ним разговор. Только захочет ли говорить со мной он? А, попытка не пытка, решил я, и негромко окликнул темный силуэт справа:

– Бигман.

– Да, иноп? – задумчиво отозвался прыгун.

Неожиданно для себя я спросил не то, о чем намеревался:

– Если бы ты знал, что любое твое желание может сейчас исполниться, что бы ты пожелал?

– Умереть здоровым, – без лишних раздумий и уточнений ответил шелтянин.

– Вот тебе на. Почему так пессимистично?

– Ты просто не понял. Моя жизненная позиция сводится к следующему: лучше неожиданно умереть здоровым и полным сил, чем много лет угасать от какой-нибудь болезни, самая худшая из которых – человеческая старость. Мой сын, Кен, разделил бы мои взгляды. Он умер молодым, но не так, как хотел бы. Смерть его оказалась еще худшей, чем от старости, – Шефир лишил его разума. Если чужой физически не сможет выполнить свое обещание, – а это может произойти, так как, несмотря на свои клятвы в своем бессмертии, он все же смертен для Проколда, и если я выживу сам, я найду Шефира и поквитаюсь с ним, чего бы мне это ни стоило. Я найду его и постараюсь предусмотреть все, чтобы застать его врасплох.

– Слишком неравные силы, Бигман. – Я покачал головой, понимая его, как никогда не понимал еще ни одного человека. – Ты сам признался чужому, что не сможешь справиться с Шефиром. Но пусть желание твое исполнится.

– Я не боюсь его, иноп, и это главное. Мне больно и обидно не только за Кена, за остальных ребят тоже. У нас тут и так дерьмовые условия для жизни, но выхолостить мозги своим людям перед битвой – на такое мог решиться только такой бездушный ублюдок, как Шефир. Он и раньше медом не казался, но голубой банкос просто свел его с ума… Иноп, я ведь был на других планетах, видел, как там живут люди. Так, как живем здесь мы, у людей живет лишь домашний скот, да и то условия у него получше… Когда мне пришлось вернуться на Шелту и я снова увидел все это дерьмо, грязь и невежество, убожество и нищету, мне подумалось, что лучше застрелиться, чем смотреть на все это изо дня в день. Потому что при всем моем желании я ничего не мог изменить. Только смерть Шефира дала бы какой-то шанс людям на лучшую жизнь. Ты думаешь, что они даже не догадываются, что можно жить лучше? – кажется, он усмехнулся. Я припомнил, что такая мысль у меня была, но промолчал. – Догадываются. Особенно когда видят роскошный особняк Шефира. Когда видят меня, иноп, – я ведь здесь как меченый, чужой среди своих, потому что получил образование на Искарионе-9, и это меня изменило. Но сами по себе шелтяне измениться не способны, и все, что им остается, так это ждать каких-нибудь великих событий, которые перевернут их жизнь. Проклятие галтов, иноп, да если бы я начал рассказывать на толкучке то, что говорю сейчас тебе, меня бы подняли на смех, решили бы, что я чокнутый… – Он на некоторое время замолчал, затем уже более спокойно добавил: – Ладно, забудь. Я просто расслабился…

– Все нормально. Я понимаю то, что ты сказал.

– Да… Завтра, думаю, у меня уже не будет времени извиниться, поэтому я сделаю это сейчас.

– Извиниться? – я был поражен самим предложением, исходящим от прыгуна. – За что?

– Видишь ли, когда-то, двадцать лет назад, я вернулся на Шелту, обозленный на весь свет, на этих ублюдков искарионцев… В общем, ты тут ни при чем.

Силы неба, и это говорил мне Бигман?! Да-а, я представлял, чего ему стоило это признание, и по достоинству оценил его откровенность.

– Незачем было говорить об этом, Бигман, – проворчал я неловко. – Во время слияния мы много чего узнали друг о друге. Я не держу на тебя зла.

– Иногда об этом все же стоит говорить, – он снова усмехнулся. – Ладно, я иду на боковую. Надеюсь, следующее утро для нас наступит.

– Одну минуту, Бигман. Что ты думаешь о том, что рассказал нам Нкот?

– Даже не знаю, иноп. Если это правда, то оправдана и гибель этих несчастных болванов, лишенных Шефиром воли и посланных на смерть. Но в этой истории есть много непонятного. Шефир охотится на нас из-за банкоса чужого, но откуда он мог об этом узнать? Мы рядом с Нкотом уже вторые сутки, и до сих пор никто этого банкоса не видел, и не знали бы, что он есть, если бы не Целитель…

– Хочешь сказать, что он сам каким-либо способом довел до сведения Шефира, что на Шелте объявился голубой банкос? Или подозреваешь, что Целитель работает на обе стороны?

Бигман немного помолчал, обдумывая ответ:

– Да нет, с трансом, скорее всего, все в порядке. Проблема в Нкоте.

Я медленно кивнул:

– Я тоже так думаю. И сдается мне, я знаю, почему он это сделал. Если как следует потасовать имеющиеся факты, то можно выстроить довольно логичную картинку, в которую эти факты очень ловко вписываются, один за другим, ничего лишнего. Хочешь послушать? Но, боюсь, тебе это понравится не больше, чем мне.

– Выкладывай. – Бигман явно заинтересовался.

– Нкоту нужен был полигон для испытания нас в связке, в слиянии, вот он и приложил усилия, чтобы это испытание организовать. И беспричинный на первый взгляд вызов Досу Пламя на толкучке сразу обретает смысл. Осевой – неплохая фигура для обострения ситуации, но чужому этого показалось недостаточно, и он подбросил информацию для размышлений заодно и Шефиру, зная, что тот не будет сидеть спокойно, когда в его владениях путешествует голубой банкос. Только здесь он немного перестарался. Шефиру не нужны ни конкуренты, ни компаньоны. Ни свидетели. Поэтому Доса он прикончил, чтобы не путался под ногами, благо тот нарушил одно из правил Города, так что предлог имелся почти что «официальный», а своим людям перед атакой выхолостил мозги. Даже если бы атака удалась, бойцы были бы обречены.

Бигман длинно и неразборчиво выругался. Затем со злостью бросил:

– А ты у нас мыслитель, иноп. Боюсь, ты угадал, в самую что ни на есть точку. Выходит, чужой только тем и занимается, что непрерывно подставляет всех, как ему заблагорассудится. Все это попахивает не совсем честными методами.

– Я же говорил, что тебе не понравится. Мне неприятно это говорить, но его методы не более бесчестны, чем у многих людей. Взять того же Шефира. Он ведь ни перед чем не остановится, пока не заполучит голубой банкос. Тем более что наше понятие чести может в корне отличаться от понятия чести чужого.

– Догадываюсь… – Бигман сплюнул, досадливо махнул рукой. – Ладно, так или иначе, мы сейчас на его стороне.

– Если история о Хищнике – правда.

– Пусть лучше уж будет правдой, – голос прыгуна наполнился ощутимой угрозой. – Иначе я найду способ подставить его самого, каким бы он крутым ни казался.

– Ладно, не блефуй, – я слабо усмехнулся. – Ничего ты ему не сможешь сделать. И знаешь что, Бигман? Кажется, Нкот держит меня на каком-то особом счету. Возможно, если я попытаюсь спросить напрямую, то он мне ответит на все недосказанные вопросы. Вот я и пойду прямо к нему и спрошу.

Я поднялся, медленно распрямляя протестующие против движения ноги.

– Удачи, – хмуро пожелал прыгун. – Как я уже успел убедиться, чужой говорит только то и только тогда, когда это нужно ему. И ему довольно ловко удается водить нас за нос.

– Посмотрим, – сказал я, ныряя в темноту.

9. Обстоятельства

Я постарался припомнить, куда ушел Нкот, и двинулся в том же направлении, шагая вслепую. Фонарика у меня не было, поэтому оставалось только надеяться, что ночью поляна осталась такой же ровной, как выглядела вечером, и что для меня не найдется ямы, в которой можно сломать ногу.

Разные были у меня мысли, пока я искал Нкота. О чужом и Проколде, Бигмане и Отшельнике, Целителе… И о Нори. Конечно же я о ней вспомнил, забытье, одолженное чужим, почему-то оказалось недолговечным, но просить Нкота о подобном одолжении еще раз я не собирался. Да, на сердце было муторно, но, по сути дела, выбора у меня не было – идти с Нкотом или вернуться. Если чужой проиграет битву с Проколдом, а это может произойти раньше, чем я доберусь до Фермы, то и добираться будет уже некому и не к кому. А сзади еще наседал Шефир. Так что вперед, на встречу с жутким Хищником мироздания… Но я и сам был настроен пойти с Нкотом до конца. Пойти и увидеть собственными глазами то, о чем он говорил. Этот поход Нкота… он будоражил воображение. Скорее всего, это будет единственным стоящим делом за всю мою жизнь, как прошлую, так и будущую, так что в столь достойном деле стоило поучаствовать. Естественно, о такой святой чепухе, как долг перед своей расой, речи не было. Что такое человечество? Инертная безликая масса. Это невозможно любить. Предпочитаю проявлять чувства к каким-то конкретным людям. Мне важна была жизнь Нори, своя собственная, людей и… чужих, если уж на то пошло, которых я знал лично. А уже отталкиваясь от конкретики, можно было позаботиться и об остальных… Впрочем, вру. Существование человечества мне было очень даже небезразлично. Врагу не пожелал бы остаться в таком тотальном одиночестве, в каком остался Нкот…

Я обнаружил его по глазам, тлеющим во мраке зелеными угольками, и по мягкому призрачному свету, окутывающему его тело и высвечивающему долговязый силуэт. Интересно, как это ему удается – «подсвечивать» самого себя? Техномагия или свойство организма?

– Присаживайся, Никс, – голос чужого гармонично вплелся в ночную тишину мягкими низкими нотами, окрашенными легкой иронией. – Я тебя ждал.

– Я так и думал.

Я плюхнулся в траву и поджал колени к груди, обхватив их руками. Стульев на поляне не водилось, а не помешало бы. Или хотя бы такое же бревно, как у чужого… Он что, сам их делает? Пока было светло, я ничего подобного не заметил, а чужой отыскал уже второе.

– Вопросов у тебя, Никс, как всегда – великое множество, – насмешливо промурчал чужой.

– А ты, как всегда, припрятал все ответы и не желаешь ими делиться.

– Кое-что я тебе скажу, чтоб не был таким обиженным. Прошлой ночью, когда Дос охотился на тебя после нашего расставания, я произвел разведку территории Проколда, ради которой мне и пришлось вас оставить. Это было необходимостью, а не прихотью, как ты посчитал.

– Разведку? – недоверчиво переспросил я. – Ты хочешь сказать, что за ночь добрался на своих двоих сюда и успел вернуться к Ферме на рассвете? Каким образом?

– Просто прими к сведению, что я это сделал.

– Понятно. Скажи… Ты смог причинить хоть какой-то вред самому Шефиру во время этой бойни?

– Битвы, Никс, – в голосе Нкота мелькнули нотки недовольства. – Битвы сил. Твое определение мне не нравится.

– Понятие «битва» предполагает наличие двух более или менее равных по силе сторон сражающихся, Нкот, – назидательно заявил я. – У шелтян не было шансов выиграть у тебя.

– Ты забываешь о Шефире и шептунах. Мощь ментального излучения мозга Шефира просто потрясает, что весьма необычно для представителя вашей расы. Он представляет для нас определенную опасность. Я попытался просканировать его мозг, и у меня, лешука, ничего не вышло. Шефир сумел поставить настолько мощный ментальный заслон, что я не смог через него пробиться. Беспрецедентный случай за мою жизнь в отношении человеческого существа.

– Что? Ты так и не смог его достать? – Моему разочарованию не было границ.

– Ну уж нет. Шефир получил хороший ментальный удар, если и не смертельный, то очень и очень болезненный. Этого будет достаточно, чтобы он оставил нас в покое на некоторое время.

– Хоть одна хорошая новость за прошедший день, – проворчал я. – В общем, можно считать, что твое испытание слиянием удалось на славу.

– Мне известны твои догадки на этот счет…

– Еще бы. В отличие от Шефира я не могу закрыться…

– …но я не хотел бы развивать эту тему, далеко не все так просто, как тебе представляется.

– А не мешало бы…

– Об этом позже, Никс.

– Ну хорошо, нет так нет. Но мне еще не все ясно с Проколдом. По твоим словам выходит, что, уничтожив первого Врага, вы в дальнейшем охотились только за его семенами. Разве не было больше таких же существ? Ничто ведь во Вселенной не возникает в единственном числе, не будучи кем-то…

– Ты догадлив, Никс, – со странным удовлетворением промурлыкал Нкот. Видимо, он перенял эту привычку у меня – постоянно перебивать собеседника. – Да, почти ничто в природе не возникает в единственном числе, не будучи кем-то созданным. Обещаю, что расскажу тебе о Враге все, что знаю, но не сейчас. Позже.

Я решил не злиться. Все равно я уже был близок к разгадке некой тайны, связанной с Нкотом, ведь он, хотел того или нет, дал достаточно пищи для размышлений, и рано или поздно я доберусь до ее сути. Сам.

– Хорошо, – ровно продолжил я, – а что…

– …особенного в моем Клинке? – подхватил Нкот, явно стремясь возместить мне количество «перебиваний». – Почему я назвал его самым совершенным оружием против Проколда?

В то же мгновение кончик Клинка оказался прямо перед моим носом, заставив инстинктивно отпрянуть. Чужой, не обратив на это внимания, чиркнул по светящемуся внутренним светом лезвию черным когтем, рассыпая в траву грозди радужных искр.

– В нем, – невозмутимо пояснил он, – громадный опыт моих предков, их сила и знание. Можно сказать, здесь их души, и моя собственная душа связана с ними неразрывными узами. Голос их мудрости выбрал вас всех – тебя, Бигмана, Отшельника, Целителя. Я лишь следовал его советам.

– А если немного поконкретнее?

Он пристально посмотрел мне в глаза.

– Никс, Никс, – с мягкой укоризной проговорил Нкот, прожигая мрак своими пылающими звездочками зрачков. – Целитель же говорил тебе об этом.

– Я помню, что он говорил. Я хотел услышать пояснения от тебя. Для сравнения…

Тут я осекся. Наш разговор с Целителем зазвучал у меня в голове так явственно, словно я вернулся во вчерашний день, к стенам Межкабака:

«…Клинок для Нкота – что-то вроде твоего первого образа в цепочке Ключа Мобра. Лешук черпает из него энергию, концентрирует ее, управляет. Клинок – ключ к его искусству – Лешу…»

– Сила Клинка в его энергоемкости, Никс, – добавил Нкот, глядя на меня необычно мягко и доброжелательно. – Она практически бесконечна, и я могу оперировать энерговеличинами, которые не в состоянии объять твой разум. Могу… Теоретически. На практике же я ограничен собственной энергоемкостью тела, которая намного меньше энергоемкости Клинка. Будь это иначе, мне не нужны были бы помощники, я смог бы перевернуть Вселенную с ног на голову, достать Проколда из любой точки пространства-времени. Будь я равен своему Клинку, я был бы всесилен, Никс. Но это не так. И мне нужны помощники, чтобы нанести удар наверняка…

Я задумчиво потер переносицу указательным пальцем, находясь под впечатлением его слов. Затем несколько отстранено сказал:

– Твои ответы имеют одну особенность, Нкот. Они порождают еще больше вопросов… Ты ведь наверняка уже справлялся с Хищниками в одиночку, так почему на этот раз тебе понадобилась помощь существ других рас? Что с того, что этот Проколд – последний?

– Не просто последний, Никс. Это гнездовище семени-матки.

– Пламя ада! – Я даже растерялся, уставившись на Нкота во все глаза. – Ты хочешь сказать, что этот Проколд даст потомство? Но, Нкот… Я не понимаю… если все так плохо, то ради существования одиннадцати разумных рас Галактической Федерации и шести Коалиции Независимых Миров можно пожертвовать одной вшивой планетой даже со всем ее населением… которое в принципе можно было бы эвакуировать, и довольно быстро, при его-то малочисленности. Послушай, Нкот, ведь Федерация обладает оружием, способным разнести планету на атомы… Да, мысли Зла, «Большой папа» был применен всего раз во время вторжения расы берсеркеров, когда возникла угроза для существования всей Федерации, и остановить этих тварей можно было, только полностью уничтожив их бродячую планету, всю, до последнего куска, чтобы не осталось никаких зародышей… – Я спохватился: – А, ты же можешь не знать. Я имею в виду самый мощный аннигилятор Федерации, под который пришлось переоборудовать здоровенный астероид. Не знаю, почему его так окрестили остряки, может быть потому, что, пока люди резвятся на своих планетах, эта грозная штуковина охраняет их, как заботливый родитель своих шаловливых и беззаботных детишек, но эти словечки прижились – «Большой папа»… А нынешняя ситуация намного острее прежней. Так почему бы не применить аннигилятор еще раз? И плевать потом, если Независимым Мирам это придется не по нраву. В конце концов, там тоже немало умных голов, рано или поздно разберутся что к чему.

Чужой неторопливо спрятал Клинок под плащ, приподняв уголки звериных губ в подобии улыбки:

– Именно это и предлагал мне Совет Федерации, когда я заявился к ним с рассказом о Враге и предупредил о возможной неудаче своей миссии.

Я просто опешил от такого откровения. В следующее мгновение рассудок захлестнул гнев, я вскочил.

– Пламя ада! Неужели ты так тщеславен, чужой, что готов пойти на любой риск, лишь бы сохранить ореол героя-одиночки? Я могу понять, что вся твоя раса исчезла из-за этой Твари, но не смогу принять подобного эгоизма и безответственности…

Непонятная сила вдруг сжала мне горло, и я задохнулся, не в силах выговорить ни слова. Та же сила вздернула меня вверх, отделив ноги от земли и тряхнув так, что голова звезданулась о собственное плечо. А затем я рухнул к ногам Нкота как мешок с костями, беспомощно растянувшись на траве лицом вниз.

Страх заглушил боль от падения.

До сих пор я не предполагал, что это холодное, уравновешенное существо способно настолько поддаться гневу. Казалось, столетия одиночества должны были излечить его от каких бы то ни было эмоций. Но, как выяснилось, и у Нкота имелась своя «чаша терпения», только края ее были немного повыше, чем у простого смертного. А я умудрился ее переполнить, запоздало вспомнив, на кого кричу. Моя жизнь могла быть оборвана Нкотом в один миг.

Но чужой мгновенно остыл.

– Вставай, Никс, – голос снова звучал спокойно и доброжелательно. – Пора бы тебе уже чему-нибудь научиться с тех пор, как ты встретил меня в космопорте. Хотя бы тому, что причины моих действий всегда более объективны, чем кажется на первый взгляд. Твои неуместные эмоции когда-нибудь сведут тебя в могилу.

Чертыхаясь под нос, я заставил себя подняться на колени и поднять голову. Он сидел, как и прежде, не изменив позу ни на миллиметр. Можно было подумать, что выволочка, на которую я нарвался, не имеет к нему никакого отношения. Нет, что мне ни говорите, а я явно прописан у него в любимчиках.

– Хорошо, – подражая чужому, ровно проговорил я. – В чем я не прав?

– Гибель Шелты не уничтожила бы Проколда, – пояснил Нкот. – Основное тело Врага находится в ином пространственно-временном континууме. На Шелте размещен только его энергорецептор, выполняющий функции уха-глаза и следящий за ментальной активностью за границами территорий. Поэтому я сам должен справиться с этой проблемой, и я могу с ней справиться, опыта мне не занимать, на моем счету больше сотни Хищников. Я предвидел, что все, что мне потребуется для дополнительной помощи, я найду на самой Шелте. Так и случилось. На сегодня все, Никс. Что должно было быть сказано, уже сказано.

– Подожди, Нкот, последний вопрос…

– У тебя будет свое предназначение, – властно прервал чужой. – Иное, чем у других, и узнаешь ты об этом завтра.

Я увидел, как зеленые звездочки пылающих зрачков поплыли ко мне, и мысли вдруг сбились. На глаза словно опустилась тень и потекла в голову холодной анестезирующей субстанцией. Бархатный, журчащий смех из темноты связал голосовые связки. Вдруг закружилась голова. Веки опустились сами собой, наливаясь неподъемной тяжестью, и я почему-то незаметно для себя оказался на спине, проваливаясь в мягкую уютную темноту.

10. Шептун

Я спешил. Усыпанная прелой прошлогодней листвой тропинка вилась среди редкого леса – привычные глазу треугольные серо-стальные стволы благородного дерева ладжи, гибкие ветви, зеленая листва с серебристой изнанкой. Когда ветви нависали над тропинкой, я нырял под них или просто раздвигал руками, получая иной раз упругой плетью по спине, но не обращал внимания на столь мелкие неприятности. Что-то должно было случиться, и предчувствие непоправимой беды гнало меня вперед, словно лесной пожар, следующий по пятам.

Нырок под ветви, десяток торопливых шагов, снова нырок, удар руками и грудью в особо густое переплетение… Неожиданно деревья расступились, открыв взгляду картину, от которой мое сердце судорожно сжалось, а ноги вросли в землю.

Она лежала на спине, раскинув руки, не подавая признаков жизни, – молодое нежное деревце, сломанное ураганом. Трава вокруг нее была измята, тонкое светлое платье порвано и запятнано кровью. Боролась, сколько хватило сил…

И тот, кто это сделал с ней, еще стоял рядом.

Кровный враг.

Так что я успел только наполовину.

Когда я поднял голову, с усилием оторвав взгляд от ее тела, враг шагнул мне навстречу. Просто переступил через нее, небрежно, словно через кучу тряпья. Ненавистные цвета – плащ и куртка цвета запекшейся крови, черные брюки, заправленные в высокие красные сапоги. Густая черная грива волос окаймляла худое лицо с узкими недобрыми глазами. Губы кривились в злобной торжествующей усмешке.

Я решил его убить.

Холодное внутреннее пламя вспыхнуло и потянулось к голове и рукам из солнечного сплетения. Несмотря на гнев, самоконтроль был полный, и плоть мгновенно подчинилась отработанному образу.

Свет пробился сквозь кожу…

Свет пробился сквозь кожу, заплясал по ней, формируя узоры структуры, окутал пальцы сияющими белыми коконами. Очертания моего тела неузнаваемо исказились – белый ослепительный огонь превратил меня в чудовище, готовое убивать.

Конечно, враг оказался не готов.

Он не предполагал, что я смогу сделать это так быстро, и, увидев готовый к бою Ключ, побледнел как смерть и закричал от неожиданности. Надо отдать должное его силе и самообладанию – еще не отзвучал крик, а красный свет его собственного Ключа уже озарил его лицо, смыв бледность и наполнив его неукротимой мощью.

И все же он опоздал.

Исход подобных поединков решали секунды, и сила моего Ключа уже связала его плоть, мышцы, завладела его сознанием, полностью лишив контроля над своим телом. Я был сильнее. Белый огонь затмил и поглотил его кровавое сияние. Широким взмахом я поднял руки, и жгучие спицы света сомкнулись на его шее, выжигая ему позвоночник…

И вдруг что-то пошло не так.

Где-то за гранью реальности что-то звонко лопнуло, словно треснула ткань мира, и багровый беспощадный свет залил все вокруг, вырываясь из разрыва мироздания. Чудовищное светило всех моих прежних кошмаров медленно всходило из-за горизонта – и горизонт кипел! Шквальный ветер обрушился на лес, пригибая и сминая могучие деревья, ломая их как солому. Горячий ветер. Нестерпимо горячий ветер. Вокруг уже ревел обжигающий, раскаленный воздух, и благородные деревья ладжи начали вспыхивать одно за другим.

Огненный ветер налетел как коршун, набросился на нее, обрушивая жаркие объятья на беззащитное тело, и светлая ткань ее платья распалась черным прахом, а белая кожа обуглилась, рассыпаясь вместе с горящей вокруг травой.

Задымился, зачадил труп кровного врага. Причудливая игра бездушной судьбы соединила в смерти их вместе – жертву и убийцу. Навсегда.

Затем пришел и мой черед.

Незрячее, безглазое светило посмотрело на меня бездушным кровавым глазом, легко отыскав на краю земли…

И метнуло потоки огня!..

* * *

Жесткая, незримая сила грубо встряхнула, вырвав из объятий сна, и я открыл глаза. Но ничего не увидел, кроме себя, полностью обнаженного, подвешенного среди пустоты на невидимых нитях боли, липкой паутиной опутавших все тело.

Еще один сон, мелькнула тревожная мысль. Еще один кошмар. Но этого сюжета не было в сценарии моего подсознания. Меня неудержимо несло сквозь безликое нечто к неведомой цели. Внезапно безумная боль разорвала мысли, я застонал, корчась в жестоких конвульсиях, не в силах освободиться от бесплотных тисков, сжавших мозг.

Одно длинное, длинное мгновение запредельной боли…

Щелчок.

Боль пропала…

Перед глазами проступили странные, нереальные картины. Я вдруг оказался в широком кругу, окольцованный багровой стеной живого ревущего пламени (ненавистный цвет!), в толще которого в беззвучном сардоническом хохоте корчились гнусные образы химер – порождений абсолютного Зла. Под ногами туманными потоками струилась черная бездна, жадно пожиравшая свет пламени, над головой текла раскаленная магма, посылавшая это пламя вниз. Место было безумно, и волны безумия пронизывали мозг, оседая в нем погребальным звоном…

Стена струящегося пламени нестерпимо слепила. Ее неистовый свет причинял боль, но я обнаружил, что не могу пошевелиться, не могу даже опустить веки. Что-то заставляло меня смотреть только вперед, напрягаясь изо всех сил.

Через тысячу лет, когда плоть моя высохла и обтянула кости, что-то начало изменяться.

Химеры растворились, структура пылающей стены исказилась в некий объем. И возник алтарь. Блики света причудливо переливались на его бесчисленных острых гранях, сотканных из узоров черных кристаллов. Высота алтаря была мне по пояс, а размер его поверхности соответствовал длине человеческого тела.

Он и был источником безумия.

Картина проступила вглубь, и за алтарем возник пьедестал, тоже из черного, но не отражавшего свет камня, и там, за перилами, находилось существо, власть которого вызвала меня в это чистилище Зла.

Лицо его не было человеческим. Шершавая бугристая кожа, словно изъеденная кислотой, тусклые безжизненные глаза, сочащиеся ледяным холодом. Тонкий, как след от удара кинжала, рот раскалывал острый подбородок надвое, и больше не было ничего – ни волос, ни ушей, ни носа.

Это был чужой, но я не знал этой расы.

Костлявая правая рука сжимала длинный мерцающий жезл, свитый из тех же черных кристаллов, что и алтарь, один вид которого заставлял сокращаться мышцы в спазмах дикого животного ужаса. Чужой наклонил голый потрескавшийся череп, сложил разрез рта в снисходительную усмешку, и бесплотный голос проник ко мне в сознание:

– В жизни сплошные неприятности, иноп, не так ли?

– Кто ты? Где я нахожусь? – так же беззвучно спросил я и понял, что мы обменялись мыслями, не открывая рта.

– А ты догадайся сам, иноп, – предложил чужой.

– Ты шептун, доррикс, – уверенно ответил я. – Но я не знаю, где мы находимся.

– Между миров, иноп.

– Это место реально?

– Конечно, иноп. Пока я нахожусь здесь, оно реально. И реальной будет твоя смерть. После суда. Честного, справедливого суда. Шефир вынес всем вам смертный приговор и послал меня исполнить его. Я решил начать с тебя и должен был убить сразу, но… я этого не сделал. Знаешь почему?

Я попытался усмехнуться, но губы не послушались, скованные ментальной силой доррикса. Тогда, приняв навязанный способ общения, я ответил ему мысленно, постаравшись вложить в ответ едкую иронию:

– Потому что ты – доброе сострадательное существо, не так ли?

– Молодец, – доррикс благосклонно качнул лысым черепом. – Почти верно. Я люблю ясность и справедливость во всем, поэтому я сначала задам тебе вопрос, и от твоего ответа будет зависеть, как ты умрешь – быстро и безболезненно или долго и мучительно.

Я не верил в него. Сон не может убить, какой бы страшный он ни был. Так с какой стати я буду распинаться перед этой тварью? Но если все-таки чужой недооценил шептуна и тот сумел-таки меня достать, то… Жаль, что именно на меня он возлагал какие-то особые надежды. Придется ему без меня обойтись. Эх, чужой, чужой, сплошные ошибки, и это несмотря на твое хваленое могущество…

Нельзя сказать, что я не испытывал страх. Но тело мое было обездвижено, а чувства – не знаю, чья это заслуга, Нкота или шептуна, – заторможены. Мозг был холоден и ясен, как никогда.

– Чтобы ты не тратил зря время на бесполезные раздумья, посмотри на алтарь, – посоветовал шептун.

Я скосил глаза, и кровь с жарким звоном застучала в висках. Это какой-то бред, сказал я себе. Потому что на алтаре, обнаженная, как и я, неподвижно лежала Нори, глядя на меня глазами, переполненными диким ужасом. Не было заметно каких-либо пут, удерживавших ее на месте, – как и мне, ей не позволяла шевельнуться парализующая воля шептуна.

Я поднял глаза, не в силах выдержать ее взгляд. Это невозможно… Как шептун мог захватить ее? Она не могла покинуть Ферму. Или… смогла? Голова пошла кругом, я не знал, как на это реагировать. Шептун сказал, что это место реально. Но реально ли?

Я решил не рисковать.

– Если я отвечу, отпустишь ли ты ее, шептун?

– Это будет зависеть от качества ответа.

– Но если я не знаю того, о чем ты спросишь?

– Ты знаешь, – уверенно заявил он.

– Я сомневаюсь, что могу доверять тебе, но, похоже, у меня нет выбора… Постой. Я знаю твой вопрос. Что делает чужой на Шелте, не так ли? Именно это интересует Шефира? На это я могу ответить. Он спасает планету со всеми, кто на ней обитает, от…

Я умолк. Мне внезапно пришло в голову, что разглашение информации о Проколде может быть преждевременным. Чем больше существ будет знать о Хищнике, тем больше шансов, что он заинтересуется источником направленного к себе внимания. Ведь Нкот сказал, что на Шелте размещен его энергорецептор, следящий за ментальной активностью за границами территорий. А шептун, с его мощными ментальными способностями, узнав о Проколде, может тем самым его привлечь.

– От кого? – выкрикнул шептун. – Отвечай, иноп!

Я уже догадался, что шептун не может читать моих мыслей, хотя каким-то образом сумел создать иллюзию телепатии между нами. Могло ли сейчас то, что требовал он сообщить, помешать чужому выполнить его предназначение? Я этого не знал. Но ответ мой, скорее всего, будет более реален, чем место, где я нахожусь, место, куда он поместил меня для устрашения, чтобы получить необходимую информацию. Возможно, Нори здесь нет. Да и самого шептуна тоже. Не исключено, что присутствует только его воля, не способная даже заставить меня ответить.

– Итак, ты не будешь отвечать? – зловеще прошипел шептун.

Я не успел ничего сказать, как черный алтарь пришел в движение. Десятки витых кристаллических жал впились в тело Нори, пробивая насквозь бедра, живот, грудь, вышли из горла. Кровь забила из нее как из решета, быстро заливая ложе, по мышцам волной прокатились предсмертные конвульсии, окровавленная грудь в последний раз приподнялась и опала, голова склонилась набок.

Целую минуту он заставлял смотреть меня на ее мертвое тело не отрываясь. Минута прошла, он взмахнул жезлом, и изуродованный труп исчез.

Не верю, сказал я себе. Халтурная работа. У Отшельника, возможно, и то получилось бы лучше. Я не позволил себе думать по-другому, просто чтобы не сходить с ума.

Я поднял глаза.

– А знаешь, шептун, ведь Нкот с удовольствием оторвет твою дурную башку, как только до тебя доберется. И произойдет это очень скоро. Раньше, чем ты надеешься.

– Боюсь, ты прав, иноп, – сокрушенно кивнул доррикс. – Только, опять же боюсь, твой Нкот не доживет до этого момента, как и ты.

– Юродствуй, сколько тебе влезет, ублюдок. От меня ты точно ничего не добьешься.

– Какое героическое самообладание! – Черные клыки насмешливо клацнули. – Наверное, и вправду есть ради чего так заноситься. Но лично твое время истекло, иноп!

Он снова взмахнул своим жезлом, свитым из черных кристаллов, и с силой опустил его на перила перед собой. Брызнули багровые искры, удар разнесся вокруг оглушительным погребальным звоном.

– Ты виновен, – властно объявил шептун. Из безжизненных глаз заструился парализующий холод, направленный мне в мозг. Черное пламя закружилось перед лицом безумными злыми светлячками, и вместе с холодом в сознание проникло понимание…

Я был виновен. Я знал это так же хорошо, как и свое имя. Шептун был благороден и справедлив. Он оказывал мне милость, согласившись уничтожить такое презренное существо, как я. Существо, нарушившее все законы Шелты, посмевшее противостоять с чужим самому координатору. Доррикс был бесконечно добр ко мне, и вина существования переполняла наглухо закупоренный сосуд моего сознания. Выход был только один – разбить этот сосуд, и немедленно. Я больше не мог осквернять мир своим присутствием.

– Убей меня! – исступленно зашептал я, уставившись на доррикса умоляющим взглядом. – Прошу тебя, убей!

– Хорошо, иноп, весь к твоим услугам. Но ты убьешь себя сам!

Он согласился. Он согласился! Я ликовал, ощущая, как моим рукам возвращается подвижность. Он разрешил мне убить себя самому, и пальцы, ставшие моим оружием, жадно и нетерпеливо обхватили собственное горло. Сжались. Сильнее. Я захрипел от подступающего удушья, в глазах потемнело, но я был счастлив, что покидаю этот мир…

– Нет, не так, – передумал вдруг шептун, и мои руки безвольно упали вниз. – Слишком просто. Лучше я оставлю тебя здесь, между мирами, и ты сдохнешь сам по себе от голода и жажды.

Меня устраивала эта мучительная смерть. Я заслужил ее. Я…

– Мне пора, иноп, – доброжелательно сообщил доррикс, глядя на меня с высоты своего пьедестала. – Приятно было провести с тобой время и найти такое взаимопонимание, какое редко встретишь даже в своем ближайшем родственнике…

– Не торопись, шептун.

Голос Нкота, перебившего словесные излияния доррикса, был подобен дуновению свежего ветерка в застоявшемся воздухе. Он послышался сзади – мягкий, мурлыкающий и смертельно опасный. Секунду спустя стальные пальцы чужого стиснули мне плечо, холодя плоть вдавившимися когтями.

Шептун подскочил как ужаленный. Появление Нкота было равносильно грому с ясного неба.

– Представление несколько затянулось, шептун. Тебе почти удалось его уничтожить, но теперь мы переиграем эту партию.

– Прочь! Прочь отсюда! – завопил шептун, в панике замолотив жезлом по каменным перилам. Белые и красные искры брызгали при каждом ударе фонтаном, летели на алтарь, сыпались в черную бездну под ногами.

Я очнулся от безумия и с трудом разлепил одеревеневшие от долгой неподвижности губы.

– Чужой, он хотел…

– Он твой, Никс, – промурлыкал мне чужой на ухо. – Если умрет он, а не ты, это будет справедливо?

– Да, – я хищно улыбнулся. – Это будет справедливо. Как я могу это сделать?

Нкот молча протянул мне свой призрачный Клинок, и тот лег мне в ладонь как влитой. В тот же миг удар живительной силы потряс мое тело с головы до ног, наполнив огромной, неизмеримой мощью. Расправив плечи, я шагнул вперед, поднимая Клинок для удара.

– Прочь! – прохрипел шептун, вскидывая жезл как бластер. Мерцающий свет хлынул с его конца широким потоком и коснулся моей обнаженной груди. Я ничего не ощутил. Я был сильнее. Энергия Клинка переполняла меня, играла в мышцах и голосе, я словно вырос и возвышался уже над пьедесталом, глядя на шептуна сверху вниз.

Роли поменялись.

– Ты умрешь, – жестко сказал я, и громовой голос, вырвавшись у меня из горла, словно удар молнии, расколол черный монолит под шептуном до основания. Потеряв равновесие, доррикс налетел на перила и, проломив их своим телом, с воплем рухнул прямо на черный алтарь. Жезл выскользнул из его рук и исчез в бездне под алтарем. Все еще багровые от крови Нори, черные кристаллы снова пришли в движение, потянувшись на этот раз к своему создателю.

Меня это не устраивало. Я должен был его убить, я, а не алтарь, так легко он от меня не уйдет. Взмахнув Клинком, я обрушил свою ярость вниз.

Череп шептуна раскололся надвое, будто гнилой орех. Не останавливаясь, Клинок вонзился в алтарь и глубоко погрузился в черную мерцающую толщу. И тот взорвался, разлетевшись сверкающими осколками…

Перед глазами мигнуло, словно сработал выключатель, и круг адского пламени сгинул.

11. Хранитель

Вокруг стояла ночь. Переход от света адского круга к кромешному мраку был настолько резок, что какое-то время я ничего не мог разглядеть. Сердце гулко бухало в груди, лицо холодила испарина после пережитой жути.

Я не сразу понял, что стою, вытянув чуть согнутые в локтях руки вперед, словно действительно сжимая Клинок Нкота. Только в ладонях было пусто. Я выругался в сердцах и опустил руки вниз. Да что со мной такое творится? Я что, схожу с ума? Для простого сна этот безумный бред был слишком реален. Но для реальности – слишком неправдоподобен. Так что же это было? Где я нахожусь? Я что, ходил во сне? Где все остальные? Как я их найду в этом проклятом мраке?

Погоди, погоди, не торопись… делай все по порядку. Сначала успокойся, а потом все остальное… Я сделал глубокий вдох, впуская в легкие свежий ночной воздух, смахнул рукавом пот с лица. Постарался расслабиться. Через минуту глаза адаптировались к темноте: прямо впереди, совсем недалеко, слабым мерцающим пятном проступило озеро – серебряное блюдце на черном бархате стола. А небо наконец очистилось от туч и вывесило над головой редкую россыпь звезд, далеких холодных звезд, сплошь белых и неярких. Только две из них, расположенные ближе остальных, излучали такой же зеленый свет, что и зрачки чужого…

Я замер. Показалось? Несколько секунд я пристально всматривался в темноту. Когда высокая смутная тень снова шевельнулась в двух шагах от меня и зеленые звездочки сместились ближе, я в который раз выругался, на этот раз про себя. Нкот все время стоял рядом, поджидая, когда я оклемаюсь, а это говорило о том, что мой ночной кошмар уже не был для него тайной.

– Кажется, ты уже в норме, Никс? – негромко промурлыкал чужой. – Кстати, это был не кошмар, а нечто более реальное.

Смысл сказанного не сразу дошел до сознания.

– Нори! – со стоном вырвалось у меня. – Так шептун убил ее на самом деле?!

– О нет, Никс, не воспринимай все так буквально. Ее смерть произошла в твоем воображении, не более. Шептун таким образом пытался вывести тебя из строя.

При воспоминании об облике доррикса меня передернуло от омерзения.

– Выходит, я в самом деле разговаривал с этой тварью. Что бы произошло, если бы ты не появился… там?

– Боюсь, ты остался бы в сотканном шептуном аду навсегда. Я имею в виду твое подсознание.

– Что тебя так задержало, силы Зла?! Что-то ты не слишком торопился выполнить данное нам обещание о защите на эту ночь, Нкот.

– Каюсь, Никс. Я был занят и не сразу заметил вторжение шептуна в твой мозг, излишне понадеявшись на то, что сам факт моего присутствия здесь не позволит им действовать так грубо. Но ничего, тебе эта встряска пойдет во благо, – утешил чужой. – Она немного расшевелит твою память о прошлом, которая тебе скоро понадобится.

– Память о прошлом? – Я непонимающе уставился на него: – О чем ты?.. А-а, опять эти штучки насчет другого имени, которыми ты меня потчевал по дороге из космопорта в Город? Как ты тогда сказал – Элиот Никсард? Но я не чувствую никакого отклика в своей душе на это имя… Сон! – вдруг осенило меня. – Тот, перед визитом шептуна, он имеет какое-нибудь отношение к моей памяти?

– Конечно, имеет. Самое что ни на есть прямое.

– Может, ты расскажешь мне немного больше? – нерешительно попросил я, сам не зная, хочу я этого или нет. – Я что, действительно был… преступником и подвергся… имплантации?

– Вряд ли тебе станет легче от моего ответа, Никс. Ты должен все вспомнить сам. Ты обязательно вспомнишь.

Не слишком-то приятно узнать о себе правду, если она так неприглядна, хмуро подумал я. Оказывается, мое прошлое не было чистеньким, раз меня от него избавили…

– Нкот, – запоздало спохватился я, – а как с остальными? Бигманом, Отшельником… они в порядке? Шептун ведь мог сотворить такое же наваждение еще кому-нибудь?

– Не беспокойся, он начал именно с тебя, и вряд ли подобное повторится. У Шефира остался только один доррикс, он не станет им так рисковать после смерти первого.

– Смерти? – недоуменно переспросил я. – Так ты его сумел достать? Но как?

Клыки чужого слабо блеснули в темноте в снисходительном оскале:

– Ты это сделал сам, Никс.

– Не пудри мне мозги, Нкот. Ты сам только что сказал, что все это произошло в моем воображении.

– Думаю, ты уже вполне способен двигаться. Пойдем, я тебе кое-что покажу, и не отставай, а то потеряешься.

Силуэт чужого окутало слабое свечение, достаточное, чтобы выделить его на фоне вязкой темноты, и он скользнул в сторону озера, а мне ничего не оставалось, как отправиться следом. Оставив позади поляну с трассером, мы обогнули озеро с западной стороны и начали от него удаляться. Цель путешествия оказалась дальше, чем я предполагал.

– Чужой, а как же шелтяне?

– Не беспокойся. Сейчас у меня все под контролем.

– Послушай, Нкот. Не мог бы ты оказать мне услугу?..

– Увы, Никс. – Он, как обычно, уловил мои мысли раньше, чем я смог их высказать. – Хоть я и телепат, но сейчас не могу сказать, жива Нори или нет.

– Но почему?

– Ферма. Ее стены экранируют любые излучения. Я это уже говорил.

На душе полегчало. Значит, Нори все еще на Ферме и доррикс не сумел до нее добраться, как пытался меня убедить. Отличная новость. Правда, отличная.

– Вдобавок она умеет блокировать свой мозг сама, – добавил Нкот, не прекращая плавного и быстрого передвижения по ночному лесу.

Проклятие галтов, как он хоть что-то видит… Что он сказал? Нори умеет… что? Но она мне ничего об этом не говорила. У нее что, есть ментальные способности?

– Не совсем. Просто она обучена блокировке мозга. Тебе бы это тоже не помешало. Прекрасное средство против шептуна… для начала. Осторожней, не споткнись, здесь куча сухих веток…

– Проклятие…

– Я предупреждал.

– Если эти бревна ты называешь ветками, то что же для тебя бревна? Ладно, все равно спасибо за предупреждение. Да, насчет блокировки… У меня есть кое-какие Ключи Мобра, позволяющие мне прекращать внутренний диалог на какое-то время, становиться «невидимым» для ментата…

– Не то, Никс. Давай-ка я преподам тебе небольшой урок: представь, что твой мозг окружен непроницаемой ни для чего сферой. Выбери для нее какой-нибудь нейтральный цвет, который не стал бы тебя раздражать.

– Хм… Представил… Такая симпатичная бежевая сфера… А, Зло бы побрало эту кочку! – Я с трудом удержал равновесие, врезавшись ногой во что-то твердое и упругое. – Долго нам еще идти, Нкот? Я же ни зги не вижу.

– Я не могу тебя предупреждать о каждом кусте, где твое чутье? Ладно, попробуй удержать эту сферу хотя бы минуту. Конечно, сразу это тебе не удастся, но постепенно, если ты будешь усердным учеником, твой мозг привыкнет делать это автоматически… Слушай, Никс, – проговорил он так, словно его только что осенило. – А ты попробуй прямо сейчас сделать Ключ Мобра, взяв сферу за основу. В отличие от простого мысленного представления это действительно должно помочь.

– Это идея, – нехотя признал я, подозревая, что он просто хочет от меня отвязаться. Но тем не менее принялся за дело.

Некоторое время мы шли молча, и я изо всех сил представлял сферу, окутывающую голову. От перспективы снова встретиться с шептуном у меня мурашки бегали по телу, она казалась мне устрашающей. Но создать новый Ключ – не такое простое занятие, как кажется на первый взгляд. Это требует полной активизации внутренних пси-ресурсов. Необходимо подобрать десятки последовательных мыслеобразов и снабдить каждый подходящими мыслеформулами, увязав весь этот винегрет в стройную картину процесса-цепочки… Впрочем, это слишком упрощенный взгляд. На самом деле кухня создания Ключа намного сложнее и включает в себя множество специфических нюансов, которые непосвященный просто не в состоянии будет воспринять и понять. Так что не будем об этом… Не было у меня сил сейчас этим заниматься. Обещал охранять этой ночью, так пусть охраняет…

– Подойди-ка ко мне.

Нкот остановился. Ну наконец-то, вроде как пришли. Я догнал его и встал рядом.

– И что ты хотел мне…

Слова застряли в горле. Я уже увидел сам. Неяркого свечения, исходившего от тела Нкота, оказалось достаточно, чтобы разглядеть то, что валялось у моих ног. Еще шаг – и я наступил бы на труп шептуна. От столь близкого соседства с этой омерзительной тварью, пусть и мертвой, меня прямо мороз по коже подрал. И… не может быть! Я нагнулся над трупом шептуна, вглядываясь в очертания его головы. Так и есть, голова доррикса была рассечена надвое…

– Ничего не понимаю, – сдавленно прошептал я, выпрямляясь. – Как я мог его убить, если сделал это в своем воображении?

– Это – одно из свойств Клинка, – пояснил Нкот. – Он реален в любой псевдореальности, и, убив им шептуна в своем сознании, ты убил его на самом деле.

– Круто, – пробормотал я, завороженный и ошеломленный этой необычной смертью. – Твой Клинок действительно мощная штуковина.

– А теперь посмотри еще на кое-что, – предложил Нкот.

Я ощутил движение воздуха возле щеки, словно мимо пронесся небольшой предмет, и впереди вдруг зажегся свет – тусклый серый свет маленького шара, зависшего в десятке метров над лесом. Нет, не над лесом, уже увидел я. Оказывается, Нкот привел меня еще на одну поляну. И света шара хватило, чтобы осветить нужное лешуку место, при взгляде на которое мне стало еще хуже, чем при виде трупа шептуна с расколотым черепом.

– Силы неба… – вырвалось у меня, и я надолго умолк.

В темноте, в полном молчании, по поляне целеустремленно шествовало несколько десятков человек. Широкий шаг, размашистые движения рук, ровные ряды и шеренги. Но шли они только на первый взгляд. Смерть настигла их тогда, когда они об этом даже не подозревали, мгновенно сковав по рукам и ногам, и оставив их вот так, шагающими, как они выглядели в последний миг своей жизни.

Отряд отборных боевиков Шефира. Отряд мертвецов. Грешники, шествующие прямиком в ад.

– Пока шептун развлекал бы ваши головы, эти ребята должны были заняться вашими шеями, – хладнокровно прокомментировал Нкот.

Мертвенно-серый свет выхватывал из темноты лица этой безмолвной вереницы покойников, словно бледные карнавальные маски, играющие отраженными бликами. Иней… Тонкая корка инея покрывала бородатые лица профи, россыпью редких кристаллов искрилась на одежде. А от самого места, где их застала жуткая смерть, тянуло ледяным холодом…

Я поежился, мне стало зябко, поднял воротник куртки, глубже сунул руки в карманы. Я узнал этот светящийся шар. Хранитель. Сюрприз из чемоданчика посыльного. Артефакт чужих-хкаси… Силы Зла, неожиданно пришло в голову, неужто он и прикончил всех боевиков?

– Да, – подтвердил Нкот. – Хранитель забрал их души, оставив пустую оболочку из плоти. Он вытягивает энергию из всего, до чего может добраться, а добраться он может очень далеко. Для оправдания подобной акции существуют две уважительные причины. Во-первых, Никс, я больше не мог позволить этим людям путаться у меня под ногами. Во-вторых, завтра мне могут понадобиться пси-матрицы этих людей в качестве приманки для Проколда. На карту поставлено достаточно много, чтобы использовать любые методы.

«Путаются под ногами», – угрюмо усмехнулся я. Люди всего лишь путаются у него под ногами. Но все-таки он всех нас снова спас. По-своему, как соответствовало его планам. Если бы эти профи добрались до поляны с озером, когда ее обрабатывал шептун, нам бы действительно не поздоровилось.

– Спланировать заранее сражение с Проколдом невозможно, слишком много случайных факторов. Участие пси-матриц профи может решить исход сражения, но также возможно, что они не понадобятся, и я просто отдам их для восстановления на Риверу.

Я резко повернул голову:

– Для восстановления? Означает ли это то, что этим людям снова будет возвращена жизнь?! И как это возможно?

– Просто прими к сведению, что жители Риверы умеют делать подобную работу, – уклончиво ответил Нкот.

– Ривера… Никогда не слышал об этом месте.

– Это планета, Никс, с довольно любопытным населением, знание о котором для тебя сейчас бесполезны…

– Чужой… А там, на площади, твой Хранитель был в действии?

– О нет. Но должен тебе сказать, Никс, что находка этой штуковины – большая удача для меня. Как и Ферма, это вещь принадлежит расе хкаси, а я, как уже говорил, умею обращаться с их наследием. Дополнительный источник энергии в сражении с Проколдом не помешает.

– И сколько их здесь погибло на этот раз? – я мрачно дернул подбородком в сторону отряда. – Тридцать, сорок? Впрочем, цена нашего путешествия в любом случае выросла в несколько раз. Жаль ребят, ведь лично против нас они наверняка ничего не имели.

– Сорок. Ты прав, лично против нас они ничего не имели. Зомби не имеют желаний.

Гнев сжал мне зубы. Я выругался.

– Вот как. Координатор сотворил с ними то же, что и с теми, на площади?..

Я умолк, вдруг сообразив, как сопоставить прежнюю информацию с новой, но на этот раз Нкот ничего не пытался отрицать. Мне даже не пришлось открывать рот – он ответил сам:

– Хоть в чем-то твои выводы верны, Никс. На площади я мог уничтожить людей Шефира точно так же, с помощью Хранителя. Я могу также прямо сейчас уничтожить Шефира и второго шептуна. Но их смерть уже не имеет смысла, больше они нам не помешают. Свою роль «погонял» они выполнили. Мне нужно было привести вас в боевую форму, и сделать это как можно жестче и быстрее, и я использовал подручные средства. Стычка с Досом на толкучке, утечка информации о голубом банкосе для Шефира, сражение в заброшенном Городе – все это ступени одной лестницы. Идет крупная игра, Никс. Но все это по-прежнему – лишь часть правды. И мой тебе совет – перестань изводить себя, пытаясь выяснить, насколько оправдано твое участие в этом походе, насколько оправданы эти человеческие жертвы, которые я посчитал необходимыми. Забудь о своей совести. Все, что совершено в моем присутствии, – дело моих рук, и сделано это без твоей помощи.

– Мы в одной команде, и ответственность лежит на каждом из нас, – упрямо сжав губы, ответил я. Но мое внутреннее состояние не соответствовало вырвавшейся реплике. Только сейчас я наконец действительно поверил в самое главное в этой истории – в существование Проколда. Больше оправдать подобные жертвы было просто нечем. И, приняв эту правду, я почувствовал себя значительно легче. Время метаний души прошло. Пришло время просто приниматься за дело.

– Вот именно, – жестко усмехнулся Нкот. – Пришло время приниматься за дело. И теперь мы действительно в одной команде, Никс. Не забывай об этом.

И тут я решился наконец спросить о том, что меня мучило уже давно, о том, о чем узнать желал и боялся одновременно:

– Нкот… а какое отношение к моему прошлому имеет кошмар с багровым светилом? Я видел его несколько раз, все время в разных вариантах, и каждый раз это было страшнее предыдущего… Ты ведь понимаешь, о чем я говорю?

Ответ лешука не замедлил себя ждать:

– Это твое будущее, Никс. Дар предвидения, которым ты обладаешь, даже не подозревая об этом, заставляет тебя волноваться за свою судьбу.

Если бы он треснул меня дубинкой по голове, думаю, результат был бы тот же. Дар предвидения? У меня? Дар? Светлые силы неба…

Нкот похлопал меня по плечу и добродушно добавил:

– Выше нос, Элиот Никсард. Все наши мечты еще сбудутся. А теперь нам пора обратно.

Серый шар сорвался с неба и юркнул чужому под плащ. Как только свет погас, на лес и поляну снова опустился непроницаемый мрак. Но отряд мертвецов по-прежнему стоял перед глазами, и пронизывающий холод все еще сочился от места, из которого Хранитель высосал всю энергию.

«Дар предвидения…» – глухо отозвалось в мыслях. «Волноваться за свою судьбу…» Сердце сжалось и упало в темный колодец безысходного отчаяния, не имеющего ни начала, ни конца…

Да будь оно проклято, такое будущее!

Потрясение оказалось сильным настолько, что голова пошла кругом. Далеко не сразу я сумел успокоиться и вернуть себе самообладание. А когда наконец повернулся к Нкоту, то обнаружил, что призрачный контур лешука уже растаял в ночном мраке.

Как всегда, без предупреждения.

Как всегда, бесшумно.

Ну и как мне теперь искать эту голубую задницу?

12. Территория Проколда

Рассвет застал нас уже в пути.

Порядок движения был установлен чужим и неукоснительно выполнялся под его молчаливым контролем. Впереди всех «плыл» своим неповторимым способом передвижения сам Нкот, скользил среди лесной чащобы, как кусок льда по нагретой наклонной поверхности, и совершенно непроходимые на первый взгляд заросли, буйное переплетение лиан и веток, исходившие острыми растительными запахами, послушно расступались перед ним свободным коридором, оставаясь в таком положении ровно столько, сколько требовалось для прохождения всего отряда. За лешуком, след в след, бесшумной охотничьей походкой шагал Бигман со «смерчем» на плече. Его длинная спина в сером потрепанном плаще монотонно маячила перед моим лицом. За мной, отставая на пару шагов, так же бесшумно, как и брат, передвигался Отшельник, тоже вооруженный «смерчем». Замыкал цепочку Целитель, и за ним с шумом смыкался лес, возвращаясь в прежнее положение.

Вот так мы и топали – на своих двоих, пешком.

Трассер остался дожидаться нашего возвращения, такие буйные заросли, какие нам приходилось преодолевать, вездеход без помощи чужого осилить не смог бы, вероятно, именно поэтому тот и не стал с ним возиться. Но это лично мое мнение. Может быть, в Гиблых Землях было нежелательно само присутствие техники. Нкот ничего объяснять не стал, после ночного «представления» он вообще был предельно лаконичен и открывал рот только для дачи каких-либо распоряжений. Частично вняв его совету не возиться зря с оружием, так как все эти людские стрелялки, по его словам, были не более чем игрушками для Проколда, я, например, прихватил только легкий бластер-пистолет типа «осы», имевший поясную кобуру. Раз чужой обязался защитить нас от любых напастей по дороге, то, как говорится, флаг ему в руки. Но шелтяне, ребята физически мощные, тертые и предельно осторожные, пуганные жизнью и богатым жизненным опытом, говорившим им, что лучше всего заботиться о себе самим, все же предпочли захватить «смерчи». Только Целитель совсем ничего не взял и, шагая налегке, в душе, вероятно, просто потешался над остальными.

Несмотря на преобладающую часть работы по расчистке пути, выполняемой Нкотом, на нашу долю препятствий все же хватало с избытком. Он все-таки не строительный каток и не газонокосилка. Повинуясь незримому воздействию чужого, заросли расступались, словно живые, но убраться полностью были не в состоянии. Выпирающие из земли мощные узловатые корни, высоченные «свечи» серотелых древесных великанов, тонувших верхушками в нагромождении лиан, густые кусты, мертвые сухие сучья и пни, останки поверженных деревьев – весь этот «ансамбль» создавал непрерывную и дьявольски утомительную полосу препятствий, заставляя работать не только ногами, но и головой, быть предельно внимательным, собранным, осторожным, вовремя реагировать на сюрпризы, предоставляемые лесом Шелты в изобилии. Например, на такие, как возникающие время от времени огромные, под два метра, лилово-красные зонтичные кусты, виденные мной еще в районе космопорта и оказавшиеся ни много ни мало плотоядными хищниками. Мимо них приходилось проходить особенно внимательно, так как усыпанные шевелящимися крючками и иглами, чутко реагирующими на присутствие живых организмов, лапы-листья этих «кустиков» так и норовили заключить неосторожного в цепкие объятия для проверки гастрономических качеств.

Так мы и топали, час за часом.

Тропа прихотливо петляла за чужим, выбирающим оптимальные участки для пути, монотонное движение казалось бесконечным, выматывающе-муторным, отупляющим. Труднопроходимость пути вкупе со взятым чужим высоким темпом передвижения поглощала все внимание и энергию, так что собой и своими мыслями о предстоящем деле заниматься было некогда.

Одно было хорошо: день, благодаря плотной прохладной тени, отбрасываемой лесной кроной, не был пока таким жарким, как предшествующий. И еще один приятный сюрприз: насекомых, вечных спутников подобных путешествий, не было и в помине. Никаких. Совсем. Как ни странно, но сотню лет назад пандемия, уничтожившая большую часть человеческой составляющей, по совершенно непонятной причине начисто выкосила и обширную экологическую нишу всех жужжащих, ползающих, летающих хитиновотелых, всю эту кусачую и просто назойливую мелочь. Это я вспомнил из своей собственной информации, полученной от Почтовой Корпорации, – остатки роскоши…

Часов через пять, когда солнце давно уже плыло поверх сетки лиан, густо заткавшей небо над головой, пытливо заглядывая пляшущими зайчиками лучей-глаз в сырую толщу лесной массы, а мы, грязные, уставшие и злые, уже еле волокли ноги, Нкот знаком поднятой руки остановил цепочку. Я уж было решил, что он наконец надумал сделать привал, но чужой поспешил меня разочаровать:

– Теперь предельное внимание, пересекаем границу владений Хищника. Если что-нибудь случится, то не торопитесь прийти друг другу на помощь, предоставьте это сделать мне. Территория Врага – исключительно опасное место, даже простое прикосновение к чему-либо может оказаться смертельным. Поэтому ступайте след в след за мной и не позволяйте себе никаких лишних движений.

Ни от шелтян, ни от Целителя вопросов и комментариев не последовало, лишь Бигман что-то неразборчиво и весьма недовольно проворчал себе под нос. Промолчал и я, не собираясь просить о привале вслух. Пока могут идти все, смогу и я. И точка. Вот я и шагал…

Примерно минут через десять после предупреждения лешука вид лесной растительности начал меняться. Сначала, к немалому облегчению, полностью исчезли проклятые кусты-липучки, а заросли начали постепенно редеть, что тоже было неплохо. Еще через пару километров появился новый вид флоры, уверенно теснящий все прочие, – высоченные черные деревья с мощными разлапистыми кронами алого цвета, покрытыми паутиной мха или лишайника. Дальше – больше. Вскоре подлесок исчез совсем, задавленный черно-красными гигантами. Земля, усыпанная прелой, глушившей шаги листвой, выровнялась, как поверхность стола. Но если внизу делалось все просторнее, то вверху лиственный покров мощных раскидистых крон утолщался и раздавался вширь, пока на высоте десяти – двенадцати метров не нависло почти сплошное многослойное темно-красное покрывало, лишь кое-где зиявшее рваными дырами. Проникая сквозь прорехи, дневной свет впитывал в себя красный цвет кроны, а затем окрашивал воздух и покрытую мхом и прелой листвой землю, что создавало причудливое, гротескное, вызывавшее мрачные ассоциации освещение – нижний «этаж» леса просто тонул в красном. В голову почему-то лез зловещий образ огромной территории скотобойни, где мясники, поработав топорами, забыли за собой прибрать, навести порядок, смыть ручьи, реки и озера крови с пола и стен.

Что поделаешь, воображение у меня временами буйное, особенно после последних событий. Но это так, мелочи, ведь ступать по этому странному лесу было куда легче, чем среди предшествовавших ему зарослей. Правда, и усталость давала о себе знать все сильнее. Мышцы ног ныли, по груди и спине под рубашкой стекали ручейки пота – от непрестанной ходьбы и душной, влажной атмосферы, воцарившейся между «покрывалом» и землей, становилось жарковато. На пределе был не только я один – Бигман, по-прежнему вышагивавший передо мной в установленном порядке, несколько раз споткнулся на ровном месте. Шелтяне уповали на свою природную выносливость, я же держался на Ключах Мобра, предназначенных для передвижения. А Нкот, казалось, и не собирался объявлять привал. Он даже темп не замедлил. Кстати, лешук единственный среди нас оставался чистеньким, как и в начале пути, словно его голубой плащ отталкивал пыль и грязь. Пижон. Проклятие, должен же он понимать, что мы не железные…

Еще через некоторое время мы вышли на розовую, ярко освещенную солнечным светом прогалину, образованную большим разрывом в опутанной лишайником кроне. Отличное местечко упасть и расслабиться, подумалось мне, и от желания тут же осуществить свою заманчивую мысль едва не свело колени. Сухо, светло, мягко – чего еще надо усталому путнику? И Нкот, засранец этакий, наконец сжалился.

– У вас есть полчаса на отдых, – объявил он, останавливаясь. – Перекусите тем, что взяли, так как удобного случая, скорее всего, больше не представится. Никуда не отлучайтесь, ждите меня здесь, а я пока проверю, что нас ждет впереди. Кстати, к деревьям не прислоняйтесь, мне они не нравятся.

– Ты когда-нибудь устаешь, чужой? – хмуро, но не без уважения, к которому примешивалась изрядная толика откровенной зависти, поинтересовался Бигман.

– Иногда, – коротко ответил Нкот, уже исчезая за черными стволами лесных исполинов.

Я рассеянно осмотрелся, чувствуя себя вымотанным настолько, что, честно говоря, все равно было, где упасть. К деревьям, значит, не прислоняться. Чем, интересно, они лешуку не понравились? Деревья как деревья. Черного и красного, правда, многовато, поэтому выглядят мрачновато, но каждая местность предпочитает свой наряд… Ну да ладно, зря ведь лешук говорить не будет, так что придется учесть. Отказавшись от соблазна использовать ствол ближайшего великана в качестве подпорки для спины, я рухнул на спину там, где стоял, прямо на подстилку из прелой листвы, спружинившей не хуже кровати. Наверное, только после таких походов начинаешь понимать, какое наслаждение может принести банальное лежачее положение. Ноги гудели от ходьбы, как туго натянутая проволока, болезненно приятная истома расслабления медленно растекалась по телу. С помощью простенького Ключа я довольно быстро довел себя до состояния «трупа» и несколько минут не подавал признаков жизни, пока не ощутил, что силы начали возвращаться…

Где-то рядом зачавкали шелтяне, уплетая завтрак из концентратов, прихваченных из трассера. Между прочим, хорошая идея, своевременная. Повернувшись на бок, я вытащил из кармана пластиковую упаковку с рыбой в соусе и так вот, лежа, присоединился к коллективному пережевыванию. Над лесом с гулким эхом понеслись слаженные звуки свинофермы…

– Иноп, – чавкающий хор вдруг лишился ведущего, сольного голоса, когда меня негромко окликнул Бигман. – Ты что-нибудь выяснил вчера у чужого?

Я чуть не подавился последним куском. Ну какого галта ему надо, а? Только было собрался снова полностью расслабиться и отдаться отдыху, максимально используя последние драгоценные минуты, как… Трепаться не хотелось. Но, с другой стороны, не стоило подрывать опоры мостика общения, наведенного между мной и Бигманом совсем недавно… Хорошо хоть не спрашивает о ночных сюрпризах. Скорее всего, просто не знает о том, как весело удалось мне провести последнюю ночку. Да и к лучшему, об этом пусть ему рассказывает сам Нкот, я как-нибудь обойдусь без бурных эмоций шелтянина, которому может весьма не понравиться смерть еще четырех десятков его соотечественников, уничтоженных Хранителем чужого. Из самых благих побуждений, естественно. Только кому от этого легче…

Шелтяне расположились в трех шагах от меня, сидя, скрестив под собой ноги, копируя друг друга – «смерчи» на коленях, опустевшие пищевые упаковки валяются справа от каждого. Бигман выжидающе смотрел в мою сторону, а Отшельник с сонным видом клевал носом. Зато Ятл, появившийся вдруг на плече кукольника, не отставал от Бигмана, буравя меня маленькими темными глазенками. Словно в самом деле был живым и действовал независимо от воли хозяина. Зло его подери, даже как-то неприятно. Внимательная такая компашка. Только Целителю было на все начхать – дрых рядом с ними, как говорится, без задних ног.

– Я оказался прав, – нехотя проговорил я, тяжко вздохнув. – Он нас просто испытывал, готовил для решающего сражения. А когда я попытался выяснить больше, чем ему хотелось, он меня просто усыпил.

– Это на него похоже. – Прыгун усмехнулся, кивнул и, почему-то моментально потеряв интерес к разговору, задумался о чем-то своем.

И это все? Я был донельзя удивлен, что так легко отделался. Что это с прыгуном? Вчера он был в вопросах и предположениях гораздо активнее… Неужто так притомился? И Целитель никак не отреагировал. Тот вообще молчал с самого утра, что на толстяка-транса было совсем не похоже. Интересно, что за мысли его так гложут?

Я отстегнул от пояса литровую емкость с кири, приспособленную под флягу, отвинтил колпачок и освежил горло прохладным кисло-сладким вином. Хорошая штука, и «градусов» самая малость. Затем пристроил флягу обратно, лег на спину и закрыл глаза. В голову сразу, точно только и ждали подходящего момента, полезли образы ночного кошмара – шептун, черный алтарь и шевелящиеся жала кристаллов, пропитанных кровью…

И багровое солнце.

Проклятое багровое солнце.

Я мысленно выругался и резко сел.

Предназначение, сказал Нкот. У меня будет свое предназначение. Хотел бы я знать, о чем он толковал. Мне не нравился смысл, который он вкладывал в это понятие… И этот неизвестно откуда взявшийся у меня дар предвидения. Проклятие, это что, правда? Неужели я в самом деле когда-нибудь столкнусь о этим жутким пылающим «шариком», с этим воплощением вселенской энтропии, с этим парящим кошмаром нездорового воображения? А вдруг… вдруг это и есть Проколд, Хищник мироздания?! Я прямо оцепенел от этой жуткой мысли, позвоночник словно кто-то вынул и вложил вместо него кусок льда… Только не это… Даже Нкот со всеми его сверхвозможностями не справится с таким Хищником…

Нет, лучше думать о чем-нибудь другом, нервы и так взвинчены ожиданием приближающейся смертельной опасности. Еще лучше – вообще ни о чем не думать, да только остановить разговор с самим собой не так просто, как кажется на первый взгляд… Я попытался снова расслабиться…

Но чужой был иного мнения о времени привала. Мысли прервало его внезапное появление прямо среди нас, и торопливые шипящие приказы, несущие неподдельную тревогу:

– Поднимайтесь! Быстрее, быстрее! Здесь нельзя больше находиться. Шевелитесь же! Следуйте за мной.

Никаких признаков опасности, из-за которых стоило бы так беспокоиться, я не заметил, но раздумывать не стал, быстро встал, привел себя в походный порядок и поспешил за чужим вслед за шелтянами и трансом, уже шустро сорвавшимися с места. Нкоту виднее.

События не заставили себя ждать. Едва мы тронулись в путь, успев отойти лишь на пару десятков шагов, как странный шорох за спиной заставил меня обернуться. И от увиденного тело обдало жаркой испариной. Нижние ветви дерева, рядом с которым я отдыхал, черные и безлистные, вдруг ожили, гибко спустились к земле и вовсю шарили по ее поверхности, вороша листву и мох, ощупывая пустые пластиковые упаковки.

На звук обернулись и шелтяне.

– Проклятие галтов, я рад, что меня там уже нет, – сквозь зубы пробормотал Бигман, немного побледнев. – Этот лес наверняка плотояден.

– Угу, и, видимо, спячка его была очень долгой, раз он так запоздало среагировал, – добавил я. – Иначе мы уже угодили бы ему на завтрак…

– Пошли, – поторопил Нкот. – Пока он не проснулся впереди нас.

Это заявление подстегнуло лучше любого окрика: отряд быстро двинулся прочь.

Обошлось. Плотоядный лес вскоре остался далеко позади, а местность снова начала меняться. Высота деревьев постепенно уменьшилась вдвое, цвет их из черно-красного перетек в безопасный серо-зеленый. Полог из лишайника на кронах сгинул, но светлее почему-то не стало – солнце словно было затянуто мутной пленкой. Изменение местности на этом не закончилось. Деревья продолжали уменьшаться с каждым километром. Через час они уже понизились до высоты моего роста, а затем лес сменился полем округлых пепельно-серых кустов, раскинувшимся вдаль насколько хватает глаз. Горизонт заволокла зеленоватая дымка, приблизилась, ядовито-зеленым туманом затянула землю и заклубилась возле ног, наплывая порывами, словно выдохи невидимого монстра. Шаровидные шапки кустов, растаяв в тумане основанием, как бы плавали на его поверхности, топорща во все стороны корявые безлистые веточки. И все это искажалось, дрожало, как дрожит воздух в раскаленной пустыне, перспектива искажалась с каждым шагом, то приближая, то удаляя предметы. Но чужой, не говоря ни слова, неутомимо скользил вперед, и туманные испарения отступали перед ним, тая вокруг его тела на несколько метров, а затем смыкались снова и вплотную подступали к нам. Ноги ниже колен скрылись в шевелящемся конденсате, казалось, следующий шаг окажется шагом в бездну… Ощущение не из приятных, заставляющее терять чувство реальности, натягивать и звенеть нервные струны… И земля под ногами начала едва заметно колебаться, пружинить, раскачиваться – словно ступаешь по плотно утрамбованной вате или гигантской паучьей паутине, раскинувшейся на всю равнину… К горлу подступила тошнота, а грудь сжало легкое удушье… Мир незаметно сузился до спины Бигмана, раскачивающейся впереди меня подобно маятнику и вызывающей отупение… Затем реальность окончательно потерялась…

…Серые кусты, плывущие мимо словно руки, пытающиеся схватить за одежду… Бледное солнце – свет белый, искусственный… Тяжелые удары сердца, с шумом перекачивающего кровь по колодцам и туннелям артерий… От ходьбы жарко, но ноги – в пронизывающем холоде, внизу, под покровом непрерывно струящегося ядовито-зеленого тумана, – ледник… Кобура излучателя трет правое бедро, фляга хлопает по левому, в голове – ни одной дельной мысли, сплошной бред…

Туман вдруг пропал. Был – и нет его. Мы идем по карликовому лесу из черных узловатых деревьев без листьев высотой всего по колено. Напряжение немного спало – под ногами темная земля, видишь и чувствуешь, куда ступаешь, только затхлый воздух по-прежнему не лезет в глотку. Странный для местности запах, запах непроветриваемой годами комнаты с истлевшими в пыль вещами забивает обоняние.

Я с силой провел ладонью по лицу, встряхнул головой. Жутковатая местность. Почему-то смахивает на кладбище, где корявые стволы служат вехами надгробий… Но если фантазировать в таком роде и дальше, то недолго и спятить – ведь это «кладбище» тянется аж до горизонта.

Мы двигались, наверное, целую вечность в полном безмолвии карликового леса, когда, по-прежнему не останавливаясь, чужой подал голос:

– С этого момента ступайте за мной как можно точнее, след в след. Не отставать, не останавливаться. Здесь все живое, в том числе и почва. Чем меньше мы потревожим ее, тем лучше для нас.

– Живая, галт ее задери, – проворчал Бигман в спину Нкота. – Под каким соусом это есть?

– Просто прими к сведению, – посоветовал я, повторяя любимую фразу Нкота и зная по опыту, что лишнего слова от Нкота не услышишь.

Чем дальше мы продвигались, тем все труднее было солнцу пробиваться сквозь уплотнявшееся небо. Не облака этому были виной, а все та же непонятная мутная пленка, искажающая очертания самих облаков, становившаяся все темнее. По времени был полдень, но свет, падающий на землю, был светом раннего заката. Не нравилось мне это место, место, обязанное своим существованием Проколду. Сам воздух здесь, казалось, был пропитан давящей, неодолимой силой, заставляющей сердце биться учащенно в тревоге за свое ближайшее будущее.

Я неприязненно косился на проплывающие мимо со скоростью шага глянцевито-черные сучья карликовых деревьев, и мне чудилось, что это руки тех тысяч шелтян, уничтоженных Гибелью, рвущихся сквозь землю на волю, из могильной тьмы, и уши глохли от молчаливого крика этих загубленных душ…

Я не знаю, когда пространство Врага захватило меня. Я этого не заметил, как и остальные. Время просто остановилось. Я механически переставлял ноги, уставившись куда-то в бесконечность перед собой, и не замечал ничего, кроме бесконечности. Сознание кануло в серую пустоту, наполненную разрушительными зловещими образами…

Кем мы были?

Вереницей безумцев, добровольно шествующих в ад… Овцами, слепо идущими за пастухом под остро заточенный нож… Грешниками, связанными вечным проклятием одиночества… Жертвами темных сил, бездумно взбирающимися по языку гигантского монстра, готового захлопнуть пасть за нашими спинами навсегда…

В ушах нарастал далекий звон безумия… Дрожь в мышцах, словно от озноба… Ноги сами по себе поднимаются одна за другой, рождая шаги… Земля вздрагивает, словно живая плоть… Размеренный ритм движения, тускнеющий свет…

Нам не было смысла возвращаться. Мы были уже мертвы, хотя кровь еще пульсировала в жилах, хотя по-прежнему работали легкие, впуская ядовитые испарения равнины, и прокручивался перед глазами мир, как старая визолента… Дорога в бесконечность была бесконечной, и нам не суждено было дойти до ее конца…

Проклятое, затягивающее, разрушающее сознание трансвидение могло продолжаться сколь угодно долго, если бы из него не вырвала боль. Я споткнулся о кочку, потерял равновесие и упал, ударившись о землю всем телом, не сумев сгруппироваться из-за затуманенного сознания. Тугая волна боли начисто вышибла дыхание, она же и прояснила голову. Схватившись за грудь обеими руками, судорожно пытаясь вздохнуть, я неуклюже вскочил, ошалело осматриваясь кругом…

Вместо зовущей бездны глазам снова предстал черный карликовый лес и спина Бигмана, ритмично покачивающаяся в такт шагам, удаляющаяся от меня по черной равнине… Он не услышал моего падения, это с его-то острейшим слухом шелтянина!

Я резко обернулся и едва успел отскочить в сторону, чтобы Отшельник, топавший следом, снова не сбил меня с ног. Но сделал это недостаточно быстро и заработал по ребрам дулом излучателя, который шелтянин сжимал в побелевших от дикого напряжения пальцах. Зашипев от боли, я отступил еще на шаг, пропуская почти двухметрового кукольника вперед с пустыми, без единого проблеска мысли глазами. Страх жаркой волной плеснул по позвоночнику, когда до меня дошло, что непрерывная вереница разрушительных метафор захватила не только меня. И я закричал, пытаясь пробудить спутников от жуткого сна:

– Чужой! Остановись!

Видит небо, я не предполагал, что мой голос произведет разрушения, равные по силе ядерному удару, но без грохота, испепеляющего излучения и содрогания почвы. Едва окрик пронзил затхлый мертвый воздух, как карликовый лес на всем протяжении затрещал, загудел, словно высоковольтные провода под напряжением, и… распался. Сначала ухнули вниз ближайшие стволы, взмахнув узловатыми ветвями и обратившись в пыль, затем стоящие за ними, и волна разрушения стремительно расплескалась вокруг, уносясь вдаль вздыбленным гребнем цепной реакции…

Крик отзвучал. Вместо бесконечного мертвого леса образовалась покрытая черным прахом, не менее бесконечная равнина. Отряд смешался. Шелтяне растерянно уставились на меня, силясь понять, что произошло. Отшельник непонимающе глянул на «смерч», сжимаемый в руках, опустил, пожимая плечами, его брат выругался, начиная осознавать. Сзади подтянулся почему-то приотставший от общей цепочки Целитель, преисполненный не меньшего недоумения, чем шелтяне…

И вдруг всех нас захватило слияние Нкота. Живительная сила ворвалась в мозг, и черная равнина окрасилась во все цвета радуги, а воздух наполнился серебристым сиянием. Я был поражен: на этот раз Целитель оказался с нами, но мысли его, в отличие от созданного им имиджа добродушного толстяка карлика, были холодными и четкими.

– Я ничего не заметил, Нкот, – ровно сообщил он. – Меня это не коснулось. Иначе я смог бы помочь, не отвлекая тебя.

– Знаю. Я должен был предусмотреть. Послушайте меня, люди, то, что я скажу, важно. Я не могу отвлекаться из-за вас постоянно. Вы сами должны следить за своим состоянием. Ментальное излучение Проколда сильно, даже когда он дремлет, но, контролируя себя, вы сможете уберечься от его влияния. Пожалуй, стоит предоставить вам возможность прочувствовать то, что витает вокруг вас, глубже, чтобы вы яснее осознали, где находитесь…

Тишина вдруг расцвела странными звуками, искрящимися оттенками необычных цветов, равнина словно запела. Далекий гул прокатился под ногами, но не затих, а продолжал постепенно нарастать. Странный, светящийся собственным светом воздух перед глазами пришел в движение, разбиваясь на отдельные цветовые потоки, те закружились вокруг, наряжая каждого в воздушную воронку. Как только бледно-зеленый вихрь окутал меня с ног до головы, перспектива исказилась, и родилось ощущение непомерной давящей тяжести, грозно нависшей сверху, из безраздельных просторов небес, и чудовищное нечто, непрерывно просеивающее пространство в неутомимых поисках, потянулось к нам невидимыми щупальцами восприятий…

Оно еще не видело нас, но уже что-то почуяло и заволновалось…

Короткий болезненный укол – и слияние оборвалось. Обычное восприятие нормализовалось на этот раз быстрее, чем в первый раз, на площади старого Города, но полученные впечатления еще жили в мозгу яркими остаточными образами – это можно было сравнить с пляской в глазах световых пятен, когда резко выходишь из темноты на яркий свет. Мир во время слияния жил, и это нарушало привычные представления о нем, внося в ум дисгармонию, а в сердце смятение…

– Теперь все понятно? – холодно поинтересовался Нкот.

– Яснее ясного, – ошеломленно пробурчал Бигман. – Чуть в штаны не наложил… И эту Тварь мы собираемся искоренить?!

– Враг все время находится рядом, необходимо быть начеку, держать свои мысли под неослабевающим контролем.

Я ожидал, что после этого мы тронемся дальше, но чужой поднял руку, призывая к вниманию, – этот жест становился уже привычным для глаз. Я внимательно огляделся вокруг, прислушался. Зря Нкот ничего не делал.

Вскоре возник странный звук. Странным в нем было то, что он показался мне знакомым, но при этом он не принадлежал ни равнине, ни тому безликому, что пыталось снова нас отыскать. Звук расплывался и дробился на каскад полутонов, я не сразу сумел вычислить его направление и с трудом различил появившуюся в небе на пределе видимости точку. Я прищурился, присматриваясь к ней. Уже через несколько секунд гудящая точка выросла с яблоко, а «яблоко» разделилось на шесть «вишен».

– Сдается мне, что это боевые сэнгры координатора, – Бигман свирепо оскалился, словно собираясь перегрызть горло непрошеным гостям.

– Верно, – согласился транс. – Ни у кого в Городе больше нет таких штурмовиков. Слишком дорогие…

Отшельник хмуро кивнул, расправил обтянутые коричневой кожей широченные плечи, словно собираясь встретить возникшую опасность грудью.

Трудновато было определять оттенки чувств по звериному лицу Нкота, но мне показалось, что он уставился на приближающиеся воздушные судна с легким недоумением. Возможно, что появление так называемых сэнгров даже для него, всезнающего, было полной неожиданностью. Для меня – точно. Броня и вооружение сэнгров, если это действительно они, могу оказаться не по зубам даже лешуку. Насколько мне было известно, эти машины обладали очень высокой степенью защиты и применялись в некоторых мирах Федерации для ведения локальных войн, а также различными охранными и патрульными службами множества планет. Каждый штурмовик стоил целое состояние.

– Проклятие галтов, они же нас непременно заметят. – Бигман щелкнул предохранителем «смерча». – Спрятаться нам совершенно некуда. Что будем делать, чужой?

Я подумал, что Нкот мог бы воспользоваться своим Хранителем или, на худой конец, слиянием, ведь в этом состоянии наша команда была способна на чудеса, вспомнить хотя бы смерч, уничтоживший полгорода… но Нкот, выловив мою мысль, не согласился:

– Нет, Никс, эта работа не для Хранителя, его возможности нам понадобятся позже. Слияние тоже не стоит применять, слишком близко от Проколда. Если потревожим его сейчас, то не справимся, он успеет пробудить всю свою мощь. Не тревожься, существуют и другие способы справиться с нежданными гостями.

– О чем это вы? – Бигман перевел подозрительный взгляд с меня на Нкота и обратно. – Что ты не сказал мне, иноп, из вчерашнего? Что за Хранитель?

– Он говорит о штуковине, которая есть у Нкота. Она высасывает энергию из всего, до чего может дотянуться, – как-то странно усмехаясь, прокомментировал коротышка-транс, глядя на прыгуна снизу вверх.

– Значит, мы не можем воспользоваться этой штукой? – Прыгун яростно сверкнул глазами. – Но тогда нас просто расстреляют с воздуха. Скрыться негде, бежать нет смысла, ведь все направления одинаково досягаемы для этих «железяк». Что еще ты можешь предпринять, чужой?

Нкот не ответил, вероятно занятый поиском решения возникшей проблемы.

Бигман был прав – похоже, мы попались, как мухи на липучку. Уже различались гладкие обводы бортов летающих мини-крепостей, широкие, вытянутые к корме крылья, бликовали стекла кабин, отражая тусклое солнце. Я заметил, что очертания штурмовиков как-то странно смазаны, словно они плыли в какой-то полупрозрачной мути, затянувшей небосвод. Тем не менее рокот двигателей неотвратимо нарастал. Что может сделать магия Нкота с летающими машинами? Ведь защитный круг, если я правильно понимал, чертить уже было некогда. Я расстегнул кобуру и снял «осу» с предохранителя, понимая, что пистолет-излучатель против брони сэнгров не более чем игрушка, слишком мизерная мощность, но ничего с собой поделать не мог. Лучше хоть что-то в руках, чем совсем ничего. Если не произойдет чуда, то алчность Шефира погубит все дело и все наши усилия пойдут галту под хвост.

– Верно, Никс, – Нкот плавно повернул голову: клыки сжаты, тонкая линия серых губ дергается, как от нервного тика, – ни разу еще не видел его таким… таким… взволнованным? Разозленным? Разве поймешь. Нет, похоже, дело серьезнее, чем представляется даже мне. – Возня на территории Проколда не входит в мой план, она может разбудить хозяина.

Бигман хрипло выругался, поднимая к плечу излучатель. Черты его лица заострились, скулы вздулись жгутами мышц, глаза чуть ли не метали огонь – завелся с пол-оборота. Отшельник, шире расставив ноги для устойчивости, молча повторил его движение, с непривычно суровым видом наводя «смерч» на «железяки». Братья-шелтяне без малейших колебаний решили подороже продать свою жизнь. И я готов был к ним присоединиться.

– Значит, все зря? – Бигман сплюнул сквозь зубы. – Ладно, по крайней мере, эти ублюдки свое получат…

– Не торопись, – жестко осадил Нкот. – Они нас могут просто не заметить. Машины двигаются выше границы излучения ментального поля Врага, а эта граница должна создавать сверху непроницаемый для человеческих глаз барьер.

Так вот что за мутная пленка закрывает небо и гасит солнечный свет, понял наконец я. А я-то на погоду снова грешил.

– А если нет? – мрачно уточнил Бигман.

– Тогда применим одну из целой кучи возможностей, имеющихся у меня в запасе. – Оранжевые клыки Нкота грозно сверкнули в недоброй усмешке. – Ни в коем случае не стрелять без приказа.

И мы замерли в тревожном, напряженном ожидании. Впрочем, недолгом. Сэнгры с гулом приблизились и пронеслись прямо над нами на высоте примерно двухсот метров. Я повернулся вслед за ними, не спуская глаз. Когда, быстро уменьшаясь с расстоянием, они снова превратились в точки, я потерял к ним интерес и опустил пистолет-излучатель в кобуру. Отшельник, немая душа, прямо весь заулыбался, словно девушка, получившая нескромное, но долгожданное предложение, разом утратив суровый вид, и, вымещая избыток чувств, от души приложил пятерней брата по спине, да так, что тому пришлось шагнуть вперед, чтобы удержать равновесие. Все-таки весу в почти двухметровом здоровяке было не меньше сотни килограммов. Бигман лишь криво усмехнулся в ответ, не разделяя такого излишнего веселья, но и не собираясь сердиться на «родную кровь». На правом плече кукольника на пару секунд возник Ятл и радостно подпрыгнул, размахивая крошечными руками и ногами, как большой жук крыльями. Взлететь ему не пришлось – он растаял, и на этом Отшельник успокоился.

– Пронесло. – Бигман тоже опустил оружие, провел тыльной стороной по лбу, стирая проступившую испарину. В голосе сквозило явное облегчение. – Продолжаем путь, чужой? Это всего лишь разведка.

Нкот промолчал, пристально глядя вслед удаляющимся сэнграм. Зато ответил транс:

– Не торопись, прыгун. Представление только начинается.

Он оказался прав. Слаженно держа строй, боевые машины разворачивались по широкой дуге, и это говорило о том, что нас все-таки засекли.

13. Западня для желающих

Закончив разворот, сэнгры вновь устремились к нам стаей огромных стальных птиц. Остроносые тени с нарастающим гулом неслись по равнине, словно посланники смерти, явившиеся по наши бренные души.

Все ближе и ближе.

Сердце зачастило. Спокойно, спокойно, парень… Чужой рядом. Чужой что-нибудь придумает. Как вчера на площади – он создал магический цилиндр и выручил нас всех. В запасе у него наверняка еще немало подобных приемов. Я не мог не верить в его способности после всего того, что с нами уже случилось.

А может, враги еще нас и не заметили, а? Может, кто-то из ментатов только ощутил наше присутствие, но еще не вычислил нас точно, и у чужого есть время подготовиться? Отчаянно хотелось в это верить.

Но они нас заметили. Я это понял, когда увидел, что штурмовики пошли на медленное ровное снижение. Бигман, в который раз, выругался, не сводя с машин злых прищуренных глаз. Снова помрачневший Отшельник медленно покачал головой, как бы говоря, что ничего хорошего мы сейчас не увидим.

– Чужой, самое время что-нибудь придумать, – нервничая, я покосился на Нкота, не понимая его молчания и бездействия. – Еще немного, и они пересекут ментальный барьер…

Лешук вдруг возник прямо передо мной, тяжко нависнув более чем двухметровой громадой, заслонив несущиеся по небу штурмовики. Горящие неистовой зеленью зрачки-звездочки впились в мои глаза, обрушив на плечи давящий, сковавший по рукам и ногам невидимый панцирь. О небо, опять! «Когда же это кончится!» – мысленно завопил я, не в силах справиться с онемевшей гортанью. Серая кисть со змеиной гибкостью потянулась к голове, холодной мягкой тенью скользнула мимо виска и… погрузилась в затылок. Боли не было. Ощущение было похоже на то, когда он вынимал спящего попутчика из мочки уха, но теперь показалось, что он забрался прямо в мозг!.. Упругое, ледяное прикосновение, длившееся не более секунды, и его рука уже оказалась перед моим лицом, завершив бескровную «операцию» и сжимая в коротких когтях темный крошечный кубик из непонятного материала.

– Вот что навело Шефира, Никс, – клацнул клыками Нкот. – Пси-маяк.

Я уставился на кубик, чувствуя, как подступает дурнота. Не может быть… Я не мог так всех подвести… Силы неба, откуда… Как эта штука оказалась во мне? Оцепенение, наведенное лешуком, уже покинуло тело, но я не в силах был шевельнуться от собственного ступора.

Тугой хлопок – и Бигман оказался рядом. Темные глаза злобно прищурены, тонкие губы раздвинул звериный игловидный оскал. Но сказать он ничего не успел, хотя я и догадывался, что мог от него услышать – элементарное обвинение в предательстве. На его месте я, возможно, сделал бы тот же вывод.

– Позже! – резко бросил Нкот. – Молчи! Отшельник, действуй!

Несомненно, инструкции были переданы кукольнику мысленно, так как он не мешкая сотворил над нами непроницаемое черное облако, одного тона с равниной, скрыв нас если и не от ментальной силы Шефира, то, по крайней мере, от его глаз и глаз его людей. Еще раньше чужой вытянул перед собой руку, и на его ладонь прыгнул слабо светящийся шар Хранителя, проглотив кубик пси-маяка. В следующий миг он исчез, и примерно в двухстах метрах, сзади по ходу нашего движения, возникли пять бегущих фигур – точная копия нашего отряда. Тоже работа Отшельника. Они удалялись от нас по нашим следам, и пси-маяк, несомненно, двигался вместе с фантомами, несомый невидимым отсюда Хранителем. Если отвлекающий маневр лешука сработает, то координатор устремится за «беглецами», как крыса на запас сыра…

Координатор Шелты клюнул.

Единственным ориентиром в землях Проколда ему, видимо, служил только пси-маяк, и ему ничего не оставалось, как последовать за ним. Сэнгры с ревом прошли над укутавшим нас темным облаком и понеслись к мишеням. Настигнув бегущих фантомов, все шесть машин одновременно открыли убийственный огонь, и земля под ногами вздрогнула от неистовой силы удара. Во все стороны на десятки метров взметнулся черный прах равнины, заклубился кипящим огненным смерчем, раздался вширь, зализывая пораженное место широкими языками пламени. Фигуры лжедвойников враз разметало по земле и заволокло огнем – кукольнику пришлось приложить все свое искусство, чтобы картина нашей «смерти» получилась правдоподобной.

Шефир не пожалел средств, чтобы покончить с нами наверняка. И не успей кукольник спрятать нас, а Нкот отослать пси-маяк в другое место, сейчас так же горели бы мы сами… Впрочем, тут же подумал я, не будь пси-маяка, Нкот придумал бы еще какой-нибудь трюк – этот зубастый «парень» умел предотвратить любую неожиданность, даже если для выполнения дела оставались считанные секунды, в чем я только что и убедился.

Несколько отчаянно томительных минут после убийственного залпа штурмовики медленно кружили над созданным ими пеклом, выжидая, а когда огонь стих, обнажив закопченную, развороченную глубокими воронками и разрывами поверхность земли, пять машин устремились вниз и приземлились прямо в еще не успокоившиеся черные вихри, среди пепла и дыма. Шестой сэнгр, очевидно с самим Шефиром, остался кружить в воздухе. Из бронированных утроб с оружием в руках высыпали упакованные в тяжелые термостойкие боевые скафандры люди, быстро окружили чадящие останки «погибших», замерли, готовые к мгновенным ответным действиям на любую угрозу. Ясно было, что для этой операции Шефир прихватил профи высшей пробы. Одно было непонятно, почему еще в заброшенном Городе он не предпринял подобную атаку? Какие-то закулисные игры, как и у Нкота, или просто не рассчитал своих сил, решил «поиграться» по предложенным чужим правилам – сильным ведь тоже свойственно ошибаться? Или человеческий «материал» для него дешевле стоимости сэнгров, примененных уже как последнее средство? Впрочем, какой теперь смысл ломать над этим голову.

Шефир не поторопился. Шестой сэнгр продолжал кружить в воздухе над чадящей землей. Координатор предусмотрел все, чтобы забрать голубой банкос без помех. Тщательно спланированная и четко осуществленная операция. Он не боялся, что банкос может сгореть в таком аду, – он знал, что этого не случится, голубой банкос можно уничтожить разве что катаклизмом мирового масштаба. Гораздо больше он опасался чужого и… постарался не оставить ему никаких шансов…

Только после того как под ногами боевиков успокоились последние вихревые возмущения, шестой сэнгр тоже пошел на посадку. Забрать голубой банкос Шефир был настроен лично, не доверяя столь ответственную операцию никому другому…

– Нкот, они же сейчас поймут, что это фантомы, – забеспокоился я. – И уловка с пси-маяком провалится!

– Не успеют, – уверенно заявил чужой.

– Не успеют? – хмуро переспросил Бигман. – Что же им помешает?

– Смотри, – коротко ответил Нкот, и столько властной силы было в его ответе, что слова сомнения застряли в горле не только у Бигмана.

Штурмовик Шефира действительно не успел сесть. Вместо этого, повинуясь, по всей видимости, своему невероятному звериному чутью, он рванул на всей доступной машине скорости вверх, а вслед за ним стартовали и остальные штурмовики, пустые, оставив десант на произвол судьбы – сэнгры представляли для координатора большую ценность, чем люди. Именно чутье координатора и спасло. Вся бескрайняя черная равнина вдруг содрогнулась в единой титанической конвульсии, земля под ногами тяжко ворохнулась, едва не сбив нас с ног, и огромный участок почвы на месте бойни, устроенной Шефиром, вспучился чудовищным горбом и раскололся надвое, обнажив желтую пасть пропасти. Края ее накренились, резко осели в сторону разлома двадцатиметровым склоном, по поверхности покатилась мощная непрерывная пульсация, словно в глубине земной толщи забилось невероятно огромное сердце… Подло брошенные своим предводителем, профи заскользили вниз, тщетно пытаясь удержаться на месте. Крики из-за скафандров слышны не были, хотя каким-то необъяснимым образом я ощущал беспредельный ужас людей, срывавшихся в пропасть один за другим, несмотря на отчаянные попытки зацепиться за что-нибудь, удержаться на месте. Пульсация стаскивала и швыряла их вниз, в желтую бездну гигантского рта, и они бесследно пропадали из виду. Один из боевиков, в самом начале оказавшийся дальше других от кошмарного разлома, сумел-таки отчаянными прыжками выбраться с вибрирующего склона, но и это его не спасло – желтые дымящиеся языки, тут же вырвавшиеся из утробы подземного монстра вслед беглецу, обволокли и утянули его вниз.

Все было кончено быстрее, чем об этом можно рассказать.

Затем псевдопасть сомкнулась.

Равнина снова надела черный саван, бесследно скрыв желтизну в своей утробе и вывесив на шестах страха полотнище пугающей тишины, на котором размытым стирающимся мазком затихал вой перегруженных двигателей удирающих на предельной скорости штурмовиков Шефира. Пронзив границу ментального барьера Проколда, стая стальных птиц быстро растаяла в небе за мутной пеленой.

– Светлые силы неба, – потрясенно прошептал я, глядя на уже неподвижную равнину. – Откуда ты знал, чужой, что здесь водится такая тварь?!

– Все земли Проколда практически одинаковы, Никс. А теперь в путь. Больше нас никто не побеспокоит, кроме самого Врага и, может быть, его стражей, с одним из которых вы только что познакомились…

– Галт меня задери, следы! – вдруг хрипло выкрикнул Бигман. – Смотрите на наши следы!

Новость была тревожной и весьма неприятной. Похоже, страж Проколда, затаившийся в земной толще, решил взяться и за нас – цепочка отпечатков, оставленных в сырой почве нашими ногами, медленно наливалась желтым цветом на всем видимом протяжении пути, след за следом, целенаправленно приближаясь к нашей группе.

Нкот покачал головой с таким видом, точно случилось именно то, что он ожидал.

– Что ж, и твоему спящему попутчику теперь найдется дело, Никс. Сделаем так…

Жестом заправского фокусника он выпростал серую руку из-под плаща и широкой дугой взмахнул перед собой. Множество темных бусинок веером сорвались с его пальцев, и тотчас в отдалении по равнине прокатилось негромкое стаккато нескольких десятков мини-взрывов. Земля пыхнула черными фонтанчиками, точно выдохнули погребенные заживо великаны. Ответная реакция была немедленной. Еще не осел пепел, как по поверхности почвы покатилось множество невысоких волн, стягиваясь к месту каждого взрыва, а желтизна наших следов поблекла и растаяла. Страж Гиблых Земель нашел, как ему показалось, более заманчивую цель.

«У меня был только один попутчик, – недоуменно подумал я. – Да и сработал он совсем не так, как тогда в испытательной комнате Почтовой Корпорации. Сфера взрыва должна быть направленной внутрь, чтобы казнить провинившегося посыльного без шума и вреда для окружающих…»

– Я его размножил и слегка изменил структуру, – снисходительно осклабился Нкот. – Теперь стражу некоторое время будет не до нас, у него появилось множество других врагов, правда, как он вскоре убедится, невидимых и неосязаемых. Но мы будем уже далеко… А теперь – вперед!

Я не стал удивляться и задавать дурацких вопросов, просто выбросил мысли о попутчике из головы. Наверное, наконец начал привыкать, что чужой может многое из того, что не по силам обычному человеку и что объяснить на первый взгляд невозможно…

Нкот сразу задал прежний, быстрый темп движения, и его высокая прямая фигура стремительно потекла прочь. Поплавок, плывущий по спокойной глади озера, подталкиваемый скрытым внутренним течением. Забавное сравнение… Я поспешил пристроиться ему в спину, нарушив уже сложившийся порядок следования, но на то у меня были свои причины.

– Нкот… ты можешь объяснить, как пси-маяк оказался у меня в черепе? – нерешительно спросил я в голубую спину. Спросил вслух, чтобы и остальные слышали наш разговор, особенно Бигман. Не хотелось быть без вины виноватым в глазах спутников.

– Думаю, это подарок от Доса Пламя, – Нкот ответил, как обычно, не замедляя движения. – Пока ты был без сознания, он мог вживить тебе эту штуку. Иначе я давно уже выудил бы информацию о ней, как бы тщательно ни была произведена маскировка слоями лжепамяти. Но ты действительно не знал о пси-маяке. Успокойся, твоей вины здесь нет.

Спасибо, Нкот. Ты сказал именно то, что требовалось. Вспомнился распухший затылок, терроризировавший меня ночь и утро после визита к Досу Пламя, пока его не залечил Целитель. Хитро сработано. И подло. Значит, соглашение с Досом об убийстве чужого было лишь отвлекающим маневром, Дос Пламя не поверил ни единому моему слову, да и не собирался, как я сейчас понимал, мне верить. Так что прицепил ко мне хвост, чтобы знать о моем местонахождении в любой момент времени, и вручил для правдоподобности соглашения кродер, чтобы поверил я. Только воспользовался плодами его хитрости уже Шефир – тоже парень не промах…

Бигман после комментария Нкота по поводу пси-маяка не произнес ни слова. Я невесело хмыкнул. Мысли Зла, как время, обстоятельства и своевременное вмешательство чужого меняют человека. Если бы пси-маяк был обнаружен еще прошлым утром, прыгун постарался бы пристрелить меня без лишних слов! А сейчас… никакой реакции. Зря я так переживал… Тут я решил, что сыт своим самокопанием по горло. Может быть, это, может быть, то… К галту! И постарался переключиться на более нейтральные темы, не затрагивающие меня лично…

Мы двигались в полном молчании около часа, прежде чем вид равнины начал изменяться. Черный цвет земли сначала разбавили обширные багровые пятна, вкрапления, размытые полосы, чем дальше, тем больше, а затем все видимое впереди пространство покраснело, как свежевыпущенная кровь. Местность пошла на подъем, тут и там возникали округлые холмы с приплюснутыми, словно после удара гигантским молотком, вершинами. Почва, как и раньше, оставалась голой, без единого намека на растительность, но из просто сырой перешла в очень сырую и отвратительно липла к ногам. Меня не оставляло мерзкое ощущение, что я ступаю прямо по густеющей человеческой крови, и я молил небо, чтобы это поганое местечко закончилось побыстрее, пока не стошнило на собственные ботинки.

Спустя несколько километров подобной мути разбросанные там и сям холмы подросли примерно вдвое, а верхушки их подозрительно пожелтели, напоминая протухший яичный желток и цветом и запахом. Я недовольно поморщился. Ну и вонища. Под ногами по-прежнему хлюпало, но идти было довольно легко, пропитанная влагой почва тем не менее держала вес.

Как и все на этой проклятой территории, это случилось неожиданно, когда бесконечный ритм быстрого шага по ровной поверхности начал навевать смертельную скуку и вводить в отупение. Из желтой макушки очередного вонючего холма слева по курсу, шипя и извиваясь, вырвался гибкий язык серого тумана и стрелой бросился нам наперерез. Кроваво-красная почва таяла на его пути, словно разъедаемая сильнейшей кислотой. «Туманный змей» попытался накинуться на Нкота, но в то же мгновение сверкнул Клинок, и туман сник и исчез, растворился, оставив после себя лишь глубокую канаву. Не останавливаясь и не говоря ни слова, чужой заскользил дальше, как бы не придавая значения неожиданно возникшему и уже «покойному» противнику. После чудовищного стража это новое порождение Гиблых Земель, или, как я его окрестил не мудрствуя лукаво, – туманник, не вызывало особого удивления, здесь самое место для подобной нежити, но внимание я решил удвоить. Если каждый холм на самом деле является гнездом подобной твари, то Нкоту придется повозиться, отражая атаки, ведь холмов этих было разбросано вокруг великое множество. Неизвестно, что случится, если туманник кого-нибудь коснется, но проверять не хотелось, особенно на себе, поэтому смотреть лучше в оба.

Подтверждая мои подозрения, следующий туманник выскочил всего через несколько минут после первого, из особенно большого и вонючего холма, и ринулся прямо в середину отряда.

– Быстрее! – рявкнул чужой и прямо размазался от скорости, почти мгновенно перемещаясь сразу на несколько шагов вперед, как только он один и умел.

Мы успели – я и шелтяне, а Целитель, топавший замыкающим, немного опоздал, непрерывно шипящее, извивающееся тело туманника перерезало ему путь, и транс лихо перепрыгнул его сверху, сделав сальто и ловко приземлившись на безопасном отдалении от странного порождения территорий. Но когда он, вращаясь, вниз головой перелетал через поток, его левая рука коснулась края тумана… И, приземлившись, он недоуменно уставился на свою кисть, таявшую на глазах быстрее куска льда на солнцепеке.

Несомненно, решение чужого было единственно верным: Нкот метнулся к Целителю, сверкнул Клинок, и отсеченная кисть упала и бесследно растаяла на земле, растворилась сероватой дымкой. Следующий выпад Клинка достался туманному хищнику, отправив его в небытие, как и прежнего. Несмотря на страшную рану, Целитель мгновенно остановил кровь, заживил обрубок руки и принялся выращивать на месте прежней кисти новую прямо у нас на глазах. Мне стало немного дурно, Отшельник тоже слегка побледнел, лишь Бигман сохранил самообладание, разглядывая увечье транса с привычным недобрым прищуром. Силы Зла… Думаю, нам пришла в голову одна и та же мысль, мне и шелтянам. Если бы эта тварь коснулась кого-нибудь из нас, людей, то мы бы так просто не отделались… Впрочем, Целитель смог бы помочь и нам, но… В гробу я видал такую помощь. Руку, как трансу, человеку вернуть бы уже не удалось…

– Вперед, транс, – ровно промурлыкал Нкот, как будто ничего и не произошло. – Закончишь восстановление в пути.

Целитель что-то неразборчиво пробормотал и кивнул.

– Я могу чем-то помочь? – неуверенно спросил я, чувствуя себя почему-то глупо. Возможности транса намного превышали мои собственные, но коротышка немало сделал для меня лично…

– Ага, – буркнул толстяк, хмуро глядя на меня исподлобья. – Будь добр, прострели себе что-нибудь. Ногу, например. Мне твоей боли вполне хватит для восстановления.

Меня передернуло:

– Извини, мне это не подходит…

– Пожиратель ран, – презрительно фыркнул Бигман, не удержавшись от комментария.

– Вперед! – Нкот властно оборвал разговор, и мы двинулись дальше.

Еще через пару километров красная почва наконец перестала липнуть к ногам, как липучка для мух, поверхность равнины подсохла и покрылась сетью мелких трещин, став еще более безжизненной, чем раньше. Холмы, или гнезда туманников, снизились и уменьшились до невзрачных болотных кочек, затем пропали совсем. Я внимательно смотрел под ноги, не забывая время от времени бросать взгляды по сторонам. Новых конечностей я отращивать не умел, так что от греха подальше…

Следующее препятствие заставило нас всех остановиться. На этот раз путь неожиданно преградила высоченная стена клубящихся испарений, выскочив перед отрядом, как чертик из коробочки. На самом деле ниоткуда она не выскакивала, просто какое-то искажение перспективы во владениях Врага заставило именно так воспринять ее появление. Ядовито-зеленая, высотой метров пятнадцать, она тянулась вправо и влево насколько хватало глаз, непрерывно колыхаясь, меняя форму, но тем не менее устойчиво удерживаясь в определенных границах. И еще она воняла. От нее разило так, что первым же позывом желудок едва не вывернулся наизнанку, а дыхание сперло. Я зажал пальцами нос, стараясь реже дышать.

– Похоже, здесь сдохли галты со всей округи, – с трудом выдавил Бигман язвительную реплику. – Нам что, придется лезть прямо в эту гадость?

– Нет, делать этого ни в коем случае нельзя, – качнул капюшоном лешук. – Ты разложишься раньше, чем сделаешь пару шагов. Это препятствие только выглядит как туман. На самом деле это самая настоящая «эссенция смерти», последний пояс охраны Хищника.

– Ну и прекрасно, – отнюдь не радостно пробормотал прыгун. – Тогда как же мы этот пояс преодолеем?

– Очень просто. На этот раз мы воспользуемся твоими способностями.

Бигман фыркнул, с явной иронией пожав широкими костистыми плечами.

– Не зная местности, я могу сделать прыжок только вслепую. И с одинаковым успехом или приземлиться благополучно, или вляпаться в какую-нибудь дрянь вроде этой, – он ткнул в туман пальцем, делая шаг назад, а за ним и все остальные – вонь становилась все хуже, а кожу царапало легкое жжение.

– Прыгать вслепую не придется, – заверил Нкот. – Я укажу тебе путь, а ты перенесешь всех на ту сторону.

– Всех? – Бигман нахмурился. – Это невозможно, чужой. При всем желании мне по силам прихватить с собой только одного… А, ты имеешь в виду несколько рейсов…

– Да нет. Всех и сразу – кроме меня, но с моей помощью.

И тут он нас удивил. Всех и сразу. Я-то уже всерьез полагал, что за то время, что общаюсь с этим невероятным чужим, уже привык к любым сюрпризам, но к очередному его трюку оказался абсолютно не готов. Полы голубого пушистого плаща лешука отделились друг от друга и взметнулись вверх, точно он взмахнул руками, намереваясь его наконец скинуть… И тут я неожиданно понял, что то, что я все время принимал за плащ, было крыльями! Все тело Нкота, длинное, худое, со странно по человеческим меркам изломанным костяком, оказалось покрыто коротким серым мехом. Широкий кожаный пояс опоясывал низкую талию, с одной стороны на нем как приклеенный, без видимых креплений висел обнаженный Клинок, с другой – серый шар Хранителя. Но больше всего меня поразили его ноги… Силы неба, длиной всего с четверть метра, уродливо кривые, но кряжисто мощные, бугрящиеся странными связками мускулов, которых не обнаружишь у человека, они заканчивались пятью невероятно длинными, с парой сочленений пальцами, увенчанными мощными плоскими когтями. О небо… Я и раньше не мог понять, как он передвигается, каким образом умудряется скользить, не делая никаких движений, какие полагалось делать при обычной ходьбе, ведь низ его «плаща» ничуть не колыхался в такт шагам, а теперь я и вовсе не мог этого понять…

Нкот величаво расправил громадные, накрывшие нас целиком своей гигантской шевелящейся тенью крылья, с острозубой ухмылкой глядя на наши вытянувшиеся от удивления физиономии, тряхнул ими пару раз для разминки. Мощный порыв воздуха на мгновение разогнал вонь тумана. В этот момент я разглядел на запястье чужого голубую ленту банкоса. Так это все-таки правда!

– Если это тебе так интересно, Никс, – смилостивился Нкот над моим любопытством, – я действительно не хожу, а скольжу по силовым линиям гравитационного поля планеты. Так намного удобнее. Но наиболее сильные линии, которые мне позволяют передвигаться именно так, пролегают у самой поверхности земли, поэтому я не могу так же путешествовать высоко в воздухе. Вот мне и приходится иногда все же пользоваться крыльями, как сейчас.

– Летучая мышь, – пробормотал Бигман, не сводя с лешука расширившихся глаз. – Огромная летучая мышь…

– А теперь за дело!

Нкот резко оттолкнулся от земли короткими кривыми лапами. Огромные крылья мощно и слаженно заработали, образовавшиеся воздушные завихрения ударили в лицо и всколыхнули зеленый туман позади чужого, и Нкот начал стремительно подниматься вверх. Всего минута – и лешук, преодолев высоту стены, широко раскинул крылья, перешел в горизонтальный полет и скрылся из поля зрения за гребнем вонючих испарений «эссенции смерти», последним охранным поясом территорий гнездовища Проколда.

Оставалось только стоять и ждать, что он предпримет дальше.

– Кто бы мог подумать, – проворчал Бигман, качая полями соро и опуская ладонь на плечо Отшельника. – Большая летучая мышь. Мы путешествуем с большой летучей мышью. Точнее, крысой. Я же их терпеть не могу…

Отшельник кивнул и успокаивающе похлопал прыгуна по спине. Я промолчал, воздержавшись от каких-либо комментариев. Мне стало ясно, каким образом Нкот сумел произвести разведку территорий Проколда за одну ночь. Он просто слетал туда и обратно. Транс использовал отпущенное время по-своему, занявшись проверкой работоспособности заново отращенной, ничем не отличавшейся от прежней кисти, – сжимал и разжимал короткие пальцы, вертел кистью в разные стороны.

Впрочем, вынужденное безделье длилось недолго. Через минуту мы без предупреждения вошли в слияние. Звенящий мир звуков и красок уже привычно ворвался в сознание, и наши восприятия слились. Мы увидели мир глазами Нкота.

Ядовитая полоса сверху оказалась неожиданно широкой – метров сто, не меньше, и тянулась до горизонта в обе стороны не по прямой, а загибаясь широкой дугой, как бы очерчивая некий неохватный взглядом круг. По странной прихоти ассоциации вообразился гигантский бублик, в центр которого рвался наш небольшой отряд. Благополучно пролетев над смертельно опасным препятствием, Нкот спикировал вниз и приземлился. По плоскости равнины, оказавшейся по ту сторону уже фиолетовой, а не красной, беспорядочно, без всякой прослеживаемой системы, бродили странные желто-зеленые бездымные «факелы» метровой высоты. Время от времени они сталкивались, вспыхивая и вырастая на мгновение вдвое, затем расходились снова. На появление Нкота они не обратили внимания, как и он на них. Его мысль скользнула в общее сознание:

– Давай, Бигман, действуй.

– Подойдите ближе и возьмитесь все за меня, – немедленно скомандовал прыгун.

Две руки тут же легли ему на плечи – моя и Отшельника, а низкорослый Целитель вцепился шелтянину в пояс.

– Хорошо, – сказал Бигман и глубоко вдохнул…

Тугой хлопок лопающегося воздушного шара. Тело пронзила боль, прошла раскаленной спицей по всему позвоночнику, вместо крови в жилы плеснул жидкий огонь, сетчатка глаз треснула, словно стекло от удара камня, разлетаясь в мелкую пыль, и…

И я выпал на поверхность равнины рядом с Нкотом, одновременно с обрывом слияния: полуослепший, хрипящий от нехватки воздуха в груди, перехваченной тугими жгутами адской боли; сердце тяжко ухнуло куда-то вниз, отказываясь биться, голова шла кругом, налившиеся свинцовой тяжестью ноги подкашивались, не желая служить, желудок судорожными болезненными спазмами выворачивался наизнанку. Было настолько плохо, что мелькнула мысль, что мне пришел конец. Хотелось как можно скорее потерять сознание и больше ничего не чувствовать, но земля продолжала беспощадно вертеться перед глазами, а проклятый свет не желал меркнуть.

Неожиданно боль и дурнота отступили, в тело стремительно ворвалась волна живительной энергии, наполняя мышцы бодростью, а сознание – необыкновенной ясностью мысли. Я почувствовал прикосновение к предплечью и поднял голову.

Отшельник, сочувственно улыбаясь, молча подал мне руку и помог подняться с колен, Целитель, подбадривая, хлопнул по спине. Опять он мне помог, этот загадочный транс, этот непостижимый вампир, использующий чужую боль для исцеления, как себя, так и объекта боли. Никогда не мог понять, что представляет собой телепортация, что испытывает прыгун, совершая подобную манипуляцию в пространстве со своим телом, но теперь мне стало ясно, что на повторный прыжок я больше никогда не соглашусь. Лучше уж сразу умереть.

– Приди в себя, иноп. У нас мало времени.

– Силы Зла, Бигман… Неужели тебе всегда так… больно?

– Нет, иноп. – Прыгун усмехнулся с едва заметным оттенком превосходства. – Больно только новичкам, таким, как ты. Отшельник уже прыгал со мной раньше, а нашему Целителю все нипочем.

Я тряхнул головой, прогоняя из сознания остатки пережитой мути, покосился на своих спутников. Отшельник действительно выглядел довольно бодро после телепортации, а Целитель… Зло его забери, этого толстяка, ему действительно все было нипочем, вспомнить хотя бы его возвращение в мир живых или отсеченную и тут же выращенную кисть…

А вот сам Бигман дышал тяжело. Лицо его блестело от пота, стекавшего тонкими струйками от корней волос к узкому подбородку, и без того темные глаза потемнели еще больше. Переброска троих далась ему явно не так просто, как рассчитывал Нкот.

– Итак, мы снова вместе, вся наша бравая компания, – насмешливый голос Нкота вернул меня к действительности.

– И что дальше? – пробурчал прыгун, вытирая лицо рукавом затертого плаща. – Долго нам еще топать?

– Нет. Мы оказались ближе, чем я думал.

Бигман замер, опустил руку, в узком прищуре темных глаз мелькнула тень тревоги. Отшельник невольно шагнул к чужому ближе, ожидая разъяснений. Я же напряженно огляделся вокруг. Бродячие сгустки пламени приближались к нам со всей равнины, словно стервятники, почуявшие поживу, и первый десяток уже взял нас в медленно сжимающееся кольцо.

– Ты хочешь сказать, что мы пришли? А что будем делать с этими… гостями?

– Не обращайте на них внимания, – безмятежно сказал Нкот. – Эти призраки никому не причинят вреда, они бесплотны. Главное то, что мы в нескольких минутах ходьбы от линии атаки. Глаз Проколда совсем рядом. Как я уже говорил раньше Никсу, невозможно спланировать сражение с Врагом заранее, но теперь мы здесь, рядом с ним, и я уже оценил обстановку. План сражения готов.

Бигман усмехнулся, выпрямился, враз забывая про вызванную прыжком усталость, словно свалил с плеч невидимую гору.

– Прекрасно, Нкот. Мы с братом тоже готовы.

Отшельник в подтверждение его слов кивнул, неотрывно глядя на Нкота тревожным взглядом. Но тот смотрел на Целителя – пристально, пытливо.

– Транс, что ты решил? Готов ли ты закончить наше маленькое дельце и получить прощение за грехи наших предков?

Привычное добродушие, изменившее трансу еще после схватки в заброшенном Городе, после этих слов окончательно исчезло с круглого лица. Несколько тягучих секунд столь разные по облику и по способностям двое чужих неотрывно, напряженно смотрели в глаза друг другу, скрещивая взгляды, словно клинки: высоченный, под два с лишним метра грозный крылатый лешук, сразить которого оказалось не под силу даже Шефиру, повелителю Шелты, со всеми его подручными, в числе которых были и шептуны-дорриксы, способные разорвать сознание простого смертного в клочья, и пухлощекий, не выше моего пояса, коротышка-транс, безобидный только на первый взгляд, умеющий говорить на равных со старухой-смертью. В бездонных глазах Нкота пылали звезды, озаряя льющимся из них зеленым сиянием все пространство под капюшоном, неузнаваемо искажая хищные черты его облика; отсветы этого сияния падали на лицо Целителя, и в круглых глазах транса с узкими вертикальными зрачками разгоралось ответное желтое пламя. Вся его маленькая пухлая фигура вдруг налилась странной, небывалой мощью.

И ответ его, прозвучавший в полной тишине, был непривычно короток:

– Да.

– Тогда меняйся, транс. Пора.

– Уже…

Транса охватила стремительная кошмарная метаморфоза.

Пухлое низкорослое тело пошло в рост, кости протяжно захрустели, удлиняясь и причудливо преображая структуру скелета. Плоть поплыла, как тающий воск свечи от жара пламени. Кожа потемнела. Грудная клетка раздалась вширь и поднялась вверх на три четверти метра, ноги искривились, руки удлинились, пальцы выпустили черные загнутые когти, отсвечивающие глянцем. Одновременно с изменением строения тела поплыло и лицо. Желтые глаза транса вытянулись к вискам, лоб отодвинулся назад, челюсти резко выступили вперед. Уши полностью втянулись в гладкий, сплющенный череп.

Тело транса продолжало бурно расти, пока не догнало ростом меня, и только после этого преобразования были закончены. «Одежда», которая была лишь частью самого чужого и необходимость в которой теперь отпала, полностью исчезла, сменившись черной лоснящейся кожей. Вместо прежнего добродушного, смешливого толстяка коротышки перед нами предстала хищная, свирепая обликом зверюга с мощным, перевитым жгутами мускулов телом и плоской, вытянутой головой на длинной шее, казалось, состоящей из одной огромной пасти, усеянной белоснежными клыками. В строении тел между ним и лешуком проглядывало отдаленное сходство, но, в отличие от лешука, нижние лапы транса явно лучше были приспособлены для передвижения по земле.

– Приветствую тебя в своей собственной шкуре, транс, – промурлыкал-прошипел Нкот.

– Меньше слов, лешук, – из горла Целителя вырвался низкий, приглушенный рык. – Приступим к тому, ради чего сюда пришли.

Они стояли друг против друга, и желтый огонь звериных глаз транса соперничал с изумрудным сиянием зрачков Нкота. Черный и голубой, крылатый и бескрылый.

– Так вы… – Бигман поперхнулся и умолк, не закончив.

Отшельник, смертельно побледневший, но, в отличие от прыгуна, полностью сохранивший самообладание, молча протянул руку и легким толчком захлопнул брату отвисшую челюсть. Тот сразу опомнился, привычно нахмурился, сжал тонкие губы в еле заметную бледную полосу.

Да уж, силы Зла, не каждый день видишь такое. Не каждый день! Я зябко передернул плечами. Тем не менее, в отличие от сюрприза Нкота с крыльями, к этому превращению я оказался почти готов. Еще на толкучке Целитель продемонстрировал мне свою суть, но тогда изменения затронули только одну кисть и челюсти, и то на несколько секунд. А сейчас он предстал во «всей красе», и его новый облик впечатлял до ошеломляющего ступора.

Теперь, после столь нежданного перевоплощения Целителя, некоторые вещи встали наконец на свои места. Недоговоренности, странные совпадения, необъяснимая, казалось бы, информированность транса о лешуке, загадочные слова и усмешки… Они действительно знали друг друга, и, судя по всему, это знакомство началось очень, очень давно, может быть, как раз те пять тысяч межлет назад, когда произошло первое нападение Твари на материнскую планету лешука. Оставалось только гадать, какую роль в этой древней загадочной истории играл транс…

Словно почуяв мои мысли, черное подобие Нкота повернуло ко мне плоскую голову и насмешливо осклабило бритвенно-острые клыки, которыми при желании можно было одним махом перекусить человеческую шею. Его ухмылка напоминала ухмылку Нкота и все же была другой. Еще более опасной. Более хищной. В этом существе от добродушного образа толстяка не осталось и следа. На меня пристально, оценивающе смотрел хищник, словно прикидывая, не вцепиться ли мне в глотку, с наслаждением ощущая давно забытый вкус крови на белоснежных клыках…

– Кто же ты на самом деле, пожиратель ран? – хрипло вырвалось у Бигмана.

Ответом ему был низкий вибрирующий рык, от которого закладывало уши:

– Расслабься. Я транс, как и прежде. Это мой истинный облик.

– Я не об этом, галт тебя задери! – немедленно вспылил Бигман. – Я…

– Тебе же сказали, расслабься, – с иронией оборвал его Нкот. – У нас есть более важные дела, чем выяснять, кто есть кто…

Двое чужих переглянулись, замерли, вероятно мысленно совещаясь о чем-то, затем, придя к какому-то решению, снова повернулись к нам одновременно. В глазах их нестерпимо ярко плескался желтый и зеленый огонь, ощеренные пасти ухмылялись, наслаждаясь нашим замешательством. Они повернулись, и их общая мысль окатила наше сознание, как штормовая волна, в фонтанах воды и пены рушащаяся на скалистый берег, обдав все внутри дрожью ледяного озноба:

– Вот наш план, люди.

14. Битва сил

Люди.

Они сказали – люди. Словно ударом остро заточенного клинка проводя незримую черту между собой и нами, а также тем, что уже было, и тем, что предстояло сделать вместе. Как если бы все, что было раньше, не имело значения.

Так оно и есть, понял я. Ведь нас ждал вселенский Хищник, и по сравнению с его разрушительной мощью интриги Шефира, спокойно шагающего по трупам исполнителей для достижения своих корыстных, достойных презрения и праведного гнева целей, действительно выглядели мелкой возней, не стоящей и выеденного яйца.

– Итак, слушайте меня внимательно, – промурлыкал Нкот. – Действовать, как вы уже осознали, будем в слиянии, быстро, без суеты. Очень многое сейчас поставлено на карту. У каждого из вас будет своя работа. Прыгун, хватит глазеть на транса, он тебя не укусит, посмотри на меня.

Бигман дернулся, точно его ударили. Он отступил на шаг от внимательно разглядывающих его чужих, крепче перехватив «смерч» обеими руками, словно тот был панацеей от всех бед, которые могли свалиться на его бедную голову. Брови хмуро сошлись к переносице, губы прорезал предупреждающий оскал – только куда было игловидным зубам шелтянина до усыпанной отборными клыками пасти любого из чужих.

– Твоя задача будет состоять вот в чем, – продолжил Нкот. – Ты должен будешь мгновенно перенести меня на высоту, которую я укажу. Перед вратами глаза необходимо появиться внезапно и атаковать стремительно. Скорость – очень важный фактор.

– Я никогда не занимался переброской в воздух, – хрипло проговорил Бигман, переводя сразу ставший колючим взгляд с экс-Целителя на Нкота, – мне придется почти одновременно совершить второй прыжок обратно. А два прыжка подряд, да еще в таких условиях, когда практически нет времени на перенацеливание координат смещения, – непростая задача даже для меня, хоть я и лучший прыгун Шелты. Но я попробую.

– Ты сможешь, – без тени сомнения заверил его Нкот. – Тебе не придется делать прыжок самому, необходимо только твое участие, твоя сила. Просто разреши мне ее использовать, будь готов к этому внутренне, и все получится, как задумано.

– Неслыханно… – пробормотал Бигман Шест.

Но Нкот уже перенес внимание на Отшельника:

– Кукольник, в тот момент, когда я окажусь в небе, тебе придется использовать всю свою силу и умение, чтобы сформировать четыре десятка моих фантомных копий. Можешь расположить их как тебе заблагорассудится, но на той же высоте, где окажусь я. Тебе ясно задание?

Отшельник спокойно кивнул, но чувствовалось, что это кажущееся спокойствие дается ему непросто. Скорее всего, ничего подобного ему тоже делать не приходилось, но, памятуя о поддержке Нкота, ему ничего не оставалось, как согласиться. Возникнув на мгновение из небытия, Ятл, ходячая эмоция, беззвучно хлопнул в ладошки и кивнул, как бы подкрепляя его согласие, и снова пропал.

Сорок, мелькнуло у меня в голове. Ровно столько было душ в копилке Хранителя, душ, которые он забрал у людей Шефира минувшей ночью.

– Верно, Никс. – Прожектора глаз лешука тут же окатили меня изумрудным сиянием, и сердце у меня екнуло, а затем забилось быстро и сильно: дошла очередь и до меня. – Пришло время использовать Хранителя. Пока Враг будет разбираться, где истинный противник, я нанесу ему удар…

Нкот прервался и чуть склонил голову набок. Мне почудилось, что в его нечеловечески бездонных глазах мелькнуло какое-то странное сомнение. Будто в самый последний момент у него вдруг возникла мысль, не сделал ли он ошибку, выбрав для своего задания именно меня… Да нет, скорее всего, показалось… Он просто задумался. Или, может, что-то ощутил своим сверхчувственным восприятием, что-то, располагающееся за гранью человеческих чувств? Какое-то движение Проколда в своем логове?

Я молча ждал следующих слов, справедливо полагая, что мое задание будет выходить за рамки моих обычных возможностей, как и у шелтян. И я угадал.

– Ты и Целитель – подстраховка, – медленно проговорил Нкот, продолжая к чему-то прислушиваться. – Если не выйдет у нас с Бигманом и Отшельником, в сражение вступите вы.

– Я и Целитель? – недоверчиво переспросил я, полагая, что ослышался. – Каким образом мы сможем заменить тебя?

– О нет, не заменить, Никс, – с мягкой хрипотцой поправил Целитель, сменив басовитое утробное рычанье на почти нормальный человеческий голос. – Дополнить. Ты думаешь, что я – неизвестная величина, и тебя интересует, равен ли я по силе Нкоту. Я отвечу так: и да, и нет. Мы представители двух ветвей одной и той же расы, но я – транс, переходник, а Нкот – лешук. Сила Нкота в его Клинке и искусстве «быстрой жизни», моя – во мне самом. Нет смысла выяснять, равны ли они, мы можем только дополнить друг друга.

– А как же кродер? – неожиданно вспомнил я. – Ты его выбросил?

– И не думал, Никс. Он по-прежнему со мной, вернее, во мне. Я ассимилировал его. Такой мощный источник энергии, как эта силовая бомба, может мне пригодиться, и боюсь, очень скоро.

– Ассимилировал? Как это? Что…

– Иноп! – Тяжелый взгляд Бигмана пресек мой очередной вопрос. – На карту сейчас поставлено кое-что поважнее твоей личной неудовлетворенности. Почему бы тебе просто не выслушать и не принять к сведению?

Уел меня собственными словами, сказанными шелтянину чуть раньше. Я кивнул, и не думая злиться на подобную бесцеремонность, – он был прав. Но как только у нас возникнет свободная минутка, чужие уже не смогут отвертеться от моих вопросов.

Бигман с посуровевшим лицом обнял Отшельника за плечи.

– Лично мы готовы, Нкот.

– Хорошо. – Двойной частокол клыков сверкнул в кошмарной пасти, изображая, видимо, одобрительную усмешку. – Остальные инструкции – по ходу действий. А теперь бегом – за мной!

Приказ ворвался в мозг вместе со слиянием, дав мощный толчок нервной системе, и мир перед глазами полыхнул, стремительно погружаясь в неведомое измерение с иными законами времени и пространства, а по кровеносным сосудам словно помчался жидкий холодный огонь.

Такого полного слияния раньше еще не было – единым живым организмом я/мы рванулись вперед. Сгустки пламени, с любопытством кружившие вокруг, казалось, испуганно бросились врассыпную, расчищая нам путь и почему-то поменяв желто-зеленую окраску на синюю. Накопленная во время пути усталость развеялась как дым, когда подключились резервы жизненных сил каждого, а коллективная система восприятия заработала на полную катушку, непрерывно дополняясь множеством невероятных подробностей, поставляемых органами чувств пяти организмов для работы с новой реальностью. Мир стал невероятен. Все в нем двигалось, перемещалось с места на место, неслось навстречу друг другу, смешивалось и переплеталось, умирало и рождалось вновь. Полотнища красок и ручьи звуков, потоки энергий и шепот информационного поля планеты…

Стремительный бег все нарастал, его скорость побила уже все планки человеческих рекордов, но я/мы не ощущали в себе никаких пределов…

…Пронеслись мимо странные, клубящиеся сизой мутью пятна… Желтые полосы, словно небрежные росчерки кистью художника по фиолетовому полотну… Желеобразные холмики, сотрясаясь от наших шагов, уносились за спину… Бродячие факелы, неподвижно наблюдающие издали… И змеящиеся хищники тумана, улепетывающие прочь, едва нас почуяв. Сила… Мощь! Мы сами теперь казались им хищниками, куда более грозными, чем они!

Но все это не имело значения, так как вся плоть – мышцы и сухожилия, нервы и артерии, каждая клеточка тела и мозга – была подчинена одной цели. Где Проколд? Как он выглядит? Горячая, беспокойно бьющаяся в отведенных ей пределах мысль коллективного сознания жаждала ответа.

И ответ был получен. Словно разбив грудью очередной слой реальности и ворвавшись в следующую, мы увидели на только что пустовавшем месте внезапно возникшую громаду гигантского, не менее полукилометра в высоту, пульсирующего облака, расплывшегося необъятной сиреневой тушей над огромным участком равнины впереди. Ярким мысленным всполохом пришло подтверждение от Нкота. Облачный монстр медленно колыхался, тяжко ворочая в самом себе постоянно меняющиеся формы, и волны угрозы стлались по земле вокруг него на многие километры, беспокойно вороша пространство. В самом центре громадины вращался черный зрачок – распахнутый зев гигантского бездонного колодца. Снова ослепительно полыхнула мысль Нкота: перед нами были врата, или глаз перехода между измерениями, постоянно поддерживаемый Врагом в рабочем режиме…

В лицо вдруг повеяло ледяным холодом. Что-то невидимое, но явственно ощутимое, огромное, ужасающее в своей беспредельной мощи вставало на нашем пути… Только нас было не остановить.

– Закрыть глаза! – мысленно рявкнул Нкот. – Смотреть только моими!

Как ни быстра была его команда, она все же немного запоздала, и мы не смогли ее выполнить – ни я, ни Бигман, ни Отшельник – веки одеревенели, а взгляд прикипел к зеву стремительно надвигающегося, растущего с каждым шагом черного колодца.

Боли не было.

Был сковывающий холод, быстро охватывавший мозг, было механическое движение ног и стук сердца, была мысль, устремленная вперед, в зовущую пропасть, и зрительный луч, устремленный вдогонку этой мысли.

Проколд просыпается. Его мыслещупальце проникло через глаз, чтобы выяснить обстановку. Он уже ощутил наше присутствие, но еще не нашел нас… Потерпите, я помогу…

Терпеливая земля безропотно принимала удары наших ног, в лица с силой бил невидимый, но иссушающий ментальный ветер, сознание плыло. Зрачок врат держал цепко, распространяя холод по нервной системе. Проколд звал к себе, и невозможно было противиться этому зову смерти, голодному крику Чудовища, пожираемого изнутри адским огнем неудовлетворенности и жажды. Силы неба! А ведь каким-то образом я и в самом деле ощущал жуткий зов Проколда, вернее, малую часть отголосков его псевдоэмоций или чего-то, наиболее близкого к этому понятию. Каким-то непостижимым образом сила слияния позволяла интерпретировать чуждые ощущения в доступные человеческому пониманию. Но хорошо, что лишь малую толику, иначе эти псевдоэмоции, эти ментальные испражнения просто сожрали бы нас.

А темный колодец глаза тем временем продолжал нас обрабатывать, с холодной бездушной яростью набрасываясь на воздвигнутую вокруг общего сознания защиту Нкота. Лешук не забыл о нас, он просто концентрировался и предпочитал не отвлекаться. И когда он был готов, зов смыло живительной волной энергии, и мысль его вонзилась в коллективное сознание не хуже Клинка:

– Цель близка. Тело Врага находится в ином измерении, но здесь его глаз, и мы проникнем сквозь него в его истинное логово.

– Жду не дождусь, когда это произойдет, – с натугой проскрипел Бигман, – эта Тварь чуть нам мозги не расковыряла…

– И все же мы раньше ей ноги повыдергиваем, – уверенно отозвался Отшельник по мыслеречи, наконец-то обретя способность высказаться о том, что его волновало. – Не так ли, Нкот?

– Ты хотел сказать – надерем задницу, брат, – насмешливо поправил Бигман, помогая своей язвительностью своему самообладанию. – Пусть звучит банально, но как заводит для хорошей драки!

– Боюсь, что понятие «задница» к этой штуке неприменимо.

– Ты меня напугал, брат! У любого нормального существа есть задница, что бы под ней ни подразумевалось и как бы она ни выглядела.

– Разве мы говорим о нормальном существе?

– Проклятие галтов, ты прав! Тысячу раз прав! Что ж, тем хуже для Проколда. Уже только потому, что у этой Твари нет задницы, она не имеет права жить! Постой, но тогда и ноги ты ей повыдергивать не сможешь, а? У нее же может не оказаться и ног?

– Прекратить! – резко бросил Нкот, прервав зубоскальство шелтян, за плоскими шутками которых крылся подспудный, рвущийся из глубины души ужас людей перед неведомым, необъяснимым, неотвратимым роком, надвигающимся на них. – Концентрируйтесь на защите сознания! Думайте о предстоящем задании, будьте готовы выполнить задуманное по первому же сигналу!

Мы неслись так, что собственные тени не поспевали за нами, не чувствуя ни усталости, ни предела своих сил. Очертания тел размывались, словно под пеленой быстротекущей воды. Ничто в этом мире уже не могло догнать нас и остановить, кроме собственной воли. И кроме Хищника мироздания. Он искал нас. Настойчиво и терпеливо.

Разум наизнанку, отличающийся от человеческого, как свет от тьмы. Разум, питающийся мыслительной деятельностью разумных существ, вытягивающий из них все жизненные силы без остатка. Разум, чьи ментальные щупальца ощутили искорки жизни, пульсирующей в его владениях. Разум, терзаемый страстным, неутолимым голодом, разгорающимся внутри его как лесной пожар, гонимый бешеным ураганом. Разум, с которым невозможно договориться… Разум?! Да о чем я говорю, какой еще разум, силы Зла! Монстр, Тварь, Чудовище, которое необходимо поразить раньше, чем оно поразит нас… Жутко? Еще бы. До дрожи. Каково же будет встретиться с ним лицом к лицу?!

Черная птица паники настойчиво билась в окно моей души, ломая крылья и рассыпая черные перья. Светлые силы неба, всеми силами своей души молю вас, пусть этот день не станет моим последним! Ведь так много еще не сделано, так мало было испытано истинной любви, так мало было врагов и друзей, которые стоили бы того, чтобы за них отдавать жизнь, так мало… Я не могу умирать, будь оно все проклято!

– Остановитесь!

Мысль Нкота ударила, словно гонг, и ноги мгновенно приросли к земле. Отряд замер, словно налетел на стену. Я не понял, как это произошло, но мы неожиданно оказались прямо перед туннелем перехода – гигантской крутящейся воронкой врат, свитой из фиолетово-черных жгутов странной субстанции. Только что она была вдали и – вдруг уже нависла над нами, колодец в огромной горе колышущейся сиреневой массы облаков, спустившихся до самой земли. Губительный ментальный ветер тут же зашумел вокруг отряда, пытаясь вытянуть жизненные силы. Невидимые гигантские челюсти распахнулись, готовясь принять непрошеных гостей, пигмеев, посмевших бросить вызов могучему злобному великану, и защита Нкота, окружавшая весь наш отряд, ощутимо начала прогибаться под смертоносным давлением.

– Внимание! – мысль Нкота зазвенела, как натянутая тетива. – Атака!

В тот же миг коллективное сознание раздвоилось. Одна его часть осталась на земле, в тесной сплоченной группке, другая оказалась высоко в небе, перенесенная вверх силой прыгуна и Нкота. Вокруг хаотичным роем тотчас расцвели фантомы, созданные Отшельником, – точные копии лешука, и мое второе «я», повинуясь велению его воли, влилось в один из фантомов справа от Нкота, пристроившись среди стаи полноправным «сородичем». Еще трех фантомов заняли остальные – Бигман, Отшельник и Целитель. Нкот немного напутал с численностью, четыре души из копилки Хранителя остались бесхозными.

Бесподобно, волшебно – я действительно парил над землей, ощущая себя одним из крылатых, как в детском сне. Прохладный ветер наполнил голубые крылья. Ощущение присутствия среди воздушной стихии было исключительно правдоподобным.

Внизу я увидел наш отряд, лишившийся предводителя, – четыре крошечные, исходящие радужным сиянием фигурки, затерявшиеся среди просторов бескрайней темно-фиолетовой равнины. Я/мы по-прежнему тесной связкой смотрели на мир глазами Нкота, приспособленными для видения Врага. И конечно, в его визуальном луче мир был другим. Он жил сам по себе, вплетая нас в свою ткань как естественные составляющие – причудливые узелки единой энергетической сети, раскинутой в беспредельном пространстве.

Одушевленные Хранителем, управляемые Нкотом и Отшельником, фантомы шустро выстроились треугольным клином. Стая в сорок одну душу, из которых лишь одна – Нкота – имела подлинное физическое воплощение, слаженно взмахнула крыльями и тронулась с места, быстро набирая скорость. Быстрее, еще быстрее… Ветер засвистел в ушах, я/мы уже неслись сломя голову, стремительно поглощая расстояние, отделявшее нас от врат.

Неистовым ураганом мы ворвались в черный зев бездонного колодца.

Мир мгновенно изменился. Бледные кольца энергии, нанизанные на ось из пустоты, темнота, прорезаемая тусклыми вспышками холодного призрачного света, свист воздуха, рассекаемого многими телами, и грозный, глубокий гул, почти заглушающий этот свист, пронизывающий тела неукротимой внутренней вибрацией, – угроза стала ощутимой, как ветер, и хлестала по сознанию, все усиливая направленные удары. Защита Нкота, надетая на наш разум, таяла, будто под потоком едких разъедающих кислот. Но всего через несколько мгновений мы вырвались в другой мир.

Пустой, страшный мир.

Здесь небо было черным, как и земля, а горизонт протянулся тонкой кровавой спицей света, четко разделяя две мрачные стихии. А в центре всего этого, затмевая и небо, и землю, и горизонт, висело грозное красное солнце. Тугие струи, изгибающиеся ленты, бескрайние полотнища мрака заполняли воздух бесчисленными складками, раздирая само пространство своей тяжестью. И больше не было ничего.

Я увидел это, и сердце мое едва не разорвалось на части. От сильнейшего потрясения сознание сорвалось и заскользило в небытие, но силы группы тут же подхватили его. О небо! Сны! Мои проклятые ненавистные сны! Так я предвидел именно это?! Невозможно… Это невозможно!

Солнце-Проколд. Огромное, жуткое, зловещее, оно сочилось непостижимой мощью вселенских масштабов. Как я мог предвидеть такое? За что?! О небо, нет… Хотелось исчезнуть, не видеть этого мирового ужаса…

– Галт меня задери, так с этим мы и должны справиться?! – вырвалось у Бигмана, потрясенного не менее, чем я или Отшельник.

– Крепитесь, люди, все будет в порядке…

Сражение уже началось. Расплескав багряную нить горизонта, гигантский шар красного пламени двинулся к нам и нанес первый удар. Сгусток мыслещупалец, невидимых обычным зрением, но четко осязаемых восприятием Нкота, устремился навстречу и раскаленными стрелами прошел сквозь фантомов в авангарде, разорвав их в клочья. Предсмертный вопль рассыпающихся на лептоны душ, огнем опаливший нервы группы, – и стая мгновенно уменьшилась почти вдвое.

– Назад, – последовала спокойная команда Нкота, и, повинуясь ведущему, стая быстро развернулась на сто восемьдесят градусов. – Врага нужно выманить в наш мир.

– Почему не здесь?! – прорычал Бигман, нежданно-негаданно охваченный вдохновением боя. – Почему бы не этот мир превратить в его могилу?

– Здесь его логово, и все пространство подконтрольно ему. Победить здесь невозможно.

– Да, он здесь слишком силен, – подтвердил транс.

Мы стремительно нырнули обратно в туннель перехода, преследуемые по пятам разящими стрелами мыслещупалец. Заслон из фантомов таял, как утренний туман под лучами солнца. Под шквальными ударами бледных потоков энергии, летящих от Проколда, души бывших профи Шефира рассыпались вспышками радужных фейерверков. Снова туннельные вихри окружили нас, но на этот раз путь был еще быстрее – Нкот отчаянно торопился, стараясь не выпустить инициативу из своих рук. Он оглянулся, прежде чем покинул коридор, – его глаза были нашими, и мы увидели, как яростный красный свет затмил бледное сияние энергетической структуры туннеля позади.

– Клюнул! Проклятие галтов, он клюнул! – злорадно захохотал Бигман не только мысленно, но и вслух, той половиной своего «я», что осталась дожидаться нас на земле.

– Мы его сделаем, брат! – не менее азартно вторил ему Отшельник. – Повыдергиваем все, что у него есть, да и чего нет тоже!

Поистине в горячке боя эти шелтяне не ведали страха.

Слитое воедино множественное сознание столь разных друг другу разумных существ уже снова неслось над равниной. Примерно через десять километров Нкот заложил крутой вираж, разворачиваясь обратно к туннелю, и остатки фантомов послушно повторили его маневр. Мы снова увидели Врага…

Чудовищно огромным пылающим шаром Проколд выкатился из зрачка перехода. Казалось, пробив себе дорогу в наше измерение, он увеличился в размерах. Если бы Враг вдруг отбросил тень, то наверняка накрыл бы этим темным покрывалом любой Город, каким бы громадным он ни был. Но он нес смерть, а не прохладу, излучая беспощадный багровый свет, раскаленный до звездных температур. Лавина разрушительного жара обрушилась перед глазом перехода и на поверхность безжизненной фиолетовой равнины, и та содрогнулась как живая, вскипела, исторгнув фонтаны раскаленного пара и грязи, казалось, до самых небес. Каверны прогремевших множественных взрывов, словно чудовищные пасти, с громовыми ударами выплевывали раскаленный воздух и плазму, еще недавно бывшую спокойной земной твердью.

А затем земля вспыхнула причудливо изогнутой разлохмаченной нитью алого огня. Высверк молнии, прянувший с безоблачного неба, бледным изломанным копьем перечеркнул эту нить, ударил где-то вдали. Вскоре донесся приглушенный удар грома. Почва под ногами задрожала. Где-то глубоко в ее толще нарастал низкий утробный гул.

Смерть в самой жуткой своей ипостаси текла над планетой, подавляя всякое воображение проявленной мощью, потрясая до самой глубины души. Отсюда, с высоты птичьего полета, куда Нкот увлек наши мятущиеся души, было видно, как необъятный огненный вал, раскинувшийся от края и до края, с голодным утробным ревом вырванного из тысячелетней спячки чудовищного монстра неторопливо приближался к крошечным фигуркам отряда дерзких смертных существ, затерявшихся среди просторов бескрайней фиолетовой равнины, поглощая все, что оказывалось на его пути…

Смерть надвигалась неумолимо, и не было от нее спасения.

Мне не показалось: я все это уже видел раньше. Картина моего видения, посетившего меня, едва я ступил на поверхность Шелты, вдруг превратилась в реальность. Неужели и все остальное – истинно и я погибну именно так, как видел?.. Я же помню… Я горел, не в силах сдвинуться с места, и ноги погружались в разверзшуюся от страшного жара почву…

– Теперь он наш, – сообщил Нкот. – Но на всякий случай, Целитель, будь готов повторить за мной.

– Действуй, – коротко отозвался тот.

– Проклятие галтов, наши тела на земле, – принеслась обеспокоенная мысль Отшельника. – Огонь уничтожит их.

– Большая часть того, что ты видишь, – лишь видимость. Проколд не обладает столь громадной физической мощью, как пытается показать. К делу!

Поредевшая стая снова перестроилась в правильный клин и ринулась вниз, к смертоносному сгустку энергии, плывущему над кипящей землей. Расстояние быстро сокращалось – так быстро, что не осталось времени ни для каких мыслей.

И время послушно остановилось.

Пять километров.

Снова донесся далекий удар грома. Дрожь под ногами нарастала, и ко мне все сильнее возвращалось ощущение своего тела, оставшегося на фиолетовой равнине. Сознание разламывалось на части, каждая из которых хотела существовать самостоятельно. Горячий шквальный ветер ударил в лицо и грудь, затрепал одежду, волосы, задул непрерывным потоком навстречу. По-прежнему не открывая глаз, пользуясь только зрением Нкота, я наблюдал за происходящим с высоты птичьего полета.

Стая неслась вперед.

Три километра.

Проколд поднимался все выше. Багровый свет заливал землю, разъедая ее, словно едкой кислотой, вздымая шлейфы и гейзеры испарений. Стремительно нарастала удушливая, невыносимая жара. Снова донесся громовой раскат.

Огненный вал желто-красной извивающейся ленты катился к отряду, все выше вздымая смертоносный гребень распада.

Неужели это все только видимость?!

Я вдруг с кристальной ясностью понял, что все мы обречены. От этого нам уже было не убежать. Даже если мы поразим Проколда, наши физические тела будут уничтожены огненным валом, который доберется до нас за считанные минуты. И вместе с пониманием близкой и неотвратимой смерти на меня вдруг снизошло небывалое спокойствие. Ну что ж, раз так, раз бежать уже поздно, то нужно приложить все силы для завершения начатого, чтобы смерть не оказалась напрасной.

Бешеный ветер неистово бил в лицо, жег кожу, воздух вокруг все сильнее наливался багровым свечением, превращаясь в ничто, в само свечение.

Девятьсот метров…

Я не мог двинуться с места.

Жук, наколотый на булавку коллекционера?

Нет! На этот раз я еще и летел!

Светило взошло и остановилось – громадное, багровое, мрачное, ужасающее, подавляющее смертоносной мощью, все еще сокрытой в нем, все еще не развернувшейся в полную силу, – и карающим роком повисло над гибнущим миром. Оно только осматривалось, уже уничтожив все вокруг, уже приговорив меня, шелтян, чужих, не зная о нашем существовании.

Нет! Оно знало! Незримый давящий луч внимания коснулся меня, превратив кровь в колотый лед, задержался на мгновение, ушел дальше.

– Наша судьба, Никс, – прошептал Целитель за моим плечом.

Семьсот.

Мы нанесли удар почти одновременно. Но первым успел все же Нкот. Клинок вспыхнул у него в руках, и ослепительная, жгучая спица света, окутанная короной метущегося огня, раздирающая само пространство своим стремительным остронаправленным жалом, протянулась к Врагу и вонзилась точно в его центр. Энергия удара оказалась невероятной, ужасающей, убийственной. Молния Нкота прошила Проколда насквозь, разметав сердцевину косматыми пламенными выбросами на многие сотни метров вокруг. Грохнуло так, что, казалось, всколыхнулась сама ткань мироздания, пространственные энергетические потоки исказились, смялись, скрутились в немыслимые лопающиеся, взрывающиеся клубки. Багровое сияние ядра обессилено померкло, расплескалось бледно-желтым, форма чудовищного шара неустойчиво заколыхалась, окутываясь тусклым мертвенным ореолом.

В следующий миг стаю настиг запоздавший всего на мгновение удар Проколда. Я не успел ничего понять, как защиту Нкота смело, словно ее и не было, и фантомы вспыхнули сухим хворостом, брошенным в пышущую жаром печь. Коллективное восприятие разбилось на составляющие, словно глиняная чаша, упавшая на пол и разлетевшаяся на осколки, а перед глазами все залило мраком. Когда свет вспыхнул снова, я понял, что двоих из нас уже нет… И слияние стало каким-то иным. Визуальный луч, мигнув, вернулся обратно с небес на землю, к нашим телам, и я открыл глаза.

Фантомы в небе пропали все до единого. И мрачное серое небо было бы пусто, если бы один-единственный яркий факел не чертил воздух стремительным метеором. Несколько секунд – и объятое пламенем тело Нкота врезалось в землю, брызнув густым фонтаном желто-красных искр. Накатившись на это место, огненный гребень внезапно словно взорвался изнутри и бессильно опал, распавшись частой цепью гигантских, нещадно зачадивших погребальных костров.

А Проколд, поколебавшись, двинулся к переходу, собираясь ускользнуть в свою реальность. Удар Нкота отбил у него желание сражаться. И такой жуткой ценой столь малый результат? Я выругался самыми черными, идущими прямо из сердца словами, какие только знал, бессильно сжав кулаки так, что побелели пальцы: гнев, отчаяние, ненависть и жажда мести – все внутри сплелось в тугой, невыносимо тягостный комок.

– Брат… – Мучительный стон Бигмана остро резанул слух, прошелся по напряженным нервам, словно ржавая пила. – Брат, как же ты мог уйти раньше меня?! Как же ты мог…

Я опустил взгляд.

Бигман упал на колени и обеими руками сжал безжизненную ладонь брата, неподвижно распластавшегося на земле. Большое сильное тело кукольника казалось целым и невредимым, если бы не одна страшная отметина – его глаза были выжжены. Я содрогнулся, чувствуя, как от лица отливает кровь, а волосы на голове встают дыбом. Проклятие, и его тоже? Как же так? Каким образом? Я ничего не понимал. Все это время, пока Нкот находился в воздухе, а мы оставались на земле, перемещалось лишь наше сознание, и мы все должны были уцелеть после удара Проколда. Но жизнь Отшельника оборвалась вместе с жизнью лешука. Слишком тесная связь?!

Лицо Бигмана посерело, взгляд потух, губы беззвучно шевелились. Шелтянин ничего не замечал вокруг себя, его личное горе заслонило от него все остальное темным крылом безысходности.

Существование двоих из нашего отряда закончилось для меня настолько неожиданно и мгновенно, что я все еще не мог принять это ни умом, ни сердцем. Однако Отшельник погиб среди нас, и его смерть была даже более осязаема и страшна, чем смерть Нкота.

А Проколд уходил. От него до воронки перехода оставалось совсем немного… Светлые силы неба, неужели все напрасно?!

И тут меня словно обожгло. Ведь слияние продолжалось уже после гибели Нкота! Значит ли это, что каким-то образом лешук уцелел, пусть и вне физического тела?

– Нкот? – неуверенно позвал я мысленно.

– Нкот уничтожен, – пришел безликий ответ. – Но он успел нанести смертельный удар, и мы не должны дать уйти Проколду снова в свое измерение через глаз перехода, иначе там он сможет восстановиться. Его нужно добить, и немедленно.

– Так это ты, Целитель?!

– Верно. Я заменил Нкота…

Заменил… Да кто же может заменить такое могучее существо?!

Волна бодрящей энергии, посланная Целителем по незримым каналам, встряхнула меня и Бигмана одновременно.

– Тебе предоставляется возможность отомстить, Бигман. Но сделать это нужно сейчас, иначе будет поздно! Перенеси Никса к месту падения Нкота, для завершения дела нам необходим его Клинок!

Приказ не понадобилось повторять дважды. Взревев, как смертельно раненый зверь, с искаженным от горя и ярости лицом, Бигман Шест распрямился туго взведенной и спущенной пружиной и прыгнул ко мне. Не успел я опомниться, как горящие безумным бешенством узкие глаза словно вонзились в душу, длинные руки крепко, до боли, обхватили мои плечи и пространство мигнуло.

Мы очутились меж двух гигантских костров, жадно тянущих жаркие дымные языки в поджавшееся от страха небо. Впереди продолжал медленно отступать к переходу мертвенно потускневший, съежившийся почти на треть шар Проколда, сзади, в пятистах метрах, неподвижно застыл крошечный с такого расстояния черный силуэт транса, невесть какими судьбами вмешавшегося в эту битву сил наравне с Нкотом. На этот раз, совершив телепортационный прыжок, я почти ничего не ощутил. Бигман не лгал – боль терзала только новичков.

Я обнаружил, что тело лешука исчезло, оставив в земле глубокую вмятину, словно после удара огромного молота, но внимание скользнуло мимо, сразу прикованное блеском призрачной стали, переливавшейся неровными бликами света рядом с вмятыми в земную твердь контурами кисти Нкота.

– Давай, транс! – яростный крик Бигмана перекрыл гул и треск все еще кипящей позади цепи костров равнины. – Действуй! Эта Тварь должна заплатить за все! За все! Или тебя тоже нужно перенести сюда, транс?!

Мысль Целителя пришла бесцветным холодным всполохом:

– Мне лучше остаться здесь, Бигман… Если понадобится моя мощь взамен мощи Нкота, то вы точно рядом со мной не уцелеете… А завершить начатое должен не я. Пришел черед действовать Никсу.

Я вздрогнул. Вот как! Ну что ж, чему быть, того не миновать!

Не раздумывая, я бросился к Клинку и обеими руками вцепился в его гладкую, искрящуюся странной жизнью рукоятку. Но нарвался на нежданный и весьма неприятный сюрприз. Тело сотряс пронизывающий энергетический удар, мир перед глазами качнулся, словно выбитый из-под ног пинком титана, и в голове что-то ослепительно взорвалось, разбросав мозги по стенкам черепа. По крайней мере, ощущение было именно таким. Ошеломление не успело перерасти в панику – в следующий миг я ощутил, как мое тело и Клинок сплавились в одно целое. Он стал продолжением моих рук, удлинив их на три четверти метра, и я вскочил, еще не представляя, что буду с ним делать, но готовый к действию.

О небо! Я не смог даже шевельнуться. Клинок не позволил мне подняться! Он словно слился с почвой, приковав к ней и меня! Но как же так?!

Вот теперь пришел ужас.

Чувствуя полнейшую беспомощность, я поднял взгляд…

Движение Проколда к глазу перехода замедлилось. Враг еще продолжал отступать, и безжалостно истерзанная почва наконец перестала под ним кипеть, лишь слабо сочась паром. Он ослаб, растерял боевую мощь, его оболочка подергивалась странной рябью. Но его сердцевина, пораженная Нкотом, снова наливалась зловещей, яростной краснотой!

Проклятие, неужели все пропало?!

– В чем дело, иноп?! – рявкнул Бигман с нарастающим гневом. – Какого галта ты скорчился? А ну вставай, дьявола тебе в душу!

Я старался изо всех сил, но Клинок прижимал меня к земле. Мышцы вздулись от неимоверных усилий, сердце готово было разорваться от рек перекачиваемой крови, в виски настойчиво и злобно били тяжелые гулкие молоты, а я не мог сдвинуться ни на миллиметр. Я перепробовал все, на что был способен: Ключи Мобра с металлическим лязгом входили в сознание один за другим, сменяя друг друга, словно кинжалы в ножнах; сила разбуженной мощи распирала меня, как хрупкий, едва выдерживающий неимоверное давление, готовый взорваться переполненный сосуд, и тем не менее я не мог оторвать этот злоклятый Клинок от земли! Плечи захрустели, острая боль прострелила позвоночник. Не останавливаясь, до хруста стиснув зубы, я нажал еще сильнее, стремясь выпрямиться. Ботинки почти полностью погрузились в поддавшуюся глинистую почву.

Терпение Бигмана лопнуло. Исступленно зарычав, он резко нагнулся, схватил меня за руки и что есть силы рванул к себе. Незримый удар тут же отшвырнул его прочь, словно клочок мусора, подхваченный вихрем. Перекатившись через голову, он с трудом удержался на четвереньках. Его сознание было затуманено свирепой, разъедающей каждую клеточку болью, охватившей все его тело. Впрочем, боль быстро рассеивалась – подключился транс.

– Ты не посвящен Клинком, Бигман. Только сам Никс сможет себе помочь.

– Ты хочешь сказать, что посвящен только инопланетник, этот галтов Никс?! – надсаживаясь, проорал в ответ шелтянин, чуть не плача от боли, отчаяния и бессильного гнева.

Но транс уже обращался непосредственно ко мне:

– Минувшей ночью, когда ты спал, Никс, Нкот сделал это с тобой, воспользовавшись сном шептуна. Давай, парень, сосредоточься! Вспомни свою настоящую силу, силу своего истинного имени – ведь на самом деле ты Элиот Никсард, чемпион Красного года по Мобра! Ты можешь поднять Вечный Клинок! Не мешкай!

Чемпион Мобра? На мгновение я замер, ослабив усилия. С лица градом катил едкий соленый пот, рубашка под курткой промокла насквозь и мерзко прилипла к телу, ноги подгибались от перенесенного напряжения. Я был ошеломлен. Что еще за бред? Но даже если это было в моем прошлом, что я могу сделать с помощью искусства мыслеобраза, этой малой магии Новы-2, здесь, в этой битве титанических сил?!

Транс не дал мне времени на бесплодные размышления. Его мысль вонзилась в мой мозг, вскрывая слои памяти, словно консервный нож жестяную банку:

– Вспомни!

И плотина прорвалась! Долго сдерживаемая искусственным забвением плотина иноличия разрушилась, освободив истинную память. Я вспомнил все.

Мгновение растерянности и изумления, темного, вздымающегося из глубины души слепящей волной гнева и застарелой душевной боли в мучительно сжавшемся сердце. Я вспомнил слишком быстро, и воспоминания были отнюдь не из приятных. Они шквальной волной обрушились на беззащитное сознание, грозя разорвать его на куски и без остатка смести в небытие.

Но Целитель был наготове и вовремя послал холодную успокаивающую волну, смывшую все лишние и неуместные сейчас эмоции, которым можно будет предаваться позже, после того, как здесь, в Гиблых Землях, все будет закончено.

А сейчас – за дело. Медлить больше было нельзя. Проколд собирал силу, чтобы нанести последний, окончательный удар по своим врагам, дерзнувшим бросить вызов его запредельной мощи, ударить так, чтобы стереть даже у этой земли воспоминание о нашем появлении здесь. Центр его шаровидного тела алел, словно громадная рана, нанесенная копьем исполина, и уже начинал темнеть, наливаясь смертоносным багрянцем.

Ключ пришел сам собой и структурирующей зябью прошелся по нервам. Много времени прошло с тех пор, как я применял его последний раз, но, созданный мною самим, он остался во мне навсегда. Свет пробился сквозь кожу, заплясал по ней, формируясь в нитевидные узоры, окутал пальцы белыми сияющими коконами. Тот сон, я видел это прошлой ночью, перед тем как шептун вторгся в мое сознание. Перед тем как Нкот познакомил меня с потусторонней силой своего Клинка. Я ощутил энергетические пространственные линии, протянувшиеся над землей, и потянул Клинок вверх, используя их каналы силы. Я не задавал себе вопроса, откуда я это знаю. Я просто выполнял необходимую работу. Вечный Клинок пошел вверх легко, он именно этого и ждал. Спина моя начала распрямляться.

В этот момент Проколд решился на вторую атаку. Он повернул обратно – гора тусклого света и надмировой злобы – и нанес страшный по мощи удар. И, хотя его ориентировка была нарушена и копья мыслещупалец скользнули далеко в стороне от нас с Бигманом, обжигающий холод плеснул в мозг из бездонной чаши ужаса и потек по нервам, превращая их в горящую паутину. Сознание раздвоилось, раскололось на еще более мелкие части, рассыпалось в порошок, быстро растворяющийся в темных водах тьмы.

Не было даже боли. Холод и жар тесно переплелись в причудливых объятиях, глаза стыли на горячем ветру, тело было чужим. Странная мерцающая искра билась в каком-то темном колодце, как пламя свечи под дуновением воздуха, и все никак не могла погаснуть.

Не знаю, что меня спасло. Может быть, каким-то образом сработали остатки защиты Нкота, не уберегшие своего хозяина, может быть, с не меньшей, чем мощь лешука, силой вмешался транс. А может, защитил уже сам Вечный Клинок, безостановочно вливая в тело животворные струи силы. Знаю только, что к жизни меня пробудил яростный мысленный крик, взорвавший темницу моего забвения, рванувший мое внутреннее время вперед, заставивший внешний мир остановиться, застыть, остекленеть. Крик этот принадлежал Бигману.

– Я отвлеку его! Действуй!

Мысль прыгуна, горячая и яростная, бьющая неистовой жаждой жизни, оборвалась вместе с хлопком его исчезновения возле меня, отсеченная, словно голова приговоренного под топором палача.

Я знал, что он сделал. Я был с ним весь этот короткий миг до самого его конца. Бигман Эски по кличке Шест, бывший пилот космических кораблей и бывший преступник Искариона-9, потрепанный жизнью бродяга с разрушенными мечтами, душа которого, несмотря ни на что, осталась верна романтике странствий, – нарушитель законов собственного мира, – он телепортировался прямо в пылающее ядро Проколда, сам себя превратив в разящее копье. Агония его была такой короткой, что он даже не испытал муки.

Но он дал мне так необходимое время.

На какую-то долю секунды Враг подобрал мыслещупальца, впав в замешательство от такой необычной контратаки, на какой-то миг он оставил меня в покое. Но время уже летело так быстро, что одно подаренное мгновение разбилось на тысячи осязаемых отрезков. Я должен успеть!

И вдруг я ощутил, что начинаю выдыхаться. Потраченная на бесплодные усилия энергия иссякала, реки превращались в тонкие ручейки, рукоять Вечного Клинка в руках быстро холодела. Я запаниковал. Нет, только не сейчас, проклятый Клинок! За этот шанс, предоставленный мне судьбой, было заплачено уже тремя жизнями! Ты не имеешь права так меня подвести! Работай, бездушная вещь, пережившая своего хозяина, делай то, для чего создана!

Клинок не повиновался. Он холодел.

Но какого Зла молчит транс?! Он что, ничего не чувствует?!

– Целитель… Я не могу закончить Ключ! Мне нужна энергия! Клинок не успевает, я еще плохо владею им!

Ответ пришел немедленно:

– Вот и пригодился твой кродер, Никс. Он послужит мне моим собственным Ключом, как Нкоту – Вечный Клинок, как тебе – отработанный мыслеобраз. Я активизируюсь.

– Ты… Ты оставляешь меня наедине… с этой Тварью?! Не смей! Я не справлюсь!

– Другого выхода нет. Ставка высока. Прощай.

Мне не было нужды оборачиваться, чтобы увидеть, как сзади, на том месте, где оставался транс, вспухло грибообразное облако чистого синего пламени, без остатка поглотив черного зверя. Он исчез молча, без единого звука. Переданное по незримым связям видение отразилось у меня в сознании, и я остался один.

Синее пламя все вспухало, вытягиваясь в мощный вихрящийся столб, рожденный самой сущностью транса. Вершина его вдруг заострилась, выбросила корону фиолетовых ветвящихся молний и по крутой стремительной дуге рванулась прямо ко мне. Пламя было предназначено мне. Я не попытался уклониться. Последовал тугой пронизывающий удар, и потоки энергии хлынули в мое тело, окутав его нестерпимым фиолетовым сиянием. Еще миг, и, переполненный чудовищной мощью, я точно взорвался изнутри, послав мощные световые шквалы по расширяющемуся кольцу от себя во все стороны.

Равнина вздохнула, как одна исполинская грудь.

Изменение произошло резким скачком. Только что давящая багровая масса Проколда нависала над равниной вдали, и вот я уже оказался над ней. Я поднялся ввысь, приняв исполинские размеры…

Исчерпав силу транса, я применил свой Абсолютный Ключ, необъяснимым образом зная, что нужно делать. Три мощные силы слились вместе, как сливаются тонкие ручьи в стремительный и сильный поток, – Целителя, Мобра и Клинка. А затем, как само собой разумеющееся, я подключился к силовым линиям самого пространства. Энергия Вселенной низвергалась в меня гигантским водопадом, и я впитывал ее, словно губка, не ведая пределов своему насыщению.

Я продолжал неудержимо расти. Это было странное ощущение. Вернее, это был целый сонм странных, неведомых ранее ощущений. В этот момент я уже не был человеческим существом, шагнув далеко за грань его возможностей. Я видел все вокруг на сотни километров, достигая внутренним зрением самого Города. Видел, как бушуют пси-поля Проколда внизу, тщетно пытаясь меня найти, но я был уже вне их власти. Моя аура пронзила атмосферу и коснулась высоких холодных звезд.

Я остался один. Больше не существовало ни Отшельника, ни Нкота, ни Бигмана Шеста, ни Целителя.

Я остался один.

Но мне не было равных!

Проколд безуспешно искал меня внизу, тычась в ноги, словно слепой новорожденный щенок, лихорадочно раскидывая сети мыслещупалец и не понимая, что я везде – рядом с ним, внутри его. Я – этот мир, я – сама бесконечность. Это была эйфория могущества. Это также был миг торжества и мести, хотя – видит небо – я был слишком могуществен сейчас, чтобы испытывать ярость или примитивную злобу.

Я легко поднял Клинок – столб небесного огня, и пространство содрогнулось от его мощи, завибрировав всей сетью бесконечных силовых струн, словно арфа под ударом первого аккорда. Постояв так мгновение, я плавно опустил его вниз, стараясь не нарушить при этом мировое равновесие.

Проколд был просто размазан этим ударом. Равнину озарила яростная черно-красная вспышка, и к небу вздыбилось гигантское грибовидное облако, словно после ядерного взрыва, куда более громадное и внушительное, чем то, что возникло после активизации транса. Черно-красное, оно вздымалось все выше и выше, тяжко ворочая вихрящимися пластами, пока не достигло верхних слоев атмосферы, и здесь я его пригасил одним движением руки, не позволяя разрастись стихии разрушения дальше. Пригасил, вылепил из него новую, конусообразную форму, как у смерча, и воткнул нижним концом в зев перехода. Затем раскрутил, заставив войти новосотворенную воронку в туннель, как ненужный мусор в горло ненасытного пылесоса. Я не задумывался, как это у меня получается, просто делал необходимую работу по зачистке поверхности планеты. За черно-красной субстанцией взрыва последовала и вся сиреневая муть, обволакивавшая сам глаз перехода, да и землю под ним. Затем глаз захлопнулся. Возможно, удар схлопывания был громовым, но для меня он прозвучал почти как беззвучный хлопок.

Работа была закончена.

В моей силе больше не было нужды.

Целую вечность я просто стоял и смотрел туда, где только что был туман с черным зрачком и где теперь не было ничего до самого горизонта. Стоял и не знал, что делать дальше, пока где-то на периферии сознания не возникла чужая слабая мысль, с трудом пробившись сквозь омывающую меня энергетическую броню:

– Я знал, что ты меня не подведешь, Эл. Но пора заканчивать эти игры, Вселенная – не игрушка.

И все действительно кончилось.

Часть третья

Иллюзия исхода

1. Недолгое одиночество

Сначала вернулось осязание, и это ознаменовалось пришествием жуткого, леденящего, пронизывающего до самых костей холода. Холод породил дискомфорт, а тот, в свою очередь, заставил шевелиться, что было непросто, – тело казалось чужим и неподъемным, повиновалось кое-как. Преодолевая отчаянное сопротивление затекших от неподвижности мышц, кряхтя и охая, как дремучий дед, впервые сползший с завалинки за последнюю сотню лет, я попытался подняться. Результат вышел обескураживающим. На то, чтобы поставить себя на четвереньки, у меня ушло минут десять. Дальше было еще хуже. Едва я стал выпрямляться, как от резкой боли в спине перехватило дыхание. Я немного переждал, пока нежданная боль схлынет, и продолжил подъем. Но тут начали чудить ноги – так и норовили уткнуться коленями в землю. Через некоторое время, изрядно помучившись, я все-таки справился с задачей и утвердился в вертикальном положении. Только ненадолго. К горлу подкатила тошнота, в глазах потемнело. Голова закружилась так, что пришлось немедленно опуститься на корточки. Чтобы не упасть.

Я был не слишком удивлен такой слабостью. По всей видимости, покинув меня после битвы, энергия Клинка каким-то образом прихватила с собой и мою собственную – подобно равнодушной волне океанского отлива, бездумно забирающей с собой воды фиордов. Поэтому я и чувствовал себя как электроприбор с выдернутой из розетки вилкой – полный ступор.

Впрочем, я мог себе и помочь. Конечно, силенок было маловато, но, чтобы запустить какой-нибудь завалящий Ключик самовосстановления, и этих хватало. Я сосредоточился на солнечном сплетении, представив вместо него пылающий шар. С минуту концентрировал энергию, затем пустил струи энерготока по телу вниз и вверх. Вяжущая боль наполовину рассосалась, мышцы разогрелись.

Вот кретин! Похоже, мои извилины порядком проморозились, если я не сделал этого еще до того, как попытался встать. А ведь раньше подобная процедура была для меня так естественна, самовосстановление проводилось практически без участия сознания, что называется, на автопилоте. Впрочем, естественно это было для Элиота Никсарда, а у столь жалкой и ограниченной личности, как посыльный Мастон Никс, с этим были проблемы. Непросто будет «раскачаться» до своих прежних возможностей, кои вышеупомянутая личность так усиленно тормозила в соответствии с заданной программой. Не мной заданной, естественно. Машиной правосудия Новы-2. Даже удивительно, что я вообще пришел в себя, а не тихо отошел в мир иной. Ведь остаток дня после сражения и всю последовавшую за ним ночь я провел лежа на голой и стылой земле, укутанный ватной могильной тишиной и промозглым туманом, точно саваном. А очнулся только с первыми лучами рассвета, решившими робко пощекотать небесное брюхо, низкое и хмурое, как в день моего появления на Шелте. Я отстранено отметил про себя, что история повторялась. Первую ночь на Шелте я провел так же – без сознания, окоченевший от холода прямо на голой земле. Вернее, на грязном, загаженном пластите, суть дела от этого не меняется. Ну что ж, остается только поздравить себя с началом еще одной новой жизни и подумать о том, что, собственно, со мной произошло, какие это повлечет последствия и что мне делать дальше.

Мысли потекли сами собой, не понукаемые волей, раздумья незаметно сменялись воспоминаниями, воспоминания – раздумьями. Пока Ключ работал с энергетикой, связывая организм в единое целое, я сумел перетрясти в голове все, что плохо лежало, передумать о многом.

В первую очередь, конечно, о нашем отряде. Просто не мог избавиться от этих мыслей, прокручивающихся в голове раз за разом, доводящих до нервного исступления, до истерического, безумного смеха. У любого из них, твердил я себе вновь и вновь, у любого из них было больше шансов остаться в живых, чем у меня, но судьба оказалась благосклонной именно ко мне. Образы всех четырех моих спутников не желали расставаться со мной ни на минуту, сменяя друг друга перед внутренним взором, наполняя душу безотчетной тоской и болью утраты. Словно мне мало было физического бессилия. Я даже не мог предположить, что за столь короткое время настолько сближусь с этой компанией людей и чужих, и, обнаружив это, винил во всем слияние Нкота, овладевшее нашей командой перед первой бойней и заложившее среди человеческой составляющей – мной, Бигманом Шестом и Отшельником – незримые связи взаимопонимания. Извини, Нкот, оговорился, не перед бойней, а перед первым сражением на площади заброшенного Города, когда с помощью слияния я побывал обоими шелтянами одновременно, ощутил груз их собственных проблем на своей шкуре, узнал столько личного об этих людях, сколько иной раз не знаешь о близком человеке, с которым много лет живешь рядом. Плохого и хорошего, не знаю, чего больше, но думаю, в каждом из нас и того и другого добра предостаточно. Тогда это помогло мне понять, что Бигман – не злобствующий садист, охочий до чужих страданий, как мне представлялось вначале, а Отшельник – далеко не только добродушный романтик и так же способен свернуть шею своему врагу, как и его брат, не особо задумываясь о последствиях. Сама жизнь на Шелте приучает к подобной жесткости и беспощадности.

Да уж, силы Зла…

Далеко не всегда события следуют так, как запланируешь. Но я не верил в свою смерть и – остался жив. Я собирался вернуться на Ферму и забрать Нори – и теперь я могу это сделать… Как только соберусь с силами. Прежде всего, естественно, необходимо выбраться из Гиблых Земель. Затем найти Нори и придумать, как нам обоим убраться с Шелты, не попадая в поле зрения Шефира. Сложная задачка, кто спорит, вот только после сражения с Проколдом даже самые неразрешимые проблемы казались не такими уж неразрешимыми. Жаль, конечно, что возвращаться доведется уже без Нкота. Покровительство этого необыкновенного, непостижимого и загадочного существа нам с Нори очень бы даже не помешало. Но, увы, бессмертный чужой, каким он нам так старался казаться, все же обрел свой вечный покой, оставив меня в безнадежном одиночестве. Если быть точным, то оба чужих обрели вечный покой. Силы неба, кто бы мог подумать, что, будучи представителями одной расы, они по своим способностям будут так сильно отличаться друг от друга?! Если Нкот мог использовать любую энергию в своих целях, то Целитель сам превратился в сверкающей смерч энергии и истратился до конца. Я просто не понимал, как такое можно сделать, и предпочитал не ломать голову, все равно одной логикой не заменишь отсутствие необходимых познаний.

И все же вся эта история с Целителем и Нкотом по-прежнему представлялась очень загадочной и не давала мне покоя своей незавершенностью, «открытых» вопросов было еще великое множество. Например, рассказывая тем вечером о Проколде, Нкот так и не упомянул о трансе, хотя связь между ними была, и причем связь весьма тесная. Целитель же, еще на толкучке, до встречи с Нкотом, дал мне ключ к личной истории чужих, о котором я вспомнил почему-то только сейчас. Вот его слова: «Я – путешественник. Раса моя исчезла так давно, что имя ее неизвестно разумным существам, населяющим эту Галактику, так что нет смысла и называть его. Трудно назвать планету, на которой я не побывал в своих скитаниях, а та, откуда я произошел, давно исчезла в пожаре древней войны, поэтому не буду говорить и о ней…»

Путешественник, раса которого исчезла в «пожаре древней войны». То же самое можно было отнести и к Нкоту. Два скитальца без будущего, живших исключительно прошлым. Именно прошлое их и объединяло. А перед самой атакой выяснилось, что оба принадлежат к различным ветвям одной расы. Значит, речь шла об одной и той же войне. И лешуки, и трансы воевали с Проколдом. А так ли это? Почему все-таки Нкот о трансе ни словечком не обмолвился? Стыдился он его, что ли? А если так, то почему? Что он скрывал? Трансы плохо воевали? Или вообще предпочли отсидеться в сторонке, пока не стало поздно и не пришел их черед? Или… Мысль была шальной и безумной, как и все гениальные мысли, и она меня почему-то сильно напугала. А может быть, трансы воевали на стороне самого Проколда?!

Да нет, что-то у меня ум за разум заходит. Лучше я пока сменю тему. Например, порассуждаю о войнах вообще. Вечная тема – войны. Большие и маленькие, грязные и благородные. Справедливые и вопиющие в своей несправедливости. Различные слова не меняют их сути, любая из них несет те страшные силы, которые заставляют разумных существ покидать этот мир раньше отпущенного им жизненного срока. А отголоски такой войны, как война с Проколдом, отнимают жизнь даже спустя пять тысяч межлет.

Бигман. Отшельник. Целитель. Нкот.

Хватит. Опять вернулся к этой злоклятой теме. Можно сойти с ума, постоянно думая об одном и том же.

Лучше я поведаю еще кое о чем. О том, что имело непосредственное отношение к моей собственной прошлой жизни. Ментальная встряска мозга во время сражения с Проколдом – не без помощи Целителя – вернула-таки мне настоящую память, но сейчас, возвращаясь мыслью назад, я не мог не признать, что начало пробуждению положила еще замена, вытащившая из глубокой памяти странные для меня тогда образы. Да-да, дворец, слуги, седой лорд. Я тогда еще предположил, что когда-то, в прошлом, отбывал срок в личине слуги у этого самого лорда. Но потом просто выбросил эти смутные обрывки из головы, не до того тогда было. Зато в настоящий момент времени было полно.

Так вот, я действительно был преступником.

Но отбывал срок не когда-то в прошлом, а сейчас, в личине посыльного Почтовой Корпорации. Мое настоящее имя действительно было Элиот Никсард, а тот лорд, Никсард-старший, был моим отцом. В общем-то лорд довольно средний по меркам Новы-2, всего лишь лорд-архитектор, один из нескольких сотен себе подобных, мелкая знать, и замок у нас был приличный только благодаря его способностям архитектора. Вот так-то. Прошлое с фермой было только у преступника Мастона Никса, а не у Элиота Никсарда.

Я вспомнил тот день, когда стал чемпионом Красного года Новы-2 по искусству Мобра (а это говорит о том, что владел я им в совершенстве), самый триумфальный день в моей жизни – в этот день я стал известен всей планете. И самый трагичный день – не успел он закончиться, как я убил истинного лорда. Лорд Велсайт был чемпионом Мобра в течение последней радуги, семи разноцветных лет, и поражение, нанесенное ему, по его мнению, таким молокососом, как я, превратило его в безумца. Правила соревнований запрещали вызывать победителя на поединок в тот же год, но он решил обойти их неофициально, причем наигнуснейшим из способов. Велсайт похитил мою сестру и прислал лично мне координаты, где я могу ее найти, предупредив, что если в это вмешаются стражи порядка, то Алекса умрет. И я не стал делиться этой мерзостью с родными, не желая лишний раз никого беспокоить, принял этот злоклятый вызов и отправился на встречу.

Тот сон, прерванный вмешательством шептуна, был не просто сном, а началом пробуждения памяти, и, как и следовало ожидать, самыми первыми проявились наиболее острые моменты моей жизни.

Я нашел его в центральном парке города Тиртиниума, столицы Новы-2, среди сребролистых лесопосадок благородных деревьев ладжи.

Проклятие! Хотя я и осознавал сейчас, что с того момента прошло уже много времени, рана воспоминаний все еще была свежа, так как времени пережить и успокоиться мне не дали – ложная память была занесена в мозг почти сразу после убийства. Так что после пробуждения истинной памяти я эмоционально оказался там же, где прервалась моя прежняя жизнь. В том самом роковом дне.

Итак, я нашел Велсайта. Алекса, младшая сестренка, лежала у его ног как поникший цветок, сорванный безжалостной рукой. Густой травяной ковер не мог скрыть ее измятое, изорванное и покрытое свежими пятнами крови платье. В тот момент я не знал, жива она или нет, но понял, что Велсайт просто сошел с ума. Его сгубила мания величия, пустившая раскидистую крону его славы за семь лет бесспорных побед и увядшая в один день. У каждого опытного мобриста эмоции всегда находятся под железным контролем; чтобы построить совершенный образ Ключа, разум должен быть холоден как лед. По крайней мере у Элиота Никсарда так и было, а Мастон Никс сейчас не в счет, это совсем иная личность, и все ее предыдущее нытье на ее совести. Так что тогда, в парке Тиртиниума, я решил убить Велсайта не под влиянием момента. Я прекрасно осознавал, что делаю. Он обесчестил мою сестру, этот знатный честолюбивый мерзавец, для которого отпрыски лорда-архитектора были не более чем пылью на дороге, и должен был за это ответить.

Он смотрел на меня с презрительной усмешкой, стоя позади Алексы. Его поражение представлялось ему чистой случайностью, и на его лице цвела непоколебимая уверенность в том, что равных ему по силе по-прежнему нет.

Открою профессиональный секрет мобриста – у каждого из нас есть свой, особый, Абсолютный Ключ, приберегаемый для самых экстремальных жизненных ситуаций, когда, например, приходится спасать свою жизнь. Он не демонстрируется на состязаниях, это тайное оружие, и открыть его прилюдно – все равно что показать всем предел своих возможностей, то есть сделать себя уязвимым для недоброжелателей. Именно этим Ключом, названным мной Интегратором, на создание которого ушло в свое время несколько лет, я и побил Проколда.

Я запустил его с ходу, еще не дойдя до Велсайта, не тратя времени на бесполезные реплики угроз и обвинений, которыми так любят щеголять герои мыльных визопостановок, и это было для него неожиданностью. Надо отдать ему должное, он все же был силен, очень силен, и тоже применил свой Абсолютный Ключ, но немного опоздал: когда я уже светился от энергии как белый факел, тело его только-только начал охватывать багровый свет, и моя сила успела его связать…

Сражение было коротким и жестоким.

Когда прибыли стражи порядка, внешне на теле лорда не было обнаружено никаких видимых повреждений, и только после вскрытия стало ясно, что позвоночник у него буквально выжжен дотла. Судебная машина была стремительна и безжалостна в своем приговоре, но управляли ею все-таки люди. Только деньги отца спасли меня от полного уничтожения личности, потому что человек, которого я убил, принадлежал к неизмеримо более знатному роду Новы-2, чем я. Вдобавок дому Велсайтов принадлежал солидный кусок городской визосети Тиртиниума, и они сумели представить смерть своего отпрыска как трагичную гибель благородного героя, который узнал о сумасшедших планах маньяка, задумавшего погубить чуть ли не всю истинную знать столицы, и бесстрашно встал на его пути. В общем, город настроился против меня, что в немалой степени способствовало приговору. Отцу пришлось разориться, чтобы смягчить его, и мне имплантировали память посыльного Почтовой Корпорации Новы-2 с прошлым безродного фермера, гробившего свою жизнь на жалком клочке земли до поступления на службу в ПК. Я заработал тридцать лет иноличия. О небо, тридцать лет!.. Если учесть, что посыльным я прослужил только год… Проклятие! Даже думать об этом не хотелось.

Воспоминания скомкал наступающий рассвет. Прямые стрелы солнечных лучей гвоздили стелющиеся по земле языки тумана, пока не разогнали их полностью, и подожгли серое небо оранжевыми сполохами, разрисовав облака причудливыми огненными узорами. Я прищурился, глядя на веселое буйство небесных красок. Еще вчера над этой землей даже среди бела дня не было столь ярко. Похоже, проклятие Гиблых Земель больше не действовало. Закончило свое существование вместе с Проколдом. Приятно осознавать, сколь грандиозное дело мы сделали сообща, что именно я приложил к этому руку.

С Нори тоже теперь все было по-другому. Мастон Никс был в нее влюблен вне всяких сомнений, а вот Элиоту Никсарду, то есть мне теперешнему, девушка после тщательной и непредвзятой оценки просто нравилась, да и то, скорее всего, в результате наложения одной личности на другую. Так что забрать ее с Фермы и помочь выбраться с планеты теперь требовала только элементарная порядочность человека, давшего обещание. Впрочем, на Нове у меня никаких особых привязанностей не осталось, может быть, с Нори что-то и получится? Такие совместные приключения не проходят бесследно. От влюбленности до настоящей любви всего один шаг, вот только сделать его удается далеко не всегда.

Ладно, там видно будет, как и что получится, а сейчас пора уносить ноги. Воспоминания воспоминаниями, а действительность действительностью. Необходимо двигаться – хотя бы просто для того, чтобы выжить. Для начала было бы неплохо добраться до трассера, оставленного у лесного озера. Я произвел в уме несложные подсчеты, по которым выходило, что до Проколда мы добирались около восьми часов, а это примерно тридцать – тридцать пять километров. Немало для человека, едва передвигающего ноги. Возможно, где-то на этих тридцати километрах я загнусь, но не стоило об этом думать. Итак, первый этап – добраться до трассера. Дальше будет куда легче, лишь бы топлива до Фермы хватило. И там, в багажнике трассера, была пища. Ну нет, об этом тоже лучше не думать. Лучше радоваться тому, что я вчера уцелел после крупнейшей передряги в своей жизни, по сравнению с которой все остальное – пустяки. Все, как говорится, познается в сравнении.

Сжав зубы, я медленно покрутил головой, повел плечами. Мышцы все еще болезненно кололо, а при резких движениях шею и позвоночник простреливало болью. С героической решимостью я присел и выпрямился снова. Кровь молоточками застучала в висках. Я с минуту постоял, успокаиваясь, присел еще пару раз и почувствовал наконец что возвращаюсь к жизни. Рука наткнулась на пластиковую флягу с кири, прикрепленную к поясу. От толчка внутри ее плеснуло. Ну надо же, уцелела. А вот кобура с пистолетом-излучателем пропала бесследно, ни на поясе, ни на земле вокруг я ее не обнаружил. Улетела моя «оса». Странные дела тут творятся. Ладно, хоть есть чем горло промочить, что очень кстати.

Терпкий кисло-сладкий аромат вина смягчил горло и приятным теплом растекся по пищеводу. Как раз хватило, чтобы утолить жажду. Опустевшую емкость пришлось выбросить. По дороге до трассера все равно воды набрать было негде, а в трассере имелся свой запас.

Только теперь я осмотрелся более внимательно, машинально стряхивая с одежды налипшую за ночь дрянь. Туман, окутывавший равнину ночью, с восходом солнца уже растаял полностью, и земля предстала голой и безжизненной. Тоскливый вид. Я подумал, что должно пройти немало времени, пока жизнь доберется сюда и пустит первые ростки. Размышляя над этим, я повернулся вокруг оси, но, куда ни бросал взгляд, равнина уходила в бесконечность. Неожиданно я с пугающей ясностью понял, что не имею понятия, куда идти. Жутковатая перспектива – одолев самого Проколда, погибнуть от голода и жажды в Гиблых Землях.

И никаких следов, силы Зла! Самое простое было бы вернуться назад по своим следам, но во время сражения Бигман телепортационным прыжком перенес меня поближе к Клинку, на совершенно другое место, и неизвестно было, где искать наши следы. Разве что ходить все расширяющимися кругами, пока на них не наткнусь. Но что-то мне настойчиво говорило, что ничего я не найду и что кроме вот этой вмятины в земле, оставленной телом Нкота при падении, и Клинка, валявшегося в двух метрах от нее, никаких других следов нашего пребывания в Гиблых Землях не осталось. Можно было что-нибудь из этого извлечь? Так, насколько я помнил, чужой рухнул точно впереди меня, и если повернуться к вмятине спиной, то… Да нет, чушь все это. Кто знает, куда свалился я сам, когда закончилась битва. Я тихо выругался. Перед тем как я потерял сознание, здесь такое творилось, что непонятно, как я уцелел. Земля буквально корчилась в агонии, содрогалась и трансформировалась, взрываясь фонтанами грязи и пара; гнездовище Проколда гибло, ненадолго пережив своего хозяина. И теперь я больше не видел никаких ловушек, порожденных Проколдом и питаемых его силой, – никаких туманных колодцев, бродячих факелов, ручьев-хищников, протухших холмов и прочей дряни. Равнина была девственно чиста. С одной стороны, очень даже неплохо – некуда будет вляпаться, ведь чужого больше рядом не было, чтобы помочь в трудную минуту; но, с другой стороны, скверно то, что не осталось никаких ориентиров.

Впрочем, с облегчением сообразил я, можно ведь ориентироваться по солнцу. Когда мы покидали на рассвете лесную поляну, оно светило нам точно в спину. Сейчас тоже рассвет. Значит, надо лишь встать к нему лицом и двигать в этом направлении. Можно не сомневаться, что в конце концов, когда светило начнет гулять по небу, я отклонюсь от нужного направления, но, по крайней мере, было с чего начать.

Я покосился на Клинок, слабо мерцающий на земле отблесками восхода. Темно-фиолетовый фон глинистой почвы оттенял его так, как подушечка из черного бархата оттеняет ювелирное украшение. По сравнению с той игрой огня, коей он был наполнен еще вчера, сейчас он выглядел безжизненным. От меня до него было всего два шага, но я не торопился их сделать. Мощь этого оружия, испытанная мной вчера во всей полноте, внушала почтительный трепет. Страшновато было прикоснуться к нему снова, но и оставлять его здесь я не собирался, это казалось кощунством. Такими вещами не разбрасываются. Вот только послушается ли он меня еще раз, как во время битвы? Не заработаю ли я такой же болезненный удар, как Бигман, когда схватился за него из лучших побуждений, желая помочь мне? Не попадусь ли, как муха в паутину, в ловушку его мощи, способной оставить меня на веки вечные прикованным к этой земле? Да, я знаю его секрет, но сил у меня маловато…

Я уж совсем было собрался с духом, чтобы подойти к Клинку, но вместо этого ноги меня понесли к месту падения Нкота. Не знаю зачем. Безотчетный порыв. Может быть, потянуло отдать таким образом долг памяти. На какой-то миг возникло ощущение, что что-то меня толкнуло извне, но тут же исчезло. В общем, я подошел. Вмятина от тела лешука, рухнувшего с огромной высоты, была настолько глубокой, словно во время удара о поверхность равнины Нкот весил по крайней мере несколько тонн. И никакого намека на останки, как и от остальных парней. Ни костей, ни обрывков плоти, ни пепла. Кожаный пояс, на котором Нкот носил Клинок, тоже пропал. Совсем ничего. Погоди-ка, а что это там такое голубеет? Неужели…

Я поспешно наклонился.

Силы неба, я не ошибся! В углублении, повторявшем контуры руки Нкота, поблескивала голубая полоска, выглядевшая как-то сиротливо и чужеродно на голой сырой земле. Затаив дыхание, я присел на корточки и осторожно подхватил обнаруженную находку пальцами. Поверхность банкоса на ощупь оказалась упругой и теплой, точно в руке оказалось живое существо. Я ошеломленно покачал головой. Могущественный Нкот заработал от Проколда такой смертоносный удар, что от него остались одни воспоминания, а банкосчетчик выдержал, пережив своего прежнего хозяина. И я был единственным свидетелем этой находки. Хм… Думаю, после спасения мира я заслужил право поносить эту вещицу. Нкот ведь кое-что был мне должен, верно? Вот я и воспользуюсь такой приятной оказией, тем более что мой банкос остался у Доса.

А может, он все-таки сдох, этот банкосчетчик? Проверить было нетрудно, обезличенный банкос должен признать любого, к кому попал в руки, если он и в самом деле обезличенный, как гласит легенда. Я решительно поднес приборчик к левому запястью, и тот сразу ожил. Голубой ремешок сам потянулся к руке, плотно обхватил запястье и бесследно срастил концы. Прямо как благословение свыше. Обычный банкос такого не вытворяет, у него ремешок крепится магнитными зацепками. Отлично. Поздравляю, Элиот Никсард, ты стал обладателем бесценного сокровища, за которое уже сложило головы немалое количество людей. И если ты будешь неосторожен в обращении с голубым банкосом, то можешь стать следующим.

Я резво поднялся – куда живее, чем приседал, – сразу забыв о плохом самочувствии, и отдал мысленную команду. Овальное табло банкоса незамедлительно высветило число, месяц и год по времени Новы-2, как я и заказывал. Ну, я так и думал – 437 радуга, Оранжевый год, месяц Роз. Значит, двадцать девять лет приговора были еще в запасе.

Задумавшись, я рассеянно уставился в землю перед собой, теребя щетину на подбородке, отросшую за пять дней, проведенных на Шелте. Я мог вернуться на Нову-2, чтобы тем самым продлить себе приговор, но я не собирался этого делать. И другого выхода, как удрать на независимые миры, мне что-то не виделось. Жаль, конечно, что не повидаю родных, но вряд ли жизнь мне покажется скучной с голубым банкосом в руках, пусть даже и в чужих мирах. А с семьей как-нибудь найду способ связаться позже. Главное, с материальной стороной дела был полный порядок, что позволит спокойно осесть на любой индустриально развитой планете. Деньги открывают дорогу, особенно большие деньги. Может быть, мне когда-нибудь и придется вернуть голубой банкос Совету, но не сейчас.

Что-то я размечтался. Чтобы потратить хоть один эталон с этого банкоса, для начала придется выбраться из бывших Гиблых Земель, не говоря уже о самой Шелте, будь она проклята, а я еще и шагу не сделал, чтобы осуществить это.

Именно тогда я и услышал этот паскудный голос, голос, который было бы трудно спутать с чьим-либо еще:

– Стой спокойно, мой мальчик. Если не будешь дергаться, останешься жив.

Я окаменел. В затылок уперлась холодная сталь смертоносного оружейного жала.

Силы Зла, ну и любят же покойники оживать на этой проклятой планете! Ведь ко мне пожаловал Дос Пламя, собственной персоной!

2. Предательство сердца

Неожиданно мне стало на все наплевать. И на Доса, и на исходящую от него смертельную угрозу, подкрепленную сталью оружия. Меня буквально обуял ядовитый, гневный сарказм, жаждущий выплеснуться наружу. Да как смеет этот скот появляться здесь, в этом месте, где спор решала сила, не поддающаяся воображению его жалкого умишка?! Но, несмотря на полыхнувший в душе гнев, внешне я остался почти спокоен.

– Какой приятный сюрприз, Дос! Ну и как там, в аду загробного мира, жить можно? Ты ведь только что оттуда, как я понимаю? Интересно, что там подают на завтрак? Души невинно убиенных? А как…

– Заткнись, иноп, – бесстрастно оборвал меня бывший осевой Шефира, его голос был похож на шипение ядовитой змеи. – Твой тон непозволительно дерзок для банконосца. Что наводит меня на мысль о возврате твоей истинной памяти и подтверждает некоторые мои подозрения. Но с этим я разберусь позже, а сейчас давай-ка сюда голубой банкос. И без глупостей.

– Честно говоря, до сегодняшнего дня я был совершенно уверен в том, что мы встретимся там, – я усмехнулся, ткнув пальцем в небо. В затылок тут же вонзилась боль от вдавленного ствола – Дос среагировал на мое движение. – По словам свидетелей, твой труп напоминал пережаренную котлету…

– У тебя словесный понос, малыш. Не стоит испытывать на мне свое остроумие. Не советую. Банкос!

Я нарочито громко вздохнул:

– Какая ирония судьбы – один банкос ты у меня уже забрал, Дос. Теперь забираешь второй. Может, все-таки оставишь, а? Этот банкос дорог мне как память о чужом.

– Это слишком дорогая память, чтобы я тебе ее оставил, – Дос выхватил банкос у меня из рук. – Могу лишь обещать, что буду беречь ее как самого себя.

– Пока у тебя не слишком хорошо получалось беречь даже самого себя, – я усмехнулся. – Ладно, давай поговорим серьезно. Ты не убил меня, хотя имел полную возможность это сделать и забрать голубой банкос без всякого риска и лишних слов. Вынужден предположить, что тебе от меня что-то надо помимо банкоса. Так что?

Честно говоря, я не понимал, почему я совершенно не боюсь его. Может быть, потому, что мне уже десяток раз полагалось быть убитым, а я все еще был жив? Вместо страха или хотя бы элементарного опасения я ощущал только жгучую злость. Не исключено, что дело было в масштабах восприятия: я просто еще не мог переключиться на то, чтобы бояться какого-то там Доса после самого Проколда. А немного страха бы не помешало. Просто чтобы действовать с разумной осторожностью.

Дос ответил в своей обычной бесстрастной манере:

– Дело вот в чем, иноп. Мне хотелось бы услышать о том, что здесь, собственно, произошло. Вы здесь явно не в игрушки играли – Гиблых Земель теперь не узнать. Я стою здесь, и никакая мерзость не старается до меня добраться. Днем раньше это было бы невозможно, и этот факт, иноп, наводит меня на некоторые мысли. Но сейчас у меня нет на тебя времени. Поэтому пока я оставлю тебя здесь, а когда вернусь, мы с тобой подробно и обстоятельно потолкуем по душам. В том числе и о том, как тебе удалось вернуть память.

– Чужой помог, Дос, кто же еще. Кстати, ты не думаешь, что чужой перед смертью поделился со мной частью своих способностей, а?

– Ты пытаешься навязать мне эту мысль, иноп, но если это было бы так, то я бы с тобой уже не разговаривал и банкос не попал бы так легко в мои руки.

– Как знать… Может, я играю с тобой?

– В таком случае играешь бездарно. Не блефуй, не стоит.

– Не понимаю, чего ты ждешь. Банкос у тебя. Что еще?

– Заткнись и не мешай мне думать.

– Рассчитываешь, как выторговать жизнь у Шефира? Он будет приятно удивлен, увидев тебя снова, да еще со штуковиной, за которой он гонялся так настойчиво, что положил за нее половину Города.

– Позволь мне самому разобраться со своими проблемами. – Оружейный ствол снова с силой ткнулся в мой многострадальный затылок.

– Конечно, – великодушно позволил я. – Разбирайся. Послушай, почему бы нам не заключить небольшую сделку?

– Сделку? У тебя не то положение, чтобы предлагать сделки, иноп. Чем ты можешь ее оплатить?

– Я ее уже оплатил, придурок, – я произнес это с таким глумливым презрением, что хватило бы оскорбиться десятку Досов. – Голубым банкосом.

Но, к большому моему удивлению, Дос ничем не показал, что его задело. Он стоял и молча размышлял о чем-то, словно мое предложение о сделке озадачило его всерьез. Может, этот мерзавец все-таки сделает для меня доброе дело? Хотелось надеяться. Выбираться из Гиблых Земель на своих двоих было бы тоскливо. Наконец он спросил:

– И чего же ты хочешь?

– По минимуму или по максимуму?

– Твоя наглость, иноп, не имеет границ. И почему-то меня это восхищает. Выкладывай оба варианта.

– По минимуму – добраться до Фермы. По максимуму – покинуть Шелту. Думаю, тебе тоже не мешало бы подумать над этим вариантом. Шефир не оставит тебя в покое, как он не желал оставить в покое нас, пока чужой не надрал ему задницу. Я мог бы тебе помочь против Шефира. Враг моего врага – союзник, пусть даже такой отвратный, как ты.

– Иноп, почему ты напрашиваешься на то, чтобы я разнес тебе голову?

Мне показалось, или в бездушном голосе наконец мелькнуло любопытство? Да нет, скорее всего, показалось.

– Пытаюсь понять, что же тебе от меня надо.

– Ладно, иноп. У меня больше нет на тебя времени. Вот твой первый банкос. – К моим ногам с легким шлепком упал черный банкосчетчик. – И не говори потом, что я нечестен в сделках. Чужой мертв, и условия сделки я считаю выполненными.

Я был не просто удивлен. Я на мгновение даже потерял дар речи. Дос вернул мне банкос?! Но в таком случае я и в самом деле ему понадобился.

– Какая невероятная щепетильность! Конечно же ты честен, – охотно согласился я. – Особенно если вспомнить вживленный мне в череп пси-маяк.

– Хватит, иноп. И не дергайся, пока я не подам сигнал. Даже не думай об этом.

Все-таки он меня побаивался. Дос Пламя, способный сжечь неугодного силой своего взгляда, опасался какого-то инопа. Что же он обо мне думал? Или блеф о переданных мне способностях чужого все-таки посеял семена сомнения в его твердокаменной душе?

Давление на затылок прекратилось, послышался звук удаляющихся шагов.

– Я буду по тебе скучать, Дос, – я повысил голос. – Было бы неплохо, если бы ты привез что-нибудь промочить горло. Так что возвращайся скорее.

Ответом было молчание.

Я обернулся, избегая резких движений.

Итак, он сказал, что вернется, задумчиво сказал я себе, глядя на удаляющуюся спину экс-осевого, вышагивающего по равнине, как оловянный солдатик, пересекающий стол, – очень прямо, очень ровно, очень неторопливо. Полы просторного темно-синего плаща, укрывшего его до колен, едва заметно развевались, поля широкополого соро покачивались в такт шагам. Дос направлялся к «скаулту», небольшому двухместному аэрокатеру, уткнувшемуся брюхом в землю примерно в тридцати метрах от меня. Неказистая на вид машина ни в какое сравнение с сэнграми Шефира не шла. Никакого вооружения, никакой брони. Прогулочный вариант для обывателей, из самых дешевых. Дос шел не оборачиваясь, он мог не беспокоиться о прикрытии своего тыла. Возле «скаулта», небрежно привалившись к борту, стоял наш замечательный громила Кенгш, да-да, тот самый, и держал меня на мушке «града». Он был все в той же, что и на толкучке, кожаной безрукавке, позволяющей демонстрировать жутко выпирающие мускулы обнаженных рук, череп по-прежнему обнажен и блестит на солнце, как надраенная сковородка, – плевал он на общие приличия, исходя из которых соро должен таскать каждый уважающий себя шелтянин. Впрочем, Кенгш не был шелтянином. Рядом с этой горой мышц даже воздушный катер казался маленьким. Обострившееся после «сеансов» слияния зрение работало отменно, так что я разглядел все в мельчайших подробностях. Кенгш был угрюм, напряжен, за его кажущейся небрежностью проглядывала готовность к мгновенной реакции на изменение ситуации – то бишь на угрозу с моей стороны.

Вот так вот. Они выжили оба. Может, Нори просто ошиблась, приняв за их трупы чужие? Но Бигман-то каков – пусть небо для него будет светлым, – он упрямо не верил в смерть осевого, и оказался прав.

Я помахал Кенгшу рукой, внутренне злорадствуя, что он не может мне ответить тем же. Просто побоится снять с мушки. И все-таки какого Зла я им так понадобился, что они решили оставить меня в живых? Неужто Досу в самом деле настолько интересно, что здесь произошло? С трудом верится, чтобы такой бездушный засранец радел об общем благе. Как бы там ни было, а было бы неплохо, если бы он и Шефир свернули друг другу головы при выяснении отношений. А если этого все-таки не произойдет и Дос вернется, то я встречу его во всеоружии Мобра и Вечного Клинка. Появись Дос на два-три часа позже, и голубой банкос ему бы не достался, за это время я успел бы собраться с силами. Не знаю, откуда во мне была эта уверенность, но я ей доверял. О светлое небо, как же я зол, как же я безумно зол. Ничего, банкос я верну. Об этом и речи быть не может, чтобы вещь чужого осталась в руках этого мерзавца…

Я нагнулся и подобрал черный банкос, упавший недалеко от Вечного Клинка. Он действительно оказался моим – идентификационное окошко вспыхнуло зеленым цветом, сообщая, что я узнан, затем высветился счет – тысяча эталонов. Жалкая сумма по сравнению с возможностями голубого банкоса, но двое суток назад, когда Дос пытался меня подкупить, и тысяча казалась мне роскошью. Ничего удивительного, что тысяча осталась на счете. Самостоятельно, без моего участия, Дос не смог бы снять эталоны, а на то, чтобы заставить меня это сделать, похоже, действительно не хватило времени. А может, взыграло извращенное чувство справедливости, так, как сам Дос его понимает, и возврат моего банкоса показался ему вполне достаточной компенсацией потери голубого. Лично для меня такой обмен был равносилен замене роскошного дворца на ветхую лачугу. И было не столько жаль денег, которые я только что держал в своих руках, планируя спокойную жизнь в независимых мирах, сколько обидно и оскорбительно, что какой-то посторонний урод, не имеющий к нашей команде никакого отношения, не испытавший того адского сражения, через которое мне пришлось пройти, прикоснулся своими грязными лапами к почти что реликвии чужого. Кстати, на Клинок он почему-то не обратил внимания, словно и не заметил. Не хватило сообразительности связать эту вещь с силой чужого? А жаль. Можно было предложить Досу взять этот Клинок и посмотреть, что из этого получится. Досадно, что поздно сообразил…

Досу оставалось сделать всего несколько шагов до своего катера, когда я услышал быстро нарастающий звук где-то высоко в небе. Что-то там по нему неслось, и явно с приличной скоростью. Задрав голову, я прикрыл глаза от яркого небесного света козырьком ладони и спустя несколько секунд обнаружил черное пятнышко, приближавшееся с солнечной стороны. История повторялась. Никак снова пожаловал Шефир?

Не успела закончиться мысль, как на корпусе машины одна за другой полыхнули две желтые беззвучные вспышки, и я с неожиданной для себя реакцией бросился на землю, уже задним числом сообразив, что выстрелы были направлены не в меня. Я быстренько развернулся, не обращая внимания на протест ноющих мышц, и глазам предстала отрадная картина: широко взмахнув руками, словно кто-то внезапно сильнейшим ударом подсек ему сзади ноги, Дос грохнулся спиной о землю, да так и остался лежать, не подавая признаков жизни. Соро слетело с головы, обнажив короткую пепельно-серую шевелюру. Досталось и Кенгшу, хотя он в попытке увернуться и сделал мощный прыжок в сторону. Однако радиус действия парализующего луча, а это был именно парализующий луч, так как никаких видимых следов эти выстрелы на своих жертвах не оставили, подсек его прямо в прыжке, и великан со всего маху тяжко рухнул на землю, врезавшись в земную твердь, словно сброшенный с горы здоровенный валун. Не помогла ни великолепная реакция, ни чудовищные мускулы: парализатор уравнял возможности обоих – главаря и помощника. Перевернувшись пару раз по инерции вокруг оси, громадное тело Кенгша замерло всего в двух метрах от своего шефа. Оружие откатилось далеко в сторону, вырвавшись из отказавших рук еще в падении.

Звук двигателей прибывшего катера угрожающе снизился, и он пронесся надо мной, пикируя к распростертым телам так стремительно, словно собрался их протаранить. Потерял управление, едва успел подумать я, ожидая удара и взрыва, но ошибся. Воздушное судно зависло на высоте метра чуть в стороне от обездвиженной парочки, мгновенно погасив бешеную скорость, что явно указывало на наличие в нем инерционной подушки, защитившей водителя от перегрузки. Да и с виду оно сильно отличалось от катера Доса – длинный обтекаемый корпус напоминал вытянутую в падении черную каплю нефти. Насколько я разбирался в технике, это был гравикат, судно по скоростным и защитным характеристикам даже более высокого класса, чем сэнгр. Таких я на Шелте еще не видел. Подобную машину себе мог позволить только Шефир, еще один шустрый охотник за голубым банкосом, и его появление не предвещало для меня ничего хорошего. Судя по тому, как координатор безжалостно отправлял на смерть своих людей, он точно не пожелает оставлять никаких свидетелей. По сравнению с этим кровожадным монстром в человеческом обличье даже Дос выглядел безобидной кошарой.

И опять страха во мне не было. Лишь удивление очередным неожиданным поворотом событий. И вот именно это отсутствие страха и начало меня тревожить. Да что это со мной? Я же снова на краю смерти, которой совсем недавно чудом избежал. Что же делать? Притвориться трупом? Но пилот наверняка уже заметил мои телодвижения. Оружия под рукой не было, кроме Клинка. Клинок! Проклятие, где же он? Я привстал на четвереньки и оглянулся – до Клинка было рукой подать. Лежал и тихо поблескивал плоской гранью полупрозрачного лезвия всего в метре. Один хороший рывок, и ладонь ляжет на шершавую рифленую рукоять.

Пока я раздумывал, стало поздно. Колпак катера ушел в корпус, и на землю спрыгнула фигура в светло-сером костюмчике. Элегантный пиджачок, обтягивающие стройные ноги светлые лосины, легкие полусапожки. И длинные густые волосы каштанового цвета, свесившиеся вниз и закрывшие лицо обладательницы, когда она шагнула к Досу и наклонилась над ним.

Я остолбенел.

Ведь это была Нори! На этот раз я узнал ее сразу, несмотря на разделявшее нас расстояние.

Не обращая на меня внимания, Нори занялась обыском Доса, причем столь шустро, словно всю жизнь только этим и занималась; забрала голубой банкос и пару пистолетов-излучателей, упрятанных под куртку, и перешла к Кенгшу, подобрав по пути отброшенный «град». Так же быстро обыскав громилу, вернулась к своему катеру и побросала найденное оружие внутрь. Вся процедура обыска заняла не больше двух минут, в течение которых я изумленно наблюдал за ее действиями. И только после этого, остановившись рядом с гравикатом, она наконец повернулась и замерла, выжидающе уставившись в мою сторону.

Я даже не заметил, как оказался на ногах, – так велико было мое изумление. И радость, что Нори жива, что с ней все было в порядке. Все опасения, связанные с Шефиром и Досом, сразу вылетели из головы, и, спохватившись, я торопливо заковылял к ней.

Силы неба, я на это уже почти не надеялся, на то, что она еще жива, предпочитая об этом просто не думать. При мысли, что я наконец-то смогу снова ее обнять, меня бросило в жар, а сердце затрепыхалось как шальное. Погоди, да что это со мной творится? Да, привлекательная, интересная, умная, в этом не откажешь, но я же уже решил, что она мне только нравится, и не более того. Ну-ка, остынь, парень. Произведи самооценку. Ага, похоже, это просто радость от встречи с одной-единственной близкой душой в этом поганом мире. Вспомни, ты ничего не забыл? Клинок! Нехорошо как-то было оставлять здесь Вечный Клинок Нкота.

Я повернул обратно. Остановившись над Клинком, я секунду помедлил, затем решился. Будь что будет, в крайнем случае, Нори меня не оставит. Я нагнулся и взялся за рифленую рукоять. Из груди вырвался стон досады – Клинок даже не шелохнулся, словно слившись с землей в одно целое. Знакомое ощущение, уже испытанное мной вчера. Нет, только не это, я был слишком истощен, чтобы играть Ключами Мобра. Дело было не в весе Клинка: насколько я вчера понял, он каким-то образом цеплялся за силовую структуру самого пространства, и, чтобы сдвинуть его, нужна была просто хорошая порция энергии и знания, как и куда ее приложить. Во время битвы ее у меня было предостаточно, и я его поднял. Но не сейчас. Нет, не сейчас. Часика через три – может быть, а сейчас вряд ли. Хорошо хоть, что соединения не произошло, иначе бы я здорово влип.

Досада угасла так же быстро, как и поднялась. Ну что ж, в таком случае Клинок подождет, пока я не смогу восстановить силы полностью. Я вернусь за ним позже. Обязательно вернусь. Вряд ли его кто-нибудь отсюда умыкнет – я был уверен, что, кроме меня, знающего его секрет, Клинок больше никто поднять не сможет.

Кивнув своим собственным мыслям, я снова двинулся к Нори, тяжело переставляя свинцовые от усталости ноги. И вот только сейчас, когда приступ эйфории от столь нежданной и радостной встречи с Нори прошел, мне показалось странным, что до сих пор она не поспешила мне навстречу. И вела себя она странно. Стояла и молча смотрела в мою сторону без тени улыбки на лице. Глаза холодные как лед, в руках необычного вида оружие с лепестковым рылом. На тело Доса, лежавшее перед ней на расстоянии вытянутой руки, она не обращала никакого внимания, застыв в напряженном ожидании. Оружие направлено на меня. Это еще зачем? Что-то было с ней не так. Чем ближе я подходил, тем яснее мне становилось, что она мне не рада.

Меня охватили дурные предчувствия. Я никогда не видел ее такой. От радостного возбуждения не осталось и следа, оно погасло, словно угольки затухающего костра. Но я не замедлил шага, продолжая сокращать между нами расстояние и чувствуя, что куда-то опоздал. Мне оставалось одолеть всего десяток метров, когда она нажала на спуск, – я заметил движение ее пальца на оружии.

– Нори! – заорал я, мгновенно помертвев. В глаза ударила оранжевая вспышка, такая же беззвучная, как и та, что сразила осевого с помощником, только цвет поменялся. Я продолжал стоять. Я ничего не ощутил. Только глаза словно подернулись какой-то оранжевой мутноватой пеленой. Проклятие! Я повернулся вокруг оси, глянул вверх. Дело было не в зрении. Силовой колпак. Надо мной раскинулся просторный силовой колпак диаметром метров в двадцать и высотой в пять. Было от чего ощутить себя ошеломленным. Она заключила меня в силовую клетку, отрезав от окружающего мира.

Мысленно выругавшись, я резко взглянул на нее сквозь оранжевую муть:

– Что происходит, Нори? Что все это значит?

Несмотря на расстояние, голос напрягать не пришлось – тишина над равниной стояла мертвая.

– Ничего особенного, Никс. – Она опустила оружие, полные губы тронула снисходительная усмешка, но в ледяном, каком-то мертвом взгляде карих глаз не отразилось никаких чувств. – Просто я хотела поговорить с тобой.

– Поговорить? А это еще зачем? – Я непонимающе ткнул пальцем в стенку силового купола.

– Разумная мера предосторожности, Никс. Я ведь не знаю, что ты такое после всего, что здесь произошло.

Меня даже озноб подрал по позвоночнику от этих бездушных слов. Не она это была. Нори, которую я знал, так бы не поступила. Теперь я уже не мог отмахиваться от того, что ее появление здесь было более чем странным. Каким образом она смогла покинуть Ферму? Откуда у нее этот гравикат? Как она смогла найти меня? Ответ мог быть очень прост, но мне он не нравился. Например, вопреки заверениям чужого, Ферма все же не смогла ее защитить, и теперь она действовала не по своей воле, ее телом и разумом руководила чужая сила. Я имею в виду Шефира. И ее глазами на меня сейчас смотрел он. По словам Бигмана, пусть земля ему будет пухом, координатор был на это способен. Вспомнить хотя бы того летуна, следившего за нашим трассером, которого прыгун подстрелил на подступах к заброшенному Городу. Трусливый, предусмотрительный подонок, постоянно прикрывающийся чужими жизнями. Но если это действительно так, то он убьет ее тут же, как только она станет для него бесполезной. Мне придется принять эту игру. Сделать вид, что я ничего не заподозрил, по крайней мере, пока не получу доказательств и не придумаю, как отвести эту угрозу от Нори. Если у меня вообще будет такая возможность.

– Ты что, опасаешься, что я могу причинить тебе вред? – Я нахмурился. – Не из-за того ли, что ты забрала у Доса банкос, который принадлежит мне?

– С чего это ты взял, что он принадлежит тебе? – она, казалось, удивилась.

– По праву наследования, – буркнул я.

– Да нет, дело не только в этом, Никс. Я опасаюсь, что ты можешь сорваться и наворотить дел, как только узнаешь истинную правду своего появления на Шелте и мою роль в этом. Не желаешь послушать?

Я помрачнел еще больше. Дурные предчувствия оправдывались.

– Да, Нори, – спокойствие в голове далось не без усилия, – я тебя слушаю. – Я пристально посмотрел ей в глаза. – Если это действительно ты.

Она изобразила снисходительную улыбку. Не улыбнулась, а именно изобразила. Что-то было не в порядке с ее лицом.

– Бедняга Никс, я не ожидала, что это так на тебя подействует. Ты здорово изменился. Но пора переходить к делу. Ты помнишь, как я оказалась в Городе?

Помедлив, я напряженно кивнул:

– Да. Но почему ты это спрашиваешь?

– Я хочу открыть тебе глаза, Никс, – пояснила она. – Шефир меня не похищал. Мне никогда ничего не грозило в этом Городишке по той простой причине, что я приемная дочь Шефира.

– Вот как? – я едва не рассмеялся над этим заявлением. – Ничего лучшего придумать не… – Неожиданно осознав, что это могло быть правдой, я осекся. И задумался. Мысли завертели бешеный хоровод, выдергивая факты из общей неразберихи и укладывая в упорядоченную картинку, кирпичик за кирпичиком.

Странное появление Нори в Городе. Непонятное расположение к ней Шефира – по его поручению она преспокойно разъезжала с Досом Пламя, присматривая за последним, как она объяснила мне позже возле Фермы. И не менее странное спасение, явившееся ко мне в ее лице после покушения на Доса, причем в якобы угнанном трассере, под завязку укомплектованном оружием и продовольствием. В свете новой оценки прошлых событий совсем нетрудно было предположить, что она заботилась о своей же собственной безопасности, вооружая нас, своих спутников. Мало ли что может случиться по дороге в погоне за голубым банкосом. А ей просто необходимо было оказаться возле банкоса в тот момент, когда он потеряет своего хозяина. Но она просчиталась. Лешук просто не взял ее, зная, что она собой представляет, и уверяя меня с полным на то основанием, что с ней ничего не может случиться. Силы неба, да кто из шелтян поднимет на нее руку, зная, что она работает в паре с самим Шефиром?! И ведь Бигман там, на Ферме, пытался предупредить нас об этом! Пока его не успокоил чужой. А потом, возможно, эта информация оказалась намеренно стертой Нкотом, так как во время слияния от Бигмана я ее уже не получил. Чтобы лишний раз не нервировать будущего героя.

Все это могло быть правдой. Могло. Но могло и не быть.

– Ну что, дошло наконец? – поинтересовалась Нори все с той же снисходительной улыбочкой, прервав недолгую паузу. – Ты же неглупый парень, Никс. Тебе давно было пора сообразить, что со мной что-то нечисто, как только ты увидел меня на толкучке Доса. Но ты втрескался в меня по уши и отмахивался от всего, что шло вразрез с твоими представлениями обо мне. Запросто принял все мои объяснения на Ферме, как последний кретин. Влюбленный кретин. Что молчишь? Скажи что-нибудь. Доставь мне удовольствие, назови меня последней дрянью или еще как-нибудь. Пожелай мне Зла, в своей излюбленной манере жителя Новы-2, это так забавно звучит. Не хочешь? Трудно отказаться от прежних идеалов? Тем хуже для тебя.

Я промолчал. Но совсем по другой причине. Я слушал ее предельно внимательно, анализируя каждое слово, интонацию, жесты. Собирал информацию, и обостренная после слияния чувствительность ко лжи сразу находила слабые точки. Большая часть того, что она говорила, было ложью. Я просто это знал.

– Собственно, Шефир привез меня на Шелту лишь с одной целью – чтобы я могла как следует отдохнуть после напряженной учебы, – с явным самодовольством продолжала Нори. – Я закончила престижный колледж на Тавелле. Остановка «Войера» на Шелте конечно же предусмотрена не была, что делать такому роскошному кораблю в таком дремучем захолустье? Но Шефир любит кататься с комфортом и потому выбирает лучшие посудины пассажирских трасс. Он немного поработал над капитаном космолайнера, и все замечательно устроилось. Тот даже посадил свой огромный корабль, вместо того чтобы послать с орбиты челнок, как полагается делать в таких случаях.

Силы неба, обломлено сообразил я, а ведь до сего момента, пока Нори не произнесла этих слов, я не замечал такого вопиющего нарушения транспортного кодекса. Ведь на Шелту меня и вправду должен был доставить космочелнок, раз уж Шефир заставил «Войер» сойти с трассы. Такие большие корабли не были предназначены для посадок на планеты. Да и сажать космолайнер в космопорт с таким изношенным оборудованием было весьма рискованно. Неужели Шефир этого не понимал? Вряд ли. Не такой уж он глупец. Так что получается? Ради собственного удовольствия, ради самоутверждения и ощущения власти этот ублюдок рисковал жизнями пассажиров и экипажа, не считая своей собственной? Явная мания величия, причем в самой опасной стадии. И ведь так загадил мне мозги, что я до сих пор об этом даже не думал, – казалось естественным сойти в космопорте прямиком с борта пассажирского гиганта. Причем, несмотря на то, что я был единственным, как я тогда полагал, кто вообще почтил Шелту своим присутствием…

– А заодно я попросила его прихватить с нами и тебя, – между тем продолжала Нори, – но так, чтобы ты об этом не догадался. Ты даже не представляешь, насколько силен мой отчим как ментат. Благодаря тебе, Никс, я неплохо развлеклась во время перелета и поэтому решила тебя еще немного поэксплуатировать. Ты должен меня понять – не могла же я спать с местными выродками. – Брезгливая гримаска. – Но надо признаться, меня здорово удивило, что к внушению шептуна у тебя оказался иммунитет. Это было даже забавно – обнаружить тебя в своем уме и здравой памяти. Ты меня заинтересовал снова, когда я уже поставила на тебе крест.

Я усмехнулся, демонстрируя полное спокойствие, которое на самом деле так и норовил смести вздымающийся в душе гнев, прорвать, как сильный паводок иной раз прорывает обветшавшую плотину.

– Рад за тебя. Очень предусмотрительно с твоей стороны – брать с собой человека, жизнь которого отмерена тремя сутками. Как только игрушка надоедает, она самоуничтожается. Лучше не придумаешь.

– О чем это ты? – Нори вопросительно заломила левую бровь. Раньше я такой мимики за ней не замечал и отложил несоответствие в копилку памяти.

– Ах, прости, ты же не знаешь об этом. Я не успел выболтать тебе эту подробность на «Войере», так что ни о какой предусмотрительности речи не идет. В таком случае ты сильно рисковала, решив так поиграть со мной.

– Да о чем ты, галт тебя задери?!

Нори так не выражалась. Местное выражение было у нее не в чести. Отложим и это.

– О чем? Да о том, что Почтовая Корпорация вживляет в своих служащих взрывчатку в качестве предосторожности против побега с вверенным грузом. И отпускает трое суток для связи по гипертранслятору, чтобы перевести реле детонатора назад. На Шелте гипертранслятора нет, и если бы не чужой, я был бы уже мертв.

На мгновение ее лицо дрогнуло и исказилось в неподдельном волнении, но самообладание быстро вернулось к ней – чужое самообладание, погасив ее собственные эмоции. Шефиру, конечно, было глубоко наплевать на мои словоизлияния, но Нори это доставило боль – и я получил косвенное доказательство тому, что с самого начала был прав в оценке ситуации. Она действовала не по своей воле. Ее невольная реакция также показала, что самое страшное с ней еще не случилось, по каким-то причинам Шефир оставил ей собственный разум, не вычистил, как своим людям перед битвой. Но, с другой стороны, выходит, она понимала, что ее руками Шефир делает со мной, и ничего не могла поделать с этим. Прости, Нори, я должен был убедиться, иначе мог просто свихнуться. Все-таки ты мне нравишься больше, чем я, Элиот Никсард, полагал.

– Трое суток? Ну-у, Никс, мне бы этого вполне хватило. – Она пожала плечами. – Кто же знал, что придется остаться на больший срок. В этом, кстати, ты сам виноват. Потому что этот ужасный лешук вдруг решил взять с собой именно тебя. Я заметила этого урода, когда еще сходила с корабля, – он ошивался возле космопорта – и сразу поняла, что это именно тот случай, которого я ждала всю жизнь. Да, мне немало приходилось слышать о необыкновенных способностях этой расы, но, согласись, борьба за этот приз, – она постучала пальцем по голубому банкосу, – стоит затраченных усилий.

И жизней, мысленно добавил я, снова чувствуя опасную близость подступающей неконтролируемой ярости. Вот он, явный сбой в рассуждениях. Она ничего не могла знать об этой расе. Только транс и лешук, последние из своего рода, знали друг о друге все, да Совет ГФМ. О голубом же банкосе стало известно только на следующий день, когда Нкот показал его Шефиру. Вот о нем уже раньше слышать могли многие, Нкот наверняка был не первым, кому Совет вручал подобную вещь для выполнения особо важного задания. Так что охота за ним началась лишь на следующий день после появления Нкота…

Я спохватился, заметив, что Нори (точнее, Шефир, уже вне всяких сомнений) молча ждет комментариев к своей «исповеди», не спуская с меня ледяного взгляда. Свои выводы я решил пока оставить при себе.

– Ты уже закончила? – я горько усмехнулся. – Тогда я кое-что тебе скажу. Да, Нори, у тебя не жизнь, а сплошная удача. Отлично провела время, детка, будет о чем рассказать подружкам на Тавелле, размахивая перед их носом голубым банкосом. Одного не могу понять, дорогуша, зачем ты все это мне рассказала?

– О Никс, это так на тебя похоже, ты не берешь в расчет простые человеческие желания, – она язвительно улыбнулась, чуть склонив голову набок, разглядывая меня, словно властная мамаша нашкодившего сорванца. – Мне доставляет удовольствие видеть, как скверно люди иногда себя чувствуют. Ты ведь очень чувствительный и ранимый человек, Никс, хотя и зануда по жизни. И постоянно пытаешься спрятаться за маской полнейшего безразличия к происходящему, полагая, что ничего не заметно.

Она еще не знала, что я стал другим. Никс действительно похож на того болвана, которого она описала. Но здесь его не было. По крайней мере, я очень на это рассчитывал. Наложение личностей, истинной и искусственной, не проходит бесследно, если пробуждение памяти происходит вот так, как у меня, спонтанно. Искусственная «инность» после окончания приговора должна удаляться аппаратно, у меня же получилось иначе, и «винегрет» из двух довольно разных личностей должен был еще утрястись в голове, если это вообще возможно и не разовьется в элементарную шизофрению.

Так, на чем там я остановился?

– Из тебя бы вышел прекрасный психоаналитик, Нори. Ты все сказала или припрятала еще что-то на десерт?

– Для тебя ведь это удар в спину, то, что я сказала, верно? – она торжествующе осклабилась, абсолютно уверенная в своей правоте.

Фу, какая вульгарность. Ну и мерзкий тип этот Шефир. Не потрудился даже как следует замаскироваться. Тут одно из двух – или отсутствие мозгов, или избыток наглой самоуверенности.

– Да что ты, Нори, – невозмутимо ответил я. – Ты ведь даже не предала меня. Я с самого начала нашего знакомства знал, что Никс для тебя всего лишь игрушка, а любые игрушки, как известно, быстро надоедают. Тем более, когда появляются новые. И какие – голубой банкос! Богатство и власть вместо дешевой романтики и самокопания в морали и нравственности, столь различные для каждого индивидуума.

Нори фыркнула:

– Твое самообладание, Никс, поистине не имеет границ, но я-то знаю, чего ты стоишь.

– Видал я уже таких «знающих». Ты все сказала? Тогда избавь меня от своего общества. Попросту говоря, убирайся.

– Ну хорошо, Никс, раз ты так торопишься, то закончим обмен любезностями, – снисходительно проговорила Нори, довольно улыбаясь. Шефир так и не понял, что я разгадал его игру, только было ли мне от этого легче? – Я приготовила тебе сюрприз. Видишь ли, силовая сфера вокруг тебя не пропускает воздух, поэтому жить тебе осталось ровно столько, сколько ты сможешь дышать.

И она эффектно умолкла, наблюдая, как я отреагирую. Я невольно нахмурился. Вот это уже было серьезней. Шефир, похоже, решил прикончить меня довольно садистским способом. Но моим ответом было угрюмое молчание. Я не мог понять, зачем Шефиру весь этот спектакль. Может, и ему, как и Досу, что-то от меня нужно? В таком случае не мешало бы выяснить, что именно. Если это действительно так. Потому как не исключено, что координатор – просто махровый садист и подобные сцены доставляют ему неизъяснимое наслаждение. Но попробовать стоит.

– Честно говоря, – заметила Нори, не дождавшись ответных слов, – сперва я собиралась сузить поле почти до размеров твоего тела, чтобы вызвать быстрое удушье, и смерть в этом случае оказалась бы для тебя мучительной. Но разговор с тобой меня растрогал, и я, наоборот, расширю границы сферы. – Пока она говорила, ее пальцы что-то подкрутили на прикладе странного оружия, умевшего создавать силовые колпаки.

– Благодарю, детка, – я отвесил любезный поклон, паясничая через силу. – Твое великодушие не знает границ. Только я никак не могу взять в толк, что же я тебе такого сделал? Почему бы тебе просто не оставить меня в покое? Даю слово, что не буду преследовать тебя из-за банкоса и язык буду держать за зубами, никто от меня о нем не узнает.

– Извини. – Она пожала плечами, наводя свое оружие на силовую полусферу. – Теперь ты слишком много знаешь обо мне.

Я сжал зубы, в который раз с трудом сохранив самообладание. Черный гнев кипел в глубине души штормовым прибоем. Какой цинизм! Дай мне только до тебя добраться, Шефир, и я заставлю тебя сожрать собственное сердце, проклятый ты подонок, только за то, что ты сделал с Нори, заставив ее играть эту паскудную роль. Или выжгу тебе позвоночник, как Велсайту, и сделаю так, чтобы ты какое-то время еще пожил, осознав, что подыхаешь мучительной смертью.

Полыхнула оранжевая вспышка, и поверхность полусферы скачком раздалась вширь, остановившись буквально у носков полусапожек Нори.

– Ох, какая досада, – Нори изобразила беспокойство. – Кажется, теперь к тебе попали твои друзья, Дос и Кенгш.

Этого было трудно не заметить, и я лишь досадливо дернул уголком губ. Могла и не говорить, и так все уже ясно. Неподвижные тела Доса Пламя и Кенгша действительно попали теперь под колпак. При этом катер их остался снаружи, вне досягаемости для меня. Да, кто бы ни стоял за ее действиями, он точно не собирался выпускать меня отсюда живым. Но какой изощренный способ убийства! Понятное дело, весь этот спектакль был продуман заранее, но что-то мне не хотелось играть по чужому сценарию, в конце которого наверняка была записана мольба о снисхождении. Зло бы его разодрало, распинаться перед ним я не собирался, еще не всю гордость растерял.

Я невольно оглянулся, оценивая изменения в «подсферном» просторе. Прежний радиус увеличился метров на десять, захватив место, где я пришел в себя на рассвете, и соответственно добавив объема. Хотелось бы знать, насколько хватит этого воздуха.

– Что-то ты невесел, Никс, – глумливый голос прервал мои размышления. – Разве тебя не радует, что такая крутая компания скрасит последние минуты твоей жизни?

Я промолчал, уставившись в землю перед собой. Не хотелось мне смотреть на нее, когда она была вот такой. В груди ныло так, словно кто-то воткнул в нее нож, да так и оставил, и с каждым ударом сердца острое лезвие кромсало его все сильнее. Безумная ярость, от которой темнеет в глазах, от которой люди бросаются на врага не помня себя, готова была захлестнуть рассудок, и сдерживать мне ее было все труднее. Ключ Мобра по очищению сознания жесткой щеткой раз за разом проходил по мыслям и эмоциям, выметая черную желчь и безумство, но, похоже, где-то лопнул бездонный сосуд, и желчь текла снова и снова. Умом я понимал, что сейчас Нори – просто марионетка и выполняет чужую жестокую волю, но сердце ожесточалось, восставало и против самой девушки. Трудно будет избавиться от негативных ощущений, когда это все закончится и Нори снова станет сама собой. И мне, и ей тоже. И в любом случае Шефира ждет моя месть, черная, беспощадная, жестокая месть, иначе я не найду себе покоя. Но это после. А сейчас мне каким-то образом надо выжить.

Не получив ответа, Нори холодно улыбнулась, вероятно, наконец сообразив, что играть со мной больше нет смысла.

– Последний совет, Никс. Через некоторое время действие парализатора закончится, и ты встретишься с Досом Пламя и его помощником лицом к лицу. Тот из вас, кто выйдет победителем, проживет, как понимаешь, дольше.

– Почему ты думаешь, что я приму участие в этой бойне? – сквозь зубы процедил я.

– Потому что Дос примет в этом участие обязательно. – Она пожала плечами. – Что с тобой, Никс, ты внезапно поглупел? Не перебивай меня больше, а то я могу и разозлиться и применить первоначальный вариант, с быстрым, но мучительным удушьем. Так вот, так как их будет двое, то я дам тебе фору. Суть ее такова – один из твоих противников не тот, за кого себя выдает. Эта парочка состоит из человека и синтета, синтетического андроида. И если ты вовремя поймешь, кто из них хозяин, и сумеешь его уничтожить, то второй противник автоматически отпадет. Слуга сделает все, чтобы защитить своего хозяина, но только пока тот жив.

Я криво усмехнулся. Догадался наконец, для чего все это затеяно. Здорово же Нкот напугал координатора своей силой, если тот боится тени лешука даже после его смерти. А тенью Нкота для него, несомненно, сейчас был именно я. Я попытался напугать Доса, а Шефир сам решил, что я кое-что унаследовал от чужого, и захотел проверить мои способности с безопасного для себя расстояния. Этакий небольшой эксперимент. Но информация о Досе и его помощнике была для меня откровением. Только почему все пути снова сошлись на мне, будь оно все проклято?! Мало мне чудовищного вчерашнего сражения?

– На этом все, Никс. Молчи, сколько влезет. Я еще немного побуду с тобой, подожду, пока твои друзья очнутся, чтобы ты не прикончил их, воспользовавшись их состоянием. Все будет справедливо. А потом я вас покину. Сражение обреченных меня не интересует.

Она встала на подножку катера и забралась в кабину.

– Постарайся не приближаться к Досу, Никс, – предостерегла она уже оттуда. – Иначе я передумаю насчет сферы, и тогда – мгновенное удушье.

Полупрозрачный тонированный колпак кабины захлопнулся. Я продолжал стоять как истукан. Силы Зла! Пройти через весь этот ад и попасться Шефиру! Я мысленно застонал, сжав кулаки. Думать обо всем этом было просто невыносимо.

В бессильной ярости я повернул голову. До Доса было примерно метров десять, до Кенгша чуть больше. Распростертые на сырой темной земле тела были неподвижны, но скоро они должны были очнуться и вступить со мной в смертельную схватку. В который раз мне предстояло это проделать? Ненавижу. Ненавижу все эти проклятые смертельные стычки, когда приходится отстаивать свою жизнь в борьбе не со стихийными силами природы, не столько волей случая и обстоятельств, сколько по чьей-то извращенной человеконенавистнической прихоти.

Но, несмотря ни на что, я не собирался сдаваться.

3. Сражение обреченных

Я внимательно осмотрел пространство под сферой, пытаясь найти хоть что-то, что могло бы мне помочь в предстоящей схватке, но ничего подходящего не увидел. Оружие «сладкой парочки» предусмотрительно забрала Нори, а Клинок, как уже выяснилось, взять я пока не мог. Так что выяснять отношения предстояло голыми руками. Что ж, Мобра придется поработать от души.

Итак, отбросим лишние мысли и эмоции. Теперь, когда Нори скрылась в кабине гравиката, мне удалось это сделать почти без труда. Отсутствие раздражителя позволило Ключу Мобра быстро привести сознание в порядок, вернуть ясность мышлению.

Она сказала, что один из них человек, а второй синтет. И здесь не солгала, я это чувствовал наверняка, хотя и не мог объяснить почему, разве все той же обостренной после знакомства с чужим чувствительностью. В какой-то мере я действительно получил от него новую способность. Но не стоило отвлекаться, та же чувствительность мне говорила, что у меня мало времени. Предположим, что хозяин Кенгш. А почему бы и нет? Красавчик Дос со своими скованными движениями, холодным безэмоциональным лицом и бесполым безжизненным голосом очень подходил под описание синтета. И именно он подошел ко мне, чтобы забрать голубой банкос. Кому приходится рисковать собой в первую очередь? Правильно, слуге. Вот Кенгш и послал его. Молодец, высший балл за ответ, садись. А интересно получается, ведь Кенгша я считал тупым и безмозглым орудием Доса.

Но сомнения меня на этом не оставили. Бывает же так, что хозяин слишком подозрителен, чтобы доверить дело слуге, или достаточно уверен в собственных силах, чтобы пуститься на подобную авантюру, как, например, Дос, способный спалить неугодного взглядом. Правда, не сразу – на казнь летуна на толкучке у него ушло довольно много времени, – и я этим обязательно воспользуюсь; есть у меня один хитрый Ключик Мобра, позволяющий многократно ускорять человеческую реакцию. С возвратом памяти мои возможности значительно увеличились, вот только силенок маловато.

Кстати, к кому можно отнести эту способность Доса – к человеку или синтету? Минутку поразмыслив над этой проблемой, я пришел к неутешительному выводу: к обоим. И человеческие возможности, и возможности техники теоретически безграничны.

Погоди, Дос ведь курил. Имитация или человеческая слабость? Хм… Кажется, я взял неверное направление. Что там у нас есть еще? Силы Зла, удар на толкучке! Кенгш упал замертво с ножом в брюхе, причем длина у этого орудия «человеческой несовместимости» была такова, что оно вполне могло проткнуть простого смертного насквозь. И что я вижу буквально вечером того же дня? Что Кенгш как ни в чем не бывало разгуливает в комнате Доса. И эти жуткие, чудовищные, невероятные мышцы… Да, Кенгш мог быть синтетом.

Но не успел я это признать, как в голову закрались новые сомнения. Как я теперь припоминал, на Нове-2 я знавал людей, обладающих способностью врачевать любые раны не хуже Целителя. Транс был все время со мной, и помочь Кенгшу никак не мог, но что мешает тому самому быть таким человеком? Да и Нори меня уверяла, что видела эту парочку обугленной до неузнаваемости после нападения Линлана Холода, а они тем не менее выжили. Разве что уже тогда она меня водила за нос. Или Шефир с помощью Нори.

Нет, не то. О Нори сейчас думать не стоит, и так только успокоился. Какие еще есть идеи о Досе и Кенгше? Идеи, идеи… Не было никаких идей. Тупик. Глухой, непроходимый и пыльный. Больше никаких зацепок. Слишком уж необычной оказалась эта парочка.

Вопреки кажущейся бесполезности своих усилий, я продолжал размышлять. Делать все равно больше нечего, да и выбор невелик. Или я придумаю что-то, что поможет мне наверняка одолеть Доса с громилой, или конец мой будет незавидным. Впрочем, незавидным он будет в любом случае, победа лишь отсрочит предстоящее удушье, и тут уже остается надеяться только на чудо, которое спасет меня в самый последний момент, чудо, ожидание которого спрятано в глубине подсознания любого человеческого существа даже в самых безвыходных ситуациях. Я ведь счастливчик, если остаюсь в живых всякий раз, когда смерть щелкает зубами над самым ухом.

За спиной взвыл двигатель катера. Я резко обернулся. Черная капля гравиката быстро уходила в небо. Что говорило о том, что… Проклятие!

Так же резко я повернулся обратно.

Безжизненные бледно-голубые глаза Доса Пламя не мигая смотрели на меня. Два куска льда, которым зачем-то придали форму человеческих глаз. За какую-то пару секунд, пока я оглядывался на улетавший гравикат, он умудрился оказаться на ногах и теперь стоял и холодно разглядывал меня, словно прикидывая, с какой части тела начать превращать в жаркое. Даже свою знаменитую шляпу с белым пером успел подобрать и надеть. Разделяли нас какие-то жалкие десять метров. А за его спиной выросла гора чудовищных мышц, именуемая Кенгшем. На фоне огромного тела здоровяка Дос выглядел тощим слабосильным подростком – Кенгш превышал шефа ростом не меньше чем на полметра, приближаясь к росту Нкота. Какое, ко Злу, сражение, с горькой злостью подумал я. Они же просто раздавят меня, как жука, случайно попавшего под каблук. Против них двоих у меня столько же шансов, как у кукольников Шефира в той бойне заброшенного города. Слова об удушье были просто отвлекающей болтовней. Я просто не доживу до этого «счастливого» момента.

– Привет еще раз, Дос, – я натянуто усмехнулся. – Как самочувствие? Довольно грубая работа – так беззастенчиво забрать у тебя мой банкос, да?

– На твоем месте я поберег бы силы, вместо того чтобы трепать языком, – холодно ответил Дос Пламя. – Тебе предстоит спасать свою жизнь.

– Что, вот так сразу, и никаких компромиссов? Мы уже не сможем договориться, Дос?

– Не могу понять, иноп, – густым скрипучим басом обронил Кенгш, останавливаясь рядом с Досом; кустистые брови великана сдвинулись в хмуром недоумении. – Почему ты не прикончил нас, пока мы были беспомощны, как младенцы?

– Нас не дала убить девчонка, – равнодушно пояснил Дос, не сводя с меня бледно-голубых глаз, в глубине которых, возможно, уже разгорался грозный огонь пирокинеза. – Она ждала, пока пройдет действие парализующих лучей, чтобы ты, верзила, смог показать, на что способен.

Кенгш пожал мощными плечами – словно сдвинул два небольших холма.

– Зачем? Что может сделать нам этот парень?

– Действительно, что я могу вам сделать? – охотно согласился я, внутренне наливаясь боевой злостью и начиная прокачивать через себя различные варианты боевых Ключей Мобра, подготавливая тело к неизбежному сражению. – Буду весьма благодарен, если вы забудете о моем существовании. А еще лучше – почему бы нам вместе не подумать о том, как отсюда выбраться?

Дос коротко глянул на своего помощника.

– Давай, Кенгш, – также ровно проговорил он. – Я ведь забочусь о тебе. В отличие от меня, твоим легким нужен кислород.

Ничего себе… Синтетом оказался Дос Пламя. Я уже начал догадываться об этом, когда выяснилось, что он слышал обо всем, что говорила Нори, а верзила – нет, хотя парализованы были оба. Но, получив прямое подтверждение, все же был основательно изумлен. Я же исходил из предположения, что хозяином должен быть человек, а слугой – набор синтетических клеток, а вышло наоборот. Этот вариант мне в голову не пришел, так как ни о чем подобном я никогда раньше не слышал. Впрочем, кое-что слышал. Только сейчас вспомнил, что еще на толкучке Нкот назвал Кенгша рабом, после чего тот и завелся. Короче – обезвредить надо было Доса. Вот только как? Хор-роший вопрос.

– Ты меня огорчаешь, Дос, – посетовал я, оттягивая время, – разве ты уже не хочешь выслушать мою историю об имевших место событиях в Гиблых Землях?

Дос снова не обратил на мои слова ни малейшего внимания. Словно меня уже не существовало. Ну, это мы еще посмотрим…

– При чем тут кислород, Дос? – все еще не понял Кенгш.

– Сфера не пропускает его, верзила. Но дело даже не в этом – он слишком много теперь знает о нас. Девчонка рассказала ему. Не могу понять, как Шефир об этом догадался.

Суровое лицо Кенгша вдруг насмешливо осклабилось, он коротко глянул на меня, затем на своего босса, сверху вниз, и скрипуче прорычал:

– Даже так? О нас теперь знает так много народу? Но как же мы доберемся до тех, кто не заперт с нами под сферой? Оставь-ка лучше свои амбиции и этого парня в покое. Мне он не мешает.

– Болван, – равнодушная интонация синтета ничуть не изменилась. – Ты хочешь его жизни за свой счет?

– Да какая разница: подохнуть часом раньше или часом позже? – Кенгш усмехнулся, сжимая и разжимая пальцы чудовищных кулаков, словно разминаясь перед дракой. – Тем более что подохнем только мы, а тебя, красавчика, это не коснется.

Я был просто изумлен. Вот это новость! Кенгш был способен проявлять че-ло-веч-ность! Он за меня вступился! О-ля-ля, а я-то до сих пор предполагал, что в его бритой шишковатой башке находится всего одна извилина для управления рефлексами, да и то прямая.

– Если мы продержимся достаточно долго, верзила, то до того, как ты здесь задохнешься, к нам еще может прийти помощь. Ты забываешь о моих поручителях-риверах…

Я мгновенно навострил уши, пытаясь понять, о чем Дос толкует, но Кенгш, невероятное дело, грубо оборвал своего босса:

– Тем более, Дос. Если придет помощь, то мне нечего беспокоиться о кислороде. Пусть парень живет. Возможно, он даже сможет нам помочь против Шефира. Как ты на это смотришь, иноп?

– Положительно, Кенгш. Весьма положительно. Если мы объединим усилия, то…

Дос Пламя ничем не выразил своего неудовольствия. Пока я говорил, он просто сверлил Кенгша ледяным взглядом, и этот громадный парень, казалось, прямо на глазах съеживается и уменьшается в размерах. И не успел я до конца развить свою мысль вслух, как Дос абсолютно ровным и безразличным тоном приказал:

– Убей его.

И тут Кенгш вспылил. Нависнув громадным падающим деревом над экс-осевым, он с неприкрытой ненавистью выдохнул тому в лицо:

– Послушай, ты, кусок синтетического дерьма! Этот парень со своей командой сделал для Шелты куда больше, чем сможешь сделать ты за всю свою никчемную жизнь! Они уничтожили заразу Гиблых Земель, заразу, которая распространялась по планете с каждым годом все больше и больше и через несколько лет могла добраться до самого Города! И мне лично наплевать на те причины, по которым он тебе не нравится.

Я удивленно заломил брови, слушая эти словоизлияния и буквально оживая надеждой от слов защиты. Ты даже не подозреваешь, мой амбальчик, насколько ты близок к истине, подумал я. Зараза распространилась бы даже не за несколько лет, а всего за несколько минут, и не до Города, а на всю Шелту. И дальше, от планеты к планете. Цепная реакция смерти. Проколд предпочитает работать с размахом. Но приятно, когда у тебя появляется союзник во вражеском стане.

– Убей его, – ровно повторил Дос, не меняя положения.

– А ты попробуй сделать это сам! – рявкнул Кенгш. – А я посмотрю, как это у тебя получится.

Ну, это он зря. Я в который раз за этот день почувствовал себя жестоко разочарованным. Этот здоровяк просто почему-то не хотел со мной связываться, вот и все его благородство.

Дос шевельнулся и, повернув голову, поймал взгляд здоровяка. Кенгш вздрогнул как от удара. Глаза его моментально остекленели. Что-то тупое и безжалостное проступило в мощном облике великана. Громадные кулаки медленно поднялись на уровень пояса, титанические мускулы вздулись и затвердели. Всего несколько секунд – и воля синтета превратила его в машину для уничтожения, приведенную в действие.

Я почувствовал тихий ужас. Синтет приказывал. Синтет повелевал, подчинив себе человека против его воли. Это было поистине страшно и омерзительно. В силу каких-то невероятных обстоятельств искусственное создание оказалось способным управлять существом, относящимся к роду его создателей, и мне стала понятна ненависть, вдруг прорвавшаяся у Кенгша наружу, – это была ненависть раба. Недаром на толкучке Нкот так обошелся с ним – он уже тогда их обоих видел насквозь.

– Убей его, – снова прозвучал бездушный приказ.

Огромное тело дрогнуло и двинулось вперед. Расстояние между нами стало медленно, но неумолимо сокращаться.

Медлить больше было нельзя.

Я отсек все эмоции и мысленным взором пробежался по телу, собирая все свои крупицы энергии в единый кулак и повторно перебирая при этом в уме все Ключи Мобра, которые знал и которыми владел, намечая план действий. Погребенные ранее под ложными слоями памяти, они теперь вернулись ко мне снова, намного повысив мой боевой потенциал. Жаль только, что я находился в очень скверном физическом состоянии после битвы с Проколдом и не мог сразу применить свой Абсолютный Ключ. Сейчас он бы просто убил меня – так я был плох.

Кенгш приближался. Гора мышц, подчиненная единой цели. Оживший строительный копер, пущенный в дело для забивки в землю живой сваи по имени Элиот Никсард.

Выбор Ключей оказался неожиданно богатым. Молот и Наковальня? Или Смерч? А может, Стихия? А еще – Клещи, Молния, Гейзер, Секатор, Маятник. Это были самые проверенные, отработанные Ключи после Абсолютного, или Связующего, Интегратора.

Верзиле оставалось сделать не более пяти шагов, когда план был составлен и Ключи выбраны. Нервная дрожь теплыми покалывающими волнами пробежала по мышцам – знак активизирующейся энергии. Началом, по моему замыслу, должен был стать Смерч, позволяющий достичь максимальной быстроты движения за минимальное время разгона. Как у лешука, конечно, все равно не получится, но быстрее, чем у обычного смертного при максимальной тренированности, уж точно. Ведь любой мыслеобраз – это прежде всего пробуждение всей скрытой мощи, на какую вообще способно человеческое тело, сила экстремальных ситуаций в чистом виде, которую человек может так и не использовать до конца своей жизни. Кенгш мог быть в двадцать раз сильнее меня, но у него больше не было ничего, кроме его необычной физической мощи, а у меня было что ей противопоставить. Но прежде всего я собирался достать самого Доса. Именно это было ключом к победе.

Когда верзила скалой навис над моей головой, готовясь обрушить сверху огромные кулаки, я резко нырнул в сторону и рванулся к синтету. Я рассчитывал на скорость и неожиданность, полагая, что Дос не успеет сконцентрировать на мне всю свою огневую мощь за тот мизерный отрезок времени, который нужен был мне, чтобы до него добраться. На сожжение летуна на толкучке у него ушло не менее полминуты. Для рук я задействовал Секатор, мысленно преобразовав ладони в два скрещенных ножа, чтобы оторвать экс-осевому голову в мгновение ока.

Но я ошибся, рассчитывая на пониженную реакцию Доса. Он был настороже, и, как только я выскочил из-за Кенгша, его смертоносный взгляд тотчас же обрушился на меня. В лицо ударил шквал нестерпимого жара, экровеленовая одежда мгновенно раскалилась и обожгла кожу. Тело словно с ног до головы обдало кипятком. Боль была дикой. Я успел сделать навстречу Досу всего несколько шагов, каждый из которых получался короче предыдущего от все усиливающейся пытки огнем. А затем от жара и боли помутнело в глазах, и я начал терять контроль над собой.

Следующий шаг мог стоить мне жизни.

Я отпрянул в сторону. Ключ почти вышибло, дыхание сбилось, в висках бешено стучала горячая кровь, хотя на атаку Доса ушло не больше нескольких мгновений. Что-то случилось со зрением – глаза застлала непроницаемая багровая мгла. Неужели этот ублюдок успел сжечь мне сетчатку?

И тут жар настиг меня снова, обдав с головы до ног обжигающей волной, и я опять рванул в сторону, вслепую, движимый лишь инстинктом самосохранения…

Мрак обрушился на меня со всех сторон. Тело словно исчезло, остался только обнаженный беззащитный мозг в окружении враждебной черноты. Через нескончаемо долгое тягучее мгновение появилось ощущение какого-то движения. Я понял, что падаю, и воспринимал себя словно со стороны. Затем вернулся звук и слабо вспыхнул свет. Перед тем как упасть, я успел сообразить, что нарвался на удар Кенгша, когда, ослепленный, бросился прочь от Доса и налетел на громилу. Прежде чем я заработал следующий удар, мне удалось еще раз обнаружить себя в этом бренном мире. И зрение все-таки вернулось, хотя и не полностью.

Огромный силуэт Кенгша с занесенными выше плеч кулаками-кувалдами быстро приближался. Обожженное тело терзала жгучая боль, соображалось плохо, но каким-то образом я сумел оказаться на ногах и запустил следующий Ключ в действие. Молот и Наковальня – мощные удары и нечувствительность собственного тела к выпадам противника. Последнее было просто необходимо, и я сумел войти в этот Ключ в самый последний миг, когда кулаки Кенгша уже опускались мне на плечи. Тело содрогнулось до основания под страшным ударом, ключицы хрустнули, словно пересохший хворост, ноги ушли в плотную сырую почву по щиколотки. Я пошатнулся, но устоял. Боли уже не было. И нанес ответный удар обеими руками, вложив в выпад всю имевшуюся экстремальную силу, пробужденную к жизни Ключом. Выкованный из рук Молот вонзился верзиле в живот, и, будь это обычный шелтянин, удар пробил бы его насквозь и уж точно сломал бы позвоночник, но моим противником был Кенгш. Молот сотряс его огромное тело, оторвав ноги от земли и подбросив на десяток сантиметров вверх, из груди профи вырвался глубокий сдавленный рык.

В следующую секунду он снова прочно стоял на земле, хотя и хватал ртом воздух. Но раунд еще не окончился. Пока он пытался отдышаться, я врезал ему в висок, чувствуя, как безнадежно быстро рассеиваются, уходят силы. Голова Кенгша мотнулась на плечах как резиновая, что не помешало ему тут же сделать выпад правой. Я ловко уклонился и поймал его левый кулак точно в грудную клетку. Сердце на мгновение остановилось, словно о чем-то задумалось, затем нерешительно, неровно заработало вновь. К горлу подступил комок, кровь потекла из углов рта, заливая подбородок. Я устоял. Удар верзилы был просто чудовищен, но, похоже, я уже пересек ту магическую черту, за которой на какое-то время становишься почти неуязвимым, несмотря на смертельные повреждения.

Я ответил. Кулак метнулся вперед, словно голова атакующей змеи, целясь Кенгшу в горло. Он поймал мою руку в клещи своих рук и коротким рывком сломал ее в локте. Затем ударил свободной в подбородок. Ощущение упавшей на челюсть бетонной стены с ощущением собственного падения, и уже потом, каким-то проблеском затуманенного сознания, я успел заметить занесенную над головой ногу и, откатившись в сторону, снова вскочил.

Сознание, как ни странно, быстро вернулось в норму, Ключ еще не подпускал боль, хотя силы были на пределе. Кенгш же работал как механизм, не выказывая ни малейших признаков усталости – что для него пара-другая сокрушительных ударов, после которых обычного человека останется только положить в гроб? Сила его была неимоверна, тело непробиваемо, и искусство Мобра в спарринге с ним безнадежно проигрывало. Из-за меня, конечно. Будь я в лучшей форме, я бы преподал хороший урок даже такому монстру. Дос Пламя не вмешивался, очевидно, на его взгляд все шло как надо. Я не сомневался, что если Кенгш вдруг сдаст, то Дос меня прикончит. Только это было маловероятно, что Кенгш сдаст.

Уцелевшие руки снова превратились в Секатор. Грубая сила не прошла, попробуем по-другому. Добавив в последний момент к Секатору Молнию, я вогнал ее в брюхо Кенгша не хуже, чем Нкот на толкучке вогнал стальное лезвие, и все-таки пробил мощный корсет из гипертрофированных мышц живота. Кровь хлынула фонтаном из глубокой раны, обильно заливая одежду и землю под ногами, но Кенгш этого словно и не заметил, продолжая наступать.

Несколькими стремительными выпадами я вспорол ему грудные мышцы и бицепсы, рассек горло. Я был быстр, очень быстр, и на этот раз уворачивался вовремя. Крови в огромном теле врага оказалось так много, что она хлестала из него, как из продырявленного бочонка. Один раз он все же меня чуть не поймал, но я нырнул под него и рванулся вверх Гейзером. Это было тяжеловато даже в Ключе – подбросить в воздух стопятидесятикилограммовую тушу, но у меня это получилось. Массивное тело описало высокую дугу, и земля вздрогнула, как после горного обвала, когда Кенгш врезался в нее спиной. Удар вышиб из него дух, стальные глаза закатились.

Шатаясь, я остановился в двух шагах от поверженного противника. Все сражение длилось не больше нескольких минут. Кровь и пот скатывались по лицу, каждый вдох давался с таким усилием, что казался последним, в горле клокотало и всхлипывало. Но я все еще был жив.

– Браво, иноп! – Дос пару раз вяло хлопнул в ладоши, напомнив о своем существовании. – Не ожидал от тебя такой прыти. Похоже, знакомство с чужим действительно не прошло для тебя даром.

Это все мое собственное, придурок!

Я начал поворачиваться к нему, но тут Кенгш подогнул ноги-колонны и сел. Затем, опираясь на руки, начал тяжело подниматься. Я мысленно застонал. Все его тело было залито кровью, он выглядел, как только что освежеванная туша, я порвал ему половину мышц и связок, а он и не собирался сдаваться! Силы неба, сколько крови было вокруг него! Вся земля в радиусе двух метров и сам он стали темно-красными.

Необходимо было срочно что-то сделать. Я знал, что скоро выключусь от непомерных перегрузок, если не найду способ обездвижить его. Может, попробовать связать Ключом, как я сделал с Бигманом на толкучке? Но для этого я должен был подойти и прикоснуться к этой куче красного мяса.

Толчок мысленного усилия запустил очередной Ключ, добавив к прежним Стихию – пробуждение Силы в чистом виде, а следом уже готовился Ключ Камня, чтобы остановить верзиле сердце.

Вялый всплеск энергии пробежал по нервам и угас.

Тело сдалось. Не так уж много было сил, когда я начинал, да и повреждений было больше, чем организм был в состоянии вынести.

Кенгш поднялся – окровавленная гора – и двинулся ко мне. Серо-стальные глаза безвольной куклы Доса Пламя бессмысленно смотрели на меня в упор, и смерть, выглядывая из них, беззвучно хохотала, скаля черные зубы, изъеденные всеми болезнями мира. Кенгш вряд ли осознавал, что делает. Его действиями руководила воля синтета.

Поздно. Теперь я уже ничего не мог сделать. Смертельная усталость неподъемными доспехами сковала меня по рукам и ногам, я больше не мог двинуться с места. «Конец твоей невероятной удаче, Никс-Никсард, Мастон-Элиот», – отрешенно пронеслось в голове. Чудеса не могли продолжаться вечно. А жаль. Жизнь была славной штукой. Что ж, по крайней мере, мне удалось прожить ее не зря, уничтожив такую мерзость, как Проколд. Это было стоящее дело, стоящее во всех отношениях.

Зарычав, словно раненый зверь, Кенгш прыгнул, и мир колесом промчался перед глазами, смешав чистое небо и пропитанную кровью черную землю. Я оказался на спине, придавленный тяжелой тушей. Тело – мертвый комок израненной плоти, в голове – безумная ясность предшествующего конца. Я «перегорел», израсходовав больше, чем мог. Противник мог уже не добивать меня, ему надо было просто подождать, пока жизнь вытечет сама, капля за каплей.

Но что это?

Пальцы бессильно отброшенной в сторону руки коснулись чего-то холодного. Освежающий толчок энергии брызнул в ладонь, и какая-то очень далекая мысль скользнула в сознание из безликой бездны.

«Возьми Клинок, – настойчиво шепнула мысль, – возьми, возьми… Сожми пальцы».

Я бы безумно расхохотался, будь на то силы, – это было оно, то самое чудо, ожидание которого таится в подсознании до последнего мгновения жизни, когда знаешь, что ничего уже не может произойти, что просто невозможно уже ничему произойти, и тут это происходит.

На ладони лежала рукоять забытого мною Клинка Нкота, все это время пролежавшего под силовой сферой и дождавшегося-таки своего часа. В пылу схватки, сам того не замечая, не подозревая об этом, я оказался возле него, и теперь рукоятка каким-то непостижимым образом очутилась прямо на ладони. Инстинкт сработал раньше, чем поспел за событием разум, – пальцы сами судорожно обхватили рукоятку.

Как и раньше, сдвинуть Клинок с места было все равно что сдвинуть голыми руками здание, но снова пришла на помощь, прошелестела безликая мысль:

«Расслабься… Слейся с Клинком, войди в него мысленно. Есть еще у тебя сила – сила мысли. Попробуй – и ты сможешь это сделать. Я тебе помогу… Ну же, давай, пробуй, борись! Ты не можешь сдаться сейчас, когда с тобой Я!»

Мозг без помощи сознания автоматически вычислил Абсолютный Ключ и задействовал его внутри себя, игнорируя уже полумертвое тело. В тот же миг рука вдруг слилась с Клинком в одно целое и вокруг что-то неуловимо изменилось.

Нависшая надо мной огромная туша Кенгша замерла. Кенгш словно окаменел. Когда это произошло, я ощутил дуновение призрачного ветра у себя в сознании и запах, всегда сопровождавший появление чужого, – запах древнего, как мир, времени, запах межтысячелетий. Я услышал голос, шепчущий из ниоткуда, не узнать который теперь было бы невозможно:

– У тебя получилось, Эл. А теперь – иди ко мне. Здесь, в реальности Клинка, ты будешь в безопасности.

– Ты мертв, – недоверчиво вырвалось у меня.

– Мертва лишь моя физическая оболочка, Эл. Дух мой жив. Здесь, в Клинке, я соединился со своими предками, сам же Клинок – связующее звено между твоим и моим мирами. Если ты согласишься, Мы поможем тебе.

Перед затуманенным взором все еще маячили застывшие кулаки Кенгша, готовые в любой момент опуститься. Странный это был выбор – между смертью и… смертью. Но за одной стоял ослепительный свет перехода и рождение в новом теле и с новым сознанием, а за другой, кажется, призрачное подобие нынешнего бытия.

– Мой мир – это жизнь, – возразил Нкот. – Из него ты сможешь вернуться обратно в свой, для тебя он будет лишь временным пристанищем, пока ты не приведешь себя в порядок. В своем же мире ты погибнешь реальной смертью.

– Душа – штука вечная, – пробормотал я в ответ. – Когда-нибудь и моя вернется для новой жизни в этом мире.

– Верно, Эл. Но она изменится. Это будет душа другого тела, это будешь не ты. Любая личность уникальна лишь в своем земном существовании.

Я уже почти ничего не понимал, находясь на грани безумия от смертельной усталости, огромной потери крови и просыпающейся запредельной боли в израненном, изломанном теле. Но предложение чужого несло какую-то странную надежду, и я за нее ухватился.

– Да, – прошептал я мысленно, – помоги, Нкот. Помоги!

Сковывающий холод тронул пальцы рук и ног, разлился выше – холод наступающей агонии. Мне оставалось лишь ждать.

– Прекрасно, – прошелестела бесплотная мысль Нкота. – Считай, ты уже с нами.

Я услышал странный вздох, рокочущий и глубокий, и пространство перед глазами расступилось ярким фейерверком красок. Это было похоже на слияние, но было, несомненно, чем-то иным. Я увидел провал из черного пламени. Очертания его колебались, извиваясь черными языками мрака, тянулись ко мне, словно желая заключить в объятия, и втягивались обратно, внезапно теряя интерес. По-видимому, это была дверь в иное измерение. Как только мой взгляд коснулся ее, колеблющееся полотнище мрака опало вниз, явив взору туннель в потусторонний мир. Бледные, быстро вращающиеся кольца энергии, нанизанные на ось из пустоты, темнота, прорезаемая тусклыми вспышками холодного призрачного света, и грозный, глубокий гул, пронизывающий пространство мощной неукротимой вибрацией…

И в этот момент я с запоздалым ужасом понял, на что это похоже – на глаз Проколда! Но выбор уже был сделан. Призрачный свет хлынул мне навстречу мерцающим круговоротом и поглотил мое «я».

4. Реальность клинка

Очень долго я висел в пустоте, не чувствуя тела, лишенный восприятия всех органов чувств – зрения, слуха, осязания и обоняния. Сознание было слегка затуманено, мысли мимолетны и невесомы. Состояние бестелесности не удивляло и не тревожило – я оставил это на потом, ожидание ничуть не утомляло – израненная душа лечила свои раны. И постепенно внутренняя боль ушла, рассосалась. Я наслаждался долгожданным благостным покоем первозданной пустоты, мягко баюкающей мое «я» в заботливых невидимых лапах. Бледные видения каких-то призрачных существ вились где-то на границе сознания, но не пытались нарушить мое уединение. Может быть, этими призраками были души, ранее попавшие в реальность Клинка, как и я, не знаю. Я отдыхал, раз мне представилась такая возможность. Возможно, в эти долгие мгновения полного уединения я был чуточку безумен, пройдя через собственную смерть, но кто смог бы это проверить? Да и какая разница…

Время тянулось как бесконечная клейкая лента, тащившая на себе попавшую в западню муху по имени Элиот Никсард, и отмотался уже немалый кусок, когда наконец среди окружающего нигде раздался мурлыкающий голос Нкота. Немного странный, непривычный, лишенный обычных мягких обертонов и музыкальности, он, казалось, шел отовсюду сразу:

– Ты готов к разговору, Эл?

Я бы вздохнул, если бы мог. Разговаривать не хотелось, не хотелось ничего делать. Хотелось забыться навечно. Но рассудок говорил мне, что каникулы кончились и мое желание их продлить вряд ли выполнимо. За любую помощь всегда приходит время расплачиваться, и в случае с Нкотом уклониться от этого было невозможно. Поэтому я ответил:

– Да… Но раз предстоит разговор, то нельзя ли попасть в более привычное место? Где есть верх и низ и где я смогу ощутить самого себя? Если, конечно, это возможно…

– Нет проблем.

Не успела закончиться его мысль, как у меня возникло тело, точнее, ощущение тела. Едва я шевельнулся, чтобы глянуть на самого себя, выяснить, в каком я состоянии после той гибельной схватки с Кенгшем, как под ногами появилась земля, покрытая невысоким, но густым зеленовато-голубым травяным ковром. Это меня отвлекло от осмотра. Разворачиваясь, как скатерть, травяной покров стремительно унесся к прорисовавшемуся вдруг вдали горизонту. Над головой вспыхнуло желтое солнце, и пронзительно заголубело небо с редкими белыми подушками облаков, а вокруг возникли деревья Новы-2, благородные деревья ладжи с треугольными серо-стальными стволами и зелеными листьями с серебристой изнанкой, деревья, которым люди Новы-2 по традиции поверяют самые светлые, страстные свои желания любви и близости с тем, кого любят, с надеждой на их исполнение. Деревья окружили меня просторным кольцом почетного караула и зашелестели-зашептали листвой, словно приглашая последовать примеру соотечественников и рассказать о самом сокровенном. Ноги тут же обдало ледяным холодом, и наконец опустив взгляд, я обнаружил, что оказался в середине неглубокого узкого ручья, утопив ботинки и ноги по щиколотку в кристально прозрачной воде. Я поспешно отступил на берег, и вода в ботинках загадочным образом бесследно испарилась. Псевдореальность. Я находился в мире, который жил по своим собственным законам или по законам его хозяина, Нкота. Поэтому не стоило удивляться, что на мне нет никаких ран и повреждений, нанесенных Кенгшем и Досом. Одежда оказалась прежней – черные брюки и куртка из экровелена, синяя шелковая рубашка, все – чистенькое, отдающее новизной. На самом деле, подумал я, ничего этого нет. И меня тоже.

Некоторое время я стоял и осматривался вокруг, привыкал к новым ощущениям. Воздух был чист и прохладен, я с удовольствием вдыхал его полной грудью. Тихо журчал ручей на мелких скатах среди узких пологих берегов, появляясь из-за деревьев справа и так же исчезая среди них в противоположной стороне, описывая идеально ровную дугу…

– Сойдет? – наконец поинтересовался Нкот, нарушив естественную лесную тишину, созданную вместе с самим лесом.

Я кивнул вновь обретенной головой:

– Хорошее местечко. Но где мы?

– В реальности Клинка, – последовал ответ.

– Не думал, что это может выглядеть именно так… Как может вещь иметь внутри себя целый мир?

– Потому что это необычная вещь, Эл.

– В этом я не сомневаюсь. Да, не мог бы ты появиться сам? Не желаю быть нахальным, но довольно непривычно общаться лишь с голосом, идущим из ниоткуда.

– Ты мой гость, Элиот Никсард, и столь простые желания ничуть меня не затруднят.

Нкот возник напротив меня, по другую сторону ручья. Высокая прямая фигура, закутанная в голубые крылья на манер плаща с капюшоном, скрывавшим большую часть удлиненной головы. Серую физиономию располовинила зубастая улыбка, в темных глянцевых озерах глаз плавали светящиеся зеленым зрачки-звездочки. Присмотревшись, я заметил, что его тело слегка просвечивает в солнечных лучах, словно недобросовестно сработанный фантом. В ответ на мои мысли структура его тела сразу уплотнилась, отбросив на траву четкую тень. Так я и думал. Мир Клинка нематериален, во всяком случае, в привычном для меня понятии этого слова. И материален ли здесь в таком случае я? Чувства понемногу возвращались, а с ними притащилось и беспокойство, бесшумно переставляя мягкие лапы, чтобы снова поселиться в груди и приняться за прежнее занятие – играть с сердцем, как сытый котяра со смертельно перепуганной мышью, беспомощной и обреченной…

– Не хочешь присесть? – предложил Нкот, опускаясь на прямо из воздуха возникшее за ним бревно, точь-в-точь как на поляне перед Гиблыми Землями. Здесь, в реальности Клинка, это меня не удивляло, но вот как он сумел создать эти «сиделки» в реальном мире? Или трансформирование входило в его способности? Как же все-таки я мало знаю об этом непостижимом существе, несмотря на то что узнал о нем в течение неполных пяти дней моей шелтянской «эпопеи»… Сбив с мысли, такое же бревно с гладкой сероватой корой бесшумно коснулось моих пяток.

– Да, – спохватился я, машинально опускаясь на бревно, – забыл тебя поблагодарить. Ты снова спас мне жизнь, так вовремя подвернувшись под руку… Я имею в виду Клинок.

– Еще нет.

– Что – нет? – непонимающе переспросил я. – Что значит – «нет»?

Чужой молча скалился в мою сторону, не слишком-то торопясь приступать к объяснениям. Не решался? Полагал, что сказанное мне могло не понравиться? Что-то я раньше не замечал за ним особой щепетильности. Ну и улыбочка… Частокол оранжевых клыков уже не вызывал содрогания каждый раз, когда чужой их демонстрировал. Лишь легкий холодок в области позвоночника, и то не всегда. Привычка. Человек – существо, привыкающее ко всему, даже к тому, к чему, казалось, привыкнуть невозможно. Но почему он молчит? Нравиться играть на нервах? Наслаждается моим нарастающим беспокойством?

– Еще не спас.

Я машинально уставился на себя. Экровеленовая одежда блестит чистотой, ни ран, ни царапин, ни усталости. Отличное самочувствие. Что еще требуется для того, чтобы считать себя спасенным?

– Видишь ли, ты находишься в реальности Клинка, – решил все-таки пояснить Нкот, – то есть в мире, где нет ни времени, ни пространства в твоей интерпретации этих понятий. Нельзя сказать, что этот мир материален, но и обратного сказать нельзя также. Ты – здесь. Но сколько бы ты здесь ни пробыл, в свою реальность ты вернешься в тот же миг, когда покинул ее.

Я попытался осмыслить сказанное, и в результате по спине побежали мурашки. Да Зло меня задери, если я правильно его понял… Хорошо, что я уже сидел и не пришлось искать, где приткнуться, чтобы переждать подозрительную слабость в ногах.

– В тот самый миг? – медленно повторил я. – То есть когда я там появлюсь, Кенгш все еще будет пытаться приласкать меня своими кулаками-кувалдами? Или мое тело все еще там, избитое и истерзанное, а здесь только дух?

– Опять же: ты и здесь и там одновременно. Можно сказать, что сейчас ты – свой собственный дубль.

– Но как же быть с тем телом? – с тревогой проговорил я. – Ведь мне, как я понимаю, придется вернуться в самого себя? И что, я снова буду подыхать под верзилой?

– Нет, – Нкот совсем по-человечески хмыкнул, – этого не будет. Я же обещал привести тебя в порядок, и если ты восстановлен здесь, то восстановлен и там.

Голова пошла кругом. Как можно понять то, что он говорит?

– Ладно. Одно я, по крайней мере, понял – то, что мне просто предоставляется отсрочка и у Кенгша еще остается возможность меня прикончить.

– А вот здесь не спеши, – Нкот погрозил мне указательным пальцем, как мальцу, пойманному на какой-то неблаговидной шалости. – Прежде чем ты вернешься обратно в свой мир, я обучу тебя Лешу. Да-да, искусству своей расы. Я понимаю, ты удивлен, но мы, – он особо подчеркнул это слово, – давно подыскивали себе преемника, а ты оказался вполне подходящим кандидатом. Именно об этом предназначении я и толковал тем вечером, а не о битве с Проколдом, как ты решил на свой лад.

– Мы? Кроме тебя, я здесь никого не вижу.

– Ты невнимателен, хотя это и поправимо. – Нкот покачал головой под капюшоном из крыльев. – Я же упоминал еще перед битвой, рассказывая о Проколде, что в Клинке сосредоточен весь опыт и знания моих предшественников. То есть все пси-матрицы моих предков до двухсотого колена находятся здесь, в этой реальности, принадлежащей Клинку и называемой нами вечной. – Зеленое пламя глаз полыхнуло в мою сторону. – Если желаешь, я могу их вызвать, но ты ведь не хочешь увидеть их всех рядом с собой?

Я ужаснулся, представив себя в окружении сонма клыкастых физиономий, под пристальными взглядами сотен звезд-глаз.

– Нет-нет, – поспешно заверил я Нкота, – их совершенно незачем беспокоить.

– Вот и они не захотели нам мешать, хотя в вечной реальности такое происходит впервые: когда искусству нашей расы посвящается иное существо.

– Ценю их тактичность, – неуверенно поблагодарил я. – Но полагаю, выбора у меня нет – принять ваше искусство или нет?

– Есть. Ты можешь отказаться. Но я не вижу другого способа твоей защиты.

– То есть выбора нет, – спокойно заключил я. – Хорошо. Я готов. Но сначала хочу услышать правду о тебе и Целителе. И о Проколде. Истинная картина ваших взаимоотношений ведь совсем иная, чем та, что была нарисована тобой…

– Элиот, – он вдруг пристально посмотрел на меня, на мгновение его зрачки полыхнули ярче, чем обычно, – это важнее, чем твоя жизнь?

– Нет… Нет, – запнулся я, не понимая, к чему он клонит.

– Тогда я расскажу тебе об этом, когда помогу решить на Шелте все твои проблемы. Идет? Ведь на самом деле ты хотел спросить о другом.

– Ладно. – Я пожал плечами, уже научившись принимать его таким, каков он есть. Видно, без загадок этот «парень» просто не может. – Тогда скажи вот о чем. Толкуя о своем бессмертии по пути к заброшенному Городу, ты имел в виду именно свое нынешнее существование?

– Верно. И теперь в твоем мире я могу появиться лишь в роли нематериального духа, но меня это устраивает.

– Устраивает? – недоверчиво спросил я.

– Элиот, – чужой укоризненно покачал головой, – ты же сам назвал нас в своих мыслях вечными паломниками. Я устал от этого вечного паломничества, в результате которого исчезла моя раса. Долг мой перед вашим миром выполнен до конца, и я больше не желаю оставаться в нем – одиночкой-изгоем. В вечной же реальности я среди своих.

– Кажется, я понимаю… Ты не считаешь это смертью…

– Ну конечно нет! – Нкот насмешливо взмахнул выпростанной из-под крыла серой кистью, отметая подобное предположение, и спрятал ее вновь. – Это всего лишь заслуженный отдых. И пока будет существовать Клинок, буду существовать и я, где бы он ни находился. А уничтожить Вечный Клинок силами этого мира попросту невозможно – вот здесь ты мне можешь поверить, на этот раз я говорю абсолютную правду…

– Нкот… А Целитель? Я понимаю, Бигман и Отшельник были всего лишь людьми, и мне искренне жаль ребят… Но Целитель был сродни тебе, почему же его нет здесь, в реальности Клинка, с тобой?

– Видишь ли, в отличие от лешуков трансы состоят больше из энергии, чем из материи. Трансформировавшись в энергетическую форму существования, в битве с Проколдом он истратил себя полностью.

Словно отрывок из страшного сна, передо мной встал смерч из синего пламени, мощным тугим потоком влившийся в мое тело и вознесший меня среди необъятных просторов фиолетовой равнины над Хищником, вознесший на недосягаемую высоту, смерч, скрепленный структурой моего Абсолютного Ключа. Это я истратил Целителя. Выпил его, как стакан воды…

– Он знал на что шел, – проговорил Нкот, отвечая моим мыслям. – Истратил транса не ты, он ушел сам.

– Сам?

– Да.

– Но почему?

– На то есть свои причины. Но тебя ведь беспокоит совсем не это. Пожалуй, я кое-что тебе расскажу, чтобы избавить от беспокойства, которое ты так усиленно прячешь вглубь. Так вот, для меня появление Доса Пламя на равнине рядом с тобой было таким же сюрпризом, как и для тебя. На Ферме я просканировал Нори, и она не лгала, когда говорила, что видела их трупы – Доса и его помощника. Твое спасение тоже не было инсценировкой, как ты успел предположить. Нори действительно воспользовалась удачным стечением обстоятельств, чтобы помочь тебе, но затем Шефир все-таки нашел ее и снова взял под контроль. Так что последний спектакль, который тебе так не понравился, и впрямь не обошелся без его участия…

Я встрепенулся. Мысли о Нори саднящими занозами отзывались в душе, а Нкот подал надежду на исцеление.

– Погоди-ка, Нкот. Ты обещал мне, что Ферма защитит Нори от всех неприятностей. Как же Шефир сумел до нее добраться?

– Она сама покинула Ферму.

– Сама? Я замкнул вход «сторожевым псом»!

– Не торопись обвинять меня во лжи. Ты слишком мало знаешь о псевдоразуме Фермы.

– И чего же я не знаю?!

– Я не сказал тебе, что Ферма является телепортом, это основная функция, возложенная на нее своими создателями из расы хкаси. Подобные сооружения, обычно замаскированные под какое-нибудь местное строение, соответствующее архитектурному стилю планеты, разбросаны по всей Галактике. Например, под Ферму, хотя такая маскировка оставляет желать лучшего… Ведь телепорты стоят вечно, а архитектурные стили довольно быстро меняются, и рано или поздно несуразность строения лезет в глаза. Но хкаси были расой путешественников и любили иметь под рукой надежное и быстрое средство перемещения. Сейчас эта раса исчезла. Возможно, что они просто расселились за пределами этой Галактики, а возможно, просто исчерпалось время их существования, как нередко бывает со старыми цивилизациями. Но их телепорты остались и до сих пор продолжают служить… знающим. Вроде меня. Я был настроен на него и мог путешествовать, как хкаси. И я настроил псевдоразум телепорта на мозг Нори, когда нам пришлось оставить ее на Ферме, чтобы он как следует присматривал за ней – так было надежней. Чистая случайность – то, что каким-то образом она сумела вступить с ним в контакт. Возможно, она так страстно желала оказаться за оградой, заблокированной тобой с помощью «сторожевого пса», что Ферма приняла ее желание за приказ и перенесла ее. Поэтому «пес» и не смог ее удержать. Можно сказать, я немного перестарался с настройкой Фермы на ее мозг. Ты уж прости, хотел как лучше… Ну как, я пролил немного бальзама на твое сердце?

Я глубоко вздохнул и кивнул.

– О да. Спасибо. Мне действительно полегчало… Но теперь меня беспокоит то, что этот ублюдок использует ее как марионетку. Ей нужна помощь, и оказать ее могу только я! – Я порывисто вскочил. – Не пора ли приступить к обучению Лешу, Нкот? Мне нужно обратно на Шелту.

– Не суетись, Эл, – Нкот насмешливо осклабился. – Я же говорил тебе, что, сколько бы ты ни пробыл в вечной реальности, в свой мир ты вернешься в ту же секунду, в которую его покинул. И обучение Лешу не такое простое дело.

– Утешил, называется, – недовольно проворчал я. – Я-то понял, что времени здесь нет, но оно есть внутри меня, – я постучал пальцем по груди. – Я же волнуюсь за Нори, силы Зла!

Тем не менее я заставил себя успокоиться и снова сесть. Я по-прежнему чувствовал странное раздвоение. Несмотря на то, что ко мне вернулась моя настоящая память, мой истинный характер, я зачастую ловил себя на том, что мыслю и поступаю, как Мастон Никс. Наложение искусственной личности на мою подлинную все же оказалось куда глубже, чем я предполагал. И пока я не знал, хорошо это или плохо.

– Нкот, но зачем Шефиру все это мне рассказывать, если он решил меня все равно уничтожить?

– С чего ты взял, что он решил тебя уничтожить? – Нкот осклабился еще шире, чем раньше.

От очевидной для меня нелепости этого вопроса я на секунду потерял дар речи.

– Но он же…

– Он поместил тебя под купол, чтобы посмотреть, что из тебя получилось после гибели Гиблых Земель. «Завел» тебя как следует рассказом Нори и подсунул Доса с Кенгшем, так вовремя подвернувшихся ему под руку. Предыдущее покушение на своего осевого ему не удалось, и он решил посмотреть, что получится у тебя. Это был верный ход, – Нкот усмехнулся. – Ты выйдешь победителем под этим куполом.

– Допустим. А как быть потом? Как мне выбраться из-под купола раньше, чем наступит удушье?

– Чепуха. Шефир солгал – сфера прекрасно пропускает воздух. Тем более что скоро он сам примчится за тобой, моля небо, по твоему выражению, чтобы ты остался жив к моменту его появления.

– Это еще почему?

– Элементарно. Он не сможет воспользоваться голубым банкосом и явится выклянчить у тебя секрет его использования.

– Но он же обезличен! Еще Целитель говорил, что…

– Он сказал далеко не все, Эл. Да, голубой банкос обезличен, счет его неисчерпаем, но работает он только с тем, с кем ему разрешил работать прежний владелец.

Я изумленно рассмеялся, качая головой. Вот так номер! И какая гениальная страховка Совета Федерации против роковых случайностей – вроде маловероятной гибели носителя, обладающего феноменальными способностями для своей защиты.

– Ясно. И так как я единственный оставшийся от всей компании, он ухватится за меня руками и ногами.

– Ему больше ничего не остается, – подтвердил Нкот.

– Но это также означает, что банкос недоступен и мне?

– Совет Федерации оплатит тебе услуги по спасательной операции, – ответил Нкот. – Голубой банкос был получен мною на время выполнения задания, и его придется вернуть. За меня это, кстати, сделаешь ты.

Я задумчиво кивнул:

– Да, это лучший вариант. Чувствую, что спокойной жизни мне с ним не будет. Хорошо, Нкот. Если с формальностями покончено, то я готов приступить к обучению.

И мы приступили.

5. Лешу

Не буду долго рассказывать о моем периоде обучения Лешу, ни к чему утомлять излишними подробностями. А если вкратце, чтобы хоть как-то объяснить, что же со мной произошло в вечной реальности, то Нкот начал с того, что каким-то образом перестроил структуру моего метаболизма, предварительно полностью слившись со мной… Бр-р, ощущение было не из приятных, но пройти через это пришлось. Затем, в безмолвной глуши мира, созданного лешуком в вечной реальности специально для моего обучения, он согнал с меня даже не семь, а все сорок девять потов, гоняя по специальным невообразимым полигонам, заставляя выполнять немыслимые упражнения по овладению психодинамикой мира и проходить сквозь зубодробительные тесты, разбивающие мое «я», все мои способности и особенности психики буквально на биты информации, что позволяло мне читать самого себя словно с экрана компьютера и в соответствии с этим изменять свою сущность все глубже и глубже под чутким и неукоснительным руководством Нкота. Обучение длилось так долго, что чувства мои к Нори притупились, хотя и не утратили силу, а острота событий, через которые я прошел до того, как попал в мир Нкота, стушевалась и отступила вдаль под напором новых впечатлений. Усталости я не ощутил ни на один миг. Здесь это было невозможно. Если, конечно, не принять условно за признаки утомления сильное притупление эмоциональной сферы. Но результат в конце концов вышел просто потрясающим. Я действительно изменился, и не только в физиологическом плане… Я научился ходить бесшумно, как тень, двигаться быстрее молнии, распознавать опасность подсознательно еще до того, как она успевала себя проявлять, и вырывать у нее жало. Нкот также немного раскрепостил мой мозг, подвигнув к эмпатии в той мере, в какой ей обладали шелтяне, так что эмоции должны были стать для меня почти что открытой книгой. Вдобавок я овладел зачатками магии лешука, выражавшейся в умении управлять внешними энергиями пространственных структур, и после этого достиг предела усваиваемости материала. Напоследок Нкот дал мне понять, что дальше, в реальной практике, меня должна обучить сама жизнь, так как способности любого существа строго индивидуальны, а отсюда и индивидуальна его магия.

Ну а когда я покидал вечную реальность, Нкот снабдил меня подробным напутствием:

– Теперь Лешу – твой образ жизни, Эл, твой постоянный и естественный спутник, спешащий тебе на помощь при малейшей опасности, причем спешащий именно с той степенью активности, которая соответствует данному моменту. Это позволит не перегружать организм по пустякам, так как чем сильнее будет проходить активизация, тем полнее потребуется восстановление твоих энергетических затрат после нее и соответственно потребуется больше времени. Разные уровни активизации будут означать и разное видение окружающего – от легкого замедления зрительного восприятия до полной остановки мира, как на полотне художника. И все же даже Лешу – не панацея от всех бед. Отнесись к этой силе разумно и бережливо, иначе может оказаться так, что услуги Лешу понадобятся именно тогда, когда ты будешь полностью лишен сил, растратив их на действия в ситуациях, которые можно было разрешить другими способами. Помни – ты новичок и, как я подозреваю, можешь остаться им до конца жизни. Конституция человеческого тела несовершенна, и наше искусство полностью работает лишь для нас самих.

А затем он вернул меня из вечной реальности в мой мир, в мое бренное физическое «я», покинутое мною на время обучения.

Такие вот дела.

* * *

Итак, я лежал на спине, небо заслоняло грузное тело Кенгша, и огромные кулаки по-прежнему были занесены для удара. Его силуэт чернел на фоне солнечного диска, словно вырезка из бумаги, и казался нереальным, но я-то знал, что стоит мне шевельнуться, как поток остановившегося времени понесется вскачь, и тогда раздумывать будет некогда, придет время действовать быстро и решительно.

Поэтому я не торопился, тщательно перебирая в уме предстоящие действия, прежде чем ринуться к финалу этой истории. Не хотелось упустить чего-то важного, совершить роковую ошибку, хотя с моими новыми возможностями подобная вероятность казалась исчезающе мала. На всякий случай я активизировал Ключ скорости – Смерч, безосновательно опасаясь, что Лешу может не сработать после сплава дубля с оригиналом… Это как мысль о первом прыжке с парашюта, – а вдруг не раскроется?

Ладно, пора было приниматься за дело.

Подумав об этом, я шевельнул пальцами, плотнее обхватывая рукоятку Клинка, и мир сразу пришел в движение – воплотившись в кулаки Кенгша, он обрушился мне в лицо. Лешу не подвело. Словно острым ножом отсекло ручейки мыслей и образов, мозг стал холоден и восприимчив к действию. Легко вывернувшись из-под Кенгша, я вскочил, и Клинок тонко запел в моей руке, отражая солнечные лучи, словно драгоценный камень – камень, полыхающий всеми оттенками красного. Дичь, которую оставалось добить одним ударом, которая истекала кровью, хрипела в предсмертной агонии, в одно неуловимое мгновение превратилась в невредимого, опасного, полного сил охотника. Думаю, так это представлялось со стороны.

Торжествующе рассмеявшись, я без труда обогнул ужасно медлительную теперь тушу великана и легким неспешным шагом отправился к Досу. Клинок невесомо плыл в моей руке, окрашивая воздух, красное сияние стекало с лезвия, словно кровь, текущая из свежей раны. Клинок чуял поживу. Настроенный на него полностью, я больше не предвидел никаких проблем. Я не торопился, упиваясь собственной, недавно обретенной силой, хотя синтет по-прежнему сверлил меня глазами. Вернее, то место, где я только что был: скорость моего перемещения была слишком быстрой даже для искусственных мозгов Доса, и если он и успел что-нибудь заметить, то только промелькнувшую тень над землей.

А затем сверкающее лезвие вошло ему в череп, разделив лоб надвое точно над переносицей. Из-за слишком разного течения времени в Лешу и нормальном мире мне бы пришлось очень, очень долго дожидаться результатов этого выпада, напрасно тратя силы, а я хотел посмотреть, как этот проклятый синтет грохнется на землю, насладиться зрелищем его падения. Мысли Зла, я заслужил это! Поэтому я покинул медленные струи – так состояние Лешу называл Нкот.

Я отдавал себе отчет в том, что удар в голову мог и не поразить синтета насмерть, – мои новые сверхчувства в реальном мире еще не определились полностью, и я пока не ощущал врага, движения его жизненных функций. Ведь моя практика проходила в псевдореальности, где физические законы действуют несколько по-иному, и необходима была полная коррекция теоретических и практических умений здесь, и сейчас. Что ж, в таком случае я снова бы применил Лешу и добил бы поганца. Я не сомневался, что сумею нанести еще сколько угодно ударов, не оставив Досу ни единого шанса ответить.

Итак, я «вынырнул» из медленных струй и взглянул на дело своих рук в нормальном течении времени. Я все-таки угадал, раскроив Досу череп, – интуитивно, но получилось не слишком красиво: синтет как-то весь скособочился, затрясся, как при припадке эпилепсии, затем резко выгнулся спиной назад и в падении вонзился макушкой в землю. Да так и застыл дугой, лишь руки еще какое-то время подергивались в биоэлектронной агонии.

Дело было сделано. Странно, но особого торжества после победы не ощущалось. После обучения в вечной реальности вся эта возня на Шелте казалась столь давней и незначительной, что почти не затрагивала никаких эмоций. Продолжая больше по инерции изображать этакого «крутого» парня, я опустил Клинок плашмя лезвием на плечо и развернулся на сто восемьдесят градусов.

Кенгш неподвижно сидел на земле, мощные бугристые руки расслабленно свисали с расставленных коленей, угрюмый взгляд рассеянно рыскал по окрестностям. Пытался найти выход из замкнутого круга – безнадежное занятие. Сидел и молча ждал, что я предприму. Голый бугристый череп блестел на солнце, как начищенная сковородка, лицо было мокрым от пота. Пустота безмозглой машины ушла из его глаз, желание нападать покинуло его вместе со смертью Доса, но веселиться у него особого повода не было. Еще бы – смерть Доса не решала проблемы выживания. Он стал свободен от власти экс-осевого, но попал из огня да в полымя, ведь если его не прикончит силовая сфера, то это вполне могу сделать я, причин поквитаться более чем достаточно. Так, по всей видимости, это выглядело со стороны. Вот только у меня не было желания его добивать. Будем справедливы и снисходительны – он действовал не по своей воле. Что же до удара на толкучке… что ж, это дело уже прошлое.

Я подобрал изящное темно-синее соро с белым пером, оставшееся от Доса, и водрузил на голову. Шляпа пришлась впору. Очень символично. Смена власти. Затем подошел к Кенгшу поближе. Приятно ощущать себя в более сильной «весовой категории» перед противником намного выше и мощнее тебя самого физически. Даже при всем желании Кенгш не смог бы теперь причинить мне вреда. Думаю, он это прекрасно понимал.

– Ты – мой пленник, – сообщил я Кенгшу, остановившись в двух шагах.

Тот даже не шевельнулся.

– Наплевать. – Хриплый надломленный бас так не вязался с прежним уверенным рыком, свойственным громиле.

Я любезно сообщил:

– Тебе не о чем беспокоиться – сфера пропускает воздух. Нори солгала, с подачки Шефира, конечно. Тем более что Шефир вскоре сам пожалует за мной, так как кое-что он у меня все-таки забыл спросить. Естественно, первым делом я потребую избавить нас от сферы. Что ты намерен дальше делать теперь, когда Дос тобой не верховодит?

Оттолкнувшись руками от земли, Кенгш тяжело поднялся. Выглядел он жутко. Если я в вечной реальности сумел подлечиться, то у него такой возможности не было. Все тело было в крови, сквозь прорехи разорванной в клочья кожаной одежды проглядывали глубокие раны… Нормального человека такая «обработка» давно убила бы, но Кенгш не выглядел умирающим. Просто усталым. Смертельно усталым титаном, который, несмотря на все еще грозный вид, опасным уже не являлся. При ближайшем рассмотрении стало заметно, что даже самые глубокие и жуткие на вид раны Кенгша уже не кровоточили, более того – начали подживать, затягиваться. Этого следовало ожидать. Кенгш мог позаботиться о себе не хуже Целителя, если выжил после того удара ножом на толкучке, а затем оклемался и от плазменного залпа Линлана, после которого Нори видела его похожим на хорошо прожаренное жаркое.

– Надеюсь, ты позволишь мне подойти к Досу? – хмуро проговорил он. – У него остались мои сигареты.

– Валяй, – разрешил я, отступая с пути этой окровавленной махины и гадая, где было взято тесто, из которого был слеплен этот поразительный человек. С какой он планеты?

Он грузно прошествовал к трупу своего бывшего босса, похлопал по его нагрудным карманам и выудил из левого помятую пластиковую пачку. А затем спокойно уселся прямо Досу на грудь, использовав его как скамейку. Скованное предсмертной судорогой тело синтета выдержало вес Кенгша, но голова с раскроенным черепом от тяжести ушла в землю по уши.

Повертев сигарету в пальцах, Кенгш слабо усмехнулся:

– Проклятие галтов, совсем забыл: теперь Дос не сможет ее зажечь… – Он прищурил глаза, притушив их стальной блеск. – А он оказался прав в своих подозрениях – способности лешука действительно перешли к тебе. Одного не понимаю, почему ты ломал комедию, вместо того чтобы прикончить нас обоих сразу… Впрочем, сдается мне, что это была не совсем комедия – у тебя на лице кровь.

Я машинально провел рукой по лицу. Ах да, верно. Тело зажило в вечной реальности, но в миру запекшаяся корка крови все еще покрывала подбородок и часть куртки. Помнится, после чудовищных ударов Кенгша у меня горлом пошла кровь… Я, как мог, отер ее рукавом. По идее я должен был ощутить гнев при этом воспоминании, но я остался спокоен. Жизнь до Лешу воспринималась чем-то далеким, почти не имеющим ко мне отношения.

Кенгш не сводил с меня тяжелого изучающего взгляда, сдвинув кустистые брови к переносице.

– У тебя, иноп, огонька не найдется?

– Увы, нет. – Я присел на корточки, положив Клинок на колени. Лезвие уже было абсолютно прозрачным, и, если бы не рукоять и почти неощутимый вес, ощущаемый руками и коленями, разглядеть его было бы трудновато. От него сочилось легкое тепло. Клинок любил менять обличья, как модница одежды. Сейчас он был спокоен, как и я. Думаю, со временем мне еще многое предстоит узнать о нем нового…

Кенгш смял сигарету в комок и щелчком отправил в сторону.

– Так, говоришь, Шефир не сможет без тебя обойтись… Допустим. А что ты сам собираешься делать, когда он сюда заявится?

– Оторву ему голову. – Я не стал скрывать своих намерений, так как чувствовал себя в текущей ситуации вполне уверенно. – Потом заберу свою девушку и отправлюсь домой… Шелтой я сыт по горло.

На мгновение в глазах Кенгша вспыхнул яростный огонь, но тут же угас, подавленный сильной усталостью. Он с шумом выдохнул воздух и хмуро, с какой-то застарелой давней злостью проговорил:

– Когда-то я тоже хотел… оторвать ему голову. Но оказался его рабом… А потом рабом синтета, словно мне мало было первого… хозяина. Впрочем, кого это еще может интересовать, кроме меня самого? – Он досадливо махнул бугристой от мышц рукой.

– Ошибаешься. Я не прочь услышать твою историю с самого начала, мне пригодилась бы любая дополнительная информация о Шефире. Тем более что время у нас есть. А потом я бы ответил на любые твои вопросы ко мне, если они у тебя есть. Возможно, мы чем-то сможем помочь друг другу…

– Помочь? – Он поднял кустистые брови. – Не понимаю я тебя, иноп. Первый раз я тебя чуть не прикончил, едва ты появился в Городе, второй раз пытался сейчас… И после этого ты говоришь о помощи? Не понимаю… Ты что, совсем не испытываешь злости ко мне?

Мысленно я согласился с ним. Действительно, противники, которые пытались несколько минут назад (лично для меня – целую вечность) убить друг друга, которые нанесли друг другу сильнейшие физические повреждения, сейчас спокойно сидели и перекидывались фразами, словно давние приятели. Абсурдно. Дико. Но для меня – приемлемо. Я пожал плечами:

– Тебя заставил напасть Дос. А для прошлого раза, вероятно, были какие-то уважительные, на твой взгляд, причины продырявить мне грудь. Хотелось бы услышать и о них.

– Были, – угрюмо буркнул Кенгш. – Были причины. Ты плохо отозвался о моем теле и тем самым наступил на больное место. Хочешь знать почему? Потому что на самом деле оно не мое. Забавный парадокс.

Не меняя позы, я молча ждал продолжения. Видно было, что ему не слишком приятно ворошить свое прошлое и тем более распространяться о нем при чужаке, и я его не торопил. Кенгш молчал не меньше минуты, стиснув зубы от нахлынувших воспоминаний. Странным образом движения души этого человека были мне абсолютно понятны. Это и есть эмпатия, к которой меня подтолкнул Нкот? В таком случае я должен чувствовать чужие эмоции, даже не глядя на объект. Но я не чувствовал. В этом отношении Кенгш был для меня пустым пятном, я ощущал его как-то иначе, не эмпатической, а какой-то иной, неизвестной мне способностью, неожиданно пришедшей с Лешу.

Наконец Кенгш тряхнул массивной головой – пришел к какому-то решению:

– Ладно, почему бы и не рассказать для разнообразия. Не люблю рассказывать о себе. Еще ни разу в жизни не приходилось этого делать. Чем больше о тебе известно чужакам, тем ты уязвимей для них. Святое правило. Но тебе я скажу. Так вот, десять лет назад координатором Шелты был я, и меня звали Дос Пламя.

Он снова умолк, наблюдая за моей реакцией, только меня с некоторых пор уже трудно было удивить столь незначительными фактами. Подавай что-нибудь похлеще. Он хмуро принял мое молчание и неторопливо продолжил:

– Да, десять лет… Десять лет назад на Шелте появился человек, назвавший себя Шефиром и легко занявший мое место благодаря своей огромной ментальной силе. Дорриксы, которых он привез с собой, начисто стерли память о прошлом у всего населения, навязав новую, по которой Шефир был властителем всегда. Но со мной он подобного не сделал. Ему доставляло удовольствие постоянно видеть перед собой поверженного противника. Он вампир, иноп, – Кенгш скривил толстые губы. – Ментальный вампир. Он обладает способностью поглощать жизненные силы существ, страдания врагов вызывают у него сильнейшее наслаждение. Нимало не опасаясь моей мести, он назначил меня осевым портовиков. Все-таки до него я был неплохим администратором, а он оказался не настолько глуп, чтобы разбрасываться опытными кадрами. Так что он поимел меня вдвойне… Мой ум и моя боль были достаточной платой, чтобы оправдать мое существование в его глазах.

Забывшись, он достал еще одну сигарету и в досаде смял так же, как и первую. В стальных глазах коротко сверкнул гнев.

– Смириться я так и не смог. Десять лет я пытался покинуть Шелту, чтобы найти способ, как справиться с Шефиром, но все эти годы он контролировал каждый мой шаг, каждую мою мысль. Мне оставалось только тренировать мозг, но Шефир раз за разом легко преодолевал любую воздвигнутую мной ментальную защиту. Эта безрезультатная борьба очень его забавляла.

– Я слышал, что тебе все-таки удалось покинуть Шелту.

Он зло, хрипло рассмеялся:

– Верно. Похоже, Шелта начала ему приедаться, и он начал терять осторожность, оставляя ее на все более долгие сроки. Может быть, пытался где-то развеяться. Или заключал выгодные для себя торговые сделки. Деловая жилка у него есть… Не важно. Как только у меня представилась возможность, я ее использовал. В свое отсутствие он всегда выставлял в космопорте охрану, но я рискнул и пробился. Десять лет не прошли для меня бесследно, я оказался сильнее его шептунов, но, вырвавшись на волю, я сделал самую большую глупость в своей жизни – обратился за помощью к риверам, вместо того чтобы просто податься в Совет Федерации. В какой-то степени меня можно понять – я хотел личной мести, жажда которой давно уже переполнила чашу терпения. Но свою судьбу нельзя доверять эмоциям, в чем я убедился очень быстро…

– Риверы… – припомнил я, – первый раз я услышал это слово от лешука. Насколько я понял, он говорил о планете Ривера, на которой умеют восстанавливать тела умерших, имея в наличии их пси-матрицы. Не знаю, насколько это возможно, но…

– Так называет себя раса синтетов, – угрюмо усмехаясь, прервал мои словоизлияния Кенгш.

– Что? Искусственные существа, создавшие свою расу?

Кенгш пожал могучими плечами:

– Ты удивлен, иноп. И мне понятно твое удивление. Риверы не афишируют существование своей цивилизации, и знают о ней немногие. План у меня был такой. Риверы большие спецы по изготовлению искусственных тел, которые внешне совершенно невозможно отличить от настоящих. Я хотел заказать точную копию самого себя с синтетическими мозгами, которыми мог бы управлять дистанционно, а самого себя одеть в шкуру из искусственной плоти, изменив тем самым до неузнаваемости. – Он резко ткнул себя пальцем в грудь, покрытую подсыхающей коркой крови. – Вроде этой. Причем мне нужна была оболочка, которая смогла бы меня защитить абсолютно от всякого ментального воздействия. Стоило все это невероятно дорого, но деньги я нашел. На Шелту должен был вернуться искусственный Дос со мной в качестве помощника, и пока Шефир разбирался бы, почему он не может прощупать синтета, я сумел бы нанести ему удар… Только получилось вовсе не так, как я рассчитывал. Когда риверы просветили мне мозги на своих сканерах, их самих заинтересовала планета, почти целиком населенная ментатами. Сейчас мне это совершенно ясно, но тогда я еще не знал, что они любой ценой стремились овладеть параспособностями природных существ, чтобы добиться силы и власти, способной обезопасить свою цивилизацию от вторжения иных сил, которые бы положили конец подобному обществу. Поэтому они экспериментировали на людях и чужих, обладающих этими способностями.

– Синтеты ставят эксперименты над разумными существами? – переспросил я. – И их никто не остановил? Но это же дикость!

– Я сам узнал об этом уже у них, иноп. – Кенгш еще больше сдвинул мохнатые брови к переносице. – Они не кричат о своих экспериментах на всю Галактику, делая свою работу тайно, иначе не только Федерация, но и Коалиция Независимых Миров давно уже превратили бы их в пыль. Когда я обратился к ним со своим заказом, они ухватились за него обеими руками и выполнили весьма профессионально, но несколько по-своему. Было сконструировано два тела – копия с моего прежнего и это, которое ты видишь перед собой. В него был пересажен мой мозг и вживлен психозонд, с помощью которого синтет смог управлять мной. Забавное извращение желания клиента, а? Желая получить игрушку, я превратился в нее сам.

Мощные челюсти сжались так, что вздулись и побелели желваки на скулах. Он уставился в землю и некоторое время молчал, пытаясь справиться со своим гневом. Я покачал головой. Все верно. С самого первого раза, когда я его увидел, у меня мелькнула мысль, что его тело выглядит слишком мощным для естественного развития, какими бы способами он ни пытался его «накачать». И я оказался прав, сам того не ведая. Тело Кенгша было выращено по заданной программе. Но кое-что мне еще не было ясно.

– Странно, что они просто тебя не убили. Было бы проще послать на Шелту лишь твою синтетическую копию.

– Я тоже думал об этом, – Кенгш коротко кивнул. – Думаю, как и Шефир в свое время, они решили воспользоваться моим опытом и знанием среды Шелты. Возможно, они еще не умеют как следует копировать мозги. Для полной идентичности «нового» Доса Пламя им пришлось сдублировать и способности к пирокинезу, но не ментально, а технически. Если Дос Пламя потерял бы вторую часть своего имени, это показалось бы подозрительным не только Шефиру, но и остальным шелтянам.

– Постой, так ты в самом деле…

– Огневик. На местном жаргоне, если ты еще не слышал. Да не дергайся ты, иноп, ты же не считаешь, что я могу сейчас наброситься на тебя снова? Не вижу в этом смысла. Ты мне не враг.

– Странно, что ты не смог зажечь сигарету, – пробормотал я, чрезвычайно недовольный тем, что Кенгш заметил, как я при его словах чисто рефлекторно взялся правой рукой за рукоятку Клинка.

– Это из-за моего нынешнего тела, – Кенгш скрипнул зубами, с силой приложившись огромным кулаком к окровавленной груди, отозвавшейся на удар, как отсыревший барабан. – В нем я лишен своих способностей. Зачем синтетам идти на такой риск? Вдруг я решу подпалить их контролера?

– И загубишь такой эксперимент, – кивнул я. – В общем, риверы использовали твою идею против тебя. Что было дальше?

– Дальше… Ничего хорошего. Когда мы прибыли на Шелту, Шефира еще не было. Синтет, кстати, в отличие от меня, изначально не претендовал на его место. Сила его была ничтожна даже по сравнению с самым паршивым ментатом-шелтянином, и его задачей был сбор информации о местном населении. Риверам нужен был новый материал для экспериментов, и он этим занимался, а я ходил за ним как пай-мальчик, выполняя все его поручения. Но в какой-то момент что-то пошло не так… Какой-то сбой. В этой дурацкой кукле неожиданно проснулась мания величия, и синтет возжелал власти, прямо как я.

– Одну минуту. Сжигать подданных – это входило раньше в поддержку твоего престижа или новый ритуал был придуман ривером?

Кенгш скривился, словно в рот ему попалась невыносимая кислятина.

– Бывало, я делал это, когда кто-то угрожал моей жизни. Но это были исключительные случаи. Ментаты не рождаются на Шелте каждый день, и наказывать их подобным образом может только идиот. Я же тебе говорю, что-то с этим синтетом было не так. Думаю, Дорк-Скиджи сам не рассчитывал на подобное развитие событий…

– Кто такой Дорк-Скиджи?

– Глава риверов… Да, на чем там я? Пока синтет развлекался, на Шелту вернулся Шефир, и одновременно с его возвращением появился чужой-лешук, при виде которого новоявленный «Дос» загорелся идеей доставить это существо для исследований в свою колонию. Проклятие, этот болван просто не понимал его силы, но тем не менее оказался достаточно осторожен, чтобы не выяснять его возможности в прямом столкновении. Надеюсь, ты уже знаешь о пси-маяке, вживленном в твой череп?

– Его уже нет, – задумчиво проговорил я. – Как я понимаю, к этому времени Шефир уже раскусил ваш дуэт и послал Линлана Холода. Как вам удалось уцелеть после его нападения? Нори заверяла меня, что вы обгорели до неузнаваемости.

– У искусственных тел, которые создают риверы, большие возможности для регенерации, – небрежно отмахнулся Кенгш-Дос. – В этом они большие мастера. Вдобавок на Шелту мы прибыли на их корабле, сплошь утыканном специальным оборудованием, и укрыли его в тихом местечке, подальше от глаз шелтян. Но к тому времени, когда мы пришли в норму, лешук был уже мертв, и синтету оставалось довольствоваться голубым банкосом, что для риверов тоже было очень даже неплохо. Только ему опять не повезло. – Кенгш похлопал свой «стул» по груди, от чего плечи мертвого синтета глубже впечатались в землю. – Этот придурок оказался еще большим неудачником, чем я. Это меня греет.

– Кстати, как ты предпочитаешь, чтобы я тебя теперь называл? – негромко поинтересовался я, обдумывая одновременно мысль о том, что неплохо бы было сообщить о риверах в Совет ГФМ, когда буду возвращать голубой банкос. В том, что я выберусь с Шелты, я теперь не сомневался.

– Пока я в этом теле, я – Кенгш, – мрачно заявил верзила.

Его взгляд упал на пачку сигарет, которую он до сих пор держал в руке, и он раздраженно смял ее и швырнул под ноги:

– Проклятие! Не могу даже сигарету выкурить. Мне даже в страшном сне не снилось, что когда-нибудь лишусь своих способностей, причем по собственной глупости. Такое ощущение, словно меня рассекли на части и оставили только половину. Или словно я внезапно ослеп.

Я покосился на полуденное солнце, вскарабкавшееся высоко в небо. Под экровеленовой курткой, не пропускавшей тепло внутрь, постоянно сохранялась температура тела, но незащищенную голову стало припекать. Меня начинало беспокоить то, что Шефир все еще не появился. Может быть, Нкот чего-то не предусмотрел и тот все-таки решил загадку с банкосом? Я прогнал эту мысль и взглянул на Кенгша:

– Что ты будешь делать, если я все-таки уничтожу Шефира?

Его лицо посуровело.

– Я не думаю, что останусь жив, иноп, когда он появится здесь.

– Допустим, ты все же останешься жив, – настаивал я. – Что тогда?

– Тебя это действительно интересует?

– Почему бы и нет?

– Ладно. Перед потерей своего статуса, иноп, я собирался обратиться в Совет ГФ с прошением о возобновлении членства Шелты в составе Федерации. Поверь, мне нелегко далось это решение тогда, ведь власть моя тем самым ущемлялась, но другого выхода я для своей планеты не видел. Слишком маленькое население, слишком слабые ресурсы, постоянно обострявшиеся проблемы с рождаемостью. Я уже не справлялся с ситуацией собственными силами. В какой-то мере Шефир сумел затормозить кризис вырождения, перестреляв всех идиотов от рождения, находившихся на попечении здоровых. Не скрою, я сам готовился пойти на такую меру, но Шефир оказался решительнее меня. Более того, он пошел еще дальше – с помощью шептунов ввел в умы шелтян правило, побуждающее их уничтожать недоразвитых сразу после появления на свет. Но, как понимаешь, только этим всех проблем не решишь. Тогда он придумал новое развлечение для шелтян – охоту на инопланетников. В изобретательности ему не откажешь, эта мера за десять лет помогла улучшить генетический фонд Шелты.

– Гнусная мера, на мой взгляд, – резко сказал я. – Я испытал ее на своей шкуре.

– Я же сказал, в изобретательности ему не откажешь, – негромко рыкнул Кенгш, сверля меня сердитым взглядом. – Но я не сказал, что одобряю подобные методы. Ведь одной из главных проблем было абсолютное невежество шелтян во всем, несмотря на все наши ментальные способности. Это-то ему как раз оказалось на руку. Проклятие, да что я тут о нем вообще разговариваю! За несколько дней охоты за голубым банкосом он уничтожил половину лучших ментатов Шелты, ее цвет!

Он устало провел руками по массивному лицу, встряхнул головой и как-то совсем буднично добавил, похлопывая ладонями по коленям:

– Убью я его, иноп. Клянусь, сделаю его, чего бы мне это ни стоило, если он не прикончит меня раньше.

Я усмехнулся своим мыслям. Кто только на Шефира не имел зуба! Бигман тоже клялся, пусть небо для него будет светлым.

В этот момент в небе послышался знакомый гул, и, повернув голову, я заметил быстро растущую темную точку, приближающуюся к нам с той стороны, куда унесся гравикат Нори. Я прищурился. Кажется, на этот раз Шефир решил пожаловать на штурмовике, справедливо опасаясь за свою шкуру. Гравикат ведь почти не нес никакого вооружения, на нем можно было послать Нори, жизнь которой не представляла для него особой ценности, а вот сам он упаковался в стальную коробку, вооруженную по последнему слову техники. Я неторопливо поднялся, Клинок прыгнул рукоятью в ладонь, наливаясь пурпурным свечением.

– А вот и Шефир, – усмехнулся я не без облегчения от того, что предсказания Нкота сбылись. – Торопится предложить свои услуги. Придется нашу интересную беседу отложить до более удобного случая.

– Ты обещал мне помощь, иноп, – хмуро напомнил Кенгш.

– Я не отказываюсь от своих слов. Что я могу сделать для тебя сейчас?

Он тяжело встал, с видимым усилием расправляя мускулистые плечи. Смертельная усталость сквозила в каждом его движении, давила на плечи непосильным грузом.

– Думаю, с сэнгра нас уже засекли, иноп. Тебе придется проткнуть меня своей штуковиной у Шефира на глазах, чтобы я смог убедительно притвориться трупом. Сейчас я ему не соперник, так что это для меня лучший выход.

– Погоди, – остановил его я. – Почему ты полагаешь, что я позволю ему убить тебя?

Толстые губы скривились в злобной усмешке:

– Ты просто не представляешь, с кем тебе придется иметь дело, иноп. Поверь, так будет лучше. Если ты не справишься с ним сейчас и он прикончит тебя, то я останусь запасным вариантом.

– Не думаю, что он будет слишком торопиться убить меня, – холодно сказал я. – Есть кое-какая проблема, которую он не сможет без меня решить. – Кенгшу совсем необязательно было знать о секретах голубого банкоса. – Но, допустим, я действительно не представляю, с кем имею дело. В таком случае и ты не можешь быть уверен до конца, что он не сможет прощупать тебя ментально. А если он уже знает о твоем намерении притвориться трупом…

– Да я и есть труп! – с неожиданной яростью крикнул Кенгш мне в лицо, взметнув кулаки на уровень груди. – Риверы сделали так, как я хотел, хотя и не в моих интересах, – в этом теле я защищен абсолютно от всякого ментального воздействия, и только для того, чтобы не пропустить моего собственного дара пирокинетика, чтобы я не спалил этого придурка-синтета!

Не оборачиваясь, он с такой силой пнул ногой по телу мертвого ривера, что тот, кувыркнувшись в воздухе, отлетел на несколько метров в сторону и, приземлившись на выгнутую грудь, закачался на манер детских качелей.

Так вот в чем дело, запоздало сообразил я, вот почему я не ощущаю его своими новыми эмпатическими способностями. Дело не во мне, а в самом Кенгше.

– Мой мозг для любого телепата сейчас – мозг трупа! – продолжал рычать Кенгш. – И узнать об этом Шефир может только от тебя!

– Ну-ну, успокойся, Кенгш, я не имел в виду ничего обидного для тебя. Смею тебя заверить, что от меня Шефир ничего узнать не сможет – мой мозг на замке, как и твой.

– Болван, я просто играю роль! – продолжал рычать верзила, яростно размахивая кулаками. – Они могут сейчас на нас смотреть! Давай действуй! Пропори мне шкуру еще разок – хуже мне от этого не станет, зато создаст правдоподобную картину.

– Слушай, Кенгш, сейчас совсем другое дело, я не могу вот так просто воткнуть в тебя Клинок, – говоря, я обеспокоенно глянул на судно в небе, уже выросшее с голову.

– Вспомни, что я тебя хотел убить, галтов иноп! – верзила прямо взвыл от ярости. От того спокойного, усталого человека, с которым я разговаривал минуту назад, не осталось и следа. Перемена была настолько разительна, что я невольно поднял Клинок. Не успел я спохватиться, как он кинулся на меня. Жутко было смотреть на то, как, широко расставив руки, на тебя несется такая махина, окровавленная и полная безумной ярости. Он рычал как зверь.

Мне ничего не стоило увернуться, отклонить лезвие Клинка в сторону, но я не сделал этого. Со стороны могло показаться очень естественным, когда я буквально надел Кенгша на Клинок. Для этого мне не пришлось даже шевелиться – Кенгш напоролся сам. Лезвие вошло в его живот почти по рукоятку. Кенгш глухо вскрикнул, огонь ярости в его глазах на мгновение вспыхнул еще сильнее. Но лишь на мгновение. Затем глаза его затуманились, плечи поникли, ноги подломились. Я поспешно выдернул Клинок и отступил на шаг. Кровь снова хлынула фонтаном. Кенгш рухнул лицом вниз и больше не шевелился.

У меня мелькнула мысль, что удар, вероятно, получился сильнее и серьезнее, чем он ожидал, но ничего уже нельзя было поправить. Я поспешно отвернулся. Кровь, как и раньше, не пристала к Клинку, но в этот момент он почему-то жег мне руку, и я пожалел, что у меня нет ножен.

Когда штурмовик пошел на посадку, оранжевая пленка купола над головой наконец исчезла, и в лицо пахнуло свежим ветром.

6. Фрайдены

Нос воздушного судна замер на земле всего в трех метрах от моих ботинок, словно водитель желал похвастаться своей удалью. Щелкнув разблокированным замком, отъехала в сторону дверца, и из утробы штурмовика один за другим выбрались типы в красных плащах, числом шесть. Фрайдены, телохранители координатора. Один раз я уже видел парочку этих существ на толкучке. Желтые блестящие черепа без волос, костистые бесстрастные лица аскетов, быстрые уверенные движения. Слева у каждого с пояса свисал короткий меч в ножнах. На этот раз эмпатия сработала, слабые волны эмоций добрались-таки до моего сознания, но классифицировать их было трудновато – телохранитель-профессионал был дисциплинирован и весьма скуп на проявления чувств.

Шефира с ними не оказалось.

Жаль. Я-то рассчитывал разобраться с ним раз и навсегда и больше не возвращаться к этой проблеме. Но расслабляться было еще рановато, я прекрасно помнил, что говорил мне о фрайденах Целитель. А он говорил, что фрайдены славятся своей реакцией, что в случае опасности эти ребята двигаются быстрее молнии и способны избежать любого удара даже не просыпаясь, что никто никогда еще не видел мертвого фрайдена и поэтому считается, что они умирают только на своей планете и только от старости. Интересно, что мог бы добавить на этот счет Нкот, подумал я, ныряя в Лешу, чтобы не торопясь поговорить с Нкотом. Любая дельная информация мне бы не помешала.

Течение медленных струй мгновенно перестроило мировосприятие, а особый мысленный посыл соединил меня с вечной реальностью, и я увидел Нкота как на экране гипертранслятора – в небольшом окне, заполненном серой пустотой.

– У меня есть целая история о фрайденах, кроме той, что тебе рассказал о них Целитель, – сразу откликнулся Нкот, как и раньше предваряя мой вопрос. – Я побывал на Фрайде инкогнито, расследуя обстоятельства гибели своего собрата. Прежде всего, фрайдены – лешуки-недоучки.

Я покосился на предмет разговора. Шесть фигур почти не двигались, когда я наблюдал за ними из Лешу.

– Лешуки? Невероятно…

– Не забывай добавлять: недоучки. Когда-то, около двух с половиной тысяч межлет назад по вашему времени, один из нас, лешук, умирал в одиночестве на планете, которую избавил от Проколда, умирал от повреждений, полученных в битве, и на него набрели ллеры, аборигены планеты, на которой он сражался. Лешука звали Фрайда, он знал, что является одним из последних, поэтому он предпринял попытку передать свои знания этим существам, так похожим на людей. Но не рассчитал своих сил и успел перед физической смертью поделиться лишь зачатками искусства.

– Физической смертью? Но для тебя это не явилось препятствием.

– Клинок был утерян в сражении, в схлопнувшейся реальности Проколда, скорее всего, уничтожен. Да-да, при особо неблагоприятных обстоятельствах и такое возможно. Поэтому у Фрайды не было тех возможностей, что у меня. Но ллерам даже той малости, коей поделился с ними лешук, хватило, чтобы научиться двигаться в несколько раз быстрее, чем раньше. В результате они смогли перебить на своей планете все опасное зверье и обезопасить свое будущее. Вот только до ранга мастера никто из них подняться так и не смог – на мой взгляд, к лучшему, так как Фрайда ошибся в выборе: природные возможности ллеров оказались низки. Позднее ллеры, вкусившие Лешу, создали из него религиозный культ и воздвигли вокруг останков Фрайды храм поклонения мастеру, а себя нарекли последователями Фрайда – фрайденами. Ллеры-фрайдены добросовестно передавали из поколения в поколение все, чему научились у лешука, но постепенно посвященные превратились в знать, возомнившую о себе больше, чем она того стоила, и образовавшую высший рыцарский клан планеты.

С этого момента ллеры остановились в общественном развитии, считая мир патриархально-феодального общества вполне приемлемым и самодостаточным для своего существования. Мир же не стоял на месте, население планеты росло, а ее ресурсы истощались. Когда последовало несколько демографических взрывов, то не обошлось и без серьезных экономических кризисов, грозивших полностью разрушить существовавшую структуру общества. И рыцари клана, к тому времени полностью управлявшие планетой, схватились за голову, пытаясь найти выход из создавшегося положения. Решение, надо сказать, оказалось своеобразным – поступившись своей элитарностью, фрайдены обучили Лешу всех желающих ллеров в ответ на согласие покинуть планету для освоения других миров, которых они почему-то жутко боялись. На мой взгляд, по той простой причине, что за тысячелетия абсолютного мира на своей Ллере-Фрайде они разучились смотреть в лицо настоящей опасности. Теперь же они – нередкие гости-наемники на планетах Федерации и Коалиции Независимых Миров. На этом все, Эл.

– Это такая же невероятная история, Нкот, как и все твои остальные, – пошутил я. – Слушай, а ты не…

– Нет, я не пытался перекупить телохранителей Шефира для своей работы. Мне нужны были не просто быстродвижущиеся существа, а существа, способные создать силу. Но, к их чести, надо сказать, что фрайдены предлагали мне свои услуги сами – служение Шефиру, контракт с ним отступил на задний план перед лицом высшего искусства, когда они узнали во мне мастера, живую легенду. К большому их сожалению, мне пришлось отказать, взяв с них слово, что они не будут вмешиваться в мои дела на этой планете даже по приказу Шефира. На что их старшина Алани охотно согласился и слово сдержал. Я не видел и не ощущал фрайденов ни в одной стычке с нами.

– Их можно понять, – я усмехнулся. – Сражаться с живой легендой? Святотатство! Тем более если бы они на это решились, то подписали бы себе смертный приговор – кому, как не фрайденам, осознавать силу мастера? Ты можешь дать дельный совет, как мне избежать с ними стычки? Я не любитель отнимать жизнь у кого бы то ни было.

– Отчасти поэтому, Эл, ты и был принят в ученики, – неожиданно заявил Нкот. – А совет таков – если ты докажешь им, что ты мастер, договор со мной о невмешательстве останется в силе. И разговор начинай жестко, политика силы для них более понятна, чем все остальное. Не помешает, если ты назовешь старшину ллером, – по их понятиям, старым именем расы фрайдена имеет право назвать только мастер, не нанеся прямого оскорбления, то есть никто, ведь мастер для них остался только в мифах и легендах.

– Благодарю за совет. Извини, Нкот, у меня опять накопились мелкие вопросы.

– Клинку не нужны ножны. Странно, что ты этого еще не понял, похоже, рановато я выпустил тебя из вечной реальности. Просто прижми рукоятку к любому месту на теле, отдай приказ, и Клинок сохранит это положение.

Серое окно в вечную реальность затянулось тканью моего мира, и я вернулся в нормальное время. Почти застывшая было шестерка фрайденов сразу перешла на шаг, а я прижал рукоятку Клинка к правому бедру, уже не сомневаясь, что сумею справиться с ллерами без кровопролития.

Быстро и слаженно красные плащи образовали вокруг меня кольцо, не обращая ни малейшего внимания на трупы Доса и Кенгша. Сейчас я был для них задачей номер один, и они ее выполняли, не отвлекаясь на «мелочи», что свидетельствовало о тренировке и дисциплине. Один из ллеров, отличавшийся от остальных более высоким ростом, остановился передо мной, широко расставив ноги в красных сапогах. Голос его оказался резким и повелительным, с шипящим акцентом:

– Тебя ждет Шефир, чужак. Следуй за мной и не вздумай сопротивляться.

Сказав это, он повернулся ко мне спиной, совершенно уверенный в моем повиновении. Увы, я не собирался оправдывать его ожидания. Доставка к Шефиру была мне на руку, но нужно было сначала поставить ллера на место. Не хватало еще, чтобы он кинулся защищать своего босса, когда я стану отрезать уши последнему. И я последовал совету Нкота с большим удовольствием, так как мне не понравилась пренебрежительная манера разговора этого типа.

– По-моему, нам надо кое-что выяснить, ллер, и прямо сейчас, – копируя предложенную манеру, ровно проговорил я. – А именно: кто из нас будет отдавать приказы.

Старшина Алани, а это был, несомненно, он, медленно обернулся, сохраняя бесстрастное выражение желтого костистого лица. Несколько секунд он пристально смотрел мне в глаза, затем надменно усмехнулся:

– Конечно, я, чужак. Если бы твой бойкий язык не был так нужен Шефиру, я бы отрезал его прямо сейчас. Но он не запретил мне укоротить одну из твоих бесполезных для разговора конечностей. Возможно, ты кое-чего и стоишь, чужак. Ты справился с Досом Пламя и его помощником в одиночку, но этого недостаточно, чтобы иметь дело со мной. Я фрайден, чужак. Я из высших. Назвав меня ллером, ты нанес мне оскорбление, которое смывается только кровью.

Я сделал вид, что на меня его речь не произвела ни малейшего впечатления. Но сказано было сильно. Надо будет поучиться.

– Расслабься, ллер. Тщеславия и бахвальства тебе не занимать. Ты действительно уверен в том, что я понравлюсь Шефиру без одной из моих «бесполезных» конечностей? Возможно, ты неправильно понял его приказ.

Откровенно усмехаясь мне в лицо, старшина неторопливо вытащил из ножен короткий серебристый меч. Остальные ллеры молча последовали его примеру, и воздух наполнился звенящим шелестом обнаженной стали.

– Посмотрим, как ты запоешь сейчас, чужак. Шефир предупреждал меня, что ты можешь заупрямиться.

Клинок, повинуясь моему мысленному приказу, прыгнул с бедра рукояткой в правую ладонь и засверкал на солнце фонтаном пламени. Я спокойно сказал:

– Прежде чем попытаешься поступить необдуманно, ллер, посмотри на этот Клинок.

Лица фрайденов вытянулись от удивления, хваленая бесстрастность им изменила.

– Я чувствую силу, – взволнованно проговорил старшина, сразу утратив надменность. – Неужели это Клинок мастера?!

Я не удержался от улыбки, довольный произведенным эффектом:

– Я получил его в наследство от лешука, ллер. Что ты на это скажешь?

Старшина вдруг отступил на шаг, и его свита повторила движение.

– Он дал тебе знание? – недоверчиво выдохнул старшина.

Я мог понять испуг, удивление и восторг, одновременно проступившие на их лицах. Расе ллеров удалось лишь прикоснуться к Лешу – и насколько они стали сильнее прочих! Что же говорить о тех, кто посвящен полностью! Впрочем, всплеск эмоций был настолько сильным, что я ощутил бы их и с закрытыми глазами. Необычное ощущение – читать эмофон других существ. По сознанию словно проходят волны разной скорости и интенсивности. Каждой эмоции соответствовал свой цвет. Страх, удивление, восторг – причудливая смесь оранжевого с зеленым и желтым, – я не сразу сообразил, откуда эти оттенки затесались в восприятие. Человеку, впервые в жизни ощутившему эмоциональный фон других существ, трудновато управлять своим новым даром. Я поступил проще – пошел у него на поводу. Для точного анализа мне еще не хватало опыта, из принимаемых посылов я понимал далеко не все, но что понял – то мое, и закончим пока на этом.

– Да, ллер, – ответил я. – И он сообщил мне о вашем договоре, который распространяется и на меня.

– Меня зовут Алани, чужак, – глухо проговорил старшина, пристально глядя мне в глаза, и я видел, как страх борется в его душе с решимостью и решимость побеждает – желтый цвет лидерства топил оранжевый, цвет страха, и, в свою очередь, наливался красным – цветом физического воздействия, так что я был предупрежден относительно его намерений заранее. Хотя меня это и удивило, казалось, что дело можно было решить миром. Но может, вот тот светло-фиолетовый оттенок говорит о… Проклятие, эмпат доморощенный, все равно многое еще непонятно и надо набираться опыта, а не гадать.

– Очень приятно, ллер. Меня зовут Элиот Никсард. Вот что я тебе…

– И я должен проверить тебя! – пронзительно крикнул он, вскидывая меч.

Я был готов к тому, что произошло.

Эмоционально полыхнув красным с фиолетовым, ллеры ринулись на меня все одновременно. В мозгу прозвучал беззвучный сигнал опасности, и вход в Лешу сработал на высшем уровне. Мир застыл, словно мгновенно схватившийся клей.

Они двигались поразительно быстро. Движение их тел и клинков ощущалось даже в подлинном Лешу. Лица напряжены, рты сжаты в тонкую линию, в глазах горит странное самозабвение, словно они делали настолько важное для себя дело, что их собственные жизни уже шли не в счет. Я понял это так – невыносимо обидно допустить в соперники выскочку вроде меня, завладевшего искусством там, где должны были оказаться ллеры и чему помешала преждевременная смерть их собственного мастера.

Их было шестеро, и шесть серебристых мечей должны были скреститься на моей бедной голове, совсем не заслуживающей такой печальной участи.

В Лешу, на высшем уровне, нет мыслей, особенно когда смерть наступает тебе на пятки или рушится тебе на голову – как в моем случае. Лешу – это самовыражение в действии. И я сделал самое простое, что мог сделать на своем месте, – сделал шаг в сторону, проскользнув между двумя фрайденами, и оказался вне круга оскаленных клинков. Затем, уже со стороны, увидел, как шесть стальных смертей скрестились в воздухе с низким, протяжным звоном, больше похожим на тугой звуковой удар далекого взрыва (все звуки в Лешу воспринимались совершенно особым образом), и замерли в сантиметре над тем местом, где должна была находиться моя макушка. Ага, тут же смекнул я, это была чистая проверка, они не собирались меня убивать вопреки приказу Шефира. Но если бы я не выдержал испытания, то старшина ллеров не преминул бы привести свою предыдущую угрозу в исполнение – укоротить одну из моих «бесполезных» конечностей.

Сразу после заключительного акта движения ллеров ужасающе замедлились, практически остановились, и я тоже выскользнул из Лешу, последовав их примеру. Клинок вернулся на бедро, а мир снова вздохнул и ожил.

Я застал ллеров в тот момент, когда они вкладывали мечи в ножны. Они мгновенно сориентировались, отыскав меня вне круга, и в обращенных ко мне взглядах читалось безмерное восхищение, причем совершенно искреннее, без всяких задних мыслей и чувств, – я это знал.

– Это доставляет истинное наслаждение – видеть, как двигается мастер, – торжественно проговорил старшина, величественно выпрямившись. – Договор в силе.

– Отлично, – негромко проговорил я, пытаясь разобраться в своих чувствах. Шесть быстрых как смерть воинов только что, образно говоря, склонили предо мной головы, точнее перед Лешу. Не владей я им, я был бы растерзан по одному приказу Шефира. Что же я должен чувствовать? Гнев? Презрение к этим наемникам меча? Я не мог решить, у меня не было подходящих чувств. Пришлось отложить исследование собственной души на потом. – Отлично, Алани. А теперь я готов последовать с вами к Шефиру.

Челюсти у подчиненных Алани при этом сообщении почему-то отвисли, лишь сам старшина сохранил полное самообладание.

– Я что-то не так сказал? – нетерпеливо спросил я.

– Шефир – сильный человек, мастер Никсард, – нахмурившись, осторожно заметил старшина. – Стоит ли вам встречаться с ним? Хоть вы и мастер, но вы новичок в Лешу, так как лишь недавно освоили это искусство. Мир в вашем лице еще раз получил шанс приобщиться к этому великому таинству, поэтому примите мой добрый совет: вам лучше вернуться и помериться силами с Шефиром, когда вы окрепнете.

Я посмотрел на старшину с уважением, покоренный его неожиданной вежливостью, проницательностью и умом, а также способностью мгновенно оценивать изменение ситуации. В его поведении не было раболепства слабого перед более сильным, но с этого момента оно изменилось в корне. Нельзя также было ему отказать и в благородстве – он не задел меня ни единым словом, дав при этом понять, что я еще просто сопляк, чтобы помышлять о встрече с Шефиром без риска свернуть себе шею.

– Вы правы, – неохотно признал я, тоже переходя на вежливую форму обращения. – Я новичок. И все же мне надо повидать Шефира. Кроме моих собственных побуждений меня зовет туда и долг по отношению к моему учителю.

– Хорошо.

Старшина отвесил короткий почтительный поклон, полный внутреннего достоинства, и что-то быстро сказал своим подчиненным на резком, шипящем змеином языке, – отсюда был и его необычный акцент, явно перенесенный на межречь с родной речи. Едва странные звуки сорвались с бледных губ, как красноплащники сорвались с места и нырнули в штурмовик.

– Мастер Никсард, – обратился ко мне старшина с суровым видом. – Я обязан сделать Шефиру доклад по возвращении. Я не упомяну в нем о ваших новых способностях, а ментальная защита у меня достаточно прочна, чтобы он не смог выяснить у меня это сам. Но будьте осторожны.

– Благодарю, Алани. Можете ли вы что-нибудь сообщить о местонахождении девушки по имени Нори?

– Боюсь, что немногое. Ее не было в особняке Шефира, когда я отправлялся за вами, но думаю, с ней все в порядке. Шефир относится достаточно благосклонно к своей приемной дочери, хотя она последнее время частенько действует вопреки его интересам. Вы это хотели услышать?

– Приемной дочери? – я опешил. – Так это правда?

– Да, мастер Никсард. Прошу в мое судно, если у вас больше нет ко мне никаких вопросов.

И старшина скрылся за дверцей сэнгра, оставив меня стоять огорошенным.

Я не знал теперь, что и думать. Хотел было обратиться к вечной реальности и потребовать объяснений у Нкота, но передумал. Не следует вырабатывать дурную привычку – испытывать зависимость по малейшему поводу от ответов лешука. Лучше решать свои проблемы собственными силами. Ну хорошо, что мы имеем? Да, и приемные дочери частенько отбиваются от рук папаш, но тогда что из того, что она мне рассказала под давлением Шефира, правда, а что ложь? Голова кругом идет. Не знаю, чему верить. Да зло их задери, все эти проблемы, выясню на месте, раз и навсегда – у самого Шефира.

Я глубоко вздохнул, расправил плечи, сбрасывая напряжение дня, и, шагнув к воздушному судну, напоследок оглянулся на ристалище. Кенгш лежал в огромной луже крови, не подавая признаков жизни. Недалеко от него выгнутое дугой тело синтета все еще покачивалось после последнего пинка великана – гротескные качели на кровавой площадке для взрослых игр. Если бы знать заранее, что Шефира не будет в штурмовике, то не пришлось бы портить ему шкуру, с сожалением мелькнула мысль. Но что сделано, то сделано. Если он жив, то сможет помочь себе сам. Если же нет, а прощупать его мозг в синтетическом теле было невозможно, то моей вины здесь нет. Я лишь сделал то, что он просил.

В этот момент неожиданно сильный порыв ветра резко развернул «качели» вокруг оси, повернул синтета лицом ко мне. Лоб Доса рассекала бескровная вертикальная щель, оставленная Клинком, мертвые глаза уставились на меня в упор, словно обвиняя во всех греха мира. По телу побежали ледяные мурашки. Дурное предзнаменование. Я поспешно отвернулся, чтобы избавить себя от жутковатого зрелища, и полез в десятиместный салон сэнгра вслед за старшиной. Алани молча ожидал распоряжений в водительском кресле, положив руки на щиток управления. Рядом с ним пустовало место, несомненно, оставленное для меня. Пробравшись по узкому проходу среди расположенных вдоль бортов сидений, мимо неподвижных, бесстрастных фигур фрайденов-подчиненных, делавших вид, что не замечают меня вовсе, – вероятно, в силу каких-то правил особого этикета, которые меня мало занимали, я уселся в отведенное мне кресло и обратился к старшине:

– Старшина, я был свидетелем смерти шептуна в лесах около Гиблых Земель. Но у Шефира должен был остаться еще один.

– Он умер, мастер. Так и не смог оправиться после сражения в заброшенном Городе. Лешук достал его ментальным ударом.

Я кивнул. Прекрасно. Чем меньше проблем при встрече с Шефиром, тем лучше. Мне пришло в голову, что мое состояние сейчас очень напоминает бластер со спущенным предохранителем. Палец на спусковом крючке, мышцы напряжены для одного-единственного движения. Физический голод, терзавший меня все эти дни на Шелте, никуда не исчез, даже обострился после бросков в Лешу, но я к нему уже притерпелся, он перешел в иное качественное состояние и воспринимался вскользь, как нечто несущественное, тем более что от Клинка непрерывно шла слабая энергоподпитка. А адаптированные к медленным струям видоизмененные и усовершенствованные направленными мутациями мышцы, связки и нервы были готовы к действию, как никогда ранее.

Я снова вздохнул и откинулся на мягкую спинку сиденья, готовясь к полету. И именно в этот момент неожиданно для себя отчетливо осознал, что смертельно боюсь координатора, боюсь до нестерпимой дрожи в мышцах, до дикого безумия. Боюсь встречи с ним. Вспышка паники была столь сильна, что мир вокруг вдруг потерял краски, выцвел до черно-белого изображения. Всего на миг, но за это мгновение я успел услышать грозный шум прибоя во время шторма, рев тропической грозы, низвергающей вниз сплошные потоки воды, и сотрясающие земную твердь мощные удары грома.

Это было предупреждение судьбы.

Но отступить я не мог. Не имел права.

– Поехали, Алани. У меня еще много нерешенных дел.

7. Шефир

Особняк координатора располагался всего в двух километрах к востоку от Города. На месте вырубленного широким полукилометровым кругом леса был разбит роскошный парк. Ровные ряды разнообразных экзотических растений с других планет тянулись вдоль щедро присыпанных золотистым песком пешеходных дорожек, предназначенных, вне всякого сомнения, исключительно для ног Шефира и его ближайшего окружения. Все дорожки сходились к особняку, большому двухэтажному зданию из полупрозрачного пенокса и гранолита светло-кремовых тонов. Царственно расположившись в центре парка, оно выглядело совершенно новым – и будет выглядеть так еще лет двести, так как использованный для его постройки материал не боялся времени и непогоды. Похоже, Шефир любил и умел устраиваться по своему вкусу где угодно, невзирая на расходы. Тем более что рабочая сила здесь для него была дармовая, а строительные материалы пришлось доставлять только те, которые не могли быть изготовлены на Шелте.

К стоянке для наземных машин, устроенной перед фасадом, вела ровная двухрядная дорога из новенького дорожного пластита цвета прокаленной пыли, соединявшая особняк с Городом. Под самыми стенами были разбиты цветочные клумбы. Сзади располагался вход в подземный ангар для воздушных судов, куда Алани и направил сэнгр, убедившись, что я рассмотрел с воздуха все, что следовало.

Мы приземлились, и никто нам не препятствовал. Напрасно Шефир облек фрайденов столь высоким статусом доверия, но он ведь не догадывался о далекой «родственной» связи красных плащей со мной. Впрочем, Алани будет держать нейтралитет и не выступит ни на стороне Шефира, ни на моей стороне, так как в любом случае для него и его воинов этот ход будет гибельным. Что ж, одной заботой меньше.

Отправив своих воинов в служебные помещения, старшина повел меня к Шефиру. Для этого пришлось сделать круг вокруг особняка, чтобы попасть к главному входу. Я внимательно посматривал по сторонам, сканируя окружающее пространство в меру своих еще слабых ментальных способностей, выискивая малейшие признаки опасности, но ничего не ощущал. Алани по-прежнему выглядел абсолютно бесстрастным, вел меня как обычного посетителя. Что наводило на мысль о том, что Шефир не считает меня большой угрозой для себя. Что ж, это даже хорошо, что он настолько меня недооценивает… Но не исключено, что это я недооцениваю его. Алани прав – Лешу мной еще недостаточно хорошо обкатано. Поразительно легкие победы над Досом и над самими фрайденами не в счет – Шефир гораздо опаснее. Не стоило этого забывать. Если я хоть на мгновение поверю в свое превосходство над ним, я проиграю. Мне говорил об этом инстинкт. Так что, хотя с виду я выглядел не менее бесстрастным, чем старшина, внутри я был весь напряжен, от пяток до макушки. Конечно, лешук учил меня расслабляться перед боем, не тратя силы понапрасну в ожидании схватки, а многое я умел и сам в своей прошлой жизни, но я шел к Шефиру. Право, это сильно нервировало.

Мы обогнули дом и направились к центральному входу.

Фасад здания украшал ряд белоснежных мраморных колонн, поддерживавших выступающую над входом в виде балкона часть второго этажа. По сторонам от входа стояло по мощному энергетическому орудию, предназначенному для стационарного использования: за бронированными щитами на вращающихся платформах восседали стрелки. Рослые шелтяне-профи настороженно наблюдали за нашим приближением сквозь прозрачный пластик боевых шлемов. Стволы в дырчатых кожухах охлаждения чутко подрагивали, смещая прицел вслед каждому моему шагу. От основания черепа стрелков к блокам управления и автономного питания орудий тянулись жгуты проводов. Весьма впечатляюще. Бластерные пушки класса «супер-псы», или бластераторы. Такие самонаводящиеся «пушечки» я видал только по стереовизору в каком-то сериале, и, помнится, оборона осажденного Города, укомплектованного подобными штуковинами, выдержала многочисленные атаки без особого для себя ущерба. Я был не прав. Шефир не настолько беспечен, как показалось мне на первый взгляд. Такими пушками можно сдерживать целую армию. Вдобавок метров через сто от особняка, дальше по центральной дороге, я разглядел еще пару башен с такими же штучками.

– Надеюсь, никаких формальностей? – Я повернул голову к Алани.

– Нет. Идите вперед, Никсард. – Он предусмотрительно опустил мое новое звание, данное мне самими фрайденами, – «мастер», но он не знал, что Никсард – тоже новое имя, по крайней мере для Шефира. Я не стал поправлять. Какая разница, под каким соусом я предстану перед координатором. Имена не играли никакой роли.

Миновав охранников, так и не сказавших ни слова, но проводивших нас тяжелыми, давящими взглядами зомби, мы вошли в здание. Я увидел короткий коридор, облицованный голубым пластиком без каких-либо украшений, оканчивающийся дверью лифта. И все. Лестниц, ведущих на второй этаж, не оказалось. Своеобразная архитектура: шанс для осажденных продержаться подольше в случае нападения?

Лифт поднял нас наверх.

Ничего нового я не увидел. Тот же голубой цвет стен, но коридор значительно длиннее, а с трех сторон – прямо передо мной, справа и слева – двери, обитые коричневой, стилизованной под кожу синтетикой. Какая убогость. Использовать столь дорогие материалы для основы и не позаботиться об отделке помещений. Да, и ни одного охранника. В своей крепости Шефир в них не нуждался.

– Прошу следовать за мной.

Алани направился к двери справа. Едва он приблизился к ней, как дверь распахнулась сама, приглашая войти. Мышцы мгновенно напряглись, рука невольно потянулась к Клинку. Вместо мрачного логова, которое, по моему мнению, более всего подходило Шефиру после всего, что я о нем услышал из уст различных людей и чужих, что успел узнать за эти дни о его методах ведения войны сам, взгляду предстала светлая просторная комната, облицованная тем же кремовым гранолитом, что и снаружи здания. Залитая ярким солнечным светом, льющимся из широкого окна напротив входа, комната на первый взгляд не представляла для меня никакой угрозы. Обстановка без излишеств говорила о рациональном подходе хозяина к функциональности вещей. Слева всю стену занимали стеллажи, заполненные книгами. Посреди потолка свисала массивная хрустальная люстра, искрившаяся солнечными бликами, пол покрывал толстый серый ковер. Справа от окна располагался письменный стол с плоским горизонтальным терминалом настольного гипертранслятора в центре.

За столом сидел Шефир.

Отодвинув плечом Алани, моментально уступившего дорогу, я без лишних раздумий шагнул внутрь, словно нырнул в темный омут. Перед этим человеком не следовало показывать нерешительность.

Внешность восседавшего за письменным столом человека озадачивала не меньше, чем вид забитых книгами полок. Шефир почему-то всегда представлялся мне неким безобразным чудовищем, лишь отдаленно напоминающим разумное существо, но передо мной оказался вполне нормальный на вид, довольно молодой мужчина около сорока лет, с красивым, точеным лицом и благородной осанкой аристократа. Как и Нори. Я вдруг уловил между ними обоими несомненное сходство, и меня это неприятно поразило. На тонких, безупречной формы губах Шефира играла приветливая улыбка, а обращенные ко мне глаза необыкновенно чистой, завораживающей синевы источали радушие. Длинные холеные пальцы, унизанные драгоценными перстнями, были сцеплены в замок на поверхности стола. Мужчинка-картинка. Такие типы часто нравятся женщинам, и очень часто впоследствии им приходится жалеть о состоявшемся знакомстве.

Коротко кивнув мне, словно старому приятелю, он указал рукой на кресло, расположенное справа от его письменного стола. Голос Шефира оказался низким и звучным:

– Садитесь, Элиот Никсард. Я думаю, нам есть о чем поговорить.

Я вздрогнул и замер на месте. Силы Зла, откуда он мог знать мое настоящее имя?

Фрайден. Я коротко глянул на старшину, замершего у двери. Взгляд у того был отсутствующий. Похоже, Шефир принимал у старшины мысленный доклад, удовольствие, пока для меня недоступное.

«Расслабься, парень, – сказал я себе, – расслабься, ведь он наблюдает за тобой. Ты же не хочешь показать ему, что нервничаешь, и тем самым дать ему преимущество?»

Не дожидаясь, когда Алани закончит, я решительно двинулся к креслу, и Шефир благосклонно кивнул своему начальнику охраны:

– Хорошо, Алани, остальное позже. Можете идти. Но будьте где-нибудь неподалеку, ваши услуги могут понадобиться мне снова.

Ну уж дудки. Я с трудом удержался от злорадной усмешки. Произнося эту завуалированную угрозу, Шефир еще не знал, что оказывать ему направленные против меня «услуги» старшина уже не сможет.

– Да, координатор. – Старшина почтительно склонил голову, а затем бесшумно вышел, и так же бесшумно за ним сама закрылась дверь.

Я опустился в предложенное кресло. Некоторое время мы молча рассматривали друг друга. Я попытался прощупать своей новой способностью его истинные эмоции, скрытые под лакированной приветливостью, не слишком надеясь на то, что мне это удастся, – это не удалось даже Нкоту, который был очень удивлен в свое время этим обстоятельством. И наткнулся на пронизывающий холод. Никаких эмоционально окрашенных оттенков. Вместо эмоций у этого существа, выглядевшего и разговаривающего как человек, зияла страшная пустота, требующая некоего зловещего заполнения. Информация Кенгша об одной из многочисленных способностей координатора не выходила у меня из головы. За благопристойной человеческой оболочкой скрывался разум, не имевший отношения к человеческому. Враг. Смертельный, безжалостный – как Проколд. И могущественный. Но Нкот был уверен в том, что я смогу с ним справиться, иначе он бы меня предупредил. И как только я добуду информацию о Нори, ничто и никто не остановит меня от уничтожения этого чудовища. Этого хотел Кенгш, страстно желал Бигман и не менее страстно желал я по множеству причин, лишь одной из которых было то, что он сделал с Нори, заставив ее собственными руками загнать меня в смертельную силовую ловушку на равнине.

– Фрайден доложил мне, что Дос Пламя, не без вашей помощи, покинул этот бренный мир вместе со своим громилой, – наконец мягко заговорил Шефир, продолжая добродушно улыбаться. – Каким чудом вам это удалось, Никсард?

– Увы, Шефир, – я через силу усмехнулся, с трудом подавив охватившую меня нервную дрожь от такого близкого соседства с замаскированным монстром, – у каждого свои профессиональные секреты. Почему бы нам сразу не приступить к делу? Я знаю, что нужно вам, а вы знаете, что нужно мне. Мы можем обменяться.

Я, конечно, лгал. Я не собирался оставлять у Шефира ни Нори, ни голубой банкосчетчик. Но мне нужна была информация, и я не хотел рисковать преждевременным обострением отношений.

– Не желаете промочить горло, Никсард?

Шефир с улыбкой достал из мини-бара, встроенного в бок письменного стола, прозрачный кувшин, наполненный густой сиреневой жидкостью, и пару хрустальных бокалов. Наполнив до краев оба бокала, он пододвинул один мне, а второй взял сам.

– Давайте выпьем, Никсард, – предложил Шефир, – за более близкое знакомство. Вы сильно изменились с тех пор, как я ссадил вас с «Войера» на Шелту. Можно сказать, что вы теперь другой человек.

– Для меня это не новость, Шефир.

Отлично, подумал я с немалым облегчением. Один больной вопрос снят с повестки. Он сам признался, что является виновником моих приключений. Один – ноль в пользу Нори.

Я оставил его предложение без внимания не из опасения, что напиток отравлен – то, что сам Шефир его пил, еще ни о чем не говорило, но глупо было бы приглашать меня сюда, чтобы просто отравить; и не потому, что не испытывал желания выпить.

Чтобы взять бокал, мне пришлось бы встать и подойти к столу.

И тем самым оказаться в непосредственной близости от Шефира.

При этой мысли меня просто приковывало к креслу. Нет, это был не обычный страх. Некое древнее, инстинктивное ощущение гибельной опасности. Казалось, все вещи в этой комнате, даже сам воздух были пропитаны личной силой координатора, и эта сила стремилась незаметно проникнуть в меня, вытягивая мою энергию и сея панику. Мне внезапно стало ясно, что само пребывание в одном помещении с Шефиром было уже опасным и долго оставаться здесь было нельзя. Потому-то я изо всех сил пытался сохранить самообладание и не обратиться в немедленное и безрассудное бегство – и это едва начав разговор!

– Тогда вы были желторотым птенцом с измененной личностью, а сейчас в вас чувствуется необычная сила, – продолжал Шефир, с видимым удовольствием смакуя содержимое своего бокала, словно и не заметив, что я так и не притронулся ко второму. – Это было моей ошибкой, то, что я пошел навстречу своей воспитаннице и прихватил вас для ее забав, но я, к сожалению, не обладаю даром предвидения.

«Желторотый цыпленок. Ты и сейчас для меня всего лишь желторотый цыпленок, малыш, что бы ты сам о себе ни думал».

Я вздрогнул. Казалось, я уловил его мысли, но это было что-то иное. Что-то, что и не пыталось пробиться через мою защиту, а просто возникало у меня в голове, само собой. Я не понимал, с чем столкнулся. Подобное явление мне не было известно. Шефир нашел еще какой-то способ общения, кроме вербального и телепатии? Погоди. Он сказал, что пошел навстречу своей воспитаннице? Я не ослышался? Не верю. Ложь.

Я резко заглушил мысли.

– Вы не ответили на мое предложение, Шефир.

Он аккуратно поставил наполовину опустевший бокал на стол, не спуская с меня внимательных синих глаз.

– Именно о Нори я и пытаюсь с вами поговорить, Никсард. Вообще любопытно. – Он откинулся на спинку мягкого кожаного кресла. – Вы все еще желаете ее после того, что она с вами пыталась сделать?

«Благородный, но наивный цыпленок. Раскрой пошире свои глаза – неужели ты не видишь того, что так очевидно? Она играла тобой».

– Не по своей воле, – резко ответил я.

– Да, – неожиданно легко согласился он. – Именно так. Девочка закончила женский колледж на своей родной планете, и я вез ее на Шелту, чтобы показать свое королевство. К несчастью, по пути она встретила посыльного с Новы-2, и ее увлечение новой игрушкой оказалось намного серьезнее, чем я предполагал. Это не входило в мои планы. Как я уже сказал, я готовил ее для другой роли.

Так вот оно как было. Пошел навстречу ее желаниям… Скотина. Пошел навстречу своим амбициям, так звучит куда вернее. Что ж, теперь я знаю правду, и эта правда мне нравится. Нори никогда не действовала против меня без принуждения Шефира. Два – ноль.

«Ты ей слишком понравился, цыпленок. Но ты – человек не нашего круга. Ты вообще для нас не человек. И я показал ей, что может случиться с тем сбродом, которым она будет увлекаться без моего на то соизволения. Но ошибся, допустив тебя на планету. Нужно было просто раздавить тебя у нее на глазах еще на корабле, раздавить, как жука».

– Хватит, Шефир, – оборвал я его, с трудом сдерживая приступ бешеной ярости, неожиданно полыхнувшей во мне словно порох, брошенный в огонь, чего он, несомненно, и добивался от меня своими оскорбительными намеками. – Где Нори? Учтите – по-хорошему или по-плохому – я все равно заберу ее. Так что лучше вам пойти мне навстречу.

Он презрительно сузил глаза, наконец сбросив со своего лица фальшивую маску добродушия.

– Оставьте свои угрозы при себе, Никсард. Это мне решать, заберете вы ее или нет. Открою вам истину: Нори – дочь потомственного слуги, принадлежащего моему роду, древнему славному роду вампиров Тавеллы. Юридически она моя собственность. Я воспитал ее, дал ей образование. Повторяю, я готовил ее для особой роли. Она должна была стать матерью моего наследника. И если после всех этих хлопот вы хотите ее забрать, то предложите мне хорошую цену. Пока я лишь слышал набор туманных фраз и пустых угроз.

– Твоя способность пить чужую жизнь не спасет тебя, Шефир. – Я оставил всякую вежливость, так как меня уже начало тошнить от общения с этим мерзавцем. – И если ты что-либо сделал ей…

Шефир тоже перешел на «ты»:

– Ошибаешься, Никсард. Но приятно, что ты успел так выпотрошить Доса Пламя, прежде чем отправил его к праотцам. Предпочитаю, знаешь ли, иметь дело с сильным противником. Так вот, мое призвание – мыслительная деятельность разумных существ. В частности – ментатов. Они для меня лакомые блюда. Чем сильнее существо одарено ментально, тем лучше.

– Вот как. В таком случае ты самый настоящий Проколд, Шефир, – я усмехнулся. – Но ты еще хуже. Потому что выглядишь как человек.

– Красиво сказано, – признал Шефир, – но кто это такой, твой Проколд?

– Существо, пожирающее разум, – медленно, чеканя слова, проговорил я. – Существо, которое лешук уничтожил вчера, избавив эту планету от угрозы уничтожения на ней всего живого. Лешук, которого ты все время пытался достать из-за его банкоса, спас тебе вчера жизнь, Шефир, отдав за это свою. Чего ты так и не понял.

Зря я распинался. Сообщение не произвело на него никакого впечатления.

– Большое ему спасибо, – насмешливо растянул губы координатор. – Но я не убиваю, Никсард, как ты только что подумал. Ты не все еще понял. Мой удел – чужое воображение. Как ты думаешь, почему никто из шелтян за годы моего правления так ни разу и не покинул планету? Думаешь, я запретил им это? Нет. Но я забираю их мечты, превратив тем самым население Шелты в стадо, готовое беспрекословно повиноваться моей воле и исполнять любые мои приказы. Повиновение – вот единственный способ «самовыражения», который я им оставил.

«Ты ведь испугался, цыпленок? Тебе страшно. Ты знаешь это, и я это знаю. Мы оба это знаем. Но я бы не хотел, чтобы ты обмочил мое кресло для посетителей. Воздержись от этого, пока я не выпью твою жизнь, твои мечты, хорошо? Но сначала ты мне все расскажешь».

Шефир вынул из ящика стола голубой банкосчетчик и положил его перед собой на полированную поверхность.

– А теперь поговорим о плате за мою падчерицу. Если ты прямо сейчас сумеешь продемонстрировать мне, как действует эта штука, то получишь девчонку.

«Попробуй только не сделать этого, цыпленок, и ты увидишь, что станет с тобой. Ты будешь мучиться долго, страшно долго, дольше, чем Дос Пламя, куда дольше моих людей в заброшенном Городе, значительно дольше шептуна, смертельно пораженного в этом Городе твоим голубым приятелем, и страдания твои будут неописуемы. Право, тебе не стоит испытывать мое терпение. Но сначала я возьмусь за девчонку, прямо на твоих глазах, и ты не сможешь мне ни помешать, ни отвернуться, чтобы не видеть того, что я с ней сделаю».

– Я согласен, – выдавил я, едва справляясь с неудержимой дрожью в голосе. Пламя ада, он не сумел запугать меня, но он запугал мое тело! Как это могло случиться? Пора было кончать со всем этим, и как можно быстрее. Пока я еще управлял собой. – Я сообщу, как он действует, – мой голос окреп, – но только после того, как увижу Нори. Я должен убедиться, что с ней все в порядке.

Шефир саркастически усмехнулся, плотно сомкнув тонкие губы.

«Вот ты и попался, цыпленок».

– Похвальная настойчивость, Никсард, но совершенно излишняя, – вдруг проговорил надменный голос у меня за спиной. – Теперь мы уверены, что ты располагаешь нужной нам информацией, и вытрясем ее из тебя без твоего согласия.

Уже при первых звуках этого голоса меня словно подбросило пружиной, и я вскочил, впившись взглядом в вошедшего. Ибо это был самый ненавистный голос, который я когда-либо слышал в своей жизни и который искренне надеялся уже никогда более не услышать, – голос моего личного смертельного врага.

Да, это был именно он. Передо мной стоял лорд Велсайт, человек, которого я убил год назад в центральном парке Тиртиниума, столицы Новы-2.

На нем была облегающая золотисто-зеленая форма звездного стражника Федерации, и я уж было подумал – не галлюцинация ли это, но потом понял, что это не так. Никакой кукольник не смог бы создать такого совершенного фантома, ни разу не лицезрев воочию моего врага.

– Ты?! – прохрипел я севшим вдруг голосом, испытывая одновременно изумление, растерянность, гнев и ужас. – Ты жив?! Но как?

– Все очень просто, дорогой друг, – снисходительно улыбнулся Велсайт. Лицо у него было не менее красивым, чем у Шефира, но черты были более грубыми – такое знакомое, такое ненавистное лицо! – Кудесники-риверы сумели вернуть мне жизнь вопреки твоему желанию. За солидную плату моих родственников, естественно, но бедностью моя семья никогда не отличалась, поэтому расходы их не остановили.

– Что ты здесь делаешь? – с ненавистью прошипел я, уже понимая, что это была ловушка, специально подстроенная для меня. Вот откуда Шефир узнал мое настоящее имя – от Велсайта, а не от фрайдена.

– Я прилетел за тобой, – подтвердил Велсайт с презрительной усмешкой. – Ты подвел Почтовую Корпорацию Новы-2, скрылся с ценным грузом, доверенным тебе как посыльному. И ты смог воспротивиться, как я вижу, действию приговора, срок которого далеко еще не истек. Посмел вернуть себе память. Ай-ай-ай! Меня послали исправить это. Ну а если откровенно, я сам послал себя исправить досадную ошибку, допущенную природой, – твое появление на свет, Никсард.

Но я уже оправился от изумления и прикидывал, что мне делать теперь. Итак, я очутился в западне, в полной власти двух мерзавцев, вполне стоящих друг друга. Пусть так и думают, что я попался. Они не знали о моей новой силе, и у меня были шансы отделать их обоих. Я даже почувствовал возбуждение при этой мысли. Силы Зла, да это же высшее наслаждение – убить Велсайта, этого поганца, еще раз. Я бы убивал его каждый день после завтрака, настолько я его ненавидел. Ведь это он поломал мне жизнь, осквернил мою семью, по его вине я жил в шкуре посыльного и чуть было не погиб в ней. Я погасил всплеск безрассудной ярости. Так я не выиграю. Рассудок должен быть холоден как лед. Я быстро привел себя в порядок, использовав парочку ментальных алгоритмов, которым обучился у Нкота. Словно вылил себе на голову бочонок холодной воды.

– Похоже, время еще не излечило твоей мании величия, Велсайт, – ровно проговорил я. – Поражение Красного года по-прежнему не дает тебе покоя. Ты хочешь сразиться снова, грязный лорд?

О, это было высшее оскорбление среди знати Новы-2, и я произнес его намеренно, чтобы вывести Велсайта из себя.

Но тот лишь пожал плечами, как бы говоря, что время течет и ценности не остаются неизменными.

– Ты, верно, полагаешь, мертвый Никсард, что форма звездного стражника на мне не более чем маскарад?

– Не сомневаюсь в этом, грязный лорд. Это в твоем духе. Мир полетел бы в ад, если бы такие, как ты, стали появляться в звездной страже.

О звездных стражниках я знал достаточно, чтобы быть уверенным в том, что говорю. Критерии отбора кандидатов в воинскую элиту ГФ были столь жестки, что на сто процентов отсеивали аморальных типов вроде Велсайта. Вступая в ряды звездной стражи, кандидат отрекался от всех гражданских прав и привилегий своей родной планеты, переходя в особый статус исполнителей законов Галактической Федерации, гигантской империи, включавшей в себя более семисот населенных различными разумными существами планет в десятках звездных скоплений. А так как звездные стражники должны быть необычайно сильны и неуязвимы для преступников любой из одиннадцати рас, входящих в состав ГФ, то каждый кандидат, прошедший специальную подготовку, получал имя, строго соответствующее определенной парапсихической способности, на которую его мозг настраивался с помощью специальной аппаратуры при участии природных существ-ментатов, находящихся на службе у Федерации. В общем, Велсайт и звездный стражник, по моему понятию, – вещи совершенно несовместимые.

– Никсард, Никсард, – сокрушенно вздохнул Велсайт. – Ты всегда любил отворачиваться от фактов, которые тебе не нравились. Я действительно звездный стражник, и Мобра для меня пройденный этап. Хочешь знать, как я им оказался? Я просто купил эту должность.

– Ты хочешь сказать, что у тебя есть имя? – я презрительно усмехнулся, не веря ни единому его слову.

– А ты хочешь его узнать? – улыбка лорда превратилась в зловещий оскал. – Хорошо. У меня нет секретов от моего лучшего врага! Мое имя – Лорк!

Я по-прежнему не верил. Лорк принадлежал к классу самых опасных хищников Новы-2, свирепых, могучих, безжалостных, почти неуязвимых. Цивилизация оттеснила этих зверюг в глубь дремучих лесов планеты, но так и не смогла уничтожить полностью даже спустя три столетия тотального истребления. Чтобы получить такое имя, надо иметь немалые заслуги перед Федерацией, а откуда они у Велсайта? Блеф. Меня невозможно так просто запугать.

«Он уже сделал это, цыпленок».

Клинок прыгнул мне рукояткой в ладонь и запылал в кабинете Шефира сгустком ярчайшего пламени, совершенно затмив проникающий сквозь широкое окно дневной свет и причудливо окрасив огненными бликами стены кабинета, стол, книжный шкаф. Со стороны это наверняка выглядело эффектно и внушительно, и во мне запоздало вспыхнула гордость от обладания столь удивительной вещью.

– Ну что ж, Лорк, – напряженно произнес я, глядя сквозь вечную сталь. – Ты хочешь играть по новым правилам?

– Красивая игрушка, – небрежно перебил меня Велсайт, испортив мне выход на сцену. Он смотрел на Клинок ничего не выражающим взглядом. – Но никакой игры не будет, Никсард.

Оторвав взгляд от Клинка, он словно нехотя посмотрел мне в глаза.

8. Противостояние

Не надо было мне играть словами, когда я мог просто снести Велсайту голову. В итоге я опоздал, даже будучи лешуком. Это было невероятно, непостижимо, но это произошло.

В одно мгновение жестокий ментальный удар сковал меня по рукам и ногам.

Клинок пел в правой руке в ожидании сражения, но я не смог уйти в Лешу, так как связующий канал, пролегший через мои глаза и глаза Велсайта, удержал меня в обычной реальности. Это для меня было даже большей неожиданностью, чем сила лорда, – то, что я в экстремальной ситуации не смог применить Лешу, искусство, созданное именно для экстремальных ситуаций!

И я позорно растерялся.

В следующее мгновение по наведенному каналу на меня бросилось чудовище, вложенное в разум лорда управлением звездной стражи Федерации для борьбы с преступниками. Лорк Новы-2. Наводящее одним своим внешним видом ужас чешуйчатое существо, сплошь состоящее из когтей и клыков. В лицо ударил ядовитый смрад из усеянной клыками пасти, смрад разложения, которым была пропитана вся его утроба, длинные стальные когти шести лап вонзились в затылок, раздирая череп. Лорк вцепился мне в горло, и боль хлынула в мозг. Жуткая, безумная боль, разрывающая сознание на части.

Боль вернула самообладание.

Пошатнувшись, едва сдержав стон, чувствуя, как немеют и отказывают мышцы, я сумел сделать шаг вперед. К Велсайту. Он не смог одновременно держать полностью под контролем мои разум и тело, и я этим воспользовался за неимением лучшего. Бесполезно было пытаться оторвать мерзкую тварь от горла руками – она была создана ментально и не наносила физических повреждений, несмотря на мучительные ощущения, распространившиеся по всему телу. Достаточно было отвести взгляд от глаз лорда – и тварь бы исчезла. Но Велсайт сцепился со мной намертво, и, чтобы освободиться от его власти, я должен был снова убить его. Это было так же ясно, как и то, что я – Элиот Никсард. Другого выхода просто не было.

Десять шагов разделяли нас, и один был сделан. Бесплотный, Лорк рвал мне горло, кромсал мышцы и сухожилия. Комната качалась и дрожала раскаленным пустынным миражом. Но и Клинок не дремал. Вечная сталь разгоралась в руке все ярче, и энергия текла ко мне неудержимым потоком. Холод и жар постепенно отступали. Боль уменьшалась, таяла, как кусок льда под палящими лучами летнего солнца, тонула в энергии Клинка. Я уже понял, что и на этот раз я оказался сильнее Велсайта. Осталось лишь доказать это самому себе.

Человеческая энергоматрица, по объяснению Нкота, обладала значительно более низкими возможностями по сравнению с олджами, но, как и они, могла накапливать энергию в себе. Я упустил это из виду, и теперь приходилось наверстывать задним числом. Хорошо хоть вовремя сообразил. Силы Зла! Все это было до сих пор слишком ново и необычно, чтобы сразу усвоить все нюансы! И все же я должен был как следует подумать и подготовиться, прежде чем появиться в логове Шефира, хорошенько изучив свои новые способности. Главной же ошибкой было то, что я слишком затянул разговор, поступив, как герой второсортной мыльной визиооперы, которых сам же терпеть не мог. В прошлом я действовал более трезво. В том же парке Тиртиниума, в приступе холодной ярости напав первым, я использовал против Велсайта все, что дано мне было природой и тренировками по Мобра, и выиграл поединок. Велсайт это запомнил и использовал.

Словно преодолевая вязкую невидимую стену, я сделал еще один шаг.

По лицу Велсайта тонкими струйками потек пот, лицевые мускулы окаменели, рот приоткрылся в судорожном усилии удержать меня на месте. Он явно не рассчитывал на то, что я окажусь так силен. Он приготовил себя к легкой победе, имея в качестве козырной карты свою новую ментальную способность, и упорно пытался меня сдержать, но я был сильнее, и он тоже начал это понимать. Ты опять проигрываешь, битый чемпион прошлых лет.

Силы ко мне непрерывно прибывали, и третий шаг дался легче первых двух. Мышцы наливались небывалой бодростью.

– Меч! – прохрипел Велсайт. – Нейтрализуй его меч!

Что ж, лорд никогда не был глуп. Злобен, безумен, самоуверен, но не глуп. Соображал он быстро. Несмотря на отсутствие представления об источнике моей силы, он все-таки смог догадаться о нем. Его возглас также напомнил о том, что за спиной находился еще один враг, куда более безжалостный и бездушный, чем лжестражник. Исключительно скверная ситуация. Я не мог сейчас отвлекаться на Шефира, а он мог нанести удар в спину. И все-таки призыв Велсайта должен был пропасть втуне. Отобрать Клинок можно было, только убив меня, мы сейчас были единым целым. Но я был нужен им живым. Голубой банкос. Так что пойти на убийство Шефир не посмеет, а парализатор, по всей видимости, он припасти забыл, иначе бы я уже лег пластом. Каждый из нас страдал своей мерой самоуверенности. Впрочем, он мог попытаться сбить меня с ног, но близко я бы его не подпустил. Энергетический щит уже клубился вокруг тела невидимым, но осязаемым и агрессивным облаком, готовым вцепиться в каждого, кто оказался бы рядом со мной на расстоянии шага, вцепиться не хуже Лорка. Эта способность автоматически входила в общий «комплект», поставляемый Лешу. Именно с помощью этой силы в ночь перед битвой, поддавшись гневу, Нкот устроил мне взбучку, подняв над землей и швырнув как мешок с костями.

Лорк слабел, теряя силы вместе со своим хозяином. Он уже скулил и мочился от страха, а его затупившиеся клыки лишь слабо скребли мою шею, скользя по ней словно по металлу. Несмотря на это, глаза лорда держали меня по-прежнему цепко, не позволяя уйти в Лешу. Странно, только сейчас сообразил я, а ведь цветов ауры Велсайта я не видел. То ли он был не менее искусен в защите, чем Шефир, то ли передо мной был ходячий труп. Скорее всего, сказывалась моя неопытность в использовании дара.

Я сделал еще один шаг, неотвратимо приближаясь к Велсайту и думая о том, что пришло время воспользоваться своим старым искусством. Я уже знал, каким Ключом воспользуюсь, и принялся пробуждать его в себе.

В этот момент в сражение вступил Шефир.

Его сила обрушилась мне на плечи подобно обвалу сотен тонн породы в подземном туннеле. Я уже представлял, как раскрою череп Велсайту, но удар Шефира лишил меня равновесия, и я упал на колено, вцепившись в ковер свободной рукой и ударившись второй, сжимавшей рукоятку Клинка. Шею при столь резкой смене положения тела вывернуло назад, и мое лицо осталось обращенным к лорду – он не хотел отпускать меня ни при каких обстоятельствах. Он понимал, что это для него значило.

«Ты знаешь, как выглядит смерть, цыпленок? Это совсем не то, о чем ты думаешь. Она не приходит за тобой в строго определенный момент. Она всегда находится за твоей спиной, ожидая роковой промашки, чтобы вцепиться в горло и выпить твои жизненные силы».

Совершив над собой неимоверное усилие, я оторвал руку с Клинком от пола и начал подниматься, ощущая, как от перенапряжения трещат кости.

Давление Шефира на мозг тут же возросло. Он пил мою энергию огромными жадными глотками, рассчитывая быстро ослабить меня, но не понимая, что я с помощью Клинка в состоянии накормить сотню таких же монстров, как Шефир, дай только мне время. Проклятие, время-то как раз поджимало. На мгновение застыв в согнутом положении, я зачерпнул новую порцию энергии. Затем выпрямился. Давление Шефира возросло вдвое, что говорило о неисчерпанном запасе его ресурсов, но меня было уже не удержать. Можно было сказать, что я входил во вкус, «обкатывая» свои новые возможности в полную силу. Я снова вернулся к мысли о Мобра. Цепочка мыслеобразов Ключа рванулась по нервам. Что за ерунда? Я ничего не ощутил. Проклятие! Мой Абсолютный Ключ, Интегратор, при поддержке Клинка смог бы уничтожить обоих противников, но каким-то образом Велсайт своим убийственным взглядом умудрился нейтрализовать не только Лешу, но и Мобра, так как структурирования не произошло!

Итак, у меня остался только Клинок.

Спокойно, повода для паники еще нет. У меня ведь не просто меч. Это Вечный Клинок, и этого вполне хватит, чтобы справиться с любым врагом, нужно только правильно распорядиться его возможностями.

Я удесятерил усилия.

Скулы Велсайта заострились, бледное лицо, казалось, было вымазано мелом. Лорд сох от напряжения на глазах, исходя ручейками пота. Его плоть словно таяла от невидимого жара энергии, производимой его организмом для противостояния со мной. Да, он многому научился за этот год, пока я тянул лямку посыльного. И все же он мог использовать только энергию своего тела, а она была конечной.

Тяжесть силы Шефира была подобна горе, но я нес и ее. Они проигрывали оба, медленно, но неизбежно.

«Ты знаешь, как выглядит смерть, цыпленок? Она подобна сгустку неосязаемого мрака, неустанно ждущего своего часа. Она прячется в окружающих тебя тенях и неусыпно следит за каждым твоим передвижением по линии жизни. Она всегда готова к прыжку, чтобы вышибить из тебя дух, как только ты зазеваешься. И она всегда сзади».

Я позволил себе мысленно усмехнуться. Чудовищные усилия, прилагаемые двумя мерзавцами, чтобы сломить меня, не позволяли шевельнуться им самим. Что касается Лорка, то он уже заколебался перед внутренним взором и, затравленно рыча, начал таять. Хмельное торжество от сознания собственной силы ударило мне в голову. Хотелось расхохотаться им обоим в лицо, и только неимоверное напряжение борьбы удержало меня от безрассудной выходки.

Два шага, словно два прыжка через бездонную пропасть, словно две бесконечные мили. Я их сделал. Теперь до Велсайта осталось три шага, но уже через шаг я смогу достать его Клинком. Всего через шаг.

Велсайт вдруг отшатнулся на шаг вправо, снова увеличив между нами расстояние, его зрачки расширились от ужаса. Но не оторвал взгляда. Он уже не нападал, а только защищался.

Давление Шефира вдруг пропало, и я на миг потерял равновесие. Я качнулся к Велсайту, когда ментальные объятия координатора внезапно разжались. Поспешно шагнув вперед, я сумел удержаться на ногах, одновременно сократив расстояние до лорда снова до трех шагов.

Секунду я напряженно ждал нового удара Шефира, но его не последовало. Неужели Шефир сдался? Я вскинул Клинок, и опять Велсайт отскочил назад, на этот раз налетев плечом на книжный шкаф. Теперь ему некуда было отступать. За его спиной была стена, дверной проем остался слева от него. Он немного ошибся с выбором направления и не сумел вовремя выскочить за дверь. Смертельная ошибка.

Но тут Шефир доказал мне, что я еще далеко не контролирую ситуацию. Он и не думал сдаваться, он просто сменил тактику.

Острая боль полоснула по запястью руки, сжимавшей рукоять Клинка. Клинок промелькнул перед лицом сверкающей кометой и глухо ударился о толстый ковер на полу. Матовую рукоять все еще крепко сжимала моя кисть, отсеченная выстрелом. Боль дотекла до локтя и угасла, как уголек, угодивший в воду, поглощенная энергией тела. Было непонятно, почему мне это не пришло в голову раньше. Я полагал, что ничто, кроме смерти, не сможет разъединить меня с Клинком, но выстрел из бластера смог. Шефир прекратил натиск, чтобы воспользоваться столь прозаическим оружием, – и успешно. Моя энергозащита просто спасовала перед потоком чистой энергии.

Велсайт, издав торжествующий возглас, обрел второе дыхание и возобновил бешеный натиск. Злобно рыча, Лорк снова скользнул по каналу и впился мне в горло. Следом за этим на голову обрушились ментальные тиски Шефира и начали сжимать череп.

Они удвоили усилия, учетверили их.

«Ты знаешь, как выглядит смерть, цыпленок? Она подобна огромному черному шару, с бешеной скоростью летящему к цели. Ты никогда его не увидишь, этот адский шар, потому что туннель, по которому он несется, всегда залит сплошным мраком. Так вот, ты уже в этом туннеле, цыпленок. И кругом тебя абсолютный мрак. Ты слеп, и шар уже катится тебе навстречу. Он близко, совсем близко, ты не сможешь увернуться. Смерть знает, где ты, она приближается неотвратимо. И когда шар настигнет тебя, то не просто собьет с ног и размажет по земле. Нет, твоя жизнь превратится в яркую вспышку и навсегда исчезнет в ненасытном чреве Костлявой».

Я напрягся, не позволяя отчаянию захлестнуть меня. Энергии, полученной от Клинка, было еще много. Я послал мысль-приказ, но Клинок не прыгнул мне в левую руку, даже не шелохнулся. Сейчас у меня не было с ним физического контакта, как тогда, когда он висел у меня на бедре, поэтому он не откликнулся. Стиснув зубы, дрожа от напряжения, я опустился на одно колено и потянулся к рукоятке Клинка левой рукой, отчетливо сознавая, что сейчас они могут меня убить. Теперь им это было по силам. Мешало только одно-единственное обстоятельство – я нужен был живым, чтобы дать информацию о голубом банкосе, обладание которым давало власть, способную, на взгляд этих подонков, оправдать любые усилия, затраченные на ее завоевание, любую грязь, подлость, насилие.

Чем сильнее я опускался, тем больше приходилось задирать лицо и выворачивать шею, пока Клинок совсем не вышел из поля зрения, – Велсайт упорно и неотрывно заставлял меня смотреть ему в глаза. Пришлось тянуться наугад, все равно другого выхода я не видел. Я тянулся сантиметр за сантиметром, понимая, как сейчас уязвим: если выстрел повторится, то я останусь без второй кисти. И тогда – все. Как такое могло случиться? Как ситуация из вполне управляемой сорвалась в неконтролируемую, тяжелую, безнадежную? Как я мог позволить этому случиться со всеми своими новообретенными способностями? Это какое-то безумие. Даже если я сдамся и передам им информацию, они все равно не оставят мне жизнь. Победа была так близка, а теперь так близко поражение. Я не собирался сдаваться. Дурная привычка. Я ведь никогда не сдаюсь. Шелта. Гиблые Земли. Битва с Проколдом. Круг обреченных. Плевать я на них хотел. И пусть попробуют убить хоть на этот раз, а то у меня выработалась еще одна дурная привычка – привычка выживать. Нори, скорее всего, уже мертва. Иначе Шефир продолжил бы торговаться со мной. Но он не мог показать мне ее живой и здоровой, и ему ничего не осталось, как только напасть. Месть станет моим ответом.

Я продолжал тянуться.

Шефир и Велсайт удесятерили усилия. Череп затрещал в ментальных тисках, Лорк, вспоров горло, принялся за позвоночник. Снова появилась боль, еще слабая, но быстро нарастающая, и это говорило о том, что я безнадежно слабел. Грудную клетку словно обхватили стальные обручи, я начал задыхаться.

– Сдавайся, Никсард, – с трудом проговорил Велсайт, все еще белый как мел и высохший, как старинный пергамент. – Жизнь на банкос – поверь, это неплохой обмен.

Я промолчал, сберегая силы.

– Дай мне только добраться до твоего мозга, друг лешук, – подал сзади скованный от усилий голос Шефир, – и тогда обмен уже не состоится. У тебя еще есть время для выбора.

Лешук… Он догадался, кто я есть на самом деле. Да и трудно было не догадаться. Вряд ли кто еще так долго противостоял натиску координатора, так долго, кроме Нкота. Шефир грыз мою защиту слой за слоем, и оставалось уже совсем немного, чтобы разрушить ее окончательно. Она давно уже прогибалась внутрь, сдавливая мозг и обещая скорое безумие. Его угроза не была пустым звуком. Если я прямо сейчас не дотянусь до Клинка, отчетливо подумал я, то стану их рабом. Затем последует смерть. Мне все еще казалось невероятным, что судьба в который раз так стремительно повернулась ко мне спиной.

Пальцы застыли в тридцати сантиметрах от рукояти, не в силах дотянуться, когда словно вспышка пришло озарение. Я вдруг сообразил, что должен сделать, чтобы не потерять вторую руку. Это было так просто!

«Ты знаешь, как выглядит смерть, цыпленок?»

Тебе лучше заткнуться, Шефир. Ты слишком рано примеряешь на себя эту роль.

Мгновенно расслабившись, я упал на Клинок правым плечом. Теперь Шефир не мог выстрелить, не убив при этом меня. Более того, я нейтрализовал и Лорка. При падении плоскость восприятия сместилась под прямым углом к прежнему положению, и лорд, не ожидая подобного маневра, оказался не в состоянии удержать от падения мое расслабленное тело. Я выиграл всего мгновение, и его оказалось вполне достаточно, чтобы схватить Клинок левой рукой и скользнуть в Лешу.

Ментальные потоки силы обоих врагов обрубило как топором. Время остановилось, медленные струи облекли меня своей призрачной плотью, энергия брызнула в тело освежающим потоком, восстанавливая истощенный потенциал. Смерть, гневно подумал я, смерть обоим. Эти игры зашли уже слишком далеко и чуть не привели меня на край могилы.

Использовав вместо посоха Клинок, я неловко поднялся. Несмотря на прилив энергии, онемевшие после испытанного напряжения мышцы повиновались без охоты. Высший уровень Лешу заставлял Велсайта казаться статуей, установленной напротив книжных полок по чьей-то нелепой прихоти. Чувствуя себя крайне омерзительно, я зубами отодрал свою мертвую кисть от рукоятки Клинка и, уронив ее на ковер, взялся за рукоятку левой рукой. Мне нужно было поторапливаться. Поединок с Шефиром и Велсайтом сжег мой внутренний энергозапас почти без остатка, и, чтобы накопить его снова, мне нужен был отдых и время в реальном мире. Лешу – это колоссальный расход сил. Для этого и была необходима энергия Клинка – чтобы помочь удержаться в быстровременье хоть какое-то время, не вывалившись из него сразу после входа.

Но сейчас был мой ход. Я уже видел головы врагов, слетающие с плеч в взблесках вечной стали, и обезглавленные тела, падающие на ковер. Всего два коротких взмаха.

В самый последний момент я вспомнил, что так и не выяснил, где находится Нори, и не убил Шефира, а оглушил – так, как когда-то чужой оглушил на Ферме братьев-шелтян. Нкот научил меня этому приему. Клинок прошел сквозь тело врага, не встречая сопротивления, словно плоть вдруг превратилась в воздух и лишилась костей. Несколько быстрых шагов, и та же участь постигла Велсайта. Ему тоже следовало задать пару вопросов.

Я отступил на несколько шагов, рассматривая дело своих рук. Затем, готовый мгновенно скользнуть обратно, осторожно вышел из Лешу.

Обе фигуры остались неподвижны. Застыли.

Получилось.

У меня было не меньше десяти минут, Прежде чем они начнут приходить в себя, но, и очнувшись, они останутся в моей власти. Я лишил их воли. Если все сделал правильно.

Силы Неба, как же я устал.

Я обессилено опустился на пол и прислонился спиной к ближайшей стене, не в состоянии добраться даже до кресла. Рука с Клинком мягко упала на ковер. Охватившее меня изнеможение было настолько убийственным и непреодолимым, что сознание как бы отделилось от тела, мысли обесцветились и прервались, а угол зрения сузился до предела, и большую часть комнаты словно обрезало. Я видел, вернее, бездумно смотрел лишь на фигуру Велсайта, как бы прикипевшего плечом к книжному шкафу. Вход, окно, стол Шефира и сам координатор канули в никуда. Чувства и ощущения не просто притупились – они исчезли. Бесчувственный кусок плоти, именуемый Никсардом. Разразись сейчас землетрясение, я не двинулся бы с места, чтобы выскочить из дома и спастись от обвала. Просто не смог бы. Никогда не испытывал ничего подобного. Явный перерасход. Но ничего, теперь можно было отдохнуть. Уже можно.

9. Последний удар

Он появился, когда его никто не ждал.

Дверь кабинета распахнулась, и огромная фигура Кенгша в окровавленных лохмотьях полностью заслонила дверной проем. Мощные руки великана сжимали каждая по огромному бластератору, вырванному прямо из станин: на их задниках еще болтались искореженные части крепежных металлических деталей, изогнутых и порванных, как бумага. Обрывками проводов, соединявших ранее шлемы стрелков с блоками управления, к корпусам были примотаны блоки автономного питания. Энергоблоки были подсоединены – на электронном табло орудий светились зеленые огоньки. Именно эти орудия я видел перед входом в особняк, и от охранявших их стрелков, скорее всего, осталось одно воспоминания.

И вот он явился сюда – воплощение возмездия.

Несколько поздновато, но эффектно. Все-таки прорвался в святая святых координатора. Зная, что он пришел не по мою душу, я даже не шевельнулся, когда он возник на пороге кабинета. Не было сил. Достаточно будет сказать пару слов, и этот парень оставит свои мстительные планы.

Но, окинув недобрым взглядом кабинет и отметив расположение присутствующих, – я валялся на полу, в небольшой луже крови, вытекшей из запястья, а Велсайт и Шефир «смотрели» на меня с разных концов кабинета, застыв в тех положениях, где их застал удар Клинка, причем рука Шефира еще сжимала тяжелый «град», – Кенгш сделал свои выводы, нисколько не сомневаясь в их точности. На его месте, узрев столь красноречивую картину, я бы тоже не сомневался. Тем не менее я смотрел на происходящее, словно на мелькающие перед глазами кадры визофильма, пребывая не совсем в себе от усталости, от пережитого за последние минуты, и до меня не сразу дошло, что он собирается делать, хотя это было так очевидно.

Грозно зарычав, великан вскинул «супер-псов».

Нормальный человек в одиночку не смог бы даже приподнять эти стволы, но Кенгшу это оказалось вполне по плечу. Чудовищные бицепсы вздулись на его руках от запредельных усилий, и рыла излучателей одновременно уставились каждое на свою цель – Велсайта и Шефира. Не в силах нырнуть в медленные струи и остановить его, я закричал:

– Нет, Кенгш!

Поздно. Мой возглас слился с двумя вспышками ураганного огня и низким мощным гулом накопителей бластераторов.

Тело Велсайта, оказавшегося в двух шагах от дырчатого дульного кожуха, буквально разрубило надвое поперек груди, и он рухнул на пол, объятый пламенем. Шкаф позади него вспыхнул, горящие книги посыпались вниз с развороченных полок, как зерно из располосованного мешка. Залп из второго бластератора снес Шефиру левое плечо вместе с рукой, отбросил его на спинку кресла и вонзился в стену за его спиной. Прочнейший гранолит не выдержал столкновения с такой мощью и рванул не хуже бомбы. Оплавленные осколки стекла и пластика забарабанили по стенам и ковру, часть из них разнесла половину хрустальной люстры под потолком, часть врезалась в книжный шкаф, снова разбивая стекла и вырывая клочья книг. Меня не зацепило лишь чудом. Всего несколько секунд – и все было кончено. Комнату наполнил едкий запах паленой плоти, бумаги и пластика. И шелест бумажных страниц растерзанных и дымящихся книг, выпавших из шкафа и перебираемых ветром, проникшим через разбитое окно и полуметровый пролом в стене.

Гул оборвался. Опустив громоздкие стволы бластераторов вниз, Кенгш удовлетворенно рассматривал дело своих рук. Затем глянул на меня:

– Что значил твой крик, иноп? Ты не хотел, чтобы я прикончил этого стражника, который был заодно с Шефиром? Я уже пару раз видел этого типа с Шефиром раньше и ничего хорошего из подобной компании не могло получиться. Или ты считаешь иначе?

– Все… нормально, – через силу пробормотал я. – Ты сделал все правильно.

– Еще бы! – Серо-стальные глаза Кенгша вспыхнули жестокой радостью, толстые губы раздвинулись в торжествующей улыбке. – Я давно ждал этого момента. Спал и видел, как сверну Шефиру его мерзкую шею! Не отрицаю, что большую часть работы ты взял на себя, иноп, но… – Улыбка погасла, сменившись хмурой озабоченностью. – Пожалуй, тебе надо перевязать руку, а? Сейчас что-нибудь найду.

– Не обращай внимания… Просто немного устал…

В ад все эти дела. Надоело. Все надоело до смерти. О небо, как же я устал…

И тут я словно с разбегу налетел на стену. Вялые мысли оборвались. Опасность. Слепящая волна ярости прошлась по комнате, устремившись к великану, и, мгновенно вычислив источник, я предупреждающе крикнул:

– Осторожнее, Кенгш! Шефир!!!

Шефир был еще жив. Несмотря на чудовищную рану, лишившую его плеча и руки, он умудрился прийти в сознание. Лицо его было белым как мел, а в бездонной темной синеве глаз ворочалась столь тяжкая ненависть пополам с невыносимой мукой, что я содрогнулся, как от пощечины, лишь вскользь зацепившись за его взгляд. Уцелевшая рука координатора, дрожа от усилий, скользила в луже крови по крышке стола, перемещая «град», который он так и не выпустил.

Затем мгновение растянулось без всяких усилий с моей стороны, как происходит иногда в момент сильного потрясения.

Стальные глаза великана сверкнули в ответ на взгляд кровного врага не менее убийственной ненавистью, бицепсы рук вздулись от усилий чудовищными буграми, когда он снова поднял и свел прицел тяжеленных бластераторов в одну точку. И точка эта пришлась как раз Шефиру на лицо. Кенгш среагировал очень быстро, почти мгновенно, но мой возглас запоздал – на какую-то долю секунды, и они выстрелили друг в друга почти одновременно.

И первым успел Шефир.

Клинок огня угодил верзиле прямо в широкую грудь и дымно вышел со спины. Несильной струей, словно нехотя, плеснула кровь. Рука Шефира продолжала скользить по окровавленному столу, смещая ствол, и луч резал грудь Кенгша, словно нож мясника, оставляя широкую дымящуюся рану. Высокотемпературный скальпель разрезал сердце, пережег позвоночник. Кровь била все сильнее, заливая серый ковер. Я видел это, но ничего уже не мог поделать. Не мог двинуться с места. Словно что-то еще, помимо властной обездвиживающей усталости, приковало меня к полу. Может быть, психологический шок. Слишком много сразу навалилось на меня за такой короткий срок.

На этот раз Кенгшу действительно пришел конец. Он был невероятно силен и жизнеспособен, раз так быстро оправился после удара Вечного Клинка, но такая чудовищная рана должна была отправить его в могилу. Да что там должна, он был уже мертв, хотя еще и держался на ногах благодаря своему невероятному мощному мышечному корсету. Но и Шефир его не пережил.

Пальцы Кенгша замкнули контакты, бластераторы гулко рявкнули, и два ужасающих луча скрестились точно на лице координатора… Тело Шефира разнесло в клочья вместе с креслом, на котором он лежал, и вынесло сквозь дыру в стене словно подхваченный ветром мусор.

С врагом было покончено.

– Я все-таки убил тебя, тварь… – шепот великана был едва слышен.

Мощные руки Кенгша бессильно опустились, не в состоянии больше противостоять тяжести орудий. Пальцы некоторое время продолжали жать на гашетки энергоблоков, и участь Шефира разделили его стол и терминал ГТ. Пылающие осколки разлетелись по всей комнате, барабаня по стенам, точно осколки разорвавшейся гранаты. И опять меня ни один не зацепил. Затем лучи бластераторов погасли, и толстые стволы уставились в оплавленный пол с насквозь прожженным ковром. Только после этого грозное искусственное тело Кенгша с грохотом рухнуло лицом вниз.

Личный энергощит, запоздало сообразил я. Не устояв против выстрела «града», он уберег меня, по крайней мере, от осколков. Загорелся пластик на стенах, языки огня лизнули книжные шкафы, затем неудержимо поползли по ковру, пожирая ворс. Удушливый дым быстро заволакивал помещение, врывающийся снаружи сквозь пролом в стене ветер раздувал пламя все сильнее, вдобавок раскрытая настежь дверь, управляющий механизм которой был, похоже, поврежден одним из выстрелов, больше не закрывалась, создавая в кабинете тягу, как в печной трубе. Температура скачком поднялась едва ли не вдвое. Самое время убираться из кабинета Шефира. Нехорошо как-то было оставлять здесь тело Кенгша, но вытащить его из огня сейчас было выше моих сил. Очень уж он здоровый.

Я тяжело поднялся, прилепил Клинок к бедру уцелевшей левой рукой и пошарил глазами по разгромленному помещению. Брови изумленно поползли вверх: голубая полоска банкоса преспокойно дожидалась меня возле книжного шкафа, на чистом пятне ковра, еще не охваченного огнем. Да еще вместе с синим соро Доса, слетевшем с головы во время падения. Подобрав эту опасную вещицу, я опустил ее в боковой карман куртки, затем нахлобучил шляпу. Успел привыкнуть к трофею.

Уже на пороге что-то заставило меня оглянуться.

Огромное мускулистое тело Кенгша даже сейчас, овеянное огнем и черной копотью дыма, а может быть, именно поэтому, выглядело величественным. Король непризнанного королевства, подумал я. Яркая смерть. В буквальном смысле. Избавь меня небо от такой участи.

Едва передвигая ноги от усталости, преследуемый по пятам вонью горящей человеческой плоти, пластика и дерева, я выбрался в коридор и заковылял к лифту. После смерти Шефира я чувствовал себя в относительной безопасности и не думал, что люди Шефира, которых наверняка осталось еще немало, решат мне помешать. Разве что самые тупые.

Но сюрпризы на этот долгий-долгий день, как выяснилось, еще не кончились.

Я устало выругался и остановился. Прямо из воздуха передо мной с тихим шелестящим звуком возникло нечто и преградило дорогу. Я говорю «нечто», потому что не сразу смог подыскать слова для описания. Высотой существо доходило мне до колен и напоминало черный лоснящийся мешок с бугристой поверхностью, словно набитый камнями, причем в каждой шишке торчал бесцветный глазок размером с ноготь. Снизу существа распускались веером лепестки щупалец, выполняющих функции ног. Никакой угрозы от этого существа не исходило, намерения у него были самые мирные, хвататься за оружие я не стал. И вот эта жутковатая тварь обратилась ко мне на межязыке вибрирующим басом:

– Элиот Никсард?

Я не заметил у него рта или какой-либо щели, его заменяющей, но речь прозвучала отчетливо. Честно говоря, в данный момент моим единственным желанием было куда-нибудь свалиться и забыться часиков этак на десять, и я прикинул, как бы мне эту штуку обойти. Но передумал. Чужой появился здесь неспроста, поэтому проще сразу выяснить, что ему от меня надо, чем пытаться от него отвязаться. Я вздохнул:

– В чем дело?

– Младший курьер я Совета Федерации Хибер, – представился бугристый мешок. – Прибыл решить я вопрос с голубым банкосом. Имеет ли место его наличие?

– Ах, голубой банкос, – понимающе протянул я с очень нехорошей усмешкой, и Клинок сам скользнул мне в руку, подставляя теплую живую рукоять. – Стой, где стоишь, курьер. Если какое-либо движение мне покажется подозрительным, я разрублю тебя на мелкие кусочки раньше, чем ты успеешь это осознать. Поверь, я могу это сделать.

Курьер окаменел. Даже щупальца перестали дрожать. Каменная статуя под названием «Я весь внимание, о повелитель». Это мне уже понравилось. Люблю, когда серьезность предупреждения воспринимается без дураков.

– Отлично. А теперь постарайся убедить меня, что ты именно тот, за кого себя выдаешь. Только тогда ты его получишь.

– В этом необходимости нет, – пробасил мешок. – По твоему ответу судя, голубой банкос у тебя находится именно. Код самоликвидации с расстояния срабатывает, два метра не превышающем. Он задействован. В этом убедиться сам можешь, проверь место, лежал он где.

С построением фраз у этого младшего курьера явно были проблемы. Ну что ж, не всем же быть такими умными, как я.

– Отлично, – повторил я, не спуская с него настороженных глаз. – Я проверю. Не вздумай шевелиться.

Я запустил руку в карман. Когда я вытащил ее обратно, на ладони оказалась горсть голубых миллиметровых кубиков. Я облегченно вздохнул. Словно гора свалилась с плеч. Убийственно бесценная, если так можно сказать, вещь превратилась в бесполезный мусор, сняв с меня хлопотную проблему по ее возвращению в Совет Федерации. Тем, кто одолжил ее Нкоту. Жаль было ее терять, так ни разу и не воспользовавшись, но душевное спокойствие превыше всего. Еще одной такой охоты, какую Шефир организовал на Нкота, я в одиночку мог и не перенести.

– Кстати, курьер, не ответишь ли мне на один любопытный вопросик, раз уж мне выпал счастливый случай лицезреть представителя власть имущих Федерации: давно ли продажность чиновников стала их отличительной чертой?

– Конкретно? – Все бесцветные глазки мигнули одновременно.

– Человек, который прибыл сюда в форме звездного стражника, заявил, что купил эту должность.

– Информация устарела, – изрек курьер. – Расследование проведено, виновные наказаны.

И испарился. Легкий хлопок – и нет его. Распрыгались тут прыгуны клятые. А как же насчет материального вознаграждения, обещанного Нкотом?

Пожав плечами, я повернулся на слабый шум слева по коридору – из лифта вышел Алани со свитой из пятерки подчиненных и незнакомым мне парнем лет тридцати. Типичный шелтянин – длинное узкое лицо, нос с горбинкой, темные волосы до плеч. Тело затянуто в такую же коричневую кожу, как у Отшельника. Жаль парня, лучше не вспоминать. На голове черное как смоль соро. Да, мысли Зла, не суждено мне убраться отсюда так быстро, как я рассчитывал. Что же им от меня надо?

Не ощущая исходящей от них опасности, я подождал, пока они подойдут. Шелтянин, не останавливаясь, явно хотел пройти мимо меня, и я уступил ему дорогу. Аура настороженности, любопытства и беспокойства. И еще легкий оттенок страха. Смелый парень. Он заглянул в кабинет, и пламя вдруг погасло, дым развеялся, словно по волшебству. Стены, потолок, остатки мебели, ковер – все мгновенно покрылось тонким слоем серебристого инея, из кабинета потянуло ледяным холодом. Не успел я подыскать подходящее объяснение этому внезапному явлению, как голос фрайдена прервал размышления.

Вся «красная» команда взирала на меня чуть ли не с благоговением, что, впрочем, оставило меня равнодушным. Я слишком устал, чтобы вежливо реагировать на знаки столь повышенного внимания. Если фрайдену хочется быть почтительным, пусть будет им. Мне все равно. Только у старшины взгляд был сочувствующим и понимающим. И на том спасибо.

– Не поймите меня превратно, мастер Никсард, – заговорил старшина, бегло скользнув взглядом по обугленной культе моей правой, – я не оспариваю вашу силу и вашу способность справляться со своими врагами в одиночку, но я подумал, что могу быть полезен вам. Мы старались найти девушку, о которой вы спрашивали, и слишком поздно заметили воздушное судно, на котором прибыл помощник Доса Пламя. Я сразу поспешил сюда. Но теперь я вижу, что уже опоздал. Вы справились сами.

Напоминание о Нори заставило меня встрепенуться.

– Вы нашли ее, старшина? – нетерпеливо спросил я, пропустив все остальное мимо ушей.

– Нет, мастер. Но мы обнаружили, что в ангаре Шефира нет его личного гравиката.

– Черный, напоминающий формой каплю?

– Именно этот.

– Как вы думаете, куда она могла податься?

– Мне это неизвестно, мастер.

– Старшина! Называйте меня проще – Никсард. Этого вполне достаточно. Я не страдаю манией величия…

– Как страдал наш Шефир, – с усмешкой перебил меня шелтянин, погасивший огонь в кабинете. Он подошел ближе. В темно-серых, почти черных глазах по-прежнему любопытство и легкая настороженность. Заметив мой взгляд, он со спокойной улыбкой представился: – Линлан Холод. Осевой портовиков. Бывший. Кому вы думаете отдать теперь эту должность?

Его вопрос заставил меня недоуменно поднять брови:

– Отдать должность? Меня что, заочно уже произвели в новые координаторы?

– Ну да. – Он кивнул в сторону кабинета: – Координатор умер. Да здравствует координатор!

– Нет, – резко сказал я. – Не имею с этим ничего общего.

– Что ж, разумно, – чуть криво улыбнулся Линлан Холод, казалось нисколько не удивившись моему отказу. – Кому она теперь нужна, эта власть, в этом Городе, разве что дураку или безумцу.

– Извини, парень.

Не говоря больше ни слова, я решительно двинулся к лифту, и фрайдены молча расступились, пропуская меня. Честно говоря, мне было наплевать, что они все обо мне думали. Я торопился, нужно было найти Нори. И если еще кто-нибудь меня остановит, то пусть пеняет на себя. Но, когда я уже шагнул в распахнутые дверцы лифта, меня охватило острое ощущение, что я чего-то недоделал здесь. Я обернулся:

– Старшина, прошу прощения за свое поведение, но я спешу. И спасибо за содействие.

Лицо фрайдена сохраняло серьезное невозмутимое выражение.

– Вам больше не нужны мои услуги, Никсард?

– Думаю, нет. Надеюсь, люди Шефира не будут меня останавливать, когда я захочу взять один из катеров в ангаре.

– О нет, – ответил вместо фрайдена Линлан Холод со странным весельем на лице, – сейчас безвластие. Известие о смерти Шефира уже распространилось по Городу как лесной пожар. И кто его прикончил, тоже всем известно. Никто не захочет вам помешать. Это было бы глупо.

Неудивительно, что горожанам уже обо всем известно, подумал я. Население сплошь состоит из ментатов. Однако веселый парень этот Линлан Холод. И несомненно, очень силен. У меня сложилось впечатление, что по силе он почти не уступает Шефиру. За считанные секунды превратить кабинет в морозильник – о такой способности я даже не слышал, хотя и следовало бы догадаться. Дос Пламя, Линлан Холод – два осевых, две полные противоположности. Шефир любил оригинальность в своих помощниках.

– А тебя самого это местечко не прельщает?

– Меня?! – Его удивление было искренним. – Да весь Город взбудоражен! К людям вернулись желания. И раз вы не остаетесь координатором, чтобы утвердить меня в моей прежней должности, – а на большее я никогда не замахивался, – то мне придется куда-нибудь убраться, пока все не уляжется. Хотя за мной и не числится особо плохих дел, но за неимением лучшего люди могут отвести душу на мне. За все то зло, что им причинил Шефир. Как-никак я числился его помощником. Кстати, старшина предложил мне место на своем корабле. Кораблик небольшой, но и для вас, Никсард, потесниться еще можно.

Я ощутил мимолетное любопытство:

– Вы улетаете, старшина?

– Нам здесь больше делать нечего, Никсард. Контракт с Шефиром официально потерял силу с момента его смерти. Но нарушили мы его еще раньше, когда не поставили его в известность о вашем новом статусе. И мне кажется, – добавил он, улыбаясь углом рта, – эту планету ждут большие перемены, а перемены нам, фрайденам, противопоказаны. Поэтому мы отбываем. Если желаете, то подбросим до Новы-2. Ведь это ваша родная планета?

– Я хотел предложить то же самое, – Линлан уже улыбался до ушей. Веселый все-таки парень. По неизвестной причине он испытывал ко мне расположение. Чем-то он напоминал мне Отшельника и Целителя одновременно.

– Спасибо. Рад бы, да не могу принять предложение. У меня здесь еще остались дела. Счастливого пути.

Старшина неопределенно пожал плечами. Странное сожаление промелькнуло в его непоколебимо спокойной ауре.

– Сдается мне, что вы собираетесь гоняться за собственной тенью, мастер.

– Прощайте, старшина.

Лифт поехал вниз.

Я больше не мог терять время на разговоры, так как уже понял, куда Нори могла податься на гравикате, и необходимо было спешить, пока с ней не приключилось что-нибудь скверное. Люди взбудоражены, сказал Линлан. К ним вернулись желания. Со смертью Шефира некому стало их сдерживать, им нужно выместить на ком-нибудь злость. Как падчерица координатора, Нори как нельзя лучше подходила для этой роли. Скверно, что мы так разминулись во времени. Не обнаружив ни купола, ни меня, она может решить, что все кончено. Тем более что крови на том месте – и моей и Кенгша – предостаточно. Вряд ли у нее хватит решимости вернуться к Шефиру и проверить, нет ли меня у него. Ведь для этого нет никаких оснований. Поэтому она должна податься на Ферму. Только там она сможет найти защиту от своего отчима. Она ведь не знает о его смерти, не знает, что в космопорте больше не дежурят его люди. Так что Ферма должна представляться ей единственным выходом.

10. Возвращение

«Скаулт» Кенгша я опустил прямо перед силовым ограждением Фермы, рядом с черным гравикатом Шефира, припаркованным ранее, испытывая в душе громадное облегчение. Итак, я не ошибся. Нори действительно побывала здесь. Что и говорить, Ферма – хорошее убежище, а на месте Нори я тоже пребывал бы в растерянности, не зная, как выкарабкаться из той трясины обстоятельств, в которую она угодила. Но она сумела найти решение, и мне предстояло решить ту же задачку, чтобы увидеть ее вновь.

Накрапывал мелкий дождик, струйки воды безостановочно бежали вниз по стеклопласту кабины. Частые, резкие порывы ветра бросали в лобовое стекло пригоршни ледяной воды, трепали серо-зеленые макушки зарослей вокруг ограды, вздымали опахала красных лопухов, разбрасывая с их краев обильные веера мелких брызг. Только красноватый песок внутри территории Фермы выглядел по-прежнему сухим и чистым. Всего за несколько минут полета погода на Шелте успела измениться к худшему.

Я не торопился выбраться наружу.

Не только потому, что внутри катера было сухо и тепло, а снаружи безобразничал холодный ветер с дождем. Хотелось собраться с мыслями, или, образно говоря, настроить струны своей души на то, что предстояло сделать. И еще я хотел чуточку отдохнуть перед последним рывком в погоне за удачей. Можно сказать, что всю эту историю на Шелте я пережил благодаря невероятному, неправдоподобному, запредельному везению, катастрофически истощившему мои физические и духовные силы. И если бы не цель, упорно гнавшая меня вперед, я давно бы уже заснул прямо в воздушном катере, лишь бы была крыша над головой, защищающая от непогоды. Чрезмерная усталость клонила к земле, давила на плечи непосильным грузом. Не помогали ни старые приемы восстановления – Мобра, ни новые приемы Лешу, я заставлял себя двигаться лишь предельным усилием воли. Казалось, даже мысли притомились и не гнались наперегонки, как обычно, а лениво плелись. Монотонный шум барабанящих по стеклу капель так приятно расслаблял. Хотелось закрыть глаза и забыть обо всем хотя бы на несколько минут.

Жаль, что я не мог себе этого позволить. Я понимал, что стоит мне прилечь на минуту, и я мгновенно провалюсь в небытие, причем надолго. А времени потеряно и так слишком много. И я боялся, что больше не смогу найти Нори. Ведь на Ферму она вернулась не только потому, что это было единственное место, способное ее защитить от Шефира. Нет, она вернулась, чтобы использовать другое ее качество.

Я снова посмотрел вперед, на ограду Фермы. Вот она, силовая пленка защиты сторожевика, по-прежнему клубится на входе, запечатав его исключительно надежно для всех, кроме меня и Нори. Дождь проходил сквозь защиту, словно ее и не было, но не дай небо коснуться ее живому существу. Именно так я настроил «пса» последний раз. Как выяснилось, напрасная забота. Как только Нори научилась общаться с телепортом, то проникать за ограду и обратно, минуя «пса», для нее не составило труда. Лучше б она меня дождалась. Сколько сил и нервов удалось бы сэкономить.

Я шевельнулся в кресле катера, усаживаясь поудобнее, глубоко вздохнул. Поморщился, зацепив краем глаза культю правой руки. Нет, боли не было, я ее отключил. Не слишком приятно видеть свою покалеченную плоть. Интересно, за какое время я сумею ее регенерировать. За месяц? Год? Два? У меня еще не было столь печального опыта на этот счет, но я знал, что благодаря изменениям, внесенным в мой организм Нкотом, могу регенерировать ткани в десятки раз быстрее. Результаты уже были видны. Тонкая пленка розовой кожи затянула безобразную рану, от кровавой корки не осталось и следа. Так что рука меня особенно не заботила. Паршиво было на сердце.

Дождь не прекращался, движущаяся водяная пленка с равнодушным упорством размывала детали за стеклом. Как я сейчас понимаю, покинув свое убежище, Нори тут же попала под влияние Шефира и вынуждена была выполнить все, что он от нее потребовал. Но как только у Шефира возникли проблемы с голубым банкосом и ему стало не до нее, Нори сбежала и постаралась снова попасть на Ферму. К этому времени назначение Фермы было ей уже известно, и куда она решила податься, одно небо знает. Мне было ясно одно: планету она покинула, и я собирался последовать за ней. Похоже, Элиот Никсард питал к этой девушке те же чувства, что и Мастон Никс, и изменить ничего уже было невозможно, сплав двух личностей был завершен, и эмоциональные приоритеты от второй наложились на устоявшиеся предпочтения первой, не затушевав последние, а как бы заполнив свободные места.

Я хотел ее увидеть. И кое-что сказать, чего не смог раньше. Что касается неприятного эпизода на равнине, то что ж, он был всего лишь неприятным эпизодом на равнине и никак не мог повлиять на мое к ней отношение. Я не мог ее винить за то, в чем она не была виновна. Но проблема опять же была в том, что она этого не знала и я сам должен был сообщить ей об этом. Шефир заставил ее страдать, и только сказанное мной могло принести ей утешение.

Будь прокляты те обстоятельства, что нас разлучили. Будь проклята эта планета. Шелта оставила в моей душе глубокий, неизгладимый след. Меня вдруг ошеломила мысль, что вся эта история на Шелте длилась всего какие-то считанные дни. Пять… Или шесть? Надо будет как-нибудь поточнее подсчитать количество дней, заполненных удивительными, невероятными событиями, так изменившими мою судьбу. Пять дней – как это мало. И как это много.

Так вот, эти пять дней здорово изменили меня. Я имею в виду вовсе не то, что был изменен Нкотом, что организм претерпел необратимые изменения, в результате которых я получил способности, о каких и не мечтал. Нет, здесь, на Шелте, навсегда осталась частица моего «я» – Мастон Никс, мой двойник, души с которым у нас были общие. И когда-нибудь, в чем я почти не сомневаюсь, из-за присущей мне сентиментальности, меня снова потянет в эту крысиную дыру под названием Шелта. Хотя бы ради того, чтобы вспомнить о днях великого сражения и снова ощутить на губах вкус победы, отдающей горечью множества загубленных жизней, вспомнить, каково мне было в шкуре моего двойника. Но это будет не скоро.

Стоп.

Что это еще за сентиментальная ерунда? Какого Зла я задумываюсь о том, что будет через галт знает сколько лет? Нет, похоже, я действительно сильно устал, если вообразил себя пускающим слюни стариком. И, чтобы не случилось чего похуже, пора было трогаться в путь.

Подкрепляя свои мысли решительными действиями, я откинул боковую дверцу и выбрался наружу. Мелкие частые капли сразу забарабанили по широкополой шляпе и плечам. До ворот – всего два шага. Щелчок пальцами, и «сторожевой пес» свернул свое силовое покрывало, открыв проход. На всякий случай я положил его в карман, может, когда-нибудь еще пригодится.

В следующее мгновение я шагал по желтой пластодорожке к крыльцу Фермы. Дверь отлетела в сторону, и я оказался внутри туманного коридора, маленького куска псевдовселенной с мерцающими блестками света вместо звезд. Коридор без граней, туманная толща самосветящихся стен, приглушенный, почти не воспринимаемый слухом звук шагов. Знакомая обстановка. Сердце забилось сильнее, когда я достиг зала Фермы, вспыхивающего со всех сторон синими, желтыми и зелеными огнями, и вступил в него.

Зал был пуст. И хотя я ожидал этого, где-то глубоко внутри все-таки тлела маленькая такая надежда, что Нори еще здесь. Надежду пришлось похоронить. Мысленно насыпав над ней могильный холмик и примяв его ногой, я приступил к делу.

Нкот довел до моего сведения, что я так же настроен на Ферму, как и Нори. В общем-то, это довольно сложная процедура, и кто угодно не может настроиться на телепорт сам, даже если будет знать о том, что делать. Но иногда это происходило по чистой случайности. Именно так возникли все эти слухи об исчезновениях на Ферме. Проводя несколько дней внутри, сами того не осознавая, люди с высокой ментальной энергетикой иной раз подключались к исполнительному контуру псевдоразума телепорта, хкаси, и он их переносил в подсознательно желаемое место. Зачастую безвозвратно, так как место своей мечты человек обычно придумывает сам, а телепорт подбирает наиболее близкую аналогию из реально существующих.

Как любая кибернетическая система, Ферма наверняка запомнила адрес переправки последнего клиента, и вряд ли ей составит труд доставить меня в то же место. Я постарался сконцентрироваться на желаемой цели, но сделать это оказалось трудновато. Я все-таки жутко устал. Мысли прыгали и разбегались в разные стороны, как тараканы.

В конце концов, плюнув на приготовительную часть, я просто замер посреди зала и пожелал оказаться там же, куда подалась Нори.

Никаких ощущений, сказавших бы мне об изменении, не последовало. Никаких визуальных эффектов также. Прокол? Я стоял целую минуту, отказываясь сдаваться и повторяя мысленно свое желание. Ничего. Та же стеклянная пустота вокруг, с перспективой, создающей ощущение расстилающегося вокруг бесконечного пространства, наполненного причудливой игрой лепестков разноцветного пламени, тут и там взрывающегося каскадами ярких искр.

Похоже, я устал слишком сильно, и моя энергетика упала ниже воспринимаемого телепортом уровня. Попробовать воспользоваться Вечным Клинком?..

Постой-ка, мне ведь не показалось?

Музыка была едва слышной, и мелодия странным образом переплеталась с внутренним состоянием моей души. А цветовые вспышки окружения вроде как стали ярче и замигали в ином ритме. По-прежнему никакого ощущения переноса, но, может быть, я уже давно прибыл, и все, что требуется от меня, так это выйти за дверь Фермы?

Я отправился проверять, с трудом переставляя натруженные за долгий-долгий день ноги.

Преодолев коридор и оказавшись возле двери, я заставил себя вспомнить об осторожности, притормозил, с силой толкнул дверь Фермы и отступил на шаг, не зная, что ожидает меня за ней.

Дверь распахнулась.

Я напряженно впился глазами в открывшуюся картину, готовый в любое мгновение схватиться за Клинок. И некоторое время не мог сообразить, что же я вижу. Что это, галт его подери, такое? Вместо желтой пластодорожки и красноватого песка, вместо силовой ограды и мешанины из гигантских красных лопухов с буйным переплетением сероствольных побегов за ней, вместо воздушных катеров и промозглой сырости Шелты – комната. Дверь телепорта открылась прямо в какое-то помещение.

Итак, перенос состоялся. Но туда ли, куда я желал? Мне предстояло это выяснить. Я шагнул вперед, и дверь тут же затворилась за мной, но мне было уже не до нее. Я вдруг необычайно остро ощутил, что нахожусь на верном пути.

Комната показалась мне знакомой. Небольшая, три на четыре метра, стены драпированы мягким серебристо-розовым пластиком, прямо передо мной старинный гобелен, изображающий скачущего по гористой местности древнего рыцаря в кожаных и металлических доспехах на шестиногом ссарке. Ссарк! Верховое животное Новы-2, повсеместно использовавшееся в старину. Справа находилось широкое окно с золотистыми полосками жалюзи, рядом с ним мягкие кожаные кресла, большое двухметровое зеркало, в котором я увидел себя – растрепанного, взволнованного и все еще жутко небритого. Впрочем, щетина уже превратилась во вполне стильную бородку, может, так и оставить на будущее? Слева – письменный стол и еще одна дверь.

Я узнал это место, и сердце мое болезненно гулко заколотилось в груди. Там, за этой дверью, должен находиться большой банкетный зал. Сверкающий пластик паркета, стилизованные под факелы лампы на стенах, от пола до высокого потолка затянутых тяжелыми складками настоящего розового бархата, огромная, в полпотолка, хрустальная многоярусная люстра.

Я попал в замок Роз. Я был дома. И не думаю, что это было ошибкой. Если Ферма перенесла меня сюда, значит, Нори была здесь! И она действительно была где-то рядом, совсем близко, я это почувствовал сразу. Было бы трудно не узнать эмофон женщины, к которой испытываешь столь сильные чувства, эмофон ровный и спокойный, как у спящего человека.

Я шагнул к двери и снова остановился. Нет, мне незачем смотреть на это пыльное великолепие. Мне нужна была другая дверь. Неожиданно я услышал приглушенный голос, отдающий, судя по повелительному тону, какие-то распоряжения, и узнал его. Сестренка, Алекса! Жива! Я рванулся было открыть дверь и опять, уже схватившись за ручку, остановился. Нет, не сейчас. Позже! Я вспомнил, что эта комната была гостевой и к ней должна была примыкать небольшая спальня. Так как Нори была гостьей, ее поместили сюда, поэтому ощущение ее присутствия было столь явным. Ну да, аура спящей, все верно! Силы Зла, но я больше не видел дверей, кроме той, что привела меня сюда.

Дверь Фермы. Ну конечно же, это был знак! Я резко повернулся и рванул на себя дверь, из которой только что вышел. Так и есть, за ней уже не было туманного коридора. Ферма выполнила свою работу и оборвала канал связи. Осторожно, стараясь не шуметь, я вошел внутрь спальни, в которой стоял легкий сумрак. Сквозь жалюзи широкого окна едва пробивался солнечный свет, падая на широкую кровать. Измененные Лешу глаза мгновенно подстроились к новому освещению.

Она была здесь. Она лежала на кровати. Усталость не дала ей даже раздеться – она так и заснула в одежде поверх покрывала, прижав колени к груди, положив голову на ладони, как маленький ребенок.

Я тихо опустился в кресло рядом с кроватью, не спуская глаз с ее лица, с разметавшихся по подушке спутанных каштановых волос, с пухлых полуоткрытых губ, из которых вылетало ровное тихое дыхание. Наверное, большинство людей во сне возвращается в детство, сбрасывая возраст словно одежду. Куда только подевалась та надменная гордячка, с которой я познакомился на «Войере». Маленькая уставшая девочка – вот как она выглядела. В своей «сонной невинности» она была просто прекрасна. Я провозгласил бы это вслух, если бы не опасался ее разбудить.

Я все еще не знал, что ее сюда привело, но догадывался, и эта догадка грела мне сердце. И одно я знал абсолютно точно – она сделала правильно, что появилась здесь. То обстоятельство, что о моем появлении дома еще никто не знал, тоже было мне на руку. Я пока не был готов к встрече со своей родней, слишком неожиданно все получилось. Пока не проснется Нори, я мог посидеть и подумать обо всем этом. Так что время сейчас принадлежало только нам двоим.

Я снова обвел знакомую комнату взглядом, наслаждаясь давно забытым чувством полного покоя, а когда опустил взгляд, то заметил, что веки Нори слегка приподняты – она смотрела на меня. Невидимая струнка напряглась во мне до предела. Я еще не подобрал слов, которые хотел бы ей сказать. Но, когда она заговорила, не изменив положения, неразборчивым сонным голосом, я понял, что Нори еще не проснулась, и струнка ослабла:

– Извини меня, Мас, я не смогла этого сказать. Твои старики оказались очаровательными людьми, они так хорошо ко мне отнеслись. Как только узнали, что я прибыла с другой планеты с известиями о тебе, то не стали даже ни о чем расспрашивать, предложили сначала отдохнуть. И я согласилась. У меня язык не повернулся сказать им, что ты погиб, я, наверное, вообще не смогу этого сделать, просто исчезну, как и появилась. Прости меня, и прошу тебя, не снись мне больше, хорошо? Я сделала это с тобой не по своей воле. Я была не в силах его остановить.

Я замер, вслушиваясь в ее тихий голос. Только ли чувство вины заставило преодолеть ее огромное расстояние между планетами, чтобы избавить моих родных от неизвестности о моей судьбе? Нет. Я чувствовал иное. Я видел ее ауру. Сердце ее лучилось зеленым цветом любви, добра, милосердия. И глубокой печали. Я невольно улыбнулся, прощая ей в этот момент все, что следовало простить, в прошлом и будущем, ее вынужденную ложь о себе там, на Ферме. Потому что она не солгала в самом существенном. В своем отношении ко мне, когда произнесла слова любви, на которые я не смог ответить.

– Нори, тебе не о чем беспокоиться.

Порывисто поднявшись с кресла, я пересел на край кровати – левым боком к девушке, спрятав покалеченную правую руку за спину. Но тут она проснулась окончательно и, вскрикнув, резко отстранилась. В глазах мелькнул страх, голос задрожал:

– Мас, так это ты? Ты жив?!

Она не верила своим глазам, для нее мое воскрешение оказалось таким же нежданным, как для меня мое появление в собственном доме. Проклятие, какой я болван, что не учел этого. И, чтобы убедить ее как можно быстрее, что это не сон, я нежно прижал палец к ее губам, не позволив больше сказать ни слова:

– Забудь. Забудь обо всем. Я люблю тебя.

Я наклонился ниже, но, почувствовав, что она напряглась, немедленно замер, не меняя положения. Я ждал, инстинктивно ощущая, что ее внутренняя борьба будет недолгой, и она сдалась обстоятельствам, приняв все так, как есть. Ее тело расслабилось, она глубоко вздохнула, и только тогда я убрал палец с ее губ.

– Мас, – прошептала она, – Мас, как я рада, что ты…

Поцелуй заставил ее умолкнуть. Когда мы оторвались друг от друга, чтобы передохнуть, она негромко рассмеялась:

– Когда я познакомилась с тобой, ты был посыльным, а я изо всех сил изображала из себя знатную аристократку с Тавеллы. Мне нравилось производить впечатление на окружающих. И вдруг я оказалась в таком великолепном замке, владельцы которого оказались твоими родителями. В первый момент я совершенно растерялась.

– Ты хочешь сказать, что это забавно – то, что все оказалось наоборот?

– Да. Принцесса поменялась местами с нищим. Для тебя это имеет какое-нибудь значение?

– Нет.

– Правда?

Я кивнул:

– Правда.

– Ты знаешь, что полное мое имя – Элеонора Талл? Нори – просто уменьшительное.

Я попробовал эти звуки на своем языке:

– Элеонора Талл… Звучит неплохо. Слушай, да мы почти тезки. Ведь мое настоящее имя – Элиот Никсард. Впрочем, можешь звать меня просто Эл.

Мы рассмеялись, осознавая, что только сейчас, пройдя через столько испытаний и потрясений, мы познакомились по-настоящему. Затем я подумал, что пора бы уже избавиться от Клинка, так как негоже сидеть на постели с оружием. Я неловко потянулся, чтобы отцепить его здоровой рукой.

Но едва мои пальцы коснулись рукоятки Клинка, как я оказался в вечной реальности. Произошло это настолько буднично, что в первый момент я даже не понял, что случилось. Только что я обнимал самую прекрасную девушку на свете в спальне своего родового замка – и вдруг оказался среди затянутого туманом леса. Около ног журчал знакомый ручей, сквозь рваное одеяло темно-серых облаков, наброшенное на светло-голубое небо, с трудом пробивались солнечные лучи. В воздухе стоял пряный запах осени.

Не успел я задать себе вопрос, чего ради я здесь очутился, как передо мной возникла долговязая голубая фигура.

– Нкот? Что все это значит? Какого Зла…

– Я обещал тебе рассказать правду о Проколде. Именно для этого ты здесь.

– Правду? Да на кой она мне сдалась? Если бы ты знал, в какой момент меня прервал…

– Ты же знаешь, что твой визит сюда не отнимет времени в твоем мире. Поэтому выслушай меня – то, что я хочу сказать, важно.

Мне ничего не оставалось, как пожать плечами:

– Ну хорошо, Нкот, я тебя слушаю. Хотя постой, Нкот, а стоит ли мне знать то, что ты хочешь сейчас сказать? Что-то я не испытываю желания услышать твою правду. Знаешь, я совсем недавно понял одну простую истину, что правда – понятие растяжимое, что для каждой отдельной правды есть свое время и место. Например, Нори пришлось скрывать от меня свой истинный статус, и она сделала правильно. Если бы я еще на толкучке узнал, что Шефир приходится ей отчимом, что именно из-за нее я и попал на Шелту, я не смог бы ей больше верить. Наши отношения были бы сразу разрушены, окончательно и бесповоротно. Поэтому ей пришлось лгать, и это только пошло на пользу. И ты тоже, как я сейчас понимаю, вел довольно разумную политику, ничего не говоря нам о Проколде почти до самого конца пути. Честно говоря, мне почему-то не хочется в тебе разочаровываться после всего, что было между нами.

– У тебя словесный понос, малыш.

– Кхм. Ты так думаешь?

Нкот, с глубокой печалью в изумрудных глазах, покачал головой:

– Извини, Эл. Я привык сдерживать свои обещания. Начну с того, что когда ты той памятной ночью высказал догадку о том, что Проколд создан искусственно, ты оказался прав. Но тогда я был еще не готов подтвердить это. Так вот, он был создан искусственно, и был создан моей расой.

Я нахмурился. Ну да, у меня были кое-какие предположения о происхождении Проколда, но чтобы оправдались самые черные…

– Я не особо удивлен, Нкот. Хотелось бы только знать – зачем? Зачем вы создали Проколда?

– Не совсем мы. Трансы. На заре своей истории мы и трансы принадлежали к единой расе и называли себя первыми, на олджей и трансов мы разделились позже, после расселения с материнской планеты на другие, годные нам для обитания. Мы неприхотливы. Мы легко приспосабливаемся почти к любым условиям существования. Но в результате адаптивных мутаций первые, живущие на разных планетах, стали очень сильно отличаться друг от друга и физически, и психически. Я представитель одной из колоний, внешне оставшихся схожими с истинными первыми с материнской планеты, Целитель же был представителем колонии, освоившей планету с очень сильной гравитацией.

– Бескрылые, – пробормотал я.

– Да, бескрылые. Они мутировали особенно сильно и стали отличаться от предков настолько, что первые, оставшиеся истинными, или олджами, перестали признавать в них родственников. Между нами возникла нетерпимость, с течением долгого времени переросшая в смертельную вражду. Поводом послужил Вечный Клинок… Да, Эл, он был создан нами не после Проколда, а до него. Первые олджи, кичась своим происхождением, отказали потомкам переселенцев в Вечных Клинках, технология изготовления которых была настолько сложна, что их производство возможно было только на материнской планете. Тем самым большинству миров колонистов было отказано в бессмертии, важнейшем жизненном атрибуте нашей культуры. Все это было очень давно, и сейчас я не особенно переживаю по этому поводу – воспоминания давно уже стали пеплом, сквозь который уже никогда не пробьется зеленый росток будущего. Я буду краток. Между нами разразилась грязная война. Мир разделился на два враждующих лагеря: истинных первых – олджей – и «мутировавших ублюдков, разноликих». В ходе войны, ослепленные ненавистью, первые изобрели Хранителей, энергетических хищников с зачатками искусственного интеллекта, поглощающих жизненную энергию любых существ, и натравили их на миры разноликих. В ответ один из новых родов, трансы, создали в своих генных лабораториях на основе собственного генетического материала псевдосущество, с которым не сумели справиться сами. Да, это был Проколд. Сначала он уничтожил первых, затем принялся за своих создателей. Оставшиеся в живых вняли голосу разума и объединились для борьбы с этим чудовищем. Сначала мы модифицировали Клинок, превратив его в смертельное оружие для Проколда, а потом пять тысяч межлет искореняли зло, которое сами и посеяли. Сотни других рас погибли по вине Проколда за это время, и нам нет прощения. Именно поэтому, выполнив свой долг, последний транс – Целитель – добровольно прекратил свое существование. Для него не было места в вашем мире. Как и для нас, обитателей вечной реальности. И мы тоже уходим.

– О чем ты говоришь? – взволнованно перебил я. Почему-то мне стало страшно от этих слов, в груди возникла сосущая пустота. – Что значит «уходим»?

Нкот слабо усмехнулся:

– Послуживший причиной раздора, Клинок не достался никому из олджей, потому что их больше не существует. Нас больше не существует, Эл. Постарайся это осознать. Клинок твой. И вечная реальность теперь принадлежит тебе. Тебе и твоим потомкам. Подчеркиваю, не всем людям или иным существам, отличающимся от людей, а только тебе. В одиночку ты не сможешь наделать ошибок, которые способна наделать целая раса, а значит, и возможный вред от тебя будет незначителен. Тем более что, как у человеческого существа, у тебя никогда не хватит потенциала раскрыть возможности Клинка до конца. Этого не удалось даже нам, олджам. Так что можешь владеть Клинком без особых опасений за судьбу мира. Вот так, парень. В заключение лишь добавлю одну из банальных истин, которых ты и так знаешь немало: ненависть и жизнь – плохие попутчики, и за эту банальную, но весьма горькую истину мы заплатили страшной ценой. Одно дело – знать, другое – прочувствовать все это на собственной шкуре. Не плати, Эл, подобную цену. Никогда и ни по какому поводу. Старайся всегда хоть немного заглядывать в свое собственное будущее и пытаться понять, во что в этом будущем выльются твои поступки, совершенные в настоящем. Прощай!

И я остался один. Нкот исчез.

В то же мгновение местность вокруг меня зловеще изменилась, словно темная беспощадная сила опустилась на этот мир, живущий по неведомым для меня законам, завещанный мне невероятно древним существом в вечное пользование.

Внезапно в лицо ударил ураганный ветер, едва не сбивая меня с ног, окружающие деревья зашумели и застонали под неукротимым мощным напором, со всех сторон послышался треск ломающихся ветвей, в воздухе закружились сорванные, мгновенно увядшие листья. Вдруг иссяк ручей, обнажив темное песчаное дно, и сухие песчинки, повинуясь воздушным потокам, взмыли и закружились над руслом маленькими смерчиками. Воздух стремительно потемнел. Прикрываясь рукой от секущего лицо песка, я обеспокоенно глянул на небо и обнаружил, что серые облака зловеще почернели, почти полностью проглотив голубые лоскутья неба. Над головой нависло огромное жуткое покрывало, разделяющее миры. Меня охватило острое ощущение надвигающейся катастрофы. А потом погасло светило вечной реальности, будто кто-то в недосягаемой выси повернул невидимый выключатель, и свет померк, погрузив весь мир в жуткую, затягивающую пустоту мрака.

Вечная реальность мигнула, и я снова оказался с Нори. Уютный сумрак и тишина. Любимая девушка, смотрящая на меня с беспокойством. Клинок, все еще сжимаемый рукой. Я держал его как ядовитую змею, готовую вонзить в мою плоть свои смертоносные клыки.

Нори вдруг порывисто обвила мою шею руками и шепнула:

– Что-то случилось, Эл? Ты как-то вдруг изменился в лице.

Ее голос вернул меня к реальности. Я перевел дыхание и не без опаски положил Клинок на кресло, размышляя над тем, что мне поведал Нкот, и о том, что же такое Клинок для меня на самом деле. Награда, подарок или рок?

Если награда, то я не был готов принять ее. Кто я такой, чтобы получить в личное пользование мир, дарующий бессмертие?

Если подарок, то я не знал, что с ним делать. Мир не поставишь на полку, чтобы время от времени стирать с него пыль, созерцая в часы досуга. Мне придется познавать законы его существования, хочу я этого или нет, и приводить его в порядок после ухода прежнего хозяина, оставившего после себя хаос.

Если же рок, то пусть Клинок находится подальше от нас с Нори.

Я молча провел ладонью по ее щеке, пытаясь вложить в этот жест больше чувства, чем он способен был вместить. Нори, боль и радость моего сердца, что тебе сказать? Не знаю. Когда-нибудь я расскажу тебе эту историю. Но не сейчас. Сейчас я просто хочу быть с тобой, смотреть на тебя, ласкать твое тело и душу, слышать твой голос, не задающий вопросы.

И вы меня тоже избавьте от них. Я слишком устал для ответов. Тем более что вам я уже все рассказал.

Неистребимый

Часть первая

Непрошеная легенда

1. Элиот Никсард

Выглядел этот мир просто паршиво.

Небо, солнце, земля – все никуда не годилось.

Судите сами, не небо, а свинцовая толща, сплошь загроможденная черными этажами рваных, клубящихся туч, лениво плывущих в неизведанную даль. А что за солнце! Какая-то бледная клякса, изредка проглядывающая сквозь случайные разрывы туч в тщетной попытке осветить простирающуюся под ней землю… Нет, не землю. С землей было хуже всего. Не землю, а скорее раскаленную сковородку, оставленную каким-то забывчивым богом на палящей во всю адскую мощь гигантской конфорке, оставленную так давно, что содержимое ее превратилось в совершенно нераспознаваемую спекшуюся массу – шлак и пепел…

Да, это всего лишь метафора, но она довольно точно отражает суть происходящего: куда бы ни упал взгляд, везде простиралась раскаленная равнина, вид которой сразу наводил на мысль о непрерывной вулканической деятельности – темные пятна менее нагретых участков словно причудливый камуфляж беспорядочно перемежались с раскаленными докрасна. Сквозь змеящиеся трещины, густой сетью покрывающие всю видимую поверхность земли, неустанно прорывались языки желто-красного пламени. Чаще всего они просто гасли, уступая место таким же быстро гаснущим собратьям, но иногда закручивались яркими смерчиками и, прежде чем погаснуть, успевали преодолеть не один десяток метров. Все это было бы похоже на первозданный мир, еще не остывший после Сотворения, если бы не аномальное пятно, расположенное в гипотетическом центре этого раскаленного ада и представляющее собой десятиметровый круг плотного глянцевого льда, источающий холод не менее гибельный, чем жар за его границей…

* * *

Я неподвижно сидел на корточках, и ассоциации, вызванные размышлениями по поводу устройства этого бредового мира, были у меня такими же мрачными, как и сами мысли. Хаотичная и одновременно странно слаженная работа огненных язычков, пляшущих по гигантской жаровне перед моими глазами, напоминала движение пальцев неведомого чудища, ощупывающего сквозь трещины поверхность своей подземной темницы в попытке вырваться на волю… А ледяное пятно казалось его громадным глазом, с холодной яростью пялившимся на недоступный для него мир. Не слишком приятное впечатление. Ведь сидел я как раз на этом «глазе».

Недоуменно покачав головой, я снова активизировал ментальную сканирующую сеть и незримо потянулся к поверхности грунта за кругом льда. Гамма различных подощущений, оставленных на потом, оживленно и нетерпеливо вилась сверху, напоминая массу оборванных, перебираемых легким ветром невидимых паутинок. Появившись здесь после телепортации и следуя инстинкту самосохранения, я ощупалтолько ледяное пятно. Сейчас решился пойти дальше.

Осторожное касание…

…Перепад температур был столь резок, что сеанс мазохизма прекратился сам собой. Псевдоподии скан-сети судорожно отдернулись от поверхности земли и втянулись обратно в энергетический кокон ауры. На мгновение мне даже почудилось, что запахло паленым, хотя этого, конечно, быть не могло – гореть было нечему. Чисто субъективное ощущение – приятным его никак не назовешь.

Да, ощущение-то было субъективным, а вот жар за границей ледяного круга – вполне реальным, как и смертоносный холод под ногами. Честно говоря, если бы не уникальные способности, присущие мне исключительно как лешуку, то холод превратил бы меня в ледяную статую в считанные минуты после появления в этом мире…

От этой мысли я невольно поежился. Каким бы неуязвимым я ни казался окружающим, простые человеческие эмоции мне были не чужды. Страх, например. Жизнь в любой момент может подложить такую свинью, что никаких способностей не хватит на то, чтобы остаться в живых.

На этот раз способностей хватило, причем с изрядным запасом.

Прежде чем я сумел разобраться в ситуации в момент переноса, защита организма сработала сама по себе, и энергетика мгновенно подскочила на порядок выше, как бы укутав все тело в невидимый скафандр. Невидимый, естественно, для простого смертного, не продвинутого ментально. Сам-то я серебристое свечение своего биополя видел отлично. Нельзя сказать, что ощущение дискомфорта полностью пропало – ведь холод никуда не делся и продолжал неутомимо грызть защиту мелкими острыми зубками, но большую часть «морозильника» защита погасила, предоставив мне возможность подумать над тем, куда я, собственно, попал.

На первый взгляд… да и на все последующие взгляды тоже этот мир явно не предназначался в качестве среды обитания для живых существ. Но раз меня все-таки перебросило сюда, выходит, эти самые живые существа должны здесь обитать. Псевдоразум хкаси-телепорта не может ошибаться, он выполняет пожелания клиента исключительно точно. По крайней мере, до сих пор было именно так. Так в чем же тут загвоздка?

Когда зрение и остальные сверхчувства обманывают одновременно или неадекватно воспринимают и отражают мир, то остается еще собственный интеллект. А он подсказывал, что преподнесенная мне в визуальных образах и субъективных сенсорных и тактильных ощущениях картина мира никак не может быть истинной…

Я с прищуром вглядывался в жаркое марево за пределами ледяного круга. Для того, кто хоть раз развлекался в игровых паравиртуальных реальностях Компании ИКС, аналогии напрашивались сами собой. Тем не менее я ощущал, что передо мной что-то иное. Конструкторами фантореальностей здесь, скорее всего, и не пахло. Совершенно иная картина энергетики пространства. Больше иллюзии, чем действительных физических изменений… Хотя последних немало и сработаны они настолько тщательно и добросовестно, что желания прогуляться по пышущей жаром поверхности упорно не возникало, ведь пока было неясно, где кончаются границы действительныхизменений. Как бы и в самом деле не поджариться в ходе такой прогулки…

И все же передо мной была фальшивка.

Тщательно сработанная, смертельно опасная фальшивка.

Я не решился запустить сиглайзер и прослушать парочку любимых глобул под настроение, просто чтобы убить время. Музыка глобул здорово отвлекала от реальности, а мне в любое мгновение могло понадобиться все мое внимание. Так что с этим придется подождать.

Вместо этого я еще раз прислушался к внутренним ощущениям, оценивая состояние организма. Пока вполне терпимо. Тот, кто создал эту необычную ловушку (других версий пока не было), вряд ли оставил бы свое «детище» без охранной сигнализации. «Паучок» рано или поздно обязательно появится, чтобы проверить «паутину». Но если бы дело было только в терпении. Терпения мне не занимать. А вот защита… Защита тратила энергию с бешеной скоростью, энергоментальные центры едва поспевали качать ее из окружающего пространства взамен израсходованной. Еще полчаса, от силы – час такого ожидания, и придется придумывать другой способ докопаться до истины. А лучше – прямо сейчас, бездействие в критических ситуациях никогда не значилось в числе моих любимых занятий.

Я снова внимательно оглядел пространство вокруг себя. Ни единой живой души, никакого намека на живую природу – красно-черная от жара земля и огонь, прорывающийся из трещин. И холод под ногами. Ледяные потоки воздуха, непрерывно текущие снизу. Причем холод не ослабевал, а «горел» ровно, и раскаленная земля вокруг обледеневшего участка вроде как и не собиралась отвоевывать свои владения. Право, неплохо сработано. Найти бы еще искусника и повыдергивать ему что-нибудь лишнее…

Ботинки и одежда из экровелена с адаптант-компонентом и автоматически подключившимися термоэлементами служили дополнительной защитой от тянущего снизу холода, голову согревал капюшон. А вот ничем не прикрытые руки уже начали предательски зябнуть. Не переставая размышлять над проблемой, я мысленным импульсом немного ускорил метаболизм организма, заставляя тело согреться…

Вот тогда-то это и случилось.

Разрез в пространстве возник прямо напротив, шагах в тридцати, словно вертикально разошлась ткань холста художника, выдумавшего этот ад из выжженной до горизонта земли. А затем, через образовавшуюся дыру, сквозь которую я разглядел зелень (теперь понятно, о чем шла речь раньше?), проник всадник, по виду – воин с жутковатой внешностью, скачущий на звере жутковатого облика. За свою жизнь я повидал немало отвратных рож, принадлежащих представителям иных, нечеловеческих рас, но эта была достойным образчиком для галереи уродов.

Я уже был на ногах. Тревога плеснулась в вены бодрящим напитком, и тело мгновенно перешло в состояние боевой готовности.

Воин был высок и массивен. Мощный торс, широченные плечи. Тело его от шеи до бедер было заковано в черные, не отражающие свет латы, с левого бедра свисал массивный прямой меч в серых ножнах, прикрепленных короткой цепочкой из металлических колец к латам на уровне пояса. За плечами под порывами слабого ветерка полоскался длинный черный плащ, отороченный по краям серебром. Хищный клыкастый зверь на высоком шлеме воина распахнул пасть в приступе необузданной ярости… А само лицо воина, грубое звериное лицо, словно было скопировано со шлема. Темно-серая кожа, мощные, каменно-застывшие, сильно выдающиеся вперед челюсти, узкие горящие глаза-щели без зрачков, невероятно длинный разрез которых загибался к виску наподобие крыльев парящей птицы. Зверь под всадником только отдаленно смахивал на коня… Я видел коней по Визосети в каком-то фантастическом сериале у себя дома, на Нове-2; кажется, они обитают на Марсане, в мире сонного пастушьего захолустья где-то на периферии Федерации. Этот же весь был покрыт черной чешуйчатой кожей, а крутолобая голова с массивными костяными надбровьями и внушительной пастью, усаженной мощными белыми клыками, явно была позаимствована у дракона. Лишь две пары длинных широко расставленных ног, легко вспарывающих массивными копытами-трезубцами и раскаленную землю, и лед, когда зверь переступил границу соседствующих стихий (без всякого видимого для себя вреда), могли принадлежать и коню. Дракона я, кстати, видел в том же сериале, и там оба животных были непримиримыми врагами, так как один из них был хорошей закуской для другого. А здесь получалась этакая причудливая помесь – драконоконь. Широченную грудь зверя защищал тусклый металлический щит, подвешенный на цепях через холку, морду оплетала сетка из замысловато завитых металлических прутьев для защиты от ударов сбоку и сверху.

Опасность… я всегда ее чувствовал еще до того, как она успевала нанести удар, с тех самых пор, как с помощью чужогопо имени Нкот соприкоснулся с искусством Лешу. Мощный ментальный фон угрозы и враждебности окутывал всадника мутным шевелящимся облаком, заставляя принимать ответные меры. Скорость восприятия резко подскочила, сознание словно заскользило по наклонной ледяной плоскости, как бы отщелкивая все необходимые подробности сканируемой реальности.

Всадник неторопливо приближался, копыта-трезубцы выбивали глухую дробь, разбрасывая вокруг себя мелкое ледяное крошево, латы всадника и драконоконя глухо позвякивали в такт движению. Седок по предварительным оценкам был больше двух метров ростом, и зверь под ним был ему под стать – не меньше трех метров от земли до чешуйчатой макушки.

Солидный противник.

Именно противник, потому как, похоже, он и был хозяином этой ловушки, а такие вещи не сотворяют от нечего делать или с благими намерениями.

В трех метрах от меня драконоконь остановился, шумно выпустил белое пламя из ноздрей и, слегка повернув морду вбок, кровожадно скосил на меня черный антрацитовый глаз размером с блюдце. Даже на таком расстоянии его седок показался мне опасно близким – пришлось поднять взгляд, чтобы не упустить из виду хищное полузвериное лицо этой устрашающей махины.

Пока я мысленно обсасывал первую фразу предстоящего разговора, воин заговорил первым, и низкий мощный голос почти зримо всколыхнул воздух, странной вибрирующей дрожью проникая в мышцы…

– Раб, прибывший из-за Сферы для услужения Владыки Колдэна, повинуйся мне, его слуге, Хранителю Силы Рода, ловчему магу Драхубу! На колени!

«Этот тип пытается воздействовать на меня ментально», – с некоторым удивлением понял я. Причем слышал я резкие, отрывистые слоги незнакомого языка, который почему-то понимал, хотя сиглайзер, автоматически переключившийся в режим лингвистического анализатора – эмлота, не распознал еще ни одного слова: слишком скудной была информация. Очень странно. Но с этим разберемся позже… Погоди, я ведь не ослышался? Ловчему магу? Магу, Зло его подери! Вот теперь я окончательно уверился в своих предположениях относительно мира, в который так опрометчиво сам себя загнал. Ловчий маг – это, видимо, маг, в обязанности которого входит отлавливание чужаков вроде меня. А ловушка, естественно, магическая. А мир, конечно же, живет по этим самым магическим законам, будь они неладны. Вот так занесло…

Стоп.

Кажется, этот тип толковал о рабстве?

Большая ошибка с его стороны. Очень большая.

Не дождавшись от меня никакой реакции, маг по имени Драхуб снова угрожающе зарычал:

– На колени, раб! Поторопись выполнить мою волю, ибо неповиновение будет наказано…

Теперь с каждым словом из черного провала рта вырывался язычок голубого пламени, завиваясь в кольца вокруг ослепительно белых клыков, густо усеивающих обе челюсти. Я поморщился, как от оскомины. С пламенем этот любитель эффектов явно переборщил. Самоуверенный тип. Даже странно, что до него до сих пор не дошло, что магическая ловушка на меня, чужака, не особенно-то и подействовала. А сей факт, соответственно, предполагает наличие у этого чужака определенных способностей и силы. Или он считает себя настолько крутым, что ему абсолютно все равно: есть у чужака сила или нет?

Я недобро прищурился. Ясно было, что никакие объяснения приняты не будут, раз я уже низведен в раба: ведь рабы права голоса не имеют. Впрочем, я и не собирался пускаться в объяснения со столь неприветливым инорасовиком. Мне нужен источник информации, и подходящий источник был как раз передо мной.

– Неповиновение будет наказано! – вновь злобно пророкотал всадник и широко взмахнул руками в стороны, принимая позу, характерную для сотворения заклинания. Я частенько видел подобные жесты в фэнтезийных визопостановках: там этих типов – магов, колдунов, чародеев, волшебников – хлебом не корми, только дай руками помахать; пара-другая заклинаний – и все проблемы решены.

В тот же миг я понял, что не так все просто. Я отчетливо ощутил, как потенциальная опасность в долю секунды переросла в смертельную угрозу, и не стал ждать, когда маг сделает меня своей решенной проблемой. Кто знает, как заклинание подействует на меня, чужака в этом мире, не рожденного среди егомагии…

Тело привычно ухнуло глубоко в Лешу, в несколько раз ускорив все жизненные процессы, и мир вокруг стремительно замедлил бег.

Руки всадника продолжали подниматься, но теперь, с новой скоростью восприятия, так медленно, словно к запястьям мага вдруг подвесили по тяжеленной гире, а шевеление губ, произносивших какие-то слова, стало почти незаметным. Изменилась и характеристика окружающего пространства – воздух как бы загустел, и высокие тона звуковых волн стерлись на фоне низкого угрожающего гудения. Уровень восприятия обычно ускоряется в соответствии с ускорением уровня угрозы для жизни – похоже, на этот раз опасность была не так уж и велика, если реальность все еще двигалась.

Недолго думая, я прыгнул прямо с места – три метра не расстояние и без Лешу. Удар открытой ладонью пришелся точно в центр затянутой стальным панцирем груди мага. Затем, едва коснувшись носками ботинок скованной холодом земли, совершенно уверенный в результате своего выпада, я таким же длинным прыжком отскочил на прежнее расстояние. Для обычного наблюдателя со стороны, не владеющего Лешу, удар мог так и остаться незамеченным, в крайнем случае маг мог разглядеть лишь размытую тень, мелькнувшую туда и обратно.

Но не ощутить такой удар было невозможно.

Наблюдая за результатом своего выпада, словно глядя на экран при страшно замедленной покадровой развертке, я видел, как стальной панцирь на груди мага дрогнул и стал сминаться внутрь по форме человеческой пятерни, будто был слеплен из воска. Он сминался глубже и глубже, пока деформируемый невидимой силой металл не коснулся тела – и оно содрогнулось, прогнулось назад. Выбросив вперед руки и склонив голову, словно от удара многотонного тарана, каким проламывают ворота средневековых крепостей, воин-маг медленно стал вылетать из седла. По меркам Лешу, полет его мог продолжаться довольно долго, поэтому я вернулся в поток скорости обычного сознания. Полюбоваться делом своих рук можно было и так, без неоправданных трат жизненных сил, сгоравших в быстровременье, как топливо корабля на предельном форсаже.

Мир тут же сорвался с места, загрохотал и завопил на высоких тонах, атакуя органы восприятия, затем сознание очистилось… Все было привычно.

Пролетев несколько метров, маг тяжелой бесформенной грудой рухнул на лед, глухо лязгнув латами.

Я нахмурился.

Маг больше не шевелился, излучения жизненных эманации быстро гасли. После контрольного сканирования выяснилось, что ловчий маг Драхуб, слуга Владыки Колдэна и Хранитель Силы Рода, при падении банально свернул себе шею. Я выругался вслух и от души. Скверно получилось. Не этого я добивался. Не нужна мне смерть этого существа! Так, слегка проучить…

Мысль оборвалась – жуткий, леденящий душу рев буквально взорвал воздух рядом, и что-то мощное и стремительное бросилось на меня. Еще не осознав, что случилось, я снова оказался в Лешу…

Драконоконь!

Огромное тело взвилось на дыбы, тяжелый стальной щит на груди взметнулся, словно лист бумаги, подброшенный движением мощных грудных мышц, копыта с костяными серповидными резаками полоснули воздух перед лицом, замахнувшись для смертельного удара. В одно неуловимое мгновение я ощутил силу и мощь этого адского создания, его бешеную ярость, кровавым отблеском полыхнувшую в антрацитовых глазах, жажду крови и мести за хозяина. Хриплый вибрирующий выдох прочертил воздух пламенной струей, скользнувшей по правому плечу и непременно бы опалившей, если бы я не уклонился, мгновенно сместив корпус вправо.

Скорость чудовища оказалась просто невероятной, и уровень Лешу моментально взвинтился на целый порядок. Тварь была так смертельно быстра, что страшные копыта в одно мгновение не только расчленили бы меня на несколько окровавленных кусков, но и пронзили сталь, попадись она в этот миг на их пути.

Мощь… Конечно, я значительно превосходил драконоконя по скорости, и резерв был еще далеко не исчерпан, но мощь тела зверя, его стремительные движения наводили ужас и… и вызывали восхищение. Да, именно восхищение.

Промахнувшись, копыта со всей силы опустились на лед.

Серебристый фонтан сверкающего холода.

Драконоконь тут же развернулся в очередном прыжке.

Ответ был уже готов: связующая мыслеформула сконцентрировалась в руке.

Метнувшись прямо под зверя, я нанес жесткий удар открытой ладонью в надвигающуюся сверху широченную грудную клетку, под приподнявшийся стальной щит. Ладонь словно врубилась в бетон, и отдача едва не вырвала мне плечо, а махина из мяса и костей продолжала надвигаться, даже не заметив моих усилий по ее укрощению. В Лешу практически нет мыслей – точнее, там они качественно иные и сразу, едва возникнув, выплавляются в действие, – ибо мощный интеллект подсознания за едва уловимое мгновение просчитывает солидную кучу возможных комбинаций и выбирает наиболее подходящую. Поэтому некогда особенно сокрушаться, если, например, расчет веса этой туши почему-то оказался небрежно занижен этим самым злоклятым интеллектом. Не получилось сразу – попробуй применить второй, третий… десятый вариант, пока не добьешься успеха или не погибнешь сам. В данном случае погибать было просто смешно. Погибать я и не думал – задачка была не слишком сложна. Убивать зверя… Это великолепное адское создание? Об этом не могло быть и речи. Куда интереснее и перспективнее – попытаться подчинить его себе, ведь способы для этого имелись, способы, которые я никогда не применял на людях, по крайней мере, последние несколько лет.

Дальше все напоминало отдельно вырезанные кадры из визофильма.

«Энергия со всего тела споро течет в правую руку, формируя ее в молот…

Земля снова вздрагивает от удара копыт, осколки льда медленно отделяются от нее и устремляются вверх…

Очередной пламенный выдох зверя – и язычок пламени перед мордой начинает формироваться в струю…

Нырок влево…

Два быстрых шага прямо под брюхо, затянутое корсетом бронированной чешуи и стальных мышц…

Короткий отвод руки к груди для удара – энергия пылает на кончиках пальцев…

Рука пошла вперед…

Движение копыта задней ноги зверя навстречу…

(Слишком медленно. Но как он мог угадать?!)

Пальцы впиваются в чешуйчатую кожу брюха, в связки и мышцы, из-за взвинченной скорости удара податливые, словно масло… уклонение… копыто острым срезом скользит поверх плеча, словно меч разъяренного воина…

…И только сейчас пламя выдоха достигает льда и плавит его там, где меня давно уже нет. Давно – по меркам Лешу.

Три скользящих шага в сторону…

Дело сделано».

Ментограмма, которую я ввел в прикосновение пальцев, уже запущена и действует в драконоконе самостоятельно. Структурирующий поток энергии скользит по нервным волокнам твари, глубоко проникает внутрь, минует внутренности, движется дальше, по гигантским мехам легких, достигает нервного сгустка, вычисленного как сердце, и охватывает его жестким коконом заданного алгоритма… Расчет оказался точен, и ощущение затухающей жизни зверя улавливается моей аурой как слабеющее тепло солнечного заката…

Драконоконь поражен. Оглушен и скован. Сон наваливается на него непреодолимой многотонной тяжестью.

Возврат из Лешу в обычный поток сознания.

Снова привычный хаос из звуков и образов, сопровождающий переход сознания на другой уровень восприятия, и спустя какой-то миг все приходит в норму…

Драконоконь пятился из последних сил, запаленно хрипел, приседал на задние ноги, словно пытаясь сбросить чуждые оковы магии Мобра, особого искусства структурирования мыслеобраза с Новы-2, но одолеть их был не в силах. Огромное тело неотвратимо влекло к земле… Пламя вилось множеством отдельных смерчиков вокруг судорожно раздувающихся ноздрей. В темных, влажно отблескивающих глазах – невероятное потрясение… Затем земля вздрагивает – драконоконь обрушивается на нее подобно высокой каменной башне при землетрясении…

В этот момент толчок интуиции заставил меня оглянуться.

Как оказывается, своевременно. Разрез в пространстве, через который проник маг, медленно закрывался. Его края будто затягивались прозрачным вязким клеем, скрывая траву и деревья и возвращая на место картину адского пекла. Забавно, но в фэнтезийных визопостановках заклятия обычно гасли после смерти сотворившего их мага.

Впрочем, я сейчас не дома перед визором.

На решение проблемы оставались считанные мгновения, и я метнулся вперед. Разрез затянулся уже наполовину, но тридцать шагов – ничтожная доля секунды для быстровременья, сдвигв которое произошел сам собой, без малейших усилий – сил пока было еще немало. Одинаково дробящие лед и пекло удары каблуков, прыжок…

…И я выпадаю в другую реальность, под бледное солнце и свежий ветер.

2. Пища для размышлений

Быстро оглянувшись вокруг, я удовлетворенно хмыкнул.

Лед и пекло исчезли, словно лопнувший мыльный пузырь. С севера, примерно километрах в пяти, смутно прорисовывалась серо-зеленая стена неведомого леса, с востока обозначилась россыпь разновеликих холмов, протянувшаяся до тонущих в туманной дымке далеких горных круч. Судя по белизне, укутывающей вершины, высота их была немалой. Остальные стороны света покрывала ровная как стол равнина, сплошь укрытая одеялом из зеленовато-серой, слегка пожухлой травки. Небо осталось почти прежним – тусклая клякса солнца плавала в зените, словно в мутном киселе, тучи из черных полиняли в темно-серые. Остро пахло грозой. Время года по ощущениям – поздняя осень, время суток – ближе к вечеру.

«Раб, прибывший из-за Сферы»… Какая-то загадочная сфера окружала планету, поглощая едва ли не две трети света. Первые же ассоциации навели на аналогию с планетарной силовой сферой Ат-Ссунди, используемой в особо развитых мирах для защиты густонаселенных планет от атак из космоса, но как-то с трудом верилось, что я попал в столь технологически развитый мир. Скорее уж – какая-то местная аномалия, проделки матушки-природы и тетушки-мироздания.

Сканирование не выявило никаких живых созданий в пределах нескольких километров. Я позволил себе расслабиться и осторожно вернулся к месту своего появления в этом мире. Ледяное поле, источавшее смертоносный холод, заменил ровный каменистый круг, полностью совпадавший с ним размером, – чужеродная нашлепка среди живой природы, неизвестно как оказавшаяся посреди степи. Словно след огромного таинственного зверя, мимоходом превратившего почву в камень прикосновением громадной лапы. Холода больше не было, ощущалась лишь слабая пульсация энергетических волн.

Скорее всего, энергию для своей ловушки ловчий маг почерпнул прямо из самого круга. Сам он, вернее, его тело покоилось на краю каменистого пятна, а драконоконь громоздился громадной тушей прямо в его центре, словно жертвоприношение на древнем алтаре некоего кровожадного божества. Этот, по крайней мере, был жив. И медленно приходил в себя. По телу зверюги пробегала крупная беспокойная дрожь, чешуйчатые клиновидные уши дергались, словно отгоняя надоедливых мух.

Я осторожно шагнул на пятно и замер, прислушиваясь к внутренним ощущениям.

Нет, ничего особенного. Та же слабая пульсация, что ощущалась и на расстоянии…

Я неторопливо подошел к телу мага, прикидывая, что из его вещей может понадобиться мне. Моя одежда меня вполне устраивала. Прочнее и надежнее, чем экровеленовая ткань с адаптантом, трудно было что-либо придумать. Как только попадется подходящий объект для копирования внешнего облика, достаточно будет лишь мысленного толчка, чтобы изменить цвет и стиль одежды. Я неплохо подготовился к этому походу. Но поверженный маг подходящим объектом не показался. Разве что в его сознании можно будет отыскать что-нибудь подходящее.

Что же до меча…

Присев на корточки, я немного повозился, чтобы разогнуть кольца, крепящие ножны прямо к боковой пластине черных лат между поясом и верхней частью бедра. Затем рассмотрел оружие поближе. Ножны были сработаны из дерева и обтянуты плотной грубой кожей, окрашенной в грязно-серый цвет. Металлические, толщиной с проволоку, оковки, отполированные до зеркального блеска, шли по всей длине ребер с равными промежутками, сообщая им прочность и служа украшением одновременно. Я потянул за черную, расширяющуюся к оголовью рукоять, материала которой не сумел определить ни на глаз, ни на ощупь, и настороженно замер, ощутив нечто странное. Что-то в этом мече было не так. Он эманировал, словно был не мертвой вещью, а… Но любое живое существо эманирует не так. Что-то среднее, похожее на растение? Отбросив излишнюю осторожность, я вытянул клинок наполовину и изумленно покачал головой, разглядывая обнаженный участок. Гладкая полупрозрачная поверхность клинка из неведомого материала даже от скупого дневного света сразу потекла причудливо переливающимися бликами. Какой-то кристалл? Я слабо усмехнулся. До моего собственного Вечного Клинка, оставленного на Нове-2, этому мечу, конечно, было далеко, но и он был непростым. Магия? Магический клинок? Сколько слышал о таких вещах и даже владел чем-то подобным, но все равно их существование казалось нереальным, неестественным, абсурдным. По крайней мере, Вечный Клинок был продуктом древней высокоразвитой технической цивилизации, а этот меч, вне всякого сомнения, был местного производства.

Я задвинул клинок в ножны, погасив призрачное сияние.

Пора было подумать о цели, ради которой я прибыл в этот Небом забытый мир, оказавшийся к тому же и магическим. Время шло, и остывающий мозг мертвого мага скоро мог оказаться бесполезен. Я коснулся пальцами сиглайзера, намертво сцепленного с правым виском молекулярной присоской. Первый мысленный импульс развернул перед глазами режимную таблицу, второй переключил сиглайзер в режим эмлота с жестко заданной поисковой программой, третий дезактивировал молекулярное сцепление. Я шагнул к телу мага, отогнул подвижный сегмент брони, прикрывающий скулу и шею, и прижал сиглайзер, вернее, уже эмлот, к серокожему черепу, под срез шлема.

Сам прибор выглядел как плоская старинная монета около двух сантиметров в диаметре, даже гравировка с обеих сторон была соответствующая, но таил в себе куда большие возможности, чем предмет денежного достоинства. Несмотря на то что банк данных сиглайзера «бета-44», музыкального мнемопроигрывателя, был под завязку забит глобулами – композициями, ориентированными на глубокое взаимодействие с подсознанием, основная роль его заключалась в ином: в одном корпусе с сиглайзером был размещен эмлот, мнемоанализатор по работе с чужой памятью, вкупе с линганом, лингвистическим анализатором, переводчиком. Отличная маскировка для моего собственного мира – хитро, удобно, безопасно. Сиглайзеры попадались на каждом шагу, мнемоманов в мирах Федерации было пруд пруди, а эмлоты-линганы были предназначены отнюдь не для широкого пользования – технология изготовления подобных штучек находилась под строжайшим секретом, что делало их заветной мечтой любого шпиона. Сейчас мне был нужен именно эмлот, но хорошую музыку я тоже любил, так что совмещение приятного с полезным можно было счесть весьма удачным вариантом. Сиглайзер я получил от нанимателя в числе прочих универсальных вещиц и не сомневался, что последнему пришлось выложить за модификацию прибора кругленькую сумму… Впрочем, как и за все остальное. Наниматель не скупился на затраты, его состоянию ущерб не могли принести и куда большие расходы. А я не стеснялся в своих требованиях – авантюра, на которую позволил себя уговорить, давала мне подобное право. Впрочем, справедливости ради следует заметить, что в этом деле был у меня и свой интерес, иначе на это путешествие я бы не согласился.

Через минуту слепок памяти был получен. Вернув эмлот на свой висок, я снова развернул перед глазами диалоговое окно, прошелся по режимной таблице и дал команду на предварительную фильтрацию информации по предложенному набору ключевых мыслеобразов, не дожидаясь, пока это в более удобной форме сделает операционная система анализатора. Здесь, конечно, были свои сложности. Пока слепок не адаптирован, то есть не переведен в базу систематизированных данных, восприятие чужих воспоминаний затруднительно – оно происходит или слишком ярко, или слишком тускло, бессвязно, отрывочно. Зачастую востребованная картинка каких-либо событий сильно перегружена эмоционально, а испытывать на себе чужой стресс не слишком приятное занятие. Информация в чистом виде на этом уровне и вовсе не доступна. Необходимо около часа-двух, чтобы компилятор операционной системы эмлота сделал из воспоминаний что-то вроде жесткого дефрагментированного конспекта, собрав из разобщенных слепков знаний отдельные файлы по каждой конкретной теме, отсеяв все второстепенное и незначительное. Впрочем, даже этот хлам не уничтожался, а архивировался с максимальным сжатием и сбрасывался в копилку, из которой мог быть затребован по необходимости. Но сейчас пришлось сделать исключение. Неизвестный мир, неизвестные правила – кто знает, что произойдет в следующую минуту? Предварительную информацию можно было получить сейчас, подробности – позже. И эмлоту пришлось поработать с двойной нагрузкой.

Я не ждал быстрых результатов от первого же информатора, понимая, как мало на это шансов, и не был разочарован, когда выяснилось, что данные об искомом объекте отсутствуют. Но польза все же была, и немалая, так как следующий запрос выявил подробную карту местности предстоящих поисков, то есть то, что почивший маг видел своими глазами. Кроме того, я получил информацию о близлежащем городе, о том, что населяют его именно люди, по крайней мере, подобные им существа, а не зверовидные типы вроде этого мага. Все это было выяснено довольно точно – я получил обобщенный облик горожан вместе с обычным для них стилем одежды. Сородичи мага, звавшиеся дал-роктами, именовали их хасками, сами же они звали себя хааскинами.

Что ж, уже теплее.

Повинуясь мысленным указаниям, адаптант-компонент видоизменил мою куртку, вытянув ее в плащ до колен. Детали подправить можно будет уже при встрече с кем-нибудь из хааскинов. Так, а теперь не мешало кое-что разведать…

Сосредоточившись, я отпустил вожжи своего восприятия на всю длину, чтобы более тщательно прощупать ближайший отрезок пути. Через некоторое время где-то среди холмов на востоке, но еще до гор, возникло ощущение присутствия множественных аур. Без всякого сомнения, это был город. Километрах в тридцати. Я немного напрягся, стараясь четче проявить картину. Численность населения, судя по интенсивности эманации, колебалась где-то в пределах десяти тысяч душ, что подтверждало информацию эмлота…

Пока что самым разумным было отправиться именно туда.

Приостановив работу эмлота, я покосился на драконоконя. Зверь, кажется, боролся с наведенным сном, во всяком случае, пытался – ноги с острыми копытами, серповидные сегменты которых были разведены в стороны на манер звездочки, слабо подергивались, ноздри раздувались, по кожистым щиткам век и клиновидным ушам пробегала крупная дрожь. Сильная тварь, ничего не скажешь. Но алгоритм подчинения должен был сделать свое дело.

Я из любопытства послал запрос-образ и почти сразу получил ответ: общее название – дракх, распространенный окрас – серый, повсеместно используется самыми разными народами, населяющими этот мир, как универсальное средство передвижения. Зверь исключительно всеяден, вынослив и неприхотлив, легко поддается дрессировке. Этот же черный гигант, что лежал передо мной, принадлежал к особой разновидности, выведенной дал-роктами путем селекции из обычных дракхов для своих нужд, и звался ими чарсом.

Мысленный импульс щелкнул поверженного чарса между глаз. Зверь шумно вздохнул, как пловец, вынырнувший из глубины из последних сил, открыл огромные антрацитово-черные глаза и в два приема вскочил на ноги – черная громадина невероятной силы. Землю под ногами ощутимо тряхнуло.

Я обволок его ауру своей, контролируя эмоциональные позывы. После пережитого потрясения зверюга еще частично пребывала в ступоре, но, несмотря на угрожающий облик, настроена была относительно мирно. Так что если ментальное чутье не подводило, алгоритм внушения сделал свое дело и чарс признал меня своим новым хозяином. В итоге мы оба от этого выиграли – зверь сохранил себе жизнь, а я получил вполне сносное средство передвижения, скажем, в качестве компенсации за неприветливый прием.

Шагнув ближе, я без опаски похлопал ладонью по бугристой чешуйчатой морде. Чарс тут же шумно всхрапнул в ответ – выказывал дружеское расположение. Никакого дымного пламени, никаких завивающихся смерчиков вокруг клыков. Ясное дело, с потерей прежнего хозяина магическая аура, которой тот укрощал своего зверя, дабы произвести большее впечатление на окружающих, потеряла силу и канула в небытие. Осталось просто горячее дыхание. Точнее, горячее и невероятно вонючее дыхание. Воняло именно так, как может вонять от плотоядного существа, не имевшего представления о чистке зубов.

Я поморщился, отворачивая лицо в сторону, и проворчал:

– Ладно, парень, надо тебя как-то обозвать для удобства… – Я невольно вспомнил клокочущую ярость этой громадины, продемонстрированную при нападении. – Может, назвать тебя Злыднем?

Лучше б я этого не говорил.

Тварь мгновенно взвилась на дыбы, накрыв меня своей тенью, и завизжала так пронзительно, что уши заложило напрочь. Злобное возмущение рванулось из чарса как забродившее вино из прохудившегося бочонка – он явно задумал какую-то пакость. Но осуществить ее не успел, так как наказание последовало сразу же. Слив в правую руку часть энергии, я скатал ее в тугой потрескивающий шар – невидимый для нормального человеческого глаза, и закатил зверю в брюхо. Визг оборвался. Выпучив темные глаза, новонареченный Злыдень слегка присел на все четыре копыта и уставился на нового хозяина, как на привидение. Мысль о пакости была забыта, и вид его выражал лишь смирение.

– Вот так-то. Думаю, мы сойдемся характерами.

Чарс лишь ошеломленно дыхнул в ответ.

Снова поморщившись от вони, я занялся более подробным осмотром чарса и его снаряжения. На первый взгляд седло казалось достаточно удобным для человеческого седалища и просто изобиловало кожаными петлями, к которым удобно привязывать разные причиндалы. К одной из петель тут же был надежно прикручен чудо-меч. На себе эту штуковину я таскать не собирался, поясница не казенная, но трофей любопытный. Может быть, удастся переправить на Нову-2 для коллекции… Там видно будет. В притороченной к седлу большой кожаной сумке обнаружилось какое-то крупное коричневое зерно со слабым запахом серы, килограммов десять, на что эмлот отреагировал однозначно – пища. Отлично. В случае чего пополнить запасы можно будет в городе, причем с оплатой особых проблем не предвиделось – предусмотрительно захваченный именно для такого случая портативный дубликатор дожидался своего часа во внутреннем кармане куртки… вернее, уже плаща. Свои собственные вещи, упакованные в карманы и специальные отделения плаща, я мог пересчитать по пальцам, так как терпеть не могу брать в путешествия лишнее барахло и всегда ограничиваюсь только самым необходимым. Зато все – высшего качества.

Что ж, осталось лишь облегчить зверя. Без особого напряжения я пальцами разорвал металлическую цепь нагрудного шита, и тот глухо звякнул о поверхность каменного круга. За ним последовала сетка намордника.

Снова потрепав зверюгу по бронированной морде, я взлетел в седло. Утвердившись в нем и убедившись в его удобстве на практике, я подхватил поводья и обнаружил, что концы тонкого кожаного ремня крепятся прямо к проколотым ушам твари. Немного необычно, но и не из ряда вон – способов управления животными на разных планетах существовало тысячи. В данном случае уши чарса, по всей видимости, оказались достаточно прочными, чтобы выдерживать натяжение ремня без особого для себя ущерба, и достаточно чувствительными, чтобы повиноваться седоку. С высоты седла равнина видна была как на ладони, разбегаясь вдаль травянистыми просторами. Хорошенько пораздумав, не забыл ли чего, и не обнаружив больше неотложных дел, я бросил озабоченный взгляд на тело ловчего мага Драхуба. Судя по информации эмлота, сородичи этого инорасовика могут оказаться весьма мстительными типами, но с проблемами надо разбираться по мере их поступления. Поэтому я выбросил эту мысль из головы, мысленно включил режим сиглайзера, просмотрел список предлагаемых глобул и запустил более или менее подходящую к настроению. Путешествовать, так с музыкой, раз имеется такая возможность…

Затем машинально уточнил время по показаниям овального табло банкосчетчика, черным браслетом обвивавшего мое левое запястье. Финансовый и личностный идентификатор в моем мире, здесь он мог служить только часами, так как способен был самостоятельно настраиваться на время любой планеты. И хотя время более-менее точно я мог определять и по внутренним ощущениям, старая привычка сверяться с ним оказалась неистребимой. Сейчас табло высвечивало начало седьмого вечера. Так я и думал. Можно было и не смотреть.

С затянутого грозовыми тучами неба упали первые крупные капли начинающегося дождя… И в унисон осеннему облику этого мира зазвучали первые аккорды мрачной и одновременно завораживающе красивой глобулы Харриса, глубина и мощь которой рождали ощущение присутствия Вселенной…

А затем чарс рванул вскачь по направлению к городу.

3. Вратник

Севрен едва не свалился с топчана, когда тяжелый удар сотряс ворота до самого основания. Звук по силе был таков, словно к ним крепко приложились каменитовым тараном. Небесный свет, и что же это такое может быть? Или кто? Кого там принесло ночью в такой ливень? Разве что дал-роктов, этих Вестников Тьмы, Стерегущего на них нет…

Караулка располагалась прямо над городскими воротами, на втором ярусе крепостной стены, и продувалась насквозь всеми ветрами через смотровую бойницу. Зябко ежась в легком кожухе не только от стылого ветра, но и от предчувствия встречи с дал-роктами, Севрен неуклюже соскочил с топчана, на котором задремал под монотонный шум ливня. Да и чего не подремать, если ночью только разная нечисть рыскает по дорогам, а нормальный, светопочитающий хаск сидит себе дома, в тепле и уюте или коротает время в придорожном трактире, ежели ночь или ненастье застало посреди дороги. Подхватив поставленный в угол взведенный арбалет, вратник осторожно высунул всклокоченную со сна голову в бойницу.

Свет от двух магических светильников-машаров, подвешенных под бойницей караулки как раз по верхнему краю ворот, с трудом пробивался сквозь сплошные потоки ливня и еле-еле освещал дорогу. Впрочем, вратнику этого освещения вполне хватило, чтобы разглядеть того, кто явился по его душу.

Перед воротами под проливным ливнем неподвижно стоял всадник.

Громадный, темный, застывший.

Словно кто-то притащил неведомо кем сотворенную чудовищную статую да и утвердил ее прямо перед Сияющим Городом. Голова всадника приходилась лишь на два шага ниже машаров, и огромные городские ворота по сравнению с ним казались обычными входными дверями в дом какого-нибудь простолюдина.

Севрен перепугался до смерти, когда поначалу ему показалось, что это и в самом деле дал-рокт. Руки судорожно стиснули приклад арбалета, дыхание перехватило. Вот уж точно, помяни дал-рокта к ночи, он и появится… Но в следующий миг накатившее было напряжение отпустило, хотя и не до конца.

Конечно же, это был не дал-рокт.

Это был чужеземец, хальд.

Из земель, не помеченных Пророчеством Зверя, – из-за Предела.

Сам-то хальд при ближайшем рассмотрении оказался вполне обычного роста, в темной одежде, практически сливавшейся с окружающей его тьмой. Но вот дракх под ним был просто огромный, прямо не дракх, а самый настоящий чарс, таких Севрен раньше видел лишь под дал-роктами – что и ввело в заблуждение. И как он с такой силой в ворота саданул? Может, заставил зверя копытом приложиться?

Догадка оказалась верной.

Словно отвечая его мыслям, чужеземец шевельнулся, и чарс поднял переднее копыто, явно намереваясь повторить сигнал побудки для заспавшихся караульщиков. Ворота испортит, хальд проклятый, а ему, вратнику, отвечать перед городским советом за испорченное имущество. Это мысль испугала Севрена даже больше, чем испугало бы появление настоящего дал-рокта.

– Эй, чего ворота ломаешь? – заорал вратник, высунувшись в бойницу чуть ли не наполовину. Его голос со сна да от нервного озноба едва не сорвался на позорный писк. – Ты кто таков?

Чужеземец поднял голову. В отсвете машаров слабо блеснули темные глаза из-под капюшона, а его чарс без видимого понукания опустил копыто обратно на дорожную брусчатку, оставив ворота в покое.

– Путник. Путник, которому нужен кров и ночлег. Пусти, добрый человек, не заставляй мокнуть под дождем.

Несмотря на дробный шум ливня, тихие слова прозвучали вполне отчетливо. Как странно изъясняется, отметил про себя вратник. Точно из хальдов, издалека, слова все незнакомые. Только благодаря заклинанию Речи, сотворенному Волшебным Зверем еще на заре сотворения Сферы, пожалуй единственному его полезному делу, чужака и можно было понять. До Севрена вдруг дошло, что караульные в дозорных башнях, крепостная стража, или «камнюки», как их прозвал народ, коим и полагалось наблюдать по ночам за дорогами, до сих пор не проявили никаких признаков активности. Да что же они там, мрак их забодай, перепились все, что ли?

– Не положено, – нехотя буркнул Севрен, зябко ежась при мысли, каково чужаку под сплошным потоком воды. – Ворота закрыты до утра.

– Неужели ты думаешь, что сможешь заставить меня мокнуть здесь до утра? – Чужак как-то нехорошо улыбнулся, прищурив глаза. – Ворота сломаю. Я, может, и притомился, а вот мой зверь еще в силе. Лучше впусти.

Кажется, предостережение прозвучало всерьез, но Севрена это только разозлило. За каменными стенами караулки он чувствовал себя в полной безопасности и не намерен был дать себя запугать какому-то безродному чужаку.

– А ты мне не угрожай! Шляются тут всякие по ночам, да еще и грозятся! Не мое дело в столь позднее время ворота отпирать! Только светлейший может распорядиться на сей счет!

– Ну так сбегай и спроси своего светлейшего. Я под дождем стою, человече. Надеюсь, ты заметил?

Так непочтительно сильнейшего мага Хааскана мог назвать только чужак, не знакомый с порядками Сияющего. Севрен открыл было рот, чтобы дать волю гневу, но в последний миг вспомнил, что перед ним ведь и в самом деле чужак. А какой с него спрос… Однако и впрямь надо доложить. Насчет чужаков у Наместника всегда особые планы…

– Эй, растяпа, – хрипло донеслось наконец из правой дозорной башни, – что за задницу там принесло?

Точно упились, нахмурился Севрен. Да так, что глаза продрать не в силах. Не дай Свет, явится старшой, под-воевода Нарсон Большерукий, так грозы не миновать. Упекут «камнюков» самое малое на месяц в яму на хлеб и воду. А заодно и ему достанется, что не доложил вовремя.

– Он что там, ворота сломать мыслит? – подхватил другой хмельной голос из левой башни. – Совсем, что ли… гык… оборзел?

Вот сволота, оба упились. Значит, за дорогой вовсе не смотрели, сошлись где-то в одной башне и квасили, потом разбрелись. Нет, старшому придется доложить. Его, Севрена, дело маленькое, но за охрану ворот он один отвечать не собирается…

– А вот мы щас его, – с угрозой донеслось из правой башни, – чтоб неповадно было…

Не успел Севрен подумать о том, что они затеяли, как сухо звякнула тетива, и стрела просвистела прямо над головой чужака-хальда и канула в темноту.

Хальд как стоял, так и остался стоять. Не шевельнулся. «От страха онемел, что ли, – удивился Севрен, испытывая даже некоторое облегчение, – а вдруг чужак Наместнику позарез нужен, а дозорные „камнюки“ пришибут ненароком». Ответ чужака показал, что он и не думал пугаться.

– Не шали, служивый, не люблю. Еще раз такое выкинешь – получишь свою стрелу в собственную глотку. А ворота сломаю. Даю десять минут.

Спокойный, холодный, властный голос чужака почему-то враз заставил Севрена поверить в серьезность его предупреждения. Сердце испуганно екнуло в груди. Маг, что ли, этот хальд? Простолюдин не может такговорить…

Похоже, «камнюки» тоже что-то почуяли. И малость протрезвели.

– Эй, вратник, Гораз говорит. Дуй к сотнице «неистребимых». Пусть передаст светлейшему, что у нас гость.

– А как же…

– Не сопрут твои ворота. Дуй, говорю. Сочтемся.

Ну еще бы. Если он к Наместнику явится «заквашенный», то вылетит со службы как пить дать. «Ничего, – с некоторым злорадством подумал Севрен. – Он уж постарается, чтобы Гораз не забыл этот должок».

Отставив в сторону арбалет, караульщик кинулся вниз по винтовой лестнице, ведущей с крепостной стены в город.

4. Проблема чужаков

Погода оставляла желать лучшего – на дворе гроза бушевала с такой силой, что невольно возникали тревожные мысли о бесславной кончине Сияющего Города. Похоже, разгневанная Сфера на этот раз твердо намерилась утопить его в потоках воды, непрерывно низвергаемых из бездонного небесного брюха. Да что там говорить – ливень под вечер седьмого дня последней декады осени выдался просто небывалый. Нормальный хааскин, даже крайне озабоченный поиском заработка и пропитания, в такую погоду не высунул бы и носа за дверь, поэтому ничего удивительного не было в том, что народу в «Весельчаке» в этот вечер было более чем достаточно. Что может быть лучше, чем укрыться в уютном, теплом и сухом местечке, каковым с полным правом мог служить трактир «Весельчак»? Когда не только улицы превратились в мутные взбесившиеся ручьи, но и в воздухе носится столько воды, что, оказавшись за дверью, невольно норовишь пуститься вплавь после первого же вздоха, вообразив, что невесть как очутился в реке.

Старина Билок, хозяин трактира – высоченная костлявая орясина с красной небритой рожей висельника, облокотившись о стойку с удовлетворенным видом наблюдал за народом, собравшимся в его заведении: поздний вечер обещал быть прибыльным. Горел камин, распространяя живительное тепло по залу, двойки-тройки завсегдатаев вели негромкие беседы за небольшими квадратными столиками, не забывая смачивать луженые глотки, – кто кислином и вонючкой, если в кармане звенело не слишком много манов, а кто разномастным дро, если с манами все было в порядке. Недалеко от входа за отдельным столом барабанщик негромко выбивал ритмичную дробь, а его сосед флейтист выводил незатейливую мелодию. Рядом стояли бокалы с кислином, к которым музыканты время от времени прикладывались.

Кстати, благодаря особому покровительству Наместника, в зале «Весельчака» было куда светлее, чем в других подобных заведениях: десяток машаров, каждый размером с хороший мужской кулак, развешанных под потолком трактира на равном расстоянии друг от друга, доблестно боролись с подступающим сумраком Сферы. А хорошая порция дронтума и пара соблазнительных обладательниц красных юбок, мелькавших между столиками с полными кувшинами в руках, поднимала настроение даже у самых пропащих зануд. В общем, все было тихо и мирно, в соответствии с правилами, заведенными Наместником уже много лет назад.

Билок глянул влево, в дальний от входа угол, где за отдельным столиком сидел в глубокой задумчивости обычный на вид хааскин. Привычно рыжеволосый, как и все нормальные хааскины, среднего роста, поверх ксомоха из мягкой коричневой ткани с плеч спускается простой серый плащ с откинутым капюшоном. Простолюдин, да и все тут. И только внимательный взгляд по более тонким чертам гладко выбритого лица, по осанке, по властному взгляду определил бы, что гость куда важнее, чем кажется. За столом сидел сам Наместник, в своей обычной манере стараясь не выделяться среди окружающего люда. Но не заметить его мог только совершенный чужак, ни разу не видевший Верховного мага Хааскана и повелителя Сияющего Города в лицо. В этот ненастный день Наместник почтил присутствием его, Билока, трактир, и Билок был обязан проследить, чтобы светлейший гость остался доволен. Всем своим состоянием, процветанием своего трактира «Весельчак» он был обязан правителю, о чем не забывал ни на минуту.

* * *

Стил Гилсвери едва заметно усмехнулся.

Все, собственно, началось с того, что шума он не любил, а трактир ему нравился больше других в Сияющем. У Билока было как-то особенно приятно посидеть и пораскинуть мозгами, размышляя над очередной проблемой. Поэтому, чтобы избавить себя от шума и суеты в любимом месте, он не пожалел времени, чтобы сконструировать парочку специфических заклинаний, постепенно создавших в заведении нужную атмосферу доброжелательства к ближнему. И ежедневные забияки, не знавшие иного вида разрядки, кроме раскалывания посуды и мебели о головы друг друга, испарились, точно их и не было. Кстати, народу Сияющего нововведение в очень скором времени пришлось по душе. Слухи всегда разлетаются быстро, а желающих «вкусить» уюта, не всегда доступного даже дома из-за сварливого характера жен-хааскинок, всегда предостаточно среди любых слоев населения. Поэтому женщины, кроме служанок, или «красных юбок», как называли их за форменную одежду, придуманную Билоком не без подачи Наместника, сюда не допускались. Мужчины должны хоть где-то отдыхать от своих жен. Соответственно доход трактира значительно вырос, а популярность Наместника среди простого народа взлетела до самой Сферы.

Гилсвери задумчиво скользнул взглядом по столикам, в продуманном беспорядке разбросанным по просторному залу. Землепашцы, ремесленники, торговцы, солдаты крепостной стражи и прочий разношерстный сброд… то бишь хаски, один из многих народов Внутреннего Круга мира Хабус, если соблюдать приличия, один из народов, коим ему довелось управлять. Кого только сюда не принесло в этот ненастный вечер – и все прекрасно уживались друг с другом… Досадно, что только в стенах этого трактира. Тот же солдат крепостной стражи, попадись ему где-нибудь вне «Весельчака» обыкновенный «грязный» землепашец, запросто вытрет о него ноги и скажет, что так и было… Да еще потребует возмещения ущерба, причиненного этой процедурой его сапогам. Правда, если до него, Гилсвери, дойдет жалоба пострадавшего, стражнику может и не поздоровиться, но кто из вояк не любит риска? Хоть какое-то развлечение, кроме выпивки, женщин и службы…

Мысли мага наконец нехотя вернулись к тому, из-за чего он сегодня сюда заявился, из-за чего ему захотелось немного расслабиться. Особый посыл, воспринятый магическим чутьем Наместника, как обычно, был крайне неприятен. Заныл, словно больной зуб, правый висок, боль отравленной стрелой пробороздила череп, подкралась было к глазам, но была перехвачена и после нескольких мгновений неприятного зуда, сопровождавшего ток избыточной нервной энергии, рассеяна. Гилсвери прекрасно знал, что означает этот посыл. И пребывал, мягко говоря, в паршивом настроении.

По договору с дал-роктами, с этими Светом проклятыми Вестниками Тьмы, в данную декаду полная власть над Алтарем Зверя всецело принадлежала им. И, соответственно, все засферники, что могли появиться в это время на Алтаре, являлись собственностью Вестников. И надо же такому случиться, что после четырнадцати лет ожидания засферник попал именно к дал-роктам. С этими чужаками и так вечная проблема – очень уж они редкие гости во Внутреннем Круге. Чрезвычайно редкие. И новый чужак, к величайшей досаде мага, достался не ему. Быть засфернику у дал-роктов обыкновенным рабом, если не прикончат сразу, а мог бы послужить великому делу…

Краем глаза Гилсвери заметил появление двух из своих «неистребимых»: сотницу Онни Бельт, командира его личной охранной дружины, надобности в которой маг никогда не видел, но каковая полагалась ему по статусу, и ее заместителя, рослого и широкоплечего подсотника Лекса Хитрована. Последний, откинув капюшон воинского плаща, сразу притормозил около стойки, чтобы пропустить бокал чего-нибудь крепкого. Губы Гилсвери еле заметно дрогнули в добродушной усмешке – Лекс, как обычно, выглядел по последней моде. Короткая стриженая бородка, тонкая нитка усов по краю верхней губы, пламенно-рыжая шевелюра, собранная в хвост чуть ниже затылка, светло-зеленый ксомох, отливающий на груди медью круглых блях, завивающихся в плотную чешуйчатую спираль. Шерстяной плащ-накидка светло-серого цвета с большим капюшоном на плечах и спине был прошит широкими полосами из кожи рогача. Высокие, почти до колен, облегающие сапоги из шкуры вилсига, сшитые в четыре шва, отдавали насыщенным пурпуром, к задникам крепились шпоры с вертящейся головкой в форме круглых зубчаток.

Трактирщик Билок, не мешкая, но и не особенно торопясь, с достоинством поставил перед подсотником бокал с дронтумом. Онни Бельт же, не замедляя шага, решительно проследовала дальше. При ближайшем рассмотрении она являла разительный контраст Лексу. Из-под высокого кожаного шлемника выглядывали слегка растрепанные и влажные кончики песочных волос, наглухо запахнутый на груди плащ потемнел и обвис от впитавшейся влаги, видавшие виды шерстяные штаны и далеко не новые, но еще добротные сапоги были густо заляпаны уличной грязью. Онни никогда не заботилась о внешности. Своим подчиненным она нравилась в любом виде. У Гилсвери мелькнула мысль снять ее с патрулирования и пусть за сотницу в эту Светом проклятую погоду покомандует ее пижонистый заместитель – но ведь обидится. Дружинница столь ревностно относилась к своим обязанностям, что любой намек на слабость, приписываемую женскому полу, был бы для нее оскорбителен.

Остановившись по другую сторону стола, сотница быстро и четко приложила правую ладонь к груди в ритуальном приветствии. Лицо ее было спокойно, хотя вести, притащившие ее сюда, наверняка заслуживали внимания – Гилсвери не любил, когда его беспокоили по пустякам, тем более в «Весельчаке». Даже если делала это женщина, нередко делившая с ним постель.

– Светлейший, прошу прощения за беспокойство, но у западных ворот хальд, – в своей обычной бесстрастной манере доложила дружинница. – И довольно нахальный. Ломится в город, как жених в постель к своей невесте в брачную ночь. Следует ли его впускать?

Верховный маг Хааскана недоуменно пожал плечами:

– Странные вопросы ты задаешь сегодня, сотница. Ты знаешь порядок. Хальды для нас всегда желанные гости… Выкладывай, в чем там дело.

– Собственно, ничего особенного, но под седлом у хальда большой черный дракх, как у дал-роктов.

– Ты хочешь сказать – чарс?

– Очень похож.

Брови Наместника на секунду удивленно поползли вверх.

– Разберемся. Приведи его сюда.

Сотница «неистребимых» живо вышла из зала, прихватив по пути Лекса, с недовольной миной отставившего недопитый бокал, и оба снова канули в ночь, под холодный неуютный дождь.

Гилсвери медленно отхлебнул изрядный глоток «светлого» дро, подержал на языке, смакуя гамму острых вкусовых оттенков. По губам скользнула легкая, почти неразличимая для окружающих улыбка. Совпадение? Скорее всего, да. Вряд ли дал-рокты выпустят из рук такуюдобычу. Разве что эти самоуверенные болваны, абсолютно уверенные в превосходстве своей расы и любого ее представителя над всеми остальными, послали к Алтарю самого худшего воина. Сотню лет назад был такой случай, тогда чужак отбился самостоятельно… да нет, маловероятно. Что же до чарса… Не у одних дал-роктов имеются большие черные дракхи, коих они именуют чарсами. По слухам, далеко за их землями водятся дракхи еще больших размеров. Да и приручить боевого чарса дал-роктов невозможно, многие умельцы пытались, да мало кто после этого жив остался. Просто хальд, пожаловавший в Сияющий, по всей вероятности, прибыл из очень далеких краев… Тем лучше. Маловато осталось вне Внутреннего Круга непуганых хальдов, а этот явно был из таких, иначе объехал бы Сияющий за тысячу шагов. Был, правда, и второй вариант: столь смело явившийся сюда хальд мог принадлежать к фанатикам Пророчества, что еще больше упрощало дело. Ну что ж, хоть кто-то вместо засферника. Круг Причастия давненько не получал своих жертв.

5. Дал-рокты

Патрульный отряд из четырех десятков воинов под началом терха Инитокса медленно кружил на боевых чарсах вокруг Алтаря Зверя, исполняя необходимый ритуал. Ни непрерывные потоки ливня, ни темнота не могли помешать Вестникам Тьмы восстановить картину происшедшего. Во-первых, для глаз измененныхсвета было вполне достаточно, во-вторых, сейчас следовало смотреть внутренним, а не внешним взором, самой своей сутью.

Поэтому для Вестников следы ясно читались на израненной, взрыхленной копытами чарсов, размокшей земле. Следы, которые невозможно затоптать, которые вытравлены в самой сути этого мира. Магические следы. Чужака. Демона из-за Сферы. Небывало сильного демона. Судя по ширине шага, демон был мал ростом, как обычный хаск, и там, где его нога ступала вне каменной поверхности Алтаря, трава была лишь слегка примята. Но взгляд Посвященного – острее. Он видит глубже. И терх Инитокс видел, что почва под травой изранена, сочится невидимой кровью. Прикосновение мыслечувств к этим следам жгло, жгло неведомой силой, не присущей, никак не присущей магам этого мира, не говоря уже о простых презренных хасках…

Ловчий маг сражался… и был сражен. Его неподвижное тело мокло на Алтаре Зверя под непрерывными струями небесного водопада, нагрудная пластина виритовых доспехов была смята чудовищным по силе ударом. Чудовищным. Потому что никакими известными силами, кроме магических, так смять виритовую сталь невозможно. Смерть Драхуба прозвучала в душах дал-роктов как крик, исторгнутый смертельно раненным зверем, и они услышали бы его, даже находясь в глубине Родовых пещер. Но они находились всего в двух переходах и прибыли сюда спустя час совершенно бешеной скачки на своих неутомимых чарсах.

Завершив чтение следов, Инитокс выпрямился в седле и задумался. Взгляд по-звериному горящих глаз, вытянутых узким изогнутым разрезом почти к вискам и потому позволяющим обозревать три стороны света из четырех возможных, невидяще устремился куда-то сквозь ливень. Чарс под ним остановился, и движение всего отряда тут же прекратилось. Ветер бросал в серокожее лицо пригоршни воды, тугими струями сек плечи и грудь, обтянутые плотным кожаным плащом, вода ручьями стекала по ногам и пышущим жаром бокам чарса, но терх ничего не замечал. Верховой зверь под ним нетерпеливо переступал копытами. Беспокоился. Как и все остальные звери патрульного отряда. Они всхрапывали, шумно и горячо фыркали, рвали копытами дерн, обнажая черную, вымокшую землю. Причиной тревоги были мириады чуждых запахов под ногами, оставленных чужаком. Но если звери беспокоились открыто (на то они и звери), то воины бесстрастно и неподвижно сидели в седлах, молча ожидая приказаний терха.

Инитокс задумался, потому что произошло то, чего ранее не происходило никогда. Хранитель Силы Рода был убит! Могучий маг был убит практически одним ударом: отпечаток пятерни демона на панцире говорил именно об этом! Первый раз в своей жизни терх испытал суеверный страх перед силой того, с кем пришлось столкнуться Драхубу. Но и это еще не все! Всем известно – и слабосильным многочисленным хаскам, и страшным четырехруким нубесам, и поедателям трупов раксам, и железнотелым хабидонам, и неуловимым, как блеск света, охтанам, и быстроногим крылатым моджерам, способным бегать быстрее боевого чарса и потому в них не нуждающимся, и медлительным, но несокрушимым хотхоям… разве что безмозглым гвэлтам, поедателям камней и собственных испражнений, не знающим ничего, не известно, что боевого чарса дал-роктов невозможно покорить! Чарс будет сражаться за своего хозяина, сражаться над телом своего раненого, впавшего в беспамятство и более не отдающего приказаний хозяина, даже над его трупом, пока не уничтожит врага или пока не погибнет сам…

Но никогда не предаст его!

Ибо боевой чарс дал-роктов был одной из тех великих сил, что делали его немногочисленную расу, Род, могучим. Черные чарсы по праву считались младшими потомками Рода…

И все-таки глаза Инитокса видели иное.

Боевой чарс ловчего мага был пленен! Сражался свирепо, но был пленен! Не убит! А затем чужак уехал на нем! Сбросил боевое снаряжение чарса, словно ненужный хлам, наземь, сел в седло, из которого еще не выветрился запах прежнего хозяина, и чарс не разорвал его в клочья! Подобное не укладывалось у Инитокса в голове, вызывая острую боль в висках. Ситуация была невозможной. Оскорбление было страшным. Еще не встречался ловчему магу враг, осмелившийся выступить против Хранителя Силы дал-роктов… и осмелившийся остаться после этого в живых!

Демон из-за Сферы должен умереть. Ничто и никто не может стать препятствием на пути Священной мести. Дал-рокт не умеет сдаваться. Не имеет такого права, пока жив, пока в нем тлеет хоть искра животворной силы. Он или исправляет свои ошибки, или умирает. Таково правило Рода. И чтобы месть была полной, свершить ее должен тот, кто более всего этого заслуживает.

Ловчий маг Драхуб.

Всем известно – невозможно убить Посвященного дал-роктов конечной смертью, и вовсе невозможно убить Хранителя Силы Рода, потому что жизни его – все равно что звенья одной бесконечной цепи, наматывающейся на барабан времени. Но сам в себя маг будет возвращаться непозволительно долго для сложившейся ситуации, ситуации вопиюще оскорбительной и требующей скорейшего разрешения единственно истинным способом. Магу необходимо было помочь, и помочь немедленно.

Инитокс сделал знак. Два воина мгновенно слетели с седел и перенесли тело ловчего мага в центр Алтаря Зверя, а затем так же молча и быстро отступили. Ливневые струи разбивались о стальной панцирь мага небесным водопадом, фонтанируя каскадами брызг во все стороны, каменный круг Алтаря почти скрылся под слоем бурлящей, вспененной воды. Но скверная погода не могла помешать терху исполнить свой долг. Инитокс вскинул обе руки вверх, словно вознамерившись порвать когтями небесное брюхо, и сфокусировал открытые ладони на теле Драхуба. Четыре десятка воинов безмолвно повторили его жест, объединяя свои разумы в общую ментальную сеть. В мгновенно наэлектризованном воздухе ощутимо сгустилось напряжение. Некоторое время Сила концентрировалась, а затем потекла к телу Драхуба непрерывным потоком. По черноте доспехов проскочила первая бледная и короткая молния, угаснув в водяных брызгах. За ней другая. Еще одна. Внезапно все тело Драхуба окуталось трескучим, ветвящимся коконом из молний.

И темные глаза мага наконец открылись, незряче блеснув тусклым, отраженным светом ночного неба.

6. Явление засферника

Наместник отставил бокал, обостряя слух.

Приглушенные грозой шаги у привязной перекладины, недовольное фырканье дракха, которому чужак соизволил сказать несколько коротких, ничего не значащих слов на странно звучащем, но вполне понятном благодаря заклинанию Речи языке. Для ушей мага стены не были преградой, хоть и были из каменного дерева. Серое кольцо на указательном пальце Наместника, выточенное из макама, живого магического камня, и заряженное защитными заклинаниями, вдруг запульсировало, коротко озарилось алым светом и погасло.

Это было предупреждение.

Гилсвери нахмурился. Чужак с магическими способностями? Усилием воли маг резко обострил свое восприятие, приводя в боевую готовность кое-что из арсенала магических заклинаний. Менять что-либо было уже поздновато, да и незачем. Гилсвери был абсолютно уверен, что в силах справиться с любым чужаком, каким бы тот ни был. В конце концов, именно он был сильнейшим магом этого макора. И все же следовало проявить бдительность.

В следующую секунду дверь трактира распахнулась.

Пропустив порыв свежего ветра, первой в зал вошла Онни Бельт. Вслед за ней порог переступил чужак, замер, сбрасывая с головы мокрый капюшон, быстро, но цепко скользнул взглядом по залу, присматриваясь к обстановке, и последовал за дружинницей. Замыкал шествие Лекс. Тяжелая дверь из каменита медленно захлопнулась за ним, оградив уютный мирок «Весельчака» от гнева Сферы и шумливого занудства ливневых струй.

Обогнув ближние к входу столики, Онни Бельт подвела незнакомца к стойке бара, чтобы согреть его чаркой крепкого дронтума перед представлением светлейшему – ему, Гилсвери. Все как заведено…

Маг не верил своим глазам, ошеломленно наблюдая за передвижением ночного гостя. Непривычная одежда и ничем не примечательная, кроме цвета волос, внешность – все это было не в счет. Редчайший серебристый цвет ауры – вот где был зарыт макам! Вот что лучше всего остального выдавало сущность явившегося! Зверь его заворожи, засферник! Засферник!

Ему стоило большого усилия остаться внешне бесстрастным.

Гилсвери безотчетно поднял бокал к губам, отхлебнул, на этот раз не чувствуя вкуса. Справиться с дал-роктом при появлении в этом мире, абсолютно не зная сил и возможностей врага… да еще и прихватить чарса, заставить его повиноваться… Истинный Свет, кажется, на этот раз случилось нечто из ряда вон выходящее! Если этот засферник обладает хотя бы половиной Силы того, кто не дошел до Ущербных гор столетие назад, не дошел по причине очень уж рокового стечения обстоятельств, то у этого мира еще есть шанс на существование! И надо будет как можно быстрее отослать засферника по Пути, пока дал-рокты не спохватились и не выслали за ним погоню. Потому что если поиски приведут этих мстительных выродков сюда, в Сияющий, то не миновать вооруженного конфликта или чего похуже.

– Эй, Билок, налей-ка нам по кружечке «светлого», – донесся до Гилсвери развязный голос подсотника Лекса, не упускавшего случая побаловаться дармовщинкой. Долговязый трактирщик молча принялся выставлять на стойку бокалы.

– Одну минутку, – остановил его чужак. – Я не прочь принять что-нибудь согревающее, но, боюсь, поставлю себя в затруднительное положение. Если бы ты был так любезен и показал мне образец вашей платы, то может быть…

– Первая чарка за счет заведения, – буркнул костлявый Билок, деловито разливая светлый пенящийся напиток из кувшина. – Сияющий – гостеприимный город.

Тон, каким это было сказано, говорил об обратном. Ну не любил Билок чужаков, что уж тут поделаешь. А еще больше не любил разливать дорогую выпивку даром. Онни, например, наполненный бокал проигнорировала. Лекс же присосался к своему, как пиявка, в несколько глотков осушив до дна и крякнув. Взгляд его вожделенно уставился на нетронутую порцию сотницы. Чужак поднес бокал к носу, принюхиваясь, осторожно хлебнул. Кивнул и одобрительно улыбнулся, прикладываясь уже смелее.

Гилсвери продолжал пристально изучать нежданного гостя. Для него и внешний облик говорил о многом. На вид, по меркам хасков, засфернику можно было дать лет тридцать. Худощавый. Темные, коротко остриженные волосы. Редкий цвет в землях Внутреннего Круга, где самыми распространенными являются рыжий, песочный и пепельный. Глаза серо-зеленые, если не изменяет острота зрения, живые и любопытные, хотя выражение лица совершенно спокойное… К правому виску липла какая-то странная круглая монета, удерживаемая на своем месте непонятно какой силой… Амулет? Ростом чужак с обычного хааскина, тело свободно облегает одежда, покроем напоминающая ксомох, но с разрезом спереди, чего у ксомохов не бывает… Цвет… Маг чуть поморщился. Цвет одежды засферника был настолько насыщенно-черным, словно кроивший его портной использовал для своего изделия полотно первородного Мрака. Черный цвет – цвет грабителей и убийц, цвет виритовых доспехов Вестников, цвет… Плохой, в общем, цвет, скверный… Неудивительно, что многие завсегдатаи трактира прервали свои разговоры, стоило только чужаку возникнуть на пороге. Но для Гилсвери сейчас цвет не имел значения. Он обладал слишком многими знаниями и слишком долгим жизненным опытом, чтобы не понимать, что для чужаков в большинстве случаев цвет не имеет никакого другого значения, кроме эстетического. Вот если бы чужак был местным магиком, прошедшим присвоение Ранга, то тогда цвет его одежд значил бы нечто весьма неприятное для их обладателя…

До Гилсвери внезапно дошло, что внутренним зрением он видит лишь плотную серебристую ауру незнакомца, вернее, ее контур вокруг тела, но не чувствует его самого. Ни эмоций, ни отголосков мыслей. О том, что чужак чувствует, можно было догадываться только по небогатой мимике лица. Гилсвери еще ни разу не доводилось сталкиваться с таким абсолютным видом ментальной защиты. Обычно чем сильнее маг, тем сильнее распространяется эманация его сущности. И невозможно скрыть все бесконечные уровни мозговых и телесных излучений. Крепкий орешек…

Перекинувшись с гостем парой ничего не значащих слов о погоде и вкусовых качествах дронтума, подсотник наконец вспомнил о деле (после недвусмысленного и весьма увесистого тычка затянутого в кожаную перчатку кулака Онни Бельт ему в бок). Лавируя между пустыми столиками, которые завсегдатаи не посмели занять из-за их близости к столику Наместника, Лекс подвел засферника к магу и с почтительной миной на лице оттарабанил:

– Верховный Маг и Наместник Хааскана, Фиолетовый Мастер и ахив Сияющего Города – светлейший Стил Леверин Гилсвери.

– Элиот Никсард, – спокойно ответил засферник.

Едва их глаза встретились, как по позвоночнику Гилсвери неприятной змейкой скользнул холодок. Что-то в глазах чужака было такое… Гилсвери не смог подобрать точных слов для возникшего неприятного ощущения. Что-то странное, чужеродное для человека… Что-то, вызывающее смутную, темную тревогу, идущую из неизведанных глубин подсознания…

Чужак был опасен.

Гилсвери нахмурился, едва заметно кивнул:

– Да прибудет с тобой Свет, путешественник. Присаживайся.

Подсотник коротким, энергичным жестом приложил правую ладонь к груди и поспешно удалился. Хвост на затылке покачивался в такт его шагам. Подождав, пока гость усядется на предложенный стул с другой стороны стола, маг сделал пальцами сложный многосоставной знак – их тут же окружила полупрозрачная магическая ширма, по форме напоминающая перевернутый бокал, не проницаемая ни для посторонних звуков снаружи, ни для слов, что должны были сейчас прозвучать. Незачем лишний раз волновать чересчур любопытных подданных… Казалось, в трактире повисла напряженная тишина – замер барабанный ритм, умолкла и без того издыхающая в тоске флейта. Но это только казалось – жизнь в трактире шла своим чередом. Чужак, кстати, расслабленно откинувшись на спинку стула и всем своим лениво-спокойным видом словно подчеркивая, что чувствует себя здесь, в присутствии Гилсвери, совершенно свободно, ни единым жестом не выказал удивления, что, вполне вероятно, указывало на его знакомство с подобными мерами предосторожности.

– Тебе необходима информация, чужеземец. – Гилсвери не спрашивал, а констатировал. Засферникам всегда необходима информация. Как и любому, кого неожиданно заносит в иной мир. – Как Наместник Хааскана я обладаю властью и знаниями, чтобы ответить на любой твой вопрос. Но сначала ответь ты мне. Как тебе удалось справиться с дал-роктом?

Гость пожал плечами. Лицо его выражало лишь вежливое любопытство, а магически защищенный мозг казался вместилищем сосущей пустоты.

– Я оказался быстрее его.

Гилсвери мысленно улыбнулся, внешне оставшись невозмутимым. Он оказался прав. Чужак сам признался в убийстве дал-рокта. Но как он это сделал?

– Мне нужен более определенный ответ.

– Я всегда чту законы гостеприимства, светлейший, но у каждого есть свои секреты, требующие молчания. Спроси о чем-нибудь другом.

После такого ответа лицу, наделенному всей полнотой власти, Гилсвери полагалось продемонстрировать гнев или хотя бы недовольство, постращать карой за строптивость, но маг кожей чувствовал, что в данном случае подобный маневр не годится. Перед ним сидел не покорный и боязливый землепашец. Поэтому он спокойно повторил:

– И все же я настаиваю на ответе, чужеземец. Тебе не известны нюансы нашей местной политики в отношении дал-роктов, а мне необходимо знать, какие осложнения могут вызвать твои действия, чтобы предусмотреть ответные меры. Так как ты с ним справился? Магия или боевое искусство?

– Ах, вон оно что. Ты желаешь знать способ… – Чужак задумался, но ненадолго. – Пожалуй, и то и другое. Должен заметить, что я только защищался, если это поможет как-то сгладить… осложнения, которые могут возникнуть из-за моих действий.

А это уже лучше. Чужак начал оправдываться раньше, хотя его ни в чем еще не обвинили, правда, не без иронии. Теперь самое время напустить на себя суровый вид… «Суровый вид» мага выразился в том, что он чуть сдвинул брови к переносице.

– Не имеет значения, защищался ты или нападал. Ты убил одного из дал-роктов, а они по своей природе мстительны до фанатизма. Твой след приведет их сюда так же просто, как летняя тропа, присыпанная снегом. Я впустил тебя в город, еще не зная, кто ты такой. Тем самым, по существующим законам, я оказал тебе покровительство. Я справлюсь с любым дал-роктом и с любым их количеством. Но месть Вестников Тьмы может коснуться ни в чем не повинных жителей Хааскана, и я, как правитель, этого не допущу.

– Другими словами, мой отдых в этом городе уже закончился? – понимающе усмехнулся Никсард. – Хорошо, светлейший. Я не люблю доставлять людям неприятности. Но прежде чем я отправлюсь в путь, позволь напоследок задать интересующий меня вопрос.

Гилсвери едва заметно качнул головой, что у него означало кивок. Его приятно удивило, что засферник и не думал спорить. Как будто ему все равно – провести ночь в тепле и уюте или снова отправиться под ливень в кромешный мрак. Завидная выдержка, внушающая определенное уважение. Жаль, нельзя его прощупать, узнать о его мыслях и намерениях, хорошо закрылся, мерзавец…

– Я ищу человека по имени Остин Валигас. Приходилось ли тебе слышать о нем?

Сильнейшему магу Хааскана после этих слов с большим трудом удалось сохранить невозмутимый вид, не выдав не единым жестом внезапного волнения. Вопрос чужака его не просто озадачил – он его поразил. До самой глубины души. За два века своей долгой жизни он повидал немало засферников, и никто из них еще не искал ранее попавшего в мир Хабуса. Потому что само появление здесь засферников было закономерной случайностью. Никто из них никогда не ожидает, что окажется здесь, и смерть любого из них оставалась абсолютной тайной для остальных. Именно поэтому маг и не подумал спрашивать, что именно привело гостя сюда, в Сияющий. Ничего, кроме случайности, привычно полагал он. И только сейчас выяснилось, что чужак попал в мир Хабуса сознательно, преследуя какую-то свою цель. Это казалось невероятным. И крайне настораживало. Недаром сегодняшний гость показался ему так опасен. Впрочем, Гилсвери не боялся мести с его стороны. Откуда тому было знать о его роли в судьбе Валигаса? Кто ему скажет? Прошло столько лет, сам Гилсвери вспомнил о Валигасе только сейчас, когда прозвучало почти забытое имя, да и все эти чужаки для его хааскинов на одно лицо. С другой стороны, знакомство этих двоих оказалось нежданным подарком, позволяющим устроить все как надо хотя бы до половины Пути… Главное сейчас – задать общее направление… В своей силе маг не сомневался – здесь у него слова никогда не расходились с делом. Но если есть хоть малейшая возможность уладить дело мирно, то он этой возможности не упустит… Пауза затягивалась, пора было отвечать, и Гилсвери медленно кивнул, словно припоминая.

– Остин Валигас? Это имя мне кажется знакомым. Если мне не изменяет память… Да, когда-то в Сияющем был такой человек…

– А где он сейчас?

– Прошло много лет с тех пор, как я его видел, но я редко ошибаюсь… Неурейя. Думаю, его следы следует поискать в Неурейе, этот город находится в макоре Кордос. Кстати, для тебя самое разумное отправиться сейчас к границе Нубесара – это по пути в Неурейю. Успеешь добраться до нубесов прежде, чем до тебя доберутся дал-рокты, и ты спасен. Нет… значит, такова твоя судьба. Справиться с одним дал-роктом еще не значит победить их всех.

– Нубесар? А что помешает дал-роктам последовать за мной и туда?

– Их собственная смерть, Элиот Никсард, – со знанием дела заверил Гилсвери. – У них давняя вражда с дал-роктами.

– Следует ли тебя понимать так, что, отводя угрозу от себя и своих людей, ты подставляешь под удар своих соседей?

– Оставь свою колкость, чужеземец, ты и знать не знаешь о том, что у нас происходит. Нубесы практически неуязвимы для дал-роктов. – Гилсвери позволил себе слегка усмехнуться, подчеркивая тем самым вздорность обвинений. – И еще. Поверь, мне неприятно в силу сложившихся обстоятельств выпроваживать гостя моего города в ночь, поэтому я дам тебе до Неурейи проводника.

– Ты очень любезен, светлейший. Прошу меня извинить, похоже, я вмешиваюсь не в свое дело.

– Именно так. Извинения приняты. Кордоса можно достичь примерно за три дня, если не задерживаться во встречных городах. Тебя связывают с этим человеком родственные отношения?

– Родственные отношения связывают Остина Валигаса с тем, кто попросил меня его разыскать…

* * *

Я с любопытством рассматривал сидящего напротив человека, представленного мне как правителя макора в целом и этого города в частности, стараясь делать это не слишком откровенно. Это было бы невежливо. Огненно-рыжие волосы подстрижены так же коротко, как и у меня, так же гладко выбрито худощавое лицо. Глаза светло-голубые, отсвечивающие изнутри сталью, очень холодные, взгляд лишен эмоциональной окраски, верхняя челюсть немного выступает вперед. Держится прямо, но одежда висит несколько небрежно, образуя в различных местах живописные складки. Если бы довелось столкнуться с подобным типом на Нове-2, я, пожалуй, не обратил бы на него внимания, так как он вполне смахивал бы на одного из моих современников, например, на какого-нибудь руководителя среднего звена некой промышленной корпорации. Однако интересный тип этот Наместник. Человек, обладающий огромной властью, правитель страны, и вдруг коротает время в обычном трактире, среди прочего люда. Может быть, простота нравов у хааскинов считается добродетелью? Кстати, если правитель, то почему – Наместник? Есть кто-то еще, кого он замещает? Впрочем, что мне до этих местных проблем. Пусть тешатся…

Попытки эмлота возникнуть с пояснениями я пока пресек, не до него.

Интерес мага ко мне был куда большим, чем мой к нему. Он вел со мной какую-то игру, цель которой мне пока не была ясна. Говоря о Валигасе, он лгал – его выдавала собственная аура, колебания и оттенки которой не спрячешь за невозмутимостью лица. И в то же время он, кажется, действительно когда-то его видел. Мне бы очень не помешало получить слепок его памяти, сразу бы все прояснивший, но как это сделать вежливо? Под каким предлогом заставить мага прижать эмлот к своему виску? Я покосился влево. Сопровождавшие меня стражники – мужчина и женщина – тихо беседовали возле стойки бара, не спуская с меня внимательных глаз. До них было метров пять. Достаточно далеко, чтобы не мешать нашей беседе, и достаточно близко, чтобы расстояние не помешало телохранителям Наместника в случае чего выполнить свои обязанности. Руки обоих лежали поблизости от поясных ножей, наверняка хорошо сбалансированных для броска, и я почему-то не сомневался в их меткости. Ничего эти телохранители со мной поделать бы не смогли, что поодиночке, что вдвоем, но нарываться на скандал и действовать силой не хотелось. Грубо и глупо. Эти люди в общем-то неплохо ко мне отнеслись. Впустили ночью в город неизвестного человека – против собственных правил, как я понимал, угостили выпивкой. И не так уж важно, какая цель за этим крылась – в данный момент они не желали мне зла…

Ладно, была не была! Почему бы не сказать прямо?

* * *

– Светлейший… могу я попросить о небольшом одолжении? Я хочу быть уверен, что мы говорим об одном и том же человеке. – Чужак оторвал странную «монету» от виска и положил на стол. – Если эту штуку прижать к виску, то у тебя перед глазами встанет внешность человека, которого я ищу.

Гилсвери лишь усмехнулся. Ему были знакомы различные механические штучки из-за Сферы. Они были для него безвредны и, как правило, долго в мире Хабуса не работали. Но ему стало любопытно. Он и сам мог сотворить что-то подобное магически, но всегда интересно взглянуть на чужую работу. «Монета» оказалась странно теплой, когда он приложил ее к голове и замер, желая увидеть обещанное, но особо не надеясь. Так и получилось. Секунды бежали, а «монета» продолжала безмолвствовать.

– Я ничего не вижу. Твой амулет не работает, чужеземец.

– Надо немного подождать, – пояснил чужак. – Изображение проявляется не сразу. А пока мы можем поговорить.

Но Гилсвери уже увидел. У него даже перехватило дыхание. Изображение было столь четким, словно он столкнулся с Валигасом нос к носу… Светловолосый, с приятным, открытым лицом Валигас смотрел на него живым, доброжелательным взглядом… Словно еще не знал, что маг Хааскана отправит его на смерть. Он поспешно вернул монету чужаку:

– Это он…

– Благодарю… Что-то не так?

– Тебе следует поторопиться. Речь идет о твоей жизни, и сейчас для тебя дорога каждая минута.

– Что ж, спасибо за помощь, – в голосе чужака снова мелькнула едва уловимая ирония.

– Да, еще один нюанс. У тебя неподобающая одежда для Внутреннего Круга. Я распоряжусь, чтобы тебе выдали что-нибудь более приличествующее местным обычаям.

– А что не так?

– Черный цвет в народе ассоциируется с цветом несчастья. Ты можешь столкнуться в пути с весьма недоброжелательным отношением к себе только по этой причине.

– Ну если дело только в цвете, то обо мне можно не беспокоиться. Я приму меры самостоятельно. За предупреждение благодарю. С тобой, светлейший, куда приятней иметь дело, чем с магом дал-роктов…

После этих слов Гилсвери словно громом ударило. Он побледнел как смерть. Не помогло никакое самообладание.

– Магом дал-роктов? – выдохнул Наместник свистящим шепотом. – Так коготы убил, чужак, на самом деле?! Он успел себя назвать?!

– Он назвал себя Драхубом. Это имеет какое-то особое значение?

– Имеет. – Наместник гневно сузил глаза. – Ты привел с собой не просто беду, чужак. Ты притащил войну. Ты не можешь здесь больше оставаться ни одной минуты. Может быть, еще не поздно…

– Даже так? – Никсард пожал плечами, поднимаясь из-за стола. – В таком случае я готов отправиться в путь.

Гилсвери тоже встал. Вскользь отметил напряженный взгляд Онни, неподвижно застывшей возле стойки, предельную собранность Лекса, затем снова сотворил магический знак, и защитная завеса исчезла, вернув приглушенный шум общего зала, звуки прежнего незатейливого дуэта флейтиста с барабанщиком. Сотница, получив мысленный посыл, мгновенно оказалась рядом, всем своим видом выражая готовность к действию.

– Сотница, тебе предстоит поездка в Жарл, – хмуро приказал Наместник. – Прямо сейчас. Будешь проводником… для нашего гостя.

Онни Бельт молча приложила правую ладонь к груди, на мгновение, как требовал устав, в знак того, что приказание принято. Задавать лишние вопросы было не в ее характере.

Гилсвери сурово глянул на засферника, по-прежнему не проявлявшего видимого беспокойства. Лишь легкую озадаченность. Тот, похоже, еще не понимал, что натворил. Неудивительно – надо быть хааскином, чтобы понять.

– Надеюсь, ты успеешь, чужеземец. И да пребудет с тобой Свет.

7. Колдэн

– Поднимите его.

Тяжелый, властный голос Владыки Колдэна ощутимо всколыхнул застоявшийся воздух Родовых пещер. В тронном зале царил почти полный мрак, если не считать слабого мерцания грибов-гнилушек, издавна причудливыми гроздями раскиданных по каменным стенам, оплетенным бесчисленными нитями грибниц не хуже паучьих сетей. Мрак и тишина. И слабо тлеющие головешки грибов.

Вот уже несколько сотен лет дал-рокты не нуждались в свете после коренного изменения, произведенного предком Владыки со своей расой ценой собственной жизни.

Воины-чжеры из ритуальной охраны Владыки, в шипастых металлических доспехах, расставленные редкой цепью по периметру зала, напоминали своей неподвижностью статуи. Когтистые черные пальцы сжимали витые двуручные рукояти обнаженных мечей, уткнутых остриями в отполированный за тысячелетия каменный пол, узкие длинные глаза слабо светились в густой темноте.

Хранитель Силы Рода, Посвященный Последней ступени, ловчий маг Драхуб, слабый, как младенец после воскрешения и магического переноса, сотворенного волей Владыки Колдэна, пошатываясь, пытался встать на ноги в круге вызова, размещенного в центре тронного зала. Двое воинов-чжеров, сорвавшись со своих мест, подхватили ловчего мага под руки и, оттащив от круга вызова, поставили на ноги перед троном. Вернее, хотели поставить, но маг просто повис на их руках, не в силах справиться с одурманивающей слабостью, накатывающей на Посвященного обессиливающими мутными волнами.

– Скверно выглядишь, Драхуб, – мощно пророкотал Владыка. – Я не должен был видеть тебя в таком состоянии. Как ты это допустил?

Икседуд коротко махнул рукой, хлестнув заклинанием по поникшей фигуре мага. Сильная судорога выгнула Драхуба дугой, затем на мгновение он обмяк. Когда он снова попытался встать, то смог сделать это уже самостоятельно. Чжеры отпустили его и вернулись на свои места, определенные уставом ритуала.

Потверже расставив ноги, Драхуб поднял массивную голову, утяжеленную стальным шлемом, выкованным в виде головы одного из далеких предков дал-роктов – свирепого хищного дал-рокра. Очертания тронного зала были ему привычны, как привычно может быть место, в которое заглядываешь время от времени на протяжении очень долгой жизни. Привычен был и мрак, подсвеченный лишь мерцающими грибами, – для глаз хаска этот мрак был бы сплошным, дал-рокту же света в зале вполне хватало, чтобы различать все в мельчайших подробностях.

В темных, невероятно длинных прорезях глаз мага полыхнул глубинный огонь, дарованный природой всем ночным хищникам. Особое строение глаз не позволяло ему видеть только то, что было сзади, но трон находился прямо перед ним – вырубленное из цельного куска мрамора высокое кресло с вытянутой в два роста дал-рокта спинкой и широкими, как стол, отполированными до блеска подлокотниками. Над самим троном, в воздухе, без всякой видимой поддержки, медленно вращаясь вокруг оси, горизонтально парил меч из макама, испуская темный свет. Легендарный меч Марбис. Обладающий чудовищной мощью, которую вливала в него из столетия в столетия Сила Рода, меч повиновался лишь сильнейшему из Вестников Тьмы – Икседуду, Владыке Колдэна, который в данный момент стоял рядом с троном, опираясь одной рукой на ближний подлокотник, и пристально глядел на ловчего мага. Икседуд был гигантом даже по меркам собственной расы, на две головы превышая самого рослого дал-рокта. Плечи его были необъятны, а запредельная мощь тела вызывала священный трепет. Почти черный цвет его кожи говорил о неизмеримом количестве прожитых лет, как и могучие, выдающиеся вперед челюсти, способные посоперничать с челюстями чарса. Магическая аура окутывала его плотным непробиваемым коконом, в огромных, вытянутых к вискам глазах вместо зрачков тлели красные полосы раскаленного металла. Владыка пребывал в плохом настроении.

Тронное кресло всегда было для Икседуда лишь символом, и он предпочитал принимать доклады стоя. А докладчик должен был позаботиться о том, чтобы Владыке пришлось потратить на него как можно меньше времени. Предельным усилием воли Драхуб полностью овладел собой. Владыка не любил проявлений слабости у своих исполнителей.

– Где раб из-за Сферы, Драхуб? Как получилось, что ты остался без родового меча, без чарса и без жизни, а твои доспехи выглядят неподобающе?

Драхуб шумно вздохнул, широко раздувая ноздри, – напоминание о поражении кипятком ожгло мозг. Когти правой руки царапнули по позорной вмятине на стальном нагруднике, вмятине, в точности повторяющей очертания ладони демона. Он не сменит эти доспехи, пока не убедится, что демон мертв!

– Я упустил его…

– Говори.

– Ты удивишься, мой повелитель. Мне не хватило времени. Не хватило мгновения, чтобы произнести заклинание. Хотя всем известно, что, когда произносятся слова Силы, время послушно останавливает свой бег и ждет, пока они не будут произнесены… – Маг на мгновение умолк, сжав кулаки в нестерпимом приступе гнева, когти глубоко впились в ладони. На мраморный пол закапала кровь. – Ты еще больше удивишься, повелитель, когда я скажу, что боевой чарс, черная порода не боящихся Истинной Тьмы и Неверного Света, специально выведенная тобой из обычных дракхов для нашей расы, мой боевой чарс… сменил хозяина. Теперь он повинуется чужаку, демону из-за Сферы…

– Говори! – Приказ хлестнул, словно удар освинцованной плети.

– Демон невероятно силен. Настолько силен, что в голову приходят крамольные мысли о Пророчестве…

– У нас нет пророчеств.

– О Пророчестве хасков, повелитель! О Миразре, которого они называют Светочем. О Пророчестве, которое угрожает нашей расе…

Икседуд тяжко вздохнул, устремив взгляд в глубину зала. Он не верил в Пророчество хасков. Но хаски верили в свое Пророчество, а могучая вера, как подсказывал Владыке опыт его более чем длинной жизни, может свернуть горы. Поэтому необходимо было принять меры.

Однако Драхуб оплошал…

Икседуд не наказывал исполнителей за ошибки смертью, как многие из властительных хасков, правителей макоров. Это было глупо. Мерзко. Непостижимо… Хорошие исполнители воли не растут, как мерцающие грибы на стенах Родовых пещер. И кто гарантирует, что следующий не ошибется так же? А время будет упущено, как и необходимый момент для исполнения задуманного. Постоянно нужно учитывать, что для любого дал-рокта что-то всегда происходит впервые, даже если он Хранитель Силы Рода. Никогда ранее Драхуб не знал поражений и поэтому перестал быть осторожным. Теперь же смертельно уязвленное самолюбие заставит его найти демона хоть на краю Света. Теперь он будет маниакально осторожен и предусмотрителен. Не так самонадеян. И приложит все силы, чтобы в следующий раз не оплошать. У хасков же все было бы иначе. Опала, изгнание, казнь… Безумная раса, не имеющая права на существование в Хабусе. Деградирующая и вымирающая. Давно было пора помочь ей закончить существование. Но дал-рокты не всесильны, каким бы могуществом они ни обладали. Законы Равновесия, установленные Спящим Зверем во Внутреннем Круге на всю Эпоху Угасания, связывали руки.

– Смог ли ты понять в состоянии после жизни, куда демон направился?

– В ближайший город хасков, повелитель, который они, называют Сияющим. Он чужак, повелитель. Ему нет дела до хасков, нет дела до того, что своими действиями он нарушил договор Четырех Рун…

– Поражение затмило твой разум, Драхуб. Демон не заключал этого договора, а значит, и хаски к этому не причастны. Они не виновны в твоем поражении. Но они нарушат договор, если помешают нам забрать чужака. Сделаем вот что… Ты отправишься в Сияющий и потребуешь выдачи чужака. В случае отказа… тысячи воинов тебе будет достаточно, чтобы разрушить город до основания. Они давно уже полагают, что сильнее нас, так покажи им, как они заблуждаются. Да и воинам не мешает потренироваться в реальном сражении, а то наши соседи, раксы и хабидоны, давно не показывали норов и воины застоялись без дела. Чужака, если его удастся взять живым, доставишь ко мне. Глядя на твой нагрудник, я не могу скрыть любопытства… Никто среди хасков не обладает подобной силой, и я хочу посмотреть, на что он способен. Полагаю, из него вышел бы исключительный раб… Действуй.

Драхуб почтительно склонил голову и, совсем уже оправившись, почти твердым шагом вышел из зала. Икседуд молча проводил его тяжелым задумчивым взглядом, затем обронил:

– Керикс!

– Я слушаю, повелитель.

Высокий воин, до того неподвижно стоявший позади трона, вышел и замер перед Владыкой. Керикс принадлежал к самой младшей ветви Правящего Рода и по причине своей молодости, а для дал-рокта пятьдесят лет – не возраст, еще не успел набрать полную силу Посвященного. Зато был исключительно исполнителен, предусмотрителен и настойчив в достижении поставленной цели, как и остальные младшие отпрыски Рода, коих у повелителя было множество. Все они с рождения обладали статусом терха – командира воинов и пожизненно были связаны с воинской службой. В спокойное время терхи в основном занимались пограничными разъездами, а при первой же необходимости любой из них мог быть брошен в сражение – набираться жизненного опыта. Пока Икседуд использовал Керикса для мелких поручений.

– Свяжись со своим братом Инитоксом – его патруль ближе всех к хаскам. Пусть немедленно отправляется к границе Нубесара. Чужак не должен ускользнуть. В отличие от хасков, демоны не боятся ночи, и этот может отправиться в путь, не дожидаясь утра. Не без подсказки Наместника Хааскана, естественно, – ведь маг хасков хитер и дальновиден, он наверняка пожелает заставить демона работать на свое Пророчество. Действуй.

Расторопный Керикс испарился, словно его и не было.

Владыка неторопливо вышел из тронного зала, легко раздвигая тьму массивным телом. Ритуальная охрана чжеров бесшумно снялась с уставных мест и, выстроившись в две колонны ему в затылок, тронулась следом скорее по традиции, чем из предосторожности. Никакой хаск не посмел бы сунуться в Родовые пещеры, где властвуют высшие магические силы дал-роктов.

8. Размышления о чужаках

После того как Онни с засферником вышли в ночь, Гилсвери еще долго сидел в зале. Сидел и медленно потягивал «светлый» маленькими глотками, не замечая ни вкуса, ни запаха, равно как и суеты услужливого Билока, аккуратно подливавшего в бокал по мере его опорожнения.

Думы Наместника были тяжелей некуда, достаточно было взглянуть на его лицо – сдвинутые к переносице брови, глубокая вертикальная складка прорезала лоб, словно след от удара меча. К тому же глаза… В глаза мага глядеть было страшновато, они почти полностью утратили свой привычный серо-голубой цвет. Зрачки проглядывали словно сквозь толщу прозрачного льда…

Из трактира быстро поползли слухи один нелепее другого, а за ними потянулись и сами любители разномастного дронтума с кислином, от греха подальше, – простой люд не привык к проявлению сильных эмоций на лице Верховного мага… Двое стражников вдруг вспомнили о предстоящих разводах в караул и прочих неотложных делах, четверо дородных торговцев вдруг спохватились, что не подсчитана еще дневная выручка, дожидающаяся в кассовых ящиках. Бородатые ремесленники запоздало сообразили, что оставили жен одних, без присмотра, того и гляди коварные соседи наставят им рога, да и дорога ой как неблизка под проливным дождем, особенно если дом находится в другом конце города, а улицы превратились в бурные ручьи. В общем, предлогов убраться подобру-поздорову нашлось предостаточно. Любому хааскину было ведомо, что Наместнику под тяжелую руку лучше не попадать, были уже случаи… и народ благоразумно рассосался, да так тихо, что Наместник этого и не заметил.

А причина для столь тяжких размышлений действительно была.

Основных Признаков появления Героя по Пророчеству существовало три. Первый Признак, гласивший, что Героем суждено стать безродному чужаку, толковать можно было весьма широко. Например, что Героем может стать хальд из стран, не имеющих никакого отношения к Внутреннему Кругу, или илсут, существо, не принадлежащее ни к хаскам, ни к хальдам, то есть к роду людей. А рас в Хабусе хватало. Или, например, что Героем может стать некто, вообще не принадлежащий к этому миру, то есть любой чужак, прибывший из-за Сферы. А потому участь каждого из них была предрешена, как только их нога ступала во владения Внутреннего Круга.

Второй Признак гласил: путь Героя начнется с Алтаря Зверя.

И опять чужаки были самыми возможными кандидатами. Какие-то непостижимые надмировые законы приносили их из-за Сферы прямо на Алтарь Зверя, они были просто вынуждены совершать по нему первый шаг. Да, засферники были очень удобными кандидатами, так как само их появление в Теневом Мире Хабуса уже делало их обладателями первых двух Признаков Героя. Но обычно дело этим и ограничивалось. Круг Причастия равнодушно убивал двупризнаковых, а Хабус при этом не нес никаких потерь.

Причиной волнений мага был Третий Признак.

Магия. Светоч принесет с собой магию, нейтрализующую разрушительную Силу Круга Причастия. Как выяснилось, на этот раз дал-рокты сотворили то, чего не делали уже много лет, – магическую ловушку. Возможно ли, что каким-то образом они предвидели появление Героя? Случайность или преднамеренность? Пророчество хасков Вестникам Тьмы более чем не выгодно. Оно убьет их расу с той же вероятностью, с которой даст будущее остальным народам. А значит, тот, кто может стать проводником этого Пророчества, должен умереть, и как можно быстрее.

Дал-рокт напал на чужака, когда тот появился на Алтаре, и тем самым способствовал выявлению Третьего Признака, потому что проиграл. Проиграл не просто дал-рокт, а могучий маг Драхуб, с которым даже он, Гилсвери, побаивался столкнуться в прямом поединке, так как исход предсказать было невозможно… По всему получалось, что Пророчество нежданно-негаданно само заявило права на этого чужака…

Кулак Гилсвери с силой опустился на стол, едва не перевернув подпрыгнувший бокал. После этого даже самые заядлые выпивохи протрезвели и, изрядно струхнув, ретировались из трактира в поисках более спокойных местечек, позволяющих употреблять благословенный напиток без досадных помех, чтобы забыть о насущных проблемах хоть на какое-то время…

Гилсвери этого также не заметил.

Пророчество…

Само это слово было для него ненавистно. Как ни парадоксально, он давно уже утратил веру в Пророчество, а возможно, никогда и не имел ее. Сейчас трудно говорить об этом, прошло столько лет после гибели Пенеты, все так изменилось… И образ жизни, и жизненный опыт, и сам мир вокруг. Он стал хуже. И мир, и он сам, Гилсвери.

Пророчество за это время тоже не стало лучше. Оно по-прежнему требовало жертв, и Волшебный Зверь приходил к нему во сне – огромный, непостижимый, гора слепящего Света без определенных очертаний. Хотя у него не было глаз, Гилсвери чувствовал на себе его взгляд – пристальный, взыскующий… И маг просыпался в ледяном поту, а жестокие судороги скручивали в дугу его позвоночник. Спящий Зверь выбрал его своим жрецом, не спрашивая на то согласия. Год за годом маг посылал самых разных чужаков на Причастие, оставляя их в неведении относительно уготованной им участи, посылал одного за другим, давно потеряв счет их жизням, по заведенному Сферой порядку. Посылал на верную смерть, магически лишая воли и собственных желаний… Совесть, превратившаяся в угли, сострадание, развеявшееся пеплом по памяти прошлого… Он пытался. Честно пытался вернуть себе веру, чтобы обрести хоть какую-то цель в жизни, но каждая напрасная жертва все больше ожесточала душу, в конце концов он очерствел.

Но самое главное – из-за Пророчества погибла Пенета, его законная и любимая жена, и поэтому он не желал о нем слышать от посторонних. Когда чужаки отправлялись в Круг Причастия, он ни на что особо не надеялся. Зверь требовал жертв, и он их получал и будет получать, пока этот проклятый Мир Уходящего Света, как именовали его дал-рокты, медленно, но неотвратимо идет навстречу Тьме, растворяясь в ее разрушающих объятиях…

А тут этот чужак, Мрак его поглоти…

Факты издевались над ним, а он упрямо не желал верить. Чтобы не лишиться надежды, не нужно ее иметь – это так просто… Зачем тревожить старые душевные раны и думать, что мир наконец сможет измениться. Да и не мог он представить ни одного из этих чужаков-засферников, ни прошлых, ни нынешнего, в роли Светоча, Неистребимого, Избавителя Хабуса. Внутри его все бунтовало против неизбежности появления подобных чужаков в его мире. Не надо быть провидцем, чтобы понять: что им до проблем Теневого Мира? Зачем он им? Они слишком далеки от всего, что близко и понятно ему, хааскину, истинному сыну своего мира, и, даже находясь на пороге смерти, они все равно мысленно пребывают в своих мирах, в присущих им чаяниях и заботах.

Он поднес к губам в очередной раз наполненный Билоком бокал и привычно опалил горло небольшим глотком терпкого пенящегося напитка. Он привык за эти годы к некоему равновесию, а чужак должен был его разрушить. Мог дать надежду и убить ее, снова не исполнив предначертанного, мог вернуть ту иссушающую боль, что ломала его почти шесть десятков лет назад и до сих пор время от времени натягивает нервы подобно раскаленной проволоке. Пенета… Она так любила свой мир, что не смогла остаться в стороне. А он… Он любил ее больше жизни и все-таки не смог, не успел предложить Кругу Причастия свою жизнь вместо ее…

Гилсвери опустил веки, касаясь их напряженными пальцами.

И все-таки, все-таки… Такого сильного кандидата не было уже добрую сотню лет… Да, ровно сто лет, что само по себе наводило на определенные мысли. Тогда шел 2621 год от Пришествия Зверя и тоже были все Три Признака, но Герой погиб. Роковое стечение обстоятельств. Погиб из-за того, что не был предупрежден и соответствующим образом не подготовился к Причастию… Опять же, если он его предупредит, ему уж точно не видать чужака в Круге, ведь кто решится на такое добровольно? Только идиот… Или Светоч… Гилсвери горько усмехнулся. Острая необходимость что-то для себя решить, что-то придумать, болезненно ела печень. Шанс был велик как никогда. Несмотря на отчаянное нежелание участвовать в Пути Пророчества, Гилсвери чувствовал, что на этот раз ему все-таки придется приложить руку к этому делу более основательно, чем раньше… Тот факт, что засферник прибыл по собственной воле – отыскать сородича, четырнадцать лет назад сумевшего добраться только до Неурейи, не давал ему покоя. Каким-то образом засферник смог найти путь в мир Хабуса, что лишний раз говорило о его необычной Силе.

И Гилсвери решился. Ради светлой памяти Пенеты. Чужак должен был добраться до Круга, чего бы это ему ни стоило. Только там может выясниться, тот ли он, кто нужен этому умирающему миру. И если все-таки не тот, его ждет смерть. Дал-рокты ведь тоже могут ошибаться.

Гилсвери отставил бокал, жестко провел растопыренными пальцами по лицу, сбрасывая напряжение. Взгляд его остро скользнул по залу. Лекс терпеливо ожидал указаний возле стойки, коротая время за разговором с Билоком, так как больше говорить было просто не с кем – все посетители разбежались. Нетрудно было догадаться, что послужило тому причиной, но по этому поводу маг не испытал ни малейших эмоций. Сейчас ему было не до подданных. Сейчас, возможно, в его руках была судьба всего Хабуса. Гилсвери едва слышно щелкнул пальцами, и через мгновение «неистребимый» стоял возле его столика, всей своей позой выражая готовность к действию, в чем бы оно ни заключалось. В отсутствие сотницы Лекс исполнял ее обязанности, и делал это толково.

– Лекс, мальчик, кое-что произошло. Чужак – засферник. Причем засферник, ускользнувший от дал-роктов, поэтому вскоре следует ожидать их под стенами Сияющего. – Слова тяжело падали вниз, словно опустевшие глиняные бокалы со стола, неловко сброшенные рукой накачавшегося по макушку выпивохи. От своих «неистребимых» у Наместника никогда не было секретов, что только увеличивало взаимопонимание между ними и заставляло воинов служить ему с наибольшим рвением. Глаза Лекса расширились от изумления, но он не проронил ни слова, продолжая слушать мага с предельным вниманием.

– Крепостную стражу и Стальную дружину придется привести в полную боевую готовность, но сделать это надо по возможности тихо, незачем раньше времени тревожить народ. Дал-рокты могут и не объявиться здесь, а сразу пойти по следам чужака…

– А как же Онни, – непроизвольно вырвалось у Лекса, по уши влюбленного в свою начальницу, как, впрочем, и вся дружина «неистребимых» – три десятка тертых, закаленных в сражениях мужиков, – так что тревога в голосе воина была неподдельной. – Она же там совсем одна, с этим…

– Тихо, Лекс. Ничего с Онни не случится, я пекусь о ней не меньше твоего. До границы нубесов немалое расстояние, но они непременно успеют – поверь моему чутью, я редко ошибаюсь, и ты это знаешь. Тем более что сначала след чужака должен привести дал-роктов в наш город.

– А если Вестники разделятся? Если часть Вестников направится сюда, а остальные рванут к нубесам, чтобы уж наверняка надрать задницу засфернику?

– Выбирай выражения, парень. – Голос мага стал строже, он пристально взглянул в глаза рослого подсотника, волевым усилием приглушая его тревогу. – Но мысль дельная, голова у тебя работает. Недаром ты в заместителях у Онни. И все же они успеют. Я не оставлю их без своей помощи. А сейчас иди, буди воеводу. С энвентами я поговорю сам.

– Хорошо, светлейший. Я все сделаю! – Лицо дружинника прорезала белозубая улыбка облегчения. Затем Лекс резко приложил ладонь к груди и выбежал из трактира.

Наместник помотал головой, словно отгоняя наваждение, глубоко вздохнул. Лекса он смог обмануть, а себя вряд ли обманешь. Он слишком долго думал. Надо было самому отправиться с засферником, но нерешительность его остановила. Теперь оставалось надеяться, что, прежде чем он достигнет границы нубесов, с неожиданной опасностью тот справится сам, если таковая возникнет… А может быть, будет лучше, если засферник не доберется до нубесов? Слишком большие проблемы он принес с собой в этот мир… Гаденькая, малодушная мысль. Ведь он уже послал Онни. Да, надо спешить, еще есть возможность поправить дело. Вот только оставлять город на энвентов, не поговорив с ними, не следовало, а это тоже займет время.

– Билок! – гаркнул Гилсвери. – У тебя найдется кувшин побольше?

– Как не быть, светлейший!

– Отнесешь в Башню Сбора. И ужин на троих.

– Будет исполнено, свет…

Наместник его уже не слушал, направляясь к выходу.

Трактирщик торопливо шмыгнул на кухню, оттуда через люк – в погреб. Ни большой рост, ни внушительная комплекция не мешали ему двигаться с ловкостью подростка, чем Билок гордился особо. Для Наместника кувшин всегда найдется. Сколько угодно кувшинов. Жратва тоже будет в лучшем виде. Он, Билок, уж постарается, с радостью проявит все возможное усердие. Завистники ведь спят и видят, чтобы Наместник сделал с их убогими забегаловками то же самое, что и с его трактиром, чтобы и к ним маны потекли рекой, да вряд ли дождутся. И пусть сегодняшний вечер не оправдал его ожиданий – это ничего, хороших вечеров на его долю хватит, а всех денег все равно не заработаешь…

9. Ночная дорога

Дорога с дробным топотом развертывалась под копытами дракхов.

Холодный встречный ветер нес с собой сырость прошедшего ливня и букет специфических запахов, присущих природе незнакомой планеты. Небо было сплошь затянуто черным бархатным покрывалом без единого проблеска звезд, и по всем человеческим меркам над землей стоял мрак кромешный.

Но Злыдень, судя по уверенной поступи, прекрасно видел в темноте, да и серый дракх моей спутницы тоже бежал бодро и уверенно. Ночь наших зверей ничуть не беспокоила, это у хааскинов из Сияющего Города на все, связанное со светом, был прямо какой-то бзик. Обращение к равному – светочтимый, к Наместнику – светлейший, приветствие и прощание – «да пребудет с тобой Свет», напиток – «светлый» дронтум, даже у города название – Сияющий. Я усмехнулся. А все скверное, естественно, связано исключительно с темнотой. И с черным цветом (я уже заставил свой плащ стать таким же серым, как и одежда спутницы). Правда, следует признать, что проблема с недостатком освещения у них была решена неплохо. Например, магические светильники в трактире. Да и над центром города висел светящийся шар весьма приличных размеров, вполне заменяя природный сателлит. Так что горожане вполне могли бы разгуливать и ночью без особого риска споткнуться на неровном месте, если бы не ливень, разогнавший всех по домам.

Думаю, я видел в темноте не хуже своего чарса. Глаза подстраивались к любому освещению. Говоря откровенно, меня можно было считать не совсем «человеком» с тех самых пор, как судьба связала меня с искусством Лешу, но о неприятном я предпочитал не задумываться. С некоторых пор… В общем, я видел не только вымощенную серыми прямоугольными брусками дорогу, но и щели между этими брусками.

Вымостить дорогу хорошо обработанным камнем… Я прикинул, сколько сил, времени и средств на это нужно было потратить. Серьезное достижение для столь примитивного общества. Наверное, без пресловутой магии не обошлось… «Каменит,– подсказал эмлот, настроенный на интерактивный режим. К этому времени он успел перевести содержимое слепка памяти с мозга Гилсвери в удобочитаемую базу данных. – Материал, получаемый из особой породы местного дерева, называемого камнелюбом. После вырубки древесина камнелюба должна пройти необходимую обработку в течение трех декад, по истечении этого срока она окаменевает и служит неограниченно долго».

Неплохо. Прямо скажем, неплохо. Если бы в моем мире не использовали материалы покруче, то подобная идея меня бы заинтересовала.

Я покосился на спутницу и на всякий случай справился у эмлота об ее более точном статусе. Онни Бельт, чин – сотница, возглавляет дружину «неистребимых», отряд телохранителей Наместника, под началом тридцать опытных воинов, заместитель – Лекс Хитрован. Искусна во владении мечом, кроме того, эрсеркер, как и остальные воины дружины…

Эрсеркер? А это с чем кушать?

Эрсеркер (эре) – низшая категория выпускников магической школы (Дом Пресветлого Искусства), не проявивших особых способностей при прохождении начального трехгодичного курса теоретического обучения – первой ступени. По желанию поступают на вторую, шестилетнюю ступень или переквалифицируются в особую касту воинов, или покидают Дом навсегда. Обработанные мастерством и силой магов-учителей, эрсеркеры приобретают иммунитет к направленным против них заклинаниям до третьего уровня Силы, кроме того, получают навыки владения минимальным набором заклинаний защиты и нападения…

Стоп, стоп, остальное потом. Этому эмлоту только дай волю, всю «оперативку» забьет. Значит, не стражница, как я окрестил ее про себя вначале, а, как теперь выяснилось, дружинница. Впрочем, большой разницы нет – что так, что эдак.

Онни скакала справа, и так как дракх хааскинки был сантиметров на сорок ниже моего Злыдня, весьма выдающегося своими достоинствами зверя, мне приходилось смотреть на нее сверху вниз. Интересная женщина… Внешне она сильно отличалась от жителей Сияющего – сплошь рыжих и бледнокожих. Готов поспорить с кем угодно, что она не хааскинка, похоже, на этой планете пруд пруди самых различных рас – человеческих и чужих… «Кордка,– снова подсказал эмлот, – уроженка макора Кордос».Угадал. На мой взгляд, ей можно было дать примерно тридцать-тридцать пять межлет. Кончики волос сотницы, выглядывающие из-под низко надвинутой шляпы-колокола ( шлемник, шепнул эмлот) были желтоватыми, как сухой речной песок, а гладкая кожа лица и шеи отливала светло-желтым янтарем. Под плотным и тяжелым дорожным плащом из грубой серой шерсти угадывалось крепкое, отлично сложенное и явно закаленное физическими упражнениями тело, к тому же, несмотря на суровый образ жизни, весьма женственное. Внешностью сотницу Небо также не обидело: высокие тонкие брови вразлет, изящный прямой нос, безупречные правильные линии скул и подбородка. Большие темно-зеленые глаза… и полнейшее равнодушие к происходящему, словно эту женщину кто-то основательно выхолостил от любых проявлений эмоций. С самого начала совместной гонки она не проронила ни слова. Раньше ей мог мешать ливень, но он уже кончился, а сейчас мешала разве что только собственная неразговорчивость, которую она продемонстрировала еще в трактире. Впрочем, будем справедливы – скачка сама по себе не слишком располагает к беседе… И все-таки немного странно. По идее, я совершенно новый человек в этих местах, а у нее ко мне никакого любопытства. И она не притворялась. Я не дал бы себя обмануть: эмоции простых смертных были для меня открытой книгой. Складывалось впечатление, что я был для нее явлением настолько временным и мимолетным, что не стоило тратить на меня усилий. Возникал естественный вопрос: почему? Надо заметить, я не люблю неясностей. С какого бы края к этому подступиться… В эмлоте наверняка есть разгадка странного отношения, но нужно еще задать правильный вопрос… Без труда уловленная еще в Сияющем незримая связь, натянувшаяся между Наместником и его телохранительницей подобно упругой тетиве, говорила об очень близких отношениях этой парочки. Тем не менее Наместник пошел на риск потерять сотницу, если дал-рокты все-таки перехватят нас до Нубесара. Нетрудно сделать вывод, что только какие-то далеко идущие и, несомненно, исключительно важные планы относительно моей особы могли заставить Наместника поступить подобным образом. Что такие планы имеются, я понял еще в трактире. Наместник не лгал, рассказывая о дал-роктах и проблемах, связанных с этим племенем, но и не говорил всей правды. На ложь у меня чутье было особенное. Как бы не скрывал человек своих намерений, его всегда выдаст собственная аура. Поэтому ложь для отвода глаз Наместнику не удалась – мой предполагаемый подопечный, Остин Валигас, был мертв.

Ну что ж, с этого и начну, проверю информацию о Валигасе. А затем неплохо бы понять, что известно магу о светопоглощающей сфере над планетой. Главное – зацепиться за нужный кончик ниточки, а дальше клубок начнет разматываться сам собой…

Развертка мыслеблока началась сразу же после запроса. И меня совсем не удивило, что я угадал. Остина Валигаса действительно не оказалось в живых. По сведениям Гилсвери, он был убит еще четырнадцать лет назад в городе Неурейя, принадлежащим макору Кордос. Чему свидетельницей была Онни Бельт. Погоди-ка, а какого Зла она там оказалась с Валигасом? Слишком подозрительное совпадение… Сопровождение. Цель? Доставить к Кругу Причастия.Что такое Круг Причастия? Ключ к пробуждению Волшебного Зверя.Волшебный Зверь? Ого! И с чем же его есть? Некорректно. Понятно, с чувством юмора у эмлота слабовато. Волшебный Зверь, полная информация!

И эмлот выдал.

Клубок размотался и навертел такого, что меня прошибла жаркая испарина и голова пошла кругом. О Небо, только этого мне не хватало для полного счастья… Долбаный маг с его долбаным пророчеством… Недаром, как только я заикнулся о Валигасе, он сразу ухватился за предоставленную возможность направить меня в Неурейю… Оттуда меньше половины пути до Круга Причастия. Собственно, только поэтому меня и впустили ночью в Сияющий – чтобы направить по Пути… Ими двигало вовсе не гостеприимство, так что зря я радовался, что народ попался такой… радушный.

Мысленным щелчком по одной из строчек развернувшегося перед глазами меню сиглайзера – «Фарргет, размышления о жизни» – я запустил трехчасовую музыкальную композицию, спокойную, сильную и глубокую. Глобула Фарргета была одной из самых моих любимых. В самый раз, чтобы немного успокоиться…

Мерзавцы.

10. Башня Сбора

– Дай-ка я обмозгую все, что ты нам сейчас рассказал. Хочу все понять правильно – дело серьезное. Итак, первые два Признака налицо, и чистота обоих не подлежит сомнению. Этот чужак не из шальных сорвиголов, которые, обожравшись хмельником, воображают себя Освободителями только потому, что их по дури занесло помочиться на Алтарь Зверя…

Олсен Желтоглазый – мужиковатый, кряжистый на вид маг, чем-то смахивающий на комель столетнего камнелюба, которому на первый взгляд больше пристало бы ходить за плугом по пашне, чем возиться со сложными заклинаниями и управлять городом, – заложив руки за спину, неторопливо расхаживал взад-вперед по залу библиотеки, воинственно выставив короткую бороду. Но вся его кажущаяся простоватость мигом исчезала, стоило только взглянуть в его глаза, желтыми угольями тлеющие глубоко в глазницах. Сразу становилось ясно, что этот хааскин – Мастер, и Мастер не из последних.

– Чужак из-за Сферы не может знать легенды, а само появление засферников в Теневом Мире Хабуса, как мы знаем на опыте, является чистой случайностью. Никто из них понятия не имеет о нашем мире, пока не появится здесь. Конечно, первые два Признака для засферника выполняются сами собой, и мы уже не раз сталкивались с этим, но потом подобные «герои» благополучно проваливали свою миссию. Теперь же дело пошло несколько иначе, так как за поимку засферника взялся сам Драхуб. Так? Как мы знаем, дал-роктам тоже прекрасно известно наше Пророчество, и в их интересах его не допустить, ведь это будет означать их гибель или быстрое вымирание, если они не смогут провести очередное изменение расы – в обратную сторону, чтобы вернуться к Свету. Дал-рокты попытались захватить засферника, и им это не удалось. Более того, он одолел мага Вестников Тьмы, сильнейшего после самого Владыки Икседуда, мощь которого не поддается постижению. То есть чужак справился с магией, не знаю уж каким способом, и тем выявил Третий Признак… А как, кстати, ему это удалось? Очень хотелось бы узнать. Мои скромные силы на это не рассчитаны.

Олсен Желтоглазый остановился и вопросительно уставился на Наместника, молча внимавшего его разглагольствованиям, сидя за столом в компании с Кетрамом, которого народ Хааскана не зря прозвал Пламебородым. Борода Кетрама была не просто рыжей, как у любого истинного хааскина, – она «горела», непрерывно источая ровное слабое свечение, а при необходимости могла метать жгучее смертоносное пламя прямо на врагов. Единственным безбородым магом был сам Наместник, за что его народ негласно величал Гладколицым, но мало смельчаков решалось произнести это прозвище вслух при свидетелях. Не из страха быть наказанным магом – сами горожане враз бы накостыляли по шее пустобреху. Наместника народ уважал и любил, никому не позволяя насмешек над своим правителем.

Олсен Желтоглазый, Желтый Мастер и Кетрам Пламебородый, Красный Мастер, являясь полноправными ахивами (правителями) отдельных городов – Ясного и Светоносного, были также и главными помощниками Наместника, энвентами правой и левой руки. Обладая даром портала, Наместник связал еще более сотни лет назад три крупных города Хааскана в единую сеть, Связку. Маги могли ежедневно общаться между собой, переходя из города в город как из комнаты в комнату, а потому и правление этих трех городов было общим и каждый выполнял часть определенных обязанностей, не распыляясь на все сразу. Олсен Желтоглазый считался Левой Рукой Наместника и следил за соблюдением законов Связки, контролировал тюрьмы, суд и исполнение приговоров. Естественно, все это он делал не сам лично, а с помощью армии собственных помощников в трех городах. Кетрам Пламебородый, Правая Рука, ведал казной и армией и обязан был по первому тревожному сигналу перебросить необходимое количество войск в любой из городов Связки. Поэтому никто из соседей, ни ближних, ни дальних, не торопился нападать ни на один из этих городов, ограничиваясь лишь мелкими пограничными набегами. Никому не улыбалось испытать всю мощь Хааскана в первой же стычке. При набегах же на другие города в ближайший к месту нападения город Связки перебрасывались регулярные войска из остальных и спешили на помощь. Так что враг всегда получал по зубам и несолоно хлебавши убирался восвояси.

Совещания сильнейшие маги Хааскана обычно проводили в библиотеке Башни Сбора, расположенной в центре Сияющего, как, например, сейчас, и на эти совещания было принято появляться в цветах своих магических приоритетов. На плечи Олсена был наброшен желтый плащ, Кетрам щеголял в красном ксомохе, просторном одеянии до колен из теплой водоотталкивающей ткани, а сам Наместник вырядился во все фиолетовое, вплоть до сапог. Цвета говорили об их основных, изначально заложенных в их сущностях магических способностях, а приобретенные в течение жизни трудом и упорством и зачастую пересекающиеся в счет не шли. Так, основа магии Кетрама Пламебородого состояла в глубинном владении силами огня со всеми вытекающими отсюда явлениями, а Олсен Желтоглазый отличался необыкновенно мощным даром управления светом и был способен создавать магические светильники гигантских размеров – как, например, Бошар, главное магическое светило Сияющего, подвешенное с помощью той же магии над центром города и способное работать в двух режимах – дневном и ночном, одаряя хааскинов светом, который отняла у них Сфера. А также обладал даром внушения, просто и естественно заставлял народ прислушиваться к своим словам, действуя на подсознательном уровне во благо поставленной цели. Наместник, Фиолетовый Мастер и сильнейший маг Хааскана, мог сотворить то же, что и они, и почти с той же мощью, но главным его приоритетом было владение силами земли – горные обвалы, изменения лика местности, пропасти и овраги. Умел он также создавать долго действующие порталы, вроде порталов Связки, что ценилось весьма высоко, но это умение отнимало невероятное количество сил и применялось только при особой необходимости, да и то – при наличии подходящего по мощи Источника. В Связке, например, оказалось именно три города, а не больше, потому что только на три города и хватало Источника, расположенного под Башней Сбора в Сияющем. В остальных городах Источники оказались столь слабы, что не способны были поддерживать даже один парный портал…

– Так как, Стил? Что можешь сказать по поводу умений чужака? Что-то ты здорово задумался…

Оторвавшись от тяжелых раздумий, Гилсвери медленно обронил:

– Чужак не пожелал об этом разговаривать.

– Чужак не пожелал разговаривать с тобой, Наместником? – охнул Олсен. – И ты не поставил его на место?

– Поверь мне, это была не та ситуация, где я мог диктовать условия. Засферник обладает невероятной по мощи Силой неизвестной нам природы. Поэтому я не стал настаивать на ответе.

– Еще бы, – довольно ядовито хмыкнул Пламебородый, доливая в полупустой бокал «светлый» из кувшина, уже наполовину опустевшего. – Свалить Драхуба… Я о таком только мечтал. Уже за один этот поступок чужаку можно списать его дерзость. Хотел бы я на него взглянуть…

Гилсвери сплел пальцы правой руки в сложном заклинании, произнес несколько ритуальных слов. Посреди зала возник магический силуэт чужака – точная внешняя копия, на которую ахивы уставились с живым любопытством.

– Ого, – пробормотал Олсен, мрачнея на глазах. – Да он носит черный цвет…

– Брось, – небрежно усмехнулся Кетрам Пламебородый. – Ты сам не веришь в эту чушь, придуманную невеждами-землепашцами. Черный Губитель, антипод Светоча… Самая настоящая чушь!

– Может, и чушь, да только не стоит сбрасывать со счетов и это предположение, – насупился Олсен, наклонив голову вперед и глядя на собрата-ахива исподлобья. – К тому же из-за этого чужака может разразиться самая настоящая война, если дал-рокты решат, что мы нарушили договор Четырех Рун, приняв его в своем городе. А сейчас не та ситуация, чтобы воевать с Вестниками. Надеюсь, ты не забыл, что на южных границах зашевелились хабидоны. Да и уйдаги, по донесениям разведчиков, готовятся к новым набегам. Их Верховный спит и видит, как бы обложить наши земли данью, а после удара Вестников мы станем легкой добычей даже для самого ленивого. Тем более что Пророчество для этих варваров пустой звук, и призыв к единению для борьбы с общим врагом на благо мира пролетит мимо их волосатых ушей, как стрела, выпущенная в небо.

– Не такой уж и легкой. – Пламебородый тоже невольно помрачнел после слов Олсена, оставив на время свою обычную язвительность. – Хааскины никогда не были легкой добычей. Не спорю, при прямом столкновении с дал-роктами мы понесем огромные потери. Но эту битву мы выиграем. Сейчас мы сильны как никогда: десятки искусных магов, сотни эрсеркеров, тысячи хорошо обученных воинов. Дал-рокты не смогут нас уничтожить, как они пытались сделать это сотню лет назад, чтобы полностью контролировать Алтарь Зверя. Не удалось тогда, а сейчас не удастся тем более. Скорее, мы сами их всех положим, если они сунутся на нашу территорию. И если вас интересует мое мнение, то чужаку просто необходимо помочь в полном соответствии с Верой наших предков. – Пламебородый покосился на Наместника. – Если ты, конечно, прав, Стил, насчет Силы чужака.

Гилсвери скупо усмехнулся:

– Думаю, что да.

– В таком случае даже нарушение договора Четырех Рун меня не остановит, – воинственно заявил Пламебородый.

– Мне бы твой оптимизм, – хмуро проворчал Олсен, подходя ближе к своему краю стола, где его дожидался почти забытый бокал со «светлым» дро. Событие обсуждалось нешуточное, и ему было не до выпивки, но вот горло что-то пересохло от речей. – А по мне, если мы сейчас пойдем на поводу у Пророчества, то, вне всякого сомнения, поставим себя под удар.

– Да ты понимаешь вообще, что говоришь, Желтоглазый? – Кетрам неожиданно вспылил и грохнул своим бокалом по столу так, что едва не разбил его. Содержимое не расплескалось только по причине почти полного его отсутствия, а с рыжей бороды посылались красные искры. – На поводу у Пророчества?! Да Хабус больше ста лет ждал того момента, когда снова появятся Три Признака, и такой шанс спустить дракху под зад? Ты, проклятый еретик…

Олсен от такой вспышки даже забыл, что тянулся к бокалу. Кустистые брови сошлись над переносицей, как два противоборствующих войска, а глаза под ними сверкнули нестерпимо желтым огнем, едва эти брови не опалившим.

– Да ты сам подумай, голова ты каменитовая! – Тон Желтоглазого тоже повысился. – Три Признака есть, не спорю, но древнего знамения пока так и не последовало. Надеюсь, ты еще его не забыл? «Когда Спящий проснется»? Только тогда в Теневом Мире появится Светоч!

– О чем ты говоришь?! Семь сотен лет слишком много даже для такого легендарного мага, как Спящий, и, скорее всего, забвение, в которое он впал по собственной воле, уже необратимо! Спящий уснул навечно, поэтому не стоит брать его в расчет!

– И после этого я еретик?!

– У вас нет повода для спора, ахивы.

Ровный голос Наместника прервал перепалку магов. Разгоряченные несходством точек зрения, они выжидающе уставились на Гилсвери, каждый желая увидеть в нем своего сторонника. Гилсвери усмехнулся. Видел бы сейчас кто этих героев, ссорящихся, как малолетки. Гроза и гордость Хааскана. Ну что ж, он дал им время высказаться и узнал их мнение насчет чужака, а теперь пришло время сказать свое слово.

– Чужак уже час как двигается по дороге к Нубесару. Дал-роктам нет смысла нападать на Сияющий. А если они все-таки сюда сунутся, мы укажем им направление, по которому ускакал чужак. Пусть догоняют. Что же до договора Четырех Рун, то нет причин считать его нарушенным. Если ловчий маг не смог захватить засферника, то это его личная проблема, никак не касающаяся договора.

– Дал-рокты могут решить иначе, – не согласился Олсен Желтоглазый. После слов Наместника он с видимым облегчением на лице зашагал по залу, вновь забыв про бокал. Большая часть угрозы со стороны дал-роктов была отведена от Сияющего блестящим ходом Верховного Мага. По крайней мере, для него, Олсена, этот ход был блестящим, а Пламебородый пусть думает, как хочет.

– Возможно, – Гилсвери коротко кивнул. – Нам остается только ждать, как будут развиваться события.

– Та-ак, – протянул Кетрам Пламебородый, недобро покосившись на Наместника, сидевшего за столом справа от него. – Что-то я тебя не пойму, Стил. Ты отправил кандидата одного в ночь, не посоветовавшись с нами? Тогда зачем ты нас здесь собрал? Чтобы сообщить о своих блестящих действиях?

– И правильно сделал, – довольно проговорил Олсен Желтоглазый. – Чтобы нас собрать, нужно время, а времени, учитывая данные обстоятельства, не было. Выкрутится как-нибудь. Светоч все-таки, как-никак. Справится и один.

– Кандидат в Светочи, – хмуро поправил Пламебородый. – Что-то ты чересчур радуешься, толстяк. Тебя что, судьба Хабуса вовсе не волнует?

– В первую очередь меня волнует судьба моего народа, – огрызнулся Олсен. – Ты готов рискнуть благополучием города, жизнью людей, которых ты знаешь лично, сейчас, ради неизвестного далекого будущего, до которого ты, возможно, просто не доживешь? Стил поступил правильно. Теперь мы можем спокойно решить, что нам делать дальше и как чужаку помочь. Один он и в самом деле может не справиться… незнание местности и Закона Равновесия может навлечь на него много неприятностей…

– Он не один. В качестве проводника я дал ему Онни.

Оба ахива в немом изумлении уставились на него. О близкой связи Наместника со своей телохранительницей не знал разве что глухой и слепой.

– С чего это ты решил пожертвовать своей лучшей…

– Стоп. – Гилсвери положил ладони на стол и властно выпрямился. – Лучше послушайте меня. Да, я пошел на огромный риск, не придав чужаку мощный отряд охраны, отправив его только со своей лучшей из «неистребимых». Но чужак, сопровождаемый отрядом воинов, непременно привлечет пристальное внимание всех многочисленных недругов Пророчества, а уж те не замедлят вмешаться и приложат все силы, чтобы уничтожить его. Вдобавок приданный для сопровождения многочисленный отряд насторожил бы самого чужака, так как я ясно дал ему понять, что не собираюсь рисковать своими людьми ради него. Я обрисовал ему ситуацию с дал-роктами, после чего он согласился, заметьте, добровольно согласился убраться из Сияющего ночью.

– Еще бы, – язвительно усмехнулся Пламебородый. – Ты же не объяснил ему, что по ночам у нас ни один здравомыслящий человек в путь не отправится. Что стены у города построены не только для защиты от Вестников… – Он недовольно заглянул на дно вновь опустевшего бокала, но за кувшином больше не потянулся, решив, что с него на сегодня хватит. В голове уже прилично шумело. – И парень, благородная душа, решил избавить Сияющий от неприятностей… Нет, он мне определенно нравится. Впрочем, раз с ним Онни, то как-нибудь отобьются от нечисти, тем более что в прошлом году мы неплохо проредили ее в наших лесах… Договаривай уж до конца, Стил. Чую, что Онни ты неспроста послал с засферником. Решил передать бразды правления кому-то из нас и отправиться следом? Не сотница же будет ограждать его от Закона Равновесия, она всего лишь эрсеркер.

– Ты всегда отличался буйным воображением, Пламебородый. – Олсен хмыкнул. – Путешествовать по дорогам, как простому хаску…

Гилсвери поочередно глянул на обоих ахивов. Его пронизывающий взгляд невольно заставил их поежиться, а Олсена – озадаченно умолкнуть.

Кетрам удивленно хмыкнул. Неужто угадал? Ведь в шутку было сказано…

– Ты прав, Кетрам. Я отправляюсь за чужаком. Если дал-рокты прикончат и этого засферника, то следующего я могу не дождаться до конца своей жизни. Я ведь уже скоро на третью сотню перейду, возраст, Мрак его забодай. Мы тоже не вечные, хоть и Мастера. Если я упущу такой шанс для Хабуса, то никогда себе этого не прощу.

Наместник поднялся из-за стола.

– Погоди, – попытался остановить его Олсен Желтоглазый. – Что это ты задумал? Ты не можешь сейчас оставить Сияющий! А если дал-рокты не поверят, что чужака у нас нет? Без твоей Силы нам не обойтись.

– Поверят, – спокойно отмел возражение Гилсвери. – Владыка Колдэна наверняка уже вернул к жизни Драхуба, а тот учует след чужака не хуже лысуна. Ловчий маг не успокоится, пока не отомстит, так что ему будет не до Сияющего. Да и вы вдвоем, в случае чего, вполне можете заменить меня одного, нечего прибедняться. Тем более что защитные заклинания города я уже привел в полную боевую готовность.

– Но один! – продолжал протестовать Олсен, неподдельно озабоченный намерениями Наместника. – Как ты можешь отправиться совсем один?! Кетрам, что же ты молчишь?

Но Кетрам Пламебородый лишь одобрительно улыбался в густую бороду. Он поступил бы так же.

Гилсвери тоже чуть заметно улыбнулся, усилием воли сбрасывая напряжение. Вечно Желтоглазый пытается проявить о нем отеческую заботу, хотя по возрасту годится ему разве что в далекие правнуки – ведь ахиву не больше ста лет.

– Успокойся, Олсен. Я возьму с собой Лекса.

– И все? Ты же Наместник Хааскана, а отправляешься в путь как какой-нибудь безродный хаск…

– Ты уже забыл, что было сказано? Большой отряд всегда привлекает внимание. А два путника – это всего лишь два путника. Я поеду тайно. Никто не должен знать, что я покинул Сияющий. Это твоя забота, Олсен. Если будет необходимо, наденешь на себя мою личину, чтоб ни один хааскин ничего не заподозрил. На этом все. Пожелайте мне Света и Добра – и к делу, ахивы.

11. Легенда

Вы знаете, как возникают магические планеты?

Я наконец узнал. Весьма, весьма занимательная история. Все происходит гораздо проще, чем можно вообразить. Самая обычная планета может быть преобразована в магическую – для этого достаточно, чтобы своим присутствием ее почтил некий Волшебный Зверь. Действительно просто, да? Не могу обойтись без ерничанья, но по представлениям Наместника некая вселенская тварь путешествует по космическим просторам и время от времени останавливается для отдыха в каком-нибудь из приглянувшихся ей миров. И засыпает на какие-то несколько тысячелетий. Пара пустяков. Бесполезно пытаться описать облик этого вселенского создания, потому что в каждую следующую секунду оно иное – то громадное и необъятное, как мир, со шкурой из клубящейся тьмы, гасящей самые яркие звезды (поразительно, но ни разу в жизни не видав звезд, постоянно скрытых покровом Сферы, маг тем не менее был знаком с устройством Вселенной), то крошечное как песчинка. Впрочем, вид Зверя абсолютно не имеет значения. Важно, что он якобы существует, и его поиски Места не окончатся никогда, по крайней мере, пока существует Вселенная. Но, предположим…

Предположим, что вот он уже устал от долгой прогулки. Вот он осмотрелся, просканировав окружающее космическое пространство сотнями немыслимых излучений, и выбрал планету. Следует заметить, что ему подходит далеко не каждая. В том или ином виде на этой планете должна существовать разумная жизнь, наделенная воображением, причем последнее условие строго обязательно! Что за скука спать несколько тысячелетий и смотреть лишь свои собственные сны! Нет, Зверю подавай сны чужие. И Зверь, довольно урча, а может, и не урча, а совершенно беззвучно – кто их знает, этих волшебных тварей, – сворачивается в уютный клубок и засыпает на какой-нибудь равнине (или в дремучей, непроходимой чаше леса, или в высоких горах на неприступном плато, под злой вой ветра). Зверь засыпает примерно на столько же тысячелетий, сколько длилось его путешествие, и колоссальная, непостижимая, необъятная мощь этого существа самим своим присутствием создает вокруг избранного Места (в нашем случае – планеты) Сферу магической ауры. Сон его длится долго. Опасно долго. Потому что магическая аура со временем становится все плотнее и плотнее, пропуская все меньше истинного Света вниз, поглощая этот Свет для самого Зверя, забирая его у жаждущей развития природы и существ, обитающих в данном мире. Флора и фауна планеты постепенно скудеют, а иногда, если Зверь просыпается слишком поздно, – гибнут. Но это случается очень редко, так как Зверь прекрасно осведомлен о своей слабости «соснуть» несколько лишних столетий и старается предупредить столь печальный ход событий весьма простым действием – заводит «будильник». Скажем, на пару-другую тысячелетий вперед, с разбросом в плюс-минус сотню лет. И когда звенит «звонок»… Понятное дело, это всего лишь метафора, как и «будильник». С таким же успехом можно сказать – «и когда гремит гром» или – «и когда содрогается земля» (скорее всего, никаких явлений вообще не наблюдается), но, когда звенит этот злоклятый «звонок», мир, в котором спит Волшебный Зверь, создает Героя, который его и разбудит. Вот приблизительно как все это выглядело. И ради этой красивой сказки… По сведениям Гилсвери, почти за три тысячи лет (если быть точным – 2721) спячки Зверя погибло больше народу, чем в любой из войн между макорами. И чужаки из других стран и других миров были лишь скромным ручейком в этой чудовищной жертвенной реке. Слишком много было желающих стать Освободителем по совершенно разным, но вполне человеческим причинам – слава, власть, долг и прочая дребедень. Но если местный люд шел в Круг сознательно, то чужаков завлекали туда без их ведома и согласия. Считалось, что добровольно никто из них не способен пожертвовать собой ради счастья и благополучия жителей Теневого Мира, то бишь, по-местному – Хабуса. Еще бы. Хотелось бы взглянуть на такого идиота. Они верили в своего Волшебного Зверя и заставляли умирать людей, как я это понимал, в какой-то местной энергетической аномалии, названной Кругом Причастия. Кретины. Сволочи. Патриоты, мать их… Я им такого Освободителя покажу, что кое-кому тошно станет…

Впрочем, ничего я им показывать не буду. Наоборот, слиняю тихо и быстро, пусть сами разбираются со своим «зверским» Пророчеством. А от непрошеной спутницы надо будет отделаться при первом же удобном случае… Таких «гидов» мне не требуется, тем более что дорогу до хкаси-телепорта я и так отыщу. Внутренним чутьем.

Такие вот дела. Меня отправили по тому же пути, что и Валигаса. Как и десятки, если не сотни и тысячи чужаков до меня, слепой игрой случая попавших в этот злоклятый Теневой Мир Хабуса. Вот только жернова местного Пророчества смололи парня куда раньше, чем он достиг Круга Причастия. Несчастный случай. Скорее всего, подстроенный. Так как выяснилось, что у Пророчества есть и сторонники, и противники, которым видеть чужаков в Круге Причастия вовсе не улыбается. Обычная религиозная чушь, которой окружено любое пророчество, причем чушь, поделенная на два абсолютно несогласных друг с другом течения – на Активную веру, Путь сопряжения сил, и веру Пассивную, Путь невмешательства. Сторонники первой, естественно, окрестившие себя сподвижниками, считали, что с приходом Светоча, Несущего Свет, Неистребимого, Освободителя, возможен двоякий исход для существующего мира – или вернется Свет и жизнь изменится к лучшему, или наступит Последний День мира в случае малейшей ошибки Освободителя. Ошибка же возможна, если Освободителю, выбранному Волшебным Зверем, не хватит сил для осуществления своей миссии. Чтобы этого не произошло, все живущие под Сферой, не щадя собственных жизней, должны оказывать ему любую помощь, какая только будет возможна. И тогда Последний День не придет, а Хабус будет спасен для потомков как Мир Светлый.

Сторонники Пассивной Веры, или наблюдатели, тоже полагали, что ошибка возможна, если Светоч, выбранный Зверем, окажется слаб – в таком случае он будет именоваться Черным Губителем. Но вывод из этой предпосылки следовал прямо противоположный – никому и ни под каким видом настоятельно не рекомендовалось оказывать какую-либо помощь кандидату в Освободители, ежели таковой объявится, даже на грани гибели последнего. Ведь погибнет только слабый и сомневающийся, сильный же, истинный Светоч, выполнит свое предназначение при любых обстоятельствах, а значит, мир будет спасен. Так погибнет же слабый, избавив Хабус от ужаснейшей участи!

Вот такой вот бред, тошнотворный до оскомины, с проявлениями которого, в чем я был абсолютно уверен, мне придется вскоре столкнуться как с неотъемлемой реалией этого мира. Примечание: дал-рокты называли Светоча Миразром, или Губителем по-своему (а также Потрясателем Сферы, сыном Спящего Зверя, Посланцем гибели), так как при любом раскладе Пророчество хасков несло этой расе гибель. Миразр… Само звучание слова, звучание грозное и неприятное, рождало ассоциации с аббревиатурой от Разрушитель Мира. Я попробовал выяснить, в чем дело, и узнал следующее: когда-то дал-рокты были таким же светолюбивым народом, как и хааскины, корды, серые адалаи и прочие человеческие расы, населяющие этот мир. Но несколько сотен лет назад прежний Владыка Колдэна предпринял небывалый шаг – он решил заранее приспособить свою расу к полному отсутствию света, что обещало уже не такое далекое будущее, и произвел с помощью всей доступной ему магии коренное изменение физической сущности дал-роктов. Те далекие дни впоследствии стали известны как Дни Исхода. Владыке этот чудовищный эксперимент стоил жизни, а многие рядовые представители расы, не перенеся изменения, превратились в безумных и кровожадных чудовищ… Когда обреченные воины дал-роктов были посланы в земли нубесов умирать, а это случилось в Дни Исхода, они унесли немало хитиновых воинов за собой в Вечную Ночь, и тогда два народа превратились в непримиримых врагов. До этого были лишь пограничные стычки, обычные для любого макора, теперь уже – кровная, неугасимая вражда…Это – цитата из файла. Моя голова к этому времени, перегруженная лишней информацией, уже отказывалась воспринимать каждое новое понятие в отдельности, так что ограничусь общими местами.

Понятно теперь, почему маг был так уверен в моей безопасности, если я успею добраться до Нубесара. Понятно также, что дал-рокты не смирятся с моим присутствием в Хабусе, пока не уложат меня в могилу. От этой мысли мне стало прямо-таки нехорошо. Нежданно-негаданно я оказался в гуще местных проблем по самое «не хочу», и мне это совсем не понравилось. Никогда не относил себя к любителям острых ощущений. Но руки, к счастью или к прискорбию (это как посмотреть), ужебыли развязаны. Мой подопечный был мертв, а я, соответственно, свободен от всяческих обязательств перед нанимателем. Точнее – просителем, в данном деле я участвовал не за деньги, а из личных соображений. Так что можно было уносить ноги. Вернее, нужнобыло уносить ноги, и как можно скорее. То есть найти хкаси-телепорт и перенестись домой. А парня, конечно, жаль, что тут говорить… Мои способности на несколько порядков выше способностей обычного человека, но повернуть время вспять и я не в силах.

12. Сиглайзер

К тому времени, когда рассвет бросил робкий взгляд в наши края, голая равнина по обочинам вымощенной каменными брусками дороги проросла мохнатыми кустиками, а глобула Фарргета выдала последние аккорды океанского прибоя, и наступила утренняя тишина. Вернее, наступила бы, если бы мы не неслись на дракхах сломя голову.

Еще через пару километров нас окружил лес, пестревший всеми оттенками зеленого, синего и желтого – хоть какое-то разнообразие для глаз после унылой серо-зеленой равнины. Среди растительности преобладали те самые камнелюбы, из которых здесь мостят дороги, – высокие деревья с мощными серыми стволами и широкими разлапистыми кронами с темно-зелеными стреловидными листьями.

Я пребывал в странном состоянии души и тела. Все окружающее казалось каким-то нереальным – лес, дорога, небо, весь мир вокруг. И обстоятельства, вовлекшие меня в это странное приключение, виделись какими-то дутыми, надуманными… А еще меня глодало беспокойство. Отчетливое ощущение сгущающейся над головой опасности покусывало ауру крохотными острыми зубками. Ощущение это не имело отношения ни к предполагаемым преследователям, ни к тому, что ждало меня впереди, здесь было что-то иное, и пока я не мог понять – что… Может быть, само нахождение в этом мире было нежелательным для меня…

Похоже, мое настроение передалось Злыдню – повернув на бегу лобастую голову с острыми треугольными ушами, он косил на меня антрацитовым глазом, в котором горело явное желание подраться с воображаемым врагом. Чуткий зверь. И умный. А еще кровожадный. В общем – боевой, в самый раз для такого странного путешествия… в неизвестность.

Однако что-то уж сильно сосет в желудке, пора принять меры.

Я выудил из внутреннего кармана плаща дубликатор и вызвал из банка данных формулу пищевой гранулы – парочки таких хватало, чтобы унять голод на весь день. Покосился на эрсеркершу, но предлагать не стал. Вряд ли она примет что-либо из рук незнакомца, да и прошло всего несколько часов, как она выехала из города (ее голода я не ощутил), а я проболтался натощак целый день и накручивал ночь. Дубликатор вернулся на свое место, а гранулы отправились в желудок наводить там порядок. На отсутствие какого бы то ни было вкуса я привычно не обратил внимания – выбирать не приходилось, да и человек я неприхотливый.

– Что за штука у тебя на виске? Зачем она?

Неожиданный вопрос «неистребимой», донесшийся сквозь дробный стук четырех пар копыт, заставил меня невольно улыбнуться. Про себя. Не удержалась. Все-таки сумел расшевелить её любопытство если и не собственной персоной, то сиглайзером. Фактически она впервые заговорила со мной за время нашего путешествия, и я был не против завязать разговор, чтобы хоть словами заглушить некие тревожные предчувствия.

Я повернул голову и приветливо улыбнулся, встретившись с настороженным взглядом ее зеленых глаз.

– Это сиглайзер. В нашем мире мы научились записывать слова и музыку очень сложным способом на такие вот приспособления… Если есть желание, то могу дать послушать.

– Музыка? – Красивое лицо спутницы осталось непроницаемым, но любопытство ее заметно возросло. Как я уже говорил, все ее эмоции были для меня как на открытой ладони, если они вообще возникали в этой равнодушной душе. – Как может столь малый инструмент издавать звуки?

Я немного подумал и не нашел ничего лучшего, чем сказать все как есть. Столь простой ум просто не воспримет чересчур сложных разъяснений.

– Вряд ли я смогу подробно объяснить, как он работает. Я всего лишь использую эту вещь. Надеюсь, ты меня поймешь. Вот простейший пример – когда ты пьешь в трактире свой дронтум, ты, скорее всего, понятия не имеешь, как он изготовлен.

В косом взгляде, которым она меня одарила после этих слов, явно скользнуло пренебрежение.

– Общие представления мне доступны. Только рецепт изготовления какого-то определенного сорта держится в строжайшем секрете.

Чем-то я все-таки ее задел. Может быть, тоном. Мой статус цивилизованного засранца здесь ничего не значил, так что не стоило разговаривать с ней, как учитель со школьницей. Учту на будущее.

– Вот об этом я и говорю. Отсутствие знаний о секрете рецепта не мешает тебе наслаждаться напитком, не так ли? Так и в моем случае. Я знаю, как пользоваться сиглайзером, но понятия не имею, как он был изготовлен, на каких принципах работает. Что не мешает мне наслаждаться музыкой.

– Что ж, я бы рискнула. Люблю музыку. Но сперва я хотела бы узнать то же, что узнал от сиг… от этой штуки Наместник.

Ах вот оно что. Даже сейчас эрсеркершу Верховного мага прежде всего интересовали вопросы безопасности. Она беспокоилась о своем шефе, которому ночной гость подсунул какую-то неизвестную штуковину. После чего шеф стал весьма нервозным и отправил ее в ночь с чужаком, хотя мог поручить это дело и кому-нибудь другому, статусом пониже.

– Я показал ему лишь облик человека, которого ищу. Он тоже заложен в сиглайзер.

– Наместник узнал его? – невозмутимо поинтересовалась Онни, словно ожидала чего-то подобного.

– Да… он сказал, что я смогу найти его в Неурейе, если он жив.

– Я хотела бы взглянуть. Может быть, я тоже его видела?

Я-то в этом не сомневался, но дружиннице незачем было об этом знать. Четырнадцать лет назад, когда Остин Валигас попал в этот мир, ей было ровно двадцать лет, и тогда она еще не была сотницей и особо доверенным лицом Гилсвери. Но и чужак, по мнению Верховного мага, не представлял особой ценности, поэтому он и дал ему в сопровождающие соплячку, всего два года как поступившую на службу. Онни сумела довезти Остина только до Неурейи, а там, в банальном поединке с каким-то наемником Гронтом, затеянном из-за какой-то ерунды во время ее кратковременного отсутствия (опять же по мнению Наместника – я ведь пользовался его памятью), он был убит. Тут мне пришло в голову, что я могу увидеть эти события своими глазами, если сниму слепок памяти с мозга своей спутницы. Кстати, очень хорошая идея, будет что представить заказчику по возвращению.

– Погоди немного, я подготовлю сиглайзер для работы с тобой.

Честно говоря, отношение к сиглайзеру этих людей меня удивляло. Обычно представители столь неразвитых сообществ боятся всего нового и непонятного. Но здесь, скорее всего, сказывалась привычка ко всяким магическим штучкам. Не исключено, что у них уже имеются магические предметы, способные запоминать мелодии или облик определенного человека…

Я проверил по эмлоту. И в самом деле имелись. Теперь понятно, что особо удивляться им было нечему…

Я подобрал мелодию попроще: неторопливый ритм, мягкий нечастый бой ударников. В трактире Сияющего музыкант работал на небольшом барабане, которому было еще далеко до настоящих басов, а я не хотел пугать спутницу, какой бы бесстрашной она себя ни воображала. Сарона исполняет красивую романтическую песню о любви, такие нравятся женщинам. Затем, не сбавляя бешеной скорости движения, протянул сиглайзер дружиннице. Выронить я его не мог, кроме моих пальцев прибор цепко удерживало и биополе, ну а если его выронит дружинница, то на этот случай оставалось Лешу. Кругом – беспроигрышный вариант.

– Прижми к виску.

Она повертела кружок сиглайзера в пальцах, внимательно разглядывая его с обеих сторон.

– Любой стороной, – подсказал я, угадав ее замешательство. – И можешь отпустить – он не упадет.

Онни кивнула и, припечатав сиглайзер к виску, осторожно убрала руку. Тот, естественно, остался на месте. Прибор был настроен на индивидуальное пользование, лично для меня, поэтому, пока он находился на любом носителе, я тоже слышал музыку. Мне же пришлось и управлять им на расстоянии, так как спутница управления не знала, а объяснять было слишком долго и сложно. Да и межшрифта, на котором были заполнены строчки меню, она не знала. И я развернул стереому Валигаса перед мысленным взором женщины, внимательно наблюдая за ее реакцией.

Ей понадобилась какая-то доля секунды, чтобы вспомнить часть своего далекого прошлого. Внешне в ней почти ничего не изменилось, самообладание этой женщины было поистине железным, но внутри ее эмоции наконец словно прорвало. О Небо, чего там только не было! Страх, отчаяние, ненависть к убийце Валигаса, мятущиеся отголоски забытой влюбленности в своего бывшего подопечного, чувство беспомощности и застарелой вины за то, что не смогла его уберечь…

Я поспешно погасил стереому и запустил ранее отобранную глобулу, – композиция длилась около двадцати минут, и я дал «неистребимой» возможность успокоиться. Первые же аккорды песни Сароны заставили Онни Бельт забыть о делах давно минувших лет. Она была изумлена до глубины души. Просто не могла поверить, что слышит музыку из этой маленькой штучки. И какую музыку! Уж я – то знал. Оставил ее в покое и занялся собственными мыслями.

Я никак не ожидал такого результата от показа стереомы. Странная штука – судьба… Четырнадцать лет назад Онни Бельт везла человека, чужака из иного мира, на верную смерть в Кругу Причастия и умудрилась в него влюбиться… А если бы они все-таки добрались до места назначения? Остановила бы она Валигаса, нарушив волю Наместника? Или позволила бы ему сделать последний смертельный шаг – в Круг? Сейчас, сопровождая меня, она не испытывала сомнений – сказался жизненный опыт, изменивший взгляд на вещи, – но тогда, когда ей было всего двадцать и душа еще не была чужда романтики… Наверное, для нее было даже лучше, что ситуация разрешилась именно так. Не пришлось принимать решения, которое могло круто изменить ее жизнь… Возможно, именно с тех самых пор в душе дружинницы что-то перегорело вместе с девичьей влюбленностью, наградив нынешней бесстрастностью… Ладно, я не психолог, нет смысла гадать.

Дорога неслась под копыта, а я рассеянно смотрел вперед, прислушиваясь к звучащему в такт мыслям ритму глобулы Сароны и в который раз решая про себя щепетильный вопрос… Может быть, не совсем этично с моей стороны читать чужую историю жизни с эмлота со всеми глубоко хранимыми тайнами и личными переживаниями, но ведь и они здесь не собирались со мной церемониться. В чужом мире все средства хороши, а излишняя деликатность мало кому помогла сохранить жизнь… Силы Зла, кажется, я стал испытывать чувство вины за то, что разбудил в спутнице столь печальные воспоминания…

Что-то меня отвлекло от самокопания.

Нечто двигалось среди леса параллельно нам по обе стороны дороги. Сверхчувственно настроенное восприятие, мгновенно среагировав на уловленную опасность, развернулось сканирующим паутинным экраном-сетью во всей полноте, накрыв участок местности около километра в диаметре. Спустя какие-то доли секунды я уже обладал необходимой информацией. Множество отдельных живых особей, десятков пять. Какое-то хищное зверье, решившее выяснить, годимся ли мы им в качестве добычи. Судя по ощущениям, весьма голодное зверье.

Злыдень возбужденно тряхнул ушами, громко, с подвыванием, фыркнул, словно желая сбросить надоедливые поводья, снова повернул голову, уставившись на меня блестящим черным глазом, на этот раз – требовательно и азартно. Ему хотелось драки. Этот здоровенный черный парень ничего не боялся, жажда убийства его просто переполняла. Ему нужен был враг. И этот враг наконец появился в лесных окрестностях после долгих часов скучной скачки. Нет уж, парень, меня подобные сопровождающие тоже не устраивали, но я приму свои собственные меры. Надо сказать, что за свою жизнь я повидал немало разных страшилищ: чего стоит хотя бы лорк, хищник, до сих пор живущий в таком цивилизованном мире, как Нова-2, – свирепое, могучее создание, сплошь состоящее из клыков, когтей и панцирной кожи, взрослая особь которого способна разорвать бронированную машину. Цивилизация оттеснила этих зверюг в глубь дремучих лесов планеты, но так и не смогла уничтожить полностью даже спустя три столетия тотального истребления. Я мысленно воссоздал этот образ у себя в голове в цвете, придал твари рост, вдвое превышающий рост моего чарса, добавил адское чувство голода, нестерпимое желание поохотиться и способность к всеядности, а затем послал этот жуткий образ по ментальной паутине.

Сработало, да еще как.

Местное зверье, решившее сопровождать нас в качестве почетного эскорта, бросилось врассыпную. На всякий случай я отследил их продвижение до границ сканирующей сети и, как оказалось, не зря. Несмотря на внушенный ужас, звери не покинули нас совсем, просто держались теперь на почтительном расстоянии. Вероятно, эта местность служила им привычными охотничьими угодьями, и они не желали так просто сдаваться. Что ж, пока они не будут приближаться, меня это устроит.

Двадцать минут, отпущенные на глобулу Сароны, давно прошли, и когда я вернулся на волну сиглайзера, то меня ждал сюрприз. Здесь следует кое-то пояснить. Дело в том, что сиглайзер можно подстраивать под настроение и без программного меню, для этого лишь надо знать об этом. Пожелаешь – и аппарат займется подбором мелодии самостоятельно. Дружинница знать этого не могла, но вслед за отзвучавшей Сароной теперь звучала одна из глобул Шоларса – «Песнь Фанриетты, история о потерянной любви» (мощная композиция, глубоко воздействующая на подсознание). Музыка глобул заставляет переживать так, как если бы эта история случилась именно с вами, вдобавок глобулы Шоларса сопровождаются особенно яркими картинами происходящих событий и развивающихся взаимоотношений главных героев композиции. Я удивленно покосился на сотницу, но не стал ей мешать. Похоже, вошла во вкус. Как бы она ни пряталась за своим безразличием, тема любви ее все-таки волновала. Как и всякую нормальную женщину.

Так мы и неслись некоторое время среди утреннего, пропахшего тишиной леса, внося разлад в лесной покой грохотом копыт, пока я не почувствовал, что в нашем маленьком отряде не все ладно.

Эмоции эрсеркерши вдруг словно сорвались с цепи. Закружились в причудливом хороводе снежной метели, замерли фотосрезом, стеклянисто оплыли. Ею целиком завладело потрясение, навалилось на нее, как многотонный камень, и я ощутил, как сминается ее воля, словно мягкий воск, как темнеет разум, словно костер, заливаемый сильным холодным дождем.

Я резко повернулся. Взгляд Онни остекленел, по щекам текли слезы. Грудь судорожно вздымалась, словно ей не хватало воздуха. Я наклонился, хотел сорвать сиглайзер, но в последний момент передумал. Столь резкий переход никуда не годился. Я поступил иначе – сделал свойзаказ. Расслабляющее, успокаивающее темпа. Глобула для глубокой медитации. Десять минут.

Через некоторое время заострившиеся от внутреннего напряжения черты лица Онни Бельт смягчились, испытанное потрясение, сгустившееся в душе черным давящим комком, начало постепенно рассасываться. А когда темпазакончилось, я запустил боевой марш Скорпионов, наемников с Сонгердана. Взбадривает весьма неплохо, по себе знаю…

Так и произошло. Взгляд женщины прояснился, слезы высохли. Она целиком пришла в себя и какое-то время рассеянно смотрела перед собой на несущуюся под копыта дорогу, уже адекватно реагируя на реальность. Я отвернулся, не желая ей мешать в эту минуту. Щит равнодушия смело с ее души, словно его и не было, он остался только на лице. Но ее спокойное лицо не могло меня обмануть. Я чувствовал ее неловкость и стыд за проявленную передо мной слабость, свойственную женщине, – и не спешил со словами утешения, понимая, что сделаю только хуже. Наконец «неистребимая» повернулась ко мне, задумчиво взглянула, молча сняла сиглайзер с виска и передала мне.

Верховые звери несли нас дальше, не интересуясь нашими проблемами. Я не лез к ней с вопросами, а она не торопилась делиться впечатлениями. Я и так знал, что ей понравилось общаться с сиглайзером, но она все еще была сильно напугана и уже не очень-то и рада, что согласилась на этот эксперимент. Я немного перестарался, предоставив сиглайзер неподготовленному и непосвященному человеку, но я не мог предугадать, что она сумеет сделать заказ под настроение. И еще я чувствовал, что мой аппарат произвел на нее сильное впечатление. В любом случае, ее пробудившаяся от спячки эмоциональность нравилась мне больше, чем то показное равнодушие, с которым она сопровождала меня от самого Сияющего. Сиглайзер привычно устроился на моем виске, но я не торопился копаться в полученном слепке с мозга Онни, пока система не закончит информационную адаптацию. Да и вторгаться в глубоко личное мне показалось сейчас несколько… неэтичным, преждевременным. Злоклятая щепетильность опять подняла голову. Ничего, главное, что память Онни у меня была и картину гибели Валигаса я еще просмотреть успею…

Почувствовал всплеск внимания со стороны эрсеркерши, я безотчетно повернул голову. Теперь она смотрела на меня совсем по-другому – пристально, оценивающе, задумчиво. Мягче. От былого равнодушия не осталось и следа. Ее неожиданный вопрос застал меня врасплох:

– Ты любил когда-нибудь? По-настоящему?

Глубоко же я ее задел, если она решилась спросить об этом меня, не просто постороннего, чужого ей человека, а чужака из совсем другого мира. Я не стал ломаться, придумывая ответ. Просто кивнул:

– Да. Я и сейчас… еще люблю. Наверное.

– Почему же ты оставил ее?

Я ответил прежде, чем сообразил, что же она сказала:

– Она оставила меня раньше… Постой, как ты догадалась?

– Обычно в наш мир попадают те, кто не имеет привязанностей в своем.

– Интересная мысль…

– Она погибла?

Я внезапно разозлился. Не люблю, когда кто-либо касается этой наболевшей темы. Но сдержался, ответил спокойно:

– Просто ушла… давай поговорим о чем-нибудь другом.

– Ты знал Остина Валигаса? Ты был его другом?

– Нет, я никогда не видел его лично. Я знаю его отца.

– Он и просил тебя его отыскать?

– Да.

– Как же тебе удалось… Я хочу сказать, что в наш мир люди из-за Сферы попадают только случайно…

– Долго объяснять. Извини. Лучше скажи, как тебе музыка сиглайзера.

– Эта музыка не для нашего мира, – задумчиво проговорила Онни. – Такая музыка способна убивать и исцелять. Я была не готова к чему-то подобному… Я забыла, кто я такая и где нахожусь, а это опасно.

Глубокомысленное замечание.

– В чем-то ты права, музыка сильная. Но в моем мире такая музыка привычна…

– Лысуны! – вдруг резко крикнула сотница, встрепенувшись, словно гончая, почуявшая дичь. – Надо прибавить ходу, эти твари могут доставить нам множество неприятностей!

Шпоры эрсеркерши с силой впились в чешуйчатые бока дракха, и тот рывком вырвался на полкорпуса вперед. Злыдень с горловым ворчанием тут же сократил разрыв, причем без моего вмешательства. В звере взыграло чувство соперничества. Я снова обострил ментальный слух. Те же самые звери, которых я пуганул раньше, решились-таки подойти ближе, хотя и не так близко, как в первый раз. Ты полна неожиданностей, женщина-воин. С дороги невозможно разглядеть зверей в глубине леса, до их стаи не меньше двухсот метров, выходит, у тебя есть определенное ментальное чутье, сходное с моим. Чутье эрсеркера?

Я вновь сотворил усиленный образ лорка и напустил его на преследователей, красочно и подробно представив, как ловлю одного из них и одним движением жутких когтистых лап разрываю надвое. Из леса донесся вой ужаса. Стая бросилась прочь, удаляясь с поистине феноменальной скоростью для бега по пересеченной местности с препятствиями, а я еще и наподдал им вслед, расширив скан-сеть до трехкилометрового диаметра.

– Как ты это сделал?! – вскрикнула женщина, хватаясь одной рукой за эфес меча и рывком выдвигая лезвие на ширину ладони. – Как ты вызвал эту жуткую тварь?

О Небо, она почувствовала! Мое уважения к ее способностям многократно возросло… Скорее всего, первый раз моего «страшилу» ей помешала ощутить музыка сиглайзера, теперь же ее восприятие было открыто.

– Я лишь представил… – Я пожал плечами, внутренне посмеиваясь. – Такие звери водятся в моем мире.

Онни Бельт с лязгом задвинула меч обратно и мрачно бросила:

– Я рада, что не живу в твоем мире.

Причем сказано это было таким тоном, что мне впору было оскорбиться за свой мир, но тут я уловилеще кое-что, и мне стало не до обид. У нас появились новые преследователи, только что возникшие на границе действия скан-сети. Я еще немного расширил ее пределы и проанализировал ощущения, сравнивая их с эталоном, полученным ранее при встрече с ловчим магом Драхубом.

Точно.

За нами, примерно в трех километрах, бешено несся довольно большой отряд дал-роктов. Причем они постепенно нагоняли, ведь у каждого из них был такой же чарс, как и подо мной, – боевые собратья Злыдня. А впереди них, словно вздернутое в атакующую позицию копье, неслась жгучая иссушающая злоба. Адресованная лично мне.

13. Застава

Утро выдалось очень холодным.

Ежась под вилсиговым кожухом, Йевелд приподнялся на лежаке, сонно оглядывая полутемное помещение караулки. Из чаши эхолова доносилась множественная ритмичная дробь, пока тихая, но постепенно нарастающая, которая и потревожила его чуткий сон. Кого это несло в такую рань, Тьма их забодай? Не дают отдохнуть нормальному человеку. Впрочем, сам виноват. Заигрался с напарником в чашечки до середины ночи, вот теперь и глаза продрать не может.

Йевелд накинул кожух на плечи и зашнуровал на груди, затем пристегнул оружейный пояс с мечом. Места здесь были неспокойные, совсем под боком – граница владений дал-роктов, и хотя те много лет уже не беспокоили земли Хааскана, но береженого Свет Истинный бережет. Да и лысуны, любители человечинки, постоянно в округе шастают, эти мерзкие твари только острую сталь и уважают.

На соседнем лежаке заворочался напарник, высунул из-под кожуха патлатую голову и хрипло пробормотал в рыжую спутанную бороду, скрывавшую лицо едва не до бровей:

– Обоз, что ли?

– Тебе бы только о жратве думать, Крашен. Уши раскрой. Несутся во весь опор, словно Вестники у них на хвосте висят. Как бы не гонец самого светлейшего, этот ждать долго не будет, сразу по шее съездит за нерасторопность.

Крашен выпростал из-под кожуха руку и озадаченно почесал в затылке.

– Амулет у нас последний.

– Знаю. Что это они последнее время заладили только в одну сторону ездить – к нубесам, поперетаскали все амулеты. Придется сгонять на ту сторону Карбеса, забрать лишние.

– Дракха сначала накорми.

– Хорошо лежа на боку командовать, – беззлобно проворчал Йевелд, натягивая сапоги. Крашена он уважал, тот служил без малого пятнадцать лет и успел поучаствовать в десятке крупных боевых стычек, не считая мелких. – Встал бы да накормил.

– Твоя очередь.

– Знаю, – вздохнул Йевелд.

Напарник повернулся на другой бок и мгновенно уснул – с лежака донесся негромкий храп. За это Йевелд тоже его уважал – некоторые вояки, с которыми уже доводилось нести дозор, храпели так, что уснуть не было никакой возможности и приходилось всю ночь ворочаться с боку на бок да толкать храпевшего, чтобы хоть на минуту избавить свои уши от проклятого звука.

Сняв с вбитого в стену колышка кожаный шнур отводящего взор амулета и набросив его на шею, Йевелд нахлобучил на голову видавший виды шлемник и вышел из караулки наружу. Холодный пронизывающий ветер сразу накинулся на него, как оголодавший лысун. Вокруг выложенной каменитом тропинки, ведущей к сараю и навесу для дракхов, блестели мелкие лужи, почва сильно набухла от влаги. Знатный был ночью ливень. Хорошо, что караулка стоит на небольшом возвышении – почти все вниз стекает, в овраг, проходящий неподалеку…

Кстати об овраге.

Йевелд зорко глянул по сторонам, прежде чем пойти к навесу седлать дракха. Высокая, в рост человека ограда вокруг территории караулки, конечно, лысунов не пропустит – очень уж эти звери колючий мят не любят, из которого эта ограда сплетена, – но караульщик не привык полагаться на счастливый случай. Только на себя самого. А вчера двоих лысунов он видел на краю оврага, как раз перед ливнем. Зубы точили о стволы камнелюба да на караулку поглядывали. А зубы у них… Проклятые звери. Не столь уж и опасные, когда бродят только парами, но все равно неприятно, когда всякая нечисть желает тобой закусить.

Проклятая служба.

Все караульщики Ножевого ущелья, что разрезало хребет Карбесовых гор почти по прямой, за исключением двух небольших изгибов в конце и начале, числились в крепостной страже Сияющего, и примерно три раза в год, когда подходила очередь, каждый из них попадал на целую декаду на этот пост – гвэлтов сторожить, что в этих горах обитали. Вроде и не особенно утомительно, да со скуки сдохнуть можно. Куда интереснее в Сияющем по кабакам и бабам таскаться, сменившись с крепостного караула… А тут – тут только с лысунами воевать. Да с гвэлтами. Вот уж мерзкий народец, и чего его светлейший Наместник Хааскана вовсе не искоренил, не пришлось бы и караулки держать по обе стороны отрезка длиной всего в пять бросков (ровно столько тянулось Ножевое ущелье), отрезка, на котором безобразничали гвэлты, из-за чего приходилось снабжать путников специальными магическими амулетами. Амулеты были сотворены лично светлейшим, чтобы оберечь проезжих от нападения каменных тварей, и время от времени подзаряжались каким-нибудь дежурным магом из Сияющего.

Да, проклятая служба, сам себе кивнул Йевелд и прошел под навес. Похлопав Обормота по крупу, он снял со стены седло и принялся прилаживать его на широкую спину дракха. Обормот мелко затанцевал на месте, чувствуя, что предстоит прогулка, до которой застоявшийся дракх был весьма охоч.

– Не балуй, – строго осадил Йевелд.

Покормить Обормота времени уже не было, но до второй караулки всего час пути, так что потерпит, ничего с ним не случится. А лебс везде одинаков, что здесь, что там… Только дракхи и трескают это вонючее зерно за милую душу… Холодный ветер снова попробовал забраться ему под кожух, и Йевелд зябко передернулся. В такую погоду только дракху все нипочем. Вот уж выносливые животины, только позавидовать можно, – в любое время года, что зимой, что летом только навес над головой и приходится сооружать, и то не столько для дракхов, сколько для самих людей, чтобы хоть как-то укрыться от непогоды. Впрочем, ограничиваться лишь навесом приходилось не только поэтому. Дракхи не переносили стен, замкнутых помещений. Сразу начинали беситься, если их пробовали завести хотя бы в сарай. Вот и приходится дрожать рядом с дракхом на ветру… Затянув подпругу под вместительным брюхом Обормота, Йевелд замер, прислушиваясь. Да, топот был слышен уже и без эхолова. И впрямь кто-то несся во весь опор. Жаль, ежели и в самом деле окажется, что это гонец. От него и самой мелкой маны за прокат амулета не дождешься, как же – служба макору. А вот по шее – запросто.

Закончив седлать, Йевелд вывел дракха из-под навеса к воротам. Ждать пришлось недолго. Через минуту из-за поворота на всем скаку вынесло двух всадников. Глаза караульщика изумленно расширились. На здоровенном, черном, прямо дал-роктовском дракхе скакал какой-то чужак, а на втором, самом обычном на вид, сером… Зверь заворожи! Происходило что-то из ряда вон выходящее. На втором дракхе неслась сама Онни Бельт, эрсеркер, первейшая из телохранителей самого светлейшего. И потрясающая женщина! Сердце Йевелда неровно забилось при мысли о том, какая это удача – познакомиться с сотницей поближе. В городе у него такого шанса не представилось бы никогда, а здесь, на пустынной дороге, когда из мужчин, кроме него и чужака, никого нет… Ну и что, что он, Йевелд, молод… А может, как раз потому, что молод, он…

Спохватившись, Йевелд торопливо откинул щеколду ворот и вывел Обормота за ограду. Ман ему сегодня точно не видать, так что придется жить на подекадное жалованье. Ну да не впервой. Тем более что за такую оказию с сотницей он и сам готов выложить подекадное кому угодно, лишь бы она обратила на него внимание. Какая женщина, да прибудет с ней Свет и с ним, Йевелдом тоже, какая потрясающая женщина… Бедра, талия, грудь – мечта любого нормального мужика… Да еще и боевая!

Вскочив в седло, караульщик пришпорил дракха, и, когда путники нагнали его, Обормот несся уже во весь опор, охотно разминая застоявшиеся ноги.

14. Тревожное ожидание

Предупреждающий крик дозорного донесся со стороны западных ворот, и сразу густая цепь закованных в сталь воинов дрогнула и зашевелилась на крепостной стене. Вестники Тьмы появились куда позже, чем их ожидали, и приготовления к их встрече были давно закончены. Как и засферник, они явились с запада, по его следам, с лучами мутного утреннего света.

Широко раскрытыми глазами с большой высоты Севрен глядел, как темное клубящееся облако огромного войска с глухим рокотом, не спеша выползает из степи и широкой подковой охватывает стены Сияющего города на расстоянии полета стрелы. Такое вратник Севрен видел впервые в жизни по причине незначительности своего возраста. И впервые же в жизни он стоял на боевом посту наравне с остальными, как того требовала ситуация. И правда, что вратнику делать в своей караулке, когда город окружают враги, – не ворота же он им отворять станет. Вот и поставили его вместе с остальными. Впрочем, место на третьем ярусе крепостной стены, где он стоял, как раз оказалось над его родными западными воротами, так что он мог считать, что просто продолжает нести службу – с «повышением» в должности…

Севрен нервно стиснул приклад арбалета, отпустил и безотчетно поправил рукоять меча, непривычно отягощавшего пояс. По распоряжению Нарсона Большерукого, тысячника крепостной стражи, даже самым завалящим воякам, штрафникам и выпивохам, было выдано полное вооружение: кто чем хоть чуток умел владеть, то и получил сполна… Так что сейчас наверху густо перемешались воины из крепостной стражи и стальной дружины, по общенародному – «камнюки» и «железяки», а среди них нашлось место и вратникам всех трех городских ворот. Оглядевшись, со стен можно было увидеть еще несколько сотен «железяк», целиком заполнивших центральную площадь города. Крохотная с такой высоты фигурка подвоеводы Нарсона Большерукого, проводившего осмотр, быстро двигалась вдоль стройных рядов воинов, безликих и неподвижных в ожидании приказов. Это был резерв, в любой момент готовый рвануться вперед и заткнуть собой образовавшуюся брешь, если до такого дойдет. Дисциплина у Нарсона Большерукого всегда была железной, суров был подвоевода, дважды повторять не любил, и его чугунные кулаки частенько охаживали нерадивых.

Севрен очень надеялся, что до столкновения с дал-роктами дело не дойдет. Прямо-таки молился, чтобы этого не случилось. Ну какой из него вояка… Из воинского оружия и амуниции вратнику достался старый боевой меч с выщербленным лезвием (обычный двуручный «жальник» – прямой, с двусторонней заточкой) да такая же старая кольчуга, сильно посеченная, пробитая насквозь в двух местах, – видно, не слишком повезло ее прошлому владельцу. И все равно это было куда лучше, чем ничего. Хоть и старая, кольчуга еще способна была выдержать удар стрелы на излете, а меч вполне мог раскроить голову какому-нибудь дал-рокту, если тот, конечно, окажется еще большим неудачником и неумехой, чем сам вратник… В такую «оказию», конечно, слабо верилось… В народе про Вестников говорилось, что они и рождаются-то с мечом в руках. Если и был у него какой шанс, так только в схватке с пардом, из коих войско неприятеля, по рассказам бывалых вояк, состояло обычно на треть. Будучи потомками рабов-хасков, воспитанные в Родовых пещерах дал-роктов на равных с воинами Рода и всецело преданные своим хозяевам, они все же уступали последним в мастерстве владения воинским искусством. Впрочем, Севрен и меч в руках едва умел держать, так что за несколько ночных часов, что провел на стене, весь извелся от волнения, места себе не находил. Да и как тут не волноваться, когда нежданно-негаданно запахло самой настоящей войной, войной с исконными, страшными врагами. Но ошалевшее от нервного напряжения сердце в конце концов устало бухать в груди, что кузнечный молот, и теперь лишь глухо ворочалось где-то под желудком… Наверное, проголодался. И все-таки, все-таки… Первый раз оказавшись на стенах среди настоящих служак, знающих вкус кровавых сражений, Севрен с удивлением понимал, что испытывает не только жуткий страх, как вполне обоснованно ожидал, зная свою робкую и совсем не боевую натуру, но и гордость. Ощущение собственной значимости – что вот не обошлись в трудную минуту без него, какого-то вратника, – сладко тешило вдруг проснувшееся самолюбие. Да и сейчас совсем не то, что ночью, когда сидишь в караулке один-одинешенек, сейчас рядом – плечо сотоварища, на которого можно положиться…

Севрен покосился влево и скривился, точно от оскомины. Вот же проклятие! Он только сейчас и заметил, какого соседа послала ему судьба. Не в силах сдержаться, но и не желая привлекать внимание этого «сотоварища», он чуть слышно зашипел с досады. Прислонившись лбом к холодному каменному зубцу, чтобы облегчить муторное состояние после ночной попойки, рядом стоял… да нет, едва держался на ногах Гораз. Алкаш и последний мерзавец. Да уж, на плечо этой сволоты положишься в трудную минуту… как положишься, так и сложишься. Севрен на свою глупую голову одолжил ему как-то половину подекадного жалованья на пару дней, так этот гад, Стерегущего на него нет, одолженку зажал и вот уже третью декаду не возвращает… Да еще заявляет прямо в глаза (чтоб его причастило, чтоб дети его Светлого Ока никогда не увидели, если вообще когда-нибудь появятся), что не видал он никаких денег от караульщика Севрена, Мрак его забодай…

Севрен зло сплюнул и глянул вправо.

Вот тут-то он едва не грохнулся в обморок от неожиданности. Справа стояли ахивы. Словно из воздуха нарисовались. Мастера Желтого и Красного Плащей, Олсен Желтоглазый и Кетрам Пламебородый, самые важные и могущественные персоны после Наместника. Стояли и молча смотрели на растекающиеся внизу подобно черной грязевой волне боевые порядки дал-роктов. В неверном свете раннего утра борода Кетрама пламенела ярче Бошара, главного светила Сияющего, еще не переключившегося в дневной режим.

Севрен быстро отвернулся, инстинктивно втянув голову в плечи, и тоже уставился вниз, не желая обращать на себя внимание столь могущественных персон, мешать им в их несомненно важных помыслах, чтоб их… Неосторожная мысль оборвалась на полуслове. Конечно, на то они и маги, чтобы вот так, незаметно, появляться там, где требуется, но… Хм… Вот ляпнул бы что крамольное – и прощай, головушка. Желтоглазый одним движением пальца снимет, он на это горазд.

Но внезапный испуг быстро прошел. Умом Севрен понимал, что магам сейчас не до какого-то вратника. И когда маги наконец заговорили между собой, он навострил любопытные уши, для которых этот разговор явно не предназначался.

– Ну что ж, город готов настолько, насколько это вообще возможно, – с заметным удовлетворением проговорил Кетрам Пламебородый. – На стенах пять сотен опытных, тертых ветеранов, прошедших не одну заварушку и не раз смотревших смерти в глаза…

Севрен прямо-таки расправил плечи, услышав о себе такой отзыв. Ну, не совсем, конечно, о себе, вернее, даже вовсе не о себе, но раз он сейчас стоит среди ветеранов, то и сам кой-чего стоит, разве нет?

– …В городе – еще двенадцать сотен. А надо будет, так еще из наших городов через порталы можно будет подтянуть. Так что если Вестники хотят крови, они ее получат.

– Вечно ты торопишься воевать, – мрачно проворчал Олсен Желтоглазый. – Смотри, накличешь. Слов Вестников мы еще не слышали, и чем мы будем говорить – словом или сталью и магией, – еще не известно.

– Зато ты все стараешься оттянуть неизбежное, – жестко усмехнулся Кетрам. – По мне, так этот паскудный народец давно уже было пора пустить под корень, чтоб не только под ногами не путался, а даже мыслью своей зловредной Пророчества не касался.

– Пророчество, пророчество… сколько раз я слышал это слово за свою жизнь, оскомину уж набило. Я тебе вот что скажу – эти в кои-то веки совпавшие Три Признака кажутся мне какими-то… неубедительными. Как бы столь подозрительно удачное стечение обстоятельств в лице этого странного чужака не оказалось предательским заговором хабидонов. Если они стакнулись с Вестниками, а те использовали удобный предлог…

– Стоп, стоп, остановись-ка… По раскрытию заговоров ты у нас мастак, это твоя работа, но должен заметить, что дал-рокты в предлоге никогда не нуждались. Всегда брали, что хотели, коли хватало сил взять. Впрочем, ты ведь всегда был закоренелым скептиком. А по мне самоличный отъезд Наместника – самое убедительное доказательство. Чутье у него всегда было безошибочное…

Севрен вытаращил глаза, застыв как статуя. Отъезд Наместника? Он не ослышался? Сердце ухнуло еще ниже, хотя казалось, что дальше некуда. Да как же они без Наместника отобьются против такого-то громадного войска?

– Безошибочное… – тяжко вздохнул Олсен Желтоглазый, как человек, плечи которого давит непосильное бремя. – По мне, так все мы когда-нибудь ошибаемся. И пусть я скептик, но если следовать всем Признакам, то Спящий должен был проснуться. Не желаешь сходить в Усыпальницу и убедиться?

– Хватит ерничать. То признак второстепенный. И лично я в него не верю и в счет не беру… Погоди. Видишь терха впереди дал-роктовского войска?

– Как не видеть. Как слово будем передавать? Самолично или магически?

– Да ты присмотрись внимательнее, – раздраженно посоветовал Кетрам.

– Проклятие! – удивленно вскинул брови Желтоглазый. – Прав оказался Гилсвери. Драхуб собственной персоной. Почивший и воскресший. Вот тебе и Три Признака. Вот тебе и Пророчество…

– Зверь тебя заворожи, – вдруг вспылил Кетрам, – ты же сам маг! Должен понимать, что Посвященного Вестников так просто не прикончить! И дела это не меняет, чужак ведь справился уже с ним, не так ли?

– Справился, да не конечной смертью… А если он лгал?

– И Наместник не смог бы этого понять? Думай, что ты говоришь!

– Сам думай, – нехотя отбивался Олсен. – Гилсвери что сказал? Что не рискнул провести принудительный допрос, так как Сила из чужака перла неведомая и могучая.

– Вот именно, что неведомая и могучая, – как раз Драхуба свалить! А чарс? Разве не доказательство? Даже ты не сможешь овладеть чарсом, Желтоглазый!

– Это меня и тревожит. Чую я, что этот чужак в сговоре с дал-роктами… И наш Гладколицый как пить дать попадет в западню…

– Тьфу на тебя, Олсен! – В сердцах Кетрам назвал собрата по имени, чего делал редко. – Всюду тебе заговоры мерещатся! Ей Свет, не зря тебя народ Тюремщиком окрестил. Ладно, двигай на переговоры. За Наместника остался ты, тебе его и изображать…

– С Драхубом не получится, – возразил Олсен. – Он сумеет разглядеть сквозь личину.

– В таком случае поговори с ним по-свойски, – зло проговорил Кетрам.

Севрен услышал тяжелые, отдающие звоном стали шаги и, не в силах сдержать любопытство, бросил украдкой взгляд влево. Со стороны северных врат вдоль зубцов крепостной стены по верхнему ярусу приближался воевода Хабаш Быстрый.

Маги выжидательно умолкли.

Воевода представлял собой внушительное зрелище. Высокий и худощавый в миру, после облачения в полное боевое снаряжение Хабаш Быстрый казался массивным и грозным: туловище от шеи до паха было защищено пластинчатым подвижным панцирем, руки и ноги укрывала прочная одежда из толстой кожи лесного зверя-увальня, проклепанная сегментированными стальными полосами, не мешавшими движению. Шею защищали поля удлиненного узорчатого шлемника, обрамлявшего суровое лицо опытного воина, голову венчал стальной шлем. С оружейного пояса справа свисал длинный двуручный меч, слева мощная шипастая булава, удар которой разбивал череп дракха, спереди – трехгранный стилет длиной в две ладони, легко проникающий в щели вражеских доспехов. От фигуры Хабаша так и веяло мрачной несокрушимой силой, чувствовалось, что он полностью готов к бою. Воеводу Севрен боялся и уважал, пожалуй, еще больше ахивов – как непосредственное начальство.

Остановившись в двух шагах от магов, воевода почтительно приложил защищенную стальной перчаткой кисть к груди.

– Какие будут распоряжения, светоносные?

Ответить ахивы не успели – шум со стороны порядков дал-роктов неожиданно усилился, привлекая внимание всех собравшихся на ярусе. Еще не до конца выстроившееся войско дал-роктов снова целиком пришло в движение, явно перестраиваясь для отступления. От топота сотен огромных чарсов дрожала земля, вибрация даже проникала наверх крепостной стены. Влажная после ливня почва разъезжалась под ударами мощных копыт, оставлявших после себя грязное месиво вместо дерна. Ахивы удивленно смотрели, как бронированные всадники Вестников поворачиваются к ним спиной и трогаются прочь, вливаясь узким четырехрядным потоком на вымощенное каменитом полотно Большой Торной дороги, способной без особого ущерба для себя держать вес верховых воинов. Маги переглянулись, одинаково чувствуя нежданное облегчение.

– Никак уходят? – пробормотал себе под нос Олсен Желтоглазый.

– Точно, – ядовито оскалился Кетрам. – Уходят. Поняли засранцы, что мы им не по зубам. Осада отменяется.

– У Драхуба отменный нюх, светоносные, – с совершенно невозмутимым видом негромко заметил Хабаш, словно ему было все равно, биться с дал-роктами или нет. – Скорее всего, он понял, что чужака у нас нет, и не собирается терять время на выяснение подробностей. Думаю, он взял его след. Что ж, боевой сбор можно считать учебным, потренироваться никогда не мешает.

– Ну да. – Пламебородый недовольно глянул на воеводу, задетый его замечанием. – Думаешь, я этого не понимаю? А все-таки жаль. Было бы неплохо его здесь немного задержать, чтобы не сел на хвост Наместнику, а то и кровь ему пустить, как тот чужак…

– Перестань, Кетрам, – в глубоко посаженных глазах кряжистого Олсена вспыхнуло гневное пламя. – Все бы тебе мечом помахать, а что при этом простые воины полягут, для тебя будто значения не имеет. Наместник в безопасности, он уже несколько часов как в пути. Дал-роктам его не догнать. Чужака с сотницей – тем более…

С небывалой радостью в сердце вратник Севрен провожал взглядом грозное воинство дал-роктов. Дыхание войны миновало Сияющий, не отобрав ни единой жизни. Не понадобились ни меч, ни арбалет, ни видавшая виды кольчуга. «Напьюсь, – с непривычной для себя лихостью решил Севрен, обычно придерживающийся более или менее трезвого образа жизни. – Точно напьюсь. На радостях. Такое стоит отметить…»

Неожиданно Севрен почувствовал на себе взгляд одного из магов и боязливо съежился, гадая, чем это он привлек внимание столь могущественной особы. Вины за собой он не знал, но радость от несостоявшегося сражения несколько померкла. Он не осмелился оглянуться и проверить, кто именно на него смотрит, поэтому не увидел, как Олсен Желтоглазый сотворил левой рукой в сторону вратника едва заметный жест. Голова Севрена вдруг загудела, словно его огрели мешком с песком, а разговор магов вылетел из головы напрочь, даже само их присутствие на крепостной стене забылось.

Да что же это с ним, изумленно думал Севрен, чувствуя, как предательски подгибаются внезапно ослабевшие ноги, а тело упорно льнет к каменному зубцу, как у пьяного к встречному столбу. Вроде еще не пил, а ощущение как с похмелья… Недоуменно глянув по сторонам, он обнаружил в двух шагах воеводу и испуганно отпрянул от стены. Мнимое похмелье сразу пропало, вышколенное службой тело само по себе вытянулось в струнку.

Но воеводе было не до него.

Хабаш Быстрый задумчиво смотрел вслед удаляющейся колонне дал-роктов.

15. Каменный мешок

Когда Онни Бельт в очередной раз оторвала взгляд от дороги, летящей под копыта ее Шалуна, то наконец увидела иззубренные стены Ножевого ущелья, почти отвесно вздыбившиеся сразу за пиками могучих разлапистых камнелюбов – настоящих лесных великанов. Здесь, возле Карбесовых гор, лес почему-то рос особенно густо и мощно, а дурная слава этого места, связанная с обитавшими тут гвэлтами, была известна далеко за пределами Хааскана да и соседних макоров также. Выглядели гвэлты как мифические каменные горгульи, коими иные свободные маги любят украшать свои жилища – прямоходящие узколобые твари с вытянутыми беззубыми мордами и бесполезными зачатками крыльев за спиной, серые, как каменные кручи, их порождающие. А может, когда-то гвэлты и были горгульями, пока какой-то особо одаренный Силой болван, владеющий силами земли, не оживил бездушный камень. Но если это событие и имело место, то произошло это в очень давние времена, так как сведений о нем не сохранилось, гвэлтов же с тех пор расплодилось тьма. Любимым времяпрепровождением каменного народца являлось сбрасывание огромных, гладко обтесанных камней на проезжающих путников, если те, конечно, позволяли. А не позволить этим пустоголовым недоумкам можно было только двумя способами, по крайней мере, Онни Бельт знала только эти два – или проскочить самые опасные участки со специальным амулетом на шее как можно быстрее, пока дозорные гвэлтов не успели очухаться от действия отводящей глаза магии, или свернуть шею этим дозорным. Причем для второго способа нужен был хотя бы самый завалящий Мастер под рукой, на худой конец – ученик второй ступени, Подмастерье, потому что простому воину гвэлты не позволят взобраться на утесы, где сидят их дозорные. Размажут по склону лавиной камней, и вся недолга. А после будут плясать на трупе врага ритуальные танцы. Что самое интересное, свои жертвы гвэлты не поедали, и вообще было неизвестно, чем они питаются. Может, камнями?

Онни терпеть не могла этой дороги. Терпеть не могла находиться под защитой какой-либо магии, даже если эта магия исходила от Наместника. Не очень-то приятно бывалому воину ощущать свое бессилие перед врагами, которых невозможно приласкать верным мечом… Как эрсеркер, она могла в некоторой степени противостоять чужой магии, но сама к действенным заклинаниям была неспособна, только к простейшим. Не дал Истинный Свет таланта, давно похоронена мечта юности стать полноценной магичкой…

Несмотря на целую ночь бешеной скачки, Шалун пока не выказывал признаков усталости. Зверь у нее был отличный, сама отбирала из стаи сопливчиков, растила, воспитывала. Вот и вышел выносливым, быстрым и сообразительным. Шалун не боялся ни пронзительных криков, специально предназначенных для распугивания недостаточно тренированных дракхов противника, на которые были большими мастерами старые вояки, ни блеска стали, не обращал также внимания на запах крови. Последнего добиваться особенно непросто, ведь по природе своей дракхи как были хищниками, так и остались, сколько их ни разводи в «мирных» условиях на лебсе, да на воде, и норовили самочинно влезть в любую драку, где едва запахнет кровью…

В общем, хорошим зверем был ее Шалун.

А теперь, когда в компанию к нему затесался громадный чарс дал-роктов, и вовсе стал резвее резвого. Ничего удивительного – ишь как чарс косится на ее Шалуна, клыки белые скалит, дай волю, разорвет в клочья и сожрет, если не подавится. Что вполне может статься – ведь Черный в полтора раза крупнее обычных серых дракхов… Небывалое дело, если подумать – чарс, кровный зверь дал-роктов, и оседлан чужаком из земель неизведанных. Не могла припомнить Онни такого случая, а стычек с Вестниками за годы ее жизни случалось немало, и если верх брали хааскины, то звери серолицых бились до смерти даже после гибели своих хозяев. И столь страшны они были в битве, что… В общем, детей у хасков ими пугали. Вот не будешь слушаться, придет Черный, огнем плюющийся, схватит огромными клыками и унесет тебя к дал-роктам в Темные гробницы, и превратят они тебя в созданье ночи, раба-парда Владыки Колдэна. Страшно? Ну, взрослым, понятное дело, уже не так страшно, выросли из детских штанишек, а шалопаям малолетним все же страшновато, и из штанишек они от этих слов прямо-таки выскакивают…

Эх, Причастия на нее нет, спохватилась с досадой сотница, о чем думает?! О детских страшилках, когда город ее почти что родной, где значительную часть жизни прожила, от дал-роктов, возможно, изо всех сил отбивается, и ночь для него эта – последняя… Ее лицо чуть заметно напряглось. Нет. Прочь тревожные мысли. Не дадут маги такому поганому делу случиться. Гилсвери с энвентами своими, Кетрамом Пламебородым да Олсеном Желтоглазым, не позволит себя одолеть, сила у них немалая. Только на это и надежда.

А может, и не будет ничего. Может, и вовсе не будет никаких дал-роктов. А если и появятся, то попугают горожан да в сторону отвернут, город в покое оставят. Ведь чужак, который им потребен, – вот он, с ней скачет… тот самый, который голыми руками ловчего мага утихомирил… Все-таки верилось в это с трудом. Драхубом у хааскинов тоже пугали детей, лет этак сотни с две. Что же это получается? Грозная живая легенда была походя прикончена засферником? Да уж… Может, вот такому и будет по силам исполнить Пророчество Зверя… Думать об этом и то боязно, но надежда в сердце живет, как живет она в сердце каждого хааскина, корда, серого адалая и прочих Светом живущих хасков, – что им еще осталось, кроме надежды… И если этот чужак тот, чье истинное имя Онни и произносить-то про себя пока не будет, то она постарается сделать все, чтобы доставить его к Кругу, все, что в ее силах, и только смерть может остановить ее… Если же и этот засферник в Круге прахом ляжет, как и сотни до него, то не будет в том ее вины. Главное – довезти. Не повторить ошибки, как с Остином…

Нет, все-таки нелегкая чужака принесла, чует ее сердце… Чертов засферник со своим чертовым сиг… сгла… сглайзером, язык сломаешь, пока выговоришь, Стерегущего на него нет… Думала, что уже все и забыла, что все быльем поросло и пеплом в памяти развеялось… ведь… сколько? Да уж четырнадцать лет минуло… А сердечко, оказывается, помнит, ишь как зашлось, неладное… Словно распахнулась замурованная дверка, выпустив наружу нежданные, непрошеные, ненужные чувства, ох какие ненужные… Остин, Остин, боль сердечная, боль давняя, застарелая, память юности далекой… Никого так больше в жизни не любила, против Наместника готова была пойти… Какая яркая картинка… Как живой, словно вчера только расстались… Ясные синие глаза, светлый непокорный чуб… И озорная улыбка… Никто так не умел улыбаться, как Остин, – нежно и лукаво одновременно. Ох, как же больно… Вот проклятый… И музыка его такая же – яркая, страшная, небывалая сказка наяву… Сказал бы кто, не поверила бы, пока сама не увидела, что такая музыка, с картинками, может существовать… Самый искусный маг вряд ли такое сотворит, столь совершенную иллюзию… И эта история про влюбленных… недаром так рану разбередила… И Наместник тоже хорош, ни словом не обмолвился, о ком его чужак расспрашивал, а ведь должен был, ведь это ее касается, да еще как… Чертов Наместник, Причастия на него нет… Только в постели ласковый, а как дела касается, так норовит мужику перепоручить, не доверяет женщинам, не верит, что они могут быть способнее мужчин, недоговаривает… доказывать уже устала, что не хуже других, делом доказывать… Впрочем, на этот раз он послал именно ее. А ведь и у самого Наместника имелась боль давняя, тоже когда-то жену потерял, которую любил до беспамятства… Сама Онни не видела, но от стариков слыхать доводилось (не при ее короткой жизни это произошло, ведь Гилсвери уже второй век доживал). Пенетой его суженую звали. Сгинула не где-нибудь, а в Кругу Причастия, понесла ее туда нелегкая правды искать да спасения для мира Хабуса… Да только не принял ее Круг. Отторг и уничтожил, в прах развеял.

С тех пор у Гилсвери только одна любовница была – она, Онни Бельт, чем-то она ему ту, прежнюю, напоминала… Чертова любовь. Сколько судеб она сломала, сколько страданий принесла. И на что ее Создатель придумал? Худшего испытания не вообразишь. У чужака – и то, похоже, те же проблемы. Вот ведь как ответил: «Да. Я и сейчас… еще люблю». А голос – прямо неживой. Лицо враз окаменело, а в глазах – тщательно скрываемая и все-таки прорывающаяся наружу боль, Онни сумела это увидеть, ощутив в тот момент некоторую родственность их душ… и даже испытав к нему что-то вроде сочувствия. Куда ни ткни, кругом сплошные страдания, прописанные людям с Сотворения мира… будто нельзя, не суждено никому прожить жизнь в мире и согласии. Словно висит неугасимое проклятие на всем роде человеческом…

После резкого поворота дорога вынесла их к первой караулке. Онни заметила отделившегося от нее всадника в форме крепостного стражника, пустившегося во всю прыть вперед, и отбросила мысли о личных проблемах до более подходящего времени. Ловкий парнишка этот стражник, сообразительный. Надо будет его перед подвоеводой отметить.

Спустя минуту всадники поравнялись. Онни заметила, как блестят при взгляде на нее глаза молодого караульщика, совсем еще пацана с виду, как дерзко пялится он на ее грудь. Словно кожаного, защищенного стальными поперечными пластинами ксомоха на теле и нет вовсе, а едет она, сотница, голой. Совсем ошалел этот сопляк, что ли, всего десять дней пробыв без женщин? За кого он ее принимает? Может, по зубам пару раз треснуть, чтобы морду отвернул? Стерегущего на него нет, вот что… Или Наместника… Тот ему цвет лица вместе с кожей враз бы поменял за один такой взгляд…

– Да пребудет с тобой Свет, светочтимая сотница Онни! – бодро поприветствовал караульщик взволнованным тенором. – Что заставило тебя в этот час оказаться здесь, никак в Сияющем что случилось?

– Да пребудет… Поменьше вопросов, воин. Амулет с тобой?

– А как же! – Ничуть не обескураженный резким ответом, парнишка с самодовольной улыбкой похлопал по груди, словно и не Наместник вовсе, а сам он сотворил этот горный амулет. – Где ему еще быть!

– Для чего здесь пост? – неожиданно поинтересовался дотоле молчавший засферник. – Мы уже достигли границы макора?

Какая странная речь у чужака, вновь отметила Онни. Заклинание Речи делало понятным общий смысл его слов, но их звучание коробило слух. А еще в этом голосе звучала сила, которой хотелось противиться. Испытанное ею совсем недавно мимолетное родство их душ исчезло, уступив место неприязни. Как-никак именно чужак оказался виновником неприятных воспоминаний, ранящих сердце.

– Ножевое ущелье, чужеземец, – хмуро ответила сотница. – А в караулке – охранные амулеты, чтобы проехать это ущелье.

– Охранные амулеты? От кого? Кстати, я уже называл свое имя в трактире. Никсард, помнишь? Можно Элиот. Первое – родовое, второе – личное.

– Не важно, чужеземец. Проедешь и не заметишь. Забудь.

– Не слишком-то ты вежлива, дружинница.

Онни промолчала. Дробный топот копыт трех дракхов отбивал желание напрягать голосовые связки. Да и зачем стараться для чужака, которому, скорее всего, суждено умереть. И чем меньше она с ним будет общаться, тем спокойнее эту смерть воспримет. И тем быстрее, кстати, забудет про эту штуку у него на виске, после приобщения к которой ее одолевало странное желание попросить ее еще раз – ну не стыдоба ли? Глядишь, так скоро совсем безвольной станет.

Но засферник, не удовлетворившись ее ответом, обернулся к молодому караульщику:

– В караулке кто остался, воин?

Уловив некоторую холодность сотницы по отношению к спутнику, тот пренебрежительно глянул на хальда:

– Напарник. А тебе что с того?

– Не груби, парень. Вернулся бы ты, пока есть время, да предупредил своего напарника об опасности. Дал-рокты на хвосте висят. Не слишком-то вы с ними в дружеских отношениях, не так ли?

Онни вскинулась, осаживая Шалуна на всем скаку, – руки в кожаных перчатках рванули поводья так, что дракх гневно захрипел от боли в ушах. Остальным пришлось последовать ее примеру, и три верховых зверя, шалые после столь внезапной остановки, нервно затанцевали на дороге. Недоверчиво сузив глаза, она уставилась на чужака.

– Откуда знаешь?

– Знаю. И лучше вам поверить.

Сказано было весьма веско. Что-что, а умел чужак заставить прислушаться к своим словам, голос у него был особо поставлен.

Онни внутренне напряглась, расширяя сферу ментального восприятия, – терпеть не могла это упражнение, очень уж тяжко оно ей давалось. И тут же накатило и ударило чувство опасности. Как же это она своим нюхом эрсеркера не учуяла этого раньше? Большой отряд дал-роктов и в самом деле, что называется, висел на хвосте. Не исключено, что с ними был маг, который и помог им так хорошо замаскироваться. Онни сконцентрировала мысленный щуп, уже зная, где искать… Нет, не маг. Просто Посвященный, терх, и, судя по ощущениям, не из самых способных, о чем говорила бледная, как бы притушенная аура командира дал-роктов. Впрочем, возможно, он просто чем-то сильно утомлен, в этом случае аура выглядит примерно так же… Все лучше, чем полный сил боевой маг. Теперь Онни могла назвать расстояние до Вестников с точностью до сотни шуггов, и расстояние это оказалось весьма небольшим. Под каждым из них были такие же дьяволы, как Черный у засферника, поэтому неудивительно, что дал-рокты неотвратимо приближались. Проклятие…

– Давай-ка сюда амулет, воин, и возвращайся к напарнику, – недолго думая, приказала Онни, повелительным жестом протягивая руку.

Парнишка-караульщик явно растерялся.

– Так… этот у нас последний. Я потому и поехал с вами, чтобы из другой караулки их забрать…

– Быстрей! – рявкнула дружинница и, выхватив из его рук поспешно протянутый амулет, столь же резко добавила: – А теперь возвращайся к напарнику, и убирайтесь вместе в горы. Нет времени с вами возиться. И поторопись, если не хочешь, чтобы Вестники тебя сожрали!

Окрик подействовал.

Онни заметила разочарование, мелькнувшее в глазах караульщика перед тем, как тот развернул своего дракха и пустил его вскачь обратно. Ничего, перебьется. Наверняка рассчитывал познакомиться с ней поближе. Ох уж эти мужики… Но как же не вовремя они подъехали к ущелью! Схватиться с ними под самым что ни на есть боком у гвэлтов – только этого ей и не хватало для полного счастья… Постой. А может, как раз все получится? Раз Посвященный Вестников не из самых способных, то и приданные отряду защитные силы могут не сработать против гвэлтов. А если гвэлтов еще и предварительно подразнить и взбудоражить, то…

Все эти мысли мгновенно пронеслись у нее в голове.

– За мной, хальд! Отстанешь – пропадешь!

Шпоры с силой вонзились в чешуйчатые бока, и Шалун сразу рванул с места в карьер. Когда речь идет о том, чтобы выжить, некогда беречь зверя. Мгновение спустя Черный легко догнал ее дракха и снова пристроился слева. Онни же продолжай подгонять Шалуна, заставляя зверя выкладываться на износ, ветер так и свистел в ушах.

Чем дальше, тем сильнее дорога была усыпана колотым щебнем, и уши драть за это надо было не кому иному, как гвэлтам, так как оползней и обвалов в этих горах отродясь не бывало. Хорошо хоть, что большие камни гвэлты после «потех» обратно наверх отволакивали, только щебень и оставался. Понимают, что по непроезжим дорогам никто не сунется ноги ломать, а значит, и забав для них не будет, хоть тресни.

Вскоре показалось дозорное гнездо гвэлтов, вырубленное в толще скалы на головокружительной высоте. Слегка приподнявшись на стременах, Онни бросила быстрый взгляд за спину. Позади пока было чисто, но опасная близость Вестников Тьмы ощущалась теперь столь же явственно, как холодок встречного ветра на разгоряченном бешеной скачкой лице. Однако ну и чутье у засферника! Почти как у мага. А может, он маг и есть? Гилсвери на этот счет тоже ничего не говорил, но… Может, просто не придал особого значения? Или не знал. Нет, не мог не знать, кому, как не ему, лучшему магу Хааскана, а то и всего Внутреннего Круга, дано видеть любого чужака насквозь с первого же взгляда?

Дорога стремительно неслась им навстречу, из-под копыт во все стороны летели каменные осколки, гулкое эхо, обгоняя их, отражалось от склонов Ножевого ущелья. Здесь Торный Путь не был вымощен брусками каменита из-за гвэлтов, но щебня на дороге и так хватало, так что ненастная погода не грозила путникам непролазными хлябями. Вот только гвэлты были куда неприятнее самой непролазной грязи… Жаль, что с ними нет опытного мага с парочкой боевых заклятий наготове…

Чуть далее подножия скалы, на которой находилось дозорное гнездо гвэлтов, ущелье плавно сворачивало влево. Подняв голову, Онни заметила, как из гнезда высунулись мерзкие, уродливые головы гвэлтов, похожие на куски плохо обтесанных валунов. Гвэлты слышали звук копыт, но самих всадников заметить не могли: Горный амулет отводил взор. У гвэлтов не хватало ума сбрасывать камни просто на звук. И все же дурное предчувствие сжало сердце. Что-то сегодня было не так. Слишком рано эти твари забеспокоились…

И опасения Онни Бельт, к несчастью, оправдались.

Они на огромной скорости уже вписывались в поворот, когда где-то впереди, высоко над головой, каменные склоны громко захрустели под тяжестью громадных валунов, еще не видимых из-за скальных выступов и зарослей горного кустарника-мягуна, но неотвратимых, как смерть.

– Быстрее! – пронзительно крикнула Онни, уже догадываясь, почему амулет не сработал. Похоже, последнее время именно этим амулетом слишком часто пользовались, и он выдохся раньше срока. Им просто не повезло. А может быть, все дело в засфернике, в его присутствии? Гадать было некогда. Повинуясь окрику и шпорам, Шалун выжал из своего сильного тела все, на что был способен, от напряжения выкатив глаза из орбит, хрипя и роняя с губ вскипевшую пену, а Черный словно и не обратил внимания на увеличение темпа. Онни тоже от такого зверя не отказалась бы…

В следующий миг все посторонние мысли пропали.

Из зеленой массы мягуна, мохнатым поясом охватывавшего склон на высоте нескольких десятков шуггов над дорогой, вынырнул огромный валун высотой с человеческий рост. Вынырнул и стремительно понесся вниз, наперерез летящим, как стрелы, всадникам. Бешено крутились щербатые бока, вздымалась столбом пыль, летели во все стороны клочья перемалываемого кустарника и брызги щебня.

Онни хладнокровно прикинула расстояние и скорость валуна. По ее расчетам, они успевали впритык – валуну оставалось одолеть еще шагов сорок, прежде чем он упадет на дорогу. Чужак молча мчался рядом и, похоже, собирался следовать всем ее распоряжениям. Оно и верно, не та ситуация, чтобы показывать норов, и хорошо, что он это понимал.

Каменный шар стремительно приближался, на глазах увеличиваясь, но они успели. Они пронеслись прямо под ним – как северный ветер, как взгляд, брошенный вдаль, как луч Всевидящего Ока, вечно катящегося по Сфере сквозь тысячелетия… И по ущелью гулким эхом пронесся тяжкий хруст принявшей удар дороги – позади.

Но Онни Бельт не успела перевести дух. Стоило ей бросить взгляд вперед, и из груди вырвался отчаянный крик – склон чертили еще несколько бездушных убийц, проскочить мимо которых уже было просто невозможно. Ни проскочить, ни остановиться. Почему-то на этот раз гвэлты оказались невероятно предусмотрительны.

С утробным громыханием ближайший валун подпрыгнул на встречном выступе и рухнул на дорогу прямо перед мордами дракха и чарса. Жуткий по силе удар сотряс почву, смял дорогу. Вмиг обезумевший Шалун взвился на дыбы, едва не опрокинувшись на спину вместе с Онни, закружился, затанцевал на месте, да так, что у нее перед глазами все завертелось и слилось в какой-то цветной клубок. Зверь захрипел и издал пронзительный, раздирающий душу визг, выдержать который было не в силах человеческих. Выронив поводья, Онни зажала уши, крича от боли что-то отчаянное и злое, а потом чарс чужака налетел на Шалуна, и этот невзрачный с виду засферник одним движением руки вырвал ее из седла. Онни не успела ничего понять, как оказалась впереди него на Черном, а на то место, где кружился взбесившийся Шалун, ухнул громадный каменный шар, оборвав визг несчастного зверя треском смятых в лепешку костей. Не останавливаясь, валун тяжко подпрыгнул, срубил ствол камнелюба по ту сторону дороги, отскочил по противоположному склону и… покатился обратно. И вот уже Онни с чужаком уворачиваются от падающего дерева, а каменные ядра продолжают валиться со всех сторон, спереди и сзади, избивая, утрамбовывая тяжкими ударами дорогу, отрезая путь в обе стороны, и вот-вот накроют каменный мешок, умело сотворенный злобными гвэлтами, чтобы навсегда похоронить в нем непрошеных гостей…

Тряслась под ногами земля и, вращаясь, опрокидывалось небо, рвались из рук невесть как у нее оказавшиеся поводья чарса, причиняя боль стиснутым намертво пальцам, острые каменные осколки иссекали в кровь лицо, едкая пыль забивала горло…

И вдруг все кончилось.

Онни ошалело осмотрелась. Обвал прекратился. Вокруг стояла почти оглушающая тишина, нарушаемая лишь негромким топотом нервно пританцовывающего под седлом чарса. Зверь негромко рычал и осуждающе косил темным глазом, как бы укоряя ее за то, что не смогла уберечь его нового хозяина…

Хозяина? Чужака?

Только тут Онни осознала, что она в седле одна, и в ее груди все помертвело.

Чужак, вырвавший ее из-под каменного молота в самый последний момент, исчез! Возможно, он там, под камнями, как перемолотый ими в труху ствол камнелюба… Неужели опять… Неужели опять, как и четырнадцать лет назад, она не довезла… Кусая губы, Онни впилась глазами в заваленную камнями дорогу, пытаясь отыскать хоть клок его одежды. Ни ум, ни сердце не желали принимать свершившееся…

Откуда-то сверху вдруг послышался голос.

Онни вскинула враз вспыхнувшее лицо, разворачивая чарса на звук, и… увидела чужака на краю каменного гнезда. Он стоял в окружении гвэлтов, и эти серые твари, похоже, покорно внимали каждому его слову, словно он был их повелителем. Онни слышала эти слова, они сыпались со склона словно щебень:

– …Ваши враги следуют за мной… Они уже близко… они хотят уничтожить вас… истратьте на них все, что у вас есть, и вы спасетесь…

– Да, повелитель…

– Действуйте…

Бесплотной тенью засферник соскользнул с кручи и в мгновение ока оказался возле правого стремени Злыдня. На его спокойном лице отражалась лишь легкая усталость, словно и не взбирался он только что вверх по почти отвесному склону. Он даже не вспотел, голос его против ожидания не дрожал от напряжения, когда он заговорил с ней, а взгляд серо-зеленых глаз был предельно серьезен:

– Что-то пошло не так, светочтимая, верно? Охранный амулет не сработал. Причина меня мало интересует, поскольку эта проблема уже позади, но теперь у нас остался один зверь на двоих. Надеюсь, ты не против такого способа путешествия?

– Нет… Никсард. – Голос Онни против воли дрогнул.

Засферник чуть улыбнулся:

– Приятно видеть, что в наших отношениях намечается прогресс.

Смысл последнего слова остался неясен, но на всякий случай Онни огрызнулась, быстро возвращая привычную самоуверенность:

– Не обольщайся, хальд.

Он тут же стер улыбку, словно ее и не было.

– Хальд… Да, я для вас действительно чужак, и ты даже не представляешь, насколько, – внешность обманчива… Ну да ладно, нам пора в путь. Как предпочитаешь сидеть, сзади или спереди?

Онни понимала, что на хвосте у них висит погоня и следует поторапливаться. Но предложение чужака ее сильно озадачило. Спереди? Но так садятся только жены или любовницы мужчин. Это что, похабный намек? Онни напряглась, губы презрительно сжались, но резкое слово так и осталось непроизнесенным. Она вовремя вспомнила, кто перед ней. Откуда засфернику знать их обычаи…

И потом, он спас ей жизнь. Только что. Не амулет Наместника, а какой-то чужак спас жизнь ей, элитной воительнице Сияющего. Впору со стыда сгореть, но, в отличие от некоторых, Онни умела признавать чужие заслуги. Сотница сама удивлялась своему поведению. Обычно она за словом в карман не лезла, да и на чужие эмоции ей было наплевать. Сентиментальная чепуха была не в ее характере. Но после того, что он сделал с гвэлтами… Собственно, не совсем понятно, что он с ними сделал, но больше каменных глыб гвэлты не сбрасывали.

– Сзади, – коротко бросила Онни, перемещаясь на задок широкого дал-роктовского седла, вполне способного вместить двоих. – Поторопись.

В то же самое мгновение он оказался в седле впереди нее. Только что стоял рядом, на земле, и вот уже его спина перед ней. Зверь его заворожи, да как же это у него получается?! Хальд же, перехватив поводья, послал чарса в галоп. Онни ничего не оставалось, как вцепиться сзади в складки его одежды. Не слишком удобно, но обхватывать чужака за талию – нет уж, перебьется. И пусть только попробует сострить по этому поводу…

А Шалуна жаль, так жаль, что сердце щемит, – семь лет вместе службу несли, почти что член семьи был… Семьи?.. Нет у нее никакой семьи. Только близость с Наместником, что-то вроде служебной привязанности, а любви… истинной любви – нет.

Слишком долго для тех, кого по пятам преследует погоня, выбирались они из месива камней и деревьев, огибая их, просачиваясь в редкие щели среди заполонивших обочину дороги древесных великанов, устоявших от каменного урагана, и, когда снова выбрались на ровную дорогу, позади, в Ножевом ущелье, загрохотало вновь. Звук обвала прозвучал для Онни сладкой музыкой, способной согреть самое суровое сердце воина, так как звук этот означал гибель врагов.

Приветствие для дал-роктов удалось на славу…

Опять-таки благодаря хальду. Инициатива этого путешествия безнадежно ускользала из ее рук, и, как ни странно, пока она не особенно была этим огорчена. Еще бы эту штуку послушать, что у него на виске прилеплена, и совсем было бы славно…

Тьфу!

Ну что тут будешь делать…

16. Бой

Инитокс с ледяной злобой оглянулся на свой поредевший отряд. С посеченными в кровь серыми лицами, в помятых, запыленных после обвала доспехах остатки отряда дал-роктов, неотступно следовавшие за ним, по-прежнему выглядели грозно и настроены были решительно. Глаза воинов горели мрачным огнем, а боевые чарсы неутомимо пожирали расстояние.

Больше всего Инитокс сейчас сожалел о том, что не был столь искусным магом, как Драхуб. Да, он тоже был Посвященным и сделал все, чтобы защитить свой отряд, но все-таки потери оказались чудовищными. Сорок воинов въехали в Ножевое ущелье – сильные, опытные, закаленные в сражениях, закованные в мощную броню виритовых доспехов. Покинула ущелье только половина. И самым отвратительным было то, что погибли они не в настоящем сражении, а от камней безмозглых горных тварей. Проклятые хаски сбежали с амулетами, и гвэлтам удалось выместить свою вечную скуку на его воинах.

После этого гвэлты умерли. Инитокс не сдержался. Зная, что Силу надо беречь для схватки с демоном – а после воскрешения ловчего мага ее осталось не так уж и много, и восстанавливалась она не столь быстро, как хотелось бы, – он все-таки применил одно из самых мощных и смертоносных своих заклинаний, залив склоны ущелья Серым Туманом, растворяющим не только живую плоть, но даже сам камень… Вот только потоки каменных ядер, взявших Вестников в клещи, уже остановить не смог. Не смог, будь оно все проклято! А впереди еще предстояла схватка с могучим демоном, и это после того, как Силы у него почти не осталось… Терх запретил себе испытывать сомнения. Задание должно быть выполнено, иначе он не стоит гордого имени своей расы.

Он все-таки настигнет демона, несмотря на роковую задержку. Всем своим нутром Посвященного терх чуял страшную ауру чужака, летящего впереди. Даже скользящее прикосновение мыслечувств к его ауре свирепо жгло. Следовало успеть схватиться с врагом прежде, чем он достигнет границ нубесов. Потому что если он успеет перейти границу…

Справа от дороги показалась вторая караулка хасков. Не поворачивая головы, боковым зрением терх заметил двух стражников, удиравших в лес на неоседланных дракхах, малорослых и невзрачных по сравнению с чарсами. Рука инстинктивно легла на рукоятку Джарока, клинка Силы, но главной целью был демон, и отвлекаться на эти ничтожества он не собирался. Выплескивая свой гнев, Инитокс пришпорил и так несущегося во весь опор чарса, зная, что воины его отряда тут же повторят его движение. Земля дрожала под ударами копыт двадцати громадных черных зверей, роняющих с губ ощеренных ртов клочья грязно-белой пены, полотно дороги сминалось и рвалось в клочья, стена леса по краям размывалась буро-зеленой пеленой.

Резкий поворот дороги вынес отряд на прямую дорогу, ведущую к заставе нубесов, и Инитокс до боли стиснул клыки, наконец своими глазами увидев впереди двух седоков в одном седле, несущихся на чарсе, предавшем свой Род. В воздух взвился яростный вопль его воинов, также увидевших дичь. Какой бы силой и выносливостью чарс ни обладал, двое хасков все-таки больше, чем один дал-рокт, и лишний вес замедлял движение. Всего три сотни шагов, и они окажутся в его руках… А затем месть свершится.

Но и преследуемые приближались к границе Нубесара, обозначенной светящейся линией, проходящей прямо по земле. И там, за этой границей, уже выстроился в грозном ожидании боевой порядок кланта нубесов – вражеских воинов было семеро, как того требовало их священное число. Огромные сегментированные тела гигантов, отсвечивающие полированным хитином, по прочности превосходящим лучшую виритовую сталь, застыли неподвижной цепью в пяти шагах друг от друга – мечеруки занесены в ритуальное положение удара. Любой из нубесов был в полтора раза выше самого рослого дал-рокта и массивен, как чарс. Инитокс понял, что смертельного столкновения не избежать, и хладнокровно принялся формировать остаток магической Силы в мощное заклинание Щита. Двадцати воинам, даже самым опытным, нубесов не одолеть, но отвлечь они их смогут. Решение было самоубийственным, но другого он не видел. Владыка не гневается на победителей. Впрочем, он не гневается и на побежденных. Он просто перестает их замечать. А это для любого дал-рокта – хуже смерти.

Демону не уйти. И даже нубесам его, терха Инитокса, не остановить!

Двадцать Вестников, выхватив из ножен прямые мечи, грозной стальной лавиной неслись прямо на редкую цепь нубесов, и яростный рев, исторгаемый из их глоток, несся впереди них, казалось, сминая сам воздух.

Когда расстояние до врагов сократилось до трех десятков шагов, Инитокс сложил пальцы щепотью и мощным волевым усилием швырнул Щит на цепь нубесов. Удар магии оказался точен, цепь нубесов разорвало пополам, двое исполинских воинов в центре опрокинулись… чтобы в следующее мгновение вскочить и ринуться в атаку. Два десятка Вестников накинулись на них, как стая безумных лысунов, враз окружив со всех сторон… Воздух мгновенно наполнился страшным, раздирающим уши визгом и многоголосым шелестом мечерук, опускающихся, впивающихся в живую плоть… Плоть дал-роктов и чарсов. Стальные клинки бессильно звенели по броне хитиновых панцирей, высекая в них лишь неглубокие зарубки, опытные, бесстрашные в своей ярости, закаленные в сражениях воины один за другим падали, словно колосья лебса под серпами хасков в пору жатвы, гибли, как необученные юнцы, и предсмертные крики слились в один долгий заунывный вой, а кровь щедро заливала бесплодную землю Границы.

Но Инитокс уже прорвался. Магия проложила ему путь, и он летел прямо к демону метко выпущенной стрелой, к могучему, но глупому демону, спешившемуся в ста шагах позади нубесов, чуть в стороне от каменитовой дороги, вероятно решившему понаблюдать за схваткой и уверенному в своей недосягаемости для мести Вестников Тьмы.

Он был все ближе…

Копыта чарса рвали дерн, мощная грудь родового зверя, защищенная толстым стальным щитом, уже готова была подмять демона под себя… Посвященный собрал в кулак последние остатки магии, создавая вокруг себя ореол защиты.

Ближе…

Он отчетливо видел бесстрастное лицо демона, спокойно и неподвижно стоявшего на пути неотвратимо надвигающегося урагана мускулов, стали и мести…

В странной, отдающей жуткой пустотой ауре демона не было ни малейшего страха, и тогда страх ощутил терх. Демон даже не пытался взять для своей защиты Меч Силы, отнятый им у Драхуба, – Инитокс безошибочно узнал Оретун по источаемой им мощной эманации могущества. Меч так и остался висеть у седла чарса-предателя, сбоку от хааскинки, которая, видно, предпочла встретить свою смерть верхом, в отличие от самоуверенного демона.

Когда терх оказался на расстоянии десяти шагов, женщина выхватила три ножа и с небывалой меткостью и скоростью метнула их в Инитокса один за другим так, что они почти слились в полете в одну стальную стрелу. Первый нацелился в горло, второй и третий юркнули в прорези для глаз, но магия защиты отбросила их прочь без всякого вреда для терха.

Ближе…

Аура демона вдруг взорвалась, выбросив в сторону терха десятки зубастых мыслещупалец, и свирепая оглушающая боль охватила тело дал-рокта с головы до ног, казалось разрывая его в мелкие кровоточащие клочья.

Его это не остановило.

Слишком поздно – он не мог уже остановиться. Собственный Меч Силы, верный Джарок, взлетел в позицию – стремительное, неуловимое движение, проверенное на шеях десятков хасков, раксов и хабидонов.

Демон был прямо перед ним.

Неподвижная фигура, прищуренный взгляд, змеящиеся из темных как ночь глаз копья мыслещупалец. Инитокс пронзительно взвыл, не в силах больше терпеть беспощадную, рвущую тело на части боль. И с размаху опустил Джарок вниз, на голову ненавистного врага, в последний миг с кристальной ясностью ума осознавая, что напрасно положил весь свой отряд, самых верных, лучших воинов Рода.

В следующий миг глухой удар беспамятства вырвал его из седла.

17. Граница

Он опять это сделал.

Онни Бельт широко раскрытыми глазами смотрела на засферника, замершего в двух шагах от неподвижных тел дал-рокта и его чарса. Теперь она готова была поверить чему угодно. Прямо на ее глазах невысокий невзрачный чужак в мгновение ока поверг наземь огромного могучего всадника. Она даже не успела понять, как он это сделал.

Только что Вестник несся на них во весь опор, рассекая воздух светящимся клинком из макама, и Онни уже готова была дорого продать свою жизнь, не то что не надеясь одолеть Посвященного, но даже не сомневаясь, что одолеть его не удастся, как не удавалось это до сих пор ни одному хаску, кроме магов, превосходящих их силой. А теперь тот валялся у их ног. Чужак даже не воспользовался мечом, как две капли воды похожим на меч терха, мечом, на который он так и не обратил внимания за всю дорогу, словно магический клинок, отнятый у самого ловчего мага дал-роктов, был для него не более чем безделушкой. Онни не могла этого постигнуть. Но она была потрясена. До глубины души.

Слегка тронув поводья чарса, она подъехала ближе.

Не обращая внимания на поверженных противников, засферник как ни в чем не бывало смотрел в сторону нубесов, уже закончивших схватку и деловито стаскивавших туши чарсов и тела их седоков в одну общую кучу. Выполнялась эта жуткая работа без особых усилий, что красноречиво свидетельствовало о невероятной физической силе хитиновых воинов.

– Честно говоря, не думал, что семеро нубесов, как бы внушительно они ни выглядели, так легко справятся с двумя десятками Вестников, – недоверчиво покачал головой Никсард. – Вестники ведь тоже не дети… Незабываемое зрелище.

Онни усмехнулась. Признание спутника показалось ей забавным. Лично она все еще находилась в шоке от того, что сделал он сам.

– Поверь, нубесы – еще не самые сильные воины в Теневом Мире.

– Что они собираются с ними делать?

– Огонь – лучший способ избавиться от тел Вестников. Кроме того, это любимый ритуал мечеруких.

Чарс нервно затанцевал под ней, повернул морду. В темном выпуклом глазе плескался гнев. Зверю снова не дали подраться. Дружинница, укротившая на своем веку немало серых дракхов, соскочила на землю, от греха подальше. Пусть с ним засферник управляется… Тем более что у нее возникло неотложное дело. Быстренько отыскав в траве свои метательные ножи, она подошла к телу терха и окинула его внимательным взглядом. Тот лежал на спине, незряче уставившись в хмурое небо. Шлем, изображавший хищную голову какой-то неведомой твари, слетел при падении и валялся неподалёку, обнажая голый бугристый череп. Серое лицо было искажено посмертной мукой, клыки оскалены, руки широко раскинуты, пальцы правой даже после смерти крепко сжимали Меч Силы. Эк его приложило-то, прямо сочувствие появляется. Подробности ментального поединка чужака с терхом от Онни ускользнули, но и того, что она смогла почувствоватькак эрсеркер, ей никогда не забыть. Засферник вдруг превратился во что-то непередаваемо жуткое, нечеловеческое… И «неистребимая» снова испытала суеверный страх, как в Ножевом ущелье. Угораздило же Верховного мага навязать ей такого подопечного… Она уже и забыла, чтобы кто-нибудь ее так пугал. Ее, за свою жизнь бесстрашно отправившую во Мрак немало существ – и хасков, и иных, илсутов…

Она с силой встряхнула головой. Нет, не надо об этом думать. Ни к чему… Она снова уставилась на терха. Сейчас, когда мощь его ауры погасла, отличить терха от простых воинов было невозможно, так как доспехи дал-рокты носили только лучшие – что простые воины, что их командиры, – и выглядели одинаково. Но только Посвященные дал-роктов имели мечи, выточенные из макама – Пальца Зверя, жилы из особой горной породы, представлявшей собой источник магической силы и являвшейся величайшей ценностью в этом мире. В Сияющем три такие магические жилы выходили из земной толщи прямо под Башней Сбора. От одной питался Бошар – главное светило Сияющего, от другой – порталы городов Связки. Третья жила была запасной, на случай какой-нибудь катастрофы, когда Силы магов Хааскана не хватило бы, чтобы с ней справиться. А дал-рокты вытачивали из Пальцев Зверя клинки для именитых представителей Рода, и кроме них, секрет этого мастерства больше никому не был известен… Что ж, оставалось только признать, что этому Посвященному его магический клинок не помог, как и Драхубу.

– И что теперь? – спросил Никсард, бесшумно подойдя сзади. – Война между Вестниками и нубесами?

– Война? – Онни удивленно вскинула брови. Насколько же он мало знает о мечеруких. Вернее сказать, ничего не знает. – Да нет. Всего лишь пограничный конфликт, который так и останется пограничным конфликтом… нубесы никогда не покидают своего макора, а дал-рокты не смеют вторгнуться на их территорию.

– Не люблю, когда у кого-то из-за меня неприятности…

– Неприятности? – по лицу Онни невольно скользнула ироничная улыбка.

– Что тут смешного?

– Ты только что доставил нубесам величайшее для них удовольствие – пустить кровь своим исконным врагам. Это случается так редко, что ценится весьма высоко.

– Занятно. Выходит, это не я их благодарить должен за своевременную помощь, а они меня за оказанное удовольствие…

– А благодарить их не следует. И подходить к ним тоже. Нубесы долго отходят от боевого безумия после схватки, сейчас любой чужак для них – враг. Именно из-за этого с ними нельзя вместе сражаться, даже если они союзники. Мы так и воюем, по отдельности. Нубесы – сами по себе, и мы – сами по себе. Нам вообще повезло, что они наши союзники, а не враги. Иначе они давно стерли бы нас в пыль…

Сотница наступила на серую когтистую руку Вестника, сжимавшую меч, и, стараясь не коснуться бритвенно-острого лезвия, ухватилась за крестовину, а затем с силой рванула меч на себя. Так, еще разок… Пальцы трупа еще не успели закоченеть, и меч, немного посопротивлявшись, оказался в ее руках. Вот и ладненько. Перехватив рукоятку поудобнее, она нацелилась острием в грудь терха, не сомневаясь, что меч из макама пробьет ее насквозь вместе с любыми доспехами, и вскинула руки. Но засферник неожиданно перехватил удар, сжав пальцами ее запястья, и хватка у него оказалась прямо-таки железной.

– Это еще зачем?

Онни мгновенно взъярилась. Да как он посмел к ней прикоснуться… Но тут она вспомнила, кто перед ней, и скомкала свои чувства. Ответ прозвучал сдержанно и даже учтиво:

– Посвященные не умирают так легко, как их воины. Но если вонзить ему в сердце собственный меч, то это предотвратит воскрешение.

– Воскрешение? Погоди… ты хочешь сказать, что маги дал-роктов снова оживают после гибели?

Онни медленно кивнула. Ну да, откуда ему знать.

– Выходит, тот ловчий маг, Драхуб, тоже?.. Вот это да. Но, видишь ли, светочтимая, этого я не убивал. Убийство далеко не всегда является способом решения проблемы, даже как крайнее средство. К тому же всегда отыщется хоть малейший шанс решить дело мирно.

Онни тупо перевела взгляд с засферника на дал-рокта, пытаясь осмыслить услышанное.

– Не убивал? – руки сами собой снова попытались нанести удар, и снова этот Никсард, чтоб его причастило, не дал ей этого сделать.

– Думаю, что это все-таки излишне, – терпеливо, как несмышленому ребенку, сказал он.

– Да кто ты такой, чтобы решать: жить дал-рокту или нет?! – гневно выкрикнула сотница.

– Сдается мне, я уже называл себя. – Засферник нехорошо усмехнулся и отпустил ее руки. Кажется, она его все-таки разозлила. – Или у тебя короткая память, светочтимая? По вашим же законам этот дал-рокт мой пленник, разве нет? И я волен делать с ним все, что мне заблагорассудится, верно? Может быть, если я его пощажу, то дал-рокты получат необходимый урок и откажутся от преследования.

– Как же, жди. – Онни язвительно улыбнулась.

Она уже успокоилась. В конце концов этот Посвященный действительно не ее трофей, так что хальду и решать, что с ним делать. Впрочем, скоро нубесы спохватятся, что один из их врагов еще жив, и тогда даже чужак ничего не сможет поделать. Она нагнулась, деловито отстегнула ножны с пояса терха и спрятала в них меч Силы, по виду относившийся к разряду «жальников» – прямой, двусторонней заточки, сужающийся к концу, с двойным ребром жесткости посередине и длинными канавками между ними, предназначенными для стока крови, – долами. Разве что на пару ладоней длиннее ее собственного «жальника», да головка рукояти более широкая – под лапу дал-рокта, чтоб не соскальзывала. Нормальный двуручник.

И тут странный шорох заставил ее отпрянуть от трупа.

Присмотревшись, Онни изумленно охнула. Это что еще такое?! Тело дал-рокта стремительно таяло. Доспехи просели до самой земли, когтистые кисти в рукавах кожуха исчезли. А когда ударившая оттуда жуткая вонь коснулась ее обоняния, женщина поспешно отошла подальше.

Минуту спустя из ворота пустого панциря выползло какое-то мелкое существо, черное и влажное от слизи. Сотницу передернуло от омерзения – ну и гадость! Существо между тем ощерило крошечную, но зубастую пасть, злобно глянуло бусинками глаз на изумленно молчавших людей и, встряхнув вдруг обнаружившимися крыльями, взмыло в воздух. Прочертив над ними широкий круг, существо хрипло вскрикнуло, словно пытаясь что-то сказать, и отправилось на запад. Несколько мгновений – и оно исчезло.

– Это еще что за фокус? – Никсард озадаченно хмыкнул. – Такое с Весталками часто случается?

– Никогда ничего подобного не видела, – призналась сотница, озадаченная не меньше.

Они переглянулись, и Никсард философски пожал плечами.

– По крайней мере, вопрос с терхом решился сам собой. Его меч можешь забрать себе, у меня уже такой есть.

Сотница даже затрясла головой, ошеломленная столь щедрым предложением, и честно попыталась объяснить чужаку его выгоду, надеясь в душе, что он все-таки не передумает, и оттого выговаривая слова торопливее, чем обычно:

– Думаю, ты просто не понимаешь. Меч из макама – это целое состояние! Он же потянет не меньше чем на несколько «лучников»…

– Лучников?

– Ах да. Ты же совсем ничего не знаешь о нашей денежной системе. «Лучник» – это…

Он просто отмахнулся, оборвав объяснение на полуслове:

– Я понял. Продолжать не стоит. Для меня ценность этого меча не имеет значения. Он твой.

Онни глубоко вздохнула от привалившего счастья. Теперь она богата. Теперь у нее будет собственный домик, а не унылая комната в трактире. Теперь у нее будут лучшие доспехи. И лучшее оружие. И… Она опомнилась, досадливо поморщившись. Тьфу на твою голову, подруга, размечталась – дальше некуда. Сперва нужно вернуться живой из этого похода, а судя по разворачивающимся событиям, скучать ей с засферником явно не придется. Снова глубоко вздохнув, она повернула к нему лицо и более-менее ровно, как и полагалось хорошо владеющему собой эрсеркеру, с чувством собственного достоинства (никакими подарками нас не купишь… Зверь ее заворожи, настоящий меч из макама! Еемеч!) и даже немного небрежно проговорила:

– Благодарю. Подарок великолепный и мной не заработанный. Думаю, нам пора двигаться.

– Согласен. Осталось только заставить очухаться чарса нашего преображенного терха, и можем трогаться в путь.

– Что, и его ты…

Онни осеклась и недоверчиво, даже с испугом глянула на распростершуюся на траве тушу черного зверя, только что рвавшегося в бой вместе с хозяином и так резко «успокоенного» чужаком. Тот не подавал никаких признаков жизни, темные глаза казались остекленевшими. Может, и с ним что-нибудь сейчас сотворится?

– Злыдню не нравится нести двоих, вот я и приготовил для тебя другого зверя, – пояснил Никсард, отходя к поверженному чарсу. – Надеюсь, ты не возражаешь?

– Злыдню?

– Я так назвал своего чарса.

– Мне нравится совместная поездка еще меньше, чем твоему Злыдню, – проворчала Онни. – Только вряд ли он меня повезет. Чарсы злобны, своенравны и неукротимы.

– Повезет, никуда не денется. – Никсард присел перед головой чарса и положил ему ладонь на шею.

– Позволь тебя спросить… С Драхубом у тебя тоже получилось, как с терхом? То есть ты не собирался его убивать?

– Он просто свернул себе шею. При падении с чарса.

Онни хмыкнула. С этим парнем не соскучишься.

Несмотря на таинственные усилия Никсарда, чарс терха что-то не желал приходить в себя. Пожав плечами, Онни оглядела место недавнего побоища Вестников с нубесами. Собранные в огромную кучу трупы уже были завалены хворостом и сухими стволами деревьев. Шустро работают мечерукие ребятишки, ничего не скажешь… Ишь, как суетятся, едва лбами друг с дружкой не сталкиваются – не иначе, давно поджидали подобной оказии, тут уж засферник им действительно удружил…

Когда она снова взглянула на спутника, тот все еще сидел возле неподвижного чарса, творя что-то, понятное только ему самому. Одна его ладонь была прижата ко лбу зверя, другая к основанию шеи. Похоже, ничего у него не получалось. Да, но как тогда он приручил своего Злыдня? Угу, вот того самого, что сейчас косится на нее, как… ну и бешеный же взгляд, так бы и сожрал, если бы не засферник… как же, как же, столько времени пришлось терпеть ее, сотницу, на своей спине, где имеет право сидеть только хозяин… все эти чарсы одинаковы, Зверь их заворожи и Сферой по башке хлопни…

Вдруг по телу собрата Злыдня прошла сильная дрожь, крупная голова приподнялась. Онни вздрогнула. Чарс пристально, с почти человеческим вниманием уставился на нее. В темных глазах заплясал злобный огонек, пасть ощерилась под стальной оплеткой, обнажая страховидные клыки. Никсард выпрямился и отступил на два шага, освобождая место. Онни тоже попятилась. На всякий случай. Меч из макама, который она продолжала держать в руках, словно сам собой наполовину выехал из ножен, озаряясь внутренним светом. Может быть, прямо сейчас и придется его опробовать…

– Ну, ну, поднимайся, парень, нечего валяться, – мягко произнес засферник, словно журил нерадивое дитя.

Чарс дернулся, шумно вздохнул, подобрал копыта и одним мощным рывком вскочил на ноги. На Злыдня он был похож как две капли воды, и если бы не стальной щит, укрепленный на перекинутой через шею цепи, висевшей на нем словно гигантское ожерелье, их можно было бы запросто спутать. Но и это отличие продержалось недолго – засферник шагнул и… спокойно оборвал цепь голыми пальцами, не утруждаясь разборкой специальных креплений, словно ветки кустарника обломал. Тяжелый щит с грохотом рухнул на землю, а рядом – через секунду – легла стальная оплетка намордника. Спохватившись, Онни подобрала отвисшую от изумления челюсть и нахмурила брови. Он сегодня прекратит ее удивлять или нет, чтоб его причастило? Ведь поневоле начинаешь чувствовать себя какой-то ущербной. Гвэлтам мозги мимоходом прополоскал, терха одной левой шутя уделал, чарса с полпинка заворожил, а теперь еще и железом балуется так, от нечего делать. Там же такие штучки есть, балда, которые достаточно отстегнуть и щит сам отвалится, а он словно похваляется. Да, еще про эту штуковину не забыть бы, что на виске… тьфу ты, вернее – забыть бы, чтоб ее… Ну уж нет, ни за что просить не стану.

– Нам ведь незачем привлекать лишнее внимание, верно? – пояснил Никсард, закончив манипуляции с броней чарса. – Да и зверю будет полегче.

Дружинница не собиралась спорить. Она сделала бы то же самое, только более аккуратно. Ее уже беспокоила другая мысль, вызвавшая вдруг холодный озноб. Если хальд так просто смог подчинить неукротимого зверя, то что он может сотворить с человеком? И почему он до сих пор не воспользовался своим дьявольским внушением по отношению к ней… Или к… Гилсвери. Онни замерла. Не воспользовался? А ведь маг вел себя как-то странно. Ничего ей толком не объяснил… да нет, не может быть, Верховного мага невозможно заворожить… Какое только дерьмо в голову не придет от таких переживаний.

– Дай ему имя, и он станет подчиняться тебе, – между тем попросил Никсард.

– Шалун, – слово вырвалось раньше, чем она успела подумать. Онни усмехнулась и упрямо добавила: – Мне нравится это имя.

Чарс резко повернул к ней морду, шумно фыркнул, злобно пялясь левым глазом. Ударил передним копытом, вспарывая дерн. Послушным его назвать было трудно. С другой стороны, если бы внушение засферника не сработало, зверь уже накинулся бы на нее и разорвал в клочья.

– Теперь он готов. Поехали, светочтимая, – так же спокойно предложил Никсард. – Время идет.

«Ну, подруга, – мрачно подумала сотница, – сейчас тебе придется рискнуть, если не желаешь продемонстрировать перед засферником свою неуверенность. Ну, ну, приструни свои поджилки…» Она быстро подошла к зверю и, едва коснувшись носком сапога стремени, лихо взлетела в седло. Чарс в ответ лишь еще раз фыркнул да переступил с ноги на ногу. Получилось. Ей еще не верилось, что она стала обладательницей настоящего черного дракха. Онни усилием воли подавила внутреннюю дрожь, подобрала поводья и заехала шпорами в чешуйчатые бока новоназванного Шалуна. Тот послушно тронулся с места. И это получилось! Злыдень с засферником в седле мгновенно оказался рядом, подстроившись к шагу.

– К вечеру, если больше ничего непредвиденного не случится, будем в Жарле, – сочла нужным сообщить сотница.

– Отлично, светочтимая. Приключения уже начинают мне надоедать.

Почудилось ей или нет? На какой-то миг засферник показался ей жутко уставшим, но затем к нему вернулся прежний вид – невозмутимый, спокойный, собранный. Наверное, все-таки показалось. Хотя… хотя Закон Равновесия, общий для всего Внутреннего Круга, уже должен был вступить в силу. Может, и не показалось.

Не оглядываясь на место побоища, всадники резво выехали на каменитовое полотно Большого Торного пути и стремительно понеслись на восток.

18. Погребальный костер

…Гигантский столб пламени и лохматых клубов черного дыма источал невыносимый жар. Семеро нубесов, образуя круг, выстроились вокруг него и неотрывно смотрели в огонь. Мечеруки сложены на груди, отсветы пламени играют на гладких хитиновых панцирях громадных тел. Нубесы боготворили огонь. Огонь нес тепло и свет, без которого невозможно получить потомство, а значит, олицетворял собой жизнь.

Когда из-за поворота ущелья вынырнули двое всадников, лишь старший кланта повернул овальную, отсвечивающую стальным блеском голову, оценивая ситуацию. Один хаск был молод, второй значительно старше. Внешность для нубеса не имела значения, все хаски были для него на одно лицо, он оценивал их возраст, опираясь на свои внутренние ощущения. Из оружия у обоих с поясов свисали только короткие мечи да пара кинжалов. Убедившись, что очередные гости Нубесара не представляют никакой опасности, старший потерял к ним интерес и снова уставился на огонь, погрузившись в созерцательное наслаждение. Исконные враги нубесов снова понесли потери, и это было приятно. А кроме того, его тело впитывало животворные струи пламени. Наслаждение было двойным…

А всадники тем временем остановили дракхов, увидев столь живописную картину.

– Чтоб меня причастило, – потрясение вырвалось у молодого рослого хааскина, уставившегося во все глаза на пылающий холм из сваленных друг на друга тел Вестников и их чарсов. Он дернул себя за волосы, собранные сзади в тугой пламенно-рыжий хвост, словно пытаясь таким образом справиться со своими чувствами. – Еще одна бойня! Ты только посмотри, да их здесь полегло не меньше, чем в Ножевом ущелье! И снова из-за чужака! А Онни? Что с ней? Надеюсь… – Голос хаска от волнения прервался. Он на миг предположил самое худшее.

– Ее там нет, – сообщил старший, бросив спокойный взгляд на импровизированный церемониальный алтарь нубесов. – Засферник тоже ушел.

– Хвала Истинному Свету! Рад это слышать. Этот засферник прямо притягивает к себе неприятности! Мы еще далеко от них, светлейший?

– Нет. Теперь в самый раз. Опасность для них миновала, и можно больше не гнать, к вечеру мы так и так все будем в Жарле.

– Отлично, светлейший! – молодой хааскин заметно оживился. – А то эта бешеная ночная скачка мне всю задницу отбила. Зря я новое, необкатанное седло взял…

Он осекся, наткнувшись на строгий взгляд Верховного мага, и озадаченно хмыкнул, не понимая его причины. Маг объяснил:

– С этого момента я для тебя просто Стилен, мой мальчик, мы путешествуем тайно. Больше никаких «светлейших».

– Хорошо, свет… Прошу прощения, Стил… Ага. Стилен. – Избавиться от въевшейся в натуру привычки оказалось не так-то просто. – Но тогда тебе придется больше не называть меня мальчиком! – Лекс широко ухмыльнулся и поучающе выставил вверх указательный палец. – Ты выглядишь лишь чуть старше меня, и подобное обращение сразу вызовет подозрение даже у последнего идиота.

Маг скупо усмехнулся, окидывая пристальным взглядом своего спутника. Подсотник даже не стал переодеваться, поехал прямо в своем пижонистом наряде, в каком привык красоваться в Сияющем, лишь светлый плащ сменил на темно-серый. Ночью Гилсвери не обратил на это внимания, а теперь было поздно делать замечания. Сам-то он, в его понимании, оделся как можно невзрачнее – долгополый темно-синий ксомох, просторный серый плащ из шкуры рогача с подбивкой из серебристого парскуньего меха, плотные шерстяные штаны. Сапоги тоже вилсиговые – более водостойкой и ноской кожи все равно не сыскать, но природный пурпур, служивший отличительным признаком этой кожи, несколько приглушен серым, да и сшиты они попроще. «Четырехшовка», как у Лекса, конечно, выглядит посолиднее, но прочность такого покроя вызывает сомнения.

– Хорошее замечание, Лекс. И хороший предлог выразить свое недовольство, не так ли?

Подсотник с невинным видом пожал широкими плечами.

– Да я ничего такого не имел в виду, Стилен, Светом клянусь…

– Вижу, вижу, понравилось фамильярничать. Но здесь разрешаю, а вот в Сияющем, когда вернемся, даже и не думай продолжать в том же духе. И нечего разводить руками, прохвост, голову оторву и не посмотрю, что ты любимчик Онни. Следует помнить, что дурные привычки быстро укореняются.

– Это точно, светлейший… тьфу ты, пропасть. Это я не на тебя, Стил… Стилен, то есть. Вот и вправду дурная привычка!

На лицо мага набежала легкая тень недовольства.

– Ну, хватит зубоскалить, пора в путь…

– Минутку. – Сделав над собой усилие, Лекс посерьезнел. – Для более полноценной маскировки новое имя должно быть полным.

Гилсвери озадаченно приподнял брови, подумал и признал мысль здравой.

– Хорошо. Как там вы меж собой меня кличете? Гладколицый? Ладно, не делай столь удивленный вид, будто для тебя это новость, сам же, верно, это прозвище и придумал. Ну, так как тебе это имечко – Стилен Гладколицый?

Лекс, не выдержав, коротко заржал, отворачивая лицо в сторону. Да уж, неприметное имечко…

– Ну-ну, прохвост, посмейся мне еще.

– Да я что, я ничего, хорошее имя. Гладколицый. Да, нормально! Гладколицый, значит. Который Стилен…

– Заткнись. Голову оторву.

«Неистребимый» скорбно вздохнул, всем своим видом выражая полнейшее смирение, но в глубине его глаз по-прежнему плясали лукавые огоньки. Обещания Верховного мага никогда не были пустым звуком. А дорога была такой длинной…

19. Драхуб

Трое верховых во весь опор неслись по дну Ножевого ущелья. Мощные удары копыт были усилены множественным дробным эхом, перекатывающимся с одного крутого склона на другой ощутимо тяжелыми волнами.

Оплавленные ударами боевой магии скалы кое-где все еще дымились.

Драхуб зорко смотрел по сторонам, ожидая нападения гвэлтов и готовясь усмирить их страшнейшими заклинаниями. Из темных глаз мага лился тусклый мертвящий свет. Злость от поражения распирала его изнутри, требовала выхода. А потеря своего Меча Силы, Оретуна, и вовсе приводила в неистовство, не говоря уже о предательстве чарса. Но позабавиться с гвэлтами на сей раз, видимо, не придется, Инитокс с ними уже разобрался. Что ж, Драхуб умел сдерживать свои чувства. Он подождет…

Когда он наткнулся на россыпи раздробленных костей и доспехов, разбросанных среди огромных, полуизъеденных магической кислотой валунов, то остановил чарса и нахмурился. Двое сопровождавших его пардов почтительно замерли за спиной.

Заклинание не пощадило никого, растворив и плоть, и камень, и почти неуязвимую виритовую сталь. Странно, что Инитокс не справился с такой простой задачей, не сумел укротить гвэлтов заранее. Сдается, что и тут свою мерзкую руку приложил демон… Проклятый! Драхуб не мог забыть, как чудовищный и невидимый удар вырвал его из седла, смяв сверхпрочный виритовый панцирь, словно детская рука тонко выделанную кожу, и швырнул на Алтарь Зверя. Вот она, отметка у него на груди. И пока демон не умрет, этот панцирь будет на нем. Он так решил.

Но следует поторапливаться. Тысячное войско, связывавшее ему руки, давно было отослано назад, так как осады города хасков не потребовалось, и дальше Драхуб отправился лишь с двумя воинами-пардами, старыми проверенными ветеранами Джарвигом и Стошарком. Если Инитокс не сумеет перехватить демона на границе, то и тысячное войско не поможет справиться с макором нубесов. Тут необходимо действовать хитрее… Скоро все выяснится. От Инитокса он по всем ощущениям отставал всего на десять-пятнадцать минут.

Тут-то и застало его заклинание Всевидящего Ока.

Законы магии Внутреннего Круга почти невозможно обойти, и на такое способен был только Икседуд, ибо магическая мощь Владыки Колдэна была необъятна, как длань Первородного Мрака, простертая над миром Хабуса, повелевающая и указующая. Но даже невзирая на его мощь, связь вышла слабой, и появившееся в воздухе перед глазами ловчего мага изображение черного лица Владыки неустойчиво колебалось.

– У нас затруднения, Драхуб, – глухо пророкотал Икседуд, за спиной которого угадывались очертания трона. – Отряд Инитокса уничтожен нубесами, а сам он побежден демоном, прошел преображениеи скоро его карунаприсоединится к тебе. Используй ее, как сочтешь нужным… Мы лишились второго Меча Силы, это начинает тревожить… Отправляйся в обход территории нубесов по землям серых адалаев, чтобы перехватить демона у пристани на Великом озере до того, как он сядет на корабль. Активизируй, сколько сумеешь, марновна пути следования демона. Если и это не остановит его, то, по крайней мере, задержит, создаст ему трудности. Драхуб! – Темные глаза Владыки Колдэна грозно сверкнули красным расплавом – словно вспыхнули в глубине черепа уголья. – Даю тебе право Священной мести! Действуй!

Магическое изображение исчезло в беззвучной вспышке – столь велико было волевое усилие Икседуда, удерживающее связующий визуальный канал через границы макоров.

Некоторое время Драхуб пребывал в неподвижности, оценивая полученную весть, не столько встревожившую, сколько озадачившую его. Инитокс… Совсем еще мальчишка, по жизненным меркам дал-роктов. Ловчий маг не услышал отголоска посмертия его отряда, потому что схватка произошла на территории макора нубесов. Граница отсекла все ментальные возмущения. Пройти через преображение, чтобы превратиться в каруну, посмертное физическое воплощение души Посвященного, терха могло заставить только сильное потрясение в момент смерти – боль, гнев, отчаяние. Само по себе преображениепроисходит редко, только в исключительных случаях… Что же демон с Посвященным сотворил? Явно что-то иное, чем с ним, Драхубом. Информация каруныбудет весьма кстати, чтобы понять и оценить новую опасность…

Нельзя сказать, что маг любил молодого терха, это чувство ему было неведомо, как и всякому нормальному дал-рокту, но определенную привязанность к нему он ощущал… Именно Инитокс нашел его на Алтаре Зверя и помог восстановиться. За него тоже предстояло отомстить. Два Меча Силы, попавшие в чужие руки, должны были вернуться обратно… Что же до демона… да, он был силен. Глупо было это отрицать, а Драхуб никогда не числил себя глупцом. Но второй раз застать его, Хранителя Силы Рода, врасплох ему не удастся. При следующей – и скорой – встрече все будет по-другому. Для демона был приготовлен очень неприятный сюрприз.

В предвкушении того, что должно было произойти, ловчий маг злобно ликовал. Что же, он теперь вправе это сделать. Сердце демона целиком принадлежит ему. Владыка отказался от своих притязаний, ему больше не нужен необычный раб. Ему, Драхубу, – тем более. Предчувствие заставило его тогда сотворить столь сильную магическую ловушку, но он никак не ожидал, что этого окажется недостаточно. Он, как и Владыка, хотел получить уникального Раба, а обрел могущественного врага. Тем лучше. Более действенного способа развеять многовековую скуку не найти. Жизни дал-роктов бесценны, а демон уничтожил уже многих, и месть теперь была необходима как воздух для дыхания. Что ж, он предвидел подобное развитие событий потому и взял с собой пардов, а не воинов Рода. Хаски – это не дал-рокты, их внешность не привлекает ничьего внимания в чужих макорах, да и потерять их не так жаль… А уж сам-то он всегда сумеет замаскироваться, даже несмотря на свой огромный по сравнению с пардами рост… В последний раз скользнув взглядом по останкам воинов из отряда Инитокса, Драхуб, не трогая поводьев, мысленным посылом развернул чарса в обратном направлении. Предстояло сделать изрядный крюк, чтобы перехватить врага с более подходящей позиции. Для этого им необходимо было вернуться к началу ущелья, свернуть на север вдоль подножия гор Карбеса и по землям своего макора преодолеть больше шести переходов до следующей Границы, после чего совершить еще пять переходов по чужой территории, принадлежащей серым адалаям, до Великого озера. До границы он рассчитывал добраться уже к нынешней ночи. До Великого озера – ровно через сутки, к ночи следующей, если не возникнет каких-нибудь непредвиденных препятствий… При одной мысли об этом Драхуб гневно зашипел, оскалив клыки.

Никаких препятствий больше не будет.

Он об этом позаботится.

Часть вторая

Навязчивая легенда

1. В трактире «Судный День»

…И в этот вечер было полным-полно народу. Пузатый Бочонок, правнук Большого Бочонка, внук Дырявого Бочонка и сын Рогатого Бочонка, корд по рождению и оттого светловолосый и бронзовокожий, внешне вполне оправдывал свое прозвище – при росте намного меньше нормального роста истинного корда он обладал столь внушительным животом, что при первом же взгляде на него казалось, будто этот малый в один из несчастных для себя дней целиком проглотил бочонок из-под дронтума и будет носить его теперь в своем брюхе всю оставшуюся жизнь. Что поделаешь, не переваривался, зараза.

Впрочем, выполнять обязанности хозяина заведения ему это ничуть не мешало. Острый взгляд коротышки не упускал ни одной мелочи в зале, с потомственной сноровкой обшаривая посетителей трактира, чтобы определить толщину их кошельков, отделяя толстые и вовремя отсылая служанок к столикам, требующим хмельного подкрепления. Для обладателей толстых кошельков, естественно, сразу находились свободные места.

– Грена, толстозадая кудаха, что ты так копаешься, пятый столик от окна справа, и возьми кувшин побольше, – зычный бас трактирщика перекрыл сумятицу прочих голосов. – У светочтимых гостей жуткая жажда…

– Может, мне лучше прихватить тебя, Пузанчик, – незлобиво огрызнулась служанка, уже устремляясь в указанном направлении, – сразу на весь зал хватит. Разве что штаны долго с… крана стаскивать придется, если он там вообще имеется…

Часть посетителей, до коих донеслась реплика толстозадой Грены, одобрительно загоготала. Сама же виновница шутки громко взвизгнула, получив несколько щипков в упомянутое трактирщиком место, и понеслась среди столиков с ловкостью необъезженного дракха, сноровисто избегая дополнительных поощрений в многострадальную часть тела, что свидетельствовало о ее богатом опыте в подобных делах.

– Ну-ну, поговори мне еще, – с добродушной ухмылкой проворчал ей вслед Пузатый Бочонок. – Светочтимым приятнее щипать твою задницу, а не мою… Леста, Бая, в левый угол! Навра, вон тот светочтимый в синем с позолотой плаще справа, как раз его снимает сейчас… Дуй туда. И будь полюбезнее, если снова залезет тебе под юбку, от тебя не убудет. Если понравишься ему, то внакладе не останешься, я этого типа давно знаю.

Девушка смущенно зарделась, что не помешало ей шустро выполнить указание. Светочтимый в синем с позолотой плаще и впрямь полез под юбку, шепча ей что-то на ушко, пока она, склонившись, наливала ему из кувшина в бокал, и нельзя было сказать, что ей не понравилось сказанное.

В общем, день катил своим чередом.

Обычный день…

Да нет, не совсем обычный, мысленно поправил себя Пузатый Бочонок. Как он ни отвлекался на своих многочисленных гостей, состав которых менялся как вид ручья, бегущего по горному склону: то лениво камушек поднимет и понесет-покатит, то горсть разноцветных прошлогодних листьев прихватит и вновь выбросит на берег, а то вдруг упадет с неожиданной кручи вниз и уже не журчит, а ревет и брызжет пеной на каменных изломах порога, совсем и не ручей вовсе, а взбесившийся жгут перекрученной воды…

Пузатый Бочонок спохватился.

Так, о чем это он? При чем тут ручей, о гостях же думал. Вон о тех, что пристроились в самом дальнем углу трактира, подальше от любопытных взглядов завсегдатаев… Все чужаки одинаковы, вечно им углы нравятся, так, видите ли они меньше в глаза бросаются. Это они так думают. Только жарловцы давно уж к этому привыкли и вовсю пользуются. Если нужен тебе чужак для Спора, то топай в ближайший угол и щекочи лезвием своей вежливости брюхо его нежелания, пока не согласится позвенеть сталью на Щите…

Опять не туда занесло. Пузатый Бочонок сокрушенно вздохнул, в который раз наполняя дронтумом «вражеское нашествие» кувшин толстозадой Грены.

На этот раз прибывший в Жарл чужак показался ему весьма необычным гостем. Его сопровождала «неистребимая» из личной охраны самого Наместника Хааскана, доблестная красавица Онни Бельт собственной неповторимой персоной, что говорило об особом интересе к этому чужаку Верховного Мага. Трактирщик знал Онни лично, и знал очень хорошо по одной-единственной причине – она приходилась ему дальней родственницей по матери и, когда попадала в Жарл, всегда останавливалась только у него. Трактирщик гордился подобным родством исключительно, но гордился про себя, не распространяясь о нем по просьбе самой Онни не болтать о ней лишнего…

Пузатый Бочонок досадливо крутанул круглой лобастой головой.

Да что ж это его мысли увиливают от столь интригующей темы? Уж не оттого ли, что при взгляде на эту теплую компанию за столиком в углу в голову лезут дюже крамольные мысли, рождая надежды и чаяния, связанные с… Нет, не произнесет он этого слова. Да, суеверен он, ну и что с того, а кто тут не суеверен, кто не верит в то, что слово, произнесенное невпопад, беду накликать может, особенно такое слово, как… Тьфу ты, Зверь тебя заворожи, чуть не вырвалось.

Тут неподдельно озабоченный взгляд трактирщика упал на магика, привалившегося спиной к внутренней стороне стойки и потому скрытого от глаз посетителей. Тот добросовестно трудился над заклинаниями – сосредоточенный взгляд устремлен на сложенные ковшиком ладони, губы шевелятся, проговаривая про себя тайные слова, длинный чуб прилип к вспотевшему от усердия лбу… А в ладонях рождался очередной машар…

Великое таинство Истинного Света!

Трактирщик снова покачал головой, на этот раз – уважительно. Паренек – молоко на губах не обсохло, зрелости еще не достиг, хотя за девками, видимо, уже бегает, как и Бочонок в его годы, а колдовать уже умеет не хуже некоторых магов-выпускников Дома Пресветлого Искусства. Между прочим, тоже его родственник. Онни приходилась мальцу родной теткой, сам же трактирщик, недолго думая, стал считать его своим племяшом… Знал бы трактирщик, какие именно слова шепчут мальчишеские губы, глаза б на лоб у него полезли от такого кощунства, потому как магик ругался на чем Свет стоит, пытаясь завершить заклинание и чувствуя, что для этого уже не хватает силенок.

– Эй, Шустрик, дело есть. Как закончишь шарик…

Парень поднял удивленный взгляд на Бочонка, и недоделанный машар, лишившись его внимания, тут же благополучно издох. Похоже, с облегчением.

– Тьфу ты пропасть. – Бочонок огорчился больше самого магика, и не только потому, что за этот загубленный по его вине машар придется заплатить, – нет, просто было жаль зря потраченных усилий. Племяш и так уже устал, развесив десяток машаров под потолком, покрытым толстым слоем копоти от факелов и свечей, и судя по тому, как долго он лепил последний, дело шло к перерыву, а значит, до завтрашнего вечера трактирщику новых машаров не видать, хоть тресни. Ну да ладно, по крайней мере, на те, что уже были сделаны, Шустрик на шесть дней давал гарантию.

– Так что ты хотел, Бочонок? – Парнишка улыбнулся, расслабленно опустив руки на колени и, похоже, ничуть не обидевшись на трактирщика. Тот в свою очередь пропустил мимо ушей фамильярность юнца, назвавшего его неполным именем. Какие могут быть счеты между родственниками?

– Выгляни-ка из-за стойки… Вон, видишь в том углу чужака? – Пухлый палец Бочонка указал направление.

– Ага… Вот тот, темноволосый? Погоди… Да с ним никак светлолицая Онни?! Что ж ты мне раньше не сказал, Бочонок, я ж свою тетку год как не видел!

– Ты ж был занят, – резонно возразил трактирщик. – Я вон тебя отвлек – и что вышло? Ну а теперь можешь дуть к тетке. Поговори с ней, попробуй узнать, почему сопровождает чужака, – сдается мне, дело важное… Когда это видано было, чтобы личные люди Наместника путешествовали в компании с чужаками! И знал бы ты, на чем они сюда прибыли…

– Узнаешь тут, сидя у тебя за стойкой, – беззлобно проворчал Шустрик, с любопытством ожидая продолжения. – И на чем же?

Трактирщик для внушительности вытаращил и без того выпуклые глаза:

– На больших черных дракхах!

Шустрик непонимающе смотрел на него.

– Молод ты еще. – Пузатый Бочонок досадливо сморщился. – Никогда про чарсов не слышал, что ли?

Мальчишка недоверчиво присвистнул и взволнованно взъерошил пятерней светлый чуб.

– Неужто дал-роктовские?!

Бочонок расплылся в подтверждающей улыбке с таким видом, словно этих чарсов притащил он лично.

– Вот и узнай, откуда они у них. Дюже мне любопытно, что случилось с Шалуном сотницы, раз она его на это страшилище поменяла.

– С удовольствием поболтаю с прекрасной Онни, – радостно согласился Шустрик. – Но сперва взгляну на чарсов сам, я ж их не видел никогда. Жди сведений, Бочонок, уж для меня-то Онни язык развяжет, я ей не чужой.

Пузатый Бочонок проводил задумчивым взглядом магика, юрко пробиравшегося к выходу мимо Спорного Щита, на котором в это время двое обнаженных по пояс спорщиков, бронзовокожий светловолосый корд и бледный рыжеволосый хааскин, в окружении зевак беспечно звенели короткими дуэльными «жальниками», затем молча забрал пустые кувшины у подбежавших подруг Лесты и Баи, хорошенькие личики которых всегда светились весельем, и открыл кран бочки с паршивым дешевым кислином. Как раз для тех задниц с тощими кошельками, что толпились возле канатного ограждения Спорного Щита, представлявшего собой просторную квадратную площадку, скроенную из шести брусьев из каменита, шириной в полновесный мужской шаг каждое. Солидные клиенты обычно наблюдали за боями из-за столиков.

Бойцы фехтовали на равных, одинаково не уступая друг другу и одинаково не обращая ни малейшего внимания ни на подбадривающие крики поклонников, ни на возмущенный ропот тех, кто заключил на них пари и уже устал ждать какого-либо результата.

– А ну поднажми, Суджет, Сфера тебя ослепи! – нелепо размахивая руками, надрывался из-за ближайшего к Щиту стола какой-то богато одетый заезжий коротышка-корд со сломанным носом, обращаясь к бойцу-соотечественнику. – Гримтор уже готов, делай его, заканчивай! Смотри, да его уже ноги не держат!

Гримтор, рыжая грива которого прямо-таки пламенела в свете тусклых машаров, лишь криво усмехнулся, отражая на выдохе очередной быстрый и изящный выпад противника. Пузатый Бочонок ухмыльнулся, наблюдая за этой сценой. Он этих бойцов знал как облупленных уже не первый год и никогда ставить на них не стал бы, поэтому не завидовал толстяку, вложившему деньги в заведомый проигрыш. Мастерство бойцов было равным, они и обучались-то у одного мастера, Кривого Рока, знаменитого на весь Жарл дуэлянта, и на Щит выходили регулярно не для того, чтобы доказать, кто из них сильнее (друг другу и коренным жарловцам они уже доказали, что абсолютно равны в мастерстве), а чтобы покрасоваться, показать удаль и принародно выпустить пар. А заодно и подзаработать на бокал-другой хорошей выпивки с помощью друзей, собирающих у заезжих простаков ставки. У них даже предлог для спора был один и тот же – кордка по имени Вада, которую они якобы никак не могли поделить, а на самом деле поделили уже давно. Вернее, даже и делить не стали, смирившись с тем, что Ваде одинаково нравятся оба поклонника. И в постели тоже.

Бочонок опять отвлекся на своих служанок и окончание поединка пропустил. Зато возмущенный вопль толстяка-корда был слышен на весь трактир:

– Стерегущего на тебя нет, Суджет! У меня же из-за тебя маны в Сферу ушли!

Под свист и улюлюканье бойцы сошли со Щита, передав дуэльные мечи дожидавшейся своего выхода следующей паре, забрали у приятелей причитающуюся им часть денег из общих ставок и в обнимку отправились к стойке, где их давно поджидал Пузатый Бочонок. Пора было промочить горло.

2. Драхуб

Крадущийся среди вековых деревьев древнего леса вечер уже начал удлинять гибким темным языком подствольные тени, ступая на мягких бесшумных лапах по приготовившейся ко сну земле, когда трое всадников на предельной скорости пересекли Границу.

Холодное время года окончательно наложило властную длань на край серых адалаев, и линия раздела двух соседствующих макоров предстала перед глазами Драхуба четко, как след удара мечом. Только что из-под бешено мелькавших копыт чарсов клочьями летела серо-зеленая трава, растущая у подножия гор Карбеса, трава Колдэна, и вот они уже взрыхляют укрытую тонким слоем белого крошева и прихваченную легким морозцем землю Адаламоса. Серое столь резко контрастировало с белым, что у ловчего мага невольно мелькнула мысль о неведомом портном, что отхватил по куску от разных времен года да соединил их в одно целое. Впрочем, прожив в ожидании Первородной Тьмы не одну сотню лет, Драхуб давно привык к подобным картинам. Граница на то и Граница, здесь всегда особенно наглядно видно, что в каждом макоре властвуют свои законы. Хорошо хоть свежевыпавший снег пока был неглубок, и чарсы шли по нему легко, практически не замедляя бег…

Драхуб не любил снег. Дело было не в холоде, который приходил вместе со снегом. Как и всякий Посвященный, к холоду ловчий маг был совершенно нечувствителен. Но отраженный от снега свет резал глаза, привыкшие к ласковому мраку Родовых пещер. А вот следовавшие за ним его верные парды переносили холод так же плохо, как и хаски. Ничего, потерпят…

Погрузившись в свои мрачные и беспокойные мысли, Драхуб тем не менее замечал все, что происходило вокруг. В макоре серых адалаев Вестники никогда не были желанными гостями, но их присутствию открыто никто не противился. Официальный нейтралитет. Что же до обыкновенных разбойников, то Драхуб жаждал, и жаждал неистово, чтобы их на его пути оказалось как можно больше. Его духовное и физическое восстановление после воскрешения еще не завершилось, тело требовало энергии, причем энергии бойцов, а не кого попало, и разбойники, по крайней мере некоторые из них, для этой цели являлись подходящими кандидатами. Местные властители только рады будут уничтожению столь нерадивых подданных, а подпитка энергией будет обеспечена должным образом. Разбойников же у адалаев всегда хватало, практически каждый переход дороги контролировался какой-нибудь шайкой «вольных», как те себя величали. Драхуб презрительно приподнял верхнюю губу, ощерив клыки. Из всех макоров, заселенных хасками, Адаламос, по его мнению, являлся самым никчемным. Слабые, трусливые и жадные властители адалаев были постоянно заняты исключительно местными родовыми дрязгами, давно уже не утруждая себя заботами о своем народе «Именитых» семей за последнее столетие расплодилось столько, что чуть ли не каждая кочка претендовала на трон макора. И всем нужны были дружины – и для ведения междоусобиц, и для гонора. Где уж тут поддерживать общий порядок! Рук не хватало, чтобы работать на грибных полях, тем более что поля эти частенько безжалостно вытаптывались дружинами в вышеупомянутых стычках. Неудивительно, что столько рабской черни с отчаяния от такой жизни искало более легких способов заработать – на торговых трактах с оружием в руках. А от этого хирела торговля, и дела у макора шли все хуже и хуже. Одно слово – адалаи. У хааскинов, к примеру, под твердым правлением Мага-Наместника шальных людишек почти не было, что у Драхуба вызывало определенное уважение. А вот у нубесов, заклятых мечеруких врагов, как и у самих дал-роктов, подобное явление вовсе было невозможным. Наказание было одно – смерть, смерть скорая и беспощадная…

Драхуб спешил как мог. Задержались, пока огибали горы Карбеса, чтобы выйти к макору адалаев, изрядно, но пока все шло по плану. В том, что демона он догонит, Драхуб не сомневался. Запас времени у него был. Кроме того, сами демоны обычно медлительны… Об этом экземпляре, правда, такого не скажешь… Но как бы тот ни был вынослив сам, без знающего Путь проводника ему далеко не уйти, а проводнику нужен время от времени отдых, поэтому остановок на ночлег им не миновать. Маг же решил обойтись без них. К длительным походам ему не привыкать, парды тоже вынесут все тяготы двухдневного пути без малейших возражений, никуда не денутся… Чарсы – тем более. Звери чувствовали настроение своих седоков, и подгонять не приходилось – злобное нетерпение гнало их вперед лучше любых окриков. Стремясь удовлетворить изначально вложенную в них жажду крови, они даже после изнурительной дневной скачки не выказывали признаков утомления…

Раздумья прервал хриплый протяжный крик.

Темное крылатое существо размером с кулак камнем упало с неба на правое плечо ловчего мага. Острые коготки вонзились в кожу плаща, крошечная, но полная мелких острых клыков пасть ощерилась, зло и живо сверкнули бусинки глаз.

Драхуб встрепенулся. Каруна. Давно пора. Где ее Свет носил?

Чарс тут же остановился, повинуясь мысленному приказу.

Следовавшие позади на уставной дистанции в десять шуггов Стошарк и Джарвиг тоже осадили своих зверей, замерев в почтительном ожидании.

Слегка повернув голову, Драхуб сквозь длинные прорези глазниц сумрачно уставился на оседлавшее его плечо существо. Он не стал опускаться до сожалений по поводу нынешнего состояния терха, правила приличия среди дал-роктов допускали проявление сентиментальности лишь по отношению к своим животным. К тому же мозг каруныпримитивен и никоим образом не соответствует особенностям той личности, от которой образован. Лишенная способности говорить, карунамогла общаться лишь мыслеобразами, и дал-рокт сразу приступил к делу:

– Инитокс?

–  Да.

– Расскажи, что произошло.

–  Больно, – неохотно ответило существо, нахохлившись и прикрыв сразу потускневшие глазенки полупрозрачными веками.

– Подробнее!

Карунарывком привстала на тонких когтистых лапках, короткий мех на загривке встал дыбом, из алого провала крошечной зубастой пасти вырвалось злобное шипение:

–  Больно! Больно! Больно!!!

И взвилась, словно подброшенная невидимой рукой. Хриплый оглашенный крик понесся над заснеженным лесом, стряхивая иней с ветвей. Внимательный, горящий внутренним огнем взгляд ловчего мага неотступно следовал за ней.

Описав круг, карунаснова упала на его плечо…

И тут же мага настиг ментальный удар. Вернее, это был всего лишь отголосок пережитого терхом ощущения в момент собственной смерти, но мир перед глазами Драхуба затмила багровая пелена боли. Иссушающий жар обдал мозг, жадно, словно вспыхнувший под ногами костер, обволок тело, скручивая до предела напрягшиеся мышцы в рвущиеся узлы, и Драхуб стиснул зубы, едва сдерживая стон. Не годилось на глазах слуг проявлять достойную презрения слабость. Он лишь позволил себе закрыть и так слепые глаза. Оглушенный, он медленно приходил в себя, пытаясь понять, с чем только что столкнулся, и ожидая, пока вернется зрение. Великая Тьма, это было что-то совсем иное! Поражение, нанесенное демоном лично ему на Алтаре Зверя, было, по сути, исключительно физической агрессией. Терх же, как теперь выяснилось, погиб от чудовищного по силе ментального удара. Он недооценил демона. Страшно недооценил, собираясь справиться с ним с помощью одного специально приготовленного заклинания: сложного, с несколькими вложенными друг в друга слоями ловушек, но…

Теперь ему стало ясно, что этого недостаточно.

Глупец.

Гордый самоуверенный глупец, лелеявший свою самоуверенность столетиями прожитой без единого поражения жизни и до сих пор не желающий верить в то, что случилось на Алтаре Зверя, считая это ничего не значащей случайностью. Если бы не новая информация от каруны, он потерпел бы поражение вновь. Ну уж нет! Драхуб мысленно поклялся, что затолкает свою самоуверенность в самый дальний уголок естества, пока все не закончится, – иначе ошибки неминуемы. Затем резко открыл глаза.

Обессиленная после выполненной работы карунапочти лежала на его плече, распластав тонкие кожистые крылья. Неудивительно. Неудивительно, что ее мозг оказался столь примитивен – после такой-то атаки. Простые образы и ощущения – вот все, что теперь было доступно бывшему терху. Маг чуть повернул голову, смещая фокус бокового зрения. Лица пардов, неподвижно застывших, сгорбившихся в седлах, казались белее снега, а чарсы беспокойно шевелили клиновидными ушами, хрипели и фыркали. Вот как, отдача дошла даже до них… Да, такогодемона следовало остановить. Чего бы это ни стоило. Такой может оказаться способен выполнить Пророчество хасков, даже если они, дал-рокты, в него не верят…

Жгучее ощущение опасности продолжало усиливаться по мере осмысления вставшей перед ним проблемы. До мага дошло, что Владыка понял это еще тогда, когда давал разрешение на Священную Месть. Ведь карунадобралась до него раньше…

Исполненный ледяной ярости посыл хлестнул по подчиненным. Воины встрепенулись, приходя в себя, выпрямились в седлах, руки в кожаных, со стальными набивками перчатках стиснули поводья. Карунатоже приоткрыла бусинки глаз, подбирая крылья и приподнимаясь на лапках.

– Найди тех, кто способен стать марномна пути следования демона, – приказал Драхуб. – Всех, кого сможешь. Пусть им займутся.

Крылатое существо взмыло в небо и, стремительно уменьшаясь, понеслось на восток. Болезненно щурясь от нестерпимого сияния снега, ловчий маг несколько долгих мгновений смотрел ей вслед. Он не сомневался, что марныне остановят его врага. Слишком силен. Но, возможно, сумеют осложнить ему жизнь и замедлят продвижение, позволив тем самым выиграть время, – как и предсказывал Владыка.

Следующий импульс послал чарсов вперед, вслед за каруной.

Лишь спустя два перехода Драхуб учуял наконец свою первую жертву, предназначенную восстановить ему часть Силы своей жизнью.

3. Шумный вечер

В трактире «Судный День» мы с сотницей, не сговариваясь, выбрали угловой столик.

Странно мрачная и неразговорчивая последние несколько часов пути до Жарла, она сидела, положив руки на стол и погрузившись в какие-то тяжкие раздумья. Пальцы безотчетно поглаживали грани стоявшего перед ней бокала с дронтумом, красивое сосредоточенное лицо было неподвижно, словно маска. Тяжелый плащ был брошен рядом на скамью, открыв темно-коричневое одеяние из толстой дубленой кожи с наклепанными на груди поперечными медными полосами – такая штуковина, как я выяснил раньше, называется ксомох и надевается исключительно через голову. Ужин, в отличие от меня, она не заказывала, объяснить причину не сочла нужным, а приставать с вопросами я не стал…

По сравнению с тихой и благообразной атмосферой трактира в Сияющем, оставшемся, как мне сейчас казалось, в какой-то другой жизни, здесь, в «Судном Дне», было довольно шумно. Чего хотя бы стоили восторженные вопли, доносившиеся от огражденного канатами щита, где бездельники с оружием в руках развлекали бездельников без оружия. Зато ужин оказался весьма неплох. Мясо какого животного было приготовлено, что за овощи пошли на гарнир, из каких злаков был выпечен хлеб – ни о чем этом я понятия не имел и выяснять не стал, тем более что вкус всего этого оказался выше всяких похвал. Подвел только местный вид пива – кислин. Дронтум, особенно «светлый», коим меня угощали в Сияющем, – штука, конечно, замечательная, но привычки, которые я принес с собой из своего мира, сказывались и здесь. К еде должен подаваться чай, сок или, в крайнем случае, пиво, а все что крепче оного, употребляется на досуге, за непринужденной дружеской болтовней в кругу близких знакомых. Поэтому к ужину мне захотелось заказать чего-нибудь полегче дронтума. Как выяснилось позже, кислин здесь употребляло только малоимущее простонародье, потому что такуюдрянь нормальный человек пить просто не станет – лично мне и глотка хватило… Благо деньги имелись… Еще на выезде из Сияющего дружинница передала мне подарок от Гилсвери – туго набитый монетами (сплав золота с медью) кожаный мешочек. Самое приятное, что в средствах я мог себя не ограничивать и позволить себе кутнуть, если возникнет желание. На этот случай был припасен дубликатор. Но я отдавал себе отчет, где нахожусь, поэтому напиваться не следовало. Собственно, и напиться я мог только по собственному желанию– любой спиртосодержащий продукт всего за несколько минут расщеплялся организмом на безобидные составляющие, основой которых являлась глюкоза. И в тех случаях, когда мне хотелось хоть немного опьянеть, приходилось замедлять этот процесс усилием воли.

Я как раз расправился со своей порцией и, отодвинув опустевшую тарелку в сторону, раздумывал, с чего начать разговор, когда наше обманчивое уединение весьма некстати было нарушено.

– Света за воротник, Онни, давненько тебя не видел! И надо сказать, что несказанно рад нашей случайной встрече! Я ведь не обольщаюсь – кто я такой, чтобы ты решила оторваться от выполнения своих, несомненно, важных служебных обязанностей и навестить именно меня, верно? Кстати, не представишь ли меня своему светочтимому спутнику?

Я с отстраненным интересом глянул на нежданного и весьма словоохотливого гостя, который, потревожив нас звонким мальчишеским голосом, бесцеремонно плюхнулся на скамью рядом с Онни. На вид ему было лет пятнадцать, бронзовый цвет его кожи и длинные светлые волосы наводили на мысль, что я вижу перед собой корда по рождению и, соответственно, потенциального сородича моей спутницы. Он был одет в светло-серый ксомох с белыми вставками вдоль рукавов. Курносое лицо паренька прямо-таки цвело от улыбки, а в обращенном на Онни взгляде светилась такая искренняя радость, что не оставалось никаких сомнений в близком и давнем знакомстве этих двоих. Впрочем, я эмпат. Я бы почувствовал связывавшую их общность, даже повернувшись к ним спиной. Поэтому не особенно удивился, когда хмурое лицо бравой сотницы, за целый день обменявшейся со мной всего несколькими ничего не значащими фразами, вдруг разгладилось и тоже осветилось приветливой улыбкой.

Улыбка ей определенно шла. Полные чувственные губы выглядели сейчас весьма привлекательно.

– А-а, Шустрик, – откликнулась сотница. – И тебе Света в то же место. Ну-ка, дай-ка на тебя посмотрю, парень… А ты повзрослел… И нахальства в тебе явно прибавилось. Плохо стали воспитывать учеников в Доме Пресветлого Искусства, из рук вон плохо. Разве настоятель Масарт уже не занимается воспитанием лично?

Шустрик весело ухмыльнулся и звонко хлопнул ладонью по столу.

– Да ну тебя, Онни, вечно ты со своими нравоучениями… А я, к твоему сведению, имею полное право посвятить гостя Жарла в правила Спорного Щита.

– С каких это ты пор обладаешь подобным правом?

– Не вопрос! Я сейчас работаю на хозяина заведения. Пару дней назад в Пресветлом Доме начались каникулы, вот я и решил подзаработать, пока выдалось свободное время. С пустым кошельком домой добираться не так уж весело, будущим магам тоже кушать хочется, особенно в дальней дороге, а бесплатно кормить – дураков нет. Бочонок же на меня кроме всей прочей работы взвалил и обязанность растолковывать гостям правила Щита. Но это необременительно, за три дня твой приятель первый гость в этом трактире, который еще не знает о правилах.

Сотница с изрядным скепсисом покосилась на потолок:

– Понятно. Эти пьяные машары вверху, случайно, не твоя работа?

– Ну, не такие уж и пьяные, – ухмыльнулся паренек. – По крайней мере, я старался, а за те маны, что согласился мне уплатить Пузатый Бочонок, так и вовсе отличные машары. Гарантия шесть суток… – Он запнулся, так как именно в этот момент магический светильник, маленькой шаровой молнией плавающий под потолком прямо над нашим столиком, мигнул и расплылся быстро темнеющим облачком туманного света, – …этот был одним из первых, ему срок подошел, – закончил он, чуть смутившись.

– Ты же сказал, что находишься здесь всего три дня? – подозрительно спросила Онни.

– Не вопрос, – легко подтвердил он.

– А гарантия на шесть.

– Да ладно тебе, Онни, не придирайся. Я же говорю, один из первых. Первый блин всегда комом. И не сбивай меня, пожалуйста, с темы! Дело не в машарах, верно? Я обязан объяснить гостю правила Щита, а ты даже не желаешь нас представить друг другу.

– Я их знаю не хуже тебя, эти чертовы правила, – проворчала дружинница уже не так приветливо. Похоже, настойчивое любопытство мальчишки пришлось ей не по душе. – И ты это прекрасно знаешь.

– Ну вот, хочешь лишить меня работы, – деланно огорчился Шустрик, театрально поникнув плечами и опустив голову. Но тут же снова встрепенулся и расцвел: – Ладно, дай хоть с вами поболтать. Ну так познакомишь со своим спутником или нет?

– Элиот Никсард, – я решил вмешаться, не сдержав невольную улыбку, так и просившуюся наружу с момента появления этого сорванца рядом с нами. Парень мне понравился – напорист, нахален, но весел и обаятелен. Далеко пойдет. Правда, ужин расслабил меня куда больше, чем я ожидал, и большого желания болтать на отвлеченные темы что-то я не ощущал. Тем более не хотелось выслушивать кучу ненужных вопросов и подыскивать на них подходящие ответы, но соблюсти элементарную вежливость я был еще в силах. – Выкладывай свои правила, раз уж так серьезно относишься к своим обязанностям.

Мальчишка живо привстал со скамьи и приложил ладонь к сердцу в местном ритуале приветствия, галантно тряхнув светловолосым чубом.

– Квин, ученик Дома Пресветлого Искусства, первая ступень. Прошу любить и жаловать.

– Я только что слышал, как тебя называли Шустриком.

– Не вопрос! – отмахнулся парень, усаживаясь обратно. – Это детская кличка.

– А теперь быстренько выполняй свои обязанности, – поторопила Онни. – Мне еще с тобой о многом надо поговорить, раз такая оказия случилась. В том числе и о твоей матери, ее я вижу еще реже, чем тебя, и мне хотелось бы знать, как она поживает.

– О нет, только не это, – простонал Квин, горестно закатывая светло-серые глаза. – Все эти бытовые подробности, совершенно не имеющие смысла для настоящего мужчины, все эти досужие женские сплетни…

– Правила, – многозначительно напомнила Онни. – Все остальное потом… – И не удержавшись, съязвила: – Мужчина ты мой настоящий.

– Ну ладно, ладно, не вопрос, – примирительно вздохнул Квин. – Вот вам правила Спорного Щита.

А все дело было в том, что поединки в Жарле были запрещены.

Повсеместно.

В любом виде.

Запрещены так давно, что это правило въелось в плоть и кровь всех горожан. И если руки все-таки чесались взяться за оружие и пустить кому-нибудь кровь, то существовало только одно место, где это можно было свершить без скорой и справедливой расправы со стороны самих горожан, не говоря уже о властях. Этим местом был Спорный Щит, расположенный в трактире под громким названием «Судный День». Разрешение на Спорный Щит было официальным и исходило от самой главной персоны Нубесара – правителя Упрекающего, которому надоели не столько неконтролируемые убийства хасков на людских улицах вблизи родового Святилища, сколько жалобы близких и родных погибших на своих обидчиков. За Кровный спор (до смерти) маны шли в казну Жарла, за Малый спор (до первой крови) – хозяину трактира и болельщикам, сделавшим ставки на бойцов. Каким именно образом предки Пузатого Бочонка, владельца «Судного Дня», сумели добиться расположения Правящего Родовым Гнездом и получить столь прибыльную привилегию, никто так никогда и не узнал доподлинно. Да и никого это сегодня уже не интересовало, хотя завистники минувших лет распускали множество грязных и противоречивых слухов: и что прадед Пузатого, Большой Бочонок, продался законникам, и что он сам подкупил их неслыханной суммой денег (нашел древний клад), и что нанял крутого мага из Хааскана и тот напел ему Слепую Удачу на его заведение за несусветное количестве ман, и так далее, и тому подобное.

Главное было не в этом.

Главное было в том, что правитель Нубесара оказался умен и дальновиден.

Поэтому хаски получили возможность выпускать пар, и хотя все поединки теперь велись под присмотром властей, победитель на Щите никогда не привлекался к ответственности. Благодаря этому нераскрытые убийства в городе стали так редки, что ежели и случались иногда, то весь город кипел гневом и презрением к убийце. Его лишали всех гражданских прав, кроме права быть вызванным на Щит, и, если он не успевал вовремя убраться из Жарла в частности и из Нубес-макора в целом, каждый честный житель считал долгом чести вызвать убийцу на Кровный спор и прикончить на Щите.

Нубесы живут долго, значительно дольше хасков, и за время правления Упрекающего закон о Щите оброс дополнительными правилами и поправками, постепенно превратившись в особый Кодекс Чести, согласно которому и жили в Жарле. Да и в его окрестностях тоже, так как правила эти в конце концов распространились на всю подвластную нубесам территорию земель Внутреннего Круга.

* * *

Пока парень вводил меня в курс дела, поединок на Щите закончился, и бойцов сменила следующая пара. Честно говоря, при взгляде на эту картину возникало устойчивое, назойливое ощущение, что что-то подобное я уже видел. Где-то в прошлой жизни. Визофильмы не в счет – я имею в виду живую память, несущую в себе отголоски реальных событий…

Воспоминание, словно прорвавшись из глубокого омута, ударило по сознанию: двое закованных в рыцарские латы сражаются на мечах. Латы ослепительно блестят при выпадах, длинные двуручные мечи сверкают огнем. Рыцари рубятся отчаянно, жестоко, насмерть, но оба умело отражают удары. Сверкающие клинки скрещиваются и отлетают друг от друга в снопах желтых искр, собравшиеся вокруг зеваки что-то кричат, подбадривая сражающихся…

Шелта. Вот откуда воспоминания. Но на Шелте сражались фантомы, создания мастеров-кукольников, а здесь – живые люди. Целых пять лет минуло, а сердце все еще неприятно ныло при воспоминании о том, что пришлось там пережить… Именно поэтому вспоминать об этом не хотелось. Именно поэтому дальше я вспоминать не стал.

Я перевел взгляд на Онни, снова погрузившуюся в свои мысли и не обращавшую на разглагольствования мальчишки никакого внимания. Понятное дело, для нее это зрелище было не в новинку, она и села-то к щиту спиной… Мне нужно было кое о чем поговорить с ней начистоту, но присутствие Квина мешало. Разговор не предназначался для посторонних ушей. Мне же хотелось побыстрее покончить с этим делом и пойти отдохнуть. Эмлот уже во всех подробностях рассказал мне об этих правилах Щита, отыскав в своей базе данных соответствующий файл, но обрывать парня на полуслове было бы неразумно – не мог же я показать свою осведомленность в этом вопросе. Я ведь только что приехал в город.

Пришлось ждать, наблюдая за продолжающимся представлением на Щите и пытаясь хоть немного расслабиться. Но расслабиться не удавалось. Поселившееся в душе еще с утра странное беспокойство, до причин которого я никак не мог докопаться, продолжало точить об меня крохотные, но острые зубки. Специальные приемы по самовосстановлению и очищению внутренней энергетики организма от негатива, против обыкновения, не помогали. Пару минут после их применения я был спокоен и безмятежен, а потом все возвращалось вновь… Да, наверное, дело было в этом – в присутствии какой-то неопределенной угрозы, которая, казалось, витала вокруг, словно мелкая пыль, вспорхнувшая от неосторожного движения да так и повисшая в воздухе.

Попытка сканирования окружающего пространства не принесла ничего определенного. Никакой непосредственной опасности до самых границ макора. И эта странная, изнуряющая усталость. Что-то подобное, кажется, ощущается при обыкновенной простуде, но я так давно ничем не болел, что вернувшееся вдруг из далекого прошлого ощущение пугало. Мой организм обладает абсолютной иммунной защитой от всяческой болезнетворной напасти, я могу при особой необходимости обходиться без сна и пиши десятки суток подряд, не чувствуя усталости, лишь легкий дискомфорт, но тревожащая слабость не уходила, а усиливалась с каждым часом, и я просто терялся в смутных догадках, что это может быть, с каким неизвестным, но разрушительным фактором, проникшим сквозь внутреннюю защиту, я столкнулся на сей раз.

Причем это странное ощущение явно усилилось после стычки с гвэлтами, когда мне пришлось войти в режим сверхскоростного восприятия – Лешу, чтобы заставить каменных тварей остановить обвал. Мне самому тогда ничего не грозило, а вот присутствие спутницы здорово связало руки, да и чарса своего не хотелось терять. Понятное дело, что лучше путешествовать одному – меньше проблем по спасению окружающих, но на чарсе все-таки двигаться быстрее…

По ассоциации мысли снова возвратились к сегодняшней схватке отряда дал-роктов с нубесами-пограничниками. Такое врезается в память надолго.

Бешеная пляска стали и смерти – вот что это было.

Предсмертный рев гибнущих воинов еще стоял в ушах, а перед внутренним взором на стылой земле все еще дымилась горячая красная кровь, очень похожая на человеческую. Мощь более чем трехметровых нубесов, внешним обликом смахивающих на четырехруких насекомых-богомолов, просто потрясала. Невероятно, но их тела двигались так смертоносно быстро, что мне пришлось ускорить восприятие, чтобы контролировать ситуацию. Хитиновые клинки их рук, казалось, без малейших усилий отсекали дал-роктам конечности, вспарывали глотки и грудные клетки вместе с доспехами. Смотреть на это было страшно. Очень страшно. Потому что все это происходило на самом деле. Я не сидел в мягком кресле дома, подключившись к Визосети, и не наслаждался безопасными приключениями со стороны. А превращение терха дал-роктов в подобие летучей мыши? На это стоило взглянуть своими глазами, чтобы поверить, что такое возможно… А виновником всех этих событий оказался я. Именно я. И это было самым скверным во всей этой истории… Словно едва появившись в этом мире, я нажал на некий спусковой крючок и выпустил из него безликую смерть, собиравшую вокруг меня богатую жатву лишь для того, чтобы оставить в покое мою собственную жизнь.

То ли еще будет, хмуро предположил я.

Нужно убираться отсюда домой. И как можно быстрее.

Голос Квина просочился сквозь раздумья, словно вода сквозь прессованную вату. Широко улыбаясь и оживленно жестикулируя, магик наконец заканчивал разъяснения:

– Ну а для гостей существует поединок вежливости. В нем нет стремления к победе, участники лишь показывают свой стиль и мастерство владения мечом…

– Этот поединок вовсе не обязателен, – добавила Онни, тоже очнувшись от своих мыслей, как и я, – и зависит только от желания гостя.

– Ну-у, Онни, – укоризненно протянул Квин, выгибая тонкие мальчишеские брови забавными подковками. – Ты же знаешь, наши парни знают друг друга как облупленных, а новые мечи скрасят им вечер…

– Да прибудет с вами Свет, светочтимые…

Н-да, накаркал-таки мальчишка.

Вид высокого костлявого человека, остановившегося возле нашего столика рядом с Онни и, соответственно, напротив меня, мне не понравился.

Возраст примерно под сорок, рост – где-то под метр девяносто, одежда синих и серых тонов, из-за плеч, прикрытых плотным темно-синим плащом, косо торчат рифленые рукоятки двух мечей. Далеко не красавчик – вытянутое книзу лицо, чересчур резкими угловатыми линиями напоминало грубо вырезанную маску деревянного идола, к макушке которого для человекоподобия была прилеплена нашлепка из коротких песочных волос. Узкий прямой нос. Тонкая щель рта, бесцветные губы. Глаза – темные зарубки, зрачки – наконечники летящих стрел. Единственной живой деталью во внешности этого типа были именно глаза, сочившиеся насмешливо-презрительным блеском, а исходившая от него мощная, непробиваемая аура превосходства над кем бы то ни было, казалось, расталкивала вокруг него сам воздух. Этому парню явно следовало провести курс лечения у психотерапевта, но внешностью он обладал, надо признать, весьма выразительной и своеобразной.

Не нужно было быть особо наблюдательным, чтобы заметить, насколько Онни неприятен подошедший тип. Она даже не взглянула на него – звука его голоса оказалось достаточно, чтобы на ее лицо легла мрачная туча, мышцы напряглись, а аура окрасилась в быстро набирающие силу оранжевые и голубые оттенки. Что-то вроде песни о застарелой, но бессильной ненависти. Старый враг? Кстати, у обычного человека, не обладающего способностями к эмпатии, ненависть обычно ассоциируется с черным цветом, и здесь кроется ошибка. Ненависть – что кожура спелого апельсина. И чем она сильнее, тем насыщеннее этот цвет… Странно то, что при таком отношении друг к другу оба еще живы.

Шустрик Квин при появлении непрошеного гостя тоже особой радостью не воспылал, напротив, заметно поскучнел и, опустив взгляд, принялся с деланно независимым видом изучать очертания красовавшейся на поверхности стола лужицы кислина – после первого же глотка я столь поспешно отставил это пойло, что невольно расплескал его… Былая словоохотливость магика тоже куда-то подевалась.

Понятно. Отвечать придется мне. Собственно, ради меня этот визит и нанесен.

– И тебе Света, светочтимый. Чем обязан?

Долговязый набор костей коротко кивнул и низким скрипучим голосом, таким же неприятным, как и его внешность, продолжил:

– Прошу прощения за то, что прервал ваш разговор, но у меня есть для тебя предложение, чужеземец. Мое имя – Гронт. Я лучший мастер мечей в данном городе, и я вызываю тебя на поединок вежливости. Это не займет много времени, мы всего лишь хотим скрасить свой вечер новым клинком.

Этот тип прямо-таки повторил слова Шустрика, словно подслушал наш разговор. Благо приобретенная за последние несколько лет привычка сохранять спокойствие в любых обстоятельствах позволила мне остаться бесстрастным совершенно без усилий – и внешне, и внутренне.

Гронт.

Тот самый подонок, что убил моего подопечного.

Только когда он назвал свое имя, я узнал его, ведь его облик был в копилке памяти Онни, в которой я уже успел немного покопаться по дороге к Жарлу.

Странное совпадение.

Меня давно не покидало устойчивое ощущение, что все люди, с которыми я сталкиваюсь в этом мире, так или иначе сразу становятся причастными к моей дальнейшей судьбе. Драхуб, Гилсвери, Онни, этот вот мальчишка Квин, с которым я познакомился только что, а теперь Гронт, о существовании которого я узнал лишь сегодня днем и которого тут же принесла нелегкая. Обычно я не практикую месть, тем более месть за человека, которого не знал лично. Мне лишь было поручено отыскать или его самого, или хотя бы какие-нибудь его следы. Да и история его смерти, как выяснилось, поросла быльем четырнадцатилетней давности. Но этот болезненно надменный и самонадеянный тип прямо-таки напрашивался на то, чтобы я сделал с ним что-нибудь из категории скверного.

Я сдержался.

Не время и не место привлекать к себе ненужное внимание. К детским забавам на Щите меня не тянуло. Поэтому я спокойно ответил:

– Элиот Никсард. Прошу меня извинить, но я неважно фехтую. Точнее, я совершенно не умею фехтовать. Кроме того, я устал с дороги.

Гронт дернулся, словно от пощечины. Своим вполне безобидным ответом я все-таки умудрился его задеть. В чужом месте всегда так – никогда не знаешь, что сказать наверняка, тем более что придраться можно к чему угодно, было бы желание.

В глазах Онни мелькнул мстительно-торжествующий огонек. За соседними столиками стало тише – Гронт здесь явно был фигурой заметной, вот люди и прислушивались к разговору, предвкушая развлечение, и их трудно было за это винить – такова здесь жизнь.

Квин еще ниже опустил голову, продолжая водить пальцем по луже, расширяя ее границы. Я лениво скользнул взглядом по лицу Гронта, отметив, как на его губах мелькнула быстрая змеиная усмешка, и уставился на лужицу, к которой Квин уже успел пририсовать голову с короткими рожками (или ушами) и принялся за лапы. Что за неведомый зверь?

Гронт продолжал стоять, нагнетая напряжение одним своим видом. Настырный тип. Я же ясно дал ему понять, что не до него. Нет чтобы вежливо отвалить…

– Любой уважающий себя мужчина умеет держать в руках меч, – вновь проскрипел Гронт.

Ну вот, начинается. Эта фраза тянула на явное оскорбление. На местный лад.

– Боюсь, у нас разное представление о самоуважении, светочтимый.

– Зачем же тебе тогда меч, если ты не умеешь с ним обращаться?

Таким количеством яда, который был вложен в эту фразу, пожалуй, можно было отравить всех присутствующих в трактире. Квин закончил рисовать лапы у своего зверя и выводил длинный, закрученный кольцами хвост. Онни не вмешивалась, предоставив разбираться с Гронтом мне самому до победного конца. Я знал, на что она надеется. Но меня, как я уже говорил, драка не привлекала.

– Что-то я не пойму, где ты увидел у меня меч?

– Он привязан к седлу твоего дракха.

– И что с того?

Мне пришлось отвлечься от забавного рисунка и снова посмотреть на этого упрямца. Наши взгляды скрестились. Гронт едва заметно дрогнул и чуть побледнел. Надменности в его облике заметно поубавилось, а воображаемые наконечники стрел в зрачках притупились. Желание приставать к людям у мастера мечей моментально пропало.

– Не буду настаивать, светочтимый. Законы гостеприимства прежде всего.

С этими словами он отошел.

Ментальные оплеухи порой бывают незаменимы в подобных ситуациях. В первый и последний раз, поклялся я про себя уж не знаю в который раз, глядя вслед этой высокой и мрачной фигуре, направившейся к стойке бара. Я имел некоторые навыки, позволяющие при необходимости незаметно манипулировать чужим сознанием против его воли, но удовольствия подобные манипуляции мне не доставляли. Гвэлты и прочие подобные им твари одно дело, а люди – другое. Даже такие малоприятные, как этот мечник.

– Местная достопримечательность, – как ни в чем не бывало пояснил Квин, сразу оживившись после ухода Гранта. В данный момент, окончив художественные изыски, он с сосредоточенным видом вращал ладонью над своим рогатым рисунком. – Боюсь, он от тебя уже не отвяжется, пока не получит желаемого. Честно говоря, не понимаю, почему он ушел. На него это не похоже.

– Он прав, – нехотя подтвердила Онни, явно разочарованная мирным исходом нашего с мечником словесного поединка, – Гронт – заложник собственного мастерства. Лучший боец на мечах в Нубесаре.

Я знал о Гронте то же, что и она, но она-то об этом не ведала. А демонстрировать свое всезнание я не собирался. Женщиной она была неглупой и могла догадаться, откуда взялись у меня эти сведения, что враз сделало бы ее моим врагом. Люди не любят, когда посторонние вызнают их сокровенные секреты. А я, засранец, именно это и сделал.

– Не только Нубесара, – добавил светловолосый паренек, не отрывая взгляда от ладони. – Гронт победил самых знаменитых бойцов в трех соседних макорах. Слава небывалая, верно? Но вместо того чтобы заслуженно почивать на лаврах, он озлобился, не встречая больше достойного соперника… – он стрельнул в меня быстрым пытливым взглядом. – Кстати, зря ты, Элиот Никсард, не носишь с собой меча.

– Воровать оружие здесь не принято. – Я не смог удержаться от иронии. – Или я не прав? К тому же я прекрасно обхожусь без этих железок.

– Да я не об этом, – мой ответ вызвал у него удивление. – Странно, что Онни тебе этого не объяснила, – ведь ты чужак и можешь не знать местных порядков… – Квин с серьезным видом покачал головой. – Мне, как ученику Дома, оружие носить не положено, но обычно тот, кто его не имеет, привлекает лишнее внимание и часто становится жертвой воров и грабителей. Конечно, не в этом макоре, здесь законы на этот счет строги, а вообще… Но будь мне позволено, я бы носил меч всегда, ведь хороший клинок удлиняет руку и сокращает расстояние до врага. А иногда сэкономленная секунда позволяет спасти жизнь другу или просто хорошему человеку, а то и свою собственную.

– А ты действительно повзрослел, Шустрик. – Онни задумчиво смотрела на парня. – Если, конечно, не болтаешь языком только для того, чтобы произвести впечатление. Я когда-то тоже училась в Пресветлом Доме, и, насколько помню, ученики всех ступеней всегда с пренебрежением относились к самой идее носить «железки», когда можно воспользоваться магией. Это считалось дурным тоном. Оружие в Пресветлом Доме необходимо только неудачникам. Неудачникам, которые вынуждены становиться эрсеркерами, такими, как я.

Квин явно смутился. Вся его «взрослая» серьезность слетела мигом, снова явив прежнего мальчишку. Он убрал руку от рисунка, украдкой вздохнул и попытался спасти положение сменой темы:

– Знаешь, Онни, а ведь это здорово, что я тебя встретил! Я и не подозревал, что так соскучился. Ты здесь надолго?

– Завтра еду дальше, – суховато сообщила та.

– Вот и отлично! Нам ведь по пути, я как раз собирался завтра отправиться домой.

– Не выйдет.

– Почему?

Онни нахмурилась чуть больше. Я почувствовал, что разговор на эту тему для нее при мне был явно нежелателен. Кстати, мне показалось, или хвост у этой разрисованной лужицы чуть шевельнулся? Бред какой-то. Пора мне и в самом деле пойти отдохнуть.

– Я сейчас на задании… Квин, – попыталась объяснить дружинница, медленно подбирая нужные слова. – Путешествие рядом со мной может быть связано с некоторыми опасностями.

– Ну и что? Рядом с тобой со мной ничего не случится. Не вопрос!

– Я не хочу, чтобы твое присутствие связывало мне руки. Ты со мной не поедешь.

– Да брось ты, Онни! Когда еще свидеться придется!

– Я сказала – не поедешь, значит, не поедешь. – В голосе дружинницы прорезались жесткие, неприятные нотки. – Более того, сейчас ты мне дашь слово, что не последуешь сразу за мной, а выждешь, к примеру, день. Ну? Я жду.

Удивленно выгнув тонкие брови, Квин некоторое время смотрел на нее. Онни мрачно молчала, ожидая ответа. И ему ничего не оставалось, как вздохнуть и согласиться.

– Ладно, даю. Вот так всегда, на самом интересном месте…

Мне надоело ждать, пока они решат все свои проблемы.

– Онни, я хотел бы переговорить с тобой наедине. Извини, парень, устал я что-то после сегодняшнего путешествия, в постель тянет. А разговор важный. Будь добр, оставь нас вдвоем.

Квин живо поднялся, встряхнул светлым чубом. Знаю, о чем он там подумал про нас, но этот лукавый огонек в его глазах явно был не к месту.

– Да не вопрос! Я подойду позже, Онни, хорошо?

– Обязательно. Мы еще не договорили.

И тут юный маг меня удивил. Да и не только меня. Прежде чем удалиться окончательно, Квин шевельнул губами, проговаривая про себя какое-то слово, дунул на свое хвостатое произведение искусства и… Угу. Рисунок ожил. Мокрое пятно из вонючего кислина зашевелилось всеми своими контурами, немного уплотнилось, по-прежнему оставаясь плоским, свернулось в трубочку, а развернувшись, оказалось в вертикальном положении, слегка покачиваясь на лапках-кляксах.

– Нарекаю тебя Кислинчиком! – Весело приказал магик одушевленному, но по-прежнему совершенно безликому существу – ни глаз, ни носа, ни рта – просто полупрозрачная клякса с рожками и ножками, к тому же дурно пахнущая. – Будешь домовым. Добрым. За машарами моими присмотришь, чтобы работали подольше, да за порядком в трактире, поможешь Пузатому Бочонку паутину из углов выметать. А теперь, брысь!

Клякса снова свернулась в трубочку и порскнула на пол, моментально затерялась в заполненном людьми зале.

– Ну, я пошел. – Квин с чрезвычайно важным и довольным видом кивнул нам и отправился к стойке бара, где его давно поджидал пузатый коротышка-корд.

– Пижон, – пробормотала Онни негромко, чтобы Квин не услышал. – Но получается у него неплохо. Далеко пойдет, сорванец. За одушевление взялся, а это не каждому ученику по силам. Но если бы его сейчас видел Наставник Дома, то несдобровать бы мальцу – творить магию без разрешения, до окончания первой ступени…

– Тебе виднее. Я здесь чужой и мало что понимаю в вашей магии, – довольно прохладно сказал я, напоминая о своем присутствии.

Онни кивнула, отодвинула в сторону нетронутый бокал с дронтумом, положила обе руки на стол, сцепив пальцы в замок, и выжидательно уставилась на меня.

– И о чем же ты хотел со мной поговорить, Никсард?

Я с некоторым раздражением взглянул на нее и на всякий случай распустил вокруг себя ментальный «зонтик» с алгоритмом «призрака» – хороший прием, между прочим, когда окружающие не замечают тебя, пока ты к ним не обратишься сам но немного утомительный. Мелькнула мысль, что не стоит заводить этот разговор, но желание выговориться начистоту прямо-таки распирало, усталость отодвинула осторожность на задний план, и меня понесло:

– Кое о чем, касающемся нас обоих, светочтимая. Прежде всего, я хочу кое-что прояснить о себе. Когда-то я попал в мир, в котором мне пришлось играть по неизвестным мне правилам… Причем неизвестным до самого финала… некой истории. В результате я очень сильно изменился, вернее, я был очень сильно измененсуществом, о котором говорить не буду… – Я умолк, сбившись с мысли, и постарался быть кратким. – Скажем так, я обладаю способностью узнавать правила любой неизвестной мне игры в самом начале, по крайней мере, те правила, что жизненно необходимы для меня лично…

Пока я нес эту ахинею, женщина нетерпеливо хмурила брови, явно не понимая и начиная злиться, и, не удержавшись, довольно резко меня прервала:

– А если ближе к делу?

– Ну, хорошо, – решился я на откровенность. – Я знаю, сотница, с какой целью ты меня сопровождаешь.

В ее взгляде сквозило откровенное недоверие.

– Кстати, можешь сходить к Гилсвери для доклада, он уже в городе.

– Откуда ты… – Онни осеклась на полуслове.

– Вот именно. Я ведь только что пытался объяснить.

Она удивительно быстро взяла себя в руки и деловито кивнула:

– Понятно. Давно он приехал?

– Только что. Наверное, он остановится где-нибудь поблизости, чтобы не попадаться мне на глаза и не настораживать раньше времени. Но про свои особые планы на мой счет ему лучше забыть. – Я выдержал приличествующую случаю паузу и выдал: – Я знаю также, что Валигас мертв. Отослать меня в Неурейю на его поиски – ловкий трюк. По крайней мере, он так думает. У меня же своих проблем хватает, и сейчас я просто хочу попасть обратно к себе домой…

Я умолк, сообразив, что перестарался.

У женщины прямо все кричало внутри от ярости, изумления и растерянности – «откуда, откуда он все это знает?! Он же ни с кем, кроме Наместника, не разговаривал, и ни маг, ни она ни слова не сказали ему о судьбе Валигаса!». Ее внутреннее смятение хотя и было сейчас слабее, чем тогда, после сиглайзера, но все-таки было очень, очень сильным, и следующие слова она выдавила сквозь зубы:

– Почему же ты не сказал ему это еще там?

– Не хотел лишних осложнений. Мой путь, по случайному совпадению, все равно лежит в сторону Неурейи. И дальше – вплоть до Ущербных гор.

– Да неужели? – «Неистребимая» напряженно усмехнулась.

– Думаю, тебе стоит сходить к нему и прояснить ситуацию. Есть желание сопровождать меня – присоединяйтесь. Не стану же я избавляться от вас силой. Но не старайтесь мне мешать, ничего не выйдет. Впрочем, он может тебя и не послушать, самомнения твоему магу не занимать…

– Да ты совсем его не знаешь! – вырвалось у женщины против воли, и остановиться она уже не смогла. – Гилсвери самый несчастный человек, которого я знаю! С тех пор как в Круге Причастия погибла его жена, Пенета, жизнь потеряла для него всякий смысл, и лишь заботы о родном макоре заставляют его жить дальше! Ответственность за свой народ для него не пустой звук, и если какой-нибудь засферник способен решить эту проблему…

Тут она снова осеклась, и в ее душе причудливым оранжево-зеленым цветком расцвела злость пополам с раскаянием. Мысли эрсеркерши были просты и лаконичны, как у человека, не особо обремененного образованием, поэтому мне хватало ее эмоционального фона, чтобы предугадать их. Онни не должна была этого мне говорить. Сказав это она подтвердила, что я прав. И тем самым выдала и себя, и своего мага. Полные чувственные губы, созданные для любви, вытянулись в жесткую упрямую линию. Гладкие янтарные скулы отвердели, в зеленых глазах возник неприязненный блеск. Сейчас она немного смахивала на фурию, давно не пробовавшую крови.

– Я никогда никого не боялась, но тебя следуетбояться, чужак. Твоя проницательность выходит за рамки способностей просто умного человека… ты… ты…

– Я засферник. И этим все сказано. – Я резко поднялся со скамьи. – А теперь я пойду. Прошу меня извинить, Онни, если чем-то тебя задел, я не желаю тебе зла. Спокойной ночи.

– Спокойной Ночи? – Эрсеркерша вдруг вскочила, ее лицо исказилось от ярости, а рука безотчетно вцепилась в эфес меча. – Ты желаешь мне смерти, чужак?!

Я почувствовал, что тоже завелся. Зря я затеял эти дурацкие объяснения. Хотел как лучше, а получилось, как всегда. Злая, непонятная сила копилась во мне, давила на виски свинцовой тяжестью, требуя выхода. Может быть, сон избавит меня от этого тягостного ощущения, пока я чего не натворил…

Если бы не исправно работающий «призрак», на нас давно бы уже обратили внимание все сидящие в зале, а так народ продолжал заниматься своими делами. Не зря старался, как выяснилось.

Некоторое время мы стояли молча, разделенные столом, и сверкали друг на друга глазами, словно злейшие враги. Конечно же, я сдержался. У меня давно уже вошло это в привычку – держать свои эмоции в жесткой узде. Везде и всегда. По крайней мере – внешне. Поэтому после долгой и напряженной паузы я очень ровно сказал:

– Успокойся, светочтимая. Я вижу, это выражение у вас не принято. Я просто пожелал тебе приятного отдыха на свой лад, как это делают в моем мире.

– Да пребудет с тобой Свет! – сквозь зубы проговорила женщина, глядя на меня потемневшими глазами. Потемневшими от все еще бушевавших в ее душе чувств. – У нас говорят: да пребудет с тобой Свет! Можно также – Света за воротник или Света делам твоим! Тебе следует это запомнить!

– Как пожелаешь.

Мой ответ был более чем холоден.

Зло бы вас всех побрало с вашим «светом». Почему я все время должен учитывать особенности чьей-то культуры? Почему бы этой тупоголовой воительнице для разнообразия не учесть особенности культуры моей. Да знаю я, знаю, что не следует лазить со своими вилами на чужой сеновал, но как же это порой достает!

Пожав плечами, я положил на стол монету достоинством в «стрелу», с лихвой перекрывавшую стоимость ужина, выбрался из-за скамьи и быстрым шагом двинулся к расположенной рядом с баром боковой лестнице, ведущей на второй этаж к гостевым комнатам, лавируя среди заполненных посетителями столиков. Трудно было бы не заметить, что половина из них сейчас с явным любопытством глазеет на меня. Слухи о том, что я отшил Гронта, наверняка уже разошлись по всему трактиру. Хорошо еще, что они не слышали нашего спора, а то все бы уже знали, что я к тому же еще и засферник, что только добавило бы проблем.

Впрочем, завтра меня здесь уже не будет.

И пошли вы все… как можно дальше.

А я лично иду спать.

4. Странный сон

Внизу стелился серый туман, скрывая и землю, и ноги по щиколотки. В ушах звенело от полной тишины, и скрип невидимой щебенки при каждом шаге болезненно громко атаковал слух. Я шел вперед, и туман неохотно расступался, колыхаясь, словно студень, и мгновенно затягивая рваные раны, оставленные в его теле моими ногами.

Я шел среди отвесных стен бесконечного скального коридора, словно прорубленного в горной толще ударом гигантского меча. Стены были настолько высоки, что над головой, если поднять взгляд, где-то в неизмеримой дали, там, где параллель сходила почти на нет, виднелась тонкая, как волос, щель, сочащаяся призрачным светом. Узость прохода, почти царапавшего мне плечи, рождала где-то в груди тревожную ноющую ноту. Казалось, гигантские каменные ладони в любую секунду могут ожить и сомкнуться. Спасения не будет.

Сзади снова послышался звук шагов, быстрых и легких.

На этот раз я не стал останавливаться и оборачиваться, зная уже, что все равно не увижу своего преследователя. Может быть, за мной шел невидимка? Он сохранял дистанцию, не предпринимая никаких действий, этот тайный друг или враг, останавливался и замирал, если останавливался и замирал я, и спустя несколько секунд догонял снова, когда я продолжал путь. Я никак не мог почувствовать его ауру, ни малейшего отголоска, словно звук шагов рождал сам воздух.

Не знаю, сколько продолжалась эта игра в прятки, наверное, очень долго, время здесь не ощущалось, и я почти смирился с мыслью, что придется шагать среди этих стен вечно, когда коридор расступился. Такие вещи всегда происходят неожиданно, хотя подсознательно ты неотступно ждешь этого момента – любой коридор когда-нибудь кончается, выводя или в следующий, или на простор, или в тупик…

Я остановился, осматриваясь. Шаги за спиной тут же замерли.

Глазам предстал просторный каменный колодец около тридцати метров в диаметре. С такими же гладкими отвесными стенами, от высоты которых кружилась голова. Парящий где-то там наверху, где колодец заканчивался, ровный кружок света размером с ноготь казался всевидящим оком некоего вселенского божества, равнодушно взирающего на такое крошечное ничтожество, как я. Глубина и мощь окружающих скал давила на сознание, рождала кричащее ощущение обреченности… Твердую поверхность под ногами по-прежнему укутывал лениво клубящийся туман, но в самом центре каменного колодца сквозь него сочился мягкий, приглушенный свет, превращая серый студень в теплое золотистое облако.

А вот туда мне было нельзя.

Ощущение опасности остро резануло по нервам.

Опасность таилась в самом месте, словно дикий зверь, притаившийся в засаде. Странное ощущение возникло где-то в ногах и быстро потекло вверх по телу холодными колючими иглами. Лицо и шея покрылись липкой испариной страха. Мне нельзя было туда, в это золотистое облако, но в этот момент я вдруг почувствовал, что перестал управлять собственным телом. Какая-то неведомая мне сила заставила меня сделать шаг. Другой… Жестким усилием воли я загнал панику так глубоко, что забыл значение самого этого слова. Неведомый кукольник, словно марионетку, довел меня до центра циклопического колодца и отпустил управляющие нити.

Здесь пелена тумана была толще. Золотистое сияние окутывало почти до колен. Стопы онемели от пронизывающего холода, невидимые уколы ледяных жал добрались до бедер. Нужно было отсюда убираться. Немедленно.

Туман забурлил, словно пар в кипящей кастрюле, и схлынул неведомо куда, обнажив прямо под ногами странно знакомую жуткую бездну. Глянцевая чернота полированного мрамора, в которой не отражались ни скалы, ни серое пятнышко неба, ни мое тело, завораживала, засасывала взгляд, словно зыбучий песок…

Воспоминание ударило наотмашь.

Я уже видел это когда-то. Нечто подобное. Тогда, в смертельном противостоянии на Шелте, мое сознание было захвачено шептуном-дорриксом врасплох прямо во сне, и я вдруг оказался в широком круге, окольцованный багровой стеной живого ревущего пламени, в толще которого в беззвучном сардоническом хохоте корчились гнусные образы химер – порождений абсолютного Зла. Под ногами туманными потоками струилась черная бездна, жадно пожиравшая свет пламени, над головой текла раскаленная бездна, посылавшая это пламя вниз. Место было безумно, и волны безумия пронизывали мозг, оседая в нем погребальным звоном…

Место было безумно.

Это место тоже было безумно, и я снова был в безумном сне, только почему-то понял это только сейчас, позволив себе так долго быть марионеткой в чьих-то неведомых руках. Прочь отсюда! Прочь из этого сна!

Но снизу вверх по ногам текла жаркая жгучая боль, разрастаясь и гася ледяные иглы, а я не мог сдвинуться с места, словно прикипев к нему. Мраморная Бездна жадно тянула из плоти жизненную энергию, давясь и чавкая. Так же бесшумно вернулся туман, закрутился вокруг ног стремительной воронкой. Боль уже достигла бедер, словно оголодавшая клыкастая тварь, кромсающие челюсти методично подбирались к пояснице, не оставляя после себя ни одного живого места.

Что-то рвануло меня за плечи, развернув на сто восемьдесят градусов.

Я оказался лицом к проходу, из которого шагнул в колодец.

Я был не один.

На краю жуткого колодца, среди стиснувших его плечи скальных стен стоял старик.

Вот он, мой тайный обретший плоть спутник, следовавший за мной по пятам. Морщинистое обветренное лицо, выбеленные сединой волосы, ровными прядями спадавшие до плеч. В невероятно чистой, глубокой синеве глаз – страшная, безнадежная усталость. Тело окутывал ветхий на вид блекло-синий балахон, спадающий к ногам свободными складками. Тонкие узловатые пальцы обеих рук крепко сжимали посох – простую деревянную палку высотой в рост. Чувствовалось, что необходимость держать спину прямой требует от него предельных усилий. Как же он смог так неуловимо следовать за мной? Кто он – друг или враг? Силы Неба, о чем я – да какая мне разница… Боль поглощала все мысли. Внутри все дрожало от муторного напряжения, каждая жилка вибрировала от боли… Нужно проснуться. К дьяволу все это безумство! Боль была слишком сильной, чтобы выносить ее даже во сне.

– Возьми себя в руки. – Низкий и чистый голос старика гулко разнесся среди исполинских стен. Странно. Губы его при этом не шевелились. Мыслеречь здесь была ни при чем. Я слышал именно голос, звук. – Ты должен это сделать. Тебе дана Сила, так используй ее на благо людям, не трать ее зря. Не превращай свою жизнь в бессмысленный фарс!

Я с усилием разомкнул одеревеневшие губы.

– Не понимаю, о чем идет речь…

– О спасении этого мира. – Пронзительно-синие глаза гневно сверкнули под выцветшими бровями, посох в руках качнулся. – Все ты прекрасно понимаешь.

Боль. Она поднималась все выше. Я стиснул зубы. Процедил, часто прерываясь, чтобы набраться сил и выдавить следующее слово:

– Пять лет назад… я как-то спас один мир. И после этого перестал… быть уверен в том, что остался… человеком. Физически… Что мне этот мир? У него нет на меня… никаких прав…

Старик закрыл глаза. Лицо его приняло отрешенное выражение. Среди стен снова заплескался его голос:

– Ты все равно умрешь. Но твоя смерть могла бы принести огромную пользу для остальных.

– Сожалею… – с трудом ответил я. – Это не мой путь… Лучше помоги мне… выбраться… отсюда.

– Хорошо, – На морщинистом лице снова сверкнула синева глаз. Он шагнул на дно колодца, сразу погрузившись до колен в туман, и, тяжело опираясь на посох, приблизился. На краю золотистого облака, когда до меня оставалось всего два шага, он остановился. Оторвав одну руку от посоха, старик опустил ее, встряхнул, снова поднял и протянул в мою сторону. Побелевшие от напряжения пальцы теперь сжимали рукоять ножа, обратив ко мне длинное широкое лезвие с двусторонней заточкой. Широкий рукав балахона соскользнул с запястья, по бледной коже из-под выцветшей ткани медленно потекла слабо светящаяся субстанция. Облекла кисть, скользнула по гладкому полированному железу, тягуче закапала вниз с острого кончика, прожигая дымящиеся отверстия в золотистой плоти. Поверхность тумана вздрагивала от каждой капли, словно живое существо.

Старик жестко усмехнулся:

– Я помогу тебе, но не избавлю от боли. Возьмись за лезвие.

В душе вскипела ярость. Ярость столь сильная и неистовая, что, на миг преодолев оцепенение, я ударил по лезвию рукой…

Прикосновение вызвало нестерпимо яркую вспышку, и время почти остановилось. Вспышка неспешно разрасталась, пожирая дно колодца, окружающие стены, фигуру старика. Разрасталась, пока вокруг не остался только слепящий свет без конца и начала…

5. Пузатый Бочонок

…В который раз он окинул зал усталым взглядом, не прекращая протирать грязной тряпкой отполированную временем и бесчисленным количеством рук поверхность ка менитовой стойки. Шел третий час ночи. Спорный Щит, естественно, давно опустел, а посетителей осталось едва ли одна десятая, в основном те, кто, изрядно набравшись, уснул прямо за столами, так что заказов уже не поступало. Все четыре служанки – и пышнотелая Грена, и улыбчивая красавица Леста, и тонкая, проворная Бая, и скромница Навра – собрались вместе за одним столиком, чтобы запоздало перекусить остатками с кухни да потрепаться своими женскими языками о разном, раз наступило тихое и спокойное время. Бочонок был не против. Все служанки по возрасту годились ему в дочери, и, соответственно, как к дочерям он к ним и относился. Пусть девочки отдохнут. Беспокойный день был позади. Обычный беспокойный день. Для Пузатого Бочонка он закончился только сейчас, с завершением смены, когда пора было будить его помощника Корявого Керта, чтобы сменил его на остаток ночи и половину следующего дня, как и заведено.

В углу бара, прислонившись к стойке изнутри, дремал на табурете магик. Бочонок вздохнул. Толком мальчишка ничего так и не узнал, но одно теперь было совершенно ясно: Онни была здесь не по личной надобности, а по служебной. И, скорее всего, с целью сопровождения этого хальда с диковинным для местного уха именем Элиот Никсард…

– Шел бы ты спать, малый, – добродушно проворчал трактирщик, оставляя в покое тряпку. – Задерживается твоя тетка, глядишь, только под утро явится.

– Нет, – магик приоткрыл один сонный глаз, глянул на него и снова закрыл. – Лучше я ее дождусь сейчас. А то смоется, и мы так и не поговорим.

– Как знаешь, парень, как знаешь…

Бочонок не собирался настаивать, тоже возлагая определенные надежды на этот разговор. Сам он спросить Онни Бельт прямо так и не решился – больно уж неприветливой, мрачной она выглядела, когда уходила из трактира по каким-то делам, – а вот мальцу, может, что и расскажет… Больно уж любопытно, честное слово.

Сопя и отдуваясь, Бочонок достал с внутренней полки стойки кувшин с молоком, хлеб и копченое сало, нарезал любимым тесаком пару слоенок, плеснул в бокал из кувшина и все пододвинул к мальчишке. Простые движения заставляли напрягаться чуть больше, чем обычно, – устал. Возраст уже не тот, пятый десяток пошел.

– Поди проголодался, ожидаючи. На, пожуй. А вот я, пожалуй, пойду. Так что жди Керта.

– Не вопрос, – пробормотал Квин, не открывая глаз.

Окинув придирчивым хозяйским взглядом обстановку бара и не найдя изъяна в наведенном порядке, трактирщик выбрался из-за стойки в зал и, смешно переваливаясь на коротких ножках, направился к выходу. Нужно было освежиться по давно заведенной привычке, очистив грудь от спертого воздуха трактира, а мочевой пузырь – от излишков жидкости.

А снаружи было темно – хоть глаз выколи.

Масляный фонарь, которому полагалось освещать вывеску над входом, почему-то погас. То ли масло закончилось, то ли фитиль прогорел. Лишь где-то в отдалении перекрестия улиц слабо тлели факелы ночной стражи.

Зябко поежившись от подспудных ночных страхов, Бочонок, осторожно переставляя ноги в непроглядной темени, проковылял вдоль стены за угол и пустил струю. В который раз с завистью вспомнилось об огромном магическом светильнике, подвешенном над центром Сияющего, в котором ему как-то довелось побывать по торговым делам. Так называемый Бошар освещал столицу Хааскана и днем и ночью. Вот бы в Жарл такой… Но все магические жилы, обнаруженные в земной толще города и его окрестностях, давно были оприходованы Домом Пресветлого Искусства для своих надобностей. Что-что, а это Бочонок знал прекрасно – болтливых языков среди учеников Дома хватало, взять хотя бы собственного племяша тоже язык без костей…

Закончив свое дело, Бочонок шумно вздохнул, поправил штаны и развернулся обратно. Слабое шипение, неожиданно раздавшееся в пугающей близости от его головы, заставило его шарахнуться в сторону. Пребольно налетев спиной на стену трактира, он в сердцах громко и грязно выругался, разогнав зычным басом далеко окрест гулкую ночную тишину вместе с собственным внезапным страхом. Затем на всякий случай добавил.

– Кыш, порождение Тьмы, Светом тебя заклинаю, сгинь!

И тут он увидел глаза. Крошечные красные угольки горели в темноте на расстоянии вытянутой руки, прожигая трактирщика кипевшей в них нечеловеческой злобой. Бочонок был мирным человеком, и с такой страстью его нервы не совладали. Душный, обессиливающий ужас враз навалился на него, подмял под себя, вжал в стену, словно у нее можно было найти спасение.

– Сгинь… – бас трактирщика сник до еле слышного шепота. – Светом заклинаю…

Шипение хлестнуло по ушам, словно гибкая плеть, и красные глаза ринулись ему в лицо…

* * *

Квин немного поерзал на жесткой неудобной табуретке и вздохнул, не желая выходить из блаженного состояния полудремы. Слоенки осели в желудке приятной сытой тяжестью, на губах все еще ощущался вкус молока. Всегда бы так… В Пресветлом Доме толком никогда не кормили, казенная пища по своей природе предназначена быть полезной и целесообразной, но вкусной – это уж дудки. Вкусной она не бывает. От всех этих кашек порой просто выворачивает наизнанку… Поэтому искреннюю благодарность, которую Квин испытывал к толстяку-трактирщику, тот вполне заслужил.

Вскоре вернулся Бочонок, молча завозился рядом. Его и с закрытыми глазами можно было узнать без труда – по шумному сопению и тяжелым шаркающим шагам. Звякнуло железо, шаги стали удаляться. За сменщиком пошел, мелькнула отстраненная мысль. Впрочем, трактирщик уже уходил. Раз вернулся, значит, что-то забыл…

Он устал ждать Онни в этом проклятом баре. Плюнуть на все и догнать Бочонка? Бессемейный, тот жил в одном из номеров собственного трактира, поэтому определил магика к себе, чтобы не занимать лишних комнат и не терять прибыли. В комнате Бочонка Квина ждала мягкая постель, и мысль о ней давно подтачивала его решимость во чтобы то ни стало дождаться Онни. Повторное явление хозяина «Судного Дня» переполнило чашу терпения, и паренек сдался.

Ладно, смущенно подумал он, поймаю Онни утром. Собственное малодушие, недостойное мужчины, вызывало стыд, но очень уж хотелось поспать… Он еще чуть поколебался, после чего распахнул глаза, резво поднялся с табуретки и… и озадаченно замер, обнаружив, что трактирщик заканчивает подъем по лестнице, ведущей на второй этаж. Вот тебе на… Что это хозяину там понадобилось, да еще ночью, ведь его комната находилась внизу? Да и подниматься по лестнице Бочонок не любил – при его-то комплекции… Для обслуживания постояльцев хватало служанок. Когда трактирщик, тяжело пыхтя, одолел последнюю ступеньку лестничного пролета, то на несколько секунд замер, отдыхая, прежде чем скрыться в коридоре. В его правой руке что-то блеснуло. Присмотревшись, Квин прямо обомлел. На всякий случай заглянул под стойку. Все съестное на месте, а тесак пропал. Тот самый, которым Бочонок любил нарезать предназначенные на закуску окорока. Да что происходит?! Второй этаж ночью, тесак? Бред какой-то. Может, от усталости трактирщик спит на ходу, вот и понесло не в ту сторону?

Квин метнулся следом, чтобы его остановить. Как бы чего не наделал этот добродушный толстяк. Увидит кто из постояльцев в таком виде, шуму не оберешься.

Шустрик взлетел по скрипучей лестнице на одном дыхании.

Удаляющаяся спина Бочонка мерно, в такт неторопливым шагам, покачивалась уже в глубине полутемного коридора. Одинокий машар, зависнув под низким потолком чуть впереди по ходу трактирщика, тщится охватить весь коридор тонкими светло-желтыми лучами, пестуя длинные корявые тени.

– Бочонок! Эй, Бочонок! – встревоженно крикнул Квин. Тот продолжал шагать, словно оглох. Слабо поблескивающий тесак в руке чуть на отлете. А на плече… Квин обнаружил это только сейчас, ноги его запнулись, он остановился. На плече толстяка-корда, вцепившись когтистыми лапками в одежду, сидело какое-то крылатое существо размером с кулак, уставившись на парня красными злыми глазенками, медленно тускнеющими по мере удаления.

Да Бочонок заворожен, оторопело сообразил Квин, чувствуя, как его охватывает небывалое смятение. Нужно было что-то делать, пока трактирщик, в обычной жизни не сумевший бы обидеть и мухи, кого-нибудь не укокошил этим тесаком. Что-то делать… Мысли лихорадочно завертелись. С такой ситуацией ему еще сталкиваться не приходилось, не так уж он много и прожил на этом свете. Занятия в Пресветлом Доме – это одно, а практика в реальных условиях – совсем другое. Боевых заклинаний они еще не проходили, это случится только на четвертом году, при переходе на Вторую Ступень, так что сейчас лучше всего у него из всей практической магии получались машары… Может, напугать эту ночную тварь ярким светом? Сподручнее, конечно, было бы без всякой магии просто треснуть ее по башке хорошей крепкой палкой, но палки под рукой не оказалось, а голыми руками лезть на это порождение Мрака – дураков нет.

Бочонок уже миновал коридорный машар, и нужно было что-то делать.

Квин зашептал нужные слова, поднимая руку. То ли он успел отдохнуть, то ли случился прилив энергии от испуга, но машар родился в ладони почти мгновенно – лучший из когда-либо им сотворенных. На фоне ослепительно белого света, залившего весь коридор, прежний машар почти пропал из виду.

Квин даже восхитился – вот ведь здорово!

Но любоваться делом своих рук было некогда – трактирщика свет не остановил, а вот тварь на его плече, пронзительно взвизгнув, взмахнула крыльями и кинулась на магика, в несколько мгновений преодолев разделявшее их расстояние.

Не придумав ничего лучшего, Квин запустил в нее машаром, не попал, и еле успел отпрянуть от когтистой лапки, нацеленной ему в лицо. Машар огненным мячом врезался в стену и рассыпался фонтаном разноцветных искр, каменит в месте удара задымился.

Квин резко оглянулся.

Существо уже успело развернуться и снова неслось ему в лицо.

Он упал всем телом вперед, подставив руки, но все же больно ударившись правым коленом.

Хрипло каркая, бестия низко пронеслась над головой, задев волосы кончиком крыла. Снова развернулась для атаки. Крошечная, но полная мелких острых клыков пасть ощерилась, красные бусинки глаз обожгли неистовой злобой.

Успев подняться лишь на четвереньки, Квин неловко отпрянул в сторону и вдруг покатился с невесть как оказавшейся под ногами лестницы, считая ступеньки ребрами, коленями и локтями Каким-то чудом ему удалось остановиться только посередине, зацепившись рукой за перила. От боли в мгновенно избитом теле дыхание перехватило, глаза наполнились жгучими слезами. Слабо ворочаясь на ступеньках, он ничего не соображал, чувствуя одну лишь боль и с трудом удерживаясь от жалобных стонов…

Дверь трактира открылась, впуская посетителя, и ночная бестия, промчавшись над Квином так низко, что едва не распорола ему когтями лицо, с ходу проскользнула в образовавшуюся щель над головой вошедшего и вылетела наружу, исчезнув, словно ее и не было.

– Зверь меня заворожи, это еще что такое? – недовольно произнес Гронт, а это был не кто иной, как он. Но пареньку сейчас было все равно – кто, лишь бы помочь Бочонку. Для этой цели годился и Гронт, нельзя было терять времени.

– Трактирщик, – хрипло выдохнул Квин, кое-как поднимаясь на ноги. Все тело отчаянно ныло, не желая слушаться. – Она заворожила Пузатого Бочонка, он там, наверху…

Гронт сразу сообразил, о чем речь, но истолковал его слова по-своему, изогнув широкий прямой рот в неприятной усмешке.

– А ну посторонись, парень. Я как чувствовал, что этот чужак что-нибудь натворит и даст мне повод с ним повеселиться…

Высокая худая фигура быстрым шагом прошла мимо магика вверх по лестнице. Рукоятки мечей чуть подрагивали в специальных прорезях на спине плаща.

– Какой чужак? – Квин с искренним недоумением заковылял следом, стараясь поменьше наступать на правую ногу, ушибленную сильнее всего. – При чем тут чужак? Бочонок подцепил эту тварь где-то на улице!

Гронт не удостоил его ответом, продолжая целеустремленно шагать вперед, и от его мрачной долговязой фигуры веяло такой убийственной безжалостностью, что магик тут же пожалел, что втянул в это дело мастера мечей. Хотя, Истинный Свет – свидетель, особого выбора у него не было. Морщась от боли в ноге, Квин кое-как догнал Гронта и выглянул сбоку, пытаясь хоть что-нибудь разглядеть в этом чертовом узком коридоре. Бочонка в коридоре уже не было, но одна из дальних дверей слева была распахнута, там он, по-видимому, и скрылся. Озадаченный, Квин открыл рот и попытался объяснить:

– Светочтимый, ты неправильно понял…

– Заткнись.

Сказано было так холодно и непреклонно, что паренек моментально умолк, не испытывая желания перечить самому мастеру мечей, но от него не отстал, твердо решив, что Бочонка одного в беде не бросит. Не вопрос! Трактирщик всегда был к нему добр, не то что некоторые…

Когда до распахнутой двери остался десяток шагов, из комнаты бесшумно выскользнула темная невысокая фигура…

Квин остановился. Чтоб меня причастило, подумал он, глядя перед собой расширенными глазами. Ч-чужак. Тот самый, Элиот Никсард. Так Бочонок шел к нему? Зачем? И как об этом догадался Гронт?

Мечника подобные вопросы не мучили. Он просто загородил приятелю Онни дорогу.

– Ты не сбежишь просто так. – Костлявые пальцы скупым, отточенным движением потянулись к рукояткам коротких кривых мечей. – Я еще не видел цвета твоей паршивой крови, хальд…

Чужак не издал ни звука.

Да и шага не замедлил.

Очертания его тела вдруг словно размылись… Он исчез… И Гронта со страшной силой швырнуло спиной на стену, а неведомо как вырванные из заплечных ножен мечи мастера вдруг обрели собственную жизнь и на три четверти длины вонзились в прочнейший каменит справа и слева от его шеи, пригвоздив крестовинами к стене, как булавки панцирь какого-нибудь жука.

Не сказав ни слова, Никсард стремительно прошел мимо Квина и сбежал вниз по лестнице. Хлопнула входная дверь. Магик ошеломленно оглянулся на Гронта, потеряв всякое представление о том, что здесь происходит. Невольно подошел поближе.

Тот стоял неподвижно. Тело мастера мечей била мелкая дрожь, в дико выкаченных глазах горело безумие. Слева по шее из-под лезвия за ворот куртки тонкой алой струйкой стекала кровь. Порез был мелкий, но Квин понимал стоит Гронту шевельнуться, и острейшие кромки лезвий раскроят ему шею до смерти, так тесно они прижимались к его коже с обеих сторон. А впившиеся под горло крестовины не позволяли ему выбраться из этой жуткой ловушки. Магик недоверчиво глянул на один из мечей, вернее на то место, где сталь входила в стену. Кошмар какой-то, если подумать – вогнать меч в камень, словно нож в обыкновенный сыр.

Квин сглотнул подступивший к горлу комок и кое-как выдавил:

– Я… я схожу за помощью…

– Нет. – Ответ мечника был еле слышен, он боялся напрягаться даже для слов, но голос магика вернул осмысленность его взгляду. Теперь вместо безумия там плавилась ледяная ярость. – Не вздумай.

Тут до паренька, пусть и запоздало, дошла вся сложность происходящего, и он почувствовал, как кровь отлила от лица. Наделано не так уж много шума, слишком быстро все произошло – нападение твари, появление Гронта. Никто из постояльцев, к счастью, так и не проснулся, не выглянул в коридор и не оказался невольным свидетелем небывалого унижения мастера мечей, кроме его самого. А Гронт никогда и никому не прощал, невзирая на возраст и положение. Сейчас мечник не мог шевельнуться, но его освобождение – дело времени. И изменить ничего уже было невозможно.

Эта мысль прибавила ему мужества.

Паренек торопливо прошел мимо Гронта и заглянул в комнату, из которой так стремительно вышел Никсард. Ага, Бочонок все-таки здесь!

Трактирщик неподвижно стоял возле пустой постели, тесак валялся на полу возле его ног.

– Бочонок? Ты как? Цел? – Голос магика предательски срывался, слишком многое сегодня свалилось на его бедную юную голову…

Бочонок никак не отреагировал на звук. Не сделал ни малейшего движения.

Подхлестнутый ужасным предчувствием, Квин в два прыжка оказался рядом, схватил толстяка за плечо и отдернул руку, словно обжегся. Плечо было словно каменное. Бочонок даже не шелохнулся. Паренек торопливо заглянул в лицо… Растерянность. Недоумение. Какая-то наивная обида. Эти чувства застыли на лине трактирщика навсегда. Как и все его тело. Ничего ужаснее Квин в своей жизни еще не видел. Всего минуту назад корд был жив, а теперь… теперь… теперь вместо нею посреди комнаты стояла каменная статуя. Мертвее не бывает!

Квина прямо затрясло. Мысли метались, словно взвихренные ветром осенние листья. То, что он видел, не укладывалось в голове. Он не знал такой магии. Не знал, что такое вообще возможно…

Он обнаружил, что пятится, только когда наткнулся спиной на дверной косяк. Наткнувшись же, развернулся и выскочил в коридор, застав Гронта в тот момент, когда тот плашмя подсовывал под кромку одного из клинков лезвие ножа. Защитив таким образом шею, мастер рывком сломал клинок у основания. Тугой звон лопнувшего меча смешался со звуками изрыгаемого проклятия, и в тот же миг паренек сорвался с места, пытаясь выскочить из смертельной ловушки.

Отбросив сломанное лезвие, костлявые пальцы мечника царапнули его плечо, но Квин, отчаянно вскрикнув, резко пригнулся, сбрасывая чужую руку, и понесся дальше. По лестнице он слетел быстрее вихря, снова рискуя споткнуться и переломать ребра, но и выскочив из трактира в спасительную ночную темноту, он ничуть не сбавил темпа. Гронт для него сейчас был страшнее любого порождения Тьмы, тем более что и этого Никсарда поблизости было не видать, куда-то уже смылся… Впрочем, неизвестно, кто сейчас страшнее – Гронт или приятель Онни. Он точно знал, где искать сотницу, она сама сказала ему об этом перед уходом, на всякий случай, так что только у нее он теперь мог найти защиту. Кроме того, именно ее нужно было предупредить о том, что здесь произошло.

Так что оставалось только бежать, бежать что есть сил.

Он еще не догадывался, что его приключения только начинаются.

6. Изменение планов

Некоторое время все трое молчали, огорошенные рассказом мальчишки – рассказом торопливым и эмоционально насыщенным, но вполне подробным и понятным.

Затем Онни порывисто поднялась из-за стола, со скрипом отодвинув стул и тем самым нарушив воцарившуюся было в комнате напряженную тишину. Лицо женщины было растерянным и немного виноватым, словно будь она в «Судном Дне», то смогла бы предотвратить то, что там произошло. Пальцы обеих рук рефлекторно вцепились в обтягивающий талию поверх ксомоха широкий кожаный пояс, отягощенный оружием, слева – мечом, справа – обоймой с тремя метательными ножами, вопросительно звякнувшими, когда их коснулась рука. Тело требовало немедленных и решительных действий, но пока неясно было – каких. Внезапно Онни поняла, что ей делать.

– Я его догоню, – резко вырвалось у «неистребимой», – у меня такой же чарс!

– Нет, – холодно проговорил маг, взяв тон, изначально исключающий всякие возражения – в сильный, глубокий голос была вложена достаточная толика Силы, чтобы заставить всех присутствующих проникнуться моментом и заострить внимание на том, что он сейчас произнесет. Затем, звучно хлопнув ладонью по столу и не проявляя, как его подручная, какого-либо нетерпения, маг медленно произнес:

– У меня есть идея получше. Ситуация изменилась, поэтому мне придется нанести визит властелину нубесов, Упрекающему, обсудить кое-какие детали. А ты, Онни, отправляйся к Настоятелю Пресветлого Дома, пусть выберет для создания временного портала магическую жилу из тех, что не особенно сейчас заняты.

– Портал! – Лекс довольно осклабился, демонстрируя ровные белоснежные зубы под тонкой ниткой рыжих усов. – Отличная идея, Стилен! У меня задница не казенная, и я целиком и полностью за то, чтобы сократить наш путь! От этого долбаного седла, чтоб им лысун подавился, ну, которое я взял вместо старого перед поездкой, у меня уже мозоли на…

– Заткнись, – негромко бросила Онни, не поворачивая головы, – ее взгляд был устремлен на мага. Лекс притушил улыбку и усмехнулся, ничуть не обидевшись на резкость ее тона, но от комментариев воздержался. – Стилен, ты не хочешь взглянуть сам на то, что произошло с Бочонком?

– Мне достаточно слов твоего племянника, поэтому я не буду терять времени.

– Бочонок тоже мой родственник, – мрачно заметила Онни, уставившись на мага в упор. Не поднимаясь, Гилсвери слегка покосился на сотницу. Пронзительный взгляд серо-голубых глаз заставил женщину поежиться.

– Сожалею, – сухо и деловито проговорил маг, – но в эту ночь твой родственник послужил марномдля дал-роктов. Эта тварь, что его заворожила, подавила его волю, по всей видимости, была той самой, что ты видела на границе после перевоплощения погибшего терха. На их языке она носит название каруны. Похоже, Вестники Тьмы решили заняться нашим подопечным всерьез, а значит, и нам придется принять дополнительные меры предосторожности… Что же до твоего родственника, то тебе все равно придется возвращаться за своим чарсом, вот и взглянешь сама что к чему.

Сотница отвела взгляд, досадливо закусив губу. Надо же было такому случиться, чтобы так скверно все повернулось.

– Стилен, то, что произошло с Бочонком… это необратимо?

– Вне всякого сомнения. Если мальчишка не приукрасил действительность.

Взгляды всех присутствующих обратились к магику, все еще глазевшему на них с порога комнаты. Раскрасневшееся после суматошного бега лицо паренька, взъерошенные светлые волосы были еще влажными от пота, но немного отдышаться он успел и теперь стоял, прислонившись плечом к косяку, молча слушал их разговор и всем своим видом выражал нетерпение. В его взгляде после пережитого им нешуточного страха явно читалось еще и неуемное любопытство, отбить которое не способны были никакие обстоятельства.

Замечание Гилсвери заставило его вздрогнуть.

– Не вопрос! – выпалил Квин, отпрянув от косяка и выпрямившись. Еще раз пригладил взлохмаченные волосы. Светлые глаза беспокойно забегали по лицам Онни и Гилсвери. – Так и было. Сам видел. Чистый камень. Клянусь. – От волнения более длинные и складные фразы у него вдруг перестали получаться, хотя о том, что произошло в трактире, минуту назад рассказывал взахлеб.

Онни протянула руку и взяла свой шлемник, висевший на углу спинки стула, словно завядший лопух Тень от движения под сиянием прилепившегося к потолку машара протянулась через всю комнату до порога, словно невиданно огромная лапа неведомого чудовища бесшумно царапнула дверь и снова убралась в никуда. Медленно нахлобучивая шлемник на голову и поправляя свои недлинные волосы, сотница хмуро поинтересовалась, обращаясь к магу:

– А ты не думаешь, что по дороге, пока мы будем его поджидать после перехода через портал, с ним может что-нибудь случиться? Несмотря на всю эту дурную мощь, которая из него так и прет? Те же марны, например. В большом количестве, на каком-нибудь глухом повороте лесной дороги… Ты знаешь, какие здесь дремучие леса. И какие твари в них водятся. Могут они стать марнами?

– Не исключено, – более чем прохладно ответил маг, пряча в глубине глаз некоторое беспокойство. – Но что-то мне говорит, что с нашим подопечным этот номер не пройдет, тем более – во второй раз. Нужно что-то более сильное, чтобы заставить его остановиться. По крайней мере, судя по тому, что ты мне успела о нем рассказать. Ничего не забыла?

Закончив возиться со шлемником, Онни снова опустила руки на пояс и с достоинством выпрямилась.

– Пожалуй, нет. А если что еще вспомню, обязательно скажу. – Взгляд упал на дал-роктовский меч, лежавший посреди стола. Она принесла его, чтобы показать магу. – Этот меч… мне его забрать или оставить тебе?

Гилсвери тоже встал, оправляя топорщащийся на поясе и коленях длиннополый темно-синий ксомох. Короткий меч, свисавший с пояса, скребнул концом по скамье. Развитие событий ему не слишком нравилось, засферник продолжал его удивлять во всех отношениях – и своими способностями, и своими действиями, и своими речами, сказанными в присутствии Онни, но он по-прежнему считал, что держит все под контролем. Вот только разные многочисленные несоответствия теории с практикой все-таки заставляли немного нервничать. Хотя бы это всезнание чужака, о котором доложила сотница. Оно просто сбивало с толку. Но показывать сомнения своим людям не следовало.

– Не я тебе его дарил, сотница, – ответил маг, – не мне и пользоваться. Встретимся в Пресветлом Доме через час или два, как получится. Жди меня там. Лекс, ты пойдешь со мной.

– Отлично, Стилен! – Молодой подсотник с готовностью вскочил, встряхнув «хвостом» на затылке и снова растянув губы в белозубой улыбке, что, по всей видимости, должно было демонстрировать всесокрушающую удаль. – Отличный предлог размять…

– Заткнись.

Маг и сотница сказали это одновременно.

7. Нервная ночь

Квин притормозил позади Онни Бельт, когда та остановилась возле торчавших из стены коридора обломков мечей, внимательно их разглядывая. Обломки напоминали остатки зубов невиданного зверя, употребляющего в пищу исключительно каменитовые стены, но зверя постаревшего и потому обломавшего о них зубы. Паренек слабо хмыкнул. Сравнение вышло забавным, несмотря на гнетущую ситуацию – стоило ему снова оказаться в этом роковом коридоре «Судного Дня», как у него вновь душа ушла в пятки, а все тело охватила какая-то дурманящая слабость. Ну и жуть же была… Хотелось как можно быстрее оказаться на улице, но не к лицу же показывать страх перед Онни! Не вопрос! Во-первых, она – сотница «неистребимых» самого Наместника Хааскана, а такая должность даром не достается. Во-вторых – родная тетка. Стыдно же потом будет в глаза смотреть… И Квин, собрав всю свою волю и мужество, постарался изобразить на лице спокойствие и заинтересованность, как и подобало настоящему мужчине… Угу. Как она тогда его поддела насчет этого «настоящего»…

– Знаешь, Шустрик, я даже не особенно удивлена, – с явным изумлением пробормотала дружинница под нос, покачав головой. – После того что я уже видела, путешествуя с этим Никсардом…

Не договорив, она тихим, пружинистым шагом двинулась, почти не звякая шпорами, к злополучной комнате, все еще распахнутой настежь. В руках Онни держала тот самый меч, что лежал на столе в комнате трактира «Забияка» и о котором тот суровый маг обмолвился, что он ей подарен… Пальцы левой руки обхватывали посередке длинные невзрачные ножны, пальцы правой придерживали матово-черную рукоять. А ее собственный «жальник» болтался на поясе сбоку…

Когда Онни скрылась в комнате, взгляд Квина снова словно магнитом притянуло к светлым изломам бывших «косачей» – парных мечей с широкими изогнутыми клинками, чьи обломки на два пальца торчали из каменита – второй меч, похоже, Гронт обломал уже со злости.

Но за Онни дальше не пошел.

Ну уж дудки, это было уже выше его сил. Окаменевшее лицо хозяина трактира все еще стояло перед его глазами, он не горел желанием узреть его снова. Он вообще не думал, что в этот проклятый трактир ему придется вернуться этой же ночью. Без Онни он бы сюда не сунулся ни за что, он и увязался за ней только потому, что, чего уж скрывать, боялся оставаться один.

Квин зябко передернул плечами. Зверь его заворожи, вот же в историю попал…

В двух шагах от него под потолком неярко горел явно дышащий на ладан машар, едва разгоняя тьму коридора, было тихо и пусто, и это успокаивало. Впрочем, больше успокаивало присутствие Онни. Квин вздохнул, зачем-то потрогал пальцем излом одного из клинков. Можно сказать, повезло, что в трактире Гронта уже не оказалось. Ну и взбешен же он был – страсть! И наверняка ищет, на ком бы это бешенство сорвать, – характер мастера мечей хорошо всем известен. Это ж были его любимые «косачи», с которыми мечник, по слухам, не расставался уже лет десять – пятнадцать, мечи, изготовленные в лучших мастерских города Габалассы, не зря прозванного главным городом оружейников Внутреннего Круга, и стоившие изрядных денег. Может быть, даже целого состояния, – мастер меча был не из бедных и мог себе позволить многое из того, о чем и думать не смел какой-нибудь задрипанный стражник, еще вчера бывший обычным сельским олухом и попавший на службу из какого-нибудь дремучего захолустья. Такому хороший меч давать – все равно что вилсига манами потчевать, такому любая заточенная железка за оружие сойдет, да еще и рад будет несказанно. Гронт же был мастером не на словах, а на деле, и эти почившие ныне «косачи» из габалассовой стали, почти ничем не уступающей виритовой стали дал-роктов, пролили немало крови у его врагов…

Мальчишка ойкнул и отдернул руку – на кончике пальца выступила капелька крови.

Ну вот, доигрался… Что-то Онни долго там возится. Чего смотреть-то. Смотри не смотри, а не вернуть уже Бочонка. Хороший дядька был. А погиб так, что никто и не заметил. Даже его служанки, эти безмозглые клухи, ничего не заметили. Так и сидят за столиком возле бара, вяло перетрепываясь, да носом поклевывая, а помощник трактирщика, Корявый Керт, прозванный так за что, что когда-то лишился на Спорном Щите левого глаза, до сих пор дрыхнет без всякой задней мысли в соседней с его, Бочонка, комнате Вот шуму будет, когда спохватятся и статую эту здесь обнаружат… Лично Квин не хотел при этом присутствовать. Пока все объяснишь… Да и поймут ли…

Квин не чувствовал особой злости к хальду, погубившему Бочонка, хотя должен был. Наверное, потому, что способности чужака произвели на него весьма сильное впечатление, против воли вызывая искреннее восхищение – вплоть до черной зависти. Ведь судя по тому, как все это выглядело, тот только защищался! Дядьке просто не повезло – попал не в то время не в то место. Только больно уж круто у него это получается – защищаться… Вот и с Гронтом тоже… Можно было только догадываться, что происходит, когда Никсард начинает атаковать сам. Жаль, наверное.

А все-таки жаль дядьку. Квин шмыгнул носом, чувствуя, как к глазам подступает предательская влага, но взял себя в руки. Вот еще, не малец уже.

Интересно, что Онни имела в виду, говоря, что видела нечто особенное, путешествуя с этим чужаком… Тот маг, Стилен, что-то говорил про погибшего терха… этот меч, с которым Онни не желала расставаться, чарсы, на которых она прискакала со своим приятелем. Каруна… Ух ты, это что же получается?! Не Никсард ли прибил этого терха?

Ничего себе… Но ничего магического, лично он, Квин, в нем не ощутил. Обычный парень… разве что чересчур легко отшил Гронта с его предложением еще там, в зале… да, подозрительно легко. Что же за всем этим кроется. Кто этот Никсард? И откуда он взялся?

Мягкая волна коснулась сознания Квина, словно легкий ветерок.

Потолочный машар замигал и погас, коридор тут же залила непроглядная чернильная тьма. Что это там Онни вытворяет? Магическое расследование проводит, что ли? Так она ведь всего-навсего эрсеркер…

Квин торопливо прошептал необходимое заклинание, почти без усилия зачерпнув энергии из источника, сосредоточенного в районе живота, и создал другой машар, значительно ярче и больше прежнего. Свет удался таким сочным и ровным, что прячущиеся по углам тени удрали в самый дальний конец коридора. Мягкое дружелюбное тепло, исходившее от маленького светила, приятно щекотало кожу, и Квин немного подержал его на ладони, прежде чем прикрепить парой дополнительных слов к потолку над собой. С каждым разом машары получались у него все лучше и лучше. Он хмыкнул, вспомнив, как швырнул машаром в эту так называемую каруну. Может быть, в будущем из него получится хороший маг Света? Как, например, легендарный маг из Сияющего, Олсен Желтоглазый. Интересно, а желтый цвет одежд будет ему к лицу? Квин с удовольствием представил, как в желтых одеждах Мастера с важным видом въезжает на собственном дракхе (ха, а может, и на чарсе!) в какое-нибудь зажиточное село и по заказу жителей (хорошо заплативших, естественно) начинает священнодействовать, отыскивая макамовый источник для создания долговременного машара – наподобие Бошара в Сияющем…

Сотница наконец вышла и кивнула ему, встряхнув светлыми волосами:

– Пошли, парень. Нам здесь больше нечего делать.

Ее мрачный и напряженный вид не располагал к вопросам, и Квин молча поспешил следом. Они спустились вниз. Тут, что-то вспомнив, она движением руки остановила его и свернула в зал, в сторону бара, коротко бросив.

– Подожди здесь.

Квин пожал плечами и подождал.

Коротко переговорив со сразу всполошившимися служанками, повскакивавшими из-за стола с вытаращенными глазами, заохавшими и запричитавшими, и осадив их какой-то резкой репликой, отчего те сразу умолкли, Онни резко повернулась к девушкам спиной и направилась к выходу.

За дверью трактира стояла непроглядная ночь, укутывая землю едва различимым в темноте белесым туманом. Квин невольно поежился, когда холодный воздух коснулся лица, и поднял взгляд на остановившуюся рядом в раздумье Онни.

– Что ты им сказала? – решился-таки полюбопытствовать он.

– Сказала, что теперь им придется поискать нового хозяина, но чтобы до утра ничего не предпринимали. Сказала, чтобы утром топали в Управу и сообщили об имевшем место происшествии. Сказала, чтобы будили Керта. Удовлетворен?

– Да я так спросил, – Квин стушевался, недоумевая по поводу чрезмерной, на его взгляд, резкости ответа.

– Не обращай внимания, – мягче сказала Онни. Она опустила ладонь на голову мальчишки, ласково взъерошила непослушные вихры. Тот с досадой дернул головой. Ну как же, взрослый уже, к чему такие телячьи нежности. – Ночка сегодня выдалась… нервная. Страшно было?

– Вот еще! Чего там страшного… – Квин сбился, поймав насмешливо-сочувствующий взгляд «неистребимой», и, решив не завираться, смущенно кивнул: – Не вопрос. Как он Гронта к стене припер, прямо жуть веселая…

– Почему веселая-то?

– Сама, что ли, не понимаешь? Да он же первый, кто сумел уделать мечника! Гронт ведь давно искал достойного соперника и нашел-таки на свою голову!

– Ладно, пойдем. У нас еще много дел…

– Мы же на твоем чарсе поедем, да? Здорово! А как…

– На чарсе, на чарсе, – устало перебила Онни, и непонятно добавила: – Надеюсь, еще моем…

Пресветлый Дом находился в получасе езды от «Судного Дня», сразу за речкой Мокрой, прозванной так встарь каким-то шутником и служившей городу своеобразной границей, за которой дома обычных людей кончались и начинались дома и хозяйственные строения Дома Пресветлого Искусства, представлявшего собой небольшой, но вполне, благоустроенный городок магов. Вот только полчаса – это если по прямой. Потому что улочки Жарла, вернее, той его части, где жили люди, причудливо разветвлялись, переплетались, сворачивали в самых неожиданных местах или еще более неожиданно норовили закончиться глухим тупиком – в общем, всячески старались увести куда-нибудь в сторону от нужного направления, так что какой-нибудь приезжий вмиг бы заблудился среди них, потеряв всякое представление о том, где находится. Вот и выходило, что по прямой проехать было никак невозможно. Все это говорило о том, что город застраивался безалаберно и хаотично, людьми пришлыми и случайными, какими и были когда-то попавшие в Жарл переселенцы из других мест.

А случилось это четыре-пять сотен лет назад, когда нубесы, до этого беспощадно уничтожавшие любых чужаков на своей территории, вынуждены были пойти на уступки. Они обнаружили, что им больше не хватает естественного дневного света, чтобы получить и так чрезвычайно редкое потомство, от этого света зависящее напрямую. А так как способности к магии у них отсутствовали начисто, то пришлось пригласить магов из хасков, которые и обеспечили их необходимым светом, правда, уже магическим, в обмен на неприкосновенность и право проживать на территории макора нубесов.

Вслед за магами в макор двинулась целая волна эмигрантов из земель соседних и более дальних. Возможность переселиться на новое место, свободное от так надоевших простому народу власть имущих, и отхватить хороший земельный надел из первозданных, богатых жирным черноземом, еще не пробовавших плуга почв, привлекла в эти места массу беспокойных духом людей, которым в жизни на прежнем месте не подфартило. Золотое было времечко также и для непризнанных в своем кругу магов, согрешивших или ущемленных в своих экспериментах, которым общепринятые правила были что нож по горлу, купцов, не удовлетворенных состоянием торговых дел, да и просто всякого сброда – авантюристов, любителей приключений (жить среди легендарных нубесов – это же ого-го!), бандитов и обычных мелких преступников, которых закон еще не поймал за руку, но вот-вот собирался это сделать. Свобода, признание, удача, богатство – эти слова многие годы не сходили с уст людей, внезапно обретших возможность переселиться и ошалевших от нежданного счастья.

Надо сказать, что Закон Равновесия в то время для переселенцев оказался на удивление благоприятным, и лишь несколько десятков лет спустя начались ухудшения. Дело в том, что каждый макор обладал своей, только ему присущей энергетикой, или Духом. Уроженцы макора чувствовали себя на родине прекрасно, но чужаки Закону Равновесия обычно не «нравились», и с их здоровьем начинали твориться разные нехорошие вещи. Те, кто за это время успел пустить корни, кого Дух макора принял, так сказать, в свое лоно, подогнав энергетику их сущности к своей, кто уже обзавелся многочисленными потомками – те, естественно, остались. Остальным же – торговцам, путешественникам, служивым, курьерам, послам, да и просто бродягам – можно было находиться в макоре без ухудшения самочувствия лишь несколько дней, от силы – пару декад. Затем для самых упрямых или еще на что-то надеющихся наступало время постоянных и совершенно необъяснимых недомоганий, вдруг подхваченных на пустом месте тяжелых и уже запущенных болезней, а затем следовало стремительное наступление старости. Если чужак быстро не покидал столь недоброжелательный к нему макор, то вполне мог внезапно умереть.

Бывало, конечно, и по-другому – существовали макоры с Духом более высокого порядка, чем у прочих. Тогда, наоборот, у путешественника наблюдался небывалый прилив энергии, проходили все недуги, быстро заживали раны… Затем снова следовало преждевременное старение, болезни, и смерть. Это называлось «обожраться»…

Нубесов людские дела не интересовали. Основные правила поведения на их территории были просты: не суй свой нос туда, где находится их Святилище, и проживешь долго.

* * *

По узкой петляющей улочке, стиснутой с двух сторон разномастными домишками горожан, среди которых изредка возвышались двухэтажные дома богачей, они ехали на чарсе вдвоем уже не менее получаса. Квин сидел спереди, Онни сзади. Широкого дал-роктовского седла хватило на обоих, а тихая нетряская рысь гигантского зверя обеспечивала вполне приличный комфорт. Вымощенная плотно подогнанными брусками каменита дорога звонко щелкала под копытами. После прошедших дождей проклятая едкая пыль, эта вечная спутница каменитовых дорог, сейчас не беспокоила, не оседала на одежде и не забивала горло.

Дорогу Онни знала. Жарл был ей знаком не понаслышке. Когда-то она провела здесь девять долгих лет ученичества, и память до сих пор хранила расположение улиц, услужливо подсказывая направление даже в темноте, царившей в пятом часу ночи практически безраздельно. Впрочем, кое-где факелы или машары пытались осветить путь, особенно на пересечении улиц, но в основном картина ночного города была скрыта мраком. Улицы были привычно безлюдны. Еще несколько сотен лет назад в это время суток во всех макорах перевелись желающие искать на свою задницу приключений. Чаще всего со смертельным исходом.

* * *

Они двигались в направлении реки, местность едва заметно понижалась. Ехали молча. Для самой Онни это было естественно, она и по природе своей болтливостью не отличалась, а вот Квин, столь долгое время воздерживавшийся от привычного для себя трепа, ее немного удивлял. Наверное, на него так повлияла история с трактирщиком. В конце концов натура племяша возьмет свое, тут дело ясное, но пока у нее было время спокойно разобраться в собственных мыслях.

Ни ночные создания, вне всякого сомнения рыскающие сейчас по улицам в поисках легкой поживы, ни Закон Равновесия в данный момент ее не беспокоили. Во-первых, она была воином и эрсеркером, прежде всего – эрсеркером, а значит, была обучена специальным приемам защиты от такого явления, как Закон Равновесия, что и позволило ей четырнадцать лет прослужить на чужбине без неприятных для себя последствии. Во-вторых, хотя цвет кожи и волос выдавал в ней уроженку Кордоса, на самом деле родилась она в Абесине, городе, принадлежавшем макору нубесов, где издавна прижились ее предки, прибывшие сюда в числе тех самых переселенцев-счастливчиков. А значит, Онни была местной, и местный Дух был к ней изначально благосклонен…

Она думала о Никсарде.

Никсард был засферником, то есть чужаком до такой степени, что Дух неизбежно должен был на него накинуться, как стая оголодавших лысунов, пожирая его, вне всякого сомнения, высокую энергетику со всей возможной скоростью, чтобы опустить источник возмущения в своем теледо своего уровня бытия. И так уже происходило… Недаром он сослался на усталость, прежде чем уйти отдыхать. Да и выглядел он хуже, чем при первой встрече, в Сияющем. Прежде всего в глаза бросалась бледность, разлившаяся по его лицу. Похоже, ночная дорога, стычка с гвэлтами и терхом дал-роктов вовсе не прошли для него так уж бесследно, как ей показалось вначале.

Она уже сожалела, что повздорила с ним. Что так накинулась на него всего лишь за то, что он честно поделился с ней своими мыслями. Вспышка праведного гнева, когда она узнала о смерти трактирщика от его руки, тоже уже прошла. Прежде всего, засферник защищался. Вынужден был защищаться. И, скорее всего, спросонья перестарался с приложением силы, употребив ее куда больше, чем требовалось, чтобы отразить неуклюжий удар мирного трактирщика. Поневоле вспомнилось растерянное выражение, застывшее на лице корда навечно. Видимо, в последний момент тот понял, что происходит, и попытался бороться с опутавшими его чарами каруны, но засферник в этот момент уже наносил удар… Чисто по-человечески Бочонка было жаль. Но и за засферником особой вины не было. Впрочем, в свете того, что ему суждено было свершить для этого мира, простить можно многое. Очень многое. Очень и очень многое… Может быть, превышение силы – тоже следствие действия Духа макора? Потеря контроля над своей силой… да, вполне может быть… Эта мысль ее встревожила еще больше. Слишком уж быстро это происходило. Остин Валигас, например, насколько она помнила, начал сдавать только в макоре кордов…

Как она и предвидела, молчание мальчишке вскоре наскучило, но его вопрос все-таки застал ее врасплох.

– Онни, можно у тебя кое-что уточнить?

– Что именно?

– Я все еще не знаю, возьмете вы меня с собой или нет, и меня это жутко беспокоит. Не просветишь меня на этот счет?

– После того, что здесь произошло? Возьмем, пожалуй. До матери я тебя довезу. Через некоторое время Гронт остынет, сможешь вернуться и продолжить учебу в Пресветлом Доме.

– Остынет, как же! Этот полоумный мечник ничего никогда не забывает… Может, он сейчас крадется за нами и выжидает момента, чтобы прикончить… – спохватившись, Квин захлопнул рот ладонью. Боязливо оглянулся.

Онни, невольно приостановив чарса, тоже прислушалась, напрягая все свои куцые ментальные способности эрсеркера. Темнота, тишина, холод и промозглый туман, поднявшийся уже до стремян. Ничего и никого. Даже убогие мозги ночных тварей, для охоты которых наступило самое благодатное время, не улавливались ее восприятием, будто все они в одночасье вымерли. Что было бы неплохо.

– Никто за нами не следует, мальчишка. И не забивай себе голову всякой ерундой, ничего тебе Гронт не сделает…

Онни недовольно тронула поводья. Копыта снова зацокали по камениту. Но магик не унимался, тут же сменив неприятную тему:

– А кто они такие, эти хааскины, что были с тобой в «Забияке»? Ты мне так никого и не представила, я понимаю, спешка и все прочее, но сейчас могла бы и рассказать, времени навалом.

– Ты правда не понял? – Сотница усмехнулась. – Это внушает надежду.

– Не понял что? Не говори загадками, Онни. Да, до меня дошло, что один из них – маг, сильный маг, не зря же я второй год просиживаю штаны в Доме Пресветлого Искусства, уж элементарному чутью-то меня обучили. А что одет как простой воин, так то – маскировка, из чего следует, что все вместе вы выполняете какое-то важное задание самого Наместника. Угадал?

– Точно. – У Онни вырвался нервный смешок. – Важное задание. Именно об этом я тебе и говорила еще в трактире, когда не хотела брать с собой.

– Не хочешь говорить, не говори, но смеяться-то зачем…

– Не обижайся, это я так, о своем. Кстати, раз ты это понял, так, может, избавишь меня от своих вопросов? Не думаешь же ты всерьез, что я буду выкладывать тебе детали этого «важного задания» во всех подробностях? Чтобы потом, при возвращении, Наместник мне голову оторвал?

Онни ощутила смущение, охватившее мальчишку.

– Не вопрос, – буркнул Квин. – Я же не болванистый болван, в самом-то деле.

– Тебе сейчас надо думать, как до матери своей добраться, а не чужие загадки разгадывать, – проворчала «неистребимая». И безжалостно добавила: – Которые к тому же тебя совсем не касаются.

– Угу. Мало меня мамка нянчила, еще одна нянька выискалась… А мне, между прочим, уже четырнадцать. Усы уже отрастать начали.

– Тоже мне, усы, – насмешливо хмыкнула Онни. – Настоящий мужчина.

Уязвленный ее тоном, магик почел за благо снова сменить тему:

– Этот Никсард… Откуда он родом? В землях Внутреннего Круга нет людей с такой внешностью, как у твоего приятеля…

– Он мне не приятель. Еще раз так скажешь, получишь подзатыльник.

– Понял, понял, хотя ход нечестный! Пользуешься тем, что я сижу перед тобой? Слушай, а что ты с собой за меч таскаешь, с ним какая-нибудь история связана? Кто тебе его подарил, уж не этот…

– Умолкни.

– Ну хоть про чарса что-нибудь расскажи, – с неподдельным отчаянием взмолился Квин, – раз про все остальное нельзя! Откуда у тебя такой великолепный зверь? Ведь это самый настоящий чарс, да? Дал-роктовский? А почему же ходят слухи, что его приручить невозможно?

– Вот пристал, как колючка! Послушай, парень, тебе так трудно понять, что я не в настроении?

– Не вопрос. Только мне жутко хочется узнать, почему дал-роктам так захотелось его крови, что они послали эту мерзкую карунуаж в макор нубесов, макор своих извечных кровных врагов. Думаю, и твой чарс, и этот меч – все это детали одной и той же истории, которой ты со мной ну никак не хочешь поделиться! Ну как? Я достаточно проницателен для четырнадцатилетнего?

Онни не ответила.

Улица пошла под уклон еще круче – крыши понижающихся вместе с местностью домов образовывали гигантские ступени, спускаясь к пологому берегу показавшейся наконец в прямой видимости речки Мокрой, неспешно текущие воды которой слабо мерцали в темноте, рассеченные поперек горбатым мостом…

А еще какая-то странная тоска глодала ее душу. Онни Бельт никак не могла забыть волшебный мир сиглайзера, к которому ей довелось прикоснуться. Ну не могла, хоть тресни. Словно околдовал засферник ее своей волшебной штуковиной. И мысли снова и снова возвращались к той невероятной музыке с движущимися картинками, и все насущные проблемы меркли перед острым, почти неистовым желанием прикоснуться к этому волшебству хотя бы еще разок…

Тьфу, причастия на нее нет!

Она рванула поводья и ударила шпорами.

Шалун оглушительно фыркнул, выражая свое негодование подобным обращением, и чуть ли не с места припустил галопом, грохоча копытами по мостовой. В лицо ударил встречный ветер, ледяной, пронизывающий насквозь, Квин крепче вцепился в высоко задранную переднюю седельную луку, опасаясь сорваться на землю от весьма ощутимой тряски, и обеспокоенно крикнул:

– Онни, что случилось?

Ветер приглушил крик, затолкав слова обратно в горло, но сотница его услышала и ответила:

– Ничего… Надоело плестись.

8. Святилище нубесов

Меня зовут Лекс.

Лекс Хитрован.

Этой осенью мне стукнуло двадцать три – серьезный, возраст для настоящего мужчины, и я уже год как являюсь заместителем прекраснолицей сотницы Онни Бельт – великолепного воина, хорошего командира, опытного эрсеркера… да и просто красивой и весьма аппетитной женщины, которая возглавляет дружину телохранителей Наместника Хааскана, одного из самых могущественных магов Внутреннего Круга, дружину, прозванную в народе «неистребимой» за исключительные боевые качества состоящих в ней воинов. Из этого, естественно, следует, что моих способностей хватает не только на то, чтобы заглядывать под женские юбки и поглощать дронтум в неограниченных количествах, раз я являюсь подсотником этой дружины. Пусть мое поведение не всегда отвечает высоким требованиям моего хозяина, но я все-таки состою у него на хорошем счету. Недаром я тоже попал в этот поход – после Онни Бельт, конечно. Несмотря на легкий, веселый характер (по словам некоторых, легкомысленный, но им верить не стоит), самомнения у меня хватает с избытком, а вот дурной привычки присваивать чужие заслуги я не имею. Онни была поручена еще более важная задача – охранять засферника, и не ее вина, что случившееся этой ночью разделило их, нарушив уже сложившиеся планы и договоренности. Но, может, это и к лучшему, портал – все-таки очень хорошая идея, особенно если учесть мое новое седло… это чертово новое седло. Меньше пижонить надо было, меньше, так нет же, захотелось покрасоваться, и перед кем? Перед случайными встречными! Ну не болван ли? Вот теперь и приходится стыд скрывать за зубоскальством… А вот зачем Наместника понесло к владыке нубесов, можно было только догадываться, так как подробнее говорить об этом он не стал. Не больно-то, конечно, и надо. От меня требовалось лишь выполнять свою работу – и я ее выполнял причем охотно, учитывая то, что в желудке поверх сытного добротного ужина приятно плескалась добрая порция качественной выпивки, доставшейся на халяву – в походе за все платил сам Наместник…

Сейчас я как раз топал впереди него, опережая на три шага, как и положено телохранителю. До гнездовья нубесов от «Забияки» было недалеко, к тому же с дракхами на священную территорию все равно пройти было нельзя, поэтому верховых животных мы пока оставили под трактирным навесом.

Вскоре кривые тесные улочки остались позади. Потянулся темный голый пустырь, отделявший людскую часть города от Святилища, а впереди уже разгоралось призрачное сияние, с каждым шагом становившееся ярче. Наместник шел следом, воздерживаясь от уточняющих указаний и придирчивых замечаний, на которые он был большой мастер, значит, пока все шло правильно. Ну и отлично. Хорошо, когда все хорошо, хотя вся ситуация в целом, мягко говоря, выглядит хреновато. Пророчество… Ну как тут не вздрогнешь, когда услышишь это слово. Пророчество, Зверь его заворожи… Самые страшные сказки, которые мне рассказывала родная бабулька в детстве, были связаны именно с ним. Волшебный Зверь, спящий тысячелетним сном, вечный герой, пробивающийся, на свою погибель, сквозь все невзгоды и препятствия к Кругу Причастия, чтобы спасти наш мир, герой, возрождающийся вновь и вновь, пока не придет подлинная Сила… Когда я вырос и возмужал, оказалось, что герой не вечный, и не один – их было много, этих героев. Я сам видел нескольких, и мне искренне было жаль этих обреченных ребят. Они были самыми обыкновенными людьми, хоть и приходили из дальних краев, привлеченные запахом легенд о Пророчестве. Запахом, сулящем славу, богатство, могущество, пожизненное поклонение многих и многих народов, населяющих этот угасающий мир, в котором, к моему несчастью, мне довелось появиться на Свет. К несчастью потому, что до конца Света я все равно не доживу, эрсеркеры не бывают долгожителями, как истинные маги, к тому же и опасности нашей службы не в пример выше, а возможностей для выживания куда меньше… да. О чем это я? Ах да, о Пророчестве. Попадались среди «кандидатов» и благородные романтики, готовые просто пожертвовать собой ради остальных, но таких было мало. Мне одинаково было жаль всех без разбору, ибо Круг Причастия перемалывал их жизнь, словно мельничные жернова грибные хлопья. В пыль, прах и забвение. Лично я никогда не собирался становиться подобным героем. Да нет, трусом я не был, если вы уже успели об этом подумать. Никак нет. Просто по мере сил и возможностей я старался пользоваться своими мозгами, раз природа наделила ими мою светлую голову. Опыта чужих ошибок мне хватало за глаза. Если не было знамений, если Круг Причастия не звал тебя в свое лоно лично, посылая вещие сны, да еще отсутствовали Признаки – то и нечего было туда соваться в надежде на то, что он вдруг признает тебя своим заблудшим сыном. Вот я и говорю, что жаль мне всех этих ребят, погибших ради той призрачной надежды. Если бы они немного умели пользоваться своими мозгами, как я… Что? Да нет, я совсем не хвастаюсь, и мысли такой не было. Не говорю, что у меня семь ладоней во лбу – всего одна, можете сами проверить. Я говорю только факты. Голые неприглядные факты. Больше, конечно, неприглядные, чем голые…

Мы приблизились к границе сияния, и я на время оставил свои глубокомысленные размышления, к коим в последнее время стала склонна моя легкомысленная… гм… светлая голова. Наверное, взрослел. Святилище нубесов – это отдельная тема. Сразу и не подобрать точных слов, как же оно выглядело. Между собой мы называем его просто сиянием. Для них это – город, или гнездовище, где под защитой отборных воинов безвылазно живут их самки, для нас – что-то вроде призрачного волшебного озера, в котором вместо воды жидким, непрестанно колеблющимся облаком плещется свет, а вместо дна сверкает некая гладкая блестящая субстанция, напоминающая полированный хрусталь.

Едва мы остановились возле границы, отделяющей глинистую почву пустыря от сверкающей за ней глади тонкой четкой линией, напоминающей впечатанную в землю раскаленную до красноты проволоку, как из вздымающего выше головы сияниянам навстречу выступили двое громадных воинов, совершенно невидимых прежде.

Ох и здоровенные были «парни», выше и массивнее дракхов – я едва не попятился. Сначала из светящегося облака выплыли их полуторашугговые хитиновые клинки, угрожающе поднятые в боевую позицию – горизонтально, на уровне головы, клинки, которыми природа наделила две верхние руки нубесов вместо ладоней и прочность которых превосходила заговоренную сталь, затем показались массивные сегментированные тела гигантов, мягко бликующие вогнутыми и выпуклыми поверхностями. У меня еще мелькнула крамольная мысль, что если пустить всего одного нубеса на изготовление боевых щитов, то и тогда можно обеспечить целое войско – настолько он был огромен. Кстати, великолепные бы щиты получились, не щиты, а воплощенная мечта воина, легкие, сверхпрочные, никакая сталь бы не взяла… Вторая пара рук, нижняя, с хватательными клешнями, была скрещена на бронированном брюхе. Гладкие яйцевидные головы чуть склонились, фасеточные глаза уставились на нас Массивные жвалы верхней челюсти одного из воинов разошлись, выпуская более мелкие внутренние, предназначенные для общения. Если бы не Заклинание Речи, оглушительный треск и щелканье, которые они выдали, вряд ли были бы понятны человеческому уху. Я поморщился – ощущение было такое, словно некий злостный проказник часто-часто похлопывал по ушам открытыми ладонями.

– Это место запретно для всех, кроме нубесов.

Верховный маг встал рядом со мной, почти касаясь плеча.

– Я – Наместник Хааскана. – Его голос прозвучал столь властно, что я невольно выпрямился, словно от командного окрика сотницы на парадном построении. Чего-чего, а подать себя он всегда умел, наш светлейший. За что им и горжусь, даром, что ли, службу ему справляю. – Мне нужна встреча с Упрекающим. Дело не требует отлагательства.

Несколько секунд воины сохраняли полную неподвижность, видимо переваривая полученное сообщение. Затем снова послышался треск, и по моим бедным ушам снова принялись лупить невидимые ладони.

– Следуй за мной.

Один воин остался на месте, а второй, что вел переговоры, развернулся и начал медленно погружаться обратно в светящееся облако, бесшумно переставляя длиннющие ноги с вывернутыми назад коленками.

Верховный маг шагнул следом, через разделительную линию, я, набрав в грудь побольше воздуха, – за ним. В Святилище мне бывать еще не приходилось, так что мое волнение вполне понятно. Я, между прочим, когда девственность терял, и то так не волновался, но это между нами…

За чертой в лицо тут же пахнуло ощутимым теплом. И влажностью. Здесь и вправду был самый настоящий туман. Я уж думал, что придется брести, как в киселе, но нет, через пару шагов сияниепоредело, открывая белоснежный пол, гладкий, но не скользкий, и в этом светящемся тумане по сторонам стало кое-что видно. Какие-то смутные пилообразные выступы, искрящиеся сочным цветом желтого янтаря, причудливые каменные наросты… Верховный маг уверенно вышагивал впереди, я старался не отставать. Потеряться здесь можно было в два счета, потом доказывай, что ты не враг, когда тебя обнаружит охрана. Почикают на окорока своими жуткими мечеруками, и все дела. А потом устроят праздничную вечеринку, обгладывая мои косточки… Впрочем, я не знал, чем эти великаны питались. Да и никто не знал. Может быть, вот этим светом, который они так усиленно оберегали вокруг себя и своих жилищ… мы как раз проходили мимо одного достаточно близко, чтобы можно было рассмотреть, и я разволновался не на шутку. Ух ты… Будет потом что ребятам рассказать в дружине… Словно лепестки невиданного янтарного цветка, крутыми дугами выходившие из основания и сходившиеся кончиками в десяти шуггах от поверхности, – вот так выглядело гнездо нубесов. Никакого движения я там не заметил. Светящийся кисель, омывающий янтарные лепестки. Тишина. Звук собственных шагов, слабые тени, извивающиеся под ногами на зеркальной глади пола, и гигантский силуэт нубеса, бесшумно плывущий впереди нас…

– Лекс, закрой рот и не отставай. Не думал, что ты такой впечатлительный.

Отрезвляющий голос мага вывел меня из завороженного созерцания, заставив ускорить шаг. Странно все-таки было здесь. Я чувствовал себя каким-то потерянным, маленьким и ничтожным. А еще я начал потеть под своим светло-зеленым кожаным ксомохом и плащом, накинутым сверху; становилось все теплее, светящийся туман оседал на лице и одежде мелкими каплями влаги, чистыми как слеза. Я уже подумывал, не сбросить ли вопреки приличиям плащ на руку, но выяснилось, что мы вроде как пришли.

– Здесь, – прощелкал хитиновый гигант и застыл как каменное изваяние.

Я глянул вперед, поверх правого плеча Наместника. Из белоснежной зеркальной глади пола выросло приземистое скальное образование, все из того же искрящегося внутренним светом янтаря, а в его основании открылся овальный вход. Пещера? Неужто там и сидит главный нубес, правитель макора Упрекающий, владыка всех Святилищ Нубесара? Было бы любопытно взглянуть на столь легендарную личность. У меня даже ладони от любопытства зачесались. И шея. Словно в предчувствии подзатыльника, коими меня в детстве щедро награждала матушка, когда я норовил побездельничать, и после которых приходилось изображать усиленную деятельность.

Но, когда мы вошли в эту пещеру, меня ждало разочарование.

Нубеса там не оказалось. В центре небольшой янтарной комнаты среди заставленных книгами полок стоял громоздкий стол из каменита, тоже заваленный книгами и свитками. А за столом восседал самый обычный корд средних лет. Правда, в свете зеленовато-желтого машара, прилепившегося к потолку, лицо у него было как у утопленника. По желтому цвету одежд нетрудно было сообразить, что его магическим приоритетом является стихия Света, кстати, самый распространенный приоритет среди магов Внутреннего Круга, а почему так – никто не ведает. Может быть, сам Хабус старался за счет своих жителей восполнять недостаток в этой животворной силе, наделяя ею наиболее одаренных?

Желтый Мастер с радушной улыбкой на лице поднялся из-за стола:

– Рад тебя видеть, светлейший.

– Взаимно, Хранитель. Ты, как всегда, на посту.

Маг развел руками:

– Сам знаешь, что владыка Упрекающий никогда не отвлекается для приема гостей. Для этого здесь я, ведающий всеми мирскими делами за пределами Святилища. Проходи, садись. – Он указал на свободный стул.

Верховный маг Хааскана коротко кивнул и с неторопливым достоинством занял предложенное место за столом. Хранитель тоже присел. Я, естественно, остался стоять за спиной своего светлейшего на расстоянии трех шагов от правого плеча. Такова доля телохранителя. Да нет, мне моя работа нравится, это я так, ради трепа. Но было бы приятно, если бы мне хоть раз в жизни предложили сесть. Просто предложили. Я бы растаял от удовольствия и вежливо отказался. А так меня словно здесь и не было… Почему-то меня такая мелочь задевала, хотя не должна была. Наверное, действительно взрослею.

– Позволь начать первому, – с той же легкой приветливой улыбкой на губах заговорил Хранитель. – Сегодня утром на западной границе Нубесара произошел некий инцидент. Вестники Тьмы гнались за двумя людьми, но, естественно, напоролись на клант нубесов, охранявший границу, и так же естественно полегли все до единого. А я, естественно, навел справки после того, как получил донесение. Эти люди сейчас находятся в Жарле, и один из них является твоим человеком, поэтому мы не стали их трогать, чтобы вытрясти информацию. Это как-то связано с твоим визитом ко мне?

– Непосредственно, друг мой Воланд, – невозмутимо ответил Гилсвери. – Непосредственно. Второй из этих двоих является засферником.

Хранитель изумленно всплеснул руками и откинулся на спинку стула.

– Вот тебе на! Что ж ты вот так сразу, прямо в лоб, без предварительного вступления? Взял да и вывалил своего засферника на стол. Любуйтесь и восхищайтесь. Ты же знаешь, какая у меня хрупкая нервная система!

Гилсвери позволил себе легкую усмешку:

– А я все думал: кого же мне напоминает мой телохранитель? Вот этот парень, что стоит за моей спиной.

– И кого же?

Я навострил уши.

– Да тебя. Такое же трепло.

Они столь неожиданно расхохотались оба, что я и обидеться не успел – так велико было мое изумление. Смеющийся Наместник – картина просто невиданная, неслыханная и непредставимая. Совершенно противоестественная. Видимо, эти два мага были очень, ну очень давними приятелями, если могли позволить себе такое. Становилось все интереснее.

– Выпьешь?

Хранитель достал из-под стола графин из дорогого белого каолина и плеснул светлой жидкости в уже стоявший на столе бокал из того же материала.

Я сглотнул, я лично ничего не имел против выпивки.

Гилсвери покачал головой:

– Все та же подслащенная водичка? Уволь.

Я разочарованно хмыкнул. Вода? Что это за штука такая?

– Ничего крепче воды здесь пить не положено, сам знаешь, – с неподдельным огорчением вздохнул Воланд, и здесь я его ох как понимал. – Пары спиртного приводят нубесов в крайне возбужденное и агрессивное состояние. За что мне и приходится тут страдать. – Он отпил сам. – Так на чем мы остановились? Ах да, на засфернике. Признаюсь, ты сумел меня впечатлить. Если ты сам решил проследить за его продвижением по Пути, то это говорит о многом. Прежде всего о проявлении двух Признаков…

– Трех.

Такой ответ может врезать под дых не хуже увесистого кулака – вот и Воланд поперхнулся. Торопливо отставив бокал, он с искренним изумлением уставился на Гилсвери:

– Ты не шутишь?

– Какие уж тут шутки! Помнишь 2621 год? Этот сильнее. Я даже не пытался подавить его волю, как у других кандидатов. Не рискнул. Так что он едет сам по себе.

– Вот это новости… – Воланд откинулся на спинку стула, не спуская с Наместника взыскующего взора. – Погоди, а третий Признак – как это выглядело?

– Он свалил Драхуба, когда тот пытался взять его на Алтаре Зверя, – снисходительно пояснил Гилсвери, словно сам все это проделал, – и присвоил его чарса. Кроме того, днем позже, по словам сопровождавшего его моего человека, которому я верю безоговорочно, он лично убил терха, командовавшего отрядом преследователей. Да, тот самый инцидент. Причем убил, даже не прикоснувшись к тому. Возможно, ментальным ударом.

Воланд даже привстал от волнения, упершись руками в крышку стола и недоверчиво глядя на Гилсвери:

– Самого Драхуба? Насмерть? Потрясающе. Конечно, всего одной смертью, но какое подтверждение!

– Дал-рокты, естественно, после столь явной демонстрации силы потеряли покой. Сохранить существующее положение вещей, в частности, отсутствие нормального освещения этого мира, нормального для нас, а не для измененных, – это в их интересах. Иначе их Род встанет перед перспективой обратного изменения, отката, а судя по тому, как болезненно это произошло в первый раз, когда треть населения была выбракована и послана на соседей умирать с оружием в руках, то и этот будет не менее болезненным. Поэтому дал-рокты очень опасны.

Воланд снова сел. Вернее, упал обратно на стул. Вид у него был прямо-таки обалдевший. Я его понимал. Я сам балдел, когда Онни докладывала светлейшему в «Забияке» о своих приключениях с засферником. Внутри даже проснулось что-то вроде гордости от причастности к этим событиям.

– Понимаю, понимаю, – спохватившись, заговорил Хранитель. – Ты предвидишь погоню в обход макора, по границе?

– Погоня уже есть, – после небольшой паузы признался Гилсвери. – Этой ночью, когда Бельт делала мне доклад, на засферника было совершено нападение прямо в трактире, где он заночевал. А напал марн, коим послужил сам трактирщик «Судного Дня», завороженный каруной. Защищаясь, засферник его убил. И, видимо, факт нападения его сильно встревожил, так как он тут же вскочил на трофейного чарса и был таков. Кстати, замни эту историю с трактирщиком перед городскими властями, чтобы у засферника не было осложнений в дальнейшем. И еще. Мне нужна официальная, но не афишируемая поддержка моих действий на территории этого макора. Сможешь одолжить мне свой Знак Власти до Границы? Возможно, пригодится, возможно – нет, но в случае чего проблем будет меньше.

– Конечно. Понимаю. Противников исполнения Пророчества, тех, кто видит в кандидатах только зло, несущее Хабусу полную и окончательную гибель, не меньше, чем его сторонников. Кроме того, хватает и перестраховщиков, исповедующих путь Пассивной веры, чьи клеветнические измышления наносят огромный вред всему делу… Ты получишь поддержку. Зверь его заворожи, я начинаю терять терпение! – Воланд едва сдерживал охватившее его волнение. – Если он тоже маг, причем маг такой Силы, как ты говоришь, то и Закон Равновесия ему не помеха. Трактирщик – мелочь. Забудь. Считай, что уже все улажено.

Заявление этого мага о том, что трактирщик – мелочь, меня изрядно покоробило. Вот так всегда с нами, простыми людьми, поступают эти власть имущие засранцы… мелочь… сам ты мелочь магическая… а Пузатый Бочонок, пусть ему Истинный Свет будет колыбелью там, в загробном мире, был хорошим, порядочным, добрым человеком, с которым наша проклятая жизнь и этот ублюдочный засферник поступили так несправедливо…

Воланд тем временем вынул из-под стола небольшую каменитовую шкатулку с отполированной до зеркального блеска поверхностью, откинул крышку и достал золотую печатку – на поверхности массивного утолщения в форме квадрата было вырезано стилизованное изображение человеческого глаза, сощурившего веки. Варша, личный Знак Власти Хранителя… мне впервые довелось воочию увидеть этот легендарный артефакт, обладавший особыми способностями, и я затаил дыхание, с жадным любопытством разглядывая его.

– Прими. Все, что ты решишь показать варше, я увижу в своем зеркале, – Воланд кивнул на заслонявшее угол комнаты большое овальное зеркало высотой в человеческий рост и передал печатку Гилсвери.

– Благодарю, – светлейший коротко кивнул. – Как всегда, ты человек слова и действия, за что по праву достоин моего уважения.

Воланд лишь добродушно отмахнулся от этой похвалы, хотя трудно было не заметить, что она ему приятна.

– Кстати, а как ты сумел направить засферника по Пути, если обошелся без принуждения?

– Рассказал одну байку… представляешь, он ищет парня, что сошел с Алтаря Зверя четырнадцать лет назад.

– Не может быть!

– Вот и я сначала не поверил. Но он представил доказательства, и весьма убедительные, что говорит правду.

– Истинный Свет, ты продолжаешь меня удивлять. Может, еще какие-нибудь подробности? Выкладывай. Нет? Ладно, как ты собираешься его догонять? Портал, не иначе. Где ты намерен его перехватить? Аванат? Абесин? Никаких препятствий не возникнет, действуй. Медлить нельзя. Пока он один, он подвергается огромному риску. Нужно приложить все силы, чтобы…

Слова вылетали из него, как стальные болты из арбалета, причем все быстрее и быстрее.

– Воланд! – Гилсвери негромко хлопнул ладонью по столу. – Успокойся. Все под контролем.

Хранитель усилием воли придал своему лицу видимость спокойствия, но глаза его продолжали подозрительно блестеть.

– А как со Спящим? Были какие-нибудь знамения, признаки?

– Когда Спящий проснется… – По губам мага скользнула снисходительная улыбка. – Всего лишь замшелая легенда, Воланд. Не стоит обращать внимания.

Я даже обиделся на светлейшего за эти святотатственные слова, едва удержавшись от желания потянуться и дернуть себя за «хвост» на затылке – была у меня такая дурная привычка. А еще Наместник называется. Кому замшелая легенда, а кому и нет. Я, например, в это верил. А потому, несмотря на все выкрутасы засферника, не было у меня к нему настоящего доверия. Особенно после такой страшной смерти Бочонка. Ведь Спящий не проснулся.

Тут выяснилось, что не один я так считаю.

– Я думаю несколько иначе, – чуть помолчав, проговорил Воланд. На его лицо набежала тень. – Но тебе виднее. В конце концов, Усыпальница Спящего находится в твоем городе. И именно ты в данный момент его Наместник.

– Верно. Мне виднее, – жестко, с нажимом подтвердил Гилсвери. – Я все-таки на сотню лет старше тебя.

Воланд слегка поморщился при упоминании о возрасте. Я тут же прикинул, что этот маг вдвое моложе светлейшего и, значит, ему самому около сотни. По сравнению с Гилсвери он выглядел пацаном. Нетрудно было сообразить, за кем останется последнее слово при любом раскладе. Я ему даже посочувствовал. Тем более что его мнение насчет Спящего я тоже разделял.

– Давай вернемся к более важным вопросам, – уже несколько натянуто предложил Хранитель.

– Они уже все решены. Мне пора отправляться.

С этими словами Гилсвери решительно встал, и Воланду тоже пришлось подняться.

– Позволь задать напоследок еще один вопрос, светлейший. Почему ты сразу не поехал с ним, еще из Сияющего, послав одного из своих людей, и почему все-таки решил поехать потом?

Каверзный вопросик, надо сказать. Меня, между прочим, это тоже интересовало, так что я сразу растопырил ушки на макушке. Гилсвери ответил не сразу, нахмурив брови в раздумье. Но ответил. Как-то подозрительно нетвердо.

– Возможно, я начал верить… – упрямо выпрямившись, он продолжил в более уверенном, почти приказном тоне: – Предупреди владыку Упрекающего, Воланд. Мне может понадобиться помощь возле Ущербных гор.

Хранитель Святилища предельно посерьезнел:

– Воины всегда готовы, Гилсвери. Они всегда готовы, хотя все остальные макоры для них гибельны. Но они готовы. Всегда. И ты это знаешь. Более верных и могущественных союзников, чем нубесы, в этом мире нам не найти.

Взгляд светлейшего подобрел.

– Прощай, Воланд, друг мой. Мне пора.

– Прощай, светлейший. Желаю тебе удачи.

– Да пребудет с тобой Свет.

– Да пребудет с тобой Свет.

9. Подготовка портала

…Под сводами большого куполообразного зала, называвшегося Твердыней и являвшегося естественной пещерой в Бурбунитовых скалах, еще многие столетия назад приведенной магами и каменщиками в надлежащий вид, проходила инициация выпускников первой ступени.

В самой вершине купола, на недосягаемой высоте, в качестве освещения горела мозаика из разноцветных машаров, озаряя лица и одежды присутствующих здесь учеников Пресветлого Дома причудливой пестрой гаммой, создававшей почти праздничную обстановку. Почти. Потому что по окружности, вплотную к стенам зала, выстроившись на равном расстоянии друг от друга, с сосредоточенными, предельно серьезными лицами стояли опытные арбалетчики, сжимая в руках свое оружие. В глазах ветеранов застыло тревожное ожидание и затаенная надежда, что худшего все-таки не случится, в креплениях замковых гнезд замерли стальные болты с калеными наконечниками, готовые по малейшему сигналу разить насмерть… обыкновенных мальчишек.

Пока все шло благополучно. Несколько выпускников первой ступени уже прошли инициацию и с нескрываемой радостью отошли в сторонку. Некоторые ушли совсем, не желая больше испытывать судьбу своим присутствием в этом зале.

Настала очередь следующего.

Высокий тощий паренек лет тринадцати, на котором светлый ксомох послушника висел мешком, – Эвриал, хвастун и задира, уверявший всех, что его ждет нечто особенное, медленно подошел к краю большого круга, расположенного в центре зала, шаркая сандалиями по шероховатому полу, словно к его ногам были подвешены гири каторжника. Круг был серым, как и окружающий его пол, но плоским и гладким, а по его краям прямо из камня росли скальные зубья, похожие на гигантские, в два человеческих роста рога, сходящиеся в вышине острыми концами друг к другу. Зеркало Ранга. Место, где проходила инициация учеников Дома, сначала в Подмастерья, потом, в конце второй ступени, – в Мастеров.

Обреченно вздохнув, Эвриал ступил на поверхность Зеркала между двух зубьев, прошел на середину и остановился, повернувшись лицом к Рогу Воды, – что никого не удивило. Он давно уже уши всем прожужжал, каким будет сильным водяным магом.

Медленно текли секунды.

Рог Воды молчал.

Среди стоявшей недалеко от Зеркала группы младших учеников, присутствовавших на церемонии инициации только в качестве наблюдателей, послышалось тихое хихиканье, шепот. В нескольких шагах от малышни расположилась обособленно горстка тех, кто уже получил статус Подмастерья и теперь щеголял в цветных одеждах, символизирующих цвета их выявленных магических приоритетов. Эти хранили полное внутреннего достоинства молчание, приличествующее тому, кому еще после шести лет обучения уже вне всякого сомнения будет присвоено звание Мастера, но и их насмешливые взгляды летели в Эвриала, словно стрелы.

На лице долговязого нескладного паренька все больше проявлялась растерянность. Он все еще не мог поверить, что ранг, о котором он так грезил, ему не достанется. Наконец настоятелю Дома надоело ждать, и под сводами Твердыни прозвучал его негромкий, но строгий голос:

– Следующий Рог, Эвриал. Не заставляй нас ждать.

С совершенно потерянным видом Эвриал послушно повернулся к Рогу Земли.

Снова потекли томительные секунды.

– Считай про себя до десяти, Эвриал, и поворачивайся к следующему, – напомнил Наставник Масарт. – Дольше стоять не имеет смысла.

Рог Земли остался нем.

Следующим шел Рог Огня, но он тоже не ответил.

Хихиканье среди учеников стало явственнее. Наставнику пришлось повернуться и бросить на них строгий взгляд, после чего стало потише, хотя слабое шушуканье продолжалось.

Рог Чувства. Без ответа.

Рог Света. Ничего.

Рог Целительства…

Долговязый Эвриал съежился и словно стал меньше ростом. Его лицо уже не скрывало глубокого отчаяния.

Рог молчал.

Остался последний – Рог Воздуха.

Эвриал медленно повернулся с видом приговоренного к смерти.

Под сводами Твердыни повисла абсолютная тишина, прекратила шушукаться даже малышня. Если и этот Рог ему не ответит, то магом Эвриалу не быть. В крайнем случае – эрсеркером, если он этого пожелает. Это еще шесть лет обучения воинским искусствам вместо магических. Но магом ему уже не быть никогда. Никогда. Страшное слово.

Квин вместе с ним считал про себя до десяти, испытывая к однокашнику искреннее сочувствие, хотя тот за время учебы не раз и не два доставал его своими драчливыми выходками. Все бывшие ссоры и недоразумения отходили на задний план, когда решалась судьба одного из них.

Рог Воздуха молчал.

Наставник негромко кашлянул, напоминая Эвриалу о времени. Тот бросил в его сторону умоляющий взгляд и снова повернулся к Рогу. Губы его дрожали, на глазах выступили слезы. Рог молчал. Ни всполоха, ни искорки. Мертвее мертвого.

– Нет… – прошептал неудачник. – Нет…

– Нам всем очень жаль, Эвриал… – Наставник умолк, не договорив.

В основании Рога Воздуха родился слабый голубой всполох.

В тот же миг светлая ученическая одежда Эвриала начала менять цвет, тоже наливаясь голубизной. Свет внутри Рога поднимался все выше, заливая своими лучами зал Твердыни, лица учеников, высокую сухощавую фигуру Наставника Масарта, смягчая черты его строгого лица.

Достигнув середины, световой поток остановился. Затем пошел вспять, быстро тускнея. Посвящение было закончено. Эвриал был признал Подмастерьем Воздуха, хотя и очень слабым – его ксомох лишь слегка поголубел. И все-таки Эвриал вышел из круга с улыбкой до ушей, а приятели принялись его поздравлять, похлопывая по плечам и спине.

Квин вдруг обнаружил, что следующим предстоит идти ему.

Наставник глянул в его сторону и коротко кивнул:

– Приступай, Квин.

В отличие от Эвриала, он уже практиковал машары, втайне от Наставника, конечно (заниматься практической магией на теоретическом курсе не дозволялось), но то, что ему это удавалось, красноречиво свидетельствовало об имеющейся в нем Силе, поэтому в своем будущем Квин не сомневался. И все же, когда он ступил на Зеркало Ранга, на сердце у него тоже было неспокойно, а ноги слегка дрожали. Шутка ли – первая инициация, где определяется вся твоя дальнейшая судьба! Не секрет, что так волновался.

Он еще не дошел до центра, когда основания Рогов Ранга начали оживать – все одновременно. Малышня, свежеиспеченные Подмастерья – все уставились на Квина вытаращенными глазами. Наставник Масарт резко поднял руку, делая знак арбалетчикам.

Творилось что-то небывалое.

Квин стал растерянно оглядываться по сторонам.

Изогнутые остроконечные столбы наливались семью яркими, насыщенными цветами, символизирующими присущие им Ранги, быстро заполнявшими их каменные тела.

Все столбы.Такого он не ожидал. Белый маг? Он будет Белым Мастером, являющимся раз в несколько столетий, магом, которому подвластна магия всех Рангов?

Или…

Сердце замерло в жутком, безумном предположении. В этот момент каждый Рог исторгнул яркую волну света, и зал перед мгновенно ослепленными глазами Квина утонул в неистовой пляске лучей. Белый или… Черный? Белый или Черный?! Сияние становилось все ярче, казалось выжигая глаза, кружило голову. Цвета преломлялись, смешиваясь и переплавляясь в один, пока еще неясный. Белый или Черный? Сердце рвалось из груди, в висках бешено стучала кровь. Квин тяжело дышал, лихорадочно вертел головой, пытаясь хоть что-то разглядеть, но ничего, ничего не мог понять! Кто же он?!!

Ответом послужил резкий повелительный выкрик. Короткий зловещий свист прошившего его плечо стального болта развернул его вокруг оси и швырнул на колени. Квин вскрикнул от рвущей боли, инстинктивно пытаясь вскочить снова. Черный?! Он Черный! Но он же… Он не Губитель, нет… Все совсем не так…

Он попытался крикнуть, остановить их, но злое жало ударило его в спину, бросив лицом вниз. Тут же рядом вонзилось следующее. Боль была ослепительной, парализующей, крик захлебнулся в хлынувшей горлом крови. Квин еще пытался куда-то ползти, но смертоносная стать продолжала находить его везде, от нее не было спасения. Удар. Боль. Удар… пальцы скользили по каменному полу в крови, хлеставшей из ран. Удар. Боль…

* * *

Он резко открыл глаза.

Сердце билось так сильно, что его бросало в пот, а голова кружилась. Снова этот страшный сон, чтоб его причастило…

Квин глубоко вздохнул, обвел взглядом Зал Камней, являвшийся самым большим помещением Пресветлого Дома, где они с сотницей находились уже около часа и он нечаянно задремал. Что тут удивительного – устал, всю ночь промотались туда-сюда…

По полу, расположенные в порядке возрастания мощи, ровными рядами шли квадратные каменные плиты, прикрывающие выходы жил магического камня, или Пальцев Зверя, с заключенными в них заклинаниями. На одном из таких, возле самой стены зала, сидел сам Квин – пока макам был неактивизирован, то опасности не представлял, да и сидел он на жиле с одним из самых слабеньких заклинаний. Каким точно, он не знал, на первой ступени в Зал Камней еще не допускают, но о процедуре активизации был наслышан. Ученик должен просто приложить руку к камню, который кажется ему подходящим по возможностям, и если он угадал, то источник отнимает у него часть силы, а взамен матрицирует, впечатывает в его суть свое заклинание. После чего этим заклинанием можно пользоваться, черпая энергию из самого камня с любого расстояния (в пределах макора, естественно, законы Внутреннего Круга никто не отменял), а свою силу беречь…

Вообще эта тема была весьма интересной, к тому же Квину хотелось побыстрее забыть жуткий сон, поэтому он с увлечением принялся размышлять о магии. Все без исключения заклинания делятся на два основных вида – заклинания Духа и заклинания Источника. Заклинания Духа являются личностными заклинаниями магов, разработанными самостоятельно, за счет своей силы, знаний, мастерства. Заклинания Источника вкладываются в Пальцы Зверя самыми сильными и искусными магами, чтобы потом им могли научиться другие. Потому и существуют два способа овладения заклинаниями – их можно создавать кропотливо, трудом и потом, день за днем, формируя и отшлифовывая на практике методом проб и ошибок конструкции специальных магических формул, а можно получить готовыми и пользоваться ими, не растрачивая себя. Весь риск в том, хватит ли жизненной силы, чтобы освоить чужое заклинание? Если Источник заберет силы больше, чем имеется реально, то можно проиграть свою жизнь в погоне за быстрым результатом. Поэтому Зал Камней посещался не столь уж часто. Лучше уж набивать собственные шишки, чем помирать от чужих.

Справа донеслись голоса, прервав его размышления.

Квин повернул голову – шуггов через пять на каменных плитах, как и он, пристроилась Онни Бельт – напротив того «хвостоголового» хааскина в светло-зеленом ксомохе под плащом с кучей медных блях на груди, которого паренек видел еще в «Забияке». Ага, так они уже вернулись, пока он тут дремал!

А маг?

Взгляд инстинктивно переместился в глубину зала, туда, где располагались самые мощные Источники. И точно, они были там, маг Стилен и настоятель Дома Масарт, священнодействовали с одним из самых старших камней, подготавливая портал.

– Все равно он не должен был этого делать.

Голос Лекса привлек его внимание.

– Каждый защищается, как умеет, – резко бросила Онни в ответ.

– Как умеет? – с явной иронией переспросил Лекс. – Да защищаться таким образом все равно что всякий раз поджигать дом, в котором норогрызка стащит у тебя кусочек сыра!

– Он не так уж виноват, как ты думаешь. К твоему сведению, он вообще не любит убивать. Из принципа. Он сам мне это сказал, и, как ни странно, я ему верю. По крайней мере, пока верю. То, что произошло в трактире, – случайность. Роковое стечение обстоятельств.

– А Драхуб? А преследовавшие вас дал-рокты? Терх, в конце концов, погибший в поединке с ним? И после этого он утверждает, что не любит убивать?

– Терх был жив до того, как превратился в каруну, – это произошло на моих глазах. Что-то у него самого пошло не так… Пострадавшие от гвэлтов не пострадали бы, если бы не сунулись вслед за нами. Надеюсь, ты не думаешь, что они желали с нами просто мирно побеседовать о погоде? А Драхуб… Драхуб банально свернул себе шею при падении с собственного чарса.

– Это тоже онтебе сказал?

– Да.

– Ты слишком доверчива.

– Не больше, чем ты, – отрезала Онни Белы. – И речь сейчас не о том, кто, кому и насколько доверяет. Я видела его в деле, и на это стоит посмотреть своими глазами. При его ошеломляющих способностях, при его скорости, с которой он может двигаться, при его внутреннем чутье и ментальной мощи мозга какой-то трактирщик не мог застать его врасплох. Но он застал. Понимаешь, о чем я хочу сказать?

Лекс озадаченно почесал затылок:

– А-а, вон ты о чем…

– Да. Мне кажется, он теряет над собой контроль. Закон Равновесия. Поэтому мне или… – она почему-то запнулась, выговаривая имя мага, – или Стилену как можно быстрее необходимо оказаться с ним рядом. Стилен мог бы его защитить, я – хотя бы объяснить, от чего защищаться. Тогда, возможно, с этой проблемой он смог бы справиться самостоятельно. Хотя это маловероятно…

Квин внимательно прислушивался, раскрыв от напряжения рот. Этот разговор был ему не менее интересен, чем рассуждения о магии. Раз тетка не желала с ним разговаривать на эту тему, то хоть так можно было что-то узнать пока она думает, что он дрыхнет почем зря. Ха, сама виновата!

Внезапно синие всполохи залили просторные своды зала призрачным сиянием, оборвав разговор. Над одним из камней вспыхнул портал – ярко-синий прямоугольник высотой в три с половиной шугга, не меньше. Заканчивая отладку, маги о чем-то тихо переговаривались. Квин с еще большим любопытством навострил уши, простеньким заклинанием подключив магический эхолов – а что, пока Онни с Лексом молчат, можно и других послушать.

– В прошлом году у нас при инициации выявился Черный, – размеренно рассказывал Настоятель Масарт, – и, как назло, опять один из самых талантливых и многообещающих юношей. Мальчик был мне почти что сыном, и потерять его было тяжело… А ведь почти десять лет перед этим все было в порядке.

Квин вздрогнул всем телом.

Именно об этом и был его сон. В прошлом году при инициации погиб его старший приятель, Лунбик, сон же все переиначил, поставив в Зеркало Ранга самого Квина которому до конца первой ступени оставался еще целый год. Картина казни Лунбика, при жизни доброго и приветливого малого, столь сильно врезалась ему в память, что с тех пор ему часто снился этот кошмар… «Что-то мне нехорошо», – подумал Квин, чувствуя, как к горлу подступает тошнотворный комок…

– Боюсь, церемонию опять придется изменить, младшие группы временно не будут допускаться в Твердыню. Некоторые малыши слишком впечатлительны, и пока все это забудется…

«Не вопрос, – мысленно согласился Квин. – Сейчас куда-нибудь сблювану».

– Давно пора… Ты уверен, что портал настроен так, как надо? Необходимо, чтобы нас выбросило где-нибудь в окрестностях Абесина, чтобы не привлекать нежелательного внимания наших недругов… Пойми меня правильно, Масарт, я доверяю тебе, но подобные заклинания всегда нуждаются в проверке. А времени на это у меня нет. Иначе бы я не передавал через своего человека просьбу подготовить портал до моего прихода.

– Думаю, все будет в порядке. Портал должен выбросить вас где-то в трех-пяти бросках от Абесина. Но считаю своим долгом напомнить, что порталы в этом макоре всегда славились неустойчивостью. Есть определенный риск смещения…

– Знаю. Онни, Лекс! – Маг обернулся в их сторону.

Ведите сюда дракхов. Пора отправляться.

* * *

…Шагнув из портала, он сразу погрузился в кромешный ночной мрак, поглотивший без следа всех его спутников. После теплого воздуха Зала Камней в лицо весьма ощутимо дохнуло ледяным холодом. Квин поежился, оглянулся. От портала, конечно, не осталось и следа – как малолетке, ему пришлось идти замыкающим, чтобы не столкнуться с возможными опасностями раньше взрослых. Взрослые… Вечно у них самомнение выше крыши… Однако куда ж они подевались – и не видно, и не слышно…

Квин замер.

Так можно и нос разбить. Обо что-нибудь. А он у него всего один.

Наполненная тихими шорохами и невнятными звуками плотная и густая тьма вокруг него жила своей таинственной жизнью, нагоняя беспричинную тревогу. Впрочем, вовсе не беспричинную: столько тварей, сколько выползает из своих нор ночью, никогда не увидишь днем, хоть все глаза прогляди.

– Онни? – В ломком голосе против воли послышалась дрожь, и не только от холода.

– Иди сюда.

Голос «неистребимой» послышался совсем рядом, и Квин осторожно шагнул на звук. Как же они будут передвигаться в такой тьме?

– Иди смелее, я тебя вижу.

Ну да, она же эрсеркер. Специально измененное зрение…

Прямо над ухом громко фыркнул чарс. Квин чуть не подпрыгнул от неожиданности:

– Может, мне машар зажечь? Я могу, ты же знаешь…

– Никакой магии, мальчик, – приглушенный голос мага прозвучал строго и категорично. – Поторапливайся, мы не собираемся ждать тебя вечно.

Онни уже сидела на чарсе. Предупредительно освободив стремя от своей ноги, она помогла Квину взобраться в седло – на этот раз позади себя.

– Кажется, с сегодняшнего дня ты ко мне неравнодушна? – не удержавшись, нервно пошутил магик.

– Хочешь, чтобы я передала эти слова Тай, юный засранец? – беззлобно поинтересовалась Онни.

– Ну уж нет!

– В таком случае забудь об этом дурацком обычае. Мне может понадобиться полная свобода для действий, сидя спереди, ты мне будешь мешать.

– Все готовы? – из темноты спросил маг. И тут же, не дожидаясь ответа, скомандовал: – Трогаем.

Чарс снова громко фыркнул, затем из его глотки послышалось злое, полное угрозы ворчание, а сам он затанцевал на месте, резко поворачивая голову то в одну, то в другую сторону. Квин крепко ухватился пальцами за пояс сотницы, чувствуя странное волнение от близости к этой зрелой, крепко сбитой женщине, приходившейся старшей сестрой его матери. Устыдившись мыслей, жаркой краской бросившихся в лицо, он неловко поинтересовался:

– Что это с ним?

Шалун продолжал нервничать, утробное ворчание стало громче.

– Он что-то чует. Я тоже. Стилен!

– Тихо. Я знаю. Мы не одни.

– Вижу, – где-то впереди тихо выдохнул Лекс. – Вижу…

Послышался характерный шелест выдвигаемого из ножен меча.

– Тихо, я сказал, – сухо повторил маг. – Следуйте пока за мной. Они могут и не напасть.

Квин лишь вертел головой, не в силах увидеть, о чем идет речь – мало того что было темно хоть глаз выколи, так еще и спина Онни мешала обзору. Но догадаться было нетрудно.

И тут он тоже увидел: множество светящихся в ночи красных огоньков, окруживших их со всех сторон на расстоянии десяти – пятнадцати шуггов. И огоньки эти двигались вместе с ними, не приближаясь, но и не удалясь.

– Это кто, лысуны? – прошептал Квин в спину сотницы.

– Несомненно, – тоже шепотом ответила та, чуть обернувшись назад. – На-ка, возьми мою побрякушку. – Он почувствовал, как она вкладывает в его ладонь один из своих метательных ножей, и крепко стиснул гладкую рукоять, чрезвычайно гордый оказанным доверием. Страх как по волшебству уменьшился ровно наполовину. Ха, а кто-нибудь хочет в глаз?

Некоторое время они ехали молча, напряженно прислушиваясь и не менее напряженно следя за огоньками глаз ночных тварей, навязавших им свой смертельно опасный эскорт. Их было очень много. Даже из своего неудобного положения Квин насчитал десятка три, не меньше. И они никак не желали оставлять их в покое. Еще бы, маги с эрсеркерами тоже вполне съедобны, не говоря уже о магиках. Не вопрос…

Квин накинул на голову капюшон ксомоха, спасаясь от ночного холода. Сейчас бы очень не помешал его теплый плащ, который он так глупо забыл в комнате Бочонка… Мертвого Бочонка. Напоминание осело в груди неприятной тяжестью. Тьма его забодай, этот плащ. Как-нибудь перебьется. До Абесина сейчас должно быть недалеко, а там он уже будет дома, так что заботы об одежде можно будет переложить на плечи матери. И вообще – лезут же в такой момент всякие дурацкие мысли… будто какой-то плащ помешает лысунам его сожрать!

Приглушенный стук копыт чарса сменился резким сухим цоканьем.

Торная дорога, сообразил Квин. Сначала, видимо, портал выбросил их прямо в лесу, а теперь они выбрались на Большую Торную дорогу, связывающую воедино множество макоров. Почувствовав под собой твердую поверхность, животные без понукания ускорили бег.

Твари по бокам не отставали. Может, и обойдется, понадеялся Квин. Трех боевых дракхов, из которых один самый настоящий чарс, вероятно, для них оказалось многовато, вот и не решаются напасть…

– Онни… А что ты сейчас чувствуешь… как эрсеркер?

– Тише. Чувствую… Опасность… злобу и голод. Жуткий голод. У них давно не было добычи… Боюсь, столкновения нам все-таки не избежать…

Лучше б она этого не говорила!

Лысуны ринулись на них одновременно со всех сторон, словно по сигналу. В тот же миг впереди вспыхнул яркий синий свет – полыхала сама фигура сидевшего на дракхе мага. Свет отогнал мрак в окружившие дорогу заросли и выявил нападавших.

Шарахнувшись от мага, темные верткие твари тут же бросились к двигавшемуся следом Лексу. На глазах Квина меч рослого хааскина с быстротой молнии широким веерным взмахом обрушился вниз, разрубив первых двух надвое еще в прыжке. Третий лысун попытался вцепиться ему в горло и, заработав эфесом в челюсть, кубарем покатился под ноги дракха, который с удовлетворенным рыком тут же его затоптал.

Затем пришел черед отбиваться Онни.

Чарс злобно зарычал и с бешеной скоростью завертелся на месте, разрывая юрких тварей ударами страшных копыт, а одного, поймав челюстями, просто перекусил надвое. «Жальник» Онни тоже не остался без дела – попавшийся ей под руку лысун мгновенно расстался с головой, забрызгав неприятно пахнувшей кровью бок Шалуна и ноги седоков. Другой, пытаясь вцепиться сотнице в ногу, заработал столь мощный пинок сапогом под брюхо, что с воем улетел в сторону Лекса, и воин тут же опробовал на нем остроту своего меча.

Что-то тяжелое обрушилось Квину на спину.

Он с ужасом ощутил, как острые зубы, раздирая одежду, впиваются в шею, и что есть сил ткнул ножом за плечо. С полным боли и ярости визгом лысун скатился на землю. Несмотря на холод Квин моментально взмок, он лихорадочно завертел головой, стараясь на этот раз не пропустить бросок еще какой-нибудь твари. Вовремя надетый капюшон, как выяснилось, спас его от укуса.

А затем маг по имени Стилен нанес удар.

Свет полыхнул вокруг отряда, словно удар молнии. Дрогнула земля, и горящие, воющие клубки огня, мгновение назад бывшие лысунами, покатились во все стороны.

И все кончилось.

Выжившие твари беззвучно исчезли в придорожных зарослях, словно их и не было, а исходившее от тела мага сияние погасло, мгновенно возвратив прежнюю тьму. «Во дает, – восхищенно подумал Квин, в глазах которого плыли разноцветные круги от яркой вспышки. Работа настоящего мага произвела на него неизгладимое впечатление. – Это тебе не какие-то там жалкие машары стряпать.»

– Онни, что там с мальцом, он в порядке? – строго спросил маг.

– Угу, – ответил Квин, немного недовольный обращением.

– Все нормально, – подтвердила Онни. – Можно двигаться.

– Не хотелось создавать всплески Силы, чтобы кто не заинтересовался, но пришлось, – недовольно проворчат маг. – Лекс? Что там у тебя?

– Да так, – с некоторым усилием откликнулся из темноты рослый хааскин. – Ничего особенного. Левый рукав мне тут один поганец порвал, любимую одежку попортил…

– До Абесина потерпишь? Там, в более подходящих условиях, я тебя подправлю. Главное, кровь останови. Надеюсь, как эре ты на это способен?

– Конечно, Стилен. Не обращай внимания. Главное, что задница цела, есть на чем скакать дальше…

– На новом необкатанном седле, – с нервным смешком закончила за нею Онни.

– Ну, раз треплешься, значит, и вправду потерпишь, – сухо заключил маг. – Тогда в путь.

– Нас ждут великие свершения, – тихо пробормотала Онни себе под нос, движением поводьев направляя чарса вслед за остальными.

Неудовлетворенный столь скоротечной схваткой Шалун громко храпел и фыркал, но все же подчинился и снова понесся навстречу ночной дороге, гонимый холодным осенним ветром. Квину ничего не оставалось, как покрепче вцепиться ей в пояс, переваривая полученные впечатления и мечтая о том, что когда-нибудь у него тоже будет такой чарс, как у родной тетки.

Как же его назвать-то?

10. Ошибка вольного

Наступившее утро было не столь ветрено, как последние несколько дней, и вольные, собравшиеся вокруг жаркого костра на дне Веселой Балки – глубокого оврага большой протяженности, где они укрывались еще с лета, – больше по привычке, чем по необходимости, кутались в меховую одежду. Корд по прозвищу Шальной, единственный инородец среди серых адалаев, из которых и состояла шайка, по прихоти судьбы являлся и их атаманом. Высокий и широкоплечий, с тяжелым властным лицом, он смотрелся очень внушительно на фоне мелких представителей племени беловолосых, а долгополый ксомох из серебристого меха парскуна еще больше добавлял ему объема и солидности. Своим подельникам он казался почти великаном и обладал заслуженным в многочисленных схватках, а потому непререкаемым авторитетом, чему немало способствовала его здоровенная, окованная железом палица из каменита, не раз ходившая по спинам и головам недовольных.

Шальной как раз потянулся ложкой к булькающему над костром котелку, чтобы снять пробу с кипящего варева, когда из росших по краю оврага кустов колючего мята вылетел Грузило – тощий адалай средних лет. Сидевшие на корточках семеро вольных разом обернулись, забыв о предстоящей трапезе. Грузило нынче ходил в дозорных, и если его принесло с такой скоростью, то не иначе как…

– Гость! – выдохнул Грузило, пропахав костлявым задом тонкую корку снега на крутом склоне и затормозив уже возле самого костра. – Неходко идет, но скоро под нами будет!

– Проспал, засранец? – Шальной недобро зыркнул на дозорного.

– Да я…

– Сколько?!

– Да один же! Одного я разглядел! Как увидел, сразу сюда!

– По дракхам! – рявкнул Шальной. – Быстро!

Но вольные и сами, не дожидаясь распоряжений, уже летели к верховым зверям, укрытым в просторной пещере неподалеку от оврага. Добычи не было уже давно, припасы вольницы оскудели, и в котелке сегодня кипела опостылевшая похлебка с горькими грибами пополам с орехами, о которой тут же все забыли.

Шальной остался на месте, похлестывая прутом по сапогу.

Не пристало атаману суетиться, как простому вольному. О его дракхе позаботился его ближайший подручный, Болт, крепкий коренастый мужик с лицом, покрытым жуткими давними шрамами. Вон, уже показался, торопливо ведя под уздцы двух дракхов – Убийцу и Увальня. Первый выглядел более мощным и свирепо рвался из рук, не желая подчиняться никому, кроме хозяина. Он и принадлежал атаману.

Подхватив брошенные Болтом поводья, Шальной лихо взлетел в седло и, махнув рукой, дал сигнал к началу движения. Ватага резво взобралась по крутому склону Веселой Балки, выбралась на ровное место и со свистом и гиканьем понеслась мимо камнелюбов – к Торной дороге, до которой было всего триста шагов. Добыча и так никуда не уйдет, но звери застоялись и рвались вперед, да и кровь взыграла в жилах охотников за чужим добром.

Убийца хрипел и рычал в боевом азарте, тугие мускулы так и ходили под панцирной кожей на спине в такт мощному стремительному движению, острые копыта взрезали тонкий слой снега, опавшей листвы и добирались до заснувшей, зимней земли, разбрасывая черные комья по белому полотну. Шальной направил дракха мимо толстого, в два обхвата, ствола камнелюба, намереваясь в последний момент пригнуться и проскочить под низко нависшей заиндевевшей веткой. Привычная проверка собственной ловкости, без чего он ну никак не мог обойтись и что практиковал при каждом случае.

Остальная ватага бешеным галопом рассыпалась по лесу, охватывая участок Торной дороги широким кольцом. Шальной ухмыльнулся, радуясь предстоящей потехе и бесстрашно глядя на стремительно приближавшуюся ветку. Если он не успеет увернуться, то удар придется точно в лоб, а на таком скаку это верная смерть. Плевать. Он всегда успевал. Зато как бодрит кровь, промороженную этой клятой, так рано наступившей зимой…

И тут Шальной его увидел.

Гостя.

Того, о ком сообщил Грузило. Его внешний облик и вогнал атамана в мгновенный столбняк. Спохватившись в самый последний момент, он успел пригнуться, но ветка все-таки поцеловала его затылок, и, хотя удар пришелся уже вскользь, силы его хватило, чтобы атамана вышибло из седла…

* * *

Когда Шальной пришел в себя, его голова все еще гудела от удара. Лицо было мокрым от снега, в который он зарылся при падении, ледяные струйки стекали за ворот, сильно ныло ушибленное плечо. Ноги подгибались от слабости, но кто-то жестко держал его под руки, заломав их за спину и не позволяя упасть. Шальной вяло повернул голову в одну сторону, в другую. Перед глазами муть, разглядеть что-либо трудно. Он сплюнул, напрягся, пытаясь выпрямиться самостоятельно, но его держали столь крепко, что даже он, со всей своей прославленной среди вольных силой, ничего не мог поделать. Плохо, Зверь тебя заворожи… Но ничего, это пока… Сейчас он немного придет в себя и…

Свет перед лицом заслонила высокая тень.

Зрение вдруг стало отчетливым.

Перед ним стоял дал-рокт. Тот самый, кого он увидел на скаку. Высокий, тварь, выше его на две головы, и соответствующие росту плечи. Под черным с отороченным серебром плащом, наглухо запахнутым на груди, наверняка виритовые доспехи, которые ничем не возьмешь, на голове просторный складчатый капюшон, бросающий на грубое звериное лицо глубокую тень, узкие длинные прорези глаз светятся, словно гнилушки…

Тут Шальной окончательно сообразил, что произошло, и взгляд его лихорадочно заметался по заснеженному лесу. Он почти сразу увидел безжизненное тело Грузилы, наполовину придавленное мертвым дракхом – примерно в трех десятках шагов поодаль. Снег под ним покраснел от крови. Чуть дальше в нелепой позе валялся Болт, один, без дракха, оскаленное предсмертной судорогой лицо обращено к атаману, словно в немом укоре. Неужели всех… всех порешили? Проклятый Грузило, чтоб его причастило, не сумел Вестника Тьмы от обычного хаска отличить… Знал же, что не стоит этого придурка в дозор ставить, всю ватагу подвел, всех положил… Жаль парней, давно уже вместе промышляли…

Низкий мощный голос дал-рокта заставил Шального вздрогнуть.

– Твой дозорный попался на личину, так что не кляни его. Он умер легко, так как был мне не нужен. Как и остальные. С тобой же будет иначе. Мне нужна твоя жизнь, чтобы восстановить свои силы, и в твоей душе не должно быть страха, когда я ее возьму. Ты воин. Готовься.

Готовиться? К чему готовиться? К смерти? Шальной затравленно глянул по сторонам, словно надеясь на какое-то чудо и уже всем своим существом понимая, что никакого чуда не будет. Собрав все свое мужество, он твердо взглянул в глаза мага. Ну же, давай, тварь!

– Хорошо, – удовлетворенно кивнул дал-рокт, оскалив звериные клыки. Он шагнул ближе, поднимая руки, и сжал когтистыми лапами виски атамана.

Шальной дернулся от отвращения, но в тот же миг тонкое лезвие кинжала одного из тех, кто держал его за руки, вошло в шею разбойника сзади и рассекло позвоночный нерв.

Корд умер бы мгновенно, но Драхубу нужна была его жизненная сила, и смерть не стала торопиться, покорно ожидая, пока маг впитает эту силу всю до капли.

11. Охтан

Их разделял обычный стол из каменита. Обычный узкий стол в тесной, темной и пыльной комнатушке без окон, со слабым огоньком восковой свечи на стене, дающей света ровно столько, чтобы разглядеть, что Гронт здесь не один. Охтаны не любили свидетелей при заключении сделок и никогда не открывали своего истинного облика заказчикам. Вот и сейчас таинственную фигуру напротив с головы до ног укутывали просторные складки серого одеяния, полностью скрывшего очертания тела. Лица Убийцы Гронт тоже не видел, но его взгляд ощущал очень хорошо. Холодный и цепкий. Не упускающий ничего, даже самой незначительной мелочи. Имен охтаны не имели, по крайней мере, никто их еще не слышал.

– Люди приходят к нам только по одному-единственному поводу. Чтобы оплатить Услугу.

Голос охтана прошелестел, как ночной ветер над могильными надгробиями, проникая, казалось, в самое нутро. Гронт молча бросил на стол кожаный мешочек, при ударе о каменит издавший характерный звон. Усилием воли погасил нервную внутреннюю дрожь. Мастер мечей презирал расу наемных убийц, не имеющих ни родины, ни жилищ и работающих исключительно за деньги, заменяющие им и первое, и второе. С лихвой. Услуги охтанов стоили весьма и весьма недешево, потому что гарантировали всегда стопроцентное выполнение дела. Если же предложенное дело им чем-то не нравилось, они за него просто не брались. Гронт презирал их… скорее всего потому, что боялся, как самый последний простолюдин. Презирал за свой страх. Так как охтанам было абсолютно все равно, кого отправить во Тьму – желторотого юнца, едва научившегося держать меч в руках, или прославленного мастера мечей. При этом им не надо было равняться с ними в мастерстве, у них был другой способ, исключительно надежный – Скорость. Именно так, с большой буквы…

– Каков Заказ?

Так охтаны называли намеченную жертву независимо от расы, пола и возраста. Личности как таковой для убийц не существовало.

– Хальд, – Гронт нервно облизал губы, в глазах мелькнул лихорадочный блеск. У него почему-то возникло устойчивое ощущение нависшего над головой клинка. Очень острого и тяжелого. Паршиво. Его давний знакомый, которого уже не было в живых, чувствовал то же самое, беседуя с Убийцей по поводу Заказа, лет десять назад. – По всей вероятности, из земель очень дальних. По крайней мере, явно не из Внутреннего Круга… Выехал из Жарла несколько часов назад. Среднего роста, в серой одежде необычного покроя, на черном дракхе, который очень похож на чарса дал-роктов…

– Ты позволишь заглянуть к тебе в сознание, чтобы получить четкое представление о Заказе?

Вот этого Гронту не хотелось. Не потому, что охтан узнает об истинном отношении заказчика к нему, Убийце, – охтанам на это было наплевать. Гронту не хотелось унижаться снова, обнажая испытанный им в присутствии хальда страх. Но, похоже, без этого не обойтись. Охтаны всегда читают в сознании заказчика, чтобы не ошибиться в выборе жертвы, и вежливое обращение при этом не более чем привычный ритуал.

Мастер мечей напряженно кивнул. Сердце разъедала черная злоба и такая ненависть, что это пугало его самого. Избавиться от этого он мог только одним способом… Месть… Перед глазами без всякого усилия все еще вставала недавняя сцена в «Судном Дне»: встреча с чужаком в слабоосвещенном коридоре, когда Гронт заступил ему дорогу. И что после этого последовало Свежие раны на шее все еще саднили под бинтом…

–  Ты не сбежишь просто так. Я еще не видел цвета твоей паршивой крови, хальд…

Чужак не издал ни звука. И шага не замедлил. Очертания его тела вдруг словно размылись… и неведомо как вырванные из заплечных ножен собственные мечи Гронта пригвоздили его прямо к стене. Перед лицом мечника мелькнули темные, как бездонная пропасть, глаза чужака… Странно размывшиеся на миг очертания узкого лица, показавшегося звериным, острое многорядье клыков, влажно блеснувших во рту, нет, в огромной пасти… Бред… Хальд уходит, по-прежнему молча, оставив Гронта слабо трепыхаться между смертельно острых лезвий с оцепеневшим от дикого, безумного страха сердцем…

В той унизительной ситуации Гронт мог гордиться только одним тем, что не наделал в штаны…

Удовлетворившись чтением, охтан прервал молчание:

– Ты ведь почувствовал, что в этом хальде есть нечто необычное еще при знакомстве с ним в зале трактира. Не так ли? Почувствовал, что он тебе не по зубам. У тебя ведь есть чутье, мастер мечей. – Показалось, или в голосе охтана мелькнула насмешка, когда тот назвал его ранг? – И все же у тебя хватило глупости заступить ему дорогу. В результате ты оказался здесь, наступив на свою хваленую гордость и облегчив кошелек. Вы, хаски, просто глупцы. Потому что не доверяете собственному чутью и сами себе создаете проблемы.

Почему-то эти слова показались Гронту обиднее, чем ночная пощечина, отвешенная его израненному самолюбию чужаком. Привычным движением руки потянулись за плечи, где торчали рукоятки «косачей» уже запасных. От прежних остались одни рукоятки. Воспоминание обожгло стыдом, и Гронт поспешно опустил руки, загнав прорвавшуюся было обиду глубоко внутрь. Страх холодной змейкой скользнул по позвоночнику. Вот уж действительно глупец, забыл, где находится. В присутствии охтана не следовало делать резких движений. По Жарлу уже много лет гуляла леденящая кровь история про заказчика, который слишком сильно дергался при встрече с Убийцей. Нервный был. Убийца ушел, приняв Заказ, а заказчик уйти не смог, располосованный на кровавые ленточки.

Он напряженно спросил:

– Заказ принят?

– Плата слишком мала, – бесстрастно прошелестел охтан.

– Что? – Гронт возмущенно выпрямился, отодвигаясь от стола. – Это обычная плата! В мешке десять «стрел»!

Охтан ответил не сразу, словно раздумывая, как объяснить изменение обычных правил:

– Заказ необычен.

– Когда это вас останавливало?!

– Ты еще ни разу не нанимал охтанов.

– Ну и что? Не понимаю.

– Ты никогда не нанимал охтанов, мастер мечей, потому что справлялся сам. К тому же мне известны твои мысли насчет этого хальда. Ты даже не смеешь думать, чтобы отомстить самому. Ты смертельно напуган тем, что с тобой сделали. Он пригвоздил тебя походя, даже не замедлив шага, словно пинком отбросил с дороги полудохлого парскуна. А ты мастер мечей.

– Хорошо! – Снова против воли закипая от обидных комментариев, Гронт стиснул зубы. – Сколько?!

– Десять обычных цен.

На мгновение мечник онемел от названной суммы.

– Что?! Зверь тебя заворожи! Сто «стрел»? Ты понимаешь, что требуешь от меня? Это очень большие деньги даже для мастера мечей!

– Ты все еще хочешь отомстить?

Гронт сдался, даже не пытаясь упорствовать. Бессильная злоба душила его. Охтаны не меняют своих решений. И он не был дураком, чтобы не понять смысла такоговзлета цены. Сам Убийца посчитал проклятого хальда, пусть его сердце канет во Тьму, опасным для своей жизни! Выходит, он вдвойне был прав, не решившись на месть самостоятельно. А может, отступить? Есть ведь более дешевый вариант мести… Нет, поздно. Лучше подстраховаться и привести в действие оба варианта.

Мастер снова подался вперед, впившись горящим взглядом в серый капюшон, судорожно сжал кулаки.

– У меня будет только одно условие. Перед смертью чужак должен узнать, кто послал к нему… смерть.

Капюшон слегка качнулся, нарушив привычную неподвижность охтана.

– Мы всегда это делаем. Этого требует честь нашей профессии.

Гронт вздрогнул. Еще бы. Мертвые не разглашают тайн. Никогда.

И еще… ему показалось, или в бесстрастном голосе охтана промелькнуло удивление? Наверное, все-таки показалось. Не зря ходит поговорка, что охтан удивится только тогда, когда этот мир лишит его работы, а случится это лишь с полным и окончательным воцарением Тьмы. Словно боясь, что передумает, Гронт порывисто поднялся и вышел из-за скамьи. Надменно отчеканил:

– Десять «стрел» в качестве задатка, остальное принесу через час!

Исчезнувшая было самоуверенность быстро возвращалась. Сумма, которую он собирался заплатить, позволяла смотреть свысока даже на Убийцу. На две тысячи «перьев» можно было прожить безбедно год, если не больше.

– Нужны какие-либо доказательства выполненной работы?

– Никаких. Кроме сообщения, что дело сделано.

Мастер мечей не собирался оскорблять Убийцу подобным требованием.

Развернувшись, он поторопился выбраться из этого дома, стоявшего на отшибе Жарла, в серое безрадостное утро, испытав громадное облегчение оттого, что больше нет нужды находиться рядом с этим страшным безликим существом.

Бесстрастный шелест слов догнал его, невольно заставив ускорить шаг:

– Я буду ждать.

12. Моральные проблемы

Когда бледное пятно местного светила после нудного и утомительного карабканья в высоту решило-таки остановиться на отдых точно у меня над головой, я тоже устроил себе маленькую передышку. Остановив Злыдня на обочине дороги, я соскочил на землю и подтянул разболтавшийся ремень подпруги, а обратно в седло садиться не стал.

Дальше дорога полого спускалась в низину и спустя километра два упиралась в город.

Город Аванат.

Положив правую руку на седло, я машинально уточнил время по показаниям банкосчетчика. Одиннадцать с хвостиком – полдень, как и думал. Вот уж действительно неистребимая привычка сверяться с этим приборчиком, когда есть «внутренние» часы. Затем проводил задумчивым взглядом груженную сеном телегу, медленно протарахтевшую вниз. Возница на облучке, утонув спиной в пахучем разнотравье, клевал носом, а старенький тощий дракх, какой-то серо-зеленый от древности, тоже, казалось, дремавший, тащился на автопилоте. Глядя на них, и мне захотелось куда-нибудь прилечь. Все та же неестественная усталость медленно, но верно нарастала с самого утра, словно свора крошечных шершней свила гнездышко в каждой мышце.

Этой ночью все пошло не так.

Нужно было остаться. Что они могли мне сделать? Нужно было остаться и убедитьих, что моей прямой вины в смерти трактирщика нет. Какой-то иррациональный страх погнал меня прочь от самого места, где это произошло. Может, что-то и впрямь могло мне там навредить – не люди, и даже не нубесы, а то, что превратило человека в камень. Может быть, и так… Но нужно было остаться, потому что бежит виновный…

Возвращаться было глупо вдвойне, пусть все идет, как идет, но и спешить не буду тоже. Если кто-то захочет догнать меня и задать необходимые вопросы, то такая возможность есть. Если они воспользуются своими магическими способами связи, то будут ждать меня, скорее всего, в Аванате. Специально напрягаться и выяснять не хотелось. Редкий случай, но сейчас я предпочитал оставаться в неведении. Ждут – значит ждут. Объяснимся… Странным было другое – по моим расчетам, если компания во главе с Гилсвери выехала сразу за мной, то сейчас они должны были отставать максимум часа на три. Не думаю, что мое бегство было обнаружено только утром. Погони же не ощущалось, и вряд ли этот факт можно было отнести за счет хорошей маскировки… Если уж сам Наместник Хааскана, не удовлетворившись приданным мне сопровождением в лице Онни, решил последовать за мной лично, то с какой стати ему менять решение на полпути? Можно было не сомневаться: рано или поздно я его увижу снова.

Я много чего последнее время не ощущаю, когда следовало бы…

Чарс повернул чешуйчатую морду и шумно фыркнул мне в лицо, выражая неодобрение задержкой. Ну и запах у тебя, приятель, зубную щетку тебе купить, что ли… Не любила она стоять на месте, эта сильная и энергичная зверюга, жизнь била в ней ключом. Я увесисто похлопал чарса по скуле, успокаивая. Надо будет в городе купить ему лебса, седельный мешок почти пустой.

По времени был полдень. По ощущениям – в это время люди на Нове-2 заканчивают работу и идут домой отдыхать. Неизменное тусклое освещение раздражало. Небо казалось серым и безысходным, холодный осенний воздух сочился влагой, обещая скорый и обильный дождь, а сиглайзер зациклился на легких незамысловатых мелодиях, пытаясь отвлечь меня от мрачного настроения. Частично ему это удавалось.

Я вздохнул. Несуразицы начались с самого начала, просто я сперва не придал этому особого значения. Там-сям, по мелочам. Среди них особо можно было выделить три случая. Драхуб, скорее всего, не свернул бы себе шею, если бы я не ударил его столь сильно, куда сильнее, чем намеревался, и мне удалось бы с ним поговорить. С терхом на границе случай был куда сложнее, там я почти ничего не понял. Я ведь пытался его остановить внушением, и вдруг ощутил его жуткую, непереносимую боль, несомненно вызванную моими усилиями. Как, почему? А Зло его знает. Пришлось пустить в ход обычную физическую силу, помноженную на Лешу, в итоге – еще один труп, причем чудовищно переродившийся. А этой ночью – трактирщик… да уж, странности множились… Странности необъяснимые и пугающе тревожные…

В Аванат мы со Злыднем въехали беспрепятственно.

Когда по бокам возникли первые постройки, я заставил чарса перейти на шаг. А плестись, надо заметить, он терпеть не мог, и, стараясь соответствовать своему имени, демонстративно злился – низкое утробное ворчание тянулось, как бесконечный гимн принуждению. Кроме того, он непрерывно вертел головой и скалил клыки на всех встречных, заставляя народ поспешно уступать дорогу – в спину нам так и летели всякие неласковые словечки. Пусть тешатся, главное, чтобы под копыта никто не влез по беспечности… Благо пример явился тут же, когда на одного зазевавшегося чудилу чуть было не наехал встречный всадник, похоже тоже зазевавшийся… Оба тут же начали посылать друг друга к дальним родственникам с завидной энергией и изобретательностью, Злыдень даже притих, с любопытством вслушиваясь в сочные эмоциональные вы крики, треугольные уши поворачивались, как локаторы, пока мы проезжали мимо.

Крепостные стены, как и в Жарле, вокруг города отсутствовали, нубесы не любили замкнутые пространства и не позволяли людям строить подобные сооружения на своей земле, ссылаясь на то, что от внешних врагов жители макора и так надежно защищены мечерукими воинами. От внутренних людям приходилось защищаться уже самостоятельно. Сначала я подумал, что речь идет об обычном преступном элементе, без которого редко обходится густонаселенное место, потом обратил внимание, что городские жилища, мало чем отличаясь от череды тысяч им подобных, виденных мной на других не слишком развитых планетах как лично, так и по информационным каналам Визосети, все же одно существенное отличие имеют: ни в одном из них не было окон. Абсолютно глухие стены и один-единственный вход с весьма крепкой даже на беглый взгляд дверью. Вместо общей крепостной стены каждое жилище было превращено в маленькую крепость. Двор же был обязательно окружен изгородью, сплетенной из живых кустов колючего мята.

Странно, что я не обратил внимания на это еще в Жарле, видимо, слишком был занят собой. Пояснения эмлота на этот счет мне весьма не понравились. Оказывается, ночь – время для всякой враждебной человеку нечисти, поэтому обладающие здравым смыслом люди сидят ночью по домам, накрепко заперев двери, а колючий мят является дополнительной защитой, так как те же лысуны его на дух не переносят, но и кроме них любителей побродить ночью по населенным окрестностям и поживиться за чужой счет хватает. Ни Онни, ни Гилсвери не сказали об этом ни слова. Скорее всего, первоначально предполагалось, что Онни будет сопровождать меня по крайней мере до Неурейи, и присутствие «неистребимой» должно было гарантировать мне относительную безопасность. Вот еще странность: этой ночью я был один и никто не пытался на меня напасть…

Кроме трактирщика «Судного Дня».

Эта мысль в который раз заставила меня помрачнеть и переключиться на разглядывание окружающего.

Встречавшиеся по пути жители, сплошь закутанные в цветастые теплые ксомохи до щиколоток, со шляпами-колоколами на головах, озабоченные собственными проблемами, в крайнем случае удостаивали мою персону беглым любопытным взглядом, но большей частью просто не обращали внимания. Заговаривать никто не пытался. Меня это устраивало. Горожанки, кстати, попадались весьма симпатичные. Стройные, со светлой и бронзовой кожей, русые и рыжеволосые кордки и хааскинки бросали на меня взгляды куда чаще мужчин, посылая приветливые улыбки, иногда – многообещающие, но ни к чему не обязывающие. Я в свою очередь старался улыбаться в ответ. Приятно, когда люди тебе улыбаются, в особенности женщины. В особенности молодые и привлекательные.

Настроение немного улучшилось.

Минут через пять справа выползла широкая рыночная площадь. Вспомнив о припасах для Злыдня, я свернул к прилавкам с гомонящим народом, спрыгнул и подошел поближе, ведя ворчливого чарса в поводу и прикидывая, где бы его оставить, чтобы никому не мешал, пока я буду искать необходимое. Наконец заметил навес, под которым уже скучали несколько дракхов. Тут меня окликнул торговец от крайнего прилавка, на котором, как выяснилось, как раз торговали снаряжением и припасами для дракхов.

Я приблизился.

Торговец, худощавый низкорослый корд с юркими хитрыми глазами и горячим желанием что-нибудь сегодня заработать, наметанным глазом высмотрел во мне потенциального покупателя и тут же принялся расхваливать все, что у него лежало на прилавке: многочисленные поводья со стальными кольцами для крепления к ушам дракха, простые и праздничные, с затейливыми украшениями из серебра, разнообразные седла и попоны, седельные сумки всевозможных размеров – от кошелька до приличного чемодана и просто кожаные ремни для разных надобностей поток восхвалений лился без устали, а его соседи справа и слева косились на более удачливого собрата по ремеслу с явной завистью, хотя я еще ничего не купил.

– Лебс… – безжалостно прервал я его красноречие. – Меня интересует только лебс.

– А-а, – несколько разочарованно протянул он и тут же принялся расписывать, какой у него отличный, прямо-таки замечательный лебс, и что ни у кого больше такого не имеется, и как он его тщательно хранит, перебирая чуть ли не каждое зерно, чуть ли пылинки не сдувая… Понятное дело, каждый кулик хвалит свое болото. Я отвязал кожаную сумку от седла, и мы немного поторговались, я – лишь для того, чтобы доставить ему удовольствие. Потом вручил ему сумку и попросил, чтобы он поискал у себя еще одну такую же. Явно обрадованный, торговец шустро насыпал обе доверху и поставил передо мной, не закрывая, чтобы продемонстрировать свое хваленое качество. Пришлось взглянуть. Злыдень пристроился сзади, наклонив голову над моим плечом и тоже уставившись на лебс. Ноздри возбужденно раздулись. Крупные коричневые зерна примерно с лесной орех… И жуткий, почти непереносимый запах серы с тухлятиной. О Небо, да как они сами среди такой вони дышат? Привыкли?

– Угу, – кивнул я, – Сойдет. Только… запах что-то чересчур сильный…

Торговец с явной иронией приподнял брови:

– Ты хочешь получить самый низкосортный товар? Чем слабее запах, тем лебс хуже.

Злыдень фыркнул, явно одобряя сказанное.

– Понятно.

Вот Зло его задери, подумал я. С этим лебсом надо что-то делать. Может быть, попробовать переключить чарса на мои пищевые гранулы? Правда, они рассчитаны на человеческий метаболизм, но попробовать стоит… Впрочем, на гранулах все равно долго не протянешь, организму нужен строительный материал, а не только питательные вещества. Но идея была хорошей – в качестве временной меры…

Я расплатился, привязал сумки к задней части седла, по одной с каждой стороны, и поехал дальше, продолжая обмениваться приветливыми улыбками со встречными дамами и безразлично скользя взглядом по господам.

Минут через пять на пути попался трактир, усевшийся грязной приземистой тушей на одном из уличных перекрестков. Под ложечкой засосало. Я не испытывал особого желания останавливаться в столь убогом месте, просто сам вид этой забегаловки напомнил о том, что я с утра ничего не ел. Да и чарса следовало покормить – ишь как косится на двух своих серых собратьев, привязанных к перекладинам ветхого навеса, венчавшего левый угол строения. Опустив морды в покрытые коростой от грязи корыта, оба сосредоточенно хрумкали тем самым лебсом.

Я машинально покосился на седельные сумки, которые от лебса прямо-таки распирало. Пища для Злыдня имелась в избытке. Где-нибудь за городом остановлюсь, покормлю. Сам же я мог «перекусить» и сейчас. Две пищевые гранулы и стакан обогащенной витаминами и минералами воды, сотворенные с помощью дубликатора, легко утолят и голод, и жажду…

И тут я взбунтовался.

Да какого Зла! Никто же меня не преследует. Да даже если и так – неужто я не справлюсь с подобной проблемой? В задницу эти гранулы. Хотелось просто посидеть в тихом, спокойном месте (третий день в седле), расслабиться, перекусить. Почувствовать вкус настоящей пищи. В конце концов, я люблю поесть. И подумать. Не на ходу. Тем более что за стенами сего заведения ощущалось присутствие всего нескольких человек, так что обстановка обещала быть тихой и спокойной.

И я спешился. Уже накидывая поводья на торец косой перекладины навеса, я невольно обратил внимание на торчавшую с другой стороны седла рукоятку трофейного меча. По словам Онни, воровство оружия здесь считалось чуть ли не самым большим прегрешением, смывавшимся только кровью, и, немного поколебавшись, я оставил меч там, где он и висел. В Жарле на него никто не посягнул, да и Злыдень не даст чужаку к себе прикоснуться. Мне же лично меч для защиты был не нужен, таскать его на себе я смысла не видел.

Отвязав одну из сумок, я высыпал половину лебса в свободную емкость, и Злыдень ринулся в героическую атаку на свой поздний завтрак. Мне даже пришлось отскочить, чтобы эта черная гора бронированных мышц не сбила с ног. Вот довел бедолагу. Чарс моментально впечатал свою хищную морду в корыто и захрумкал зерном, шумно ворча и завывая от удовольствия. Специфическая тошнотворная вонь, исходившая от этого продукта и заставлявшая меня неизменно отворачивать нос и морщиться, только добавляла ему аппетита.

Я поспешно отошел и толкнул тяжелую каменитовую дверь трактира, на всякий случай набросив на себя ментальный зонтик с алгоритмом «призрака», прежде чем оказаться внутри.

В нос ударил кислый запах застоявшегося воздуха. Кроме того, само помещение эманировало обычным привкусом застарелых эмоций, пылившихся на стенах, полу, потолке, мебели бесконечными спрессованными слоями – как и любое часто посещаемое людьми место, но все лучше, чем вонь от лебса. Предосторожность оказалась напрасной, в трактире и впрямь была всего парочка посетителей, судя по внешности – корды. Бородатый крепыш, пристроившийся за одним из расшатанных столиков, заполнявших небольшой грязноватый зал, со скучающим видом ковырялся ложкой в тарелке с остатками пищи, явно заканчивая трапезу. Другой, высокий и худощавый, в потрепанном дорожном плаще, пошатываясь, расплачивался возле стойки с хозяином трактира, с пьяной сосредоточенностью вынимая одну за другой монеты из развязанного кожаного мешочка, выполняющего роль кошелька, и выкладывая их на стойке в столбик. Трактирщик, седовласый пепельнолицый старик, ростом на полголовы ниже корда, с неменьшей сосредоточенностью следил за каждой переходящей в его обладание монетой.

Остановившись рядом с худощавым кордом, от одежды которого несло застарелым потом и прокисшим вином – этакое мощное непреходящее амбре, я заставил себя изобразить вежливую улыбку:

– Да пребудет с тобой Свет, хозяин. Я желал бы у тебя отобедать.

– Да пребудет… – Трактирщик бросил быстрый оценивающий взгляд в мою сторону и снова уставился на деньги. – В меню сейчас только мясо рогача с гарниром из толченых лесных орехов.

У него была интересная внешность, у этого трактирщика. Пепельная морщинистая кожа, сильно срезанный подбородок, отчего рот его казался похожим на лягушачий. Волосы были не седыми, как мне представилось вначале они были белыми, как и тонкие усики под клювастым носом, нависшим над верхней губой. Такой расы я еще не видел. Все еще работавший в интерактивном режиме эмлот воспринял мысль как вопрос и на фоне проигрываемой сиглайзером глобулы Фарргета сообщил, что по описанию трактирщик принадлежит к народу серых адалаев. Адалаи так адалаи… так, что он там мне предлагал? Мясо рогача? С гарниром из лесных орехов? Справа на уровне глаз возникла визуальная картинка, видимая только мной. Ага… одомашненный вид крупных рогатых животных, в отличие от дракхов травоядных… что-то вроде наших велтов, но рога не только на голове, причем не три пары раздвоенных, как у наших, а целая розетка костяных лучей, пучком выходящих из центра черепа и горизонтально расходящихся во все стороны и дальше, по всему хребту, словно зубья сильно разведенной пилы…

– Меня это вполне устроит, – сообщил я, дождавшись, когда рассчитавшийся клиент осоловело поплетется к выходу, а внимание хозяина достанется мне.

– Что подать к мясу? Дронтум, кислин? – проворчал тот, снова изучая меня оценивающим взглядом. Видимо, не мог понять, к какой категории кошельков отнести мою персону – толстых, в меру упитанных или совсем тощих.

– Бокал воды. Самой чистой, какая у тебя имеется. Заплачу как за дронтум. И поторопись, у меня мало времени.

– Минутку, светочтимый. Сейчас все будет подано.

Ничуть не удивившись – наверняка повидал за свою жизнь много разных чудиков вроде меня, – хозяин утопал на кухню выполнять заказ, а я уселся за ближайший к бару столик, спиной к бородачу, и занялся тем, что следовало сделать раньше: достал дубликатор и быстренько наштамповал штук двадцать монет-близнецов самого малого достоинства. Файл, просветивший меня в местной денежной системе, я прочитал еще в «Судном Дне», когда пришлось расплачиваться за ужин. Ничего сложного в ней не оказалось, потребовалось просто немного напрячь память, чтобы запомнить что к чему. Все свежеиспеченные монеты, звавшиеся манами, были, естественно, абсолютно одинаковы – немного неровные плоские металлические семигранники размером с подушечку большого пальца, с щербинками, царапинами и пятнышками грязи в одних и тех же местах, что заметить можно было, лишь зная, на что смотреть, главное было то, что они ничем не отличались от подлинника. Ни видом материала, ни чеканкой. На лицевой стороне монет было изображено птичье перо, на оборотной – стилизованный символ солнца – выпуклый кружок с расходящимися к углам семью лучами. Дальше по старшинству должны идти маны с изображением стрелы, лука, лучника, мага. Каждая последующая включала двадцать предыдущих. Ничего сложного.

Сейчас у меня появилась возможность проверить подделки в деле, и ею следовало воспользоваться. Маны не резиновые, когда-нибудь кончатся, и надо быть уверенным, что я не дам маху с дубликатами.

Я ссыпал «перья» в боковой карман плаща и в ожидании трактирщика задумался о более насущных проблемах. Вернее, вернулся к той же надоевшей теме. Законы Федерации о преступлении и наказании не распространялись на этот мир, но законы совести по-прежнему были со мной, они не зависели от территориальности. Этой ночью я убил человека. И чувствовал, что на этом мой счет не остановится, как бы я этого ни хотел.

Несчастный малый. Если бы я не спал… нет, не так. Меня невозможно застать врасплох во сне… Вернее, невозможно было застать врасплох во сне до сегодняшнего дня. Но со мной что-то творилось. Это «что-то» притупило мою сверхчувствительность. Это «что-то» использовало меня, чтобы нанести тот страшный удар по человеку, оказавшемуся не в то время не в том месте. Возможно, в этом насыщенном магией мире я как-то менялся. Раньше я не представлял, что это возможно – превратить живое существо в камень. Да я и сейчас не представлял механизма подобного действия. Я не знал, как это сделал, но сделал это я – вот что было самым скверным… И раз это произошло один раз, то могло произойти снова. Как же мне теперь быть? Больше ни с кем не соприкасаться, чтобы не дай Небо?..

А еще мне не давал покоя вопрос: зачем трактирщик пытался отнять у меня жизнь? Вечером, по привычке сканируя в зале всех подряд, я не заметил в нем ни малейшей агрессивности. Даже намека на какие-либо недобрые умыслы в отношении моей особы. А ведь никакие намерения не возникают спонтанно, на пустом месте. Если он уже предпринимал попытки ограбить своих постояльцев раньше, то налет зла в его ауре запечатлелся бы надолго. Но трактирщик являлся добродушнейшим существом. И вдруг – такая агрессия, а в результате – неестественная и необъяснимая смерть… Может, все как-то связано с этим надоевшим Пророчеством? Никогда ни от кого не слышал, что такие явления, как Волшебный Зверь, могут существовать, но разве это может служить отрицанием их существования?

Силы Зла, как же я устал от этих размышлений. Обычно простые приемы очищения сознания старого доброго искусства Мобра, которым я хорошо владел еще до посвящения Лешу, с легкостью возвращали спокойствие уму и сердцу – только не в этот раз. Сейчас я не мог и не хотел отмахиваться от того, что произошло прошлой ночью в трактире Жарла… За минувшие часы, когда я несся на чарсе от Жарла к Аванату, я переворошил немалую часть базы данных эмлота в поисках какой-либо зацепки, усвоив массу ненужной информации, но ответа пока не нашел. Возможно, неправильно искал. Задавал не те вопросы. А внутреннее чутье просто кричало, что разобраться в этом нужно обязательно… Скорее всего, ответ нужно было искать в свойствах этого мира, но пока никаких зацепок не выявлялось…

На стол шлепнулась миска с мелко нарезанным мясом, от которого исходил горячий аппетитный аромат, рядом опустился бокал с водой. Я мысленно выругался. Да что это со мной, пропустил момент возвращения трактирщика! Теперь что, любой придурок может незаметно подкрасться ко мне и всадить нож в спину? Несколько растерявшись, я тем не менее сумел небрежно кивнуть:

– Запах отменный. Судя по всему, готовить ты умеешь, хозяин.

– Не сочти за дерзость, светочтимый, но маны я вынужден у тебя взять вперед. Ты чужак, я тебя не знаю.

– Я понимаю. Сколько я должен?

– Семи «перьев» будет достаточно.

Я покопался в кармане и высыпал монеты на стол.

И сразу понял, что сделал что-то не так. Глаза у адалая прямо-таки полезли на лоб от явного потрясения, он даже отступил от моего столика на шаг. Я непонимающе глянул на монеты, тускло блестевшие в свете факелов стилизованными символами солнц и перьев. Ну, и в чем же дело? Где я прокололся с дубликатором?

Старик с заметным трудом оторвал взгляд от моих май и с явным испугом перевел его на меня.

– Эти маны… эти маны фальшивые!

– Не может быть! Что же в них не так? – Я продолжал недоумевать. По ауре трактирщика я видел, что тот не врет, но в качестве работы дубликатора я был уверен на все сто. Он скопировал каждую молекулу образца, не только металл, но и грязь, приставшую к его поверхности при хождении из рук в руки. Все монеты выглядели одинаково старыми, побывавшими в употреблении… Одинаково. Может, слишком одинаково? Но надо иметь очень уж острый глаз, чтобы заметить такие мелочи… Разве что… разве что для дублирования я взял фальшивку… Да какого Зла я гадаю?!

Мысленно я мгновенно вскрываю файл о денежной системе и тут же нахожу необходимые сведения, которые в первый раз не счел стоящими внимания. Небесные силы! Оказалось, что маны не поддаются подделке, так как магически трансформированы. Сколько монету ни переворачивай, перед твоими глазами будет только лицевая сторона, с символом достоинства пера, стрелы, лука и так далее. Обратную же сторону маны, с символом солнца, можно узреть только одним способом – удерживая ее горизонтально, заглянуть снизу… А мои рассыпанные по столу монеты нагло демонстрировали как перья, так и солнца! Магическую составляющую дубликатор оказался воспроизвести не в состоянии, на такие функции он и не был рассчитан… На всякий случай я отыскал и прочел еще один файл, чтобы узнать, какие наказания предусмотрены для фальшивомонетчиков. И лишь изрядным усилием воли сохранил на лице прежнее недоумевающее выражение, свидетельствующее о моей невиновности. Отрубание рук, клеймо на лбу, костер. О Небо… естественно, с собой я не позволю проделать подобное, но зачем мне лишние неприятности?

На будущее я пообещал себе, что все же получше проштудирую информацию эмлота об этом мире. Знание обычаев сберегает уйму времени, которое иначе тратится на улаживание вот таких мелких недоразумений с местным населением. Сейчас же ничего другого не оставалось, как продолжать делать хорошую мину при плохой игре.

– Послушай, хозяин, я здесь чужак и не разбираюсь в ваших монетах. Если я дал тебе, как ты утверждаешь, фальшивки, то не потому, что хотел тебя обмануть, а потому, что сам был обманут. Приношу свои извинения. А теперь, будь добр, объясни мне, чужаку, почему монета фальшивая, чтобы еще какой прощелыга больше не смог меня обмануть.

Трактирщик дрожащей рукой выудил из отягощающего матерчатый пояс кожаного мешочка монетку достоинством в одну «стрелу» и несколько раз демонстративно перевернул ее на столе. На этот раз потрясен был я. И в самом деле, видна только лицевая сторона. Не представляю механизма подобной трансформации обычного кружочка металла. Или тут кустарным способом освоили нанотехнологию, на применение которой по своим ресурсам и жуткой дороговизне способен далеко не каждый развитый «технический» мир?

Затем, по-прежнему молча, старик проделал те же манипуляции с одной из моих «ман».

– Видишь? – голос его тоже дрожал, как и руки. – Любую из твоих ман можно перевернуть и увидеть Светлое Око, чего быть не должно!

Тут я осознал, что разговорами уже не помочь, так как нервы у старикана на пределе, он жутко боялся оказаться причастным к моим делишкам. И здесь я его прекрасно понимал: закончить свои дни на костре – не слишком приятная перспектива. Я чувствовал, что он уже готов сорваться и со всех ног бежать за стражей. Зло их всех задери, не хочу, но придется принимать иные меры…

Минутку, мы же тут не одни. Не оборачиваясь, я прощупал бородача за спиной. Кроме желания поскорее закончить с едой, больше никаких эмоций. «Призрак» продолжал делать свое дело. Хоть здесь без прокола.

Вытянув невидимую руку, я коснулся лба адалая и медленно, раздельно проговорил:

– Тебе придется все забыть. Меня здесь не было. Ты нес добавку вон тому парню, что у меня за спиной.

Аппетит у меня пропал. Не надо было сюда заезжать. Я встал и ссыпал монеты в карман, забирая улики с собой. Затем большими жадными глотками опустошил бокал с водой, утолив нестерпимую жажду, и вышел из трактира наружу.

У чарса, в отличие от меня, дела обстояли прекрасно. Свою порцию лебса он уже прикончил и нагло подчищал корыто серого низкорослого соседа, которого уже чем-то успел запугать до смерти. Ограбленный дракх, отбежав в сторону на несколько метров, рад был бы сбежать вовсе, да натянутые поводья не пускали. Протестовать против действий захватчика он и не думал. Второго серого зверя уже не было, на нем уехал худощавый корд, а этот, ясное дело, принадлежал бородачу, сидящему в трактире.

– Нехорошо, Злыдень, маленьких обижать, – пожурил я.

Чарс поднял массивную голову, презрительно фыркнул в мою сторону и снова опустил морду в чужое корыто. Обтянутые чешуйчатой кожей и роговыми пластинами скулы задвигались быстрее. Вот засранец. Торопится сожрать все, что там есть, пока я его не оттащил. Меч, кстати, был на месте. Интересное дело – воровство не принято, а случаи подделки монет все же бывают, ведь без прецедента не было бы столь суровых наказаний… или это достояние истории, а сейчас таких вещей не случается? Эмлот, восприняв мою мысль как запрос, попытался что-то вякнуть, но я его попытку пресек. Не сейчас.

– Не хватало мне еще проблем с хозяином твоего нового приятеля, парень. Хватит его объедать, беднягу, – пробормотал я, отвязывая Злыдня и забираясь в седло.

Тот еще продолжал жевать, роняя с влажных от слюны губ и клыков редкие коричневые зерна, когда мы снова выбрались на дорогу. Настроение, конечно, оставляло желать лучшего, но с голоду помереть мне было не суждено. Пара гранул, попав в желудок, провела стремительную атаку, и вышибленный их натиском голод шлепнулся позади на дорогу дохлой лягушкой, обессиленно высунув длинный скользкий язык. Вернуться для реванша он сможет теперь только под вечер, и тогда уж лучше озаботиться настоящим ужином…

* * *

На выезде из города, там, где кончались последние жилища и народу на улицах почти не было, меня уже ждали.

Всадников было трое. Двое молодых, крепких, подтянутых и один постарше, со слегка обрюзгшим лицом и едва заметной сединой в грязно-желтых волосах. Все – корды. Они сидели на дракхах и смотрели в мою сторону.

Городская стража Аваната малочисленна, всего пара десятков людей, так как за соблюдением основных законов тщательно следили сами нубесы (ни одного из которых я сегодня еще не видел), но эти типы принадлежали именно к ней.

Я немного забеспокоился, но опасности не ощутил. Почти. Проклятие, неужели старик-трактирщик все-таки умудрился донести? Непохоже. Что-то иное. Но ждали именно меня. В этом сомнений не было.

Молодые стражники щеголяли кожаными доспехами, выкрашенными в стальной цвет и усиленными металлическими накладками, их руки сжимали косо выставленные в небо длинные копья с широкими блестящими наконечниками в форме ромба и черными древками, тыльная сторона которых упиралась в специальные подставки у седел. Сами они излучали лишь легкое любопытство, смешанное с такой же поверхностной досадой, словно их заставляли выполнять любимое, но успевшее надоесть занятие. Старший, рослый и широкоплечий, но с возрастом оплывший, в стальном нагруднике, выгодно выделявшем его среди подчиненных, сверлил меня неприязненным взглядом, демонстративно опустив левую руку на высокую рукоять свисавшего с пояса длинного меча. На его правом плече красовалась нашивка – перекрестье двух желтых стилизованных стрелок на фоне синего круга – эмблема сотника Нубесара, как сразу же подсказала моя справочная.

Я понял, что от разговора не уйти, и подъехал ближе сам.

– Не ты ли будешь Элиот Никсард? – грубый, с прорывающейся хрипотой голос сотника резанул слух, сразу наводя на мысль о том, что его горло больше привыкло к командам, чем к нормальному человеческому общению. Аура у него была нехорошей, как бы затемненной, а некоторые цветовые оттенки говорили о склонности к садизму и превышению власти, которую ему пока удавалось прикрывать служебным рвением. Неприятный тип. К тому же очень не любит чужаков вроде меня. Обычные расовые предрассудки.

– Света за воротник, сотник, – ровно проговорил я, напомнив об элементарной вежливости.

– Света, – нехотя буркнул он. – Так как?

– Да.

– У меня для тебя послание на словах. Вот оно: «Известные тебе люди просят тебя поторопиться Они ожидают тебя в Абесине, в трактире „Наяда“».

– Благодарю за труд, светочтимый. – Он сумел меня удивить, этот сотник, но виду я не показал. – Это все?

– Еще нет. – Его губы сложились в жесткой усмешке. – Я полагал, что ты просветишь меня на сей счет. Послание было передано магической почтой в Башню Управы еще утром, было указано время, когда ты можешь появиться, так что мы тебя уже заждались. Так что это все значит?

Я видел– ему ничего не известно, кроме слов послания. Видел, как сотнику очень, до нервной дрожи в руках хочется задержать меня и допросить, применив всю силу, какая находится в его распоряжении, но он не мог, не имел права, и бессильная злость сжигала его изнутри. Давящий на его сознание запрет на вмешательство явно был передан с той же почтой.

– Какое отношение это послание имеет к тебе, светочтимый?

– Что? – Его глаза от изумления и ярости полезли из орбит. – Что ты сказал, хальд?

Молодые стражники подобрались, как по приказу. Одинаковые жесткие усмешки, одинаковая готовность к действию по малейшему жесту. Далеко пойдете, парни. Скоро будете такими же, как ваш начальник, – тупыми и недалекими кретинами с манией величия. Влияние вышестоящих заразно, как чума. Он наверняка и подбирал вас по себе, чтобы без помех творить любые темные делишки. Ладно, не мое дело.

– Если это все, то я поеду. В послании было сказано, что я должен поторапливаться.

– Погоди, погоди, хальд, – многообещающе проговорил сотник, нервно тиская рукоятку своей железяки, – погоди. Сейчас ты мне расскажешь, что к чему, и потом убирайся ко всем чертям, прямо хоть в их любимые болота, и сиди там аж до самого прихода Тьмы…

–  Нет.

Крупное тело сотника вздрогнуло, он осекся. Глаза осоловели, рот приоткрылся в тупом недоумении, демонстрируя нездоровую желтизну еще крепких зубов. Пока он тряс головой, пытаясь прийти в себя от ментальной пощечины, я поторопился уехать от столь недружелюбных собеседников. Молодые стражники, заподозрив неладное, глянули на своего начальника, недоуменно переглянулись, качнули древками копий, но препятствовать мне не решились.

Ваше счастье.

Но еще долго, пока не скрылся из их глаз, я чувствовал направленные на меня неприязненные взгляды – словно по обнаженной коже спины и затылка скользили кусочки тающего льда.

* * *

Через пару часов все-таки пошел дождь – мелкий и холодный.

Злыдень вроде как и не обратил на это внимания, продолжая ходко топать вперед. Он был сыт и доволен жизнью – редкое состояние для этого зверя. По чешуйчатой морде бежали струйки воды, кожистые щетки век сжались чуть сильнее, чем обычно, защищая от влаги антрацитово-черные линзы глаз, клиновидные уши встряхивались время от времени, избавляясь от попавших внутрь холодных капель. Мне тоже погода особенно не мешала. Капюшон защищал голову от сырости, чуток ускоренный метаболизм – от холода. Да и термоэлементы одежды не подкачали, продолжая непрерывно выдавать джоули. Пожалуй, скоро только на них и придется рассчитывать. Усталость. Все та же неестественная усталость. Если довести свой организм до температуры тела ящерицы, только-только пробудившейся к жизни ясным солнечным утром после холодной ночи, то я усну, впаду в ступор, в котором не буду чувствовать ничего. Увы, этот странный незнакомый мир отбивал тягу к подобным экспериментам. Необходимо было все время быть начеку. Необходимо… Умом я это понимал, но непосредственной необходимости не видел и не ощущал.

Аванат давно остался позади. Стиснутая лесами камнелюбов Большая Торная дорога лениво стелилась под черные жилистые ноги чарса, отзываясь лишь глухим стуком на удары жутких иззубренных копыт. Дорога была пуста, встречные или те, кого я обгонял, попадались не чаще, чем раз в полчаса. Чаще – всадник, реже – какой-нибудь воз или телега. Пеший способ передвижения в этих лесах не приветствовался – сожрут.

Временами мне казалось, что я один в этом мире.

Из текста послания, переданного кретином в форме сотника, я понял, что получил «зеленый свет». Каким-то образом эта история с трактирщиком утряслась в мою пользу. Теперь можно было не сдерживать Злыдня, дать ему волю. Можно было спешить. Ответ на вопрос, каким способом они могли меня обогнать, напрашивался один – портал. Эмлот мне уже сообщил, что такими способами перемещения маги здесь оперируют, но редко, требуются очень большие затраты энергии, порой невосполнимые. Жизненно необходим специальный энергетический источник, причем природный, так как маг, рискнувший создать портал за свой счет, может запросто отбросить копыта. Но такие источники в Жарле имелись – в Доме Пресветлого Искусства, магической школе.

Вот, кстати, и ответ, почему погони я так и не ощутил. И Гилсвери, и его «неистребимые» давно уже дожидались меня в Абесине, перемахнув через целый макор. Оставалось только сожалеть о том, что я поторопился улизнуть из Жарла. Сейчас бы уже сидел в этой «Наяде» в тепле и уюте.

Неприятный эпизод с сотником, так и не назвавшим себя, я постарался выбросить из головы, он не стоил и выеденного яйца. Как и ночной эпизод с Гронтом. Честно говоря, я довольно хорошо понимал этих людей и их развлечения, вытекающие из общепринятого уклада жизни в данном конкретном месте, поэтому не держал на этого мечника зла. Здесь, например, нет такого привычного для моего мира понятия, как Визосетъ, с помощью которой народ и развлекается, и общается друг с другом. Здесь друг с другом общаются непосредственно. И как представителям общества, не перегруженного информацией, им интересно буквально все. Любая новость. И любой чужак, ведь новый гость всегда является источником новостей. Или сам по себе является источником развлечения. Неудивительно, что Гронт мной так заинтересовался как очередным мальчиком для битья…

Но вот с Онни я тоже как-то нехорошо расстался. Случайный человек, может, больше и не увижу, но все же…

Не люблю я этого дерьма вроде различия культур. Ты ей говоришь «спокойной ночи», а она хватается за меч. Потому что мрак, темнота в этой культуре ассоциируются со всем наихудшим, что только можно вообразить. Понятное дело, за несколько дней невозможно досконально узнать и понять даже соседнюю страну, а здесь целый чужой мир, где нужны серьезные исследователи, а не случайный дилетант вроде меня, и прорва времени, чтобы свести все хоть в какую-то узнаваемую систему. Помощь эмлота, конечно, неоценима. Но усвоить все знания, которые он сейчас содержит, просто невозможно. В основном от него требуются конкретные ответы на конкретные вопросы, по ситуации, с чем он блестяще справляется, но не всегда эти ответы успевают вовремя. А я как был чужаком, так чужаком и останусь. Любые попытки вмешаться в местные события с самыми благими намерениями, скорее всего, только ухудшат положение. В лучшем случае можно просто увязнуть в них по уши, не зная, как поступить дальше. Лучшее, что я могу сделать для себя и для них, – как можно быстрее убраться отсюда, потому что, даже не вмешиваясь ни во что, уже успел наломать дров.

Проклятые мысли, избавиться от них не было никакой возможности. Может быть, я и не хотел. Может быть, мне нравилось лелеять жалость к самому себе. Может быть, я ею упивался, как вампир свежей кровью…

Дождь усилился.

Крупные холодные капли с тупой сосредоточенностью самоубийц били по капюшону, по плечам, по голове и шее чарса, разлетаясь мелкими брызгами. Я бросил недовольный взгляд на небо. Небо… О-о, небо здесь – особенный случай. Не небо – серая каменная плита над головой, висевшая без всяких опор. Казалось, она готова рухнуть в любой момент. К такой «крыше» человек может спокойно относиться только в том случае, если он под ней родился, а ко мне это не относилось, к счастью или к несчастью, – это как посмотреть. Стоило только представить, каково это – жить здесь изо дня в день, и от ощущения бесконечной давящей тяжести, от ощущения обреченности, вызванной этой тяжестью, в душе вспыхивала острая паника. В мире Хабуса клаустрофобию вполне можно было заработать под открытым небом.

«Лучше уж смотреть на дорогу или на лес», – угрюмо подумал я и тут же занялся именно этим. Шершавые стволы камнелюбов, серые с фиолетовым отливом, своими разлапистыми кронами подавляли всю остальную поросль, но довольно часто можно было увидеть упрямо продиравшиеся к свету «растопыры», представлявшие собой деревья-пики, состоявшие из одного ствола, сплошь затянутого в губчатый чехол ощетинившейся прямо поверх коры листвы. Или лениво разлегшиеся, покатые пирамиды мягуна – что-то вроде огромных кустов с листьями, напоминающими листья папоротника. Эти растения старались занять как раз нижний «этаж», не востребованный другими.

Один раз на глаза попался смертельник. Это такое особенное растение, которое выглядит как огромный распустившийся цветок из пяти лепестков высотой в два человеческих роста, синий или красный, с торчащим в центре стволом мохнатого пестика с крупной почкой-семенем наверху. Считается, что смертельник способен предсказать будущее или подсказать верное решение тому, кто решится задержаться возле него на некоторое время. Но заснувший возле него больше никогда не проснется – чему я и оказался свидетелем. Задерживаться не стал, хватило и того, что успел увидеть – возле подножия растения разлагалось несколько трупов мелких животных. Один, наиболее свежий, принадлежал лысуну – голова костлявой тонколапой твари была повернута к дороге, на «морде», омерзительно напоминающей лицо человеческого младенца, застыла улыбка неизмеримого блаженства. Что-то в этой картине было непередаваемо жуткое. Прямо мороз по коже. Облагороженная мечта самоубийц. Злыдень и тот заворчал с явным неодобрением, когда это маленькое кладбище тоже попало в его поле зрения. После этой предсмертной улыбки я уже не сомневался в том, что, по сведениям эмлота, лысуны обладали зачатками разума… Неплохо кустик приспособился удобрять свои корешки.

Здесь же, на высоченном камнелюбе, росшем недалеко от смертельника, я приметил на нижних ветвях десяток странных птиц, неодобрительно косившихся в мою сторону круглыми черными глазами, пока я проезжал мимо. Я уже давно заметил, что в этом мире птицы – редкое явление, так как эти были первыми, кого я увидел лично. Оказалось, что они еще и особенные – небольшого размера, желтоклювые, серые и пушистые, при двух крыльях обладавшие аж четырьмя цепкими лапками. И эта особенность была не единственной. Когда я выяснил по эмлоту, что они собой представляют, то слегка обалдел. Птицы назывались хронками, вели в основном образ жизни падальщиков (трупы у смертельника, помните?) и обладали способностью смещения во временина краткие интервалы. На секунду-другую, не больше, – вперед или назад. Казалось бы, что может дать пара секунд? Но если подумать – вполне достаточно, чтобы увернуться от какой-либо опасности. Недаром на этих «птах» никто никогда не охотился, ценного ничего нет, а возни… да и вони… падальщики все-таки.

Примерно через час когда дождь начал выдыхаться и перешел в едва ощутимую морось, я догнал торговый обоз. Десяток длинных тяжелых возов с колесами в половину человеческого роста медленно тащились по дороге в сторону Абесина, растянувшись на две сотни метров. Высокие борта стягивали полотнища сшитых шкур, оберегающих товар от дорожных перипетий, под небольшими навесами, устроенными на передках телег, обтянутых теми же шкурами, сидели возницы – полусонные, молчаливые, хмурые. Дорога длинна и однообразна, любые разговоры со временем затихают, пережевав все известные темы. Позади обоза плелись двое верховых воинов на серых дракхах, в легких кожаных доспехах, прошитых медными бляхами – несомненно, охранники, приставленные к обозу для защиты от зверей, а не от лихих людей, потому как разбой в макоре хитиновых владык наказывался исключительно смертью. Жестокий закон, но не мне его судить. Я чужой здесь, и этим все сказано.

Колеса скрипели, разбрызгивая пленку грязи на каменитовой дороге, возницы клевали носом, охранники – пожилой седоусый и бородатый воин сурового облика в паре с молодым, у которого поросль на лице только начала пробиваться, – с угрюмой завистью косились на меня, проезжающего мимо с приличной скоростью. Сочувствую, ребята, но такова ваша работа. Рогачи, запряженные в эти телеги, здоровенные кряжистые быки, ростом чуть ниже обычного дракха, но вдвое шире спиной, флегматично переставляли массивные копыта, не обращая на окружающее никакого внимания Из ноздрей с шумом вырывались струйки теплого пара, костяные зонтики рогов на голове и пиловидные зубья хребтов, резко выделяясь какой-то неестественной белизной на темных, почти черных безволосых шкурах, блестевших от дождевой влаги, покачивались в такт неторопливым шагам. Колоритная картинка. Вид рогачей напомнил о том, что плоть одного из их менее счастливых родственников я чуть было не отведал в трактире. Я уже об этом не жалел. Несмотря на обилие костяных причиндалов на головах и спинах, животные казались исключительно мирными, добродушными.

Бросив взгляд вперед, я заметил, что передний воз остановился, а возница, соскочив с передка, чесал затылок и рассматривал невесть откуда свалившееся на дорогу и полностью перекрывшее ее поперек толстое, в обхват, бревно. Разбойничья засада? Но скрывающихся людских аур в лесу беглый поиск не выявил. Да и бревно было странным – гладким, без сучьев, без листьев, словно дерево, прежде чем упасть, само себя ошкурило и отполировало, а затем снова перекрасило под цвет коры. Концы бревна скрывались в зарослях по обе стороны дороги, так что непонятно было, где комель, а где верхушка, – оно было ровным по всей длине.

Я намеревался, не останавливаясь, перескочить через препятствие и спокойно поехать дальше – народу было достаточно, чтобы оттащить бревно без моей помощи, – когда возница, оглянувшись, увидел меня и суматошно замахал рукой:

– Стой, стой, куда прешь, жизнь надоела?

Я остановил чарса:

– В чем дело?

Мужик, пожилой рыжебородый хааскин, удивленно вытаращился:

– Ты что, никогда увальня не видел, светочтимый? Неужто твои страны находятся так далеко от Внутреннего Круга, что там они не водятся?

Я мысленно поморщился. Несмотря на мой плащ, который был замаскирован под местный, и этот опознал во мне чужака. Чем же я так выделялся? Ладно, не важно. Эмлот уже отыскал нужный файл про увальня. Оказывается, это зверь. Причем, хищный. Любит валяться на дорогах и лесных тропах, часто посещаемых людьми и животными, изображая поваленное дерево. Маскировка столь совершенна – вид, запах, – что, оказавшись рядом, животное может ускользнуть от него лишь случайно. Злыдень, к слову, ничуть не обеспокоился. Голова и хвост увальня прячутся в кустах. Короткие лапки втягиваются прямо в туловище. Чем не бревно? С людьми такой номер не проходит. Люди знают – на то и ум даден. Знают и то, что убить увальня непросто. Обладая чудовищной силой, он способен мгновенно обвить жертву своим длинным телом и смять даже такого крупного зверя, как дракх, в кровавую лепешку.

Холодный, бесчувственный кусок хищного мяса. Ну и что? Я все равно должен был почувствовать опасность. Что же это со мной происходит?!

Подъехавшие на дракхах охранники встали по бокам, как почетный караул – просто потому, что я замер посередине дороги, а дорога была не слишком широкой – едва разъехаться двум телегам. Старший был слегка озабочен чуть напряжен, ощущалась лишь дежурная настороженность профессионального охранника на службе к постороннему. Вид разлегшейся поперек дороги туши увальня занимал его куда больше. В младшем было что-то неправильное, от его мозга исходил странный безэмоциональный холод, чего в первый раз, когда проезжал мимо, я не заметил, занятый собственными мыслями…

– Давненько я не видывал такого толстого, сочного куска свежего мяса, – не без удовлетворения проворчал седоусый.

– Да уж, Зверь его заворожи, добыча будет на славу, – закивал рыжебородый с переднего воза, по ощущениям – вожак. – Ну, с чего начнем?

– С головы, как обычно. – Воин нехотя потянул меч, но возница протестующим движением руки остановил его.

– Погодь, мы сами. Не годится честное оружие для всякого низкого дела применять.

– Честное оружие, – проворчал воин, – слова-то какие нашел, брехло ты наше родимое. Опять надуть собрался, не иначе…

– Не боись, долю выделим, не обидим. Всем размяться хочется, не одному тебе, а ты как пойдешь своим мечом махать, так никто более и не успеет.

Успевшие подтянуться мужики с остальных возов с удовольствием заржали, продолжая внимательно разглядывать толстую тушу увальня, не подозревавшего, что из охотника он уже превратился в дичь. Но никто не торопился приступить к делу.

У меня был только один меч, вот этот, Меч Силы мага дал-роктов, болтающийся на привязи седла, и мне не хотелось обнажать его сияющие волшебным светом грани перед случайными людьми. Поэтому я вынул из-под плаща свой вибронож, которым так до сих пор и не пришлось воспользоваться, выпустил двадцатипятисантиметровое лезвие, способное без труда разрезать сталь, и спрыгнул с чарса. Герой должен быть один, пошутил я про себя расхожей на родине фразой, взятой из какого-то древнего эпоса. Ждать, пока эти люди решатся на какие-то действия, не хотелось. Я мог помочь и себе, и им – и куда быстрее. Тем более что увалень, бедолага, в любом случае уже труп.

– Эй, ты куда? Что ты своим шилом можешь сделать?

– Вернись, хальд, у нас топоры есть!

Потом голоса стихли, а направленное внимание умов и взглядов ощутимо сгустилось вокруг меня и зверя. Охотника и жертвы. Только еще предстояло определить роли.

Вблизи на бревнообразном теле стали заметны складки, в которые увалень прятал свои многочисленные лапки. Если он внезапно сожмется вокруг меня, я всегда успею отскочить. Сомнение еще не успело пустить корни глубоко, и я действовал, как всегда полагаясь на Лешу. И оно не подвело. Сделав демонстративный взмах – для наблюдателей, я скользнул в быстровременье. Лезвие взрезало враз загустевший воздух и легко перерубило плоть, не встретив никакого сопротивления. Перепрыгнув на другую сторону, я вторым ударом располовинил тело зверя окончательно. Затем вернулся обратно и вышел из Лешу в той же позе, в какой в него входил. Подобные представления давно стали привычкой. Со стороны обычно казалось, что не успел я начать, как все тут же сделалось само собой.

Почувствовал упругое движение смертельно искалеченного тела, я отпрыгнул, затем резко повернулся и отбежал на несколько шагов.

Обрубки, выпустив короткие многочисленные ножки, теперь отчаянно извивались, словно каждый из них обрел самостоятельную жизнь. На дорогу в судорожном усилии выметнулась голова увальня, ранее скрытая кустами мягуна, – мелкая по сравнению с таким громадным телом, и тяжело упала на каменит. Два ряда круглых желтых глаз опоясывающих длинный, в полметра, череп, по четыре с каждой стороны, злобно уставились на людей. Узкая пасть раскрылась, обнажив гребенки частых мелких клыков и выметнув длинный гибкий язык, упавший в жидкую грязь. Полное ярости предсмертное шипение, словно хлестнувшее по ногам, заставило наблюдателей невольно отшатнуться – всех, кроме вожака. Тот присел почти перед самой мордой, хлопая ладонями по коленям и насмешливо пародируя бессильную ярость зверя:

– Вот я вас вот я вас! У-у, какой же я грозный, прямо сил нет!

Вцепившись в каменит дороги, десятка два пар ног рванули переднюю половину тела вперед, на обидчика, но почти тут же бессильно подогнулись, так и не сдвинув ее с места. Вожак, на всякий случай отскочив в сторону от щелкнувшей пасти, обернулся к своим и нетерпеливо крикнул:

– Мужики! Чего стоим-то! Мясо ждет!

Те бросились к возам, а вожак выхватил откуда-то из крытой кабинки на передке своей телеги громадный, широкий топор, сработанный по всем правилам мясницкого искусства, и ринулся к слабо подергивающемуся, агонизирующему телу добычи.

Не успел я забраться обратно на своего Злыдня, как набежали остальные мясники с такими же топорами и все вместе принялись рубить длинное тело увальня, словно колбасу, на равные полуметровые куски с молодецкими выкриками и уханьем. Железо, вгрызаясь в плоть, чавкало, хлюпало, хрустело костями позвоночника и ребер, брызгало свежей кровью. Куски тут же потрошили, освобождая от внутренностей, и складывали на обочине в аккуратную «поленницу». Не прошло и минуты, а каменит дороги уже напоминал пол скотобойни. Будь я более брезглив, меня бы стошнило. А так лишь поморщился.

– Хорошее дело сделал, хальд, – заговорил со мной седоусый со сдержанным восхищением, не утратив ни капли внутреннего достоинства. – Ловок ты, как я погляжу. Ловок и силен, хоть по виду и не скажешь. Возьмешь свою долю мясом или манами? Я советую манами – куда тебе такой кусок утащить без воза. А если хочешь полакомиться, мы тебе свежатинки под дорожную сумку и так отрежем. – Он прицокнул языком. – На своем веку я в разных макорах побывал, многое перепробовал, но нежнее мяса, чем у этого змея-переростка, пробовать не приходилось… Иной раз я еще удивляюсь, что они до сих пор не перевелись и умудряются вымахивать до такого размера, как этот… ведь глупы все до единого, как мой сапог. – Звучный шлепок ладонью по голенищу прозвучал как подтверждение его слов.

В это мгновение сработало Лешу.

На меня обрушилась знакомая лавина смещенных звуков, мир застыл, замерли топоры в руках возниц, замер седоусый в седле.

Я тоже замер. От непонимания. Почему? Что бросило меня в быстровременье?

Что-то заставило меня обернуться.

В поднятой руке второго воина, молодого, невесть как оказавшегося у меня за спиной, застыл короткий, с сужающимся к концу лезвием меч, занесенный для удара. Я не почувствовал предупреждения. Я ничего не почувствовал. Лешу сработало уже на исключительно внешние физические факторы – звуки движения тела, учащенные удары сердца, шорох меча, рассекающего воздух. Звуки, которые сознание тоже не восприняло.

Дикая ослепляющая ярость вдруг захлестнула рассудок, словно вырвавшийся из разрушенной плотины бешеный поток воды, оставив лишь животные инстинкты. Я мог отвести меч движением пальца. Я мог заставить воина впасть в мгновенный ступор лишь усилием воли, лишить его сознания. Мог просто сбросить на землю, как сбрасывают надоевший цветочный горшок с балкона…

Я ударил.

Как тогда, при встрече с Драхубом.

Ладонью в грудь. Но скорость удара была намного выше. Я ударил, чтобы убить, а не оглушить. Кожаный доспех лопнул, словно гнилая ткань, покрывавшие его медные бляхи, попав под ладонь, отразились от нее и прошили тело со скоростью пули – плашмя, как и стояли, вылетев со спины. Долгую секунду я смотрел на страшную дыру в теле человека, проделанную собственной рукой. Сквозь нее, словно в подзорную трубу, я видел часть дороги метрах в тридцати, край колеса одного из возов. Я видел… Первый раз в жизни я наблюдал действительность на столь сюрреалистически жутком экране. Кусочки плоти и меди, разорвавшей эту плоть, медленно разлетались по воздуху в разные стороны, славно гонимый ветром тополиный пух. Время почти стояло, плоть еще не поняла, что только что лишилась сердца и куска позвоночника. Разорванные артерии еще не успели набухнуть и брызнуть фонтанами крови. Он был мертв, еще не зная об этом. Когда я выйду из Лешу, он узнает.

Я вышел.

Охранник, запрокинув лицо, рухнул с дракха на каменит, меч вылетел из руки и с глухим звоном прополз пару метров. Кровь… Крови было много. Как я и говорил. Еще в падении изуродованное тело залило кровью седло и бок дракха, и тот ошалело косил глазом, раздувая чуткие к запаху ноздри.

На звуки падения обернулся седоусый. Лицо его застыло, словно маска, глаза расширились, когда он увидел своего спутника на дороге, в быстро растекающейся кровавой луже, хлещущей из жуткой раны.

– Он пытался меня убить, – сквозь зубы проговорил я, только сейчас сообразив, что никто этого не видел. Седоусый в момент удара наблюдал за деловитой работой возниц, лихо работавших топорами. Вылетевший при падении из руки мертвеца меч служил слабым оправданием. Воин был мертв, а на мне не было ни царапины.

Теперь все лица повернулись ко мне. Возницы выпрямились, все еще не понимая смысла случившегося, но уже перехватывая поудобнее топорища запятнанными кровью ладонями, рука седоусого медленно, как бы нехотя, потянула меч из ножен.

– Он пытался меня убить, – медленно и внятно повторил я. – Напал со спины, но я успел ответить. Я не знаю его, никогда ранее не бывал в этих землях и не понимаю, почему он на меня напал. Но я никому не позволю нападать на меня безнаказанно.

В душе все еще кипела неестественная ярость, несмотря на попытку объяснить. И объяснять больше не хотелось. Сейчас я готов был перебить всех, если они осмелятся встать у меня на пути.

– Эй, мужики, кто-нибудь видел, как Схолан на него напал? – осведомился вожак обоза, оглядывая своих подельников и небрежно играя тяжелым топором. – Лично я – нет. А ты, Хорст?

Хорст, седоусый воин, не торопился с ответом.

Его меч наполовину оставался в ножнах, пока он внимательно осматривал тело товарища. Он не рискнул спешиться и рассмотреть его поближе – если ему придется сразиться со мной, то он окажется в невыгодном положении. По движению глаз и лицевых мышц, по оттенкам скользивших чувств я читал работу его мысли. Положение рук и ног, меча, следы копыт в тонком налете грязи, покрывающем каменит. Хорст, похоже, был следопытом. Если он и не увидел доказательств сказанного мной, то жуткая рана в теле Схолана убедила воина в одном – торопиться нападать на меня не стоит. Мужичье этого еще не понимало. Разгоряченным кровавой работой над мертвым увальнем, им уже казалось, что это они собственноручно забили его насмерть, и в душе каждого пробуждалась гордость за свою смелость или что-то вроде этого. Им нравилось стоять над расчлененным, растерзанным телом поверженного зверя, сжимая топоры крепкими руками, нравился вид крови, густо заляпавшей руки.

– Что ты столбом застыл, Хорст? Ведь твой приятель на земле лежит!

– Да он испугался!

– Видно, совсем постарел, к делу уже негоден, а мы его еще наняли!

Хорст так же медленно задвинул меч обратно в ножны.

– Погоди, Горбатый, – как будто что-то припоминая, тихо и неуверенно заговорил он. – Какая-то тварь, то ли крылатый зверь, то ли птица… садилась на плечо Схолана часа два тому назад. Мы разговаривали, когда она упала с неба. Схолан отогнал ее, но после замолчал, словно у него испортилось настроение… Сами знаете, какой он болтун, а тут словно язык отнялся…

– И что с того? – недобро спросил приземистый, широкоплечий возчик-корд позади рыжего вожака.

– Балда… – Горбатый насупился, свел широкие брови к переносице, опустил топор. – Заворожен он был, вот что. Тварь, верно, носит проклятие какого-то мага, да и сама, верно, магическая…

– Заворожен? – медленно переспросил я.

– Кто ты? – вместо ответа спросил воин. – Почему Схолан должен был напасть на тебя?

– Не понимаю, о чем ты…

– Хальд… движется на восток… Круг Причастия… Пророчество… – забормотали мужики между собой, обмениваясь многозначительными понимающими взглядами.

– Того, кто ищет Круг Причастия, часто сопровождают проклятия недоброжелателей, – пояснил воин, не спуская с меня внимательного, изучающего взгляда. Старые, выцветшие от времени глаза смотрели пронзительно. Он словно пытался забраться мне в душу, чтобы убедиться, тот ли я человек, за которого он меня принял.

Я выпрямился, слегка откинувшись в седле. Ярость вдруг потухла, точно язык пламени под порывом ветра. Силы Зла, этого еще не хватало… Теперь растерялся я:

– Я не ищу.

– Может быть, ты еще этого не знаешь… В Аванате, откуда Схолан родом, я скажу, что с ним произошел несчастный случай. Схолан был неосторожен, и увалень раздавил его. Так, мужики?

– Так, так, истинно так, – закивали возницы. – Всегда был шальной, непутевый. Говорили ему – погодь, не суйся, пока топоры не возьмем, так нет, удаль решил показать, больше всех добычи захотелось… А увалень – он вон какой вымахал, на телеге не объедешь…

Они говорили, кивали, трясли густыми нечесаными бородами, неуклюже размахивали руками, убеждая друг друга, и уже верили в то, что говорили. Они заступались за меня, за убийцу. За того, кого видели впервые в своей жизни. А в глазах светился тщетно скрываемый огонек затаенной надежды… Я видел, чувствовал, что про себя они уже окрестили меня Именем, без спроса загнав мою судьбу в рамки собственных представлений. По каким-то случайным, совершенно неубедительным для меня признакам, вполне достаточным для них. Да, я растерялся. Я не нуждался ни в подобном поклонении, ни тем более в подобной ответственности. Я отмахнулся от Пророчества, когда впервые узнал о нем, а оно, как выяснилось, пристально присматривалось ко мне, неотступно следуя за мной и намереваясь предъявить свои права. Тот сон…

Выудив из кармана мешочек с манами, подаренный Гилсвери, я кинул его Хорогу. Он поймал, вопросительно приподняв брови. Я разомкнул вдруг ставшие непослушными губы:

– Передай маны родственникам Схолана. И… да пребудет с вами Свет.

Седоусый Хорст понимающе кивнул:

– Да пребудет Свет и с тобой…

Он не договорил, но я слышал – Светоч, Светоч…

Злыдень без понукания двинулся вперед сам.

Прошел широким, быстрым шагом сквозь строй почтительно расступившихся людей, по-прежнему сжимавших в руках забытое железо, плотоядно заворчал, шумно раздувая ноздри, когда под копытами оказался окровавленный участок, начиная переходить в галоп… Быстрее, парень… Унеси меня отсюда как можно быстрее, от всего этого ужаса, унеси от самого себя…

Я не оглядывался, взгляды провожающих толкали в спину, рождая в груди странное чувство, под влиянием которого уже начавшая становиться привычной усталость ненадолго отступила…

Час или два – я не засекал время, не замечал его – я ехал в каком-то ступоре ума и сердца. Что же вы от меня все хотите… чтобы я остался на этой земле горсткой праха, подобно многим другим, уже испробовавшим ваш Круг Причастия на себе?.. А свобода воли? Для вас это – пустой звук?

Я всегда знаю заранее, кто настроен враждебно, кто нет. Я способен внушить нейтральное отношение, не сказав ни слова, заставить потерять к себе интерес того, кто еще готовится нанести удар. И не состоявшийся враг будет смотреть на меня, как на пустое место. Я способен… Но сейчас это уже не имело смысла – описывать все, на что я способен.

Потому что все это было возможным, пока я был здоров…

От этой мысли по телу распространился холод и странно онемели конечности. Болезнь! Подхватил какую-то гадость… Меня зациклило на этом выводе, ничего другого в голову не лезло. Лешу не могло подвести, ведь оно – часть меня, моей плоти и крови, моего разума. Но подвело. Как подводят иногда руки того, кто болен. Или ноги. Или разум. Память может изменить. Заболеть сердце. Все смертны. А я сейчас – как все. Даже хуже. Без Лешу я стану слабее обычного человека. Все дело в привычке полагаться на свои сверхвозможности, применять их не задумываясь, интуитивно, безошибочно и результативно, делать вещи, на которые нормальный человек не способен. Все поражения, какие я когда-либо знал, остались в далеком и оттого нереальном прошлом, когда я еще не владел Лешу и моей защитой являлось лишь искусство Мобра – структурированные мыслеобразы, оперирующие измененными состояниями человеческого организма. Мощная штука, но куда ей до быстровременья…

Пытаясь окончательно разобраться в своих ощущения, я пришел к выводу, что взъярился не столько на этого несчастного – с «нарезки» меня заставил сойти взрыв подсознательного, идущего из глубин естества страха. Впервые за много лет я испугался столь сильно. Охраняемый искусством иной расы, я настолько привык к исключительной, всеобъемлющей безопасности своего существования в его теплой, предупредительной скорлупке, что это мгновение, едва не стоившее мне жизни, вытряхнуло меня, словно неоперившегося птенца из материнского гнезда, носом в грязь, в страшный незнакомый мир, где безопасность иллюзорна, где она лишь плод воображения. Куда только подевались хваленые цивилизованность и терпимость. Осыпались, как проточенная гнильем кора с мертвого дерева.

Жар стыда и сожаления горячил щеки.

Я снова убил, несмотря на то что все утро терзался предыдущей смертью. Ну и где они, мои законы совести?

Эти люди, даже нападая, были беззащитны передо мной, перед моей силой. Я гнушался направленным внушением и тут же творил зло еще большее, отнимая саму жизнь…

Хватит. Сделанного не вернешь. Незачем трепать себе нервы попусту. Просто будь более внимателен на будущее, чтобы предотвратить подобные случаи…

Справа пронесся постоялый двор, просторный, окруженный высокой, плотной изгородью из колючего мята. «Обоз, оставшийся далеко позади, – мимолетно подумал я, – скорее всего, успеет добраться сюда до полной темноты и заночевать под защитой жилища и изгороди». Я же устремился дальше… Желание закончить все как можно быстрее гнало вперед, заставляя забыть об отдыхе…

Для эмпатического восприятия тот охранник в момент атаки был практически пустым местом. Он двигался, как машина, робот, не испытывая никаких эмоций, ощущений, ни единой мысли не вертелось в его голове. Подобная бездушность должна была меня насторожить. В его ауре преобладало красноватое свечение – цвет грубой физической силы, цвет действия. И больше ничего. Но такого не бывает. Человеческая личность всегда испытывает гамму разнообразных чувств, даже если не осознает этого. Тут уж поневоле сделаешь вывод, что не только его воля, но и сама личность была подавлена какой-то посторонней силой. Кроме того, седоусый говорил о какой-то твари, что садилась на плечо молодого, после чего его поведение изменилось. Зацепок было предостаточно. Запущенная в информационный массив эмлота наживка прояснила ситуацию окончательно. Мне стало ясно, что такое эта каруна, являющаяся источником марнов, людей, зомбированных для выполнения определенной цели. Трактирщик и охранник – две невольные жертвы, два звена одной цепи, тянувшейся, без сомнения, к дал-роктам в целом и к Драхубу – в частности. Полученная информация лишь усилила снедавшее меня беспокойство. Проблемы, громоздясь одна на другую, кажется, скоро выйдут за рамки моих возможностей. Вернее, уже выходят…

Поневоле мысли снова вернулись к моему недавнему сну. Мне очень редко снятся сны. И почти никогда – просто так. Сны были моим проклятием. Я обладал слабым даром предвидения. Слабым – потому что оно посещало меня в самые критические моменты моей жизни и касалось только меня самого. На Шелте картины разрушения и смерти преследовали меня неотступно, и во сне, и наяву, вплоть до развязки, оказавшейся кошмарно похожей на мои видения. Привидевшийся сон являлся очень плохим признаком. Он относился к местному Пророчеству. Силы Неба, только не это…

Я все еще несся во весь опор на своем чарсе, когда начало темнеть, а в окружающем лесу снова появились уже знакомые мне костлявые твари – лысуны. Свирепые, безжалостные, вечно голодные ночные охотники с невинно-детскими лицами. Почуявший их чарс начал немедленно звереть, глаза налились кровью, из клыкастой глотки вырвалось низкое утробное рычание, полное нешуточной угрозы. Он тоже к этому времени проголодался и был не против перекусить парочкой лысунов. Но лысунов было много, а нас с чарсом – мало, поэтому, когда те начали окружать нас, прячась за лесными зарослями у дороги, я снова распугал их своим ментальным «чудищем».

Разбежались твари неохотно.

То ли попались менее пугливые и более голодные, то ли осмелели с приближением темноты, то ли получаться у меня стало хуже. Неудивительно – все тело жгуче ныло от изнеможения. Тело требовало отдыха, но я не был уверен, что обычный отдых принесет мне облегчение. Тут было что-то иное, что-то очень скверное… Мне нужна была помощь Гилсвери, ожидавшего в Абесине. Маг должен хорошо разбираться в таких вещах, он наверняка знал, в чем дело, и знал, как с этим бороться.

Вскоре лес кончился, и дорога вынесла меня к давно ожидаемому городу.

Лысуны отстали, не решившись выйти из привычной среды обитания до наступления полной темноты, а я устремил взгляд на приближающиеся городские ворота, возвышавшиеся над дорогой метра на четыре. В отличие от Жарла и Аваната, здесь возводить стены были разрешено, хотя и не очень высокие, всего в три метра высотой. Причин тому было множество. Во-первых, вблизи проходила граница соседнего макора – Адаламоса, где обитали серые адалаи, во-вторых, город обосновался на берегу Великого озера, где можно было ожидать нападения врагов с воды, и в-последних, в Абесине не было поселений нубесов, не выносивших близости воды. Время от времени здесь появлялись только отдельные патрулирующие разъезды, именуемые клантами и состоявшие из боевых семерок, соединенных родовыми связями.

Ворота начали уже закрываться, когда я подъехал, и старый ворчливый стражник, придержав створки, впустил меня внутрь. Вместо пошлины за въезд пришлось навесить «призрак», и он тут же меня забыл.

13. Старый враг

В полдень в макоре серых адалаев поднялась метель.

С неба вдруг повалил сильный снег, подул резкий, обжигающе холодный ветер, и завертелась свистопляска, затрудняя видимость и заметая дорогу. Драхуб глубже надвинул капюшон поверх своего устрашающего шлема, стараясь оградить лицо от летящих навстречу снежных хлопьев, чарс недовольно ворчал, поворачивая морду то вправо, то влево в попытке уберечься от незнакомого ему явления. Но снег летел отовсюду, заставляя зверя нервничать, и магу пришлось коснуться его разума успокаивающим импульсом. Вместо своего старого боевого зверя, покоренного демоном, магу еще перед отъездом из Колдэна пришлось выбрать подходящий экземпляр из стаи созревшего для дела молодняка, и этот молодой зверь, естественно, в других макорах еще не бывал. В родном же, где он вырос, нет ни таких холодов, ни снежных зим.

На пардов, неотступно следовавших за ним, он не оглядывался. Ветеранам было не привыкать к подобной погоде.

Несмотря на ухудшение видимости, сбиться с дороги маг не опасался – острейшее чутье дал-рокта не позволит заблудиться где бы то ни было. Так что черные звери продолжали выкладываться во всю силу своих ног, лишь немного сбросив скорость из-за увеличившейся глубины снежного покрова, доходившего теперь до щиколоток.

То же чутье вскоре неожиданно донесло до него запах опасности, притаившейся впереди, но маг и не подумал замедлять бег своего небольшого отряда. Что могло быть такого в макоре серых адалаев, что оказалось бы способным остановить его?

Трое всадников продолжали нестись по заснеженной, стиснутой с двух сторон огромными стволами камнелюбов дороге.

Пока не вылетели на засаду.

Метель неожиданно стихла, воздух очистился от снега, и впереди, словно из ниоткуда, выросла шеренга тяжеловооруженных всадников, перегородивших дорогу полукольцом, от края до края леса. Их было не меньше двух десятков, все были закованы в тяжелые стальные латы, а руки сжимали длинные, искривленные к концу мечи, предназначенные для верховой рубки. Морды, шеи и грудь серых дракхов тоже были покрыты броней. Воины явно были отборными и выглядели бы грозно… для какого-нибудь простолюдина-хаска. Для огромного дал-рокта эти панцирники выглядели мелковато, словно перед ним были не воины, а подростки собственной расы, облаченные в настоящие, подогнанные по фигуре доспехи.

Но вот тот, кто стоял позади шеренги, представлял для мага определенную опасность.

Темно-красные, как запекшаяся кровь, одежды мага серых адалаев резко контрастировали с белизной окружающей природы, а насыщенность цвета указывала на реальный уровень силы, умения, зрелости обладателя этих одежд. Красный Мастер был старым, опытным магом и обладал значительной силой.

Драхуб узнал его. Когда-то, сотню лет назад, он убил его сына, когда тот по собственной глупости встал у него на пути. А теперь его отец, несомненно все еще желающий мести, решил повторить глупость своего сына. Ловчий маг не возражал бы против боя в другое время, сейчас же ему не хотелось распылять силу, предназначенную демону. Но он понимал – боя не избежать. И все же решил предпринять попытку, чувствуя себя при этом довольно странно – никогда ранее ему не приходилось совершать подобного.

Драхуб остановил чарса, не доехав до шеренги двух десятков шуггов. Парды настороженно замерли за спиной, положив руки на рукояти тяжелых длинных мечей и оценивая внимательными взглядами позицию предстоящего боя.

– Я-то думаю, кто это к нам пожаловал, – проговорил маг адалаев с надменной усмешкой, выставив вперед короткую белоснежную бороду, украшавшую лицо цвета остывшего пепла. – А это сам ловчий маг Драхуб, собственной персоной. Вот кто все банды вольных извел у моих соседей прямо под самый корень – слухами земля полнится.

– Прочь с дороги, Оценол, – угрожающе пророкотал ловчий маг. – Я всего лишь воспользовался правом проезда по вашему макору, коим дал-рокты обладали всегда.

– Дал-рокты, но не ты, ловчий маг. – Адалай поднял руку и резко ткнул в его сторону костлявым пальцем. – Я не приглашал тебя в свои владения. И ты знаешь почему.

– Если ты желаешь поединка, то я предоставлю тебе эту возможность на обратном пути, после того, как выполню задание, возложенное на меня Владыкой Колдэна. А сейчас – прочь. Я тороплюсь.

– Ты никогда не имел понятия о вежливости, Драхуб. – С лица адалая исчезла всякая насмешливость. Теперь оно выражало гнев. – Попроси ты иначе… Но теперь у меня нет выхода. Ты больше никуда не поедешь. И я позабочусь о том, чтобы забрать все твои послежизни, когда прикончу тебя, – Оценол небрежно взмахнул затянутой в красное рукой, отдавая приказ своим панцирникам. – Уничтожить.

«Слишком много болтовни», – подумал Драхуб, глядя, как лязгающей лавиной трогается с места шеренга всадников. Он вскинул руки, заметив, что одновременно с ним тот же жест проделал маг адалаев, но не придал этому особого значения. Решение адалая использовать против него обычных воинов говорит о его неуверенности в собственных силах. А Драхуб и так был уверен в своем превосходстве над ним.

Накопленная в походе сила вырвалась из его глаз ветвистой синей молнией и заплясала по стальным доспехам врагов, стремительно перескакивая с одного на другого. Воины кричали, превращаясь в яркие факелы, кричали дико, нечеловечески, захлебываясь и давясь собственным криком, горела не только одежда, но, казалось, сама сталь, кричали и падали с разбегающихся от ужаса во все стороны дракхов вниз, роняя свои шутовские мечи в шипящий и тающий от жара снег… Через минуту все было кончено.

Драхуб брезгливо оглядел валяющиеся в подтаявшем снегу горячие тела панцирников, чадящие черной копотью. Неприятно бивший по чуткому обонянию дал-рокта сильный запах горелой плоти заставлял его морщиться. Затем поднял взгляд на Оценола. Заклинание цепной молнии того не коснулось, уж элементарной защитой любой маг владеет на подсознательном уровне, и даже сейчас старик все еще пытался сотворить какое-то собственное заклинание. Он явно переоценил свои силы, этот серый адалай.

Иногда Драхубу было не чуждо и чувство юмора – он небрежно махнул рукой, как это недавно сделал Оценол, и коротко бросил своим пардам:

– Уничтожить.

Те рванулись вперед, обтекая его по бокам черными хищными силуэтами на фоне белого снега, и устремились к магу серых адалаев, вскидывая клинки.

Но тут воздух между ними и стариком взревел от фонтана огня, взметнувшегося ввысь вровень с самыми высокими макушками каменитовых деревьев. Гигантский, пышущий ужасающим жаром столб желто-красного цвета за несколько мгновений оформился в громадную фигуру огненного великана. Снег под ним мгновенно вскипел паром, обнажив черную землю, вспыхнули даже ветки близстоящих деревьев. Жар тугой волной ударил ловчего мага в лицо, стряхнув снег с кустов и веток рядом с ним. Чарс под ним испуганно захрипел и попятился.

Такого Драхуб не ожидал. Он поторопился, посчитав, что старик выдохся. Иначе бы не отдал пардам столь убийственный для них приказ.

– Назад! – взревел он во всю силу своих легких, снова мгновенно взвинчивая себя в боевое состояние.

Но было поздно.

Старик с яростным криком взмахнул руками, сжав пальцы в кулаки, и опустил их вниз, словно нанося удар по невидимой цели. Огромный демон огня повторил его движения, опустив огненные руки на головы пардов и мгновенно вбив их в землю вместе с чарсами, вбив с той же легкостью, с какой может расплющить сырые глиняные фигурки хлопком ладони ребенок. Земля содрогнулась, словно от удара чудовищного молота, кровь брызнула от раздавленных тел в разные стороны на несколько шуггов, забрызгав и снег, и стволы деревьев. Когда руки демона поднялись вновь, вместо воинов осталось лишь кровавое полуобугленное месиво.

Драхуб запоздало сообразил, что, сознательно пустив своих воинов на верную смерть, старик тем самым выиграл время для сотворения столь сложного заклинания. Велика же была его жажда мести, если он не пожалел своих людей. Дал-рокт бы так не поступил. Воины должны выполнять лишь то, что им по силам, первым же в бой должен идти их терх.

Силен старик, но огненный демон его не спасет.

В момент реальнойопасности разум дал-рокта стал холоден как лед.

Он снова вскинул руки, сложив когтистые пальцы в подобие лезвий. Из них тут же выдвинулись гигантские, в его рост, водяные клинки, шириной в две ладони и тонкие, как волос хаска. А затем эти клинки обрушились на шагнувшего к нему огненного демона. Лезвия опустились на кипящие нестерпимо ярким пламенем плечи, и руки великана, вспыхнув, отделились от тела и упали на влажную дымящуюся землю, упали и рассыпались снопом горячих, но уже безвредных искр.

Смертоносный выпад не пощадил и Оценола, намертво связанного со своим огненным созданием. Водяные клинки обрубили ему руки так же, как и его демону, – по самые плечи. Заливаясь кровью, с искаженным от нестерпимой муки лицом, старик еще пытался бороться – усилием воли. Огненный демон снова принялся отращивать руки, но сил у мага не хватило, и огненный столб с оглушительным шумом провалился сам в себя и исчез, оставив после себя лишь дымящийся земляной круг. Старик же обессиленно повалился с седла в мокрую слякоть, образовавшуюся под ногами его дракха от близкого жара. Животное отбежало в сторону, с недоумевающим фырканьем скосив глаз на своего распростертого хозяина.

Драхуб медленно подъехал к умирающему магу и остановился, чтобы отдать дань уважения поверженному врагу. Тот лежал на спине и ненавидящим взглядом следил за его приближением. Капюшон с головы откинулся, обнажив белоснежные волосы. А обычно серая кожа на лице адалая была теперь под цвет его волос.

– Ты сам этого хотел, – холодно бросил Драхуб.

– Избавитель идет… – прошептал Оценол. – Он уже идет… и несет забвение для твоей расы… твоей проклятой расы Тьмы…

Глаза мага потускнели, последнее слово замерло на губах. Он был мертв.

«Опять этот бред о Пророчестве», – отстраненно подумал Драхуб. Владыка Икседуд считает, что вера хасков может свернуть горы, если предоставить им такую возможность. То, что даже этот маг каким-то образом узнал, что в мир Хабуса прибыл демон из-за Сферы, невольно заставляло задуматься. Необходимо во что бы то ни стало помешать продвижению демона по Пути. Впрочем, он в любом случае намерен этим заняться.

В сторону тел мертвых пардов он позволил лишь себе мимолетный взгляд, а сгоревших заживо панцирников врага не удостоил и того. Если у него и мелькнуло сожаление по поводу гибели пардов, то только потому, что погибли те стишком рано. Что ж, они выполнили то, для чего были предназначены, воин же, погибший в бою, достоин своей смерти. А вид вражеской крови неизменно вызывает чувство глубокого удовлетворения у победившей стороны, какой бы ценой эта победа ни досталась.

Оставалось только продолжить путь, что Драхуб и сделал, послав чарса вперед без каких бы то ни было сомнений. Его ждал демон, который должен был умереть.

А вот время совсем не ждало. Время не умеет ждать. Через пару часов с низкого пасмурного неба снова по валил сильный снег. Закат угасал. Пушистые белые хлопья неутомимо сыпались на полотно снежной пустыни, сияние которой было уже менее болезненно для глаз дал-рокта по мере того, как становилось темнее. Вскоре чарс брел по брюхо в снегу, надсаживаясь от усилий. Тени деревьев ложились перед ним слева направо, как длинные жерди несуразного плетня. Иногда магу начинало мерещиться, что его чарс вот-вот переломает об них ноги, и он досадливо встряхивал своей крупной головой, прогоняя наваждение.

Он устал не меньше своего зверя. Дорога оказалась значительно тяжелее, чем рассчитывал, и он потерял уйму времени, пробиваясь сквозь снежную целину.

И все же он успевал.

Не останавливая чарса, Драхуб низко наклонился с седла, зачерпнул рукой полную горсть белой пороши и яростно растер лицо, словно пытаясь избавиться от запаха горелой земли и плоти хасков, даже с такого расстояния все еще преследовавшего его чуткое обоняние.

Потом вокруг снова закружила метель, отрезав и запах, и весь видимый вокруг мир.

14. Хозяйка «Наяды»

Тай как раз подошла к стойке бара, чтобы справиться о том, как идут дела, у ее бармена, толстощекого румяного корда по имени Доник, когда этот хальд вошел в ее заведение, и сердце Тай даже при беглом взгляде на него забилось чуть чаще, чем ему следовало. Ей даже пришлось приструнить себя, чтобы успокоиться. Вот еще не хватало, первый раз, что ли… Ей нравились хальды. Ей всегда нравились хальды и постоянно приходилось за это расплачиваться. Тут уж ничего не поделаешь – судьба. Вспомнив, что со дня на день должен приехать ее сын, отпущенный из Пресветлого Дома на каникулы, она лишь вздохнула. Квин хороший мальчик, она его очень любит и ждет, но пусть он приедет не сегодня. Завтра, например. Тай считала себя хорошей матерью, но она была женщиной, причем женщиной одинокой, а одиноким женщинам надо иногда развлекаться. В жизни должны быть какие-нибудь удовольствия, иначе она теряет смысл.

Желание несколько стушевалось, когда она рассмотрела посетителя получше, и в душу закрались первые подозрения… «Не может быть», – пытаясь справиться с охватывающим ее изумлением, подумала Тай. Столько лет прошло, когда сюда последний раз забредал засферник… Само слово ее вдруг напугало. Оно напомнило ей о давних обязательствах, которые она не могла проигнорировать даже ради сына и о которых тот не знал. Да и никто из ее знакомых не знал, если честно… наверное, она все-таки ошиблась. Засферник прибыл бы в сопровождении людей Наместника Хааскана, а этот был один, сам по себе.

Народу, несмотря на вечер, в трактире было немного, поэтому свободных мест хватало, но незнакомец, явно не выбирая, прошел к ближайшему столу, что стоял у стены справа от входа, и, тяжело опустившись на скамью, привалился к стене спиной. Вид у него был утомленный.

Тай продолжала его разглядывать с возрастающим любопытством. И тревогой И каким-то неясным ожиданием. Ткань серого одеяния даже на вид казалась очень добротной и, похоже, весьма дорогой. Оружия с собой у него, кажется, не было. В этот момент гость положил руки на стол, края рукавов немного сползли, обнажая запястья… И Тай порывисто вздохнула – на его левой руке она увидела давно знакомый ей черный, причудливой формы браслет. Сомнения исчезли. Засферник! И без сопровождения. Как это ему удалось?! Может, людей Наместника он просто прикончил по дороге? Что ни говори, а это было явной и несомненной удачей. Куда легче выполнить свои намерения, когда человек один. Один в этом чужом для него мире… Тут темноволосый почувствовал ее интерес и взглянул в ответ. Тай вздрогнула. Ее лица словно что-то коснулось, какая-то мягкая волна. Скучающий за стойкой толстяк Доник, заметив этот обмен взглядами, добродушно поинтересовался:

– Что, твой старый знакомец пожаловал?

– Нет…

– Но он смотрит на тебя.

– Это делают многие мужчины.

– Но ты смотришь на него в ответ!

– Тише, Доник, тише. Это делают многие женщины.

– Я пошлю служанку.

– Не надо, Доник. Я сама обслужу его. Пришли в мою комнату ужин на двоих, и побыстрее.

– Так я и думал. – Бармен ухмыльнулся. Тай в ответ возмущенно фыркнула:

– Доник, ты хороший парень, но я плачу тебе не за то, чтобы ты думал, особенно о моих личных делах.

– Ладно, понял я, понял, – бармен замахал руками, словно отбиваясь от собственных слов. – И сказать уже ничего нельзя. Я же по-дружески, хозяйка, мы ведь давно знаем друг друга…

– Вот и хорошо. Как я выгляжу?

Доник хмыкнул:

– Как всегда – отлично. Ты же у нас красавица. А твое синее платье тебе очень к лицу…

Тай уже не слушала.

Она спросила скорее по привычке, чем по необходимости. И так ясно, что отлично выглядит. Облегающее темно-синее платье выгодно подчеркивало соблазнительные формы ее стройного тела, а свисавшая с плеч накидка из дорогого парскуньего меха символизировала ее состоятельность. Придирчиво окинув себя взглядом, все ли в ажуре, она безотчетно поправила свои мягкие желтоватые волосы, роскошным водопадом спускающиеся ниже плеч, и, плавно покачивая бедрами, неторопливо поплыла к столику с заинтересовавшим ее гостем.

– Да пребудет с тобой Свет, незнакомец. Позволь представиться, я – хозяйка этого заведения, зовут меня Тай Наяда. Судя по твоему утомленному виду, тебе пришлось вынести дальнюю дорогу. Могу я предложить тебе одну из своих прекрасных комнат для ночлега? Или ты желаешь только поужинать?

– Да пребудет с тобой Свет, Тай, – с легкой улыбкой ответил темноволосый. У него оказался приятный голос, и сквозившая в нем неподдельная усталость лишь добавляла ему определенного шарма. – Меня зовут Элиот Никсард, и я должен признать, что мне давно не приходилось видеть столь восхитительно-красивых и волнующих женщин. Я с удовольствием остановился бы на ночь в твоем трактире…

Тай сделала попытку покраснеть, которая успехом не увенчалась. Жизнь хозяйки трактира давно уже приучила ее как к пошлостям, на которые горазды деревенские мужланы, так и к любым комплиментам. Например, к таким, как этот. Но слова гостя ей пришлись по душе. Поэтому в ответ она ободряюще, и одновременно обольстительно, улыбнулась, – чего-чего, а этого у нее было не отнять. Не нашлось еще мужского сердца, которое не растаяло бы от такой улыбки, – чем она со знанием дела пользовалась при каждом удобном случае.

– С удовольствием остановился бы? Но что же тебе мешает? Крайняя спешка? Но на дворе уже ночь, а в такое время никто никуда не спешит, если ему дорога жизнь. Погоди. Не торопись с ответом. Сначала прими приглашение поужинать со мной в моей комнате.

Конечно же, он не смог отказаться и послушно пошел за ней. Женское обаяние – великая сила, если женщина умеет им пользоваться с умом. Трактир Тай был небольшим и насчитывал всего восемь гостевых комнат. Она отвела темноволосого в лучшую, с хорошей мебелью и убранством, являвшуюся ее личной комнату, предназначенную для любовного уединения, но говорить, естественно, пока об этом не стала. Незачем дракхов гнать раньше времени. Надо хотя бы познакомиться поближе. Да и желание что-то поутихло. Появление этого гостя сулило ей дальнюю дорогу, тревоги и опасности пути, и заботы о личном удовлетворении отошли на второй план.

На обитых голубым бархатом стенах висело несколько картин с пейзажами из разных макоров, под одной из них стояла широкая кровать, в пышной перине которой вполне можно было утонуть. Противоположную стену занимал одежный шкаф с дверцами, покрытыми искусной резьбой, слева от него со стены смотрело большое, в рост, овальное зеркало, нижняя полочка которого была уставлена разными забавными безделушками. В центре комнаты, на застланном коротковорсовым ковром полу стоял небольшой приземистый столик, накрытый белой скатертью, с парой удобных стульев по бокам. По привычке Тай расположилась на левом, чтобы кровать, оказавшаяся за ее спиной, все время была перед глазами собеседника и настраивала его мысли на определенный лад. Столик был уже сервирован и благоухал – когда надо, Доник становился невероятно скор на действия и распоряжения, за что она его и ценила. В центре среди блюд стояла красивая ваза из синего стекла с букетом викий, тоже синих – этот цвет был ее любимым. Викии имели мохнатые коричневые стебли и большие, с ладонь, разлапистые бутоны, источавшие тонкий, изысканный аромат, наполнявший воздух комнаты. Тай очень любила эти цветы, считавшиеся в народе символом любви, и не забывала менять их по мере увядания. Даже зимой.

– Что ж, давай поболтаем, – приступила к разговору хозяйка «Наяды», когда гость тоже уселся. – Твое имя я уже знаю, но кто ты, откуда, что за нужда заставила тебя пуститься в дальний путь – этого ты еще не говорил. Можешь, конечно, и не говорить, если не желаешь, у всех нас есть свои секреты. Но ведь ты мне хотел что-то сказать наедине?

– Приятный запах. – Засферник слабо улыбнулся, кивнув в сторону вазы. – И комната тоже приятная. Явно не из дешевых. Думаю, эта комната предназначена не для каждого встречного… Почему ты пригласила именно меня?

– Захотелось пообщаться с человеком из дальних краев. Да ты не стесняйся, ешь, пей. Наверняка устал с дороги и проголодался.

– Да, притомился… У тебя есть ко мне какое-то дело, не так ли?

Что за бестактность! Кто же вот так сразу переходит к сути… Но еще покойная матушка ее учила, что мужчин нужно хвалить даже за то, чего они еще не заслужили, – на будущее, и старушка была права, как Тай убеждалась уже не раз.

– А ты неглуп. Другой на твоем месте мог бы решить, что он так неотразим, что я просто решила его соблазнить.

– А это, естественно, не так?

Тай вдруг расхотелось улыбаться. Он видел ее насквозь, ей стало неприятно – только на миг, но это заставило ее саму сразу перейти к делу. Может, чуть позже…

– Не обольщайся. Возле Круга Причастия живет мой знакомый, старый отшельник, я навещаю его раз в год, а сейчас как раз подошел срок. Подкину ему кое-какие припасы, кое-что из необходимых продуктов, которые трудно добыть самому, соль, например, кое-что из одежды.

– Ты ведь совсем не знаешь меня. Я здесь чужак. Почему ты просто не наймешь кого-нибудь из местных?

– Ты ничего не ешь. Может, тебе не нравится это блюдо, так я принесу другое.

– Спасибо, я не голоден. Ты не ответила на мой вопрос.

– Местные… – Тай сделала рукой пренебрежительный жест. – Они все слишком заняты. Кроме того, Круг Причастия – не слишком популярное место, нормальные люди его боятся. И правильно делают. А ты все равно едешь туда.

– У меня это на лбу написано?

– Что? А-а… Можно сказать и так. Ты приехал с запада, значит, твой путь лежит на восток.

– Ты не находишь, что это слишком просто? Может быть, я хочу осесть в Абесине? Или Неурейе?

– Ты только что сам подтвердил, что совершеннейший чужак в этом мире. – Тай мило, но немного насмешливо улыбнулась.

– Чем же?

– Объясню, если согласишься взять в спутницы.

– И все-таки, что во мне так явно выдает чужака?

– Как тебе сказать… Из всех людских рас, населяющих земли Внутреннего Круга, нет никого с такими темными волосами.

– Перекрашусь.

– Не стоит. Дело также и в одежде. Покрой на первый взгляд смахивает на местный, но материал… материал прямо кричит, какой он необычный… порвать, наверное, очень трудно?

– Невозможно.

– Так я и думала. Вот еще важная деталь – отсутствие швов. У нас шить так еще не научились.

– Присмотрись внимательнее. Швы есть.

– Ничего себе… Готова поклясться, что их только что не было. Но тебя это не спасет. Знаешь, что выдает тебя больше всего? Я узнала бы в тебе чужака, даже если бы ты перекрасил волосы и сменил одежду.

По губам гостя скользнула и пропала напряженная улыбка.

– И что же?

– Поведение. Манеры. Обороты речи. Тот самый неуловимый шарм, которого нет у местных.

– Спасибо за информацию.

Тай не забывала чарующе улыбаться, внутренне торжествуя. Кажется, сейчас она его добила. Теперь никуда не денется.

– Так мы договорились? Еда и ночлег по пути за мой счет.

– И все? – с явной иронией спросил засферник. Тай слегка нахмурилась:

– Тебе нужно что-то большее?

– Ты права. Этого достаточно. Но я еще не решил.

– Ты предпочитаешь ночевать под открытым небом?

– А у тебя что, единственный трактир в этом городе?

Вот теперь разговор ей точно не нравился. Где же она повела себя неправильно?

– Нет, конечно. – Хочешь не хочешь, а пришлось согласиться. – Трактиров здесь пруд пруди. Но у тебя нет денег. Уж поверь мне, я распознаю это с первого взгляда.

На самом деле тут и взгляда никакого не нужно. Достаточно знать, как засферники попадают в Хабус. Наверняка и у этого ни единого «пера» в кармане.

– Я мог бы предложить иной способ оплаты ночлега.

При этих словах, от которых Тай почему-то вздрогнула, и, как оказалось, напрасно, так как имелось в виду совсем другое: он достал из кармана какой-то предмет и высыпал из него десяток мелких, с полногтя, желтых горошин.

– То, что ты видишь, является пищей, – пояснил он. – Глотать нужно, не разжевывая. Пары таких гранул хватает, чтобы не чувствовать голод целый день. Может быть, примешь это в качестве платы? Ты могла бы взять за них хорошую цену у проезжих путешественников.

– Ах вот почему ты ничего не ешь. – Заинтересованная, она взяла одну горошину, поднесла к глазам поближе, сжала подушечками пальцев. Горошина была очень твердой и глянцевой, словно из стекла. – Весьма любопытно… Но откуда мне знать, что то, что ты говоришь, – правда?

– Проверить будет трудновато, – признал Никсард. – На это нужно время. Даже если ты проглотишь одну сейчас, то только утром выяснится, что завтрак тебе не требуется.

– А если все-таки потребуется? – Тай снова подняла на него взгляд, оторвавшись от горошины и иронично вздернув брови. – Ты-то к этому времени уже переночуешь. Не силой же мне потом выбивать из тебя маны. У меня, конечно, хватает крепких ребят специально для таких щекотливых ситуаций, но я не люблю портить свое хорошее впечатление о людях, с которыми приходится иметь дело. А о тебе у меня, как ни странно, пока складывается хорошее впечатление.

– Значит, мы не договоримся?

– Почему же, договоримся, но по-моему…

«Не потому, что не верю тебе, – добавила она про себя, – а потому, что хочу тебя сделать обязанным». Чуть наклонив голову набок, она теперь разглядывала его с каким-то жадным любопытством. Лицо темноволосого засферника в свете масляных светильников, подвешенных за крюк к потолку как раз над столиком, было осунувшимся, под глазами лежали тени. Выглядел он молодо, лет на двадцать пять-тридцать. И хотя старался казаться серьезным, насмешливый блеск глаз скрыть не мог. Тай вдруг ощутила приятную истому внизу живота и в груди. Проклятие, давно же у нее не было порядочных мужиков! Кругом одни болваны, только на приезжих и приходится рассчитывать. Вот на таких – спокойных, в меру вежливых, в меру воспитанных… А еще в ее госте чувствовалась немалая внутренняя сила, что тоже определенным образом возбуждало. Как он ее еще в зале взглядом… словно невидимыми руками коснулся. Если он и не маг, то какие-то способности у него явно есть… Может, потому и без сопровождения… Не сейчас. Не расслабляйся, девочка. Путь долгий, а он никуда не денется. Ты же видишь, что этот разговор давно закончился, просто нам обоим безотчетно захотелось поболтать…

– Договоренность вступает в силу с завтрашнего утра, – спокойно продолжила Тай и, не удержавшись, улыбнулась ему одной из своих самых обольстительных улыбок, потому что желание вернулось с новой силой, причем с такой, что спорить она с ним не смогла. Не успела она опомниться, как ее губы уже выговорили необходимые слова: – А… А нынешнюю ночь, если все-таки желаешь, можешь… провести здесь…

Тай запнулась.

С гостем что-то было не так. Насмешливый блеск в его глазах сменился тревожным. Тай еще ни разу не видела мужчину, который был раздосадован подобным предложением, и мгновенно вспыхнула, почувствовав себя оскорбленной до глубины души. «Спокойно, девочка, спокойно, – напомнила она себе, – люди могут думать о нас вовсе не то, что мы воображаем. Причина не обязательно должна лежать на поверхности…» Но приветливое выражение на лице держалось уже с некоторым усилием. Отодвинув в сторону гордость, она решила спросить прямо:

– Я не в твоем вкусе?

Тот, казалось, замялся:

– Не хочу кривить душой, Тай, ты очень красивая женщина, и я искренне рад знакомству с тобой…

– Но? – Губы Тай дрогнули, щеки охватил жар досады и злости. Болтовня. Жалкая болтовня… – Позволь, я догадаюсь сама. Узы верности для тебя не пустой звук? Торопишься к своей женушке?

Выстрел наугад, сделанный с намерением уколоть его самолюбие, в цель не попал, это она заметила прекрасно, но он поспешно кивнул, прикинувшись пентюхом, целиком согласным именно с таким выводом.

– Я искренне приношу свои извинения.

Некоторое время они молча смотрели друг на друга, словно оценивая с новых позиций. Злость потихоньку отпускала, сменяясь жгучим любопытством. Дело не в ней.

А в чем?

– Я все равно просто так тебя не отпущу. – Тай усмехнулась и предложила: – Снимай плащ и ложись на кровать.

На его лицо легла тень.

– Я думал, что выразился достаточно ясно.

– Расслабься. Я всего лишь хочу сделать тебе массаж. Поверь, тебе это поможет, а мне доставит удовольствие. Давай же, не стесняйся, мы взрослые люди. Такую малость ты себе можешь позволить, не изменяя своей женщине.

Удивленно глядя на нее, он, немного помедлив, покачал темноволосой головой:

– Нет. Не могу объяснить, в чем дело, но мне… не стоит прикасаться к кому-либо. И давай покончим с этим. Если твое предложение остается в силе, то покажи мне комнату. Если нет, то я пойду. Уже поздно, а я устал и хочу отдохнуть.

– Оставайся здесь, – Тай мысленно вздохнула. Случай с этим чужаком казался безнадежным. Может, он просто боится женщин? – Если что понадобится, звякни в колокольчик у двери, и тебя обслужат. Я зайду к тебе утром и да пребудет с тобой Свет.

– Благодарю. Того же и тебе.

Пожелание в ее адрес прозвучало вполне искренне.

Тай поднялась и неторопливо направилась к двери, мягко покачивая бедрами и не сомневаясь, что он смотрит ей вслед. Маленькая женская месть, от которой невозможно удержаться. Пусть помучается. А она пока подумает, как быть с его нежеланием доставить ей удовольствие. И как его обойти, это нежелание. Проклятие, этот отказ только распалил ее еще больше, она же теперь спокойно уснуть не сможет… чтоб тебя причастило, Элиот Никсард, хотя именно от этого она и намерена его уберечь…

15. И еще один странный сон

Сон был тот же.

Тот же отвесный колодец до неба – гладкие серые каменные стены. Тот же серый, чуть светлее стен, туман, лениво колыхающийся на дне колодца тонким живым слоем. То же золотистое облако в центре, сочащееся внутренним светом.

И персонажи были прежними – я и старик, только теперь мы поменялись местами. Он стоял в центре, погрузив стопы и край выцветшего синего балахона в золотистый студень, я же – среди стен узкой пасти скального коридора. Тонкие узловатые пальцы обеих рук крепко сжимали посох, тонувший нижним концом в том же облаке, глаза на коричневом морщинистом лице были плотно закрыты. Тем не менее он знал, что я стою напротив него. А я знал, что он это знает. Старая игра. Все бы ничего, если бы не усталость, будь она проклята. Усталость, копившаяся весь день и вечер, она последовала за мной в этот сон-видение, ей все было мало, даже здесь она продолжала медленно, но неутомимо пережевывать тупыми жесткими зубами каждую мышцу, жилку, каждый кусочек плоти. Но, по крайней мере, в этот раз у меня была большая степень свободы, чем в прошлый раз. Я позволил себе усмехнуться и прислонился плечом к стене коридора, пытаясь снять с ноющих натруженных ног хоть часть нагрузки, гадая, что мне суждено услышать в этот раз. Жжение в икрах ослабело. Реальность этого сна была прямо пугающей. Как и в прошлый раз.

Не открывая глаз, старик требовательно произнес:

– Ну? Я жду.

– Ждешь чего?

– Когда ты займешь мое место.

Я насмешливо развел руками:

– Благодарю за любезное приглашение, но в прошлый раз мне там не понравилось. Ты пытаешься навязать мне нечто, заставить совершить некое действие, в котором я не нуждаюсь. И при этом без всяких объяснений. Лучше оставь меня в покое. В гневе я способен сделать то, о чем впоследствии сожалею.

– Не играй словами. Ты знаешь, о чем я говорю!

– Кто бы говорил! – Слова упали резко и зло. – Может быть, ты сам перейдешь с туманных намеков на нормальную осмысленную речь? Видит Небо, я не знаю, о чем идет речь, как пытаешься мне внушить ты. Ну? В чем дело? Какого Зла я здесь делаю, в чем смысл твоего и моего присутствия в этом странном колодце?

– Ты хочешь, чтобы я напомнил тебе о твоей боли… Хорошо. В тебе нет цельности. Твоя личная жизнь рассыпалась в прах, свое горе ты переживаешь до сих пор… Дальнейшее существование потеряло для тебя всякую привлекательность, сам смысл. И ты позволил случайным событиям нести тебя по воле стихийного течения времени и пространства…

– Бессмысленная болтовня. Ближе к делу.

– Не перебивай, ты ведь хотел это услышать. Ты до сих пор сам не знаешь точно, ради чего согласился на авантюру, в результате которой оказался здесь, в мире Хабуса.

– Я просто хотел помочь одному человеку. Твоя ирония оскорбительна.

– Сочувствие собрату по несчастью? Ты сам в это не веришь. Тебе просто надо было отвлечься от занудства бессмысленного существования, и предложение убитого горем отца показалось тебе подходящим способом вернуть веру в себя, хотя бы попытаться это сделать. Но от себя не убежишь, потому что корень твоей проблемы лежит в тебе самом. Несколько лет назад, поставленный перед выбором – умереть или стать измененным, ты выбрал последнее.

Он говорил размеренно и спокойно, словно преподаватель на лекции по философии. И это злило еще больше.

– Скажи лучше то, чего я не знаю. Незачем вещать избитые истины.

– Слушай же! Ты был инфицирован – якобы искусством Медленных Струй, искусством Лешу, тайной силой некоей древней расы, но на самом деле зародыш сути чужого был внедрен в тебя, как болезнетворный вирус, и теперь медленно, почти неощутимо пожирает тебя изнутри!

– Бред. Лживый бред. Он помог мне – и ничего больше. Он спас меня.

– Он возрождается. За счет твоей плоти, за счет твоей души.

– Заткнись! Ты лжешь!

– Разве? Тогда почему ты так разволновался? Не по той ли причине, что ты уже видел нечто подобное? На себе самом?

Старик вдруг поднял пергаментные веки, и пронзительная синева глаз нестерпимо ярко сверкнула на его дублено-морщинистом лице. Затем отнял правую руку от посоха и вытянул ее перед собой, выпрямив ладонь и пальцы. Дряблая сухая кожа прямо на моих глазах стремительно потемнела, плоть и кости словно потекли, превращаясь в серую лапу, увенчанную острыми длинными когтями.

Я судорожно вздохнул, дернулся изо всех сил, пытаясь справиться с подступившей паникой – отчаянной, захлестывающей с ног до головы, заставляющей терять рассудок и мчаться неизвестно куда сломя голову, лишь бы скрыться от этого ужаса…

Он насмешливо смотрел на меня в упор, показывая мне эту руку.

– Да, я вижу, что тебе это знакомо. Ты все еще желаешь окончательно превратиться в это? Ну-ну, не стоит так бледнеть. Ты попал в этот мир, и теперь твоя судьба сложится иначе. Вместо возрождения эту тварь ждет смерть. Тебя, кстати, тоже. Ведь разделить вас невозможно. Смерть же твоя принесет великую пользу Хабусу, ибо ты поможешь ему создать Светоча!

16. Тай. В путь

Спросонья Тай почувствовала, как кто-то трясет ее за плечо, и тут же услышала знакомый встревоженный голос.

– Проснись, хозяйка. У нас некоторые проблемы.

Жмурясь от света, Тай непонимающе уставилась в склонившееся над ней озабоченное толстощекое лицо бармена. Заметив, что она очнулась, Доник немного отодвинулся и отвел руку с медным масляным светильником в сторону, предоставив возможность ее глазам смотреть в серый, небеленый потолок… Ах да, вспомнила Тай, она же спала в комнате Доника, благо у него для таких случаев всегда стояли две отдельных койки.

– Что случилось?

– Дракх взбесился. Ну тот, здоровенный, черный, на котором твой знакомец приехал. С привязи рвется, того и гляди, остальных животных покалечит, и так всех по углам разогнал. Давай-ка, хозяюшка, вставай и разбирайся, пока переполох у соседей не поднял да постояльцев не перебудил, шумит ведь, как сотня лысунов…

– Да я-то при чем? – приподнимаясь на локте, возмутилась Тай, которая терпеть не могла подобные ночные авралы – весь день потом невыспавшаяся ходить будет. – Сам, что ли, не можешь разобраться?

– Я к этой страшной твари и близко не подойду. – Доник энергично затряс головой. – Мне еще жизнь дорога. Иди, буди своего гостя, пусть утихомиривает зверя.

Остатки сна слетели, словно его и не было. Тай откинула одеяло и соскочила на пол, оказавшись в одной полупрозрачной ночнушке, в которой намеревалась наведаться ночью к засфернику, но так и не решилась – что-то ее удержало, и пока она еще не разобралась в своих чувствах, оставив это на потом. Спохватившись, сердито бросила Донику, беззастенчиво пожиравшему глазами ее тело сквозь ничего не скрывающую ткань:

– Отвернись, чего гляделки вылупил! Совсем совести нет?

– Да ладно тебе! – ухмыльнулся тот. – Когда еще возможность представится тобой полюбоваться!

– Отвернись, Доник, – уже мягче попросила Тай. – Мне переодеться надо.

Что-то проворчав, бармен повернулся спиной. Затем поправил чадящий и потрескивающий фитиль, предварительно поплевав на пальцы, и взял светильник в другую руку, чтобы не оставить ее без света. По углам бродили колеблющиеся тени, причудливо искажая вещи. Сориентировавшись, Тай быстро подошла к своей одежде, аккуратно развешенной на стуле, – не к той, в которой была вчера, а к походной, загодя приготовленной с вечера. Теплая рубашка из тонкой шерсти, кожаный жилет, плотный кожаный ксомох до колен с боковыми разрезами до бедер, меховой шлемник, толстые шерстяные штаны и узкие вилсиговые сапожки высотой до середины икры. Вся одежда выглядела стильно и была окрашена под серебро.

– Что ж ты сам к нему не наведался? – поинтересовалась она, уже одеваясь.

– Не знаю, – немного помолчав, ответил Доник. – Боязно что-то стало. Странный он какой-то, этот хальд. Есть что-то в нем нехорошее, тревожное… а ты вроде как с ним уже накоротке, по крайней мере, беседа вчера вечером у вас вышла долгой.

– Ничего у меня с ним не было, Доник, если ты об этом подумал, – с досадой бросила Тай.

– Вот и я говорю – странный он какой-то, – задумчиво кивнул Доник. – Если бы ты пригласила меня, я бы не раздумывал ни мгновения…

– Мечтать не вредно, – хмыкнула Тай и, не удержавшись, поддела: – Мужчина называется, с дракхом справиться не может!

– Да ты хоть зверя его видела? – Доник явно обиделся и умолк.

Закончив с рубашкой, штанами и жилетом, Тай быстро натянула сверху ксомох, одернула со всех сторон, поправляя, взялась за сапоги. Затем затянула поверх ксомоха широкий кожаный пояс с подвешенным к нему кинжалом в ножнах – без оружия в дороге никак нельзя, столько всякой нечисти шастает по лесам – и двуногой, и четвероногой, и… В общем, со всяким количеством ног, рук, лап и клыков.

– Сейчас еще ночь или уже утро?

– Скоро рассветет, – буркнул Доник.

– Ладно, пошли. Нечего дуться.

Шлемник она пока надевать не стала, зажала под мышкой. Доник заспешил следом, освещая темный коридор. Ее комната была рядом, через одну от комнаты Доника. Тай постучала и, не дожидаясь ответа, вошла. Если все так, как говорит бармен, то времени на вежливость не было. Доник встал сзади, подняв светильник над плечом и сопя в левое ухо.

Никсард спал прямо в одежде, на спине, поверх так и не разложенного одеяла, лишь скинув свои довольно странной формы башмаки на пол да повесив на стул серый плащ. «Вот засранец, – недовольно подумала Тай, разглядывая эту картину, – стоило ли свою комнату отдавать. Знала бы заранее, что он так поступит, рядом с дракхами под навесом постелила бы».

Тут она почувствовала, что с засферником что-то не так, и подошла вплотную к кровати. Его тело было странно неподвижным, а дыхание столь тихим и незаметным, что его можно было принять за покойника. Тай обеспокоенно тронула его за руку и отдернула пальцы, словно обожглась, – кисть Никсарда была ледяной, окостеневшей. Даже у покойника не бывает таких холодных рук. Мысли Тай заметались, как стая вспугнутых хронков. Случилось то, чего она никак не ждала так скоро, ведь вечером гость выглядел вполне прилично. Но думала она недолго, так как по натуре обладала решительным характером:

– Доник! Бери его под мышки, а я за ноги.

– Зачем?

– Ты что, сам не видишь? У него окочун начался! Его теперь только вода спасти может. Да быстрее же, увалень ты неловкий!

До бармена наконец дошло. Он приглушенно охнул, торопливо поставил светильник на пол и сграбастал чужака за плечи. Вместе они подхватили его и потащили к выходу. Одеревеневшее тело казалось странно легким, почти невесомым, словно эта ночь вытянула из него всю влагу. Но виновата, конечно, была не ночь, а Закон Равновесия, столь неожиданно и неотвратимо предъявивший на чужака свои безжалостные права…

Дальнейшее запомнилось Тай каким-то кошмаром из отдельных сцен.

Она помнила, как, наталкиваясь на стены коридора в кромешной тьме и вполголоса переругиваясь, тащила с Доником постояльца к выходу из трактира. Как они вместе затаскивали его в седло черного зверя, к этому времени все-таки успевшего повалить навес, но сразу присмиревшего при появлении хозяина, а заспанная служанка, толстушка Лайна, выбежавшая на шум, охала и ахала рядом, добавляя сумятицы, пока Тай ее не прогнала. Как без спроса позаимствовав дракхов у своих постояльцев, торопливо, но бесконечно долго ехали к пристани по еще ночному городу и придерживали Никсарда с двух сторон, бесчувственное тело которого так и норовило свалиться под копыта. Как, усталые и запыхавшиеся, будили хозяина единственного плоскодона, оказавшегося в эту пору у пристани, как пытались объяснить ему, хмельному и сонному, в чем дело, и как Тай, отчаявшись, в конце концов заплатила четверную цену за рейс, побудив сразу протрезвевшего лоханщика к активным действиям. Помнила, как вдвоем с Доником укладывали подопечного на жесткий топчан в отведенной каюте. Как плоскодон отчаливал от пристани, а Доник махал ей с берега рукой, удерживая в поводу двух так выручивших их дракхов, как хлопали наполняющиеся ветром широкие, спешно поднятые командой судна паруса. И как Тай, заперев дверь, с остро ноющим от беспокойства сердцем, скинув сапоги и ксомох, легла на топчан к засфернику, укрывшись его плащом, захваченным из трактира вместе с башмаками в походной сумке, и тесно прижалась к нему всем телом, с отчаянным и твердым намерением его отогреть. Последняя ее мысль была о том, что теперь она уже точно не уснет и будет так мучиться, ворочаясь с боку на бок, пока засферник не придет в себя… Если вообще придет, если уже не поздно… Но спасительный сон пришел и смежил ей веки, избавив на время от душевных терзаний и тяжких забот, так неожиданно свалившихся на ее хрупкие плечи.

17. Недоброе утро на пристани

Светало медленно, как всегда, но тумана над водой сегодня не было. Сквозь щели дощатого настила было видно, как внизу об опоры лениво плещутся мелкие волны, образуя вокруг них узкую коронку мутной белой пены. Вдали, в серой утренней дымке, тихо таяло небольшое приземистое судно – это плоскодон удалялся от недавно покинутой пристани. Было холодно.

Михкай сдернул шлемник и ожесточенно почесал нестерпимо зудевший затылок, бормоча под нос ругательства. Летом он любил плескаться в теплой прибрежной воде Великого озера, но зимой его в ледяную темную воду и палкой не загонишь, от одного вида в зябкую дрожь бросало. Посещение бани же, по его мнению, стоило слишком дорого, и он бывал там не чаше раза в две-три декады, предпочитая мучиться от чесотки, как сейчас, но не тратить с трудом заработанные на этой проклятой работе маны. Михкай работал смотрителем пристани уже много лет и каждое ночное дежурство не переставал клясть свою незавидную долю – только ради того, чтобы занять чем-то голову, не обремененную особыми умственными усилиями. Особенно сильное словоизвержение случалось тогда, когда кругом царила тьма, разгоняемая лишь факелами, и где-то рядом бродили разные страхи. Но сейчас, слава Создателю, уже наступило утро.

Снова нахлобучив шлемник на нечесаные космы волос, Михкай поддернул вечно сползающие штаны, глянул на далекую уже корму уплывающего «Висельника», бегло осмотрел широко разбросанные портовые постройки, посторонних не обнаружил и решил, что можно пойти погреться в свою любимую будку, что одинокой свечой торчала на левом конце пристани. Над короткой, черной от сажи трубой вился легкий дымок – дрова еще не прогорели, в будке сейчас должно быть тепло и уютно. Кому эта пристань нужна, чего за ней смотреть? Ну, уплыли эти ранние пташки и уплыли, так нет, по правилам надо проводить, последить за порядком, а чего следить? Воровства в Абесине не водится, как в макоре у кордов, приезжих нынче мало, по трактирам гостят да в подушку сопят… Нормальные люди сны сладкие досматривают, вот а он бродит тут, словно лысун.

Зябко передернув плечами, Михкай побрел к своей будке. Не к добру поминать этих тварей ночных, злобных и до кровушки живой охочих. Хоть здесь в его работе смотрителя какой-то прок – в городе, бывает, по улицам лысуны всю ночь шастают, до самого утра, чтоб после в свой поганый лес убраться, жрут всякий мусор да разных животных домашних, за коими хозяева недоглядели… бывает, и хозяев, за которыми недоглядели хозяйки… Вот, а на пристани ни разу не показывались. Воды не любят, от запаха воды у них в чутком носу свербит. Прям как у нубесов, хотя те вроде как без носов… Михкай остановился возле будки, чихнул, кляня про себя сырость, взялся за ручку двери.

Сзади неторопливо забухали копыта, глухо тараня доски причала.

Вот утро беспокойное, кого там еще несет? Михкай недовольно обернулся. И враз забыл о своем беспокойстве. Потому как обомлел. К краю каменитового настила, где плескалась темная зимняя вода, медленно двигался громадный всадник, словно собирался пуститься вплавь. Черный великан на огромном черном дракхе. Тело скрывал плащ, голову – капюшон. Но было в его облике, пусть и скрытом одеянием, что-то непередаваемо жуткое. Инстинктивно чувствуя, что его появление не к добру, Михкай замер, где стоял, словно норогрызка, почуявшая парскуна. Рука так и прилипла к дверной ручке.

Всадник остановился. Замер громадной темной глыбой прямо напротив будки Михкая, шагах в десяти. И в десяти шагах от края причала. Остановился и вместе со своим зверем, словно думали заодно, уставился вслед кораблю, еле-еле карабкавшемуся вдали по водной глади. По крайней мере, Михкай подумал, что вслед кораблю, лица-то чужака он не видел. Опоздал, с неожиданным злорадством подумал про себя Михкай. Раньше надо было приезжать, а теперь жди следующего плоскодона…

Всадник шевельнулся. Мощные, словно нижние ветви старого камнелюба руки вывернулись из-под плаща и откинули капюшон. В неверном утреннем свете слабо блеснул сталью черный шлем, выкованный в форме звериного черепа, почти полностью охватывавший голову гостя, но не скрывавший лица. Серокожего лица с крупными, сильно выдающимися вперед челюстями, с тяжелым каменным подбородком, с узким, но до жути длинным, нечеловеческим разрезом глаз, заворачивавшихся на висок, для чего в шлеме имелся специальный боковой вырез, чтобы не мешать обзору. Такие глаза могут увидеть даже то, что находится сзади.

Дал-рокт. Вестник Тьмы.

Перепуганный до смерти, Михкай вытаращился на дал-рокта. Ему тут же захотелось сделаться как можно меньше, незаметнее, слиться с отбрасываемой будкой тенью, превратиться в саму тень. Или в норогрызку. И юркнуть в любую подходящую щель. Первая лихорадочная мысль о том, что надо куда-то бежать, кого-то предупредить, сбежала сама раньше него. Куда там бежать, он не то что шевельнуться, дыхание и то затаил. Лишь бы не заметил… Лишь бы этот жуткий дал-рокт не обратил на него, маленького и незаметного смотрителя, своего жуткого гибельного внимания…

Но Вестник прибыл явно не для того, чтобы забрать душу Михкая, – он продолжал смотреть в водную даль. Михкай чуток осмелел и позволил себе несколько дерзких мыслей. Что ему тут понадобилось? Как он посмел явиться сюда, в землю своих страшных, кровных врагов, нубесов, беспощадных и неукротимых в своей мести, как рушащаяся с гор лавина? Стоит нубесам учуять его, и дал-рокту придет конец! Быстрей бы уж учуяли… Но в Абесине ни одного кланта, насколько Михкай знал, вчера не появлялось – как назло. Да и обычных, людских стражников, чтоб их всех до одного причастило, тоже поблизости не было, даже самых завалящих. О-ох, пропадет он тут, бедный смотритель, геройской смертью… Почему геройской, Михкай и сам бы не смог объяснить. Но так хотелось иной раз совершить в жизни что-либо значительное без всяких усилий со своей стороны…

Тут до Михкая дошло, что Вестник уже начал колдовать. Руки поднял, поганец, выше головы, когтями в сонное небо уперся, словно собрался ему кровь выпустить, клыки страхолюдные оскалил, что зверь, глаза красным пламенем зажег, будто угли, выхваченные из очага и вставленные в проклятые Светом глазницы. Ой, не зря Вестниками детей пугают, со страхом убедился Михкай. Что тут сейчас будет…

А было вот что. Воздух вокруг Вестника как бы сгустился, потемнел, заколыхался, словно студень, вывернутый из миски на стол. Меж белых клыков мага просочился тихий рык – то ли слово неведомое, заклятием связанное, то ли вздох такой, силу приумножающий, – то Михкаю было неведомо, в магии он ни уха ни рыла. Маг вдруг выбросил руки ладонями вперед, словно резко оттолкнул что-то от себя, и что-то темное вырвалось из ладоней. Вырвалось, прыгнуло на воду и понеслось, вытягиваясь длинным сгустком, словно огромный слизень, что любят в трухлявом дереве да в трупном мясе ковыряться, понеслось, ощутимо сгущаясь на ходу, тяжелея, оседая в воду. Вот уже и волны побежали в стороны, отбрасываемые мерзкой тяжестью, а скорость не замедлилась, даже выросла. Что-то в том колдовстве было непередаваемо страшное. Михкай судорожно вздохнул, не в силах более сдерживать дыхание. Тут, как назло, в животе громко заурчало, как иногда случается с перепугу, от нервного расстройства, сперло газом, и Михкай аж зажмурился от усилия, сдерживая окаянный порыв. Да что ж он такого съел вечером? Рыба, наверное, порченая была, теперь наружу просится… Живот снова заворчал, еще громче прежнего, казалось – на всю пристань. Пылающий раскаленным углем зрачок дал-рокта сместился в глазнице вбок, с ледяной нечеловеческой злобой уставившись на смотрителя. Живот сразу успокоился – от страха Михкая мгновенно пронесло, и теперь он стоял ни жив ни мертв, обильно потея в томительном смертном ожидании, что Вестник Тьмы сейчас просто оторвет ему голову.

Пылающий зрачок сместился обратно. Магу было явно не до него. Заклятие требовало сосредоточения, а посторонние звуки, помешавшие ему, прекратились. Слава Истинному Свету! А штаны, если жив останется, и постирать можно… Только бы запах дал-рокту не помешал, смердит-то как, ну точно – рыба плохая была…

Михкай снова распахнул глаза во всю ширь, устремив взгляд на озеро.

Направляемое волей мага, заклятие перло неудержимо и напористо, быстро поглощая расстояние. В двух сотнях шуггов от пристани на воде болтался буй из простого, легкого дерева – плавняка, не подверженного окаменению, как древесина камнелюбов. Буй отмечал мель, чтоб какое судно сдуру на нее брюхом не село. Так вот, потемневший уже до полной черноты сгусток таранным бревном прошел сквозь буй и унесся дальше. Буй несколько мгновений качался на воде как ни в чем не бывало, а потом рассыпался прахом, исчез без следа, без звука.

Глаза Михкая чуть не вылезли из орбит, когда он сообразил, что та же самая жуткая участь ожидала и плоскодон, и его команду из трех палубников со знакомым лоханщиком, Уленгриком Белым, во главе. И двух пассажиров, чем-то не угодивших Вестнику, крупно не угодивших, если ради них маг решился в макор своих исконных врагов забраться, считай, со своей смертью играл, за чужой гоняючись… Страсть-то какая! Что же делать? Делать-то что? Мысли Михкая лихорадочно заметались в поисках выхода. Люди же погибнут!

Тут он ощутил, что ему снова стало трудно дышать, хотя теперь и не сдерживался. От мага по пристани растекалась дурная мощь, пропитывая воздух, вгрызаясь в дощатый настил, мощь била невидимыми волнами, проникала в тело противной знобящей дрожью. Чтоб твое сердце прогрузилось во Тьму, выругался Михкай на Вестника и тут же взмолился: пронеси, Свет Истинный, спаси и сохрани! А тем несчастным на корабле, видимо, уже не спастись. Так и сгинут, не ведая от чего… Вон уже та страсть почти возле самого плоскодона, вот-вот в корму вдарит, гибельно, беспощадно…

Уши уловили странный звук слева, будто терлось железо о железо. Михкай досадливо дернулся, не желая пропускать зрелища гибели «Висельника», но все-таки не утерпел и оглянулся, проверяя, что там еще за напасть. Сначала он не поверил своим глазам, а потом – потом возликовал! Прямо позади дал-рокта, в семи-восьми шуггах, выстроившись полукольцом, стоял полный клант нубесов. Хитиновые великаны застыли так, как только они одни и умеют, – сплошь изваяния, только скрещенные мечеруки, вздернутые выше головы в жесте боевой угрозы, друг о друга трутся – тот самый звук и есть. Как сумели так неслышно объявиться, когда – Михкай и проглядел, и прослушал. Но учуяли дал-рокта, своим острым чутьем учуяли, теперь не упустят, нарежут поганца на ремни…

Маг услышал чуть ли не раньше Михкая. Чарс – а у серолицых под седлом ходят только чарсы – с оглушающим ревом встал на дыбы, развернулся на задних ногах, кроша каменит пристани в мелкую щепу, и снова опустился, уже мордой к нубесам, продолжая изливать в рычание дикую, бешеную злобу на врагов. Всем известно: враг хозяину – такой же враг и его зверю.

Клант был явно отборным – из старых, опытных и поистине огромных воинов. Пешие, головой они равнялись с головой всадника, а их жуткие мечеруки, способные рвать сталь, как гнилую кожу, вытянулись не меньше чем на два шугга. Таких огромных Михкаю еще видеть не доводилось! Специально по душу дал-рокта, что ли, прибыли?

Михкай быстро глянул на озеро, с громадным облегчением убедился, что людям на «Висельнике» крупно повезло, так как отвлекся маг, упустил внимание – и сгинуло, растаяло черное заклятие, и повернул голову обратно, чтобы не пропустить самое интересное.

– Поединок! – еще громче своего чарса рыкнул дал-рокт.

– Выбирай, – ответил тот из нубесов, что стоял посередке, прямо перед Вестником. Оглушительный треск и щелканье, кои являлись у нубесов речью, ударили по ушам с такой силой, что Михкай аж присел.

– Ты! – ответил маг.

На этом разговор закончился. Столь старым врагам, как нубесы и дал-рокты, говорить было не о чем. А ведь дал-рокту по-своему повезло, сообразил Михкай, наблюдая, как маг снова поднимает руки, чтобы сотворить какое-то поганое заклятие. Если бы нубесы не придерживались своих неписаных правил, с ним уже было бы покончено. Увлеченный черным делом, тот ведь слишком поздно заметил их появление. Но чтобы ударить сзади, пусть и кровного врага, – никогда такого не бывало. Вдобавок, вместо того чтобы броситься на него всем скопом, дали ему по требованию право поединка и позволили выбрать поединщика. Давно не развлекались, видимо, яйцеголовые, вот и не спешили.

В могучей, непреодолимой силе покровителей родного макора Михкай не сомневался ни секунды, но и Вестник, судя по его решительному и грозному виду, уклоняться от схватки, отступать тоже не собирался. То, что среди дал-роктов нет трусов, ведомо и самому малому ребенку. Для их воинов умереть в бою – честь и святая обязанность, как для пахаря-хаска засеять по весне пашню спорами хлебного гриба.

Заклятие не вылетело из ладоней Вестника Тьмы, оно выползло, словно продолжение рук гигантскими узкими клинками, напоминающими видом тонкий слой прозрачного льда. Они росли и росли, пока не сравнялись ростом с самим Вестником.

Хищно сдвинув острые жвалы, нубес шагнул навстречу поступью, от которой дрогнул настил пристани.

И они схватились.

Привстав в стременах и наклонившись вперед, дал-рокт обрушил магические клинки на нубеса прямо через голову чарса. Клинки скрестились, отлетели в брызгах желтых искр, скрестились… размноженное обширной гладью воды над пристанью поплыло причудливое эхо – сухое и тонкое от ударов хитина по хрусталю льда, глубокое и звучное от ударов хрусталя по хитину. Нубес, резко сгибая длинные, изломанные назад коленные суставы, переступал ногами, каждая толщиной с хорошее бревно, то влево, то вправо; его массивное и не обладающее на первый взгляд особой подвижностью тело вдруг обрело скорость бури. Дал-рокт не менее стремительно отвечал, но оба не могли пробить защиту друг друга. В глазах Михкая зарябило от скорости ударов, в голове звенело от непрерывного стука. Остальные нубесы наблюдали – неподвижно и молча. Звенели мечи, летели искры… Откуда искры-то? Хитин и лед? Правда, и то и другое явно не уступало по прочности стали…

Да врезал бы по башке чарса, тут бы и всаднику конец, с досадой подумал Михкай. Размахались тут, понимаешь, аж голова разболелась…

Вода под настилом вдруг взбурлила, ударила снизу в щели, вспарывая и ломая твердый каменит, вздулась громадным бешеным валом, нависнув над краем пристани.

Завопив от страха, Михкай рванул дверь своей будки и прыгнул внутрь, успев краем глаза заметить, как, без вреда пройдя прямо по дал-рокту, кипящий белой пеной вал обрушился на цепь нубесов. Дверь захлопнулась, Михкай вцепился в нее обеими руками. Домик вздрогнул от удара, дверь выгнулась, но выдержала, вода фонтаном плеснула в щели, залив Михкаю все лицо и одежду, затопила пол. Некоторое время снаружи выло и грохотало, затем все успокоилось. Не доверяя обманчивой тишине, смотритель несколько минут выжидал, затем, приоткрыв дверь на ширину ладони, глянул. Ни Вестника, ни нубесов не наблюдалось, зато кусок пристани, что был виден в узкую щель, зиял теперь здоровенными дырами, в которые человек мог провалиться целиком. А оставшиеся доски сияли первозданной чистотой. Тугой водяной язык, коварно вызванный магией дал-рокта, пройдясь по настилу, унес весь многолетний мусор и грязь, с которой не справлялась метла, унес и обломки досок. Осмелев, Михкай открыл дверь пошире, не выпуская дверной ручки и готовый в любой момент захлопнуть ее снова.

Тихо. Пустынно. Холодно. Как и положено быть утром.

Михкай недоуменно повернул голову.

На земле, перед пристанью, в грязной луже лежало тело нубеса, казавшееся величественным и грозным даже в смерти. Чуть левее, шуггах в двух – его голова. Правый фасетчатый глаз равнодушно таращился в небо. Левый был залит черной жирной грязью. Михкай зажал рот рукой, сдерживая крик ужаса. Не может быть… Не может этого быть! Один дал-рокт не может одолеть нубеса!

Может. Вот оно свидетельство, немое, но красноречивое.

Еще дальше, шуггах в тридцати, под мокрой стеной скобяного склада, взгляд обнаружил тело еще одного мечерукого воина. Видимых повреждений на нем заметно не было, но признаков жизни он тоже не подавал. Больше не было никого. Остальные пятеро воинов кланта исчезли вместе с магом Вестников.

Чувствуя, как враз ослабели ноги, Михкай опустился прямо на порог будки. В голове тупо билась одна-единственная рваная мысль: вот тебе и на… Вот тебе и на…

Со стороны жилого квартала, примыкавшего к пристани, уже хлопали двери, слышались шаги и голоса. Потревоженные шумом, жители спешили узнать, что тут случилось.

Легенда о непобедимости покровителей родного макора, впитанная с молоком матери, вросшая в душу, словно корень камнелюба в хорошо упитанную почву… Эта легенда только что рухнула на глазах Михкая. Как подрубленный камнелюб. В грязь.

Не стыдясь слез, он плакал.

Впрочем, он этого не замечал.

18. Неудачный переход

– Вот так, значит, все и было. – Седой коренастый корд, староста пристани, басовито кашлянул, прочищая натруженное рассказом горло, задумчиво пошевелил длинными седыми усами и важно добавил: – Народу в тот час, понятное дело, на пристани совсем не было. Если бы не Михкай, то некому было бы и рассказать, как все случилось. Да и то малый слегка умом тронулся, на такую жуть насмотревшись… Ну, ежели нет вопросов, то пойду я проведаю парня, да гляну, нет ли кораблика для вас, светочтимые.

Староста, кряхтя, поднялся из-за стола и замер в почтительном ожидании. Продемонстрированная варшаХранителя произвела на него глубокое впечатление.

– Ступай, ступай, – небрежным кивком отпустил его Гилсвери. – Занимайся своими делами, на нас внимания не обращай. Мы тут пока свои дела обсудим.

Поднялся и Доник с донельзя озабоченным видом:

– Мне тоже необходимо откланяться, а то трактир без догляду брошен, что там одна служанка сможет… Тай мне потом, если что не так, голову оторвет… А у меня на руках еще и два дракха постояльцев, еще объясняться придется…

– Иди, Доник, нам ты тоже больше не нужен, – неживым голосом отпустила Онни.

Доника они встретили уже по дороге к пристани, после того как служанка «Наяды» рассказала о ночном переполохе. Тот, развернувшись, поскакал с ними обратно, рассказывая, как дело было, уже со своей точки зрения. Тут уже никаких сомнений не осталось, что речь шла именно о засфернике. И эта новость всех просто ошеломила. Подобного развития событий никто даже не ожидал.

Когда дверь Управы за старостой и трактирщиком закрылась, в комнате на некоторое время повисла мертвая тишина.

Онни, задумавшись, безотчетно скользнула взглядом по помещению. Судя по его богатому убранству, староста жил в значительном достатке. Стены обиты гладкими панелями из древесины плавуна, отсвечивающей мягким желтоватым оттенком, мебель – шкафы, полки, сундуки – отделана затейливой резьбой. Пол устлан толстыми цветными половиками. Сами они сидели за просторным столом, уставленным остатками трапезы, – староста не поскупился на угощение.

Затем взгляд Онни поочередно прошелся по лицам спутников.

Гилсвери, откинувшись спиной к стенке и полуприкрыв глаза, отчего его лицо казалось немного сонным, с отсутствующим видом уставился на светильник в углу. Капюшон откинут, по худощавому лицу и огненно-рыжей шевелюре бродят колеблющиеся блики, губы плотно сжаты. Лекс Хитрован, ковыряясь в тарелке с мясом деревянной вилкой, как заведенный, косился на свежую повязку, проглядывающую нежно-голубым пятном сквозь большую прореху на левом рукаве ксомоха чуть выше локтя, и при этом неизменно досадливо морщился, а его «хвост» при каждом повороте головы то и дело шлепал по правому плечу. Острые зубы лысуна, распоров одежду, лишь поверхностно полоснули по плоти, но в рану попала смердящая грязь с тех же зубов. В Управе старосты нашлись высушенные листья длинноуха, которые и были использованы по назначению, а несколько минут лечебных манипуляций мага остановили уже начавшееся воспаление. Казалось, больше ничего подсотника в этот момент так не занимает, как эта повязка… Или скорее, вид подпорченного ксомоха, в котором он любил пижонить в Сияющем. Рядом с ним на длинной скамье, зябко кутаясь в прихваченный в «Наяде» плащ – в комнате было прохладно, с несчастным видом сидел Квин, которому так и не удалось повидать мать.

Онни Бельт сидела за столом напротив Лекса, по левую руку от мага, и пыталась прогнать свою странную тоску. Плащ и шлемник были скинуты на скамью, взлохмаченные волосы небрежно приглажены рукой, сейчас бездумно теребившей рукоятки метательных ножей, торчавших из специальной обоймы на поясе, как головки хлебных грибов из грядки.

«Опять сорвалось», – мрачно думала она. Опять сорвалось, когда он так был ей нужен. Впрочем, следует признаться, нужен был не столько сам чужак, ей нужен был сиглайзер, его чудодейственная вещичка. Ей снова хотелось услышать, увидеть, почувствовать… погрузиться в тот волшебный мир… Ее сердце тогда ожило, разум блуждал в прекрасных, завораживающих видениях… Чтоб его причастило, этого засферника. Он ввел ее в искушение, повторить все было пока невозможно… И ее душа словно тонула, захлебываясь в темном омуте меланхолии. «Перестань, – одернула она себя в который раз. – Это же смешно. Ты ведь всегда гордилась тем, что умела укрощать свои желания, а сейчас раскисла, прямо как родная сестричка, не способная пропустить мимо себя ни одного сколько-нибудь смазливого мужика…» Впрочем, она несправедлива. Каждому свое.

Да что же он с ней сделал? Что?! Этакие мучения… Онни осознавала, что ее тяга абсолютно противоестественна. Но поделать с этим ничего не могла. Засферник словно навел на нее какое-то проклятие… даже мысли о предстоящем деле как-то тушевались и блекли на фоне этой мерзкой сосущей тоски…

Про сиглайзер чужака она так никому и не рассказала, хотя раньше от Верховного мага ничего не скрывала. Испытанные тогда в дороге ощущения показались ей чересчур личными, чтобы предавать их огласке. Да и ничего значительного для мага она в них не нашла. В конце концов, должны же быть у женщины свои тайны…

– Неудивительно, что смотритель умом тронулся, – вздохнула наконец Онни, нарушив общее молчание. – Привыкли они тут в своем Нубесаре как у Создателя за пазухой сидеть.

После ее слов Лекс тоже счел своим долгом вставить ворчливую реплику:

– Отдохнули, называется. Отоспались, подлечились, отъелись. Никак не могу понять, как он мог нас опередить?

– Долго же до тебя доходит, подсотник, – задумчиво бросила Онни, уже размышляя над тем, что очередной портал, до Неурейи, организовать, к сожалению, будет невозможно. Нельзя безнаказанно открывать порталы через границу макоров. Маг, сделавший это, рискует расстаться со своей сущностью или полностью потерять силу. Граница же как раз проходила по озеру. – По расстоянию мы перенеслись вперед, по времени – назад. Ровно на сутки. И в итоге ничего не выиграли.

– Да я так и думал, только ждал, когда кто-нибудь из вас скажет. – Хмыкнув, Лекс насадил на вилку очередной кусок мяса рогача, вгрызся в него крепкими зубами и невнятно добавил с набитым ртом. – Знаю же, как вы любите посмеяться над бедным парнем, когда он ошибается. Эх, Настоятель называется, напортачил, как самый бездарный ученик!

– Боюсь, дело обстоит несколько иначе, – негромко, но исключительно холодно обронил Гилсвери, наконец оставив в покое светильник и обратив лицо к присутствующим. – У меня давно были подозрения, что Настоятель склонен к мировоззрению наблюдателей.

– Не может быть. – Онни резко повернула голову и наткнулась на пристальный взгляд мага, обычно бледно-голубые глаза которого сейчас блестели начищенной сталью, а прямая, напряженная спина выдавала испытываемую им тревогу. – Он же сам предупредил, что портал может быть нестабилен…

– Вот именно. Зачем мне говорить о том, что я и так знаю лучше его?

– Но он теперь знает о нашей миссии! Чем это нам грозит в дальнейшем?

– Что он мог сделать своими силами, он сделал. Хуже, если он послал весточку своим сторонникам… Но так далеко он, как мне думается, еще не зашел. Он наблюдатель сам по себе, по собственным убеждениям и без связей с другими. Так что о нем можно теперь забыть, следует исправлять то, что он сделал.

– А есть смысл вообще что-либо исправлять? – Лекс пожал широкими плечами, размахивая вилкой, точно миниатюрным мечом. – Может быть, труп нашего кандидата давно уже пошел на корм рыбам?

Маг с таким предположением не согласился. Ответ его был сух и категоричен.

– Он жив. Сколько раз он уже мог погибнуть, и каждый раз что-то ему помогало. Немалое значение, конечно, имеет и его собственная сила. Твоя сестра, Онни, просто молодец. Все правильно сделала…

– Ты его чувствуешь сейчас? – встрепенулась сотница.

– Нет. – Маг едва заметно качнул головой. – Это его отличительная особенность. Поэтому мне и нужно было, чтобы ты находилась с ним рядом, я тогда мог бы ориентироваться по твоей ауре. Только не воспринимай мои слова как укор, твоей вины здесь нет, я сам должен был отправиться с ним с самого начала. Но сейчас, я уверен, с ним уже все в порядке. И тем более мы должны поторапливаться. Драхуб, как известно, после столкновения с нубесами остался жив. Думаю, сейчас он во всю прыть несется по краю Великого озера, через земли серых адалаев и довготов, чтобы перехватить Никсарда в Габалассе или, на крайний случай, в Спихатхе.

– Упрямый, Зверь его заворожи. – Онни стиснула рукоятки ножей, представляя, с каким бы наслаждением вонзила все три в глотку этого дал-рокта.

– Скорее, гордый до фанатизма. Никому еще не удавалось нанести ему такого оскорбления, как наш… – Тут маг умолк и недовольно глянул на Квина, про которого в ходе разговора все забыли. А лицо магика прямо-таки светилось от любопытства, ничто не напоминало об унынии, владевшем им всего несколько минут назад.

Онни сразу сообразила, в чем дело. Маг едва не проговорился. Хотя Шустрик волей случая и прибился к их компании, рокового слова – засферник – никто еще при нем не произносил. Незачем забивать мальцу голову тем, что ему знать не положено. К тому же он может случайно проговориться в неподходящий момент при неподходящем человеке. И так уже столько сложностей… Вот именно. Сложностей уже столько, что не все ли равно – узнает он об этом или нет.

Тем не менее сотница строго посмотрела на паренька:

– Квин, дальше ты с нами не поедешь. У нас сейчас более важные заботы.

– Пресветлый Дом отпускает своих учеников всего на декаду. Если за это время мать не вернется, если я ее так и не увижу, то зачем я сюда приезжал? – Мальчишка упрямо поджал губы. – Я поеду дальше, Онни. С вами или без вас. Найдется плоскодон и для меня. Не проблема!

– Решительный характер, – одобрительно ухмыльнулся Лекс.

– Пусть едет, – неожиданно разрешил Гилсвери. – Сдается мне, его судьба тоже как-то связана с нами. Ничего не происходит случайно.

– Что? – Онни изумленно распахнула глаза. – Что ты имеешь в виду? Какое отношение мальчишка может иметь к нашим делам?

Ответ мага изумил ее еще больше.

– Пока не знаю. Но скоро это выяснится.

– Но разумно ли это? Он еще ребенок, стоит ли его подвергать тяготам пути? – Квин вдруг вскочил и, гордо вздернув свой курносый нос запальчиво крикнул:

– Сама ты ребенок! Мне уже четырнадцать!

– Сядь.

– Но…

– Сядь, тебе говорю! – сердито прикрикнула Онни.

– Или тетя Онни надерет тебе задницу, – снова осклабился Лекс, растянув губы с тонкой ниткой рыжих усов чуть ли не вдвое. Дружески опустив руку на плечи мальчишки, он заставил его сесть. – Поверь, она умеет обихаживать и не таких мальцов, как ты. В нашей дружине тридцать тертых мужиков, все закаленные, проверенные в деле эрсеркеры, и все ходят перед ней на цыпочках, стараясь заслужить ее расположение.

– Лекс!

– Да, тетя Онни? – смиренно отозвался подсотник. И тут же охнул, заработав под столом носком сапога по голени.

– Вот видишь? Что я тебе говорил? – со страдальческим видом пожаловался он Квину, который не смог сдержать улыбки после столь бурной реакции родной тетки. – Она даже раненых не жалеет. Зверь, а не командир.

Онни сдалась, но вид у нее при этом был угрюмее некуда.

В конце концов они сейчас не в Сияющем, и никто этого не видит. Пусть тешатся. Но как же быть с Квином? С чего это вдруг маг решил тащить его с собой и дальше? А может… Может, потому, что мальчишка знает уже слишком много, чтобы теперь оставаться в стороне? Она снова повернулась к Гилсвери, чтобы добиться ясности, но появление старосты, сообщившего о прибытии ожидаемого плоскодона, пресекло ее вопрос.

Дружно поднявшись, вся компания скопом двинулась к пристани, оставив разговоры на потом.

* * *

– Отдавай концы, лоханщик, отправляемся.

– Никак не могу, светочтимые. Пассажиров буду принимать только после разгрузки.

– Нам срочно, лоханщик. Назови свою цену.

– Дело не в цене. Трюм полон скоропортящегося товара от двух важных клиентов из Неурейи. Уговор дороже денег – если товар пропадет, заказов мне больше не видать, да и не расплачусь я за сам товар-то…

– Сколько времени требуется на разгрузку?

– Ну, если как следует поторопиться, то часа два. И столько же на загрузку другой партии. Кто ж со здорового ума порожняком туда-сюда гонять будет? Сплошной убыток и имуществу и престижу.

– Слишком долго. Сколько ты получаешь как посредник за рейс?

– Ну, по-разному…

– Самое большее?

– Шесть-семь стрел.

– Даю тебе десять и обещаю, что твой груз не пропадет.

– Но за задержку я буду оштрафован…

– Двенадцать, и больше не спорь. Иначе покажу знак власти, и повезешь бесплатно.

– А-а… ну так бы и сказал, светочтимый. В таком случае долго ты и твои спутники будете торчать на пристани, вместо того чтобы грузить свои задницы на мою лохань? Поторопитесь, а то сейчас уже отчаливаем…

* * *

Наконец все утряслось.

Швартовы отданы, корабельная команда этой лоханки вот-вот закончит поднимать паруса, ездовые звери пристроены в стойла, лепившиеся к задней стенке кают-спальников, а Онни и вся ее компания расселись на скамье вдоль левого борта. И перед тем как начать о чем-то негромкую беседу, настоятельно посоветовали Квину прогуляться. Что-то вроде: «Сынок, а не пошел бы ты быстро и весело?»

Квин отошел в сторонку, поближе к корме, и повис на фальшборте, доходившем ему до груди. Внизу темная полоса воды в мелких завитках белой пены медленно отталкивала тяжелый плоскодон от пристани. Разглядывая колеблющееся отражение своей недовольной физиономии на водной поверхности, он возмущенно фыркнул. Да что они себе вообразили?!

Он все еще не мог остыть после разговора в Управе, после слов тетки, при всех назвавшей его ребенком. Ребенком! У этих женщин совсем нет представления о мужской гордости! Это было так унизительно, так бестактно.

Совсем его за несмышленыша принимает, что ли? Неужели она до сих пор думает, что он не догадался, кто такой этот Никсард?

…Жил-был в одной стране за пределами Внутреннего Круга хальд по имени Неумеха. И ничегошеньки в жизни толком у него не получалось – ни поле под хлебный гриб вспахать, плуг не сломав, ни очаг разжечь, не обжегшись, ни дракха запрячь, упряжь не перепутав. Тоскливо ему было от такой жизни, и решил он как-то однажды в Светочи податься, чтобы хоть так прославиться среди потомков. Долго брел Неумеха до Круга Причастия – и лысуны его донимали, и Закон Равновесия, и голод, и холод, и даже сам Верховный маг Кордоса, Альтарес, чуть было его не прикончил, – но все-таки добрался Неумеха до Круга и вступил в него. И выросли у него два носа вместо одного. На спине. А больше не случилось ничего…

Квин хмыкнул, немного развеселившись. Подобными историями пробавляются все первоступенники в Пресветлом Доме по вечерам, свободным от учения… Признаться, заявление мага Стилена о приверженности Настоятеля Масарта к Пассивной Вере здорово его поразило. Но что Никсард – не кто иной, как засферник, он догадался еще в Жарле. Слишком много необычного вокруг него происходило. Человек, которого пытаются опекать два эрсеркера во главе с несомненно сильным магом из Хааскана, ради которого был организован жутко энергоемкий, а потому редко применяемый портал, ради которого магом Стиленом была получена варшаот самого Хранителя Нубесара… на которого охотится сам Драхуб, один из величайших и легендарных магов Внутреннего Круга, рассылая каруни превращая обычных людей в марнов, с явным намерением того уничтожить… При этом маг дал-роктов даже решился сунуться в Нубесар и остался жив после схватки с мечерукими, убив при этом двоих! И кто бы еще так мог обломать самого Гронта, а? Плюс еще та странная история с мечом, который таскает с собой Онни, мечом, эманирующим огромной силой, ощутимой даже для него, магика, и с черным огромным чарсом, который таскает саму Онни… Эти трофеи достались ей явно не без помощи Никсарда. Да, такой человек просто не может не быть засферником! Засферник… Квин тихонько повторил вслух, прислушиваясь к звучанию этого слова, и у него в который раз перехватило дыхание от избытка воображения, от нахлынувшего чувства восторга и причастности ко всем этим великим событиям. Вот здорово-то! Это приключение, несмотря на всякие мелкие неприятности, обещало стать интереснейшим в его жизни. Квин представил, как по возвращении он будет рассказывать о нем своим однокашникам в Пресветлом Доме, как они пооткрывают рты от удивления и зависти, и широко ухмыльнулся. Ха! Авторитет его, естественно, взлетит до самой Сферы, и даже старшие ученики после этого станут прислушиваться к его словам и интересоваться его мнением…

Холодный порыв ветра заставил его поплотнее закутаться в плащ. Плащ был безобразный – грязно-серого цвета, тяжелый, изрядно потрепанный, к тому же куда большего размера, чем требовалось. Этот плащ первым попался ему под руку, когда Квин заскочил в свою комнату в «Наяде» и вместо своих запасных вещей нашел вот эту рухлядь. Видимо, остался после одного из гостей матери… Впрочем, сейчас не до пижонства, главное – греет.

Взгляд невольно скользнул по толпе на пристани. Несколько работников, ухая огромными молотками, ремонтировали поврежденный в утренней схватке дал-рокта с нубесами настил под присмотром старосты. Чуть дальше, в широком проеме между стенами скобяного склада и мучного лабаза, виднелись ряды тесных рыбных прилавков, где уже толпились утренние покупатели. Между ними, бесцеремонно расталкивая народ, пробирался какой-то долговязый всадник… Говорят, тело одного из нубесов лежало как раз возле того склада, в луже грязи… тело отдельно, голова – отдельно. Квин поежился. Какой же силы должен быть удар, чтобы пробить защиту мечерукого великана и снести ему голову! Могуч маг дал-роктов, ничего не скажешь…

Всадник свернул к пристани.

Квин подозрительно прищурился. Что-то в его фигуре несмотря на то что лицо скрывал капюшон, показалось ему знакомым… Эти два меча, рукоятки которых косо торчали из-за плеч… тихо вскрикнув, магик попятился, чувствуя, как ледяной холод стискивает грудь.

К пристани направлялся Гронт.

Приостановившись в десяти шуггах от ее края, на котором, не обращая на него внимания, деловито суетились ремонтники, Гронт откинул капюшон и пронзительно уставился на корму отходящего плоскодона своими узкими бешеными глазами. Дракх под ним нервно танцевал и злобно скалил клыки, но железная воля всадника удерживала его на месте лучше всяких пут.

Тут взгляд мечника упал на мальчишку, и губы тут же растянулись в неприятной усмешке. Продолжая пятиться, магик беспомощно уткнулся спиной в кормовую мачту, чувствуя, как удушливая волна чужого злобного веселья обдает его с ног до головы, перехватывая дыхание. Гронт узнал его.

Вжавшись спиной в мачту еще плотнее, паренек вознес благодарные молитвы Создателю за то, что мастер мечей не появился на полчаса раньше – теперь тому придется ждать следующего корабля, не вопрос…

То, что мечник сделал дальше, заставило Квина закричать, чтобы привлечь внимание своих спутников. Гронт врезал пятками в бока дракха и понесся прямо к плоскодону, отошедшему от края пристани уже на пять-шесть шуггов. Ремонтники с воплями и проклятиями брызнули в разные стороны, убираясь с дороги взбесившегося идиота и роняя инструменты.

Дракх с диким храпом взвился в воздух. Время замедлилось, словно в тошнотворном ночном кошмаре, когда нет возможности спастись от настигающего тебя ужаса. Квин видел, как огромная туша, перемахнув через разделявшее пристань и корму плоскодона расстояние, опускается прямо на него, заслоняя небо, и не мог сдвинуться с места.

В последний момент сильные руки рывком оттащили его в сторону, и плоскодон вздрогнул всем корпусом от тяжелого удара. Дракх, врезавшись головой в мачту, с предсмертным хрипом завалился на палубу, разбрызгивая кровь из проломленного черепа и судорожно дергая ногами. А Гронт…

Гронт успел соскочить и стоял рядом в трех шагах, спокойно наблюдая за мучениями животного.

– Ты! Сумасшедший подонок! – взвился гневный, пронзительный голос Онни Бельт, сжимавшей Квина за плечи. – Ты чуть не покалечил мальчишку!

– Ну и что? – презрительно бросил мечник. – Мне нужно было попасть на этот корабль. А за подонка ответишь.

Сзади Гронта бесшумной тенью возник Лекс. Его рука поднялась и опустилась, ударив мечника рукояткой кинжала по затылку. Гронт закатил глаза и мешком осел на палубу рядом с дракхом, тело которого уже оставили последние судороги. Над ним тут же склонился возникший словно из ниоткуда Стилен, коснулся пальцами шеи мечника и снова выпрямился.

Прибежавший на шум со всей своей командой, побросавшей дела, лоханщик разразился проклятиями в адрес Гронта:

– Чтоб дети твои никогда не увидели Истинного Света! Чтоб твое сердце навечно погрузилось во Тьму! Чтоб тебя причастило! Чтоб тебе Небесная сфера голову расколола! Чтоб…

– Спокойно, светочтимый, – прервал его гневные излияния маг. – Больше этот человек нас не потревожит. Брось его в любой пустующий спальник, а по прибытии в Неурейю пусть твои люди отнесут его в ближайший трактир. Да там и оставят.

Лоханщик опомнился. На его лице отразилось беспокойство.

– Отнесут? Он что, сам не сможет дойти?

– Он будет спать. Долго и крепко.

– А-а… А кто мне за это заплатит?

Лекс шустро нагнулся, пошарил в карманах бесчувственного мечника и бросил лоханщику тяжелый кошель со словами:

– Этого тебе хватит и на рейс, и на то, чтобы расплатиться с трактирщиком за нового постояльца.

Квин заметил взгляд, которым Стилен неодобрительно одарил подсотника, но вслух маг возражать против таких действий не стал.

– А как я все это объясню страже в Кордосе? – резонно поинтересовался лоханщик, деловито прикидывая на руке тяжесть полученного кошеля.

– Скажешь, что следовал приказу.

– Чьему, светочтимый?

– Приказу человека, предъявившего тебе вот это.

И маг сунул под нос корда руку с варшей.

Золотой глаз на печатке вдруг распахнулся и в упор глянул на лоханщика. Тот обомлел, выкатив глаза. Квин тоже. Такого он еще не видел. Он все еще дрожал после происшествия, но, чувствуя, как сильные руки Онни Бельт ласково обнимают его за плечи и понимая, что Гронт ему больше ничего плохого сделать не сможет, понемногу успокаивался.

– Понятно, светочтимый. – Лоханщику явно хотелось сейчас исчезнуть, судя по его испуганному виду. – Я могу идти?

– Ступай, выполняй свои обязанности.

Двое дюжих палубников из команды плоскодона по его сигналу подхватили непрошеного гостя под руки и поволокли прочь, лоханщик торопливо утопал следом.

А Квин, порывисто вздохнув и теснее прижавшись к тетке, подумал, что путешествие становится не только все интереснее, но и куда опаснее, чем представлялось сперва. Даже несмотря на то, что компания, в которую его угораздило затесаться, состояла из двух эрсеркеров и целого мага. Кстати, запоздало пришло ему в голову, а какого Цвета этот Мастер Стилен?

19. День сюрпризов

Как выяснилось теперь, я пропустил самое интересное.

Последним воспоминанием был вечерний разговор с хозяйкой «Наяды», а пришел я в себя уже в полдень следующего дня, посреди так называемого Великого озера – на корабле-плоскодоне, носившем странное название «Висельник». Дно у него и вправду было плоское, напоминал он больше баржу, чем корабль, и мы тащились с черепашьей скоростью, несмотря на два широких паруса, на носу и корме, наполненных свежим ветром. По свинцово-серой воде, распростершейся вокруг насколько хватало глаз, стелились тяжелые и неторопливые волны, лениво плескаясь в крутой бок нашего кораблика. И неожиданно взрывались каскадом мелких густых брызг. Высокий, выше пояса фальшборт, как и весь корабль сколоченный из толстых досок плавуна, пропитанных собственной, уже застывшей до стеклянной твердости смолой, частично защищал и от брызг, и от ветра, но у меня не было желания прятаться. Почему-то было приятно стоять вот так, положив руки на твердые коричневатые края досок, ловить лицом холодные брызги и резкие порывы насыщенного влагой ветра. А также вдыхать душистый и, похоже, неистребимый запах древесной смолы, какой исходил от всего этого неуклюжего плавсредства.

Приятно было ощущать себя живым. И знать, что есть люди, которым твоя судьба не безразлична. Тай, кстати, все еще отсыпалась в каюте (по-местному – спальнике), переутомившись после утреннего приключения со мной. А может, спала просто потому, что все равно на плоскодоне делать было нечего.

После того как я очнулся, обнаружив себя буквально в объятиях Тай, мы о многом поговорили. Она объяснила, что со мной произошло, а я, поняв, что она для меня сделала, в ответ разоткровенничался сверх меры. Рассказал про все – про Драхуба, про Гилсвери, про Онни, которая, как тут же выяснилось, приходилась Тай родной сестрой (интересное совпадение, не правда ли?), про смерть трактирщика Бочонка. Про то, какая нелегкая меня занесла в их мир. Даже про то, что когда-то прошел обучение особому искусству всеобъемлющей самозащиты, искусству, являвшемуся собственностью загадочной древней расы, и которое теперь коварно пожирало меня изнутри. И про свою семейную жизнь, разрушенную по этой причине. А также, набрав обороты, немного обрисовал реалии мира, в котором живу. Я видел, что сумел ее изумить своим рассказом, но здесь-то как раз ничего удивительного не было – для человека, не имевшего представления о технической цивилизации, все это звучало просто сказкой – возможно, интересной и захватывающей, но большей частью непонятной. А вот Закон Равновесия, властвовавший в землях Внутреннего Круга, сказкой, к сожалению, не был. Именно эта штука чуть было меня не угробила. Трактирщик был лишь первой «ласточкой», предупреждением, которого я не понял. Каким-то образом я как бы превратился в конденсатор – вместо того, чтобы отдавать свою энергию, как другие чужаки, я стал накапливать в себе негатив этого мира. Той ночью я разрядился на бедолагу, уберег себя от саморазрушения, уберег за чужой счет… Так, по крайней мере, выходило по объяснениям Тай, а собственных предположений у меня на сей момент не оказалось. Но затем «дух» взялся за меня всерьез и наслал «окочун». Термин звучит несколько забавно, но в самом явлении ничего забавного нет. Вот, кстати, на чем меня поймала Тай вчера вечером, когда я заявил, что, возможно, намереваюсь осесть в Неурейе или Абесине. Такое наивное заявление мог сделать только чужак. Потому что это невозможно. Быстро или медленно, но Дух макора убьет чужака с неотвратимой беспощадностью, ничуть не интересуясь его личными мотивами и пожеланиями, что едва и не произошло. Меня спасла вода. Как объяснила Тай, над водой действие Закона Равновесия многократно слабеет. Он как бы «спит». Почему – никто не знает, но так было всегда.

Спасла…

Я не собирался избавлять ее от этого заблуждения. Потому что сам не был уверен в том, как моя предполагаемая смерть будет выглядеть на самом деле, пока существует мой страховой полис – Вечный Клинок, какого нет ни у кого в этом мире, и сохраняется моя связь с ним, с его внутренней Реальностью… Возможно, я и не погиб бы полностью. По крайней мере, ментальная матрица сохранилась бы точно. Проблема лишь в физическом воплощении, его я потерять мог… Сложный вопрос. И хорошо бы не пришлось разрешать его реальным жизненным опытом. Умирать всегда скверно, как бы это ни выглядело со стороны.

Без последствий этот «сбой», к сожалению, не обошелся. Последствия были очень неприятные. В первые же минуты общения с Тай я заметил, что воспринимаю все как-то странно – на глазах словно невидимые шоры, ограничивающие зрение, в ушах пробки, приглушающие звуки, в голове странная пустота. Затем до меня дошло, что я просто ничего не ощущаю, как эмпат. Что почувствует, например, профессиональный пловец, внезапно обнаружив, что разучился плавать? Не просто лишился рук, а разучился делать то, что делал почти всю сознательную жизнь? То-то и оно. Я ощущал себя инвалидом, парализованным, слепым и глухим. Мир, прежде раскрывавшийся каждую минуту невероятно богатой гаммой красок, звуков и ощущений, исходящих как от живой, так и неживой природы, непрестанно находящийся в движении смерти и возрождения, внезапно превратился в черно-белую застывшую декорацию. Это было жутко. До ледяного озноба. До крика, с трудом сдерживаемого внутри. И я заставил себя думать о чем-нибудь другом, чтобы не сходить с ума…

Хотя бы о том, что ни маг, ни его спутники так и не появились в трактире Тай. Мне незачем было спрашивать об этом хозяйку – тогда я еще был более-менее в норме и не ощутил их присутствия в трактире ни до моего посещения, ни во время него. И не только в трактире – их не было в городе вообще. То ли в сообщение аванатского сотника вкралась ошибка (а намеренно он его не исказил, я бы это понял), то ли сам маг почему-то не смог выполнить своего обещания. И ничего мне, кстати, не сказал об этом Законе. Значит ли это, что он рассчитывал на личное сопровождение и в случае чего позаботился бы обо мне? Или я столкнулся с обычной безалаберностью, и он забыл меня предупредить о том, что для него столь естественно и очевидно, как дыхание?

Магия… Достала меня уже эта магия. Еще несколько лет назад я ощутил ее на своей шкуре во всей полноте, чудом оставшись в живых после битвы с неким суперсуществом на планетке под названием Шелта. Нас, горстку обычных людей, тогда вели в бой за будущее своей цивилизации удивительные существа – олдж по имени Нкот и транс, называвший себя Целителем. Оба являлись последними представителями ныне полностью вымершей расы, сгоревшей в междоусобной войне, длившейся несколько тысячелетий. Магия Нкота была особой – он виртуозно умел обращаться с многочисленными межпространственными энергиями, умел останавливать время, двигаясь быстрее молнии, умел… Умел. Я в который раз загрустил. Пять лет – не такой уж большой срок для тех, кто всегда рядом. И огромная временная пропасть для того, кого с тобой больше нет. Я откровенно скучал по этому огромному зубастому парню, своим видом напоминавшему гигантскую летучую мышь, научившуюся расхаживать на задних лапах, скучал даже по его вечно шокирующей улыбке, полной оранжевых пиловидных клыков, способной испугать и мертвеца, по его мелодичному голосу, поразительно богатому теплыми обертонами и частенько выдававшему совсем немузыкальные выражения… Силаего была невероятна даже для такого полубессмертного существа, каковым он являлся. Именно поэтому только он и смог, соединив в одно целое способности всей команды, остановить ту Тварь, которую породила его собственная цивилизация, остановить ценой собственной жизни… Собственно, тогда в живых только я и остался.

Да, я по нему скучал… И в то же время я его ненавидел. Так сильно, что иной раз от этой ненависти у меня темнело в глазах. То, что он из меня сотворил, не поддается никакому описанию. И может быть, моя ненависть была бы слабее, не согласись на это изменениея сам…

Кажется, я чересчур погрузился в воспоминания.

Или в нытье – это как посмотреть.

Я шевельнулся, выпрямляя спину. Над водой плыл какой-то прозрачный звон, похожий на удар далекого колокола, который решил длиться бесконечно. Я никак не мог понять, то ли слышу его на самом деле, то ли этот звон возникает лишь в моей голове. Режим сиглайзера был заблокирован – бывает у меня временами такое настроение, когда любая музыка не в тему и хочется обыкновенной тишины, – поэтому с ним этот звон никак не мог быть связан. Может быть, таким образом мозг реагирует на непривычную для него пустоту? На внезапную изоляцию от потоков разнообразной информации, ранее поступавшей непрерывно? Или? Или что? Да ничего. Непонятно…

Нет, этот парень меня утомил – сзади ко мне неуклюже крался матрос с кривым ножом в руке. Крался уже минут пять, осторожно переставляя ноги и стараясь ступать бесшумно. Привычное к совершенно иной работе тело не обладало необходимыми для убийцы навыками и создавало слишком много шума даже для человека, только потерявшего свой острый слух… Хм… похоже, кое-что все-таки осталось или потихоньку возвращается, раз я так хорошо ощущаю этого засранца спиной, не глядя. Засранца с сознанием пустым, как свежевырытая могила.

«Еще один марн», – подумал я почти спокойно.

Я резко повернулся и четкой подсечкой сбил его с ног. Матрос упал в одну сторону, нож отлетел в другую, забренькав по темной, зашарканной грязными подошвами палубе. Я стремительно наклонился, собираясь пальцами вырвать ему горло.

Занесенная рука внезапно остановилась. Замерев над матросом, ошеломленный собственным намерением, столь внезапным и острым, что оно едва не осуществилось, я пытался понять, откуда во мне снова взялась эта убийственная агрессивность… Тоже «забота» Закона?

– Но он же не виноват, – пробормотал я вслух. И вместо того чтобы убить, просто коснулся пальцами его лба. Смотревшие на меня без всякого смысла глаза тут же закатились.

– Что тут происходит, Зверь тебя заворожи?

Лоханщик – так здесь называли капитана и хозяина судна, – появившись из-за угла жилых отсеков, больше смахивающих на большие деревянные ящики, наспех поставленные на палубу, чем на каюты, сердито уставился на меня круглыми немигающими глазами. От широкоплечего, крепко сбитого тела корда исходила ощутимая физическая сила, а изрезанное ветром и временем лицо принадлежало человеку, привыкшему командовать – хотя бы и на своей лоханке.

Нокаутированный матрос, по-местному – палубник (я предпочитал пользоваться более привычными для себя понятиям), валявшийся возле моих ног, не подавал признаков жизни. Я все еще стоял, склонившись над ним. Картинка на взгляд со стороны что надо. Без объяснений не обойтись Я выпрямился и вздохнул:

– Свяжи своего палубника и запри где-нибудь до конца рейса, пока я не покину корабль. У тебя ведь есть свободные комнаты?

– Я спросил, что тут происходит?! – еще более грозно спросил лоханщик. И не поворачивая головы, повысил голос: – Петил, Бурсбар! Сюда!

За его спиной почти тут же возникли две такие же крепкие фигуры, но с более молодыми лицами. Увидев своего напарника на палубе, они одинаково нахмурились и смерили меня взглядом, не предвещающим ничего доброго. Но остались стоять, ожидая распоряжений хозяина, хотя броситься на меня им ох как хотелось. Хотя бы ради развлечения в этом скучном монотонном плавании, во время которого даже паруса не приходилось поправлять – таким ровным и устойчивым был несший нас в нужном направлении ветер.

– Он пытался убить меня, – как можно спокойней проговорил я. Кажется, эта фраза становится моим необходимым жизненным атрибутом. Матросы изумленно переглянулись и уставились на меня еще более неприязненно.

– Чушь! – рявкнул лоханщик, сдвинув два лохматых куста бровей к переносице, – Мовадин и ребенка не обидит! Кроме того, правила запрещают трогать клиентов, и все мои ребята всегда выполняют их неукоснительно! Но если ты, хальд, сейчас же не объяснишь, что тут происходит на самом деле, я эти правила нарушу!

Угрозы, угрозы… и ведь он вправе их расточать, если быть справедливым.

– Старик, ты когда-нибудь слышал о марнах?

– Что? Да кто ты такой, чтобы ради тебя…

– Разве тебе было заплачено недостаточно, чтобы удержать от подобных вопросов?

На это он не нашелся что ответить сразу. Тай уже успела меня проинформировать, что заплатила вчетверо против обычного, чтобы заставить этот плоскодон пуститься в рейс.

– У меня нет желания спорить, поэтому просто выслушай. Я мог бы убить твоего Мовадина сотню раз еще до того, как он замахнулся своим ножом. Именно поэтому я его пощадил. Как здоровый человек жалеет убогого, не повинного в том, что он так убог… Я вижу, ты все еще сомневаешься. Как, на твой взгляд, борт твоего плоскодона достаточно крепок, чтобы его нельзя было сломать голыми руками?

– Голыми руками? – машинально переспросил лоханщик, мрачно глядя на нож, валявшийся в трех шагах от его поверженного матроса, который он заметил только сейчас, после моих слов. Когда он поднял взгляд на меня, я уже ломал борт. Отламывал без всякого видимого со стороны усилия кусок за куском и крошил в пальцах прочное, почти каменной твердости дерево, словно гнилую труху, усыпая мелким крошевом палубу.

Демонстрация силы иногда действует лучше всяких объяснений. Глаза всех троих делались все шире. Когда дыра в борту стала размером с голову, капитан сипло выдохнул:

– Хватит. Верю. Не порть больше корабль. Ребята, возьмите Мовадина.

– И оставьте меня в покое.

– Хорошо, светочтимый.

Они утащили беднягу, и я снова остался один.

Наверное, эти марныбудут сопровождать меня всю дорогу. Марны, в которых злая воля мага дал-роктов превращала обычных людей. Для Драхуба они были лишь пешками в его игре, их судьбы его не интересовали… Прибью подонка, как только попадется у меня на пути. Могу же я позволить себе хоть немного злости в адрес того, кто действительно ее заслуживает, в отличие от этих бедолаг?

Я пошел проведать Злыдня.

Стойла для дракхов были расположены на корме, сразу за каютами, и при виде этого огромного черного зверя настроение значительно улучшилось. Чарс тоже явно мне обрадовался: подняв свою бронированную чешуйчатую морду от корыта с лебсом (за счет заведения), он запрядал ушами и фыркнул мне в лицо. Затем, не удовлетворившись вонью, которой обдал меня из своей глотки, попытался осторожно ухватить зубами за плечо. Я уклонился, не желая подвергаться столь сомнительной ласке, и несколько раз сильно шлепнул ладонью по его твердой скуле – иначе бы мой толстокожий приятель просто ничего не почувствовал.

– Ну, как ты тут, не скучаешь? Придется, приятель, немного потерпеть без движения, пока не окажемся на берегу. Знаю, знаю, как ты это не любишь, но тут уж ничего не поделаешь… По крайней мере, натрескаешься от пуза. Понимаешь ли ты, что сделал для меня? Во всяком случае, я тебе очень благодарен. И тебе, и Тай. Если бы ты не поднял тревогу…

Краем глаза я заметил какое-то движение и мгновенно, не задумываясь, вошел в Лешу. И лишь позже сообразил, что мне это удалось так же легко, как и раньше. В трех шагах от меня стояла фигура в темно-сером балахоне, возникшая словно из пустоты. Лицо было скрыто под низко надвинутым капюшоном, но пристальный, оценивающий взгляд незнакомца не ощутить было невозможно. Тай говорила, что других пассажиров, кроме нас двоих, на плоскодоне нет. К корабельной команде этот тип тоже принадлежать не мог. Безбилетник?

– Кто ты? И что тебе нужно?

В Лешу звук теряет свое значение, становясь почти не воспринимаемым на слух, я не узнал своего голоса – так низко и неразборчиво он прозвучал. И только сейчас сообразил, что этот тип видит меня даже в Лешу. Потому что двигается так же быстро. По позвоночнику скользнул холодок. Я напрягся, готовый отразить любое направленное против меня движение, готовый взвинтить уровень Лешу выше, если потребуется.

Ничего не сказав, фигура в балахоне плавно скользнула к борту, одним движением перемахнула через него и легко, почти не касаясь поверхности воды, словно была невесомой, побежала в том же направлении, куда двигался плоскодон, но, естественно, куда быстрее. Сейчас в моем восприятии плоскодон практически стоял на месте.

Я вышел из Лешу, и фигура в балахоне тут же пропала из глаз.

Я мог бы сделать то же самое и догнать этого загадочного визитера, чтобы потребовать ответа. Мог вместе с ним таким же манером отправиться к еще не видимому в водной дали берегу. Мог бы… Если бы так не нервничал. Когда былые способности начинают вдруг сбоить, то это разрушает уверенность в своих силах, саму привычку к этой уверенности. Не знаешь, что подведет в следующий раз… И здесь я чуть не погиб, даже не догадываясь об этом. Видимо, мне уже сейчас следует приучаться к осторожности и предусмотрительности обычного человека, обладающего не сверхспособностями, а лишь своим умом и опытом, – до конца этого путешествия. Но как же это будет тяжко… вернуться к себе такому, каким я когда-то был… Какая часть меня останется после таких потерь?

Если судить по тому, как этот тип двигался, он мог бы стать серьезным противником для меня даже в Лешу. Кто же это такой? Я поискал в базе данных, имея в качестве зацепки лишь образ и умение к стремительному движению. Через пару минут я уже знал об охтанах все, что эмлот сумел отыскать. Профессиональные убийцы, окутанные покровом тайны, неуязвимые, не подвластные никому. Без имен, без внешности, без определенного места обитания. Впрочем, имелись предположения, что этим местом обитания является загадочный макор Фрайшунир, но – не важно.

Итак, что мы имеем? Кто-то нанял охтана по мою душу? Тогда почему тот ничего не попытался сделать? Может быть, я видел просто наблюдателя, причем обнаружил того неожиданно для него самого, так что ему пришлось ретироваться несолоно хлебавши? Я подумал, что, возможно, мне еще придется столкнуться с ним с Неурейе… Следовало подумать, на какую клетку поставить эту новую фигуру. И кто мог его послать. Драхуб? Гилсвери? Или какая-то третья сила?

Созерцательное настроение пропало окончательно, сменившись тревогой и вернув к реальности и проблемам, которые эта реальность несла мне.

Злоклятый мир…

Что, например, мне теперь делать с Тай? С женщиной, которая меня спасла, по каким бы мотивам она это ни сделала? Мой дальнейший путь вряд ли будет устлан розами. Ее присутствие может в определенных ситуациях связать мне руки, и Тай может пострадать… Я уже пытался ей это объяснить, но никакие доводы рассудка она не приняла. Она должна была ехать со мной, и все тут, и не пожелала объяснить, почему это так важно. Я нахмурился, сообразив, что так толком ее и не поблагодарил… Благодарность – вроде бы такая простая штука, но почему-то с ней всегда возникают какие-то странные сложности.

Еще раз потрепав Злыдня по морде, я снова взглянул на далекий горизонт, плавающий в свинцово-серой воде словно бесконечно длинная гнилая соломинка, на особенно низкое сегодня серое небо, до которого, казалось, можно было дотянуться рукой… Затем удрученно вздохнул и направился к каюте, которую мы занимали вместе с Тай. Попробую-ка я с ней поговорить еще раз.

20. Тай

…Она как раз заканчивала прихорашиваться, когда Никсард скользнул в дверь тесного спальника. Ксомох и сапожки были скинуты, Тай сидела на лежаке, застланном толстым слоем мягкого войлока, скрестив ноги и стягивая свои пышные волосы в узел на затылке. Кожаный жилет поверх теплой рубашки и шерстяные штаны служили достаточной защитой от царившей в спальнике прохлады. В спальнике можно было или сидеть, или лежать, так как лежак занимал все пространство почти до самой двери, в углу тихо потрескивал небольшой масляный светильник – непременный атрибут любого жилого помещения. Даже если б Тай его задула, от глаз спутника укрыться было невозможно. Так как еще раньше выяснилось, что он отлично видит в темноте. Вот Тай и старалась блюсти свою красоту – редким мужчинам нравятся неряхи.

Она заметила, что он чем-то встревожен, и сочувственно подумала о том, что, будь она в его шкуре, она была бы встревожена постоянно. Положение его, как кандидата в Круг Причастия, было незавидным. Не мешало бы как-нибудь отвлечь его от мрачных мыслей…

– Как ты себя чувствуешь?

– Терпимо.

Никсард присел на край лежака и прикрыл за собой дверь. Холодный сквозняк, сунувший было за ним в спальник свой длинный бесцеремонный нос, обиженно отпрянул.

– Камень бы не особенно опечалился действию Закона Равновесия, но у тебя живой организм, – вздохнула Тай, – и он будет бороться за свое нормальное состояние. Значит, борьба будет непрерывной и изнуряющей. Но пока мы доплывем до Неурейи, ты сможешь восстановить свои силы.

– Я уже понял. А на тебя саму разве не повлияет путешествие по чужим макорам? Ведь родилась ты в Нубесаре.

– Верно. – Тай улыбнулась, подпустив немного снисходительности – самую малость, чтобы ни в коем случае его не обидеть. – Но все путешествие, до Круга Причастия и обратно, должно занять не больше шести-семи дней, а для меня это не так уж много. Кроме того, на территории Ущербных гор Закон Равновесия спит почти так же крепко, как и над поверхностью Великого озера, – там вообще спит всякая магия. Так что лучше позаботься о себе. Хотя, думаю, Дух Кордоса будет к тебе более благосклонен, чем Дух Нубесара.

– Хорошая новость…

Засферник глубоко задумался, но Тай не позволила этому процессу затянуться. Представится ли еще такая возможность остаться с мужчиной наедине, когда он – в сознании, времени – навалом, а делать – нечего? Должен же он испытывать к ней хоть каплю благодарности за свое спасение?

– Знаешь что, парень, давай-ка я тебе все-таки сделаю массаж. Поверь, у меня это хорошо получается, и тебе от этого только лучше станет. Ты ведь уже убедился, что прикосновения к тебе мне не повредят, – мы полдня в обнимку провалялись, пока я пыталась тебя отогреть. Снимай свой плащ и ложись, – Тай с многообещающей улыбкой похлопала по лежаку рядом с собой. От массажа к любовным играм перейти будет совсем нетрудно, не родился еще тот мужчина, которого она не сможет завести. Но говорить ему об этом прямо не обязательно.

Немного помедлив, он кивнул и все-таки стянул свой серый плащ, бросил на край лежака поверх ее ксомоха, снова оставшись в светло-синей рубахе из плотной на вид ткани с рельефным полосатым рисунком. «Какой красивый материал», – подумала Тай. Покрой очень непривычный для местной моды, но такой она уже когда-то видела.

– Всю одежду по пояс тоже снимай. Иначе у меня ничего не получится. Здесь ведь достаточно тепло, верно?

Попробовал бы он с ней не согласиться!

Засферник поднял руку, взялся пальцами за какую-то плоскую металлическую детальку у ворота и одним движением сверху вниз расстегнул казавшийся одним целым перед рубашки. Вот это да. Как здорово придумано. А она-то гадала, как же он ее надевает.

А под рубашкой у Элиота больше никакой одежды не оказалось, что Тай несказанно удивило. Неужели в такую мерзкую погоду, какая стоит снаружи, ему не холодно путешествовать в столь скудном наряде? Плащ да рубаха?

Поди, и под штанами ничего нет. Или этот непростой материал так хорошо греет?

Тело у засферника оказалось худощавым, с некрупными, но выразительно прочерченными мускулами. Что говорило о силе и выносливости. Причем светлая кожа оказалась непривычно гладкой и безволосой. Тай больше привыкла к дремучим зарослям местных мужчин, покрывавшим грудь до самой шеи. Но это тоже было ничего. Прямо как у отшельника…

– Ложись на живот, – деловито скомандовала она. – Нет, руки не так, положи их вдоль туловища, так будет лучше для твоего позвоночника…

Какое странное ощущение при прикосновении к его телу… Словно у него поверх кожи лежал еще один, невидимый слой… С таким Тай еще не сталкивалась. Она уселась ему на бедра. Так, сначала пройдемся вдоль позвоночника тугими поперечными движениями запястий, потом… Прикасаясь к его спине, разминая твердые, напряженные узлы мышц сильными, привычными к такой работе пальцами, Тай вдруг обнаружила, что испытывает явное сексуальное удовольствие, что не могло не изумить ее. Причем охватившее ее возбуждение быстро усиливалось. Какой интересный человек этот Элиот… Как же счастлива, должно быть, была с ним та женщина, пока его не бросила. Остается только подосадовать, что на ее месте не оказалась сама Тай, – она не позволила бы разным пустякам разрушить свою личную жизнь… Ой, мамочки, там же сейчас все мокрое будет… Но остановиться она уже не могла, отдавшись во власть завораживающе приятных ощущений.

– У тебя хорошо получается, – одобрительно заметил засферник, повернув голову.

– Не шевелись… В детстве родители отдали нас с сестрой в Дом Пресветлого Искусства, мы многому там научились и не преуспели лишь в одном – в магии… Вот так-то лучше, я заставлю тебя расслабиться. – Тай задышала чаще, с трудом удерживая готовый сорваться с губ стон наслаждения. Да что ж это такое… такого ведь не бывает от простых прикосновений… Чтобы отвлечься от нарастающего возбуждения, она принялась говорить дальше: – Покинув Дом, я со временем унаследовала трактир своих родителей, а Онни, моя сестра, решила стать эрсеркером и подалась на службу к самому Наместнику Хааскана. Самое интересное, что он ее принял, и сейчас она добилась немалого положения в его окружении. Впрочем, ты сам это видел…

Предательский миг оргазма подкрался в самый неожиданный момент.

Тело Тай выгнулось в дугу, мышцы задеревенели в пике напряжения, голова запрокинулась назад, пальцы с дикой силой вцепились в плечи Элиота и с губ все-таки сорвался стон. Невероятно острое наслаждение пронизало ее лоно, вихрем растекшись по всему телу, завладев каждой частичкой плоти, и долго, долго, долго не оставляло ее…

А когда оно стихло, ее охватило смятение.

Тай одним движением спрыгнула с бедер засферника и села рядом, привалившись спиной к стенке. Он повернулся на бок, воткнул локоть в лежак, опустил подбородок в ладонь, как в чашу, и вопросительно посмотрел на нее своими серо-зелеными глазами.

– Что-то не так?

– Как ты это сделал? – вырвалось у нее против воли. – Как ты это сделал, Зверь тебя заворожи?!

– Сделал что?

Ну прямо само недоумение! Вот засранец!

Его улыбку можно было скорее почувствовать, чем заметить. Не было никакого сомнения, что он знает, о чем идет речь. И Тай подавила готовое прорваться возмущение, потому что оно не имело смысла. Она получила то, что хотела, причем с наименьшей затратой сил. Забавно, а кто же кого сейчас поимел?

Тай мысленно фыркнула. Этот человек казался ей все более интересным. И чтобы не казаться смешной, она постаралась прикинуться невозмутимой, словно ничего и не было:

– Ладно, замнем. Хватит с тебя на сегодня массажа. На чем я там остановилась?

– Ты рассказывала о своей сестре.

– Ага… нет, давай-ка лучше поговорим о тебе. О том искусстве, которому тебя обучило то существо… как ты сказал… Лешу? В чем оно состоит? Как проявляется?

– Скорость. Самая главная его составляющая – скорость. А как оно проявляется… Например, вот так.

Засферник исчез. Не откатился в сторону, не отпрыгнул, вообще не сделал ни единого движения. Просто исчез. Рот у Тай открылся сам собой.

– Понятно?

Она резко повернула голову на голос, раздавшийся от двери. Он стоял, небрежно подпирая плечом дверной косяк, и его рубаха уже была надета, застегнута и заправлена в штаны, а на губах играла мягкая снисходительная улыбка. Улыбка-то ее и задела.

– Нашел чем хвастаться, – уколола она. – Ты же сам сказал, что это искусство разрушило тебе жизнь. И надо было тебе ему обучаться… Ой, извини…

– Я оказался в безвыходной ситуации. – Его лицо сразу помрачнело, взгляд стал жестким и отстраненным – такой вид бывает у человека, когда в его душе затронуто больное место. – Мой учитель… Он подловил меня в тот момент моей жизни, когда смерть уже стучалась мне в черепушку, и не оставил выбора. Я вынужден был согласиться… Чтобы выжить. С тех пор это искусство стало моим проклятием. Многое стало мне подвластно, но сам я внутренне изменился, и душой, и телом. И изменения на этом не закончились, они пугающе прогрессируют. Сначала я ни о чем не подозревал, а потом это произошло… Ночью. – Он сложил руки на груди и немного помолчал, видимо подбирая слова попроще. – Я ощутил, что со мной что-то происходит, встал и подошел к зеркалу. И увидел чудовище. От шока я не почувствовал, как проснулась жена. А она открыла глаза и увидела меня… таким. Никогда не забуду тот ужас, который отразился на ее лице. И крик. Ее крик все еще стоит в ушах…

Тай отвела взгляд в сторону, искренне огорчившись. И дернул же ее черт за язык…

– Прости, что напомнила… – тихо попросила она. – Именно после этого вы разошлись?

– Да. – Теперь в его голосе проступила неподдельная горечь. – Я сумел принять человеческий облик, но после этого мы расстались. Я попытался ей объяснить, что со мной произошло, но и сам толком ничего не понимал. Она сказала, что подумает, как ей с этим быть. Что пока не готова жить с таким ужасом. Что ей надо привыкнуть. Вдали от меня. И потом она, может быть, вернется…

– Понятно. Ты не можешь ее забыть.

– Сердце – странная штука, никакие доводы рассудка ему не помогают.

«Вот именно», – подумала Тай, ощутив странный укол ревности. И сказала:

– В таком случае утешься, Эл. Я хочу сказать, что на самом деле она тебя не любила, раз смогла бросить. Я сама женщина и знаю, о чем говорю. Тебе все-таки лучше ее забыть.

– Ты не поняла. – Он глубоко вздохнул и покачал головой. – В ее представлении я перестал быть человеком. Как можно любить нелюдя? Ты смогла бы полюбить, скажем, нубеса?

– Ты преувеличиваешь… Ведь с виду ты по-прежнему человек, а не…

– Да. С виду. И даже по-прежнему себя таковым считаю. Но истина – в ином.

– Ну, хорошо. И на что же ты был похож?

– Ты правда хочешь взглянуть, как я выгляжу на самом деле? Только должен предупредить, что от увиденного у тебя может пропасть охота искать во мне спутника к Ущербным горам.

– Любопытно…

– Любопытно? Женщина, ты даже не представляешь, что ты можешь увидеть. Ты умрешь от страха.

От Тай не укрылось, что он прямо-таки жаждет ей это продемонстрировать. Наверное, она была первой, кому он решил открыться, а открыться ох как хотелось, потому что носить в себе такой груз в одиночку, как она понимала, тяжело. И она его приободрила:

– Наверное, ты хочешь, чтобы я умерла от нетерпения, а не от страха. Перестань хвастаться и покажи наконец то, о чем говоришь.

– Ладно. – Эл нехотя усмехнулся. – Ты сама напросилась.

Он вытянул руку перед собой.

Тай впилась в нее взглядом, но несколько мгновений ничего не происходило. Затем ее глаза расширились. Пальцы засферника начали удлиняться. Из быстро темнеющей кожи полезла короткая густая шерсть. Ногти уплотнились, выдвинулись вперед, заострились в глянцево-черные когти.

Превращение завершилось в течение нескольких секунд. Теперь Тай смотрела на жуткую звериную лапу, в которой не осталось ничего от человеческой руки, не в силах поднять взгляд и посмотреть засфернику в лицо, чтобы проверить, как теперь выглядит оно.

– Хватит… – Голос Тай прервался. Элиот тут же опустил руку, и, когда она оказалась внизу, ничего звериного в ней уже не было.

– Вот так-то. Я не знаю, что и думать. Мне кажется, я перерождаюсь в него, в своего бывшего наставника…

Тай лишь значительным усилием воли сдержала готовую прорваться в голосе дрожь:

– Не обязательно. Я… я думаю, дело не в перерождении… – Фу, слово-то какое жуткое. – Возможно, неосознанное желание обладать всеми умениями твоего загадочного учителя, быть во всем на него похожим сыграло с тобой злую шутку. Ты пробовал когда-нибудь менять свою внешность сознательно?

– Ты это только что видела.

– Да нет, я не то имею в виду. Ты мог бы, например, принять черты случайного человека?

Он задумался, прислонившись спиной к дверному косяку спальника. Неуверенно пожал плечами:

– Не знаю… я не смотрел на эту проблему с такой стороны. Ты хочешь сказать, что это просто одна из моих способностей, о которой я не подозревал и судил неверно о ее проявлениях… Откуда у тебя подобное предположение?

– Ну, – замялась Тай, не зная, как бы это высказать потактичнее. – Я живу в мире, в котором подобные вещи совсем не редкость…

– Ах, вот оно что. Оборотни… – Против ее ожидания взгляд его вдруг посветлел. – А знаешь… Ты… ты помогла мне.

Тай облегченно вздохнула. Про себя. Кажется, все обошлось. Кстати, смекнула она, очень подходящий момент, пока он так растроган…

– Что ж, я этому рада, – намеренно грубовато сказала она. – И хватит там торчать столбом, ложись рядом.

Его изумление было искренним.

– Разве я тебя не напугал?

– Еще как, – призналась Тай, передернув плечами. – Но я умею обходиться без предрассудков.

Эл слегка нахмурился, всем своим видом выражая нерешительность:

– Только обойдемся без нежных объятий, хорошо?

– Ты не согреешь меня, даже если я замерзла? – возмутилась Тай.

– Похоже, все-таки не напугал, – озадаченно и как-то даже огорченно пробормотал засферник, забираясь на лежак.

Тай живо отодвинулась от стенки и плюхнулась на бок. Вот так-то, подумала она удовлетворенно, когда он покорно прижался грудью к ее спине, обвив рукой талию и прижав ладонь к ее животу, и почувствовала, как внутри, под его ладонью, растекается необыкновенно приятная истома. Все равно она своего добьется, как бы он ни брыкался…

– Должна тебе сказать, – нежно промурлыкала она, как прирученный парскун, – что пока все складывается для тебя исключительно удачно.

– Даже так? Несмотря на то что ваше злоклятое Пророчество и все сопутствующие ему неприятности преследует меня по пятам? И почему, позволь узнать, ты так считаешь?

– Потому что обстоятельства избавили тебя и от Наместника, и от его «неистребимой». Как сестру я Онни люблю, но как человеку, преданному своему хозяину душой и телом, я не могу ей доверять в этом вопросе. И в ее присутствии я не смогла бы тебя познакомить с отшельником. Тем более – в присутствии Гилсвери, который давно уже считает отшельника мертвецом и если узнает, что тот жив, то тут же загонит его в Круг Причастия. А ты нужен отшельнику, как и он тебе. – И многозначительно добавила: – Ты поймешь это, когда узнаешь, кто он на самом деле.

– И кто же он на самом деле?

Тай поерзала на боку, устраиваясь поудобнее, и как бы невзначай положила свою ладонь поверх ладони Элиота, прижав ее к животу покрепче и чуть-чуть сместив книзу. Так было значительно лучше… приятнее… да, так было хорошо-о… Она порывисто вздохнула, полные губы раздвинула блаженная улыбка. Хотелось бы знать, кто кого приручит быстрее, если даже его прикосновения дают так много.

«Расслабься, парень, – настойчиво думала она про себя. – Расслабься, плюнь на все свои принципы. Какие бы там они ни были. Люди должны время от времени сходить с ума, хотя бы на день… да что я говорю – хотя бы на час. Ну, что тебе стоит в конце концов?»

– А, ладно, все равно ведь придется сказать, – решилась она, чтобы склонить его в свою пользу окончательно. – Тем более что ты мне про себя уже все рассказал. Было бы нечестным скрывать и дальше…

– Скрывать что?

Тай немного помолчала. Но никто ведь ее за язык не тянул?

– Что отшельника на самом деле зовут Остин. Да-да, ты не ослышался, – подтвердила обольстительница, хотя и не услышала никакого вопроса. – Его зовут Остин Валигас, и он именно тот, кого ты ищешь. Что бы там ни думала Онни и ее повелитель, он жив. Ну? Теперь понимаешь, какая тебе улыбнулась удача, когда судьба столкнула нас нос к носу? А почему ты молчишь?

– Пытаюсь вернуть себе дар речи…

– Этот дар речи случайно не закатился к тебе под ладонь? Или где-то рядом? Угу, вот под эту самую… Можно еще немного ниже… Настоятельно рекомендую поискать, пока у меня есть настроение…

Тай закрыла глаза и не пытаясь спрятать довольную улыбку.

* * *

– Что ты здесь делаешь, Онни, возле этого спальника?

– А… Это ты, Лекс… Умеешь ты подкрадываться незаметно и пугать честных кордов.

– Я задал тебе вопрос, честнаякордка.

– Что еще за тон, подсотник?

– Почему-то мне кажется, что именно сейчас я имею на него право. А ты как думаешь, сотница?

– Ну, хорошо. Ты не задумывался о том, что могло Гронту понадобиться в Неурейе? Ведь он оттуда был изгнан много лет назад. Слишком любил пускать кровь в уличных драках. И не имеет права возвращаться в Кордос под угрозой более худшего наказания, чем изгнание.

– Какое это имеет отношение к кинжалу, который ты прячешь в рукаве? Ты ведь не собиралась тут им просто поковырять в зубах?

– Заметил-таки… ладно, вот что я думаю. Похоже, наш грубый парень по имени Гронт едет вымаливать прощение. А как он это может сделать? Да очень просто. Сообщить какую-нибудь важную информацию, представляющую несомненный интерес для Альтареса. Например, о нашем подопечном.

– Гронт не может знать, кемявляется наш подопечный. Мало ли хальдов путешествует по нашим дорогам…

– Мало. Очень мало. И о том, кто он такой, наблюдательный человек может и догадаться. Ты отказываешь в наблюдательности мастеру меча? После того как Никсард столь неосмотрительно прибил его к стенке собственными мечами? Зря. Думаю, когда у Гронта остыла злость и заработали мозги, он сообразил что к чему. Иначе бы он не пустился в путь через весь макор, от Жарла до Абесина, чтобы появиться на пристани, к счастью для нас, в весьма неподходящий для себя момент. Поэтому проще будет избавиться от него прямо сейчас, пока он не создал нам дополнительных трудностей в Кордосе. Альтарес, как известно, терпеть не может своего родственника, но еще больше он не выносит хальдов, претендующих на роль Светоча, особенно тех, которые смеют появляться на территории его макора…

– Нет, Онни. Ты этого не сделаешь. Я наслышан о твоих давних разногласиях с Гронтом, но таким способом я не дам тебе их разрешить. Ты просто пожалеешь после. И будешь жалеть всю оставшуюся жизнь. Поединок должен быть честным.

– Честным? Лекс, не заставляй меня смеяться. Такого мастерства во владении мечами, как у Гронта, я не достигну никогда. Как и ты. Некоторым Создатель дает больше прочих.

– Тем более, Онни. Тем более.

– Послушай меня, парень, разве исполнение Пророчества не важнее какой-то жалкой жизни?

– Я не узнаю тебя. Ты никогда не была хладнокровным убийцей.

– Все когда-нибудь случается впервые, Лекс. Я пересмотрела свои жизненные ценности, и оказалось, что многими из них в данной ситуации можно поступиться.

– Ты все равно преувеличиваешь опасность, исходящую от мечника. У Гилсвери с Верховным магом Кордоса давний договор…

– Ставки слишком высоки. Ты еще не понял? Все может измениться.

– Не думаю.

– Парень, ты еще молокосос и не видишь дальше собственного носа.

– Нужно было сказать об этом Гилсвери, еще когда он назначал меня твоим подсотником.

– Отойди с дороги, Лекс. Сходи лучше займись седлом своего дракха, чтобы обезопасить свою горячо любимую задницу от мозолей в дальнейшем путешествии.

– Я не отойду, Онни. Какого-нибудь дал-рокта я бы дал тебе прикончить подобным образом, и то скрепя сердцем, но не хаска, даже такого скверного, как Гронт. В конце концов все, что ты сказала, – лишь твои собственные домыслы.

– Хорошо, парень. Твоя взяла. Но запомни этот момент. Хорошенько запомни – на тот случай, если нам обоим придется о нем пожалеть…

Часть третья

Смертоносная легенда

1. Альтарес

Ахив Неурейи, Верховный маг Кордоса, быстро шел по коридору замка Кьерик, занимавшего центральное положение в городе. Несмотря на некоторую тучность, свойственную рослой и массивной фигуре Верховного, шаг его был столь стремителен, что двум энвентам-распорядителям приходилось почти бежать за своим светлейшим. На всех троих в такт движениям развевались просторные красные сутаны из тонкой шерсти, так как этот цвет отражал сущность их магических рангов, и все остальные цвета они воспринимали с предубеждением, со стороны могло показаться, что им в грудь бьет встречный ветер.

Верховный маг был не то чтобы взбешен, но определенно на взводе. Его неугомонный племянник посмел сюда явиться. Настырный, наглый, самонадеянный мозгляк он все-таки сделал это. Да как в его пустую голову могло прийти, что он сумеет остаться незамеченным для магических сторожей, расставленных специально по его душу. И ведь знал о них. Серьезная же должна быть причина заставившая его так рискнуть своим благополучием. Посмотрим, посмотрим, столь же серьезна эта причина на его, Альтареса взгляд. И если нет, то пусть пеняет на себя.

Словно атакующий дракх, маг ворвался в просторный приемный зал, в котором привык отдавать распоряжения и принимать посетителей. Казалось, еще немного, и он протаранит огромный стол из полированного каменита, что занимал большую часть помещения. Но в последний миг резко свернул и бросил свое большое тяжелое тело в жалобно заскрипевшее кресло, стоявшее рядом со столом. Зал находился в глубине замка и был лишен окон, поэтому если бы не два больших машара под потолком, заливавших помещение голубовато-белым светом, здесь стоял бы полнейший мрак.

Его племянник Гронт уже был доставлен в зал и усажен на другом конце стола, но нельзя было сказать, что он ожидал дядюшку с нетерпением. Уронив голову на полированную поверхность, Гронт не подавал признаков жизни – казалось, даже дыхание не вырывалось из его рта, и двое мощных широкоплечих стражников, закованных в стальные латы, стискивали его с обеих сторон на стуле, удерживая от падения. Одежда Гронта была измята и запятнана грязью, словно его только что вытащили из сточной канавы.

Откинувшись на спинку кресла, Альтарес некоторое время молча рассматривал своими желтыми крутыми глазами эту колоритную картину, так наглядно демонстрирующую порочные, низменные наклонности его младшего родственника, унизительное состояние которого доставляло ему явное удовольствие и заставило на время забыть о злости. Затем брезгливо осведомился сочным бархатистым басом, ни к кому конкретно не обращаясь.

– Что это с ним?

– Осмелюсь доложить, светлейший? – Один из энвентов, Шордок, выступил из-за его спины с почтительной миной на худом, словно обтянутом желтой пергаментной кожей лице. Красная сутана, доходившая ему почти до пят, выглядела изрядно запыленной – он только что вернулся из города.

– Ну?

– В таком виде стража обнаружила его в портовом трактире «Рыбий хвост». Добудиться его не смогли, и я вынужден был провести некоторое зондирование его сознания, после чего с уверенностью могу утверждать что он был усыплен магически и усыплен намеренно.

– Намеренно, – презрительно бросил Альтарес. – Кто же применяет магию не намеренно? Болван.

– Именно так, светлейший, – подобострастный Шордок склонил голову так низко, словно собрался через весь стол боднуть пребывающего без чувств Гронта стриженым затылком в отместку за унизительную реплику.

– Что там дальше? – поторопил Альтарес. – Как он оказался в трактире? Надеюсь, у тебя хватило ума провести расследование?

– Расследование проводил я, светлейший, – выступил слева второй энвент, Гладок, малорослый толстяк неопределенного возраста, сцепив кисти пухлых рук за спиной и смиренно уставив глаза в пол. – Осмелюсь доложить?

– Ну? – чуть громче буркнул Верховный маг. – Нет, подожди. Почему на столе ничего нет? Я проголодался.

Возле стола тут же бесшумно выстроились слуги с бесчисленными блюдами и кувшинами. Альтарес шумно засопел, поводя породистым носом и раздувая волосатые ноздри, затем ткнул пальцем:

– Так… Ага… вот это, то и это ставьте на стол, остальное прочь.

Слуги испарились, оставив указанное. С улыбкой предвкушения на полных губах Альтарес придвинул к себе большой овальный поднос с живописно наваленной грудой ляжек трескуна, тушенных в собственном соку и сдобренных сверху острым, вкусно пахнущим зеленоватым растительным соусом. Затем выхватил кусок, показавшийся наиболее привлекательным, и вонзил в него крепкие желтоватые зубы. Мясо брызнуло соком, запачкав магу подбородок и руки, но на такие недостойные мелочи он никогда не обращал внимания.

Альтарес мог позволить себе десятки, а при особом желании – и сотни разнообразнейших, изысканнейших блюд, которые вмиг бы доставили слуги со всех концов макора, и даже из соседних. Но больше всего он обожал мясо трескуна, многочисленное поголовье которого в изобилии водилось в его собственных землях, в местечке под названием Мокрые Холмы. Причем обожал в любом виде – жареном, пареном, копченом, соленом, печеном. Еще сегодня утром это мясо, с переливчатым горловым треском исполняя свою осеннюю брачную песню, прыгало по болотным кочкам, топорщило бурую шерсть, выкатывало круглые желтые глаза и разевало пасть, полную мелких зубов, способных отхватить руку неосторожному охотнику, а теперь радовало глаз на его столе…

Только обглодав крупную кость дочиста, прожевав и запив дронтумом из кувшина, Верховный маг удовлетворенно рыгнул и соизволил вернуться к прерванному делу.

– Ну, что там с Гронтом?

Оба энвента, с трудом оторвав тоскливые вожделеющие взоры от подноса и оттого потеряв привычную бдительность вечных соперников, непрерывно боровшихся за долю влияния на своего повелителя, дружно шагнули вперед и склонились к светлейшему с двух сторон. Незапланированный поединок взглядов длился несколько секунд, в течение которых каждый из магов старался испепелить противника, после чего Шордок нехотя отступил.

Довольный победой, Гладок обстоятельно, но, не слишком увлекаясь подробностями, изложил все, что удалось узнать от лоханщика, на чьей посудине Гронт прибыл в Кордос.

– Усыпил маг… – задумчиво пробормотал Альтарес. – Варшупоказал… м-да-а… Интересно. Варшу… Оч-чень интересное дело получается… На корабль его тоже затащили силком?

Гладок столь же обстоятельно поведал об инциденте, предшествующем усыплению.

– Очень, очень на него похоже. – Верховный маг отхлебнул из кувшина, значительно облегчив его могучим глотком, и со стуком, от которого вздрогнули все присутствующие в зале, поставил обратно. – Хм… да, почему Гронт все еще не разбужен?

На этот раз Шордок добровольно уступил право ответа своему сопернику, сделав вид, что вопрос его совершенно не касается, и мстительно улыбаясь про себя. Гладок одарил его косым взглядом и склонился к уху Верховного:

– Так как этот корд является твоим родственником, светлейший, мы не осмелились предпринимать это, несомненно, поспешное…

– Разбудить, – коротко хрюкнул маг, погружая зубы в следующую ляжку трескуна.

Энвент отшатнулся, как от пощечины, и сделал торопливый знак державшим Гронта стражникам. Один из здоровяков в стальных доспехах тут же поднес к носу мечника заранее приготовленный флакон с темной жидкостью, обладавшей резким, омерзительным запахом, способным пробудить мертвого. Результат последовал незамедлительно – голова Гронта резко отдернулась от стола, так что он едва не опрокинулся, но стражники удержали его, ухватив мастера мечей за плечи. Когда осоловелый взгляд долговязого племянника, поблуждав по залу, остановился наконец на нем, Альтарес с язвительной ласковостью поинтересовался:

– Так что же привело тебя сюда, мой воинственный и непочтительный племянничек?

Гронт напрягся, встряхнул головой. Затем скрипуче пробормотал:

– А… вот оно как… Я уже здесь… Вот дерьмо…

– Ну? – напомнил о вопросе Альтарес.

Гронт пришел в себя полностью. Длинные руки поднялись и без видимых усилий оттолкнули рослых, утяжеленных сталью стражников. После чего непрошеный и нежеланный гость Верховного мага расслабленно развалился на стуле, а на его длинном, с грубыми чертами лице вызывающе проступило насмешливое презрение. Альтарес молча усмехнулся, отсчитывая про себя число двадцать. С некоторых пор этот метод воспитания неучтивых или медлительных стал его излюбленным, и он злорадно подумал, что племянничка предупредить было некому. Как только счет закончится, Гронт угодит на месяц в каменный мешок, и никакие объяснения ему не помогут. Если же он успеет заговорить на какой-либо промежуточной цифре, то будет награжден ровно таким же количеством ударов палок по пяткам – после разговора, естественно. Альтаресу исключительно нравилось это новшество, когда посетитель сам определял тяжесть наказания за собственную нерасторопность.

– Я приехал, – наконец заговорил Гронт, успев заработать двенадцать палок, – чтобы оказать тебе важную услугу… Кстати, дядюшка, не могли бы твои слуги дать мне что-нибудь промочить горло? Иначе информация об этой услуге может там застрять…

– Поговори мне еще в таком же духе и живо окажешься на дыбе, – спокойно пообещал Альтарес. – Так что там у тебя?

– Ну ладно, ладно, – сбавил гонор племянник. – Мне и самому не терпится сообщить. Дело в том, что сейчас у тебя в макоре путешествует чужак, посланный в Ущербные горы самим Наместником Хааскана.

Верховный маг разочарованно скривил блестевшие от жира губы, утопив сузившиеся глаза в раскормленных щеках. Он узнал об этом еще несколько часов назад, когда получил сообщение от самого Наместника через его посыльных. По давнему договору, Альтарес беспрепятственно пропускал тех, кто имел поручителей от Гилсвери, и делал, что ему заблагорассудится, с теми, кто таковых не имел, – и здесь он бывал весьма изобретателен.

Он и раньше не обладал высоким мнением об умственных способностях племянника. Вот придурок… И ради этого рисковать своим благополучием?

– М-да-а… У тебя есть двадцать секунд, чтобы сообщить мне то, чего я не знаю. После чего, племянничек, ты узнаешь, что бывает с теми, кто отнимает у меня время напрасно… Кстати, а тебя самого какой лысун укусил? Что тебе в этом хальде? Или ты метишь вернуть себе вид на жительство в Кордосе? Ну, парень, и не мечтай…

Он взял очередную ляжку трескуна и с завидным аппетитом принялся ее обгладывать, демонстративно не обращая внимания на вытянувшееся от досады и злости лицо Гронта, и без того безобразно длинное. Но надо отдать ему должное – верзила быстро вернул себе самообладание.

– Ну, хорошо. Он оскорбил меня. Я все еще являюсь твоим родственником, дядюшка? Я помню, за что был изгнан, поэтому обращаюсь за правосудием к тебе, вместо того чтобы решить этот вопрос сам, так как чужак сейчас находится на твоей территории.

– Похвально, похвально, – Альтарес усмехнулся, поражаясь наивности (или наглости?) своего племянника. Но, забавляясь, решил подыграть.

– Ну и что ж ты не пустил ему кровь еще в Нубесаре?

– Потому что кровь пустил он, – с видимым усилием признался Гронт, вонзив, словно арбалетный болт, свой взгляд в стол и искривив тонкие губы в едва сдерживаемой ярости. – Мне.

Альтарес перестал жевать. Затем положил мясо обратно на блюдо. С каким бы презрением он ни относился к Гронту, мечником тот был выдающимся, это признавали многие. А кое-кому приходилось признавать это уже после собственной смерти… Племянничек все-таки сумел его удивить. Что ж это за хальд такой, и откуда Гилсвери его откопал?

– М-да-а… Это уже интересно. Ты что, не совладал с ним в поединке на Щите?

– Не было поединка, – буркнул мечник и коротко рассказал о ночной встрече с чужаком в трактире. О том, что тот сделал с трактирщиком. Затем о стычке дал-роктов с нубесами на границе Нубесара и Хааскана, о которой ко времени отъезда Гронта из Жарла уже знали все жители города. И о смертельной схватке мага дал-роктов с клантом нубесов на пристани Абесина, в ходе которой погибло два хитиновых воина. Гронт узнал об этом совершенно случайно, услышал сквозь сон болтовню служанок в портовом трактире, где задремал за столом после изнурительной ночной скачки. Понимая, что оказался свидетелем событий, на фоне которых личные мотивы мести выглядят мелкими и незначительными, он решил как можно быстрее обо всем сообщить Альтаресу, после чего вскочил на своего дракха и рванул к пристани, где едва поспел на единственный и уже отходящий плоскодон.

Так, во всяком случае, выходило по словам племянника.

Варша, снова подумал про себя Альтарес, когда Гронт умолк. Ради чего или кого человек Гилсвери мог получить у Хранителя Нубесара варшу? Кольцо, являвшееся знаком власти Упрекающего и само по себе обладавшее могущественным заклятием всевиденья, работавшим даже сквозь границы макоров? Чужак, которого сопровождали люди Гилсвери, явно обладал силой и значимостью не только для Наместника Хааскана, но и для Хранителя Нубесара. Особой силой, судя по рассказу Гронта, и особой значимостью, судя по варше. Альтарес вдруг осознал, что чуть не пропустил участия в весьма занимательной и таинственной игре, в которую уже ввязались власть имущие двух, нет – трех, если считать и дал-роктов, макоров, если бы не появление племянника. И понял, что ему страшно хочется узнать, в чем дело. Из-за чего весь сыр-бор. Неужто, по мнению этих трех сил, появился реальный кандидат?

Недоеденная ляжка была забыта. Широкие густые брови Альтареса тесно сдвинулись к переносице, словно противоборствующие армии, перешедшие в наступление. В голове неожиданно всплыло то, что ранее он упустил из доклада Шордока, просто не обратив внимания на мелочь, сейчас, после рассказа Гронта, мелочью уже не казавшееся.

– Погоди-ка, милейший Гронт, так хальда на том плоскодоне не было? Он уплыл раньше, без сопровождения?

Гронт пожал плечами, не желая вслух подтверждать очевидное.

Но сейчас Альтарес был слишком занят своими мыслями, чтобы обращать внимание на столь оскорбительное и неуместное поведение племянника в присутствии его – самого Верховного мага. Он безотчетно вытер жирные после мяса руки о свою желтую сутану, уже носившую многочисленные следы подобных действий, и рассеянно побормотал себе под нос:

– Значит, он и сейчас едет без сопровождения… А в таком случае на договор с Наместником можно посмотреть сквозь пальцы… лучше надо было беречь своего подопечного… – Маг поднял подозрительный взгляд на Гронта: – Что ж, племянничек, наказание я отложу, пока не проверю то, что ты мне сообщил. Жить будешь в выделенной комнате замка и не вздумай удрать из города до моего позволения. Гладок, возьми десяток воинов… нет, два десятка, организуй портал в Габалассу и выезжай навстречу нашему нежданному и загадочному гостю, о котором только что столь любезно сообщил мой любимый племянничек. Задержишь и доставишь обратно в Габалассу, чтобы не встречаться с людьми Наместника Хааскана, которые, несомненно, отчаянно спешат по его следу… Можешь слегка покалечить, если вздумает сопротивляться, но убивать не смей. И учти: я буду наблюдать за твоими действиями твоими же глазами.

Альтарес заметил, как в гладкой поверхности стола отражение пухлой физиономии Гладока на миг сморщилось, но тут же приняло привычное выражение отрешенной преданности. Недовольство энвента было вызвано отнюдь не возможностью контроля его поведения, а чрезвычайно неприятными ощущениями, которые сопровождают заклинание зрительного присутствия, наложенное на проводника воли…

– Осмелюсь напомнить, светлейший, у нас сейчас нет свободных Источников для портала…

– Не найдешь, сам станешь Источником, – буркнул Верховный маг, с задумчивым видом барабаня пальцами по столу. – Желаешь, чтобы твое место стало вакантным?

Толстячок Гладок слегка побледнел:

– Все будет сделано, светлейший, вне всяких сомнений.

– Прямо сейчас, Гладок. Отправляйся прямо сейчас. Кстати, не желаешь, племянничек, принять участие в поимке своего обидчика?

Гронт, подозрительно скривившись, уставился в стол:

– Что-то мне нездоровится, светлейший.

– М-да-а… И от кого я это слышу… От того, кто не может спокойно позавтракать, не пустив кому-нибудь кровь… Ну, как хочешь. – Взгляд Альтареса снова упал на блюдо с ляжками трескуна. Мясо, конечно, уже остыло, но… – Да, что там у нас на сегодня из текущих дел?

Скелетообразный Шордок, злорадно глянув в сторону дверей, за которыми только что поспешно скрылся получивший задание соперник, с готовностью склонился над волосатым ухом светлейшего и торопливо зашептал:

– Вчера задержали одного смутьяна…

Альтарес оборвал его небрежным движением руки, показывая, что ему это уже неинтересно:

– Ну, отруби ему там что-нибудь на свое усмотрение…

2. Месть близка

В макоре Довгот снег прикрывал стылую землю тонким одеялом, на котором зимний ветер успел понаесть черных проплешин. Быстрые и острые копыта чарса то высекали мерзлую земляную крошку, то взметывали белые искристые облачка.

Ярость ловчего мага Драхуба была такой же ледяной, как эта земля. За последние дни она стала настолько привычной, что сейчас его можно было назвать спокойным. Мысли текли четко и целенаправленно. Никакого упадка душевных и физических сил. Он не мог себе этого позволить. Силу же, затраченную на схватку с клантом нубесов, он с лихвой возместил за счет коренных жителей этого макора – довготы были храбры и воинственны до изумляющей глупости и никогда не уклонялись от схватки, если враг был один, а их самих – больше двух, даже если враг был значительно сильнее их всех, вместе взятых. После того как он сжег магией и зарубил ледяными клинками не меньше трех десятков нападавших, впитывая в себя их жизнь до последней капли, остальные довготы в страхе отступили. Путь позади него был залит кровью, но сам он чувствовал могучий прилив сил. Мощь бродила в нем, требуя выхода.

Он скакал по дороге вдоль Великого озера, край которого был прихвачен тонким прозрачным ледком. До макора кордов оставалось еще несколько часов пути, дальше ему придется отклониться на юго-восток по дороге, ведущей к Габалассе. Естественно, он не собирался заезжать в город, корды были так же враждебны дал-роктам, как и хааскины, довготы, нубесы… Он перехватит демона или до города, или после. Скорее всего, после. Сомнений в исходе дела он не испытывал.

Там, в Нубесаре, он успел. Успел, несмотря на многочасовую задержку, вызванную жуткой метелью, разыгравшейся в макоре Адаламос после смерти серого мага, наверняка решившего отомстить хоть таким способом. Снегу намело по самое брюхо чарса, он несколько раз сбивался с дороги, но чутье, обостренное необходимостью и магией, вело его вперед. Более того – он прибыл исключительно вовремя. Момент для нападения был идеальным. Он все сделал правильно. Судьба Инитокса, его собственное поражение на Алтаре Зверя – уроков было достаточно, чтобы понять: в прямом столкновении он может не выиграть. Нужно было создать ситуацию, заведомо проигрышную для врага. Ситуация создала себя сама, когда, добравшись до пристани, он обнаружил, что корабль с демоном уже отплыл, но все еще оставался в пределах досягаемости магии – Драхуб чуял егообжигающую ауру.

Не особенно тревожило то обстоятельство, что его Меч Силы, Оретун, при гибели демона пойдет на дно. Существует множество способов достать необходимое из воды, как магических, так и обычных. Хуже было то, что с демоном он чуял лишь свой меч, а меч терха Инитокса, Дикарок, все еще путешествовал по территории нубесов, хотя и был уже где-то недалеко. Но главной задачей сейчас был не возврат мечей, а гибель засферного демона. И Драхуб сосредоточился именно на ней. Хотя, если быть откровенным, силы, заключенной в Оретуне, ему сейчас катастрофически не хватало.

Он все делал правильно. Не его вина, что нубесы появились раньше времени. Руке Тьмы не хватило каких-то мгновений, чтобы превратить корабль и все, что на нем находилось, в смертный тлен. Для этого страшнейшего и могущественнейшего заклинания не существовало препятствий. Но оно требовало полного самоконтроля творца, железной воли и полной отдачи сил. Появление хитиновых воинов все испортило. Сосредоточенность была нарушена, заклинание было прервано, сила потрачена зря…

Драхуб оскалил клыки, не чувствуя ледяного пронизывающего ветра, с силой бившего ему в лицо, не чувствуя самой скачки, не чувствуя ничего, кроме жгучего, исступленного желания – догнать и уничтожить своего врага. В этот момент его ледяное спокойствие дало трещину. Уничтожить необходимо было быстро и чисто, одним ударом, без всякой игры, обычно сопутствующей мести. Демон уже доказал, что он неподходящий объект для подобных игр… Мощные стволы камнелюбов и прочей более мелкой поросли за левой обочиной, казалось, в страхе жались друг к дружке, оттесняясь в глубину, лишь бы не касаться облака сжигающей ярости, что летело впереди огромного жуткого всадника…

Там, на пристани, честь дал-рокта требовала закончить схватку, чего бы это ни стоило. Но на нем висело невыполненное обязательство перед Родом, и от завершения пришлось уклониться… Вернее, отложить. Да, именно так, отложить. Дал-рокт не уклоняется от схватки. Он лишь откладывает ее до более подходящего момента. Потери в схватке с нубесами были незначительны – на правой руке не хватало трех пальцев. Драхуба это увечье не волновало, боль он подавил в самом зародыше и больше к этому не возвращался. Шею чарса украшала длинная, запекшаяся кровью царапина, оставленная скользящим ударом хитинового клинка, кроме того, у зверя не хватало левого уха. Но поводьями маг почти никогда не пользовался, предпочитая управлять животными мысленно, поэтому эти раны тоже не имели значения. Главное, что чарс был в состоянии двигаться вперед.

Он почувствовал приближение каруны.

Маленькое темное тело мелькнуло в воздухе и приземлилось на правое плечо, когти глубоко впились в кожу плаща, напоминавшего сейчас, после схватки с нубесами, лохмотья. Он понимал, что его собственная ярость может сейчас убить это слабое создание, и постарался загнать ее поглубже, прежде чем своим умом осторожно коснуться сознания каруны. Предосторожность оказалась излишней. Карунауже умирала. Срок ее жизни исчерпался ее бешеной активностью, и полученное Драхубом сообщение было кратким:

–  Селение. Марн. Последний. Ухожу…

– Мягкой Тьмы Родовых пещер. Возьми свое имя с собой, ты – Инитокс. Прощай.

–  Инитокс…

Сознание каруныпогасло, как гаснет слабый язычок огня от резкого дыхания северного ветра. Неподвижное тельце сковал более сильный холод, чем зимний, – холод смерти. Драхуб остановил чарса, спрыгнул, бережно снял тельце своего верного исполнителя с плеча и положил на запорошенную снежной крупой землю. Оставшиеся три пальца правой кисти – три из шести – сложились в несложный знак. Из земли ударил жгут темного пламени, поднялся тонким причудливым побегом на высоту его глаз и так же стремительно опал. Карунарастаяла, словно ее и не было. Пламя в любом его проявлении было ненавистно самой сути дал-рокта, но ритуал шел из древнейших времен, он был старше самого Владыки Колдэна, могучего Икседуда, и корни его уходили в дни, предшествовавшие Дням Исхода.

Когда пламя погасло, оставив на белом снегу темное выжженное пятно с талыми краями, словно сочившуюся кровью рану от могучей стрелы, Драхуб снова взметнулся в седло. Душу сжигало яростное пламя предстоящей битвы, и он знал, что вскоре ее получит.

3. Никсард и Тай

Промозглый воздух был пропитан влагой только что пролившегося дождя, на дороге, там, где каменитовое полотно выщербилось или просело, блестели грязные лужи, взбаламученные ногами, копытами и колесами тех, кто проехал раньше. Теперь по этим лужам ходко шлепали копыта наших животных.

Время от времени я подозрительно посматривал по сторонам, безотчетно выискивая глазами малейшие признаки опасности, хотя широко раскинутая скан-сеть уверенно заявляла, что вокруг все спокойно. Как известно, обжегшись на молоке, дуют на воду. Вспоминать о своем беспомощном состоянии было неприятно. Хорошо, что большая часть способностей вернулась, и вернулась вовремя, до того, как под ногами перестала плескаться вода Великого озера.

Вода и вправду помогла.

Но прошло уже несколько часов, как озеро осталось позади.

В Неурейе мы задержались только для того, чтобы позавтракать и снабдить Тай ездовым зверем, а затем распрощались с городом за ближайшими воротами. О ярой нелюбви местного Верховного мага к чужакам спутница просвещала меня все оставшееся до высадки время, не подозревая, что то же самое делает эмлот, причем куда подробнее, поэтому, пока мы находились в городе, я предусмотрительно развешивал «призраков», как только замечал стражников поблизости. В результате и наше появление в Неурейе, и отъезд из нее остались незамеченными.

Природа Кордоса выглядела контрастнее и ярче, чем виденная ранее, и пока занимала взгляд, немного отвлекая от тревожных, надоедливых и все еще неразрешенных вопросов, коих за время пути накопилось предостаточно. По бокам, перемежаемые темно-зелеными зарослями лапника и господствовавшие над ними, проплывали голубоватые рощи длинноуха – высокие тупоносые макушки возносились вверх от семи до десяти метров. Кроны этих деревьев с их причудливыми листьями выглядели словно обвисшие, располосованные на ленты зонтики – некогда громадной величины и великолепного размаха. Или как узкие и длинные ленты размотанных до земли бинтов. По информации эмлота, эти листья, обладая дезинфицирующим действием, отлично подходили для перевязок. По кронам длинноуха, словно праздничные гирлянды, тянулись желто-зеленые, жесткие даже на вид плети ползучки – вьющегося растения-паразита с острыми, как бритва, побегами. Изредка встречавшиеся громады камнелюбов, столь привычных по Хааскану и Нубесару, в окружении настойчивой местной поросли казались великанами, захваченными врасплох, опутанными голубыми, зелеными и желтыми цепями по рукам и ногам, но все же пытающимися встать и выпрямиться во весь рост. Стреловидные листья камнелюбов торчали, словно лес шпаг, ощетинившихся для защиты от захватчика…

– Скажи, а чем ты занимаешься там, у себя?

Я покосился на Тай, бодро скакавшую рядом. Она не давала скучать мне своими вопросами, и мы потихоньку болтали по дороге о том о сем. Держалась она в седле с гордой непринужденностью амазонки, почти не управляя поводьями, и в своем дорожном наряде смотрелась эффектно. Ее верхняя одежда была серебристого цвета, головной убор был сшит из серебристого меха парскуна, за ее спиной плескались на холодном ветру мягкие желтоватые волосы, а стремена попирали узкие серебристые сапоги. Застоявшийся на корабле Злыдень, как ни рвался пуститься вперед во всю прыть своих сильных и быстрых ног, вынужден был себя сдерживать, особенно когда замечал, что самка – Лакомка, дракша, взятая напрокат в Неурейе, – начинает отставать. Она ему так понравилась, что он настойчиво предпринимал попытки ухаживать за ней прямо на ходу – терся мордой о морду, покусывал за ближайшее ухо, толкался плечом и томно порыкивал. При этом ни разу не сбился с шага. Лакомка, естественно, благосклонно принимала знаки внимания такого писаного красавца, как Злыдень, фыркала и тонко повизгивала от удовольствия, когда ухажер покусывал особенно чувствительно. Время от времени мне приходилось одергивать расшалившегося самца, а Тай лишь улыбалась, не предпринимая никаких попыток к укрощению своей Лакомки. Ее забавляла эта игра природы, и я чувствовал, что она специально остановила свой выбор на самке.

– Чем я занимаюсь… У себя на родине я архитектор.

– Архитектор?

Это слово она повторила за мной с комично-недоумевающим выражением. Мне нравился ее голос – мягкий и грудной, не низкий и не высокий, из тех женских голосов, которые всегда вызывают безотчетную симпатию к их обладательницам.

– Тот, кто проектирует и строит дома по заказу, если вкратце.

– Хочешь сказать, что эта профессия пользуется большим почетом? – недоверчиво поинтересовалась Тай. Ей казалось, что я ее разыгрываю. – У нас люди обычно сами сооружают себе жилища, такие, какие им требуются. А если магу нужна, например, башня, он нанимает обычных работников, умеющих выполнять десятки других дел, и руководит строительством сам.

Я поневоле развеселился:

– Ты когда-нибудь видела дома высотой в сотню этажей и с тысячью тысяч комнат?

– Остин рассказывал мне о чем-то подобном, но представить трудно…

– Дома, в которых целые этажи представляют собой сады и рощи, где текут реки и ручьи, где потолок порой неотличим от неба и среди ненастоящих туч блестит живое солнце? То, что зовется у вас Светлым Оком? Дома, в которых могут жить десятки тысяч людей?

– Не видела, мой драгоценный, – кротко согласилась Тай, ошеломленная описанной картиной.

Я поморщился, уже не в первый раз за сегодняшний день награжденный подобным эпитетом. И постарался пропустить его мимо ушей.

– Так вот, именно такими домами я и занимаюсь. Такими и множеством других. Как ты думаешь теперь: может быть моя профессия не престижной? Скажу больше: она передается по наследству и относится к профессиям, которыми имеет право заниматься только знатный правящий род, к которому я имею честь принадлежать, правда, род ныне несколько захудалый, ладно, поговорим о чем-нибудь другом. Например, об Остине Валигасе, которому, как ты говоришь, чудом удалось выжить после удара Гронта.

– Ты мне не веришь, дорогой?

– Не обращай внимания на мой тон. Просто мне так же трудно поверить в то, что он четырнадцать лет просидел в Ущербных горах, как тебе поверить в дома, которые я строю. Особенно после того, как действие Закона Равновесия я успел почувствовать на собственной шкуре.

– Я уже говорила тебе, что возле Круга Причастия Закон почти не имеет силы.

– Говорила, – примирительно согласился я. – Я помню. Лучше расскажи, чем он занимался все это время?

– Да ничем особенным. Собирал целебные травы. Охотился. Выделывал шкуры убитых зверей. Топил очаг, если по ночам становилось холодно. Варил похлебку, когда чувствовал голод, или жарил мясо на огне…

– В общем, жил. Глупый был вопрос.

Заставив Лакомку движением поводьев сократить между нами расстояние, что доставило несомненное удовольствие Злыдню, тут же куснувшему самку за многострадальное ухо, Тай улыбнулась и покровительственно потрепала меня по руке.

– Ну что ты, дорогой. Разве ты можешь задавать глупые вопросы…

На что мне оставалось только усмехнуться. После того как Тай рассказала мне о Валигасе, она получила законную квоту на мое покровительство до самого конца пути. Да и после бурно проведенной ночи на плоскодоне она тоже имела такое право. Я быстро теряю интерес к женщинам, похожим в постели на снулых рыбин, предпочитающих только брать и получать, полагая, что они и так достаточно много делают для мужчин уже тем, что соглашаются разделить с ними ложе. Но Тай была не такова. Ее фантазия оказалась неистощимой, а сама она – весьма энергичной. К моему удивлению, эта ночь не вымотала меня, а, наоборот, зарядила бодростью и ощущением силы. Тай тоже чувствовала себя неплохо. Удовлетворение, которое она теперь прямо-таки излучала всем своим видом, можно было сравнить с удовлетворением кошки, от пуза натрескавшейся мышей. Или сыгравшей свадьбу с несколькими котами сразу. Или, если воспользоваться местными аналогиями, – с парскуном, сцапавшим жирную и аппетитную норогрызку. Парскун – это такой пушистый зверь, побольше кошки, с серебристым мехом, обитающий в дуплах камнелюбов. Питается плодами орешника, но не прочь перекусить и зазевавшейся норогрызкой. Норогрызка же – длиннотелый шустрый зверек, похожий на небольшую ящерицу, с бурым мехом и несоразмерно крупной головой, обладающий способностью стремительно зарываться в землю, особенно при опасности. Пока я доберусь до телепорта, подумал я, то волей-неволей выучу всю местную флору и фауну.

Но большей частью ее самодовольство было напускным, потому что внутри она была довольно сильно напряжена, хотя и очень старалась не подавать виду. Сперва я приписал это тяготам свалившегося на ее голову путешествия, думая, что сделал совершенно правильно, не рассказав ей ни про нападение матроса, ни про визит охтана, посетившего плоскодон прямо во время плавания и доказавшего, что безопасность для меня и моих спутников – вещь весьма эфемерная. Но, движимый собственными нехорошими предчувствиями, вскоре решил спросить прямо:

– Чего ты боишься, Тай?

– О чем ты, дорогой?

– Ладно, скажи мне, чего ты боишься. Я же вижу, что с самого утра, когда мы сошли с плоскодона, ты о чем-то непрерывно беспокоишься, не объясняя причин.

– Правда? Странно, что я этого не заметила.

– Тревога, поделенная на двоих, превращается в разумную предусмотрительность, – не отставал я.

– Ты очень умен, дорогой.

– Послушай, прекрати это.

– Прекратить что, дорогой?

– Прекрати называть меня дорогим.

– Хорошо, милый.

Я поневоле рассмеялся. Что мне еще оставалось?

– Ты же прекрасно поняла, о чем я. Не знаю, что ты там себе вообразила, но я не намерен здесь застревать, и ты это прекрасно знаешь. Я здесь просто не выживу. Так что не стоит тебе ко мне привязываться, путая желаемое с действительностью…

Она фыркнула:

– Ты всегда так груб с женщинами, с которыми провел ночь?

– Прости. Извини. Конечно, я груб. Но я стараюсь быть честным с тобой. Неужели люди, мужчина и женщина не могут просто доставить друг другу удовольствие, не создавая ненужных проблем?

Она вдруг звонко расхохоталась:

– Мальчишка! Да не я, а ты что там себе вообразил? То, как я себя веду, – это мое личное дело. Если я себя так веду, значит, мне это доставляет удовольствие. И я буду доставлять его себе столько, сколько мне это… доставит удовольствие… – Она умолкла и озабоченно наклонила голову. – Ты не находишь, что я начала заговариваться? Кстати, сейчас уже должно показаться небольшое селение Ветрянка, где мы сможем остановиться и перекусить. Ты не против, дорогой?

– Могу ли я предложить тебе парочку своих пищевых гранул? – с невинным видом, но несколько уязвленный ее отповедью поинтересовался я в отместку. За время путешествия по Великому озеру она успела убедиться в состоятельности гранул, но поверить в них так и не смогла. Ей куда приятнее и привычнее было ощущать в желудке что-нибудь более осязаемое. И сейчас вот это «осязаемое», после завтрака в Неурейе, оказавшегося не слишком доброкачественным, иногда просилось наружу.

Она закатила глаза, слегка откинувшись в седле, и деланно застонала:

– Ты явно желаешь, чтобы я вовсе не слезала с этого проклятого седла, уже натершего мне бедра! Эл, я же женщина, как тебе не стыдно? Я не привыкла к таким перегонам без остановок на отдых. За половину дня я и в кусты-то всего два раза бегала.

– Три.

– Негодяй!

– Я не против.

– Вдвойне негодяй!

– Я имею в виду, что не против остановки. Так что тебя беспокоит?

Иногда я бываю очень настырным.

– То, что мы одни, – вздохнула Тай, отбросив наконец свои шуточки. – И в случае чего нам некому будет прийти на помощь.

– Недавно ты говорила, что для меня все складывается исключительно удачно, что нам повезло раз рядом нет Гилсвери и его людей.

– У меня было время поразмыслить над тем, что ты мне рассказал о себе. Сейчас я уже не знаю, что и думать. Все эти происшествия, через которые тебе пришлось пройти до того, как ты встретил меня… все не так просто, как мне показалось вначале. Я прямо вижу, как вокруг тебя сплетается клубок темных и светлых сил… Я не сомневаюсь в твоей способности нас защитить, но, может быть, присутствие Наместника нам тоже не помешало бы…

– Выходит, все-таки сомневаешься, – я усмехнулся. – Право, не стоит. Лучше расскажи мне, как получилось, что после столкновения с Гронтом Остин остался жив? Мы так толком и не поговорили на эту тему.

– Ну еще бы. – Она лукаво улыбнулась. – Мы были слишком заняты друг другом.

Я не поддался на провокацию:

– Так как?

– Да не было никакого столкновения, – отмахнулась Тай.

– Что?

– То самое. Он просто всех одурачил. Остин обладает даром внушения, очень сильным даром. Очень похожим, кстати, на твои штучки в городе – когда люди нас не видели, хотя смотрели в упор. Так и с ним… Когда он случайно узнал, на что толкает его Наместник, то понял, что дела его плохи, и постарался изменить ситуацию. В тот день мы втроем остановились в трактире «Рыбий хвост» – он, Онни и я…

– А ты-то как там оказалась?

– Очень просто. – Она неопределенно хмыкнула, подгоняя отстающую от Злыдня Лакомку легким движением поводьев. – Моя первая поездка в Неурейю за закупками для своего трактира совпала по времени со служебной поездкой сестры. А может, я просто воспользовалась удобным предлогом, чтобы побыть с ней хоть пару дней после того, как Онни поступила на службу к Наместнику, мы редко виделись, и я скучала по ней. – Тай многозначительно улыбнулась. – К тому же парень, которого она сопровождала по приказу Наместника Хааскана, показался мне весьма привлекательным. В общем, сейчас я уже не помню точной причины, главное, что в Неурейе я оказалась в их компании. И так получилось, что там же остановился и Гронт – в тот день он должен был покинуть Кордос по распоряжению Альтареса. У Верховного мага лопнуло терпение, когда его племянник в который раз без особых причин зарубил какого-то беднягу из простонародья. На мой взгляд, маг обошелся с ним излишне великодушно, потому что казнил людей и за меньшие проступки, но – родственная кровь. Остин, сообразив, что настал удобный момент, принялся за дело. Онни, Гронту и всем окружающим он внушил, что схватился с мастером меча по какому-то незначительному поводу и тот без лишних слов жутко посек его своими «косачами». Кровищи было море, меня даже вырвало – до того все было правдоподобно. Ох, слышал бы ты крик Онни, когда она кинулась на Гронта с обнаженным мечом! – Тай горестно вздохнула. – Она тогда уже начала влюбляться в Остина, а в него, честно говоря, трудно было не влюбиться, и столько боли и ярости было в том крике, что я никогда не смогу его забыть. Я уже думала, что и моей сестричке тоже пришел конец, но Остин сумел затуманить им сознание еще больше, вложив обоим в память схватку, которой не было. И в результате которой, оглушив ее рукоятью меча по голове, Гронт выскочил из трактира и понесся к ближайшему плоскодону, пока до ушей дядюшки не дошли слухи о его новых проделках. Каким-то образом сумев отвести от себя внимание, Остин сохранял эту картину в умах свидетелей столько времени, сколько потребовалось для выноса из трактира собственного «тела». Я, между прочим, видела то же самое и была вся в слезах и соплях. Мне ведь было всего восемнадцать, чего удивительного. Представь мое изумление, когда, выскочив из «Рыбьего хвоста» за лекарем для сестры, я нос к носу столкнулась с «покойником» – живым и невредимым. Я едва в обморок не хлопнулась. Остину понадобилось несколько минут, чтобы убедить меня в том, что с моей сестричкой все в прядке и скоро она очнется, как ни в чем не бывало. А также в том, что ему требуется настоятельная помощь – причем именно моя, и немедленно. Он плохо знал местность и местные обычаи, ему нужна быль проводница, а связываться с незнакомыми людьми и снова подвергаться риску он не хотел. Признаться, я была ошеломлена не меньше, чем его «воскресением» из мертвых, когда узнала, что ему нужно было добраться до Круга Причастия. Ведь он, как мне казалось, только что избавился от подобной необходимости. Но позже он мне все объяснил, уже после того, как мы двинулись в путь. Про телепорт с помощью которого попал в наш мир. Про такой же телепорт, с помощью которого он мог покинуть Хабус и который, по его ощущениям, лежал как раз в той стороне, где находился Круг Причастия. Так что к Ущербным горам мы прибыли вместе. Ну а затем я несколько дней находилась с ним рядом, пока он пытался прийти в себя от краха своих надежд, когда понял, что выбраться отсюда он не сможет. Утешила, как смогла. Потом все-таки пришлось уехать, пока сестра не начала мои поиски и не обнаружила по горячим следам нас там обоих. Ты даже не представляешь, сколько всего мне пришлось ей наврать про мое отсутствие, в то время как она находилась без сознания! Когда все утряслось, я, конечно, стала Остина навещать. Он поселился прямо возле устья расселины, ведущей к Кругу Причастия, и принялся изображать из себя чудаковатого отшельника, пытающегося спасти от гибели тех несчастных, которые вообразили, что они кандидаты.

– Ты была близка с ним, – задумавшись о том, что она мне рассказала, нечаянно обронил я. Для меня это было очевидно. Но запоздавшее сожаление не могло взять сказанных слов обратно.

Но она восприняла их спокойно. Улыбнулась. Пожала плечами. Кивнула:

– Да… Сначала. А потом охладела. Очень уж далеко к нему было ездить – через весь Кордос, да еще большой отрезок ничейных земель в придачу. К тому же спустя несколько лет он начал стремительно стареть… Сейчас я начинаю понимать, что он сам отпустил меня. Так же, как и приворожил ранее. Но я ни о чем не жалею. Он очень добрый, хороший человек – можешь мне поверить. За прошедшие годы я больше таких и не встретила…

– Ты говорила, что Закон Равновесия в Ущербных горах спит.

– Да, конечно. – Она посмотрела на меня удивленно, словно говоря: сколько же можно повторять? – Поэтому он до сих пор жив – спустя целых четырнадцать лет. Но там свои особенности. Почти ничто живое там не обитает, а жизнь словно утекает из твоей души по капле, медленно и неотвратимо. В любом другом макоре ему хватило бы декады, чтобы свести знакомство с Первородной Тьмой. А так – он еще держится. Когда я видела его последний раз, он напоминал старую развалину и мне показалось, что ему осталось год-два, ну, может, три. Не больше.

Я чувствовал, что ей неприятно говорить об этом, так как она по-прежнему переживала за Остина. И я поискал другую тему для разговора.

– Скажи… Что ты сама думаешь о Пророчестве?

– Что я думаю о Пророчестве? – с легким недоумением переспросила она. И начала как по писаному: – Давным-давно…

– Сказку можешь пропустить. Мне интересно твое собственное мнение.

Тай одарила меня недовольным взглядом светлых, как и у ее сына, глаз и на некоторое время умолкла. Как же, я столь непочтительно отозвался о святом. Мелькнувшая мысль о Шустрике принесла с собой ощущение некоторой вины. Парень собирался на каникулах повидать мать, а я был причиной, по которой эта встреча не состоялась…

Желание поделиться своими мыслями оказалось выше обиды, жизнерадостный характер не позволял ей долго хмуриться, и, пожав плечами, Тай непринужденно заговорила:

– Я верю в него. Я верю в силу Избавителя, Светоча, в силу Неистребимого. Я верю в силу и могущество Зверя. Многие у нас ему поклоняются, считая своим богом, но мне милее возносить свои молитвы нашему истинному Создателю, который сотворил этот мир. Волшебный Зверь лишь изменил его, Зверь – сам дитя Создателя, как и все мы. Но его существование – реальность, поверь мне.

– Очень… своеобразное дитя.

Она, конечно, не лгала. Потому что верила в то, что говорила. Но вера, даже самая искренняя, еще не гарантия истины – заблуждаться можно с чистым сердцем и открытой душой.

Дорога к этому моменту начала сворачивать немного севернее, и ветер, холодивший левую щеку, теперь бил прямо в лицо. В низком небе неторопливо сгущались сонные и тяжелые тучи ртутного цвета с неряшливыми разрывами по краям.

– Знаешь, – вдруг сказала Тай, бросив в мою сторону странный взгляд – серьезный и одновременно какой-то умоляющий, – а ведь ты вполне можешь разбудить Волшебного Зверя.

– Напрасно, – ответил я, не сумев сдержать досады. – Напрасно ты так думаешь. Я знаю совершенно точно, что эта роль написана не для меня.

– Ты не понимаешь… Иначе ты не сможешь вырваться отсюда, вернуться домой, в свой стоэтажный мир…

– Посмотрим. У меня другое мнение на этот счет.

– У Остина тоже, – удрученно вздохнула Тай.

– Правда? И какое же?

Она немного помолчала, или собираясь с мыслями, или что-то припоминая. Я терпеливо ждал, пока она не заговорит сама. Она заговорила:

– Дело в том, что он просил меня передать кое-что тому, кто окажется его земляком. Просто затем, чтобы тот был готов к действию, когда появится возле Круга Причастия, так как времени на раздумья и объяснения может не оказаться, особенно если его будут сопровождать люди Наместника.

– И ты говоришь мне об этом только сейчас?

– Были определенные условия, исходя из которых мне позволено было говорить. Человек из его мира, который появится вслед за ним, должен обладать определенными способностями и уметь перемешаться с помощью хкаси-телепорта сознательно. Учти, я лишь повторяю чужие слова, не требуй от меня каких-либо объяснений.

– Хорошо. Пока мне все понятно, продолжай.

Злыдень как раз в этот момент решил напомнить Лакомке о своих искренних чувствах и потянулся зубами к ее уху, но я остерег его от этого действия ментальным посылом. Он злобно фыркнул в мою сторону, поворачивая морду, но подчинился и дальше бежал, демонстративно отвернувшись от своей потенциальной подруги. Недолго, впрочем.

– По твоему собственному признанию, ты прибыл именно за Остином, – продолжала Тай, – значит, это условие выполнено. Я не ошибаюсь?

– Все верно.

– Теперь слушай то, что я должна передать: существует легенда… незачем так морщиться, Эл, ты же еще не дослушал! Во-первых, это собственные слова Остина, а во-вторых, это совсем не та легенда, о которой…

– Извини. Ну, правда, извини. Продолжай.

– Гм… существует легенда… только попробуй! – Она с улыбкой погрозила мне пальцем. – Существует легенда, по которой лично инициировавшийдвадцать один хкаси-телепорт способен силой своего желания создать двадцать второй – там, где сам же и пожелает. У меня есть инициация двадцати, и мне нужна лишь одна. Я обладаю способностью к слиянию сознаний и таким образом, по своим расчетам, могу получить двадцать первую инициацию от любого другого человека, эту инициацию прошедшего. Не играет роли, если он прошел тот же телепорт, в котором побывала и я, так как каждая инициация строго индивидуальна… Фу-х, – облегченно выдохнула Тай. – Ты что-нибудь понял? Лично я – не особенно, хотя Остин неоднократно пытался мне объяснить. Слишком сложно.

– Понял, – ответил я не сразу, уже раздумывая над полученной информацией. – Я очень хорошо понял. И он доверил тебе подобную информацию…

– Что это ты имеешь в виду? Что я недостойна?! Да как ты…

– Тихо, тихо, я не об этом. Подобные знания могут ввести рассудок неподготовленного человека в порядочный разброд, ведь они сильно меняют представления о мире в его собственной культуре…

– Не понимаю, что ты там несешь, но как видишь, я в полном порядке!

– К счастью, именно это я и вижу, – поспешил заверить я.

– О светленький мой, ты так обо мне беспокоишься! Опять. За это следовало отомстить, и немедленно.

– Я беспокоился бы так о любом порядочном человеке.

– Какой же ты хам, засферник! Ты совершенно не умеешь вести себя с женщинами и благодари Создателя, что я уже это поняла и не принимаю близко к сердцу! Ты просто не осознаешь своего беспредельного хамства, своей вопиющей грубости, чудовищной бестактности, своей…

– Да, я заметил, что близко к сердцу ты это не принимаешь.

Тай осеклась и возмущенно уставилась в мою сторону. И, не выдержав, обезоруживающе рассмеялась, а я вместе с ней.

– С тобой не соскучишься, подруга.

– Представляешь, как он обрадуется, увидев тебя? – продолжая улыбаться, спросила Тай. – Ведь столько лет он не позволял себе терять надежду…

Я кивнул, думая, что не хотел бы оказаться на его месте. Пророчество все больше приобретало пугающе реальные формы. Так что же такое на самом деле этот Круг Причастия? И этот Волшебный Зверь?

Тай вдруг посерьезнела, и я ощутил ее неожиданную грусть. Я догадался о ее вопросе еще до того, как она его задала.

– Эл… а почему так поздно? Ведь прошло четырнадцать лет? Неужели не было возможности появиться раньше?

«Не было», – с сожалением подумал я про себя.

Честно говоря, из-за длительности срока мне и самому эта авантюра казалась безнадежной, но… После размолвки с Элеонорой прошло уже около года, а я все еще не мог забыть… забыть, как первые три-четыре месяца не знал, куда деться от самого себя, и тихо сходил с ума от тоски и горя. После этого мучительного периода в душе остался неприятный осадок, продолжающий отравлять нормальную жизнь. Каждая вещь в Замке Роз, которой касались ее пальцы, напоминала о ней, каждая комната, в которой ей приходилось бывать, каждая картина, на которую она бросила хотя бы один взгляд. Поэтому я и принял от одного человека предложение найти его сына, исчезнувшего неизвестно куда много лет назад. Да и очень уж просил старик… Он рассказал, почему так получилось. Цепь несчастливых случайностей. Сын всегда вел самостоятельную жизнь авантюриста-одиночки – ни постоянных друзей, ни общих знакомых, мотался с планеты на планету по всему Известному Космосу с какими-то одному ему понятными изысканиями, благо состояние отца, владевшего кирбеситовыми рудниками на Слайе, планете в созвездии Раритета, это позволяло. А когда он пропал, старик после транспортной аварии находился в тяжелейшей коме, продлившейся последующие четырнадцать лет. А на планете, о которой у меня сохранились не самые приятные воспоминания, послужившей последней остановкой Остина, в приобретенном в частное владение небольшом особняке в городе, который так и назывался – Город, в испорченном блоке визора его дожидалось так и не отосланное сообщение от сына. Остин, как обычно, предполагал вернуться максимум через месяц и оставил стандартную страховку на тот случай, если все-таки вернуться не сумеет. Когда старик пришел в сознание и разобрался в состоянии текущих дел, то сразу взялся за поиски сына, невзирая на вопли медиков о том, что такая нагрузка гарантированно сведет его в могилу. И нашел его последний след на Шелте и его записку, в которой были даны подробные инструкции, как его искать. Это было очень непросто. Как оказалось, его сын каким-то образом развил в себе способность управлять загадочными и непостижимыми для подавляющего большинства разумных обитателей Галактической Федерации Миров артефактами древней, тысячелетия назад исчезнувшей расы и разрабатывал какую-то связанную с ними легенду… Да, именно хкаси-телепорт я и имею в виду. Неудивительно, что у Варсвана возникли трудности, когда он принялся разыскивать человека или чужого, инорасовика, тоже способного справиться с этой проблемой. Таких во всей Федерации было раз, два и обчелся, и обычно они не афишировали своих способностей или просто не брались за подобные авантюры. Но ему повезло. Когда он процеживал базы данных Визосети, на глаза ему попалась нашумевшая несколько лет назад история о Шелте, главным действующим лицом которой был я. История так и не вышла за рамки важного события местного значения, поэтому была малоизвестна на других планетных системах, воспринимаясь как развлекательный фольклор, но старик сразу вцепился в нее руками и зубами, интуитивно почувствовав, что это именно то, что ему необходимо.

И нанес мне визит. Без предупреждения. Боялся, что я сбегу, когда услышу, что от меня требуется. Но тут ему еще раз повезло – в тот день я пребывал не в самом плохом настроении и согласился выслушать его бредни. Я заинтересовался. А потом и согласился. Отчасти потому, что этот истерзанный горем старый человек вызвал во мне глубокое и неподдельное сочувствие. Я ведь сам пережил не так давно нечто подобное. К тому же условия поиска Валигаса выглядели вполне разумно и обнадеживающе – хотя бы для здоровья того, кто взялся бы его искать. Выглядели они так: прежде всего мир, в который Остин собирался отправиться с помощью хкаси-телепорта, в свою очередь должен обладать подобным же телепортом. Во-вторых, телепорт должен быть расположен максимально близко к месту высадки. И наконец, условия жизни должны быть пригодны для обитания человеческого существа. Я, естественно, пытался выяснить, с какой целью его туда вообще понесло, но старик и сам толком не знал. Создавалось впечатление, что Остин охотился за самими хкаси-телепортами, коллекционировал их с одному ему известной целью. Потому и основал базу именно на Шелте, где находился один из таких артефактов. Обычно его очередной вояж выглядел так: он оставлял записку с датой своего последнего отбытия, совершал прыжок, следуя поставленным условиям, возвращался с помощью обнаруженного телепорта назад и заносил в комп координаты его местонахождения. Только после этого следовал следующий шаг. Разумно. Если бы он просто стал прыгать с одного телепорта на другой без промежуточных остановок, то каких-либо шансов найти его в этой межзвездной чехарде не представлялось бы возможным. Хкаси-телепорт на Шелте, обладавший собственным псевдоразумом, наверняка помнил координаты последнего переноса…

Я действительно умею общаться с этимтелепортом, но, если бы не более или менее разумно сформулированные условия переброски, я бы не взялся за предложенное дело, невзирая ни на предложенные деньги (которых я не взял, так как своих имелось предостаточно), ни на известный интерес. Так как не собирался застревать навечно в каком-нибудь неизвестном мире, не обладающем межпланетными средствами перемещения. Из записей Валигаса следовало, что ко времени своего последнего прыжка он успел обнаружить двадцатьмиров с хкаси-телепортами, причем семнадцать нашлись за пределами Известного Космоса и были неизвестны Федерации. Только вдуматься – голова кругом идет. Двадцать телепортов. И только три известных, хотя и недосягаемых, о чем я уже говорил, – умельцев пользоваться этими артефактами было катастрофически мало.

Да, а сейчас наконец все стало на свои места – после слов Тай.

Вот за какой легендой гонялся Остин Валигас!

Пока в последнем мире, необходимом для завершения его поисков, сам не попал в западню местной легенды о Пророчестве.

Оказаться в двух шагах от цели связанным по рукам и ногам… На столько лет! Как подумаешь, так жутко становится. Но – сочувствие сочувствием, а теперь нужно было продумать неожиданно открывшиеся новые возможности. Итак, в его сознании уже заложено знание о двадцати телепортах в разных мирах, и ему было достаточно еще одного, чтобы создать телепорт там, где ему было необходимо самому. Исключительно удобно, между прочим, иметь столь мощное средство пространственного перемещения прямо возле своего собственного дома. Представляю его триумф, если бы задумка удалась… Но оставим триумф в покое. Я уже догадался, на что он надеялся. Теперь ему нужен был человек, который нес в себе знание хотя бы об одном телепорте. Объединив с ним сознание, он получил бы свой двадцать первый ключ. Пусть даже телепорт был бы одним из тех, которые он уже посетил. Ведь псевдоразум на каждого пользователя настраивается индивидуально… Проклятие! Не знаю, как там на самом деле, но чувствую, что может сработать. И если сработает, мы покинем мир Хабуса вместе, помахав ручкой местному Пророчеству с его Волшебными Зверями и Кругами Причастия.

Хорошие новости…

Да нет – просто отличные.

Осталось добраться до места и выяснить, не фантазия ли это воспаленного разума измученного человека…

– Не было, Тай, – наконец ответил я. – Не было такой возможности.

Какое-то время мы ехали молча, и между нами призрачной тенью повисла некая недоговоренность. Через пару километров грязную каменитовую дорогу начал затягивать какой-то странный низовой туман, казалось выползавший из зарослей по бокам, словно живое существо. Вскоре ноги наших животных уже по стремена тонули в вязкой, грязно-белой взвеси, надежно скрывшей под собой дорожное полотно. Движению это не мешало – голубоватые стены лесного коридора из длинноухов, тесно смыкавшиеся вокруг дороги, не дали бы сбиться с верного направления Но в спектре эмоций спутницы возникла быстро усиливающаяся напряженность, забивая все остальные проявления. Повернувшись, я внимательно посмотрел ей в лицо. Тай выглядела немного побледневшей.

– И часто тут так бывает?

Она ответила не сразу. Туман притягивал ее взгляд, как магнит, и тревога ее росла. Я не ощущал никакой опасности, но ее реакция невольно заставила насторожиться и меня.

– Если ты спрашиваешь про туман, то такого я раньше не видела, – несколько скованно ответила она.

– Что в нем не так?

– Не так? Да ты посмотри, какой он густой. Он неестественный. Я…

Она вдруг осадила Лакомку. Я тоже придержал Злыдня, пытаясь понять, что ее так встревожило. Чарс мягко боднул носом в шею самку, успокаивая ее на свой лад. Теперь я чувствовал, что животные тоже нервничают. Но сам все равно ничего определенного не ощущал. «Значит, не все мои способности вернулись», – подумал я с неожиданной злостью. И, опустив руку на плечо спутницы, тихо поинтересовался:

– Что?

– Не знаю. Но… Хоть я была и неважной ученицей в Доме Пресветлого Искусства, кажется, я чувствую магию. Впереди.

– Там, где должно быть селение?

– Да…

– Я думаю, нам надо просто продолжить путь. Другого выхода ведь все равно нет? А если нам что-то или кто-то решит помешать, я с ним разберусь по-своему. Хорошо?

– Как скажешь.

Мы поехали дальше, хотя и не так быстро.

Что-то в этой картине было смутно знакомое, тревожащее. Деревья, плывущие в тумане… Шелта. Ну да, опять Шелта. Память о ней всегда была где-то рядом, как застарелые ожоги на теле, след от которых уже никогда не исчезнет. Вру. После изменениястарые следы от ран и ожогов, полученные в течение предыдущей жизни, вскоре исчезли, а новых я больше не получил: тело научилось вести себя по-иному, предупреждая малейшее негативное вмешательство извне встречной блокирующей реакцией. Возможность любого ранения исключалась стопроцентно. Я уже забыл, что это такое – получить обыкновенную царапину…

Хотя вчера чуть не откинул копыта.

Я напрягся, расширяя и уплотняя скан-сеть, от усилия на лбу и висках проступила испарина. Множество невидимых послушных рук принялись ворошить каждый метр пространства на протяжении взгляда. Ничего. Лишь сильнее подул ветер, закручивая туман в бурлящие воронки возле препятствий.

Показались первые дома ожидаемого селения – Ветрянки. Они плавали в тумане, как корабли, потерпевшие кораблекрушение – над поверхностью чернели только верхняя часть стен и крыши. Мы старались держаться середины улицы, ориентируясь по торчащим из белой взвеси верхушкам плетней, словно по дорожной разметке. Было неестественно тихо. Шелест ветра и приглушенный стук копыт были не в счет.

– Ни души, – шепнула Тай. Шепот казался сейчас уместным. – Наверное, все попрятались по своим домам. Но что все это значит?

Ее слова вдруг заставили меня сосредоточиться на том, на что давно уже следовало обратить внимание. Я озадаченно повернулся к ней:

– Здесь нет никого.

– Мы просто никого не видим. Это большое село, мне уже приходилось останавливаться в местном трактире, и я со многими знакома…

– Здесь нет ни души, Тай. – Я повторил медленно, стараясь, чтобы до нее дошло. До нее дошло.

– Совсем? – Ее голос прозвучал жалобно, словно у обманутого в ожиданиях ребенка.

– Совсем. Ни людей, ни животных во всей округе. Даже вездесущие норогрызки решили провести каникулы где-нибудь на стороне.

– Ты… все это можешь видеть?!

Я не ответил, продолжая вслушиваться всеми своими чувствами, лишь коротко кивнул. Наконец что-то качало проявляться… Я закрыл глаза, предоставив Злыдню самому выбирать дорогу. Перед внутренним взором, не сразу, постепенно, засветились пространственные линии, разрастаясь, разбегаясь вдаль во все стороны. Они были зеленые и голубые, они были желтые, и совсем мало было красных. Где-то в центре села, куда мы направлялись, присутствовала странная аномалия. Там на участке радиусом в несколько метров красный цвет преобладал, а линии были толстые, разлохмаченные и распухшие, словно варикозные вены. Это место было похоже на раковую опухоль…

Я почувствовал теплое прикосновение – Тай коснулась пальцами моей руки, чтобы привлечь внимание:

– Знаешь, я даже не хочу знать, что здесь произошло. – Она зябко передернула плечами. – Давай как можно быстрее покинем это село.

– Так мы и сделаем. Но для этого нам придется по нему проехать.

Мы пришпорили своих зверей.

Ветер продолжал усиливаться, и это мне тоже не нравилось. Туман вдруг быстро пошел на убыль, словно где-то прорвало плотину. Дома и заборы начали расти, словно призраки, встающие из могил. Потом земля обнажилась.

Тай громко вскрикнула, в ее руке оказался кинжал, а глаза широко распахнулись от ужаса.

Я уже и сам видел.

Земля была завалена телами. Они были везде – во дворах домов, на огородах, на улицах. И наверняка, невидимые взгляду, в самих домах. Они лежали где попало, сидели где попало, прислонившись к стенам и плетням, группами, парами и поодиночке, мужчины, женщины и дети, а рядом или поодаль лежали их домашние животные.

Все они были мертвы.

И ни капли крови вокруг.

Почувствовав состояние спутницы, я быстро повернулся и придержал ее за локоть. Тай еле держалась в седле, ее янтарно-золотистая кожа поблекла до нездоровой желтизны, а светлые глаза стали еще светлее, почти обесцветив радужку на фоне белка. Она едва сдерживала позывы к рвоте.

– Не мучай себя, – мягко посоветовал я, сам чувствуя себя не слишком хорошо. – Если тебе нужно отъехать в сторонку…

– Не здесь, – сквозь зубы простонала Тай, бледнея еще больше. – Дальше, за селом… Поехали отсюда побыстрее… Ох…

Она резко наклонилась, и ее вырвало.

Злыдень фыркнул, злобно раздул ноздри и принялся искать глазами того, кто обидел хозяйку его подруги. Ему хотелось рвать зубами плоть и дробить копытами кости, тем более что к этому времени он успел проголодаться.

Я терпеливо ждал и испытывал схожие ощущения.

Когда ей стало легче, она выпрямилась, вытирая рукавом рот. Заметив, что все еще сжимает в руке свой кинжал, она спрятала его в ножны:

– Поехали… Со мной все в порядке. Просто все это было так неожиданно…

– Я понимаю.

– Я никогда такого еще не видела, Эл, никогда не видела такого кошмара… Кто это мог сделать? Зачем? Кому они так помешали, и кто мог быть так безжалостен?

Я знал, кто. И заставил себя погасить все эмоции, умертвить их, как это чудовище умертвило всех в этом селении. Мне нужен был холодный рассудок. Потому что еще ничего не кончилось.

Мысленным посылом я заставил наших животных двинуться дальше.

Перед одной особенно жуткой картиной что-то заставило меня снова остановиться. На стене дома, обращенной к центральной улице села, висел распятый человек. Ветер трепал серую одежду на худом, изможденном теле, голова поникла к плечу, а запястья растянутых рук буквально тонули в стене, словно неведомая сила заставила срастись плоть и окаменевшее дерево.

Не знаю, как я мог пропустить его. В этом теле еще теплилась жизнь.

Я коснулсяего и понял, что мозг уже мертв, хотя сердце продолжает биться. Удары были редкими и слабыми, но сердце было упрямым. Я попытался остановить его, чтобы прекратить бессмысленные мучения, но без непосредственного прикосновения у меня это не получилось.

Не раздумывая, я соскочил на землю. Это было самое меньшее, что я мог сделать для тех, кто пострадал из-за меня. Тай вскрикнула:

– Что ты делаешь?!

– Оставайся в седле. Так надо. Я хочу помочь этому бедняге покинуть мир безболезненно, раз ничего больше ему не осталось…

– Нет! Это он! Это он все это сделал!

Я уже остановился рядом с человеком, и возглас Тай заставил меня озадаченно обернуться.

– Он? И с собой тоже? Как это может быть?

– Да отойди же от него, прошу тебя, нет, умоляю, отойди от него немедленно!

Уступая настойчивой просьбе, я отступил на шаг, затем еще на один, рассматривая распятое тело и решая, как мне быть. Похоже, следовало довериться интуиции спутницы, раз не работала собственная…

– Да не будь же столь самоуверенным идиотом, иди сюда, ко мне…

Ощущение тревоги коснулось нервов, словно раскаленная проволока. Словно вдруг заработал испорченный аппарат. Тай оказалась права. Нужно было срочно убираться из этого места, а не доверять своим запаздывающим реакциям. Здесь меня ждало что-то очень скверное, что-то, предназначенное для меня лично. Оно было близко. Совсем рядом. И смертельно опасно…

Я отступил еще на шаг и начал поворачиваться кругом.

Почему-то это получалось медленно, как во сне.

В последнее время я все делал слишком медленно, как это бывает у выздоравливающего после тяжелой болезни…

Человек вдруг открыл глаза. Крошечные черные точки зрачков, плавающие в кроваво-красном белке, уставились на меня в упор, и я понял, что уже слишком поздно.

Удар Лешу, бросивший меня в быстровременье, оказался оглушающим. И наступила страшная, первозданная тишина, какая могла быть только до сотворения мира. Звуки умерли и рассыпались прахом, краски выцвели. Я видел остановившийся ветер, и мне казалось, что я смотрю на слайд, старый и испорченный – такое все вокруг было шероховатое, черно-белое и статичное.

В столь высоком уровне восприятия мне еще не приходилось бывать. Спровоцировавшая этот бросок опасность должна была быть нешуточной по всем меркам. И это было так. Теперь я видел этот круг, окруженный багрово светящимися линиями. Я стоял в самом центре паутины. Ловушка, настроенная лишь на одно конкретное существо, заманила его и сработала. Но тот, кто это сделал, все еще не представлял в полной мере моих возможностей.

Земля вцепилась в ступни ног множеством невидимых рук, и на мгновение мне снова померещилась Шелта, из той, прошлой жизни – как я стою на коленях, не в силах оторвать от плотной фиолетовой почвы Вечный Клинок-могущественный артефакт моего учителя Нкота, решивший судьбу того жуткого сражения. И мою судьбу тоже…

Я снова шагнул вперед и протянул руку, чтобы погасить взгляд этих пронзительных кровавых глаз. Замер. Как днем назад на плоскодоне, когда собирался вырвать матросу горло. Неожиданно пришла уверенность, что кто-то рассчитывал именно на такой шаг с моей стороны. Если я умерщвлю его здесь и сейчас, то сила, вырвавшаяся наружу – страшная сила, накопленная в этой ловушке с помощью жизненной энергии тел тех несчастных, что мы видели по пути через село, – тут же уничтожит все живое вокруг. Пожалуй, я бы успел покинуть это место без вреда для себя даже в этом случае, но для Тай спасения бы не было. В Лешу схватить человека, оставшегося за границей быстровременья, все равно что зачерпнуть горсть снега или песка растопыренными пальцами. Я убью ее своей скоростью. А если решу замедлиться, то ловушка убьет нас обоих.

Тут я понял, что первый вывод не совсем верен и ловушка уже сработала, поэтому просто оставить все, как есть, я уже не могу. Сердце несчастного остановилось в тот момент, когда он открыл глаза, и сила должна была вырваться в любом случае – убью я его или нет.

Когда я это понял, то медленно и осторожно прижал ладонь к груди марна, стараясь чрезмерным усилием не раздавить ему грудную клетку. У меня появилась мысль, как я могу выкрутиться, хотя бы на время. Сконцентрировавшись, я послал струю собственной энергии с корректирующим алгоритмом – прямо ему в сердце. Этого оказалось мало, тело марназасосало порцию, словно бездонная воронка. Я переключился на непрерывную подачу, отслеживая уровень накопления. Жизненная сила таяла, словно вода, утекающая в дырявое ведро. Я создал новый алгоритм и заткнул им все дыры, которые нашел. Затем принялся наполнять этот бурдюк снова. Наблюдался явный перерасход, и я подумал, каково мне будет, когда я выйду из Лешу. Я чувствовал, как стремительно истощается энергия тела, каждой его клеточки. Меня сейчас можно было сравнить с донором, про которого забыла медсестра и у которого дорвавшийся до бесплатного перегонный аппарат злобно откачивал последние капли крови. Мало того что такого мне еще не приходилось делать, так мне приходится это делать не в самый лучший момент своей жизни. Но другого выхода я не видел, и я сам был виноват в том, что загнал себя в такую ситуацию.

Через несколько мгновений я остановил передачу, убрал руку, медленно повернулся спиной к глазам марна, кровавым и бессмысленным, и побрел к Злыдню, застывшему возле красных линий черной статуей тьмы. Ноги подгибались, в голове шумел морской прибой, и пенные валы нарастающей боли во всем теле с грохотом били в виски. Мне было плохо. Мне было плохо, и в том не было ничего удивительного. За эти мгновения я потратил силу, равную нескольким дням исключительно активной жизни в реальном времени. Как будет чувствовать себя человек, которому пришлось бежать несколько дней без отдыха? Вот именно. Причем это произошло скачком. Плюс вынужденное донорство. Организм оказался не просто истощен – он был опустошен. Я не рискнул забраться на Злыдня в боевом режиме, опасаясь покалечить его, хотя так смог бы сэкономить время и сберечь усилия.

Коснувшись седла, я предельным напряжением покинул Лешу. Еще немного – и я там остался бы навсегда в виде высохшего, мумифицированного трупа.

По глазам резанул нестерпимо яркий свет, в уши ворвался невыносимый шум. Застонав, я повис на седле, вцепившись в него обеими руками. Голос Тай, ворвавшийся вместе с шумом, был сначала подобен грому, но затем упал до обычного, когда сознание, преодолев барьер, очистилось.

– …что с тобой? Ты плохо себя чувствуешь?

Хороший вопрос, задай мне его немного попозже Я поднял ногу, поставил в стремя и попытался заползти в седло. Руки Тай тут же приняли в этом деятельное участие и помогли мне взобраться. Я напряг язык и горло.

– Тай, быстро в седло… Уходим… мало времени…

На членораздельные фразы не хватало сил.

– Что происходит?

Я не стал отвечать, но она не стала повторять вопрос. Объяснять не было ни времени, ни желания, ни сил. Я знал, как это выглядело со стороны – только что я стоял возле распятого и вдруг оказался возле своего чарса, уже шатающийся и обессиленный. То, что было в промежутке, самая суть осталась для нее за кадром… Шея чарса вдруг оказалась перед самым лицом, и я едва успел выставить вперед руки, чтобы не свалиться совсем. Меня шатало, трясло и куда-то уносило мощным невидимым течением. В глаза бил яркий свет, хотя веки были опущены. Проклятый мир, Зло его задери, здесь со мной все не так, как всегда… И непременно хуже…

Потом я почувствовал, что мы едем и рука Тай поддерживает меня за локоть. Она испытывала на мой счет страшное беспокойство, и оно вилось вокруг меня назойливой грозовой тучкой, просачиваясь в сознание теплым ознобом. Я хотел попросить, чтобы она это прекратила, так как мешала мне сосредоточиться, но не нашел подходящих слов и затряс головой.

– Мне не нравится твой вид… Тебе очень плохо, Эл? Что у тебя с глазами? Ты что-нибудь видишь?

– Мне будет еще хуже, если мы не успеем убраться из этого села к тому времени, как закончится жизнь этого марна… продлить которую мне стоило больших усилий… И тебе тоже будет плохо…

–  Марна! Ты сказал – марна?

Я промолчал.

– Хорошо, давай сделаем это.

– Умница…

Слепящий свет наконец начал тускнеть, сквозь него проступили очертания окружающих предметов – бледные и колеблющиеся. Выяснилось, что мы ехали быстро, хотя мне казалось, что почти стоим на месте. Мимо проносились уже последние дома Ветрянки. И последние трупы ее жителей.

Неожиданно по болезненно обостренному восприятию ударило ощущение множества приближающихся аур. Кажется, я начал выздоравливать – ведь несколько минут назад я не ощутил смертельной ловушки, но сейчас об этом некогда было раздумывать. Я поднял глаза, но мир впереди большей частью все еще тонул в расплывающихся цветных пятнах.

– Тай, что там, впереди нас?

– Сейчас… Я вижу отряд верховых, большой… десятка два. У одного под плащом красная одежда, видимо, маг, остальные – воины… Какой-нибудь разъезд. Может быть, кто-то успел сообщить о том, что творится в Ветрянке…

– Стой. Поворачивай.

– Что…

– Без вопросов, женщина, они – по мою душу…

А у меня слишком мало сил, чтобы разобраться с ними сейчас, подумал я про себя.

Мы развернули недовольно хрипящих зверей и припустили обратно.

Сзади донесся крик. Я обострил слух.

– Стойте! Именем Верховного мага Кордоса я приказываю вам остановиться! Если вы этого не сделаете, я буду вынужден применить силу!

– Применяй, – пробормотал я сквозь зубы.

Я был услышан. Наверное, мое бормотанье этому магу передал сам Создатель, потому что уже через несколько секунд я ощутил, как в наши спины что-то летит, и летит с устрашающей скоростью. От дикого напряжения вены на лбу едва не лопнули, когда я воздвиг вокруг себя и Тай защитную сферу. Срикошетив от нее, в один из домов справа вонзилось огромное огненное копье, сотканное из чистой энергии. Дом ухнул и запылал, словно смоляной факел, хотя известно, что каменитовая древесина почти не подвержена действию огня.

– Они нас убьют! – вскрикнула Тай, прижимаясь к шее бешено несущейся Лакомки.

– Ходу! И не оборачивайся!

После третьего копья и еще двух подожженных строений по телу разлилась нестерпимая боль. От защитной сферы почти ничего не осталось, на ее поддержание просто не было сил. Нырок в Лешу тем более отпадал. Ублюдок, не мог выбрать более подходящее время для своих экспериментов. Если бы он встретился со мной до того, как я въехал в это проклятое село, то разговор сложился бы совсем иначе. Я бы даже не стал их калечить, просто вырубил бы всех, одного за другим, и никто бы за время этого действия чихнуть не успел.

А теперь пусть пеняют на себя.

Они сами вынудили меня испортить собственную работу.

Когда мы проносились мимо дома с распятым марном, зрение вернулось ко мне почти полностью. Впрочем, я попал бы и с закрытыми глазами. За несколько дней пути мне всего раз понадобился мой вибронож, проболтавшийся на поясе под одеждой почти без всякой пользы. Оказывается, он просто поджидал нужного момента.

Способное резать сталь лезвие вошло марну в его мягкое сердце, и кровавый свет в его мертвых глазах умер окончательно.

А потом сзади разверзся ад.

Не оборачиваясь, я смотрел внутренним зрением, и то, что я видел, мне не хотелось бы описывать. Сзади кричали. И умирали.

Наконец мы вырвались за пределы села.

Через некоторое время я дал знак остановиться и сделал это, не обращая внимания на панические протесты Тай. Я просто знал, что все уже кончено.

От села почти ничего не осталось – лишь несколько строений по краям, словно обглоданных кислотой, подтаявших и покосившихся. В центре же расширяющимися черными кругами еще кружился прах. Сквозь зону разрушения, потеряв дракха, прорвался только маг в красной одежде, но она уже почернела. Он с воем катался в грязи всего в тридцати шагах от нас, и его плоть распадалась на глазах, кусками слезая с костей. Смотреть на это было страшно. Помочь я ничем ему не мог при всем желании, а оно было. Поэтому я смотрел и укреплял себя в мысли, что рано или поздно Драхуб все же догонит меня лично и тогда мы посмотрим, чей гнев будет безжалостней.

Я все еще смотрел на него, когда сзади подъехали те, чье приближение ощущалось уже несколько минут. С неба ударил столб огня, прекратив мучения потерявшего человеческий облик существа в грязных лохмотьях, оставив от его тела лишь выжженное пятно. Тай вздрогнула, резко дернулась в седле и ахнула, завидев знакомые лица.

– Привет, сестричка. Я вижу, вы тут вовсю развлекаетесь без нас.

Тай торопливо спешилась и бросилась к своей сестре, тоже спрыгнувшей ей навстречу с седла своего чарса. Они обнялись.

Выщелкнув на ладонь несколько пищевых гранул, я кинул их в рот. Голод был не просто зверский, голод был безумный, но через несколько минут гранулы подействуют и потушат пожар в желудке, пожирающем самого себя.

С Онни Бельт прибыли еще трое – Гилсвери собственной персоной, высокий хааскин по имени Лекс и даже Квин, со смущенным и деланно пренебрежительным видом ожидавший, когда женщины прекратят эти нежности и мать наконец обратит внимание на своего сына.

Я не оборачивался, потому что любое движение вызывало головокружение.

Я видел это и так.

4. Гронт

Ближе к вечеру Гронта снова привели в приемный зал Верховного мага.

Прежняя пара стражников-мордоворотов усадила его за тот же ненормально огромный стол, но на этот раз всего в двух шагах от светлейшего, а не на противоположном конце. Стол сиял чистотой – или маг уже отужинал, или еще только собирался. Замызганное одеяние, в котором он красовался утром, демонстрируя жирные пятна в самых неожиданных местах, было заменено свежим, естественно, тоже красным. «Ненадолго, – брезгливо подумал мечник, – до первой жратвы».

Альтарес, казалось, не обратил на появление племянника ни малейшего внимания. Целиком заполнив мягкое кресло своей немалой тушей и устремив отрешенный взгляд в противоположный конец длинного зала, он бормотал себе под нос монолог, начатый, видимо, уже давно:

– Народ платит мне за то, чтобы во вверенном ему макоре было спокойно, чтобы добросовестно заниматься своими делами, а не страдать от бесчинств разных… э-э… недоумков. И я об этом неустанно забочусь… Но каждый раз какие-нибудь приблудные хальды пыжатся рядиться в одежды Светоча, не давая покоя моей многострадальной земле, моему трудолюбивому народу. Каждый раз находится ублюдок, который зря будоражит неискушенные умы и сердца законопослушных олухов, пробуждает несбыточные надежды, подвигающие на необдуманные поступки… Что плохо отражается на сборе налогов…

Гронт подпер левую скулу кулаком и, напустив на себя скучающий вид, уставился на полированную поверхность стола. Отражение его грубой физиономии, казалось, в свою очередь оценивающе присматривается к хозяину. Что-то он не понял, зачем дядюшка его пригласил… чтоб его любимые трескуны сожрали. Продержать его весь день в отвратительно тесной, скудно обставленной комнатушке, охраняемой вот этими мордоворотами, отрезав от любых новостей… А затем заставить выслушивать вот этот бред, от которого у любого нормального человека, хоть сколько-нибудь осведомленного в делах Кордоса, завяли бы уши… Зачем? Причем создавалось впечатление, что Альтарес вообще не собирается переходить к сути, увлеченный собственной болтовней. А мастера мечей интересовало лишь одно, поймал маг хальда или нет. Времени прошло уже вполне достаточно, чтобы схватить этого выродка и доставить в замок… и, как ни странно бы это звучало, сейчас Гронт предпочитал, чтобы чужак достался Альтаресу как можно позже. И нанятому им охтану тоже. Какой лысун его за пятку укусил, когда ему взбрело в голову податься в этот поганый Кордос и одну головную боль сменить на другую, ничем не лучшую? Почему он сразу не заставил себя забыть об этом чужаке? Теперь ему усиленно приходилось думать о том, как отсюда смыться без вреда для собственного здоровья. Пока настроение дядюшки не изменилось и тот не предоставил ему иное место для проживания – сырое и мрачное, под замком, где на стенах в ржавых цепях гроздьями висят скелеты бывших узников… Лучше бы уж охтан и вправду не успел, иначе дядюшка немедленно займется им самим.

Гронт краем глаза покосился на Верховного мага, продолжавшего бубнить:

– М-да-а… Люди всегда делают глупости. По скудоумию, с испугу или по незнанию, заблуждению. Частенько полагая при этом, что для кого-то эта глупость обернется благом… В том числе и это исчадие Мрака, которое Наместник желает видеть в Кругу Причастия. Безумец. Он не видит дальше собственного носа, а мне как будто больше нечего делать, как исправлять чужие ошибки…

Гронт скривился, словно ему в рот попала невыносимая кислятина. Умеет все-таки Альтарес испытывать нервы, словоблудие – его любимое занятие.

Та ярость, что сжигала его при найме Убийцы, что требовала немедленного, кровавого и неумолимого мщения, уже покинула душу, оставив в ней черную накипь тягостных сомнений. У него был длинный день, чтобы хорошенько обо всем подумать. И он уже жалел не только о том, что все-таки решился для подстраховки прибегнуть к услугам дядюшки, которого прикончил бы с не меньшим удовольствием, чем того хальда, но и о своем опрометчивом найме Убийцы. Которому отвалил немалые деньги и, похоже, каким бы невероятным это ни казалось, выбросил их на ветер. Нужно было сразу признать, что эта месть ему не по зубам, и оставаться в Нубесаре, в безопасности. К месту вспомнилась популярная среди простонародья поговорка: настроение приходит и уходит, а поступок остается. Точно сказано. Но можно сказать иначе: чужаки приходят и уходят, и кто о них помнит? Тем более что и свидетелей-то его позора не было, так, какой-то пацан, которому вряд ли кто поверит… да и был ли позор? Тут не мешало бы разобраться. Даже охтан признался, что с такой силой ему еще не приходилось иметь дела, а потому столько и запросил за обычную в общем-то услугу.

Гронт невольно провел пальцами по запекшейся ране на шее и снова ощутил болезненный холодок пережитого страха. А ведь вполне мог бы расстаться с головой, если бы дернулся тогда, между мечами, в порыве ярости…

А может быть, охтан все-таки успел выполнить свою работу и дядюшке уже ничего не досталось? Потому тот и не в духе? Гронт придал лицу зверское выражение, которым так любил пугать сопливую малышню Жарла, и полюбовался на вполне согласное с ним отражение. Да нет, вряд ли, он бы уже знал… Для охтанов не существует ни границ, ни преград. Когда Убийце потребуется сообщить о выполнении заказа, он сделает это в любое удобное для себя время, в любом месте.

А вырвавшись отсюда, Гронт найдет, на ком отвести душу. Вызовет кого-нибудь на Спорный Щит, например, и умоет кровью. Или… Гронт недоуменно нахмурился. Странно. Целый день маялся, не знал, чем заняться, а такой простой вещи не сообразил. Альтарес еще утром вкратце соизволил поделиться с ним докладом своих энвентов-лизоблюдов, и Гронт знал, как было дело там, на плоскодоне… В большинстве своем маги смертны и уязвимы, как и обычные люди, и вряд ли тот, кто его усыпил, составлял исключение… Эта мысль заинтересовала его всерьез, и воображение разыгралось, когда он начал представлять, какую бы смерть устроил тому наглецу, а заодно и его эрсеркерам. Он прищурил глаза и растянул губы в неприятной усмешке. Эту бабу, Онни Бельт, определенно следовало поиметь, здесь особенных фантазий не возникало, а вот тому рослому хаску, имени которого он не знал, пожалуй, для начала отсек бы руку, посмевшую его коснуться настолько подло и коварно, нарезал бы ее на куски и заставил бы сожрать… Сладкой, сладкой была бы месть…

Но сначала нужно было смыться от дядюшки и его опасного переменчивого покровительства.

– …Всегда мечтал, чтобы След Зверя оказался в моем макоре, – продолжал разглагольствовать Альтарес, упорно не глядя на своего злополучного родственника. – Тогда бы эти инородные ублюдки, попав в мои руки, сразу проходили бы самую тщательную проверку. Я бы не нянчился с ними, как Гилсвери. Не распускал бы сопли…

Оба течения Веры, насколько Гронту было известно. Альтареса не интересовали – ни Активное, ни Пассивное, хотя для прикрытия своих деяний тот корчил из себя ярого приверженца последнего. Альтарес имел собственный взгляд на Пророчество. Можно было даже сказать, что в его лице проявлялось третье течение, не известное никому. Верховный маг полагал, что любого кандидата следует травить, как зверя на охоте. Не игнорировать, как наблюдатели, не помогать, как сподвижники, а именно травить. И если тот после этого выживет, доскачет, дошагает, доковыляет или доползет до Круга Причастия, то у него есть реальный шанс стать Светочем. В Кругу Причастия не нужны слабаки, способные в самый неподходящий момент, не осилив испытания, стать на сторону Зла и превратиться в Губителя. Самому же мастеру мечей было наплевать на все три точки зрения. Он в Пророчество не верил. Сказки для норогрызок. Поэтому болтовня Альтареса пролетала мимо его скучающих ушей… до того момента, пока маг не заговорил о каком-то сожженном селе и безвинно убиенных жителях. Тут Гронт насторожился и распахнул уши пошире, но подробностей узнать не успел – речь мага прервало появление одного из его энвентов, того, костлявого. Вид у него был озабоченный, он запыхался, словно ему пришлось бежать с каким-то срочным известием.

Так оно и оказалось.

Шордок быстро пересек зал, остановился возле Альтареса и, едва сдерживая видимое нетерпение, почтительно осведомился:

– Светлейший, мне будет позволено доложить?

При этом его правый глаз недовольно покосился на мечника, а левый продолжал преданно пожирать повелителя. Альтарес сразу сбросил задумчивость, глянул наконец в сторону Гронта, понял затруднения энвента и благосклонно кивнул:

– Валяй, Шордок. Племяннику тоже не мешает узнать.

– По твоему мудрому совету, светлейший, я воспользовался зеркалом откровения, что находится в нижнем зале замка, и после двух часов непрерывного и напряженного бдения, потребовавшего труднейшей концентрации всех сил…

– Ближе к делу, – оборвал Верховный маг, начиная проявлять недовольство.

Шордок выпрямился и торжественно изрек:

– Я их обнаружил, светлейший.

Альтарес прищурился.

– Их?

– К нему присоединились еще четверо, светлейший. Теперь в его отряде двое мужчин, две женщины и один подросток.

– Личности хоть кого-нибудь выяснил?

– Пока нет, но…

– Ладно, и так ясно. Люди Наместника Хааскана. Где он сейчас?

– В двух часах быстрой езды от Габалассы, по дороге к Спихатхе.

– Что? Он уже два часа как миновал город? И я этого не почувствовал?

– Вероятно, какая-то защитная магия, светлейший…

– Сам знаю, болван. Та же самая проклятая магия, что погубила нашего Гладока.

– Светлейший, мне позволено будет высказать просьбу?

– Мне сейчас не до твоих просьб, Шордок… Впрочем, что там?

– Я хотел бы лично возглавить отряд преследования.

– Понятно. Хочешь отомстить, – Альтарес задумчиво пожевал губами, словно удивляясь про себя изменчивым свойствам человеческой природы. – И это несмотря на вечную грызню между вами…

– Светлейший… возможно, наши мнения по разным вопросам часто не совпадали, но я всегда уважал Гладока как человека, хорошо знающего свое дело. Магом он тоже был одаренным. Его гибель – случайность, от которой не застрахован никто, я уверен, что смогу взять хальда без особых проблем.

Альтарес хмыкнул с явным сомнением.

– Ну-ну, Шордок, поменьше подобной самоуверенности. Мне не улыбается подбирать на службу сразу двух новых энвентов вместо одного. Кроме того, уже потеряно двадцать человек, не считая самой Ветрянки. Просьбу удовлетворяю, так как сам хотел поручить тебе это задание. Возьми десяток эрсеркеров из моей личной дружины, тридцать регуляров из городского гарнизона и немедленно выезжай следом. Дракхов не жалей, примени на них заклинание бега… надеюсь, ты его уже разработал и опробовал?

– Так точно, светлейший. Прирост скорости на треть сверх обычной, но утомляемость, к сожалению, возрастает вдвое…

– Я же сказал, не жалей. Все, Шордок, отправляйся, и поменьше самоуверенности. Не вздумай больше терять моих людей.

– Будет исполнено, светлейший.

Шордок с поклоном прижал правую ладонь к груди и быстро, с решительным видом вышел из зала. Не успели затихнуть его шаги, а Альтарес уже повернул массивную голову к Гронту и одарил его недобрым, пронизывающим взглядом круглых и желтых, как у лысуна, глаз. Гронт внутренне поежился, не ожидая ничего хорошего от такого взгляда, но лишь сильнее стиснул зубы и упрямо уставился на дядю.

– Ну, слушай, племянничек, – заговорил Верховный маг, и его сильный низкий голос, насыщенный явной угрозой, уже ничем не напоминал давешнее бормотание. – Наверняка тебе будет интересно, так как этого чужака мне подсунул именно ты.

– Мне казалось, я оказываю тебе услугу, – огрызнулся Гронт.

– Еще какую. Тебе знакомо село Ветрянка, что находится неподалеку от Габалассы? Ну, так его больше нет. Как и его жителей. Как и моего отряда во главе с Гладоком, который пытался остановить этого чужака в том селе.

Гронт с деланным недоверием уставился на Альтареса, выпрямившись и убрав руки со стола. Из беседы энвента с магом он уже понял, что дело оборачивается для него хуже некуда. Проклятие, ну за что его Создатель наказал, оставив без мозгов, когда его понесло в Кордос? Он лихорадочно перебрал в уме несколько ответов и все равно ляпнул невпопад:

– А я-то при чем, если твой маг переусердствовал с собственной магией?

Глаза мага сверкнули дикой злобой.

– Нет, посмотрите на него. Сама наивность. Ничего не понял. – Альтарес резко наклонил свое массивное тело вперед и неожиданно заорал во весь голос, да так, что от его ревущего баса у Гронта загудело в голове. – Ты ничего не понял, придурок! Твой чужак прикончил всех поселян по одному ему ведомой причине, умертвил жутким и отвратительным способом. – И маг гневно грохнул могучим кулаком по столу, теперь заставив дрожать и пол, а не только сотрясаемый воплями воздух.

Гронт счел за благо промолчать, понимая, что Альтарес сейчас просто ищет, на ком сорвать злость, и не желая предоставлять ему лишний повод. Подземная камера тюрьмы вдруг замаячила перед глазами, словно каменный зверь, разевающий черную смрадную пасть, наполненную сыростью и гнилью. И пыточным инвентарем.

Не дождавшись реакции, Альтарес так же внезапно успокоился. По мановению руки рядом возник слуга, маг пригубил питье из поданного бокала и поставил его на стол.

– Может, ты еще что-нибудь желаешь сказать, племянничек?

– Нет, – осторожно ответил Гронт.

Альтарес вопросительно приподнял правую бровь. На жирном, без выступающих скул лице снова явственно проступило выражение злости. Стражник, стоявший за спиной Гронта, тут же отвесил виновному подзатыльник, как нашкодившему мальчишке. Гронт не успел уклониться, хотя и почувствовал своим звериным чутьем это движение позади – в неудобном положении он находился, сидя на стуле. Глаза мечника полыхнули бешенством, но оскорбление пришлось проглотить Не время и не место… Но он обязательно поквитается и за это… Ладони нестерпимо зудели от желания схватиться за рукоятки «косачей», но клинков сейчас с ним не было – ножны пустовали с самого утра, когда его нашли и разоружили стражники Альтареса.

– Мне нечего добавить, светлейший, – сквозь зубы выдавил он, следуя уже правилу этикета.

– Хорошо. Как ты слышал, я отправил еще один отряд вдогонку чужаку. И теперь меня не остановит то, что люди Наместника с ним все-таки соединились. Он посеял бурю в моих землях, и ему придется пожинать ее плоды. Ты же, – толстый палец Альтареса нацелился мечнику в грудь, – отправишься со мной в Спихатху через портал. Если и у Шордока ничего не выйдет, то я сам выеду хальду навстречу и сотру его в порошок. Но перед этим я спущу на него тебя и посмотрю, чего стоят твои мечи в бою, а твоя пресловутая жажда мести – на деле. – Полные губы растянулись в широкой издевательской усмешке, собравшей щеки толстыми складками. – Ты ведь и вправду жаждешь крови, мой мальчик, разве нет? – И повелительно кивнул стражникам: – Увести!

Не дожидаясь, когда стражники выдернут его из-за стола, Гронт поднялся сам и быстро двинулся к выходу, так что мордовороты торопливо забухали сапожищами, стараясь поспеть вслед за его длинными ногами. «Скорее, без крови обойтись не можешь ты, жирный вилсиг, – с ненавистью подумал Гронт. – Я-то хоть своим врагам даю возможность защищаться. А ты давишь их, как норогрызок…» Нет, зря он пошел на столь опрометчивый шаг, решившись обратиться за помощью к родственнику, некогда сгноившему в подземных казематах своего родного брата и, соответственно, отца Гронта, чем-то когда-то не угодившего бывшему Верховному Хайншу, ныне – склеротичному старикашке, давно уже передавшему всю полноту власти в цепкие руки своего ставленника. Зря, зря и еще раз зря.

Когда же он научится обуздывать свои чувства и сначала думать, а потом делать? Пока у него всегда выходило наоборот, и лишь мастерство мечника позволяло ему насаждать собственную правоту в спорных ситуациях в угоду своему импульсивному характеру. Но теперь, как он явственно, прямо-таки физически ощутил это всей своей меченой в многочисленных схватках шкурой, он вляпался.

Крепко.

По уши.

5. Короткий привал

Примерно в трех часах пути от Габалассы их отряд свернул в лес там, где Торная дорога после моста через небольшую речку по крутой дуге сворачивала на юг, огибая выпяченную границу макора Фрайшунир. До наступления вечера оставалось еще около двух часов, но было решено продолжать движение и в темноте, а потому привал был сделан еще при свете. В обычных обстоятельствах наиболее разумным, конечно, было бы остановиться на ночь в Габалассе, но никто не стремился свести с Альтаресом близкое знакомство, поэтому отряд обогнул город по широкой дуге проселочных дорог и был таков. Мастерски наведенная Наместником Хааскана магическая защита спасала от любых взглядов – и случайных, и ищущих.

Проехав среди зарослей около пятидесяти шуггов, они обнаружили подходящее место и остановились. Здесь, где русло неширокой, в три-три с половиной шугга, речушки делало замысловатый изгиб, в изобилии дремали крутобокие замшелые валуны, место спячки которых не решались потревожить даже вездесущие свечи длинноуха. Некоторые камни, из самых мелких, по размерам вполне годились на роль походного стола и стульев.

Отряд спешился.

Дракхи и чарсы получили свою порцию лебса, остальные поужинали тем, что предусмотрительно захватили эрсеркеры Наместника еще в Неурейе – грибной хлеб, копченое мясо рогача, плоды лесного орешника да легкий дронтум, согревающий кровь и не грозящий опьянением. Дорога предстояла еще длинная, а остановки предполагалось делать как можно реже, поэтому после трапезы все без исключения предались отдыху.

Тай прилегла на траву прямо возле валуна, на котором они ужинали, положив голову на его бок. Меховой шлемник она сняла и подложила под затылок, чтобы было мягче. Рядом пристроился Квин, прислонившись к тому же гранитному боку спиной и утомленно закрыв глаза. Ей захотелось вдруг обнять сына, ласково и крепко прижать к себе, как в детстве, когда он был еще крохотным карапузом, но она удержалась. Не позволит. Вырос уже. Как же, к чему нам эти сопливые нежности! Да и не захотелось задевать при посторонних его юную и легкоранимую гордость. Конечно, ее тревожило, что сын оказался с ними в этом походе. Еще как. И все же она очень рада была его видеть сейчас рядом с собой. Он возмужал, ее мальчик, за тот последний год, что она его не видела. Повзрослел. И становился очень красивым парнем, неуловимо напоминая своего отца… Тай была уверена, что среди своих сверстниц в Пресветлом Доме он уже пользуется определенным успехом, и видела в том только добрый знак…

Никсард для отдыха выбрал камень, торчавший из травы справа в двух шагах от подошв ее сапог, – плоский и длинный, наполовину утонувший в земле и одним концом погрузившийся в спокойную прозрачную толщу неспешно пробегавшей мимо их стоянки речушки. Как ни странно, сейчас он единственный среди всех не казался уставшим. Тай ведь помнила его состояние после Ветрянки, когда он едва держался в седле. А потом, когда они обогнули село сбоку, он начал стремительно, прямо на глазах приходить в себя, словно в его тело стала вливаться неведомая сила, и вскоре от изнеможения не осталось и следа. Легкомысленного трепа, которым они пробавлялись по дороге до появления отряда Наместника, больше не было. Никсард замкнулся в себе, на вопросы спутников отвечал односложно и с видимой неохотой, лицо его приняло отстраненный и даже немного надменный вид. И лишь когда его взгляд случайно скользил по ней, Тай, то ненадолго теплел.

Причина такого поведения, как понимала она, крылась в их новых спутниках. Гилсвери расположился по левую сторону от нее, шуггах в пяти, воспользовавшись самым маленьким валуном из всех, зато этот валун подпирал своим боком высохший и не менее замшелый ствол плавуна, корабельного дерева, так что получился довольно удобный стул со спинкой. Онни с Лексом, устроившись в траве среди камней возле светлейшего, о чем-то тихо шушукались между собой.

Тай очень интересовал этот маг. Интересовал и тревожил. Больше остальных. По крайней мере – после Никсарда. Все-таки Наместник Хааскана, а не кто иной. Угадать мысли и намерения, которые одолевали сейчас ум светлейшего, не представлялось возможным – настолько бесстрастным выглядело худощавое, безволосое, как у юнца, лицо этого хааскина, обрамленное темно-серым капюшоном поверх кромки ярко-рыжих волос. Она наблюдала за ним до тех пор, пока случайно не встретилась с взглядом его льдисто-голубых и нечеловечески спокойных глаз, после чего смотреть в его сторону сразу расхотелось. В этих глазах отражались прожитые столетия, они дышали безжалостной несгибаемой волей, перед которой, не устояв, сгибались многие. Когда-то с этой волей столкнулся Остин Валигас – и едва не сгинул в Кругу Причастия. Наместник казался Тай загадочным и жутковатым существом, от одного присутствия которого ее охватывало безотчетное беспокойство. Но в то же время она помнила, как его появление помогло там, возле несчастной Ветрянки. Едва она его увидела, как нестерпимый ужас, вцепившийся в душу при виде того страшного марна, ужас, преследовавший ее по пятам вместе с людьми Альтареса и огненными шарами его подручного мага, сразу оставил ее, рассеялся, вылился слезами облегчения, когда она уже обнимала свою сестру Онни, Тай шевельнулась, чуть больше смещаясь на правый бок – так ей лучше был виден засферник. Сейчас Никсард рассеянно смотрел на поверхность воды, покусывая конец сорванной травинки и демонстративно не обращая ни на кого внимания. Полуприкрыв глаза, она принялась исподволь наблюдать за ним, позволив мыслям бежать без спешки.

Лежать было хорошо. Лежать было приятно, чувствуя, как усталость, как бы просачиваясь сквозь одежду, уходит в землю, как уходит слабая ноющая боль из натруженных ног – внутренняя сторона бедер была растерта чуть ли не до крови жесткой шкурой Лакомки, не помогли и плотные шерстяные штаны. И все же Тай улыбнулась, глядя на засферника. Пусть ее улыбка и была едва заметна. Пожалуй, он стал ее лучшим приключением за последние несколько лет. А может быть, даже и за всю прошедшую жизнь… Особенно если вспомнить ночь на озере. Очень романтичную ночь. Как он ни сопротивлялся, она все-таки получила то, что хотела. Почти как всегда. Потому что за свою жизнь Тай хорошо успела изучить мужчин и знала, что, какими бы разными они ни казались, к любому при сильном желании можно подобрать индивидуальный ключик… И думать о том, что так или иначе вскоре это путешествие закончится, совсем, совсем не хотелось…

Воздух был терпким от густых лесных запахов, среди которых, к вящему удовольствию, чувствовался и тонкий аромат диких викий, не видимых взгляду, но явно росших где-то неподалеку. Тишина была бы полной, если бы не негромкие, но все более усиливающиеся звуки голосов Онни и Лекса, словно они никак не могли сойтись в каком-то вопросе. В конце концов вмешался Гилсвери, что-то так же негромко сказал, а потом, завладев их вниманием, сам принялся рассказывать.

Тай заинтересованно прислушалась.

– …Его звали Кейнил. Я его знал немного… Маг-самоучка, самородок, очень умный и талантливый корд. Его звали пройти курс обучения в Пресветлом Доме, закрепить элементарные навыки, но он желал постигнуть все самостоятельно, пойти непроторенной дорогой. Думаю, именно поэтому защиты от каруныу него не оказалось. – Гилсвери ненадолго умолк, затем продолжил: – На этот раз карунеудалось найти для своих целей очень мощного марна. Рабство вытянуло из Кейнила всю его силу, сняв внутренние запреты и ограничения, необходимые для того, чтобы выжить при работе с магией. Сняв запреты и наделив могуществом, о котором он при жизни и не мечтал. И тем самым погубив его бесповоротно…

– Никогда не видела подобного бессмысленного зверства, – жестко прищурившись в сторону засферника с каким-то упрямым недоверием, кивнула Онни, когда Гилсвери закончил. – Умертвить целое село ради того, чтобы создать ловушку…

Лучше бы она этого не говорила. Перед глазами Тай на миг снова встали все те ужасы, на которые она насмотрелась в несчастной Ветрянке, век бы такого не видать… Она даже зажмурилась, вытесняя эти воспоминания из головы.

–  Марниспользовал не только свою жизненную силу, но и жизненную силу всех существ, что оказались поблизости, – пояснил Наместник.

– Но как можно было знать, что он остановится перед этим марном?

– На самом деле не имело значения, остановится или нет. Сработал сам факт его появления поблизости.

Все трое одновременно посмотрели в сторону Никсарда, сидевшего к ним левым боком.

Он, ощутив внимание, глянул в ответ, вопросительно приподняв левую бровь, но обсуждавшая его троица тут же отвернулась.

Тай внутренне возмутилась подобной бесцеремонностью. Ведут себя так, словно его тут и нет. И потом, что-то она не поняла. Онни что, не верит в него? Как глупо.

– Габалассу мы объехали благополучно, – немного погодя снова заговорил маг. – Никто не пытался нас задержать. Скорее всего, Альтарес просто не успел отреагировать, а рядом не оказалось приличных магов. Но дальше, когда мы достигнем Спихатхи, нас может ждать «теплый» прием. Возможно, даже «горячий». Альтарес в основном принимает на службу Красных Мастеров, все остальные ранги не внушают ему доверия. Зато собранная коллекция впечатляет своими весьма разнообразными проявлениями именно этой стихии… Так, сотница, не нравится мне твое состояние. Выкладывай, что тебя гложет. Или ты полагаешь, что способна что-то скрыть от меня?

Неожиданный вопрос Наместника явно застал сестричку врасплох. Та неуверенно оглянулась на Лекса, но подсотник с широкой ухмылкой пожал плечами. Этот парень, по наблюдениям Тай, умел весело скалиться в любых обстоятельствах, и она довольно быстро почувствовала в нем родственную душу.

– Выкладывай, – безжалостно повторил маг тоном, не допускающим возражений.

– Светлейший…

– Обойдемся без титулов.

– Стил, я все понимаю… и то, что ради Светоча не жаль и большего количества народа, даже ни в чем не повинного, но все-таки… не слишком ли много смертей сопровождает его путь? Мне хотелось бы услышать, насколько ты сам веришь в его предназначение? Просто чтобы разрешить свои сомнения…

Тай догадывалась, что, в отличие от нее, Эл слышал весь разговор с самого начала и до последнего слова. Она уже знала, как хорошо этот человек видит в темноте, и почему-то не сомневалась, что слух у него развит ничуть не хуже, хотя он об этом и не говорил. Поэтому она нисколько не удивилась, когда засферник ответил. Вынужден был ответить. Ведь камень был брошен в его огород. Повернув голову, он довольно прохладно бросил в сторону Онни:

– Я не набивался на роль вашего Светоча и по-прежнему не желаю ее. Я уже объяснял, почему следую к Ущербным горам. Именно там, по моим расчетам, находится хкаси-телепорт, по-вашему – портал, с помощью которого я смогу вернуться в свой мир.

– Там нет никакого телепорта, – с явной неприязнью возразила Онни. – Круг Причастия – пожалуйста. Страж – тоже пожалуйста. Логово Зверя, в конце концов. А телепорта нет.

– Я не собираюсь спорить и что-либо доказывать. И вынужден заявить, что, вопреки вашему общему мнению, я не нуждаюсь в вашей помощи.

– Я думаю, ты ошибаешься, – спокойно парировал Гилсвери. – После бойни в Ветрянке Альтаресу ничего не остается, как проигнорировать мой давний с ним договор о невмешательстве и призвать тебя к ответу за содеянное.

– Он настолько плох, этот маг, что не сможет понять, кто это сделал на самом деле?

– Косвенной причиной все равно послужил ты, разве не так? А Альтарес не из тех людей, кто будет разбираться столь дотошно. Это просто не в его характере.

– В таком случае это его проблемы.

– Проблема под названием «Альтарес» не так проста, как хотелось бы. – Маг говорил негромко, но убедительно. – Этот человек относится, что называется, к категории разумных трусов – не лезет на рожон там, где чувствует, что сил его недостаточно, но и не упускает случая эти силы применить. Особенно в своем макоре. Большой ошибкой было бы считать его глупцом, но его ум ограничен фанатизмом, нетерпимостью ко всем, кто мыслит отличными от его представлении категориями. Таких он предпочитает уничтожать – благо власть и политика макора Кордос, исповедующая истинность Пассивной веры, позволяет подобные действия осуществлять на законных основаниях. То есть – безнаказанно. Любимым занятием Альтареса является сжигание еретиков на кострах в воспитательных целях при массовом стечении народа. Да, он верит в Светоча, но по-своему. Не знаю, откуда эта мысль засела у него в голове, но он считает, что только он один может определить истинность кандидата для Круга Причастия.

– Исчерпывающая характеристика. – Никсард, казалось, был удивлен подобной речью. – И часто ему удается… определить истинного кандидата?

– Пока – ни разу.

– Спасибо за информацию, но это ничего не меняет.

– Пусть так. Пусть Альтарес тебя не волнует. Но остается еще Драхуб. Его мерзкая ловушка едва не погубила тебя…

– Эта ловушка нелепа, смехотворна и примитивна, маг, – с едкой горечью заявил Никсард. – Проблема в том, что до той деревушки твой мир так усердно делал из меня отбивную, что я в конце концов перестал понимать, откуда в следующий раз опустится молоток, чтобы еще больше размягчить мне мозги.

– Делал? – проницательно отметил Наместник.

– Именно. – В голосе засферника явственно проступил надменный холод. – Мой организм наконец адаптировался к вашему Закону Равновесия, адаптировался достаточно, чтобы просто его игнорировать. И теперь никто и ничто не сможет меня остановить или помешать мне.

Сотница сплюнула в траву, криво усмехнулась:

– Ты уже забыл, что обязан жизнью моей сестре. В тебе нет даже элементарной порядочности, хальд.

Тай даже приподнялась на локте от изумления. А это-то тут при чем?

– Онни! Что ты себе позволяешь? Как…

Никсард поднял руку, останавливая ее. Тай умолкла, чувствуя себя исключительно неловко от подобной бестактности сестренки. Впрочем, она всегда этим славилась. Онни нужно было родиться мужчиной.

– Я благодарен Тай, – проникновенно сказал Никсард и, приложив руку к сердцу, коротко поклонился в ее сторону: – И я ее должник. Но какое к этому отношение имеет хоть кто-нибудь из вас, кроме нее самой?

«Вот именно», – молча согласилась Тай и, к своему глубочайшему изумлению, почувствовала, как горячо зарделись щеки. От смущения. Вот это да… Давненько с ней подобного не случалось.

Гилсвери скупым движением покачал головой:

– Куда подевалась твоя учтивость, чужеземец, которую ты продемонстрировал в Сияющем?

– Я растерял ее по дороге, маг. К тебе – в особенности. Ты не сообщил мне ни об особенностях ночных дорог в вашем мире, ни о Законе Равновесия…

– Тебе не следовало той ночью покидать Жарл без нас, – отрезала Онни.

– Я не люблю, когда мне диктуют условия. Терпеть не могу ограничения своей свободы.

– Вот и нарвался!

– Эй, подруга, да ты что так раскипятилась? – Лекс с примиряющей улыбкой попытался обнять сотницу за плечи, но, получив локтем в живот, с обиженной миной отодвинулся подальше. Казалось, даже его «хвост» уныло поник от такого несправедливого обращения.

– Еще раз так сделаешь, – предупредила Онни, – и оченьсильно пожалеешь. Очень. Сильно.

После этого заявления на миг наступила гробовая тишина.

Гилсвери сохранил непроницаемое выражение лица. Никсард едва заметно улыбнулся, Квин хихикнул и тут же поперхнулся, когда тетка бросила свирепый взгляд в его сторону. Он давно уже стряхнул дрему и с увлечением прислушивался к спору старших. Трудно было не заметить, что с наибольшим удовольствием сынуля заглядывал в рот магу, ловя каждое его слово, и это было естественно. Тай помнила, какой у сына был шок, когда до него дошло, кто такой этот маг, прикрывающийся именем Стилен. Ей тогда даже пришлось сделать замечание, чтобы заставить его подобрать отвисшую челюсть, а то больно уж некрасиво выглядело.

В душу Тай вкрались первые подозрения. У Онни что, неразделенная любовь к Никсарду? Да, что-то не похоже на сестричку, избытком чувств она никогда не страдала… Или из-за своего родственника, Пузатого Бочонка, так завелась? Но Эл ведь не виноват… Тут ее взгляд упал на сына.

– Квин, сынуля, не хочешь чего-нибудь кисленького?

– Зачем это? – Квин от удивления открыл рот.

– Больно уж у тебя физиономия восторженная. Дорвался, надо думать, до бесплатных приключений. – Тай подавила вздох. Потому что и сама ощущала определенный эмоциональный подъем от всех этих событий, и не ей сейчас следовало осаживать сына, да больше было некому. – Только еще неизвестно, что нас ждет впереди.

– Не ной, сестричка. Тебе что, снова мужского внимания не хватает?

– Онни, в чем дело? – Улыбка Тай увяла. – Что ты и вправду так завелась?

– Тебе еще никто не говорил, сестра, что из-за своего неуемного и неумного любопытства ты постоянно втягиваешь себя в дела, которые к тебе не относятся?!

Нет, но это уже через край!

В отместку Тай решила немного подразнить эту зануду:

– Да, сестричка, в отличие от тебя я склонна повеселиться и не вижу в том ничего плохого. В особенности мне нравятся любовные приключения. Лучше быть жизнерадостной стервой, сестричка, не чурающейся нормальных человеческих радостей, чем такой ханжой, как ты.

Лекс хохотнул, и Онни тут же врезала кулаком ему в бок с такой силой, что бедняга чуть не перевернулся.

– Онни, Стерегущего на тебя нет! У меня рука еще не зажила!

– А хоть бы и так. – Красивое лицо Онни исказилось от негодования. – Постыдилась бы, Тай. При сыне говоришь.

– Сын? – Тай с деланным недоумением пожала плечами. – Но он уже взрослый парень и вправе знать о жизни все!

– Не вопрос, ма! – с явным удовольствием согласился Квин.

– Вот именно, – с мстительной миной сказал Лекс и, поднявшись, перешел поближе к Тай, с каждым шагом все более расплываясь в многообещающей улыбке. – С какой стороны тебя обнять, прекрасноглазая? С правой я добрый и мужественный, а с левой – раненый, но нежный.

– Нелегкий выбор. Дай подумать минутку. А с какой стороны ты неженатый?

– С обеих! – с радостью вскричал Лекс. Никсард вдруг поднялся с камня, выпрямившись во весь рост.

– Послушайте меня внимательно. Все вы. – Голос его заметно отвердел. – Я не нуждаюсь в вашей помощи, в ваших советах и вашем сопровождении. Я все равно буду делать только то, что необходимо мне самому, а не вашему Пророчеству. Я говорю это сейчас, чтобы окончательно внести ясность в это дело. Потому что устал от ваших беспочвенных иллюзий, потому что не хочу обманывать ваших несбыточных ожиданий. Поэтому хорошенько подумайте о том, стоит ли ехать за мной дальше и пытаться уберечь меня от неприятностей, с которыми я и сам прекрасно справлюсь. Неприятностей, от которых вы сами можете серьезно пострадать. Тем более что вы ничего не получите взамен.

Когда он повернулся к Тай, к ее горлу подкатил болезненный комок, а на губах появилась растерянная улыбка.

– Поверь, так и вправду будет лучше. В одиночку я доберусь быстрее.

Она понимала, что в чем-то он прав. Ему сейчас приходилось недоговаривать. Он должен был молчать о том, о чем не должны были знать остальные и, в первую очередь, Гилсвери. Об Остине Валигасе, который все еще жив и надеется, все еще надеется попасть к себе домой. Но как же не хотелось признавать эту правоту. Нет, он ее не приворожил, как когда-то Остин: в своих чувствах и ощущениях, в том, что они – ее собственные, она была сейчас уверена, ей просто нравилось находиться рядом с ним. Поэтому мысль о том, что их совместное путешествие может оказаться столь скоротечным, вызвала в душе отчаянный протест. Но ведь он был прав…

В полном молчании Никсард снова повернулся к Гилсвери:

– А по поводу Альтареса, маг, не беспокойся. Я срежу путь через другой макор, больно уж круто петляет здесь ваша Торная дорога…

Он еще не успел закончить, а большинство, в том числе и Тай, уже были на ногах, и все враз заговорили, перебивая друг друга.

– Ты не понимаешь, о чем говоришь! – громко вырвалось у Тай.

– Безумец! – рявкнула Онни.

– У тебя что, подпруга ослабла? – иронично осведомился Лекс.

Даже Квин попытался что-то вставить, но в общем хоре его слова не были расслышаны.

Спокойствие не изменило только Наместнику. Он остался сидеть. Дождался, пока выговорятся остальные, и веско сказал – словно гвоздь вбил:

– Не получится. Макор Фрайшунир не принимает гостей.

– Я не собираюсь их спрашивать.

– Они тоже никогда не спрашивают причин, убивая тех, кто пересек их границу, – со знанием дела заметил Лекс.

– Я знаю, – вдруг негромко сказал Никсард, и все тут же снова умолкли. – Я знаю. Именно поэтому я не хочу, чтобы вы шли за мной. Понимаете? Даже по сведениям вашего мира, никто не имеет полного представления о возможностях охтанов. Но один я пройду. Свернув здесь с Торной дороги через их макор, я смогу сэкономить почти целый день.

– Не получится. – Голос Онни внезапно охрип, она затрясла головой. – Ничего у тебя не получится. Ты не успеешь даже…

– Тихо! – Тай увидела, как Никсард вдруг вскинул голову и замер, к чему-то встревоженно прислушиваясь, и сама вдруг что-то ощутила. Словно темная тень одним взмахом накрыла поляну. Остальные, несомненно, ощутили сильнее – они тоже оцепенели. Лишь Квин, недоуменно хмурясь, завертел головой.

– А вот и мой должник, – медленно проговорил Никсард, продолжая вслушиваться в звенящую тишину. Взгляд его как бы ушел внутрь. Затем, словно очнувшись, он шагнул к седлу своего чарса и, одним движением сорвав с привязи трофейный меч в ножнах, отрывисто бросил:

– Ждите меня здесь. Вы не сможете меня ни остановить, ни догнать. Когда я вернусь, мы еще поговорим, и это случится скоро.

Быстрым, ускоряющимся шагом он пробежал мимо Тай, одним прыжком проскочил мимо Квина и, влетев на камень за спиной Онни, следующим, еще более длинным прыжком перемахнул прямо через всю честную компанию, оказавшуюся у него на пути. Он торопился, ему некогда было их обходить, и с каждым движением силуэт его все более размывался от невероятной, жуткой скорости.

– Стой! – опомнившись, первой закричала Онни и, рванувшись, попыталась схватить его за руку, но промахнулась – Никсард неуловимо сместился в сторону. – Ты не имеешь права сейчас так рисковать собой!

Когда она умолкла, выяснилось, что все ее слова, кроме первого, пришлись в пустое место. Никсард будто растворился в зарослях, прокатившись по ним стремительным, как блеск молнии, трескучим ударом. В воздух в пределах видимости взметнулись сорванные тугим движением листья длинноуха, кружась оборванными клочьями… И все. Словно его и не было.

И тут же оглушительно зарычал Злыдень, выгоняя из могучих легких злость и обиду на то, что был покинут в такой момент. Они все едва успели отскочить в стороны, когда он, словно бешеный ураган, пронесся среди них, врубившись грудью в те же заросли, и пошел, пошел ломать поросль, казалось даже не замечая безнадежного сопротивления леса. Миг – и чарс тоже исчез из виду, и только по быстро затихающему вдали треску было слышно, как стремительно и неукротимо его несет вперед. Просека, проложенная его телом, оказалась раза в три шире.

– Что происходит?! – вскрикнула Тай.

– Будь ты проклят, – горько простонала Онни, обхватив ладонями голову в неподдельном отчаянии. Затем сорвала шлемник и, швырнув его под ноги, с всклокоченными волосами, с нескрываемой яростью на лице развернулась к совершенно непонятно почему безучастно молчавшему Гилсвери. Казалось, еще немного – и она схватит за грудки самого Наместника!

– Но почему?! Почему ты не остановил его?! Мы же приверженцы Активной веры!

Маг медленно покачал головой, и от его пронзительного взгляда, от которого, казалось, вдруг заледенел вокруг сам воздух, Онни опомнилась. И отступила. Лекс, уже приготовившийся было ее схватить за плечи, чтобы чего не натворила в запале, передумал и опустил руки.

– В этом нет необходимости, – жестко сказал маг, продолжая сверлить сестру Тай своими бездушными льдистыми зрачками. – Как и смысла. Мы не догоним его даже на дракхах – слишком далеко, чтобы мы успели. Слишком быстро. Его не догонит даже этот чарс, что понесся за ним. Вслушайся сама. Еще немного, и он будет там, в пяти бросках отсюда.

– Ну и ну, – сказал Лекс. – Если бы я умел так бегать, я бы назывался не «неистребимым», а «неуловимым».

Тай растерянно переводила взгляд с одного на другого. В пяти бросках? Но это же минут двадцать быстрой скачки. Она еще ничего не понимала, но чувствовала, что вот-вот поймет. Поймет, о чем они говорят. И куда так внезапно делся Никсард. И почему у нее так странно слабеют ноги.

– Нет необходимости? – В глубине зеленых глаз ее сестры продолжал копиться гнев – гнев непонимания. – Но он может…

– Может, – сурово подтвердил Гилсвери. – Он может сейчас погибнуть, и нам придется возвращаться домой несолоно хлебавши. Но думаю, это будет не так. Думаю, нам сегодня придется пересмотреть кое-какие взгляды на принятые Пути Веры.

– Почему? – как-то безнадежно спросила Онни. Взгляд ее словно потух.

– Вспомни именаПророчества, сотница, – потребовал маг. – Вспомни и назови.

– Светоч, – с озадаченным видом заговорил вместо нее Лекс, безотчетно стискивая ладонью рукоять меча, – Освободитель. Избавитель. Не…

– Неистребимый, – усмехнулся маг. – Этим именем названа твоя дружина, сотница. Не так ли? Если он победит и сейчас… То мои сомнения в его предназначении исчезнут окончательно. И после этого я не потерплю никаких сомнений от остальных. Это всем ясно? Когда он вернется, мы будем делать все, что он скажет. И выполним любое его желание. Кроме желания избавиться от нас. Потому что он ошибается только в одном – полагая, что ему известна его судьба и не нужна моя помощь. Полагая, что сможет пройти мимо Круга Причастия.

Сердце Тай болезненно екнуло, к горлу подкатил неприятный тугой комок. Сможет, подумала она, еще не осознав до конца причину своей странной уверенности. Боюсь, что как раз сможет… обойтись без тебя, маг. Судьба Эла была решена, и ее мнения никто не спрашивал. Впрочем, оно не сыграло бы никакой роли…

Тай заметила, как из-за широкого плеча Лекса выглянул Квин – была видна одна светловолосая голова. Он запрыгнул на валун, когда мимо проносился бешеный чарс. В его глазах, округлившихся от острого любопытства и еще неясного испуга, стоял нетерпеливый вопрос, но встрять в разговор старших он не решился. Тай заставила себя ободряюще улыбнуться сыну, затем окинула взглядом остальных.

На слегка побледневшем лице Лекса блуждало неопределенное выражение, от напускной шутливости не осталось и следа. А Онни, напротив, внезапно успокоилась. Опустив взгляд, она пнула носком сапога камешек, проследила, как тот бултыхнулся в прозрачную ленивую воду речушки. Затем она пригладила ладонями волосы, придав всклокоченным вихрам более сносный вид, и задумчиво спросила мага:

– Стил, ты как думаешь, он сказал правду? О том, что восстановился? Когда мы его сегодня встретили, на нем лица не было, да и в седле он едва держался…

Маг пожал плечами, чуть сгорбившись под своим теплым, подбитым парскуньим мехом плащом, словно тот внезапно сильно отяжелел.

– Что ж, будем надеяться, что он все-таки справится и на этот раз, – вздохнула Онни.

– С кем? – тихо уточнила Тай, уже зная ответ.

Онни, глянув в ее сторону, поняла это по ее глазам и кивнула.

В этот момент где-то там, вдалеке, словно в подтверждение самых тревожных предположений, прокатился грозный гул, отозвавшись под ногами нервной земной дрожью.

6. Шордок

Посреди дороги, раздавшись далеко в стороны, тяжело ворочался огромный зверь, причудливо сотканный из Чистого Пламени и Первородной Тьмы. Его огромные клубящиеся бока безжалостно сминали окружающий лес, превращая деревья и кусты в бестелесный прах, вокруг него дрожал раскаленный воздух, а его дыхание пожирало жизнь. Две Стихии столкнулись друг с другом, но если первая боролась в гордом одиночестве, то вторая призвала на помощь кое-каких братьев и сестер.

Шордок творил.

Шордок, энвент Верховного мага Кордоса, творил сражение.

Пусть противник застал его врасплох, но магическая выучка мгновенно пришла ему на помощь, а внезапный стресс разбудил дремавшего до сих пор в душе заурядного мага гения. Пробудившись же, гений взял управление сражением в свои руки.

…Привстав в стременах, Мастер извлек из своей сути чистое пламя и толкнул его ладонями, толкнул перед собой желто-красной стеной, высокой, выше головы всадника.

Мгновенно раскалившись, каменитовое полотно Торной дороги, там, где по нему шла огненная стена, трескалось, било вверх горячими струями пара, выстреливало каменными осколками и, набравшись досыта нестерпимого жара, растекалось расплавленными багрово светящимися ручьями.

У Шордока не было опыта подобных схваток, для этого он был слишком молод, тридцать лет для мага – не возраст. Тем не менее сражение пока шло без видимых преимуществ одной из сторон. Правда, оно и длилось всего несколько мгновений, но сама суть магического противоборства не предполагает длительных поединков. Задействованная Шордоком доселе небывалая для него самого мощь неумолимо подтачивала жизненные силы, поэтому несмотря на нежданный прорыв собственного потенциала, ум его был полон сомнений. Это мешало, и он гнал сомнения прочь, концентрируясь на сражении.

Лес вокруг горел. Листья осыпались пеплом, почерневшие стволы корчились костями ветвей и тоже оседали прахом. То, что еще не горело, заволакивали удушливые клубы серо-черного дыма, быстро растекавшегося во все стороны, захлестывавшего траву, кусты и деревья, еще не тронутые разрушительной силой магии. Дым был столь плотен и едок, что растительность, едва коснувшись его, немедленно увядала, признавая свое поражение перед неведомой напастью.

…Огромный дал-рокт напротив, по ту сторону двигающейся на него огненной стены, резко подавшись на своем гигантском чарсе вперед, сделал ответное движение рукой…

Могучее тело мага Вестников тьмы от шеи до бедер покрывали черные, не отражающие свет доспехи, за спиной, словно живой, тяжелыми складками шевелился черный плащ, отороченный по краям серебром. Защищающий голову высокий шлем яростно скалился звериной пастью. Но само лицо мага, темно-серое, холодно-бездушное в своей неподвижности, с сильно выдающимися вперед и крепко сжатыми челюстями, не выражало никаких эмоций. Лишь длинные узкие щели глаз, уходившие к вискам, тлели раскаленными подковами злобы…

Тупой таран Тьмы, мгновенно сгустившийся перед мордой чарса, остановил движущуюся стену пламени гулким страшным ударом, от которого задрожала земля, пробил ее насквозь, разорвал и отбросил. Из рук дал-рокта тут же выдвинулись прозрачные, невероятной длины клинки, напоминающие своим видом лед. Наклонив их перед собой, он устремился в прорыв.

Шордок натужился, снова черпая силу из своей сути, чувствуя, как разрывается от напряжения сердце, как готовы лопнуть на лбу и висках вздувшиеся вены, и выставил перед собой Щит, сотканный из мелких, ярко-красных завитков огня, сцепленных друг с другом гибкими, живыми, непрестанно крутящимися кольцами.

Дал-рокт взмахнул обеими руками, опуская ледяные клинки вниз косым рубящим ударом. Клинки ударили в Щит, завязли, но пробили его, погрузившись в шею дракха; по широким лезвиям потекла горячая кровь, срываясь с него уже заледеневшими сгустками. Щит рассыпался, брызнув в стороны и вниз жаркими сгустками, словно капли горящей смолы.

Шордок спрыгнул со смертельно раненного зверя, но ноги его не успели коснуться каменита, как под ними выросло пламя. Нестерпимо яркий желтый язык кристальной чистоты мягко подхватил мага под подошвы сапог и вознес его на прежнюю высоту, затем еще выше, оставив внизу бьющееся в агонии животное. Пламя не причинило Шордоку вреда – ни одежде, ни самой плоти.

На сосредоточенных, напряженных лицах десяти эрсеркеров, спешившихся и выстроившихся позади него встречным полукругом еще в начале схватки, отразилось благоговение. Только что прямо на их глазах Красный Мастер явно прыгнул выше своих возможностей. В этот момент он был величественен, как молодой бог.

Сражение продолжалось. Неуловимые мгновения по напряженности были равны минутам и часам реального времени – и все же оставались мгновениями. Из ладоней Шордока вырвались шаровидные сгустки синего пламени и устремились дал-рокту в лицо, растянув длинные, нетерпеливо вибрирующие хвосты.

Оскалив белые клыки, Вестник скрестил свои ледяные клинки и дохнул поверх них облаком Тьмы – непроницаемо-черным клубящимся образованием, быстро разросшимся в стороны и в свою очередь прикрывшим Щитом мага дал-роктов.

Первые два пламенных сгустка вбили облако Тьмы само в себя. Следующие два разорвали его сердцевину – и угасли. Третьим повезло больше – они рассыпались по черным доспехам врага, по груди и плечам, скользнули в тонкие щели жаркими синими язычками и воспламенили черный плащ. Огромному воину на гигантском чарсе изменило самообладание – окутанный клубами едкого дыма, он издал яростный рык. Взревев вместе с хозяином, чарс рванулся прямо под огненный язык, все еще державший Шордока на себе.

Застонав от неимоверного усилия, чувствуя, как рвутся внутри невидимые жизненные связи, Шордок выбросил правый кулак вперед, словно бил в чью-то невидимую челюсть.

От удара ошалевший чарс остановился и затряс головой. Глаза налились кровью и полезли из орбит. Вдруг его череп взорвался, разметав осколки костей и ошметки розоватого мозга. Еще до того, как он рухнул на алтарь агонии, маг Вестников Тьмы спрыгнул с седла и бросился вперед, как громадный атакующий таран. Ледяные клинки выросли еще выше и со свистом рубанули основание огненного языка, вознесшего Шордока словно на невиданный трон. Пламя вздохнуло, с прозрачных лезвий брызнул пар, и земля под Шордоком накренилась.

Он прыгнул в сторону, но недостаточно быстро и потому неудачно. Край гаснущего языка лизнул его одежду, ноги подвернулись, и раскаленный каменит принял на себя его плечо и бедро, вышибив дыхание. Он покатился, красные одежды затлели – на этот раз огненная стихия усомнилась в его власти над ним.

Эрсеркеры дружно шагнули вперед, прикрывая Мастера своими телами, сотворенный объединенной волей мутноватый бледно-голубой Щит прыгнул навстречу Черному магу и остановил его зубодробительным ударом в грудь и оскаленное лицо, заставив ошеломленно отступить на несколько шагов.

Этих мгновений хватило, чтобы Шордок сумел прекратить вращение. Заметно пошатываясь, он торопливо поднялся на ноги, на миг отвлекся, чтобы втянуть в себя строптивый жар и погасить его на опаленной одежде и коже, и снова развел руки. И без того скелетообразное лицо, покрывшись пленкой липкого горячечного пота, заострилось от предельного усилия, лоб снова вспух крупными узлами вен, словно к нему присосались невесть откуда взявшиеся пиявки, мгновенно превратив молодое лицо в лицо дремучего старика.

Низкое небо над головой Вестника вдруг угрожающе заворчало и осыпалось вниз жаркими желтыми стрелами, падавшими, словно капли небывалого огненного дождя. Тьма мгновенно отреагировала, развернувшись на их пути широким дрожащим и мерцающим зонтом; стрелы со страшной силой гвоздили, плющили, корежили, прогибали Щит, откалывая с краев быстро исчезающие куски, отжимая его все ниже, к виритовому шлему дал-рокта…

Тоже собравшись с силами, воин-маг тяжело побежал вперед. Стальные каблуки сапог с лязгом дробили каменит. Из иссушенного жаром горла снова вырвался хриплый рык.

Полукольцо эрсеркеров с той же слаженностью, с какой его прикрывало, отступило Шордоку за спину, выдвинув его в авангард.

Мастер тяжело, с надрывным всхлипом втянул в себя воздух.

Земля под дал-роктом взорвалась огненным адом…

И тут же опала, покрывшись толстой коркой мутного белого льда. Вестник продолжал надвигаться, огромный, словно осадная башня, и гнев воина-мага выдвигал язык льда впереди его шагов, предупреждая следующие подобные попытки врага.

Шордок быстро попятился, сделал знак рукой, и эрсеркеры снова прикрыли его своим Щитом, а остальные три десятка воинов отряда, регуляры из гарнизона Неурейи, поджидавшие своей очереди далеко позади строя эрсеркеров, одновременно спустили свои арбалеты.

Из глаз бегущего дал-рокта вырвалась сдвоенная извилистая молния зеленого цвета, рассекла Щит эрсеркеров снизу доверху и раскидала весь строй, словно ветер осенние листья, затем метнулась дальше и слизнула посланные арбалетами тяжелые стальные болты, запевшие было песнь смерти, но так и не закончившие первую строку. Двое эрсеркеров, оказавшиеся ближе всего к Посвященному Вестников, попытались заступить ему дорогу обычными мечами и превратились в мертвые ледяные статуи от одного его яростного взгляда.

– Назад, – во весь голос гаркнул Шордок, – рассыпаться по лесу!

Ему уже некогда было проследить за выполнением приказа. Его защита была пробита, его сила была истрачена, и обычным регулярам вместе с оставшимися эрсеркерами оставалось только одно: спасаться поспешным бегством. Желательно – в разные стороны.

Маг запоздало понял, что, схватившись с этим Посвященным, пытался проглотить кусок, который никак не смог бы влезть ему в глотку. Он знал, что уже обречен, но еще мог дать своим людям время отбежать как можно дальше. Хоть кому-то дать шанс спастись.

Выбросив перед грудью руку с выпрямленной ладонью и плотно сжатыми пальцами, Шордок быстро крутанулся вокруг оси. Тонкая ярко-красная спица, вытянувшись из указательного пальца по завершении движения, дымно вошла в грудь Вестника, пробив виритовый доспех. Тот не остановился, хотя луч, нанизав на себя его тело, словно на копье, вышел из спины. Громадная фигура с грозным рыком надвинулась, и могучий удар кулаком в лоб сбил Шордока с ног.

Почти теряя сознание, Красный Мастер инстинктивно придал движению своего падения дополнительное ускорение, и его отбросило намного дальше, чем должно было. Но ему снова не повезло – попавшийся на пути ствол камнелюба вышиб из него дух, раздробил бедренную кость и сломал несколько ребер. Из ушей от сотрясения после удара потекла кровь. Пока он лежал, делая судорожные попытки подняться на руках, почти ослепленный нестерпимой болью, дал-рокт, тяжело переставляя ноги, подошел вплотную. Из прорези черных доспехов на груди бежала струйка крови – вполне человеческой на вид, красной, за плечами дымились остатки плаща, распадаясь истлевшими клочьями. Правая щека врага, к злой, мстительной радости Мастера, оказалась обугленной, прогоревшей до кости – какой-то сгусток огня в пылу боя все же проник сквозь защиту своим жарким телом.

Дал-рокт остановился, нависнув над ним во весь свой гигантский рост. Длинные узкие прорези глаз, уставившиеся на Мастера, тлели раскаленными подковами.

Шордок знал, что ему было нужно, – его жизнь, чтобы восполнить собственную силу. В сердце не было страха – лишь жгучая ненависть. Посвященный оскалил белоснежные клыки, густо усеивающие его широкую нечеловеческую пасть, и по бегущим из ушей струйкам крови до слуха Мастера добрался хриплый рычащий голос:

– Ты доставил мне слишком много ненужных хлопот, маг. Ты отнял у меня время. Поэтому я потрачу несколько мгновений, чтобы должным образом подготовить твою смерть…

Долетавшие из зарослей арбалетные болты тех, кто оказался или слишком глуп, или слишком смел, чтобы убраться подальше, или посчитавших, что преданность важнее собственной жизни, глухо отскакивали от невидимого Щита, прикрывшего тело Вестника. Он не обращал на них внимания, не желая отвлекаться на столь презренные мелочи. Единственным стоящим противником для него был Шордок. Был.

Сквозь расплывающиеся перед глазами пятна Мастер с ненавистью смотрел, как дал-рокт, раздувая широкие ноздри, демонстративно не торопясь, вынимает из ножен ритуальный кинжал с тонким, длинным лезвием, как это лезвие отражается в приближающихся к нему неестественно вытянутых к вискам глазных впадинах – уже потухших и темных, словно бездонный колодец.

– Ты воин, – выдохнул Вестник Тьмы. – Настоящий воин Готовься.

Свист.

Короткий и протяжный одновременно.

Рядом с шеей дал-рокта по воздуху пробегает короткая рябь.

Затем сзади него материализуется другая фигура – серая и значительно меньшего роста.

Дал-рокт пытается развернуться к новой опасности лицом, но на глазах Шордока это движение вдруг отделяет его голову от плеч, и та падает на землю, прямо перед Мастером, на бок, лицом к нему. Глухо звенит шлем. Шордок ошеломленно смотрит в глаза своего врага, в которых угасает бессильная ярость, губы дал-рокта кривятся, силясь что-то произнести, из обрубка шеи толчком выплескивается кровь. Рядом ничком тяжко падает массивное тело, корчась в агонии.

Затем Шордок поднимает взгляд на незнакомца, по внешности – хальда, только что спасшего ему жизнь. Тот делает шаг и поднимает меч с длинным, слабо светящимся лезвием рукоятью вверх… из макама? Невероятно… Но все происходящее сейчас невероятно…

Незнакомец глубоко втягивает воздух в легкие, словно перед прыжком в воду, и с коротким пронзительным звуком лопающегося металла вбивает лезвие меча дал-рокту в спину, прямо сквозь виритовые доспехи, там, где у того должно быть сердце.

Чтобы предупредить воскрешение, понимает Шордок. Взгляд все сильнее туманит рвущая боль, правое бедро и внутренности горят огнем, но он еще держится, стараясь не терять сознание усилием воли. И у него даже хватает сил выдавить вопрос, хотя губы почти не желают слушаться:

– Кто ты?

Звук его слов перебивает стремительно приближающийся грохот копыт, и за спиной незнакомого хальда громадной черной тенью вырастает силуэт чарса, из оскаленной пасти которого рвется гневный рев.

– В сторону! – отчаянно хрипит Шордок, поднимаясь на руках.

Незнакомец спокойно оборачивается, дружески хлопает жуткого зверя ладонью по чешуйчатой морде, и чарс заметно успокаивается, хотя и продолжает шумно раздувать ноздри и гневно косить глазом – то на хальда, то на Шордока, и магу очень не нравится этот кровожадный взгляд. Затем его спаситель так же спокойно кивает в сторону тела Вестника.

– Передай Альтаресу, что в гибели села Ветрянка повинен Драхуб.

– Драхуб? Этот маг – Драхуб?

Шордок потрясен. Он не верит своим ушам. И в то же время уже верит.

Его угораздило схватиться с Высшим Посвященным Колдэна, самим ловчим магом Драхубом! И продержаться столь долго! От восхищения самим собой он забывает о боли в искалеченном, изломанном теле. Хальд снова кивает:

– Да. Ты не знал? Передай также своему шефу, что ему не стоит больше беспокоиться на мой счет. Мне не нужна его жизнь, так как, по всей видимости, ему нужна моя, и через десять – двадцать минут я покину его макор. Но если он все равно будет искать со мной встречи, я могу передумать.

Звучит как угроза. Шордок невольно напрягается, снова пытаясь привстать, но пронзительная боль в бедре опрокидывает его на спину. По костлявому лицу бегут капли пота, он хрипит, судорожно дергая кадыком:

– Кто ты?

– Ты уже понял. Думаю, твои люди сумеют позаботиться о тебе и без меня. Желаю Света.

Хальд одним движением вскакивает в седло чарса и выводит его на дорогу, ускользая из поля зрения энвента. Шордок больше не пытается оборачиваться, помня о боли. Какое-то время он просто прислушивается к быстро удаляющемуся топоту, словно ничего важнее этого дела в его жизни сейчас нет, замечая краем глаза, как несколько воинов его отряда, в покрытых гарью доспехах, с закопченными лицами и все еще обнаженным оружием в руках, торопливо спешат в его сторону, шагая сквозь стелющийся по земле густой удушливый дым.

Да, он понял, кто это был.

Тот, за кем его посылал Альтарес, Верховный маг Кордоса.

Но Создатель тому свидетель – он не в силах выполнить его приказ.

7. Спихатха

Темный лик ночи быстро наплывал на город, сгущая мрачные тени.

Позади Небесной Башни, расположенной в северной части Спихатхи, в небольшом, но ухоженном саду, огороженном высокими стенами от любопытных глаз горожан, Альтарес с отрешенным видом вышагивал среди невысоких окультуренных камнелюбов, обдумывая сложившуюся ситуацию на свежем воздухе. Наступление ночи его сейчас абсолютно не заботило.

Ситуация складывалась тревожная, неоднозначная, можно сказать, даже жутковатая.

И явно проигрышная.

Гронт топал слева в сопровождении тех же дюжих стражников, что опекали его в замке Кьерик. Он сохранял на лице постное выражение, но кипевшую в племяннике злобу не почувствовал бы только слепой. Очень уж ему не понравились навязанные обязанности. Справа поспешно ковылял ахив Спихатхи, Жодикил, – низенький, сухой как щепка старик в желтых одеждах, с искривленным ревматизмом позвоночником. Жодикил был невероятно стар – истинного своего возраста он уже не помнил и сам, но по старым рукописям можно было проследить его участие в событиях более чем трехсотлетней давности. И как прежний Верховный маг Хайнш, тоже начал впадать в старческий маразм. Желтый Мастер входил в число тех немногих, кого Альтарес еще не заменил своими ставленниками в красном. На все города макора просто не хватало подходящих Красных Мастеров. С трудом приноравливаясь к размашистому шагу Альтареса, тяжело пыхтя и отдуваясь, ахив пытался изобразить на морщинистом лице удовольствие, получаемое от прогулки в обществе самого Верховного мага, не решаясь нарушить размышления светлейшего, так как пребывал в явном страхе от своего предполагаемого смещения с поста ахива.

Но Верховному магу Кордоса в данный момент было не до столь низменных материй.

Всего полчаса назад он стоял перед зеркалом откровения, позаимствованным из имущества ахива Спихатхи для наблюдения за походом Шордока. Плохоньким, надо сказать, зеркалом, даже скверным. Не сумел ахив сварганить что-либо путное для себя же, но что можно было ожидать от такой седой древности? Это же не легендарный Спящий, а обычный, рядовой Мастер, хоть и ахив. В самые горячие моменты связь неожиданно слабела, едва не рвалась, не позволяя держать руку, так сказать, на пульсе событий.

О, Шордок показал себя молодцом! Альтарес удовлетворенно хрюкнул, вспоминая отдельные моменты боя. Вот, например, тот огненный дождь явно был неплох. Не ожидал Верховный от него такой прыти. М-да-а, молодцом. По собственной инициативе схватиться с ловчим магом дал-роктов и неожиданно показать высочайший уровень Красного Мастера?! Собственно, и выбора у него особого не было, но ведь мог и в кусты утечь, а? Бросив своих людей на произвол судьбы. Но не бросил, отстоял, грамотно провел атаку на более сильного, чем сам, противника… То, что Драхуб оказался неизмеримо сильнее, – уже другой вопрос. Немногие смогли бы потягаться с такой мощью. Наместник Хааскана, Хранитель Кордоса, кто еще? Был еще у серых адалаев сильный маг, Оценол, да давненько о нем ничего не было слышно. Но в своем макоре только он, Альтарес, смог бы справиться с этой тварью. И, как оказалось, этот хальд…

Нет, не просто хальд – засферник.

Уже никаких сомнений…

Верховный маг задним числом сообразил подсчитать примерный день появления засферника в мире Хабуса и теперь знал, в чью декаду того угораздило объявиться. Засферник, вырвавший из-под опеки дал-роктов в момент появления на Алтаре Зверя! Три Признака. Три! Явственный запах Пророчества возбуждающе щекотал ноздри. Альтарес был еще не так стар, как иные правители макоров, поэтому ему не довелось участвовать в развлечении, состоявшемся сотню лет назад, ровно за год до его собственного рождения, когда появился Трехпризнаковый. Зато теперь у него появилась возможность наверстать упущенное…

Самое важное, конечно, заключалось в том, что этот тип явно не нуждался в опеке, раз сумел отнять жизнь у Драхуба лично. Яркое подтверждение основ Пассивной веры. Сильный – выстоит. Альтарес шумно вздохнул от нестерпимой зависти и восхищения, как это ни прискорбно, отдавая должное чужому мастерству. Засферник, которого ему удалось увидеть в зеркале откровения, действовал быстрее Убийцы. Явно быстрее. Неудивительно, что он не побоялся после боя срезать дорогу через Фрайшунир.

Альтарес вспомнил, как сперва пришел в дикую ярость, узнав, что чужак свернул в макор охтанов, тем самым избежав его ловушки в Спихатхе. Кажется, даже что-то разбил, что под руку попалось. Может быть, даже это скверное зеркало. И как потом, подумав, испытал непередаваемое изумление. Охтаны никогда не славились гостеприимством… Да и охтаны ли? Никто толком и не знал, кто же там обитает, в этом таинственном, жутком, гибельном макоре. Просто принято было считать, что из этой земли выходят именно Убийцы. И там же исчезают, взяв чью-либо жизнь. Ладно, проблема сейчас не в том, кто там обитает. Он почему-то не сомневался, что засферник непременно выберется из Фрайшунира, но не собирался доискиваться до причин подобной уверенности, главное сейчас – решить, что делать ему самому.

Альтарес внезапно остановился, и следовавшая позади свита вынуждена была замереть тоже. Лишь Жодикил по инерции прошлепал еще пару шагов и, спохватившись, торопливо вернулся на место. Да, старика надо менять… Но сейчас Альтареса волновали более насущные проблемы.

– Драхуб, – пробормотал он. – Село… Да-да, несомненная связь. М-да-а… Получается, что это непотребство я не могу возложить на него?

Тут ему пришло в голову, что от моста, где отряд засферника подался через земли охтанов, и от Спихатхи до Развилки – места, где пересекались Путь и Торная дорога и куда засферник выйдет непременно, так как другой дороги к Мерцающей Расселине нет, – расстояние было примерно одинаковое. Если выехать прямо сейчас, то к утру он еще может успеть их перехватить… А значит, обратить события в свою пользу.

Он поджал толстые губы, всем своим видом выражая решимость.

– Я хочу его увидеть, – подняв лицо, сказал он в сгустившуюся над головой темноту, не обращаясь ни к кому конкретно, разве что к Создателю. – Своими глазами. Увидеть и решить, что мне с ним делать, Зверь его заворожи!

«И получить то, что мне причитается», – добавил он уже по себя.

Если это действительно он.

– Но уже наступила ночь, – решился напомнить ахив Спихатхи, уткнувшись взглядом в надменный жирный подбородок Альтареса слезящимися глазами – выше поднять взгляд ему не позволяла согнутая старостью спина.

Светлейший развернулся всем своим массивным телом к немногочисленной свите и окинул присутствующих свирепым оценивающим взглядом. Долговязый Гронт, дернув плечом и выпятив грудь, вызывающе глянул в ответ, стражники, поспешно подтянувшись, как и положено, пустыми глазами продолжали смотреть мимо, а этот жалкий, трясущийся ахив столь поспешно уставился в землю, словно только что нашел бесценное сокровище возле своих ног. Жаль, что Шордок еще не вернулся, остро пожалел Альтарес. Жодикила брать с собой не имело смысла, как и его не менее ветхих энвентов… Старичье…

– Ночь?! – Гневный бас Альтареса словно разорвал темноту. – Бояться ночи пристало землепашцу, а не магу! Племянник, тебя пугает ночь?

– Любимое время для развлечений, – презрительно процедил Гронт.

– Вот так и надо отвечать! Выезжаем немедленно. И знаешь что, племянник? Мы поедем вдвоем. Только ты и я. – Альтарес демонстративно усмехнулся. – Незачем переводить людской материал там, где без этого вполне можно обойтись.

И громко, издевательски расхохотался, глядя, как вытянулось и без того слишком длинное лицо мечника. Напуганный хохотом Верховного мага, гулким и раскатистым даже среди деревьев сада, обычно легко гасивших любое эхо, старичок Жодикил отшатнулся в ближайшую густую тень от греха подальше. Отсмеявшись, но все еще продолжая презрительно улыбаться, Альтарес снизошел до того, чтобы прояснить ситуацию:

– Плохо у тебя с чувством юмора, племянник. Куда же мы денемся без этого мяса…

8. Проводники

Чем больше мы углублялись в территорию охтанов, тем сильнее преображался лик местности. Голубые мочалки длинноухов, доминирующие в лесах Кордоса, здесь почти полностью исчезли, снова сменившись редко стоящими камнелюбами и обширными пятнами лапника, из которых, словно миниатюрные горы, изредка торчали темно-зеленые пирамиды мягуна. Вскоре среди поредевшей растительности шершавыми языками потянулись длинные каменистые россыпи, на которых не росло ничего, кроме жесткой пожухлой травы. В воздухе чувствовался запах недавно пролившегося дождя, заметно холодало. И очень быстро темнело.

Рядом со мной на своей Лакомке скакала Тай, сразу за нами в паре двигались Онни с Квином, а арьергард составила связка Гилсвери с Лексом.

Никто не задавал мне вопросов, после того как я вернулся. Все словно сговорились – скорее всего, так и было. Разговора не получалось. Что бы я ни сказал, они кивали, а если думали иначе, просто молча делали по-своему.

Маг по-прежнему был наглухо закрыт, не позволяя толком прощупать свой эмофон, и до меня доходила только его железобетонная уверенность. Уверенность в том, что все его действия и поступки правильны. Жуть. За внешне легкомысленным поведением Лекса крылась сдержанная настороженность, он предпочитал выжидать, как повернутся события, и не торопился возлагать на меня особые надежды. Разумный подход, при котором не бывает сильного разочарования вне зависимости от исхода дела. С Квином тоже было все ясно. Подростков, жаждущих романтики и приключений, с незрелой и неустойчивой психикой, полным-полно в любом обществе. А вот букет ощущений у Онни был сложнее, и я не скоро смог догадаться, в чем причина ее злости и раздражения. В моем мире мнемоманов хватает, поэтому признаки наркотического вожделения, возникающие после особо продвинутых глобул, мне хорошо знакомы. Но здесь, в этом мирке! Неудивительно, что я не понял это сразу. Я уже и забыл о том инциденте. Теперь же я сильно сожалел, что поддался настроению и дал ей прослушать сиглайзер. Та глобула глубокого погружения в подсознание, на которую она неосознанно сделала заказ – «Песнь Фанриетты», кое-что натворила с ее неискушенным умом. Можно было сказать, что Онни с одной дозы села на иглу, и только гордыня мешала ей попросить послушать сиглайзер еще разок. Подобная просьба казалась ей постыдной слабостью, достойной лишь презрения… Но желание-то оставалось неудовлетворенным. Вот она и кипела от раздражения, пытаясь самостоятельно разрешить свои внутренние противоречия. Сам я предложить не решился, чтобы не усугублять проблему. Нужно было время, чтобы впечатления потускнели, потеряли привлекательность свершившегося чуда.

Кроме того, сквозь защиту Лекса и Онни, владевших этим искусством не в пример слабее своего шефа, просачивался сильный страх, силой воли загнанный глубоко внутрь, перед Темным макором, как еще называли Фрайшунир. Загадочным и ужасным, потому что, по их представлению, время от времени именно оттуда в другие макоры проникали Убийцы в поисках жертв, за которые им было хорошо заплачено. А вот Квин, с его подростковой непосредственностью, не особенно-то и страшился этих жутких слухов, ему казалось, что покровительство самого Наместника Хааскана оградит их всех от любых мыслимых неприятностей, если уж не справлюсь я…

Больше всего меня напрягало душевное состояние Тай. Она своего ужаса почти не скрывала. Но ее странная вера в меня оттесняла этот ужас куда-то на второй план, а вместо него уже явственно проступало совсем иное чувство, овладевавшее ее умом и сердцем все больше. Я хмурился и гнал подобные мысли прочь, но избавиться от них уже не мог. Да, я тоже испытывал к ней определенную симпатию, может даже чуть больше, чем симпатию, но как все это было некстати. Мог ли я ее полюбить? Возможно. Со временем. И не здесь. Она была красивой, обаятельной и умной женщиной даже по моим меркам – меркам человека из технологически продвинутого общества…

Впрочем, чушь это все – продвинутое общество, разное образование и культура восприятия действительности – главное, чтобы сам человек был по душе, все остальное преодолимо, если оба готовы к взаимным компромиссам. Мне пришлось с грустью признаться себе, что изголодавшееся по сильным и чистым чувствам сердце требовало своего, отведенная для этого ниша долго пустовала. Тоска по Элеоноре ушла как-то незаметно и безвозвратно; я вдруг осознал, что последнее время, как заядлый мазохист, просто по привычке цеплялся за свои страдания, изношенные и потускневшие, упивался своим несчастьем за неимением чего-то большего. Просто чтобы чувствовать себя живым, а не выхолощенным придатком к собственной плоти…

Я мог их бросить еще до границы макора, уйти тихо и незаметно. Мог и вовсе не вернуться после казни Драхуба, пройти мимо и исчезнуть как дым. Я не забыл про Альтареса – этот агрессивный тип, скорее всего, не внемлет моему предупреждению, его люди будут охотиться за каждым из этой компании, невзирая на возраст участников и степень их причастности ко мне. Но Гилсвери уж сумел бы их защитить. Да и новых марновбольше не предвиделось…

Так и следовало поступить.

Но я вернулся, проклиная себя за идиотизм и мягкотелость. Прежде всего из-за нее – Тай Наяды. Холодная рациональность рассуждений не спасала. Близость, которая возникла между нами всего после двух дней совместного путешествия, данное мною обещание довезти ее до отшельника разбивали эту надоевшую рациональность в пух и прах. Вдобавок эти болваны прихватили с собой ее сына, этого зеленого восторженного юнца, нахватавшегося чужого жизненного опыта на словах, научившегося рассуждать на манер взрослых, но пока не имевшего реального представления о жизни и ее перипетиях. Но Тай, Тай! Что мне делать с ней? Думая о том, что мне придется ее здесь оставить, я уже испытывал довольно сильное сожаление. Нужно было проститься с ней еще в Неурейе… Угу. И тогда бы я не узнал о том, что она сообщила мне сегодня днем. Проклятие, почему я не нашел себе кого-нибудь из своего мира еще перед этой авантюрой? Когда уже было ясно, что Элеонору не вернуть? Ладно, до Ущербных гор…

До них я эту компанию доведу, Небо тому свидетель. Просто чтобы совесть была спокойна. А после, о чем бы они там ни мечтали, на что бы ни рассчитывали, я умываю руки. Заберу этого беднягу Валигаса – и поминай как звали. А про Тай… постараюсь думать об этом поменьше. Наконец окончательно стемнело. Мы двигались вдоль невысокого, по всей видимости, совсем недавно осыпавшегося каменистого склона, когда я ощутил постороннее присутствие. Без труда вычислил несколько каких-то небольших существ, осторожно крадущихся в зарослях лапника, венчавших этот склон, словно густая шевелюра открытый лоб великана. Намерения этих гостей (или хозяев) по отношению к нам показались мне странными. Никакой угрозы или неприятия. А вот острого любопытства хватало в избытке. И какого-то трудно идентифицируемого желания что-то с нами сотворить. Без летального исхода. Смахивало на обыкновенную шалость.

Но чью?

– Только чертей сейчас не хватало, – проворчала сзади сотница, явно тоже что-то учуяв.

– Чертей? – озадаченно переспросил я.

– Это такие небольшие шустрые твари с зеленым мехом, – пояснила Тай. – Вполне мирные, но любят подшучивать над путниками. Я и не знала, что они здесь водятся.

– Никто не знает, кто здесь водится на самом деле, – довольно мрачно напомнила Онни.

– Не вопрос, – хмыкнул Квин. – Кроме Убийц… теть Онни, нечего руки распускать! У меня затылок не казенный!

– Добавь ему еще от меня, сестричка, – обернувшись, попросила Тай. – Чтоб язык зря не распускал.

– Ну, ма, тебя еще не хватало!

– И в чем выражаются шутки… чертей? – я намеренно не полез за информацией в эмлот. Хотелось немного разрядить напряженную атмосферу живым разговором.

– Да глаза отводят, чтобы в бурелом какой непроходимый завести или в болото, – охотно сообщил Квин, ничуть не испуганный простым подзатыльником. – Но если знаешь, кто воду мутит, уже не собьешься. А нам, магам, – гордо добавил он, – и вовсе ничего сделать не смогут.

– Помолчал бы уж, недоросль, – тут же осадила его тетка.

Я почувствовал, как Квин обижено надулся.

– Ты, правда, сейчас чувствуешь себя нормально? – вдруг спросила Тай с неподдельной заботой. – После того селения… Да еще схватка с Драхубом…

Я кивнул.

Сказать, что после той деревни я чувствовал себя плохо, значит ничего не сказать.

Это состояние продолжалось несколько часов и оставило после себя исключительно тягостное впечатление. Перерасход энергии после «разминирования» марна оказался жуткий. Я будто тонул в темной холодной воде, уже погрузившись с головой, но продолжая бороться за свою жизнь изо всех сил. А потом, словно бы при очередном взмахе рук и резком рывке вверх, взломал лед головой и вынырнул на поверхность. И мир изменился. Я увидел его иным зрением, тем, которое посещает меня нечасто. Мир словно раздался вширь многоцветьем пространственных линий и кривых, я видел только течение энергий – холодные чистые цвета неживой природы и яркое буйство красок живой. И сразу обнаружил частую паутину, обволакивающую мою ауру со всех сторон, отсасывающую жизненную энергию, словно пиявка. Наглядное подтверждение действия местного Закона Равновесия. Следующие несколько мгновений я с яростью обрывал эти нити, пока мне не пришла в голову более толковая идея. После чего я потянулся сквозь эти нити к источнику, откуда они исходили, и принялся перекачивать его в себя, пока не восполнил свои потери. А затем отключился и заблокировал все подходы к себе защитным коконом, предупредив дальнейшие попытки этого Закона Равновесия вывести из равновесия меня.

В общем, наступил перелом. Сработал какой-то «предохранитель», о котором я раньше не подозревал, сработал и показал мне мою проблему. Зрение и слух обострились скачком, приблизив предметы и звуки, раздробив восприятие на четкие оттенки и обертоны. Скан-сеть развернулась сама, словно истомившийся по ранее привычной жизнедеятельности мозг старался наверстать упущенное.

Потому-то я без проблем справился с Драхубом, не испытав ни малейшего сожаления, как в прошлый раз. Я хотел его убить, несмотря на все свои «гуманистические изыски», и я это сделал.

– Маг! – Я немного повысил голос, чтобы Гилсвери, скачущий в самом конце нашего отряда, смог меня расслышать сквозь топот копыт. – Голова с плеч, клинок в сердце – этого достаточно, чтобы предупредить очередное воскресение дал-рокта?

– Нужно было его сжечь, – холодно откликнулся Гилсвери. – Или хотя бы оставить клинок в теле на несколько часов. Лучше – до восхода Светлого Ока.

– Факел в задницу по самое горло, – хмыкнул Лекс, предлагая свой вариант.

Да, жаль, не сообразил сразу. Ведь в тот момент маг огня был у меня под рукой, пусть и полностью обессилевший. Можно было хотя бы дать распоряжения на потом… А Онни не так уж хорошо осведомлена в этих вопросах, раз удар в сердце собственным мечом не убивает Посвященного наверняка… Честно говоря, в подобные воскрешения верилось с трудом, но уже многое, во что верится с трудом, происходило в эти дни на моих глазах – превращение в каруну, например. Интересно, как это произойдет с Драхубом на этот раз? У него что, голова обратно приползет и прирастет? Или возникнет новая за счет общей массы? Любопытный вопросик…

– Сколько у нас времени? – мрачно осведомилась Онни, предвосхищая мой вопрос.

– Думаю, достаточно. Характер повреждений… – Гилсвери ненадолго задумался, производя в уме специфические расчеты. – Сутки, может, чуть больше. К этому времени мы уже будем на месте и сделаем все, что необходимо.

– Падая с ног и копыт от усталости, – жизнерадостно прокомментировал Лекс. – Со стертыми до позвонков задницами.

– Подсотник, лучше помолчи.

– Как скажешь, прекраснолицая Онни! Желаешь, чтобы помолчал, – да пожалуйста, а если еще до выхода в отставку по сроку службы вдруг захочется мнение мое узнать – тоже всегда готов…

– Заткнись!

– Тише, сотница. – Спокойный голос Гилсвери оказался как нельзя кстати. – И ты, парень, тоже язык придержи. Не время и не место зубоскалить.

– Слушаюсь, светлейший.

Нервничают мои спутники, заметно нервничают, вон уже собачиться начали, даже Лекс. Не нравится им этот макор. Но я ведь их с собой не звал.

На всякий случай я мысленно шуганул «чертей» куда подальше, чтобы не ошивались возле нас со своими предполагаемыми каверзами. И именно в этом момент в широко раскинутую скан-сеть попалась добыча покрупнее, которую явно можно было классифицировать как разумную. Бледные пятна чужих аур, основательно приглушенных мощной защитой, быстро приближались, сходясь веером в легко проецируемый центр. То есть ко мне. Угрозы я не почувствовал. Засекли ли гостей остальные?

Как оказалось, нет.

Все были весьма поражены, когда на моем пути выросла высокая бесформенная фигура, закутанная в просторный балахон с низко надвинутым капюшоном, выделявшийся на фоне ночной темноты серым пятном. Для моих глаз света было вполне достаточно, чтобы видеть ее отчетливо.

Не теряя времени, я осадил Злыдня и резко бросил назад:

– Спокойно. Они пришли говорить.

За спиной повисло напряженное молчание, никто не издал ни звука.

Охтан плавно приблизился и остановился в трех шагах от злобно оскаленной морды Злыдня, готового порвать гостя на куски по малейшему сигналу. Из глотки чарса потек тихий вибрирующий рык, в антрацитовых глазах плескалась смерть, но без моего сигнала он не осмелился напасть.

Неуловимо быстро охтан поднял руки и откинул капюшон, обнажив голову.

Тай, при его появлении отставшая от моего чарса на полкорпуса, тихо ахнула.

«А я ведь подозревал», – с легким удивлением подумал я, разглядывая незнакомца. Еще в первую встречу, на палубе плоскодона. И не ошибся. Желтый блестящий череп без малейших признаков волос, костистое бесстрастное лицо аскета, слабо светящиеся ртутным блеском глаза, быстрые уверенные движения. Фрайден-ллер. Здесь их именовали охтанами. Биологически отличный от человеческого мозг фрайденов фонил весьма скупо, именно поэтому остальные их не засекли.

Некоторое время мы с интересом рассматривали друг друга.

Затем я позволил себе скептическую улыбку и взял быка за рога:

– Меня заказал Гронт, не так ли?

Он медленно кивнул:

– Да, Мастер… – Не голос, а шелест ветра. Пауза. – Ты видел мое лицо.

– Какое это имеет значение, если ты собирался меня убить?

Глаза охтана удивленно расширились.

– Теперь я твой раб.

– Мне не нужны рабы, – резко ответил я.

– Следует ли твой отказ понимать так, что я должен лишить себя жизни?

– Обойдешься. Живи так же, как жил до встречи со мной, а меня оставь в покое.

– Да, Мастер… Позволено ли мне будет увидеть Вечный Клинок? Достаточно будет мгновения, чтобы наслаждаться этим воспоминанием до конца жизни и передавать его потомкам своих потомков.

– Мне жаль, но я не могу этого сделать. Клинок остался в другом мире. Его незачем носить с собой, чтобы ощущать его силу.

– Как скажешь, Мастер…

Тут мне пришла в голову мысль, заставившая спрятать улыбку:

– Знаешь, ллер, а одна просьба у меня все же есть. Если выпадет свободное время, найди этого Гронта и передай ему, что он кретин.

Я заметил, как он вздрогнул, когда я назвал его истинным именем. Но он быстро оправился от потрясения, вероятно напомнив себе, с кем говорит.

– И все? Мне не следует его убивать?

– Обойдется, – Кажется, я начал повторяться. – Мне не нужны подобные одолжения.

– Позволь мне сопровождать тебя, Мастер. Я знаю кратчайшую дорогу через этот макор до мертвой земли Ущербных гор.

– Не сомневаюсь в твоих познаниях.

– Прости, Мастер.

– За что?

– Я позволил себе усомниться в знаниях твоих.

– Пустяки. Я не откажусь от помощи. Твои собратья тоже будут нас сопровождать?

После моих слов из зарослей выступили еще восемь фигур в серых балахонах, неотличимые друг от друга. Напряженное внимание моих спутников сразу подскочило на порядок и явно собиралось перейти красную черту.

– Мы готовы, Мастер.

– Как твое имя, ллер?

– Мастер, ты уже второй раз называешь его!

– Понятно. В таком случае, веди, Ллер.

Все девять моментально растворились в зарослях. Я кивнул своим спутникам, не обращая внимания на их ошеломленное молчание, и пустил Злыдня вперед, ориентируясь на ауру Ллера. И поневоле задумался. Если прикинуть по времени, то никаких видимых несоответствий нет. История в общем-то простая. Когда-то, около двух с половиной тысяч межлет назад по универсальному времени, один из собратьев моего бывшего учителя Нкота сделал попытку обучить аборигенов некоей планеты искусству своей расы – как несколько межлет назад меня обучил ему сам Нкот. Собственная смерть помешала ему тогда закончить эту работу. Но даже той малости, коей поделился с ними лешук, хватило, чтобы раса гонимая превратилась в расу, доминирующую на планете. До посвящения они называли себя ллерами, после стали именоваться фрайденами, а свой мир – Фрайда, по имени учителя. Две тысячи межлет с лишним – вполне достаточный срок, чтобы волей случая или намеренно оказаться в мире Хабуса с помощью какого-нибудь телепорта расы хкаси, исчезнувшей из галактики значительно раньше возникновения человечества и оставившей после себя лишь эти артефакты, разбросанные по различным мирам. Возможно, предки этих фрайденов тоже когда-то угодили в ловушку обстоятельств, столкнувшись с законами местного Пророчества, и вынуждены были осесть в этом мире. По крайней мере, им это удалось. И самое интересное, что для них, по сути, ничего не изменилось. В мое время фрайдены – нередкие гости-наемники на планетах Федерации, куда входит и моя Нова-2. Иметь фрайденов в охране считается почетным, услуги их стоят бешеных денег. Здесь же они – непобедимые, привилегированные Убийцы. С большой буквы. Тоже работающие за солидное вознаграждение. Наверное, такая у них судьба.

– Почему они не попытались нас убить? – первой наконец нарушив молчание, робко спросила Тай. Я слегка поморщился, заставляя чарса объезжать поддавшийся на дороге крупный валун.

– Тай, я не нуждаюсь в поклонении людей, тем более тех, которым симпатизирую. А ты одна из них. Поэтому расслабься и говори со мной так же, как и раньше.

– Рада слышать. – Она натянуто улыбнулась, не в силах так сразу избавиться от полученного впечатления.

Ну да, легендарные Убийцы покорно склонили передо мной головы. То, чего они все так страшились, на деле оказалось лишь незначительным дорожным эпизодом. Лучше бы воспринимала это как приятный сюрприз, а не как очередную головную боль.

Я вздохнул и нехотя пояснил:

– Я для них такая же легенда, как ваш Светоч для вас.

– Не хочешь рассказать об этом поподробнее? – Лекс явно заинтересовался. – Как они вообще могли хоть что-то знать о тебе?

– Любопытство сгубило норогрызку, – скептически заметила Онни, сама не без любопытства прислушиваясь к разговору.

– Они и не знали. Просто почувствовали, что я имею какое-то отношение к одному из Мастеров… из тех, что когда-то обучали их расу особому искусству, благодаря которому они теперь так неуязвимы. В данный момент я сам такой Мастер, только не занимаюсь обучением.

Наместник кашлянул, привлекая внимание, и задал свой вопрос:

– Он просил тебя показать какой-то клинок… Что в нем особенного?

Я немного помолчал, пытаясь в мыслях как можно более упростить картину.

– После смерти моего учителя ко мне перешло его оружие, столь могущественное, что, владея им, я ощущал себя всесильным и бессмертным. Да так оно и было…

– Тогда почему ты не взял его с собой в этот поход?

– Именно поэтому. Постоянно имея Клинок под рукой, чувствуя его могущество, я стал терять инстинкт самосохранения. Эта проклятая зависимость сводила меня с ума. Я постоянно, даже во сне ощущал свою неполноценность. Словно я – лишь придаток действительно чего-то настоящего, инструмент для подлинного могущества…

– Если откровенно, то мне трудно понять подобные проблемы. – Гилсвери усмехнулся. – По твоим словам, ты изо всех сил отказываешься от могущества, неожиданно свалившегося на твою голову и полностью подвластного именно тебе, и никому больше. За одну возможность приобщения к подобной силе у нас любой маг душу бы Мраку продал…

– А я его, кажется, понимаю, – сказала Тай.

Я вежливо улыбнулся. Она меня понимает. Спасибо тебе за участие и моральную поддержку, Тай, но тебе, как ты сама поправилась, только так кажется. Если человек говорит, что понимает тебя, не испытав при этом что-либо подобное на собственной шкуре, то это лишь иллюзия его понимания. Исключительно личная субъективная иллюзия…

Как выяснилось уже здесь, в этом мире, сбежать от подарка Нкота оказалось невозможно. Я понятия не имел, в какую часть галактики, а то и Вселенной меня сейчас занесло – ведь прыжок с помощью хкаси-телепорта производился вслепую, лишь по заранее определенным условиям жизнеобеспечения, – но по-прежнему ощущал связь со своим Клинком. Вечным Клинком. Немного ослабевшую, но четкую и устойчивую. Трудно не узнать запах хорошего кофе из соседней комнаты – так и в моем случае. Когда-то я задавал себе вопрос, что же такое для меня этот артефакт древней цивилизации – подарок, награда или Рок, – и теперь склонен был считать его своим личным проклятием. За те годы, что я им владел (или он мной?), я так и не осмелился заглянуть в особую Внутреннюю Реальность, которой он обладал, – бывшее вместилище душ бесчисленных поколений лешуков-олджей. Заглянуть, чтобы побродить по его призрачным полям и рощам, привести этот внутренний мир в порядок сообразно своему пониманию этого порядка… Мне не хотелось такой ответственности. Мне казалось, что, пока я не сделал первый шаг, я свободен. Но как только я появлюсь там, моей свободе выбора придет конец. Когда-то Нкот дал мне хороший совет: «Старайся всегда хоть немного заглядывать в свое собственное будущее, пытайся понять, во что в этом будущем выльются твои поступки, совершенные в настоящем». Я запомнил его и действительно старался ему следовать, хотя, вероятно, не совсем так, как ожидал бы сам олдж, – взять хотя бы Вечный Клинок, к которому после истории с Шелтой я больше ни разу не прикоснулся. Хватало и того, что ощущение его присутствияпреследовало меня всегда и везде, не давая покоя.

Разговор как-то сам собой увял. Вопросов не стало меньше, просто народ притомился от них, выдохся. Ночь, сырость и ветер тоже не способствуют общению. Тем более близкое присутствие охтанов.

Так что до самого утра мы ехали в основном молча. Ллер и его сородичи, хотя и были пешими, легко удерживали между собой и нами неизменную дистанцию в сорок – пятьдесят метров. Путь, который они для нас выбирали, катился впереди не хуже полотна Торной дороги. Ни разу не пришлось продираться сквозь заросли или объезжать какие-нибудь завалы. Дорога была ровной и почти прямой, за исключением нескольких небольших поворотов. На границе макора они с нами расстались. А мы, примерно еще через полчаса добравшись до так называемой Развилки, где с Торной дороги под прямым углом уходило ответвление в сторону Ущербных гор, сделали привал. В конце концов все здорово выбились из сил, и я в который раз подумал, что куда проще было бы путешествовать одному. Я-то еще был в порядке.

9. Вынужденный шаг

Монотонность ночного мрака нарушил тусклый всполох света, озарив тяжелое обезглавленное тело, ничком распростертое на земле. Всполох не угас – оформившись в некий жидкий колеблющийся сгусток, он, лизнув черные доспехи на спине мертвеца, нащупал призрачными лапками края сквозной раны от меча и скользнул внутрь, словно падальщик, дорвавшийся до бесплатного пира. Скользнул – и пропал.

На мгновение снова сгустился мрак, отвоевывая прежние позиции.

И позорно бежал от более яркой вспышки.

Сгусток выплыл из тела явно потолстевшим. Налившись силой и яркостью, он завис над телом и принялся с бешеной скоростью опутывать его сотнями тончайших нитей, жадно всасывая в себя мертвую плоть и превращая ее в мертвенно светящийся кокон. Часть нитей, нащупав лежавшую в отдалении голову трупа, ненасытно вцепилась в нее и подтащила к телу вплотную, включив в общую энергосистему.

Через некоторое время, когда кокон разбух почти втрое, полностью растворив в себе останки мертвеца и превратившись в высокое веретенообразное тело, стоявшее торчком, произошли очередные изменения. Центр «веретена» разорвала темная вертикальная линия и, разрезав его снизу доверху, раздвинулась прямоугольным проемом, вся площадь которого замерцала частыми бледными искрами.

Еще через несколько мгновений из проема в ночной мрак выдвинулся гигантский черный всадник, сотрясая землю тяжелыми ударами копыт.

Отъехав от портала на сотню шуггов, Владыка Колдэна, Икседуд, остановил своего боевого чарса, всеми своими чувствами вслушиваясь в ночную тишину. Магическая аура окутывала его плотным непробиваемым коконом, в огромных, вытянутых к вискам глазах вместо зрачков тлели красные полосы раскаленного металла. Владыка пребывал в отвратительном настроении. Через некоторое время он определил, что демона в этом макоре уже нет, а значит, следовало спешить.

Из портала тем временем текла сплошная лавина чжеров – элитных воинов дал-роктов, выстраиваясь на каменитовом полотне Торной дороги колонной по четыре в ряд.

Икседуд не наказывал исполнителей за ошибки конечной смертью, но в случае с Драхубом у него другого выхода не оставалось. Ловчему магу больше не суждено было воскреснуть – его суть в состоянии после жизни была использована для создания портала в качестве источника Силы. Только так Икседуд мог перенестись сюда, в этот макор, только так он мог закончить то, что Драхуб закончить не сумел. Все это дело с Пророчеством хасков зашло слишком далеко и грозило опасными последствиями для его Рода. Может быть, катастрофическими.

Икседуд раздраженно стиснул могучие челюсти, когтистые пальцы легли на рукоять Марбиса, легендарного меча Вестников Тьмы. Проклятый портал, брошенный через три границы макоров, выпил из него всю Силу, а ничейные земли Ущербных гор, если ему не удастся догнать демона раньше, ослабят ее еще больше, но его собственная беспредельная физическая мощь, помноженная на силу родового меча из макама, восполнит потери.

Наконец портал угас, исчерпав свою энергию. Укутав потревоженный мир звенящей тишиной, снова сгустилась плотная, непроницаемая тьма, в которой были способны видеть только глаза измененных. Но Владыке Колдэна незачем было оглядываться, чтобы видеть своих воинов, – три сотни чжеров неподвижной колонной застыли за его спиной в ожидании приказа. Три сотни элитных ветеранов – могучая, неодолимая сила.

Достаточная, чтобы справиться с любым демоном.

По его сигналу ночная тишина взорвалась грохотом сотен копыт.

10. И снова утро

Я сидел на вершине покатого холма, на котором мы расположились на отдых час назад, среди двух приземистых камнелюбов с развесистыми кронами, словно среди почетной охраны… Утренний туман, мягкой серой кисеей укрывший землю в низине по колено, совершенно смазал очертания местности, скрыв ленту дороги, по которой мы ехали ночью, хотя, ориентируясь на зрительную память, мысленно можно было вычертить ее снова. Туман был самый обыкновенный, ничего магического, но мне порядком надоел сам его вид.

Я сидел и мрачно наблюдал за рассветом. Рассветом? Разве это рассвет?! Какая-то вялая истощенная серость вползала в мир, едва не издыхая от усилий… От такого рассвета хотелось плеваться желчью. Или пойти и заснуть, и спать до тех пор, пока не взойдет настоящее солнце, пока настоящие теплые, яркие, живые лучи не обласкают эту тоскливую обреченную землю. Только настоящего солнца не будет, в этом-то все и дело. Жители этого мира, из поколения в поколение рождавшиеся под этим мертвенным небом, сейчас вызывали какую-то брезгливую жалость, словно люди, которые давно уже умерли и отвратительно смердели, но продолжали изображать живых, потому что им никто не сказал эту жуткую правду.

Понятое дело, я просто хандрил. Почему бы и не похандрить, если выпало свободное время? Все равно ж делать нечего. Физически я чувствовал себя куда лучше, чем в Нубесаре, но душа ныла. Как-то вдруг все это опасное путешествие смертельно наскучило. Хотелось оказаться дома. Прямо сейчас. Среди знакомых вещей и привычного окружения, среди людей, которые пусть и ждут от тебя многого, но не исполнения Пророчества же…

В общем-то понять их можно, если взять труд хотя бы на минутку поставить себя на их место. Здесь я – существо без прошлого по той лишь причине, что это прошлое никого не интересует и им нужна лишь моя жизнь во славу и спасение этого мира. На фоне столь глобального деяния терзания одной-единственной души не имеют никакого значения. Особенно для таких, как Гилсвери…

За спиной тихо вскрикнул мальчишка, снова сбив с мысли. Почувствовав, что на этот раз он проснулся, я поднялся и подошел к нему. Онни, Лекс и Тай спали как убитые среди деревьев на пожухлой подстилке из опавших листьев лапника, рядом друг с другом – кто на боку, кто на спине, укрывшись своими плащами вместо одеял. Квин лежал на спине возле Тай.

Я присел рядом на корточках.

Встретившись со мной взглядом, он поспешно отвел глаза в сторону, но ужас, отразившийся в его глазах, спрятать было не так просто.

– Скверный сон? – негромко посочувствовал я.

Парень ответил не сразу. Некоторое время он колебался, раздумывая, стоит ли этим делиться со мной, потом порывисто сел, подтянув колени к груди и обхватив их руками Полы мешковатого плаща сползли на землю причудливыми складками, словно застывшие потеки смолы. Ужас постепенно сменился странным отчаянием. Он кивнул:

– Да… Снова приснилось… Что я превращаюсь в Черного мага…

– Черного мага?

Он снова бросил быстрый взгляд на меня, затем настороженно огляделся и не решился продолжить. Я уловил, что он почему-то опасается говорить в присутствии мага, хотя Гилсвери сейчас бродил где-то севернее холма, то ли решив поразмышлять в одиночестве, то ли принимая какие-то свои защитные меры для всего отряда. Я послал запрос в эмлот, но при первых же строчках вспомнил, что читал нечто подобное днем раньше. Дело казалось ясным. Жуткий сон на тему местного фольклора был наверняка навеян сильной усталостью, ведь после Неурейи мы находились в дороге уже сутки… Я успокоил его:

– Забудь. Это всего лишь сон.

Его глаза удивлено расширились.

– Ты знаешь? Про Губителя?

– Да. Не беспокойся. Уверен, что тебя это не коснется.

Мысленно я пожал плечами. Обыкновенные утешения обыкновенному мальчишке. Ничего интересного. Просто почему-то захотелось ему помочь… да, с этого обычно и начинается – с простого желания помочь. А потом не замечаешь, как глубоко увязаешь в чужих неприятностях. Как с Остином Валигасом, например. Тоже ведь просто захотелось помочь.

Я резко поднялся и отошел, чтобы пресечь новые вопросы.

Черный маг… Наверное, эти кошмары посещают каждого мальчишку или девчонку, которых судьба записала в ученики Пресветлого Дома. Ничего удивительного – особенности этого мира рождали и свои особенные проблемы… Из-за дал-роктов, которые для других народов всегда олицетворяли зло, этот цвет был проклят остальными. Считалось, что Черный маг будет обладать огромной властью, и, когда наберет силу, с ним не смогут справиться остальные. Именно поэтому ученик, получавший черный цвет в Зеркале Ранга, уничтожался прямо на месте…

Слева донеслось фырканье Злыдня. Наши животные отдыхали в десяти шагах, тоже сбившись в тесную группу под развесистой кроной камнелюба. Злыдень и сейчас продолжал ухаживать за Лакомкой, и они стояли, прижимаясь шеями друг к другу. Чарс Онни из-под полуопущенных век ревниво наблюдал за этой парочкой, но еще не пытался вмешиваться и предъявлять свои права, остальные три самца-дракха со сдержанной злобой косились на обоих гигантов соперников. Но в драку лезть не решались. Я их понимал – себе дороже.

Закончив обход холма, ко мне подошел Гилсвери и молча остановился слева. Не поворачиваясь, я заговорил с ним:

– Мне только сейчас пришло в голову, маг, что, если Сфера пропадет, у вас настанут очень сложные времена. Ведь ваш мир отвык от настоящих лучей – и природа, и вы сами. От избытка излучения многое может погибнуть, даже люди…

Он был умным и очень даже образованным для этого мира человеком, этот маг, он меня понял, но не согласился со мной, так как был вооружен собственной правдой:

– Сфера не пропадет. Это слишком сложное образование, чтобы пропасть вот так, сразу. Лишенная дыхания Зверя, она начнет постепенно утончаться. Быстрее, чем возникала, но все же достаточно медленно, чтобы времена упадка еще долго держали наш мир в своих цепких безжалостных объятиях.

– По твоим словам выходит, что приход вашего Светоча многие даже не заметят?

– Заметят… Меня сейчас гложут другие заботы. В макорах Внутреннего Круга сосредоточена самая сильная магия этого мира, они считаются наиболее защищенными и, соответственно, наиболее благополучными и богатыми. Закон Равновесия с пробуждением Зверя так же начнет терять силу, как и Сфера. А это означает, что следует ждать вторжения тех, для кого ранее завоевание наших земель казалось бессмысленной тратой времени, кто осмеливался только на грабежи. Нас ждет тяжелое время… – Он так спокойно объяснял, что произойдет после, словно дело со мной уже было решенное. Но я не стал цепляться и протестовать – не было желания спорить с фанатиком своей идеи.

– Первыми, вероятно, вторгнутся дал-рокты? Хааскан, насколько я знаком с вашей историей, давно поддерживает с ними что-то вроде вооруженного нейтралитета благодаря древнему договору об Алтаре.

– Дал-рокты окажутся в таком же положении, как и все остальные макоры Внутреннего Круга. Им тоже придется отбиваться. Так что им будет не до нас.

– Больно уж мрачные картины ты рисуешь, маг. Не лучше ли все оставить как есть?

– Нет. Рано или поздно это все равно необходимо сделать, пусть хоть у наших потомков появится светлое будущее. А то, что у нас есть сейчас, нам придется отстоять. Я верю, что ты сможешь стать им. Если бы я так же был уверен при нашей первой встрече, я пошел бы с тобой сразу и без раздумий.

– Что дает тебе подобную уверенность?

– Совокупность Признаков… это долго объяснять.

Я усмехнулся. Знаю я твои признаки…

Неясное предчувствие заставило меня немного расширить скан-сеть.

Отряд. Человек в сто. Примерно в километре отсюда. И слабая из-за глушащей защиты, но узнаваемая аура – этакая смесь надменности и угрюмой озлобленности на весь свет. Какого Зла тут понадобилось Гронту? Ему оказалось мало того урока, который я преподал ему в трактире?

Я оглянулся.

Квин сидел в прежней позе, закрыв глаза и уткнув острый мальчишеский подбородок в колени. Сон к нему больше не шел, неприятные видения были еще слишком свежи. Почувствовав мое внимание, он поднял голову и вопросительно посмотрел в мою сторону широко распахнутыми глазами. Но вместо меня заговорил маг, как выяснилось, тоже ощутивший приближение отряда.

– Гости, – коротко бросил он. – Буди остальных.

Квин без лишних слов бросился к спящим и принялся их тормошить. Вскоре все зашевелились. Тай открыла глаза, бездумно глянула в низкое небесное брюхо и снова их закрыла, натянув свой серебристый плащ на лицо. Я с трудом удержался от улыбки. Сонно проворчав какое-то ругательство, Лекс распахнул плащ, рывком сел и хмуро уставился вниз. Все эрсеркеры самую малость эмпаты, он тоже что-то почувствовал, только еще не мог понять что.

– Что происходит? – Едва открыв глаза, сотница сразу схватилась за меч и села, быстро обводя всех встревоженным взглядом. Убедившись, что все «головы» на месте, она заметно успокоилась. – Что я пропустила? – Спросонья ее голос казался более хриплым, чем обычно, глаза покраснели от переутомления. Остальные выглядели не лучше. Кроме мага. Но его собранный, спокойный, невозмутимый вид – образец подражания для спутников, меня не смог обмануть: он устал не меньше остальных. Просто лучше владел собой, и это внушало определенное уважение, пусть наши конечные цели и не совпадали.

– Альтарес, – сообщил маг так спокойно, словно сообщал о давно поджидаемом приятеле, приглашенном к завтраку. – Скоро будет здесь.

Тут уж повскакивали все, и Тай в том числе.

– Так чего же мы ждем? – Онни порывисто обернулась к магу, уже готовая бежать к своему чарсу и вскакивать в седло. – Нужно уходить!

Но Гилсвери и не думал с ней соглашаться:

– Не суетись, сотница. Нам придется разобраться с ним здесь и сейчас.

– И почему же? – это уже спросил я, и не слишком доброжелательно. Со мной ведь никто не советовался.

– В Ущербных горах нет места для магии. Там я буду бессилен, и исход дела с легкостью решат обычные мечи. Здесь же сотня воинов Альтареса не имеет особого значения. – Покосившись на меня, он слабо усмехнулся и добавил: – Я не знаю, как горы повлияют на тебя, Элиот Никсард, когда придет время действовать. Поэтому сейчас лучше доверься мне. Я сам решу эту проблему.

Я с деланным безразличием пожал плечами.

Да пожалуйста, жалко, что ли. Не хватало мне еще участвовать в свалке с сотней человек.

Они все принялись смотреть с холма вниз, туда, где плескался серый утренний туман, с которым у меня были прочно связаны неприятные ощущения и воспоминания. Он фигурировал в моих снах о Круге Причастия. Он был в том злосчастном селе… Ничего удивительного, что я испытывал такую острую неприязнь к этому, в общем-то рядовому, природному явлению.

Хандра вдруг навалилась на меня с новой силой.

Надо бежать прямо сейчас, мелькнула холодная отстраненная мысль. Бросать чарса и бежать сквозь этот мерзкий туман. Давно уже нужно было это сделать. Я уйду, и они ведь даже не заметят моего исчезновения. Они еще будут препираться, а я уже успею найти Валигаса и решить нашу общую маленькую проблему. Решить и исчезнуть отсюда окончательно. Непорядочно? А при чем здесь вообще порядочность? С какой стороны ее приклеить? Нас просто угораздило оказаться не в том месте не в то время. И не в той культуре. А с их стороны порядочно – вешать на мои плечи ответственность за будущее абсолютно чуждого мне мира?

Но я не ушел. Тай с ее пацаном я бросить сейчас не мог.

Вскоре нежеланные гости появились в поле зрения.

Отряд всадников на дракхах словно плыл по серому морю, захлестнувшему стволы деревьев и каменистую почву, почти среди полной тишины. Глухо доносился топот копыт, звяканье кольчуг и панцирей, слабо блестевших полированным металлом в неверном утреннем свете. Острия копий воинов были задраны вверх под косым углом, древки закреплены в специальных упорах у седел. Кроме того, многие были вооружены арбалетами. О мечах и говорить не приходилось – без этого добра, понятное дело, ни один местный вояка не смог бы обойтись. Альтарес двигался в первых рядах, прикрытый со всех сторон телохранителями, – Верховного мага Кордоса нетрудно было вычислить по ярко-красным одеждам, выделявшим его на общем темном фоне. Кроме того, этот тип был значительно выше и толще всех своих людей. Он мне сразу не понравился. Широкое лицо с рыхлой кожей желтоватого цвета, тупой подбородок в вислых складках щек, мясистый нос и недобрый прищур заплывших жиром глаз. Гронт двигался рядом с ним долговязой костлявой тенью. Ростом эти двое были друг другу под стать, разве что Альтарес был все же чуть выше.

Не доезжая до холма пятидесяти метров, отряд Альтареса остановился и спешился. Видимо, им тоже пришлось скакать всю ночь. Но почему они не поднялись на холм? Он был достаточно обширен, чтобы вместить всех. Почуяли нас? И теперь прощупывали, прикидываясь простаками? Да нет, я стал слишком подозрителен – им просто наплевать на такую мелочь, как туман.

Воины тут же, не теряя времени, занялись насущными проблемами – кто полез в дорожную сумку за лебсом для дракхов, кто торопливо занялся своим завтраком – спешившись, но не отходя от седла, а кто справлял малую нужду прямо под копыта своих любимцев. Дракхи тоже не остались равнодушными к этой процедуре и удобрили землю под собой. Многие вояки принялись разминаться – махали руками, приседали, потягивались всем телом. В общем, занялись самыми обычными делами, какими занимаются люди на привале. До моего слуха доносились негромкие реплики, фырканье дракхов и слабое звяканье походного снаряжения. Судя по всему, остановка планировалась недолгой.

«Двигали бы вы обратно, пока не поздно, – неприязненно подумал я. – Что вам всем так неймется?» Но негодование вышло каким-то вялым, наверное потому, что мысленно я уже был дома и местные проблемы в моем представлении уже потускнели в своей значимости, утратили реальность. Как надоевшая компьютерная игра, которую после победоносного завершения в запале начинаешь проходить с самого начала и вдруг осознаешь, что она уже стала неинтересной.

Будто уловив мои мысли, маг кордов отделил своего дракха от отряда и затрусил в нашу сторону.

– Стил? – окликнула Онни, напряженно наблюдая за магом, – Он обнаружил нас?

– Не должен… Но нельзя сбрасывать со счетов то, что Альтарес тоже маг. И неслабый. Он мог обнаружить вибрацию от моих заклинаний. И может попытаться снять их. Когда я устанавливал защиту, то не ожидал его здесь увидеть и не ориентировался на его способности.

– Принесла нелегкая ублюдка, – прокомментировал Лекс.

Я почувствовал, как Тай приблизилась ко мне и прижалась плечом к плечу, но не стал оборачиваться. Она тихо шепнула:

– Эл, тебе нужно уходить. Плюнь на все. Спасай Остина, если уверен, что сможешь это сделать. Ты ведь уверен?

Пришлось повернуть голову.

Глаза у Тай были полны печали. Наверное, мы думали об одном и том же. Наверное, она все понимала. Ей нужен был я, но ей не нужен был чужой мир. Как и мне. Так что, скорее всего, каждый останется при своем, и ничего тут не поделаешь.

– А что будет с тобой? С твоим сыном?

– Как бы ни обернулось дело, Гилсвери не даст нас в обиду.

Альтарес неторопливо приближался к пригорку. Выражение его толстого лица было хмурым и озабоченным, широкие оплывшие плечи устало сутулились, взгляд казался отсутствующим. Казалось, он о чем-то глубоко задумался и совсем не обращает внимания на окружающее. Это вполне могло быть уловкой – ведь он ехал прямо на нас. Но тогда почему он оставил своих людей?

Не доехав двадцати метров, Альтарес свернул налево и углубился в лес. Через десяток секунд он пропал из виду.

– Большая же должна быть нужда, чтобы так удалиться от своего отряда, – съязвил Лекс.

– И что теперь? – осведомилась Онни.

– Ждем, – ответил маг.

Красная фигура Альтареса возникла снова, обратно он поскакал быстрее.

– Мне кажется, он что-то почуял, – сказала Онни.

– Ладно, – решительно произнес Гилсвери. – Пришло время поговорить. Я выйду к нему за линию защиты, а вы все оставайтесь здесь и ни в коем случае не вмешивайтесь.

– Мы же твои телохранители, Стал, – напомнила Онни.

– Не сейчас.

И маг начал спускаться с холма вниз. Онни попыталась было упрямо шагнуть следом, но Лекс схватил ее за плечи.

– Не мешай ему, сотница, – очень серьезно попросил он.

Я подумал, что сейчас подсотник опять схлопочет за самоуправство, но Онни лишь раздраженно вырвалась из его рук и осталась стоять. А ведь она его любит, внезапно дошло до меня. Своего мага, своего повелителя. Но прячет свои чувства так глубоко, что сама не верит в них, не осознает. Как же я не заметил этого раньше?

Маг продолжал спускаться. Наконец несколько особо глазастых воинов заметили его и предупредили Альтареса. Тот развернул дракха, несколько секунд оценивающе рассматривал идущего в его сторону человека, затем что-то коротко бросил своим людям и поскакал вперед.

Они встретились примерно посередине между нашим холмом и отрядом регуляров. Остановились. Альтарес соскочил с дракха и вышел на несколько шагов вперед. До специально обостренного слуха отчетливо донесся изумленный бас Верховного мага Кордоса:

– Ты?! Вот уж не думал, что встречу здесь самого Наместника Хааскана! Так, значит, вот кто за всем этим стоит!

– Твоя охота закончилась, Альтарес, – холодно и властно ответил Гилсвери. – Ничейные земли не входят в твои владения. Тебе придется повернуть обратно.

– Подожди, подожди, не так быстро, – толстяк протестующе взмахнул руками. – Я же не знал, что встречу тебя здесь! Это многое меняет.

– Не юли. Тебе нужен поединок? Ты его получишь. Но дальше ты не пройдешь. Я доведу своего кандидата.

Я увидел, как лицо Альтареса багровеет от злости.

– Да подожди же ты, маг, Зверь тебя заворожи! Я же сказал, что моя встреча с тобой многое меняет! Я не собираюсь скрывать, что меня все равно гложут сомнения по поводу твоего выбора, но раз ты сам принял участие в этом походе, то я не буду тебе препятствовать! Само твое появление здесь – уже значительное событие, заставляющее взглянуть по-иному на привычные вещи… К тому же я видел твоего парня в действии и не мог не восхититься. Прибить самого Драхуба…

– Кстати, кто-нибудь сжег тело ловчего мага?

На лице Альтареса отразилась растерянность. Он явно не ожидал подобного вопроса:

– Хм… Мне некогда было заниматься этим вопросом, я ведь выехал из Спихатхи почти сразу же, как вы свернули в Темный макор…

– В таком случае не понимаю, зачем мы тратим время на пустую болтовню. Воскрешение Вестника уже близко.

«Вот именно, – подумал я. – Кончайте ваши игры и пошли отсюда. Разберетесь между собой, когда меня уже не будет, а сейчас – действительно только время зря терять».

Но Альтарес не унимался:

– Да Стерегущего на него, на твоего Драхуба! Лучше скажи, как вы сумели пройти Фрайшунир?!

– Охтаны покорились его воле. Это все, что ты хотел узнать?

У Верховного мага Кордоса отвисла челюсть. Такой ответ его прямо-таки сразил. Даже забавно было смотреть на них сейчас – массивный и рослый Альтарес возвышался над своим визави на целую голову, казалось подавляя его своим присутствием, но командовал парадом как раз Гилсвери, а не он. Спохватившись и вернув себе самообладание, тот заговорил снова, уже решительно и жестко:

– Значит, так, Наместник. Я пойду с тобой. Столь исключительный случай я не могу упускать.

Стройный худощавый силуэт Гилсвери прямо-таки излучал ледяное спокойствие.

– Вот как? Ничего не выйдет. Я не могу рисковать.

– Проклятие! Да пойми же, мне нужно увидеть это своими глазами! Я начинаю верить, что у тебя что-то получится, и хочу быть свидетелем величайшего свершения… В конце концов, светлейший, – полное лицо здоровяка снова побагровело от едва сдерживаемого гнева, – за тобой должок – я столько лет пропускал твоих кандидатов беспрепятственно через свой макор! Не понимаю, почему я должен тебе это напоминать, когда и так…

– Альтарес, – оборвал его наш маг. – С тобой слишком много народу. И в Ущербных горах у нас будут слишком неравные условия.

– А-а, вот оно что… – Верховный маг Кордоса скривился, словно от оскомины, затем недовольно буркнул: – Ну, хорошо. Если ты опасаешься моих людей, то я оставлю их здесь. Такие условия должны тебя устроить.

* * *

Небольшой каменитовый домик расположился справа от устья Мерцающей расселины, прислонившись спиной к покатому скальному брюху, словно путник, отдыхающий на привале. Из закопченной трубы, торчавшей из плоской покатой крыши, несмотря на холод, дыма не наблюдалось. Неудивительно – внутри, по моим ощущениям, никого не было. В пяти шагах от входа и немного правее из земли торчал средней толщины привязной столб высотой в рост человека с несколькими косо врезанными на разных расстояниях друг от друга брусьями. Предусмотрительный парень, этот Валигас, хотя и шляется неизвестно где. Почему-то всегда все идет далеко не так, как рассчитываешь. В тридцати метрах левее жилища открывалось само устье расселины, выглядевшее, на свежий взгляд, весьма интригующе. Если бы в склон горы врезался гигантский кулак, оставив после себя громадную полукруглую каверну и расколов силой чудовищного удара саму гору узкой трещиной до основания, то это выглядело бы именно так.

– Не верю своим глазам! – изумленно воскликнул Лекс, осадив дракха и уставившись на строение Валигаса, когда оно внезапно выросло из-за скального выступа длинной каменной гряды, уже больше часа тянувшейся к Ущербным горам с того момента, как мы покинули Развилку, и наконец выведшей нас к цели.

Лекс двигался в авангарде на пару со мной, но в отличие от него я останавливаться не стал и соскочил на землю уже возле столба, накинув поводья на торчащий брусок. Спохватившись, подсотник последовал моему примеру. Затем подтянулись остальные, спешиваясь. Места у столба для семи здоровенных животин едва хватило, для этого их пришлось распределить по окружности. Дальше они нам не понадобятся, расселина была слишком узка. Да и нечего там делать этим зверюгам, свою задачу они уже выполнили, более или менее благополучно доставив нас сюда.

– Но кто здесь живет? – Лекс с откровенным любопытством продолжал разглядывать домик, закончив привязывать своего дракха. Он явно ни разу не бывал здесь. – И почему хозяин не встречает гостей?

– Да какой-то чудик, – пожала плечами Онни. Похлопав своего чарса по лоснящейся чешуйчатой шее, она отошла в сторону, чтобы не мешать остальным. – Доходили до меня некоторые слухи, будто этот чудик отговаривает разные буйные головы, вообразившие себя кандидатами, от знакомства с Кругом Причастия.

– Именно этим он и занимается, – буркнул Альтарес тоже отходя в сторонку от привязи. – Сдвинутый тип. Но вполне безобидный, только поэтому еще и жив.

На его комментарий никто демонстративно не обратил внимания, и это его заметно задело – Верховный маг Кордоса явно привык к повышенному вниманию к своей персоне среди подчиненных. Но для нашей группы он был чужой, и его никто особо сюда не приглашал – сам захотел. Чтобы скрыть свое негодование и сохранить лицо, он повернулся к нам спиной, но и его спина красноречиво выражала все его чувства.

Дождавшись, когда Тай разберется со своей Лакомкой у привязи, я подошел и обнял за плечи, отгоняя прочь ее тревогу. Она не знала, как сейчас развернутся события, ей оставалось только надеяться на то, что я не дам Остина Валигаса в обиду, если Онни или Гилсвери вдруг узнают его. На мой взгляд, им сейчас будет не до него, даже если и узнают. Ведь здесь был я. К чему думать о копиях, если есть подлинник? Сам я о себе, конечно, так не думал.

– Вот там он и живет, – шепнула Тай, когда мы на всякий случай отошли в сторонку. – Но я не рассчитывала знакомить его с тобой при таком количестве народа. Ну, да делать нечего, пойдем…

– Там никого нет, Тай.

– Что? Да нет, я тебе верю, но надо все же заглянуть. Возможно, здесь уже сказывается влияние Ущербных гор, поэтому ты его не чувствуешь…

В этот момент Лекс бесцеремонно распахнул дверь жилища Валигаса, сунул туда свою «хвостатую» голову и почти сразу вынырнул обратно.

– Увы, хозяин отправился в увольнительную, – громогласно объявил он.

– Скорее всего, отлучился по делам, – предположила Тай, одновременно и огорчившись, и испытав временное облегчение. – И что же нам делать?

– Продолжим путь с остальными. Без Валигаса я этот мир не покину, а позже наверняка представится более удобный момент для знакомства.

– Может, он там? – Тай кивнула в сторону расселины.

– Что ему там могло понадобиться?

– Да он и раньше часто ходил туда. Даже собственноручно сделанное кресло туда перетащил, чтобы сидеть и любоваться на Круг Причастия. Смерть… понимаешь, она завораживает, когда находишься от нее в двух шагах, зная, что ты в безопасности…

Могу себе представить. Мне уже приходилось сталкиваться с подобными ситуациями. Но все-таки от подобного времяпрепровождения попахивает неким извращением.

Перед тем как мы сбились в тесную группу и двинулись дальше, к конечной цели своего путешествия, Гилсвери вдруг решил прочитать небольшую нотацию Квину, поймав того за рукав и притормозив возле себя, когда парень вздумал было сунуться в расселину впереди всех, подгоняемый нетерпеливым любопытством.

– Так, слушай меня внимательно, магик, – строго сказал Гилсвери, и мальчишка замер, преданно глядя ему в лицо и испытывая что-то вроде благоговения. – В Пресветлом Доме на первой ступени этого не преподают, а ты, как я уже успел понять, практикуешь еще не разрешенные тебе заклинания, за что тебя следовало бы крепко высечь, но пусть уж наказаниями занимается тот, кому это положено. Настоятель Масарт, например. – Квин залился яркой краской искреннего смущения, не посмев отрицать сказанное, но маг не стал развивать эту тему дальше, переходя к делу. – Так вот, возле Круга Причастия циркулирование магической энергии осуществляется столь причудливым образом, что попытка провести заклинание оборачивается там совершенно непредсказуемым выплеском силы – чаще всего разрушительным для того, кто это заклинание применил.

– А-а… Вот почему говорится, что магия там бессильна, да?

– Именно. Ты меня понял, парень? Даже не вздумай пытаться. Знаю я некоторых шутников, которые пробовали, так от них мало что осталось.

– Не вопрос, конечно… – в явном смятении кивнул Квин, и на этом разговор был закончен, Гилсвери волновали уже более насущные проблемы – сам Круг Причастия.

Тем не менее Альтарес не упустил случая поворчать по поводу этой небольшой задержки.

– Ну, долго мы еще будем здесь стоять? – пробасил маг, уперев кулаки в жирные бока, затянутые в красный ксомох, и окидывая недовольным взглядом всех присутствующих.

По его тону можно было подумать, что мы копаемся уже целый час.

Какого Зла Гилсвери позволил ему ехать с нами? Отрабатывал бы свои долги перед ним в другое время. Ладно, не мое дело, да и не все ли равно. Просто что-то уж сильно эта толстая задница всем без исключения действует на нервы…

На этот раз первым в расселину вступил я. Квин уже не пытался сунуться туда, куда его не просят, и после внушения, сделанного ему Гилсвери, старался держаться к нему поближе, явно набиваясь на следующее. Как же, сам Наместник обратил на него внимание, снизошел до объяснений. Он прямо поднялся на ступеньку выше в своих собственных глазах. Все эти нехитрые эмоции ему еще предстояло научиться скрывать на следующей ступени обучения в Доме.

В общем, мы цепочкой двинулись в путь. Насколько я знал из эмлота, до Круга Причастия было топать не более десяти минут. Но вскоре стены этого узкого каменного коридора взмыли так высоко, что было бесполезно задирать голову, чтобы увидеть вверху тонкую, как волос, полоску неба, без риска вывихнуть шею, а коридор, по которому я шагал впереди остальных, начал казаться бесконечным. Кое-где по бокам попадались неглубокие тупиковые ответвления, затем они пропали, и стены окончательно выровнялись. Изменения на этом не прекратились – чуть дальше падающий из безумной выси тусклый небесный свет вдруг заиграл на каменных поверхностях вкраплениями серебряных и золотых блесток, а все естественные природные звуки начали как-то странно затихать. Я прямо физически чувствовал, как сверху на нас, затопляя расселину, опускается плотное невидимое покрывало необычайно глубокой тишины, убивая все посторонние звуки, кроме звуков наших шагов, ставших болезненно громкими. И очень уж узкой была эта расселина – шириной всего в пару шагов, она весьма неприятно смахивала на гигантские каменные ладони, поставленные на ребро и готовые в любую секунду ожить и сомкнуться. Идеальное местечко для проявления клаустрофобии.

Силы Зла, ну и образы у меня, гнать их надо подальше и поскорее.

Я только сейчас сообразил, как эта расселина напоминает ту, что я видел во сне несколько дней назад. И вдруг поняв, что не чувствую больше своих спутников, резко остановился и оглянулся. Но никто не пропал, а Гилсвери, шагавший сразу за мной, из-за внезапной остановки едва не тюкнулся грудью в мое плечо. Зато сзади него убереглись не все – до слуха донесся удивленный возглас Квина и негромкие басовитые ругательства Альтареса.

– Что случилось, Никсард? – спросил маг, глядя на меня своими холодными проницательными глазами.

– Тебя не настораживает эта необычная тишина?

– Здесь так всегда. Но ты ведь хотел спросить не это?

Я ничего не чувствую, хотел сказать я, но к этому времени эмлот уже сообщил мне наиболее характерные ощущения, которые здесь полагалось испытывать. Исчезновение внутреннего слуха входило в их число. Я напрягся, пытаясь коснуться разумов тех, кто шел за магом, – и натолкнулся на абсолютно глухую невидимую стену. Я опять лишился эмпатического восприятия. Меня это не встревожило, как раньше. Меня это просто взбесило.

– Не важно.

Я так же резко отвернулся и быстро зашагал дальше, пытаясь совладать с охватившей меня яростью. Через некоторое время мне это удалось, но моя личная неприязнь этому миру, вернее к его физическим и магическим заслонам, не уменьшилась.

Следующие несколько минут мы двигались молча. А потом совершенно неожиданно расселина оборвалась, то, что я увидел, заставило меня остановиться, невзирая на тех, кто застрял за моей спиной. Ощущение опасности вдруг остро резануло натянувшиеся нервы. Опасное было место. Странное ощущение возникло где-то в ногах быстро потекло вверх по телу холодными колючими иглами. Лицо и шея покрылись липкой испариной страха.

– В чем дело? – спросил Гилсвери спокойно и терпеливо.

Да, словно один из тех снов…

Все повторялось.

И в то же время все было иначе.

Глазам предстал просторный каменный колодец около тридцати метров в диаметре. С теми же гладкими отвесными стенами, от высоты которых кружилась голова. Парящий где-то там наверху, где колодец заканчивался, ровный кружок света размером с ноготь казался всевидящим оком некоего вселенского божества, равнодушно взирающего на такое крошечное ничтожество, как я. Глубина и мощь окружающих скал давила на сознание, рождала кричащее ощущение обреченности… Единственное отличие – тумана здесь не было. Ах нет, было еще одно отличие – на противоположной стороне я заметил продолжение узкой щели, что привела нас сюда. Во сне ее тоже не было – похоже, она рассекала эти горы снизу доверху по всей длине… Да и трехметровый золотистый круг, красовавшийся в центре этого циклопического природного (?) образования, выглядел немного иначе – от него высоко вверх, метров на пять, полностью соответствуя диаметру самого круга, поднимался столб мягкого желтоватого света, вся толща которого была пронизана непрестанно движущимися алыми искорками – словно мальки в аквариуме. Так называемый Круг Причастия. Что же еще.

– Почему ты остановился?

Я снова не ответил.

«Подожди, маг, дай прийти в себя, успеешь еще к своему любимому Кругу…»

С трудом оторвав взгляд от золотистой плоскости, я сместил его немного правее, пытаясь справиться с легким головокружением, охватившим меня от ощущения нереальности происходящего.

Возле края круга, почти касаясь его ногами, в низком, грубо сколоченном кресле сидел старик, откинувшись на спинку. Да, тот самый старик… блекло-синий балахон, тонкие узловатые пальцы рук, покоящиеся на остро проступающих сквозь ткань коленях, морщинистое обветренное лицо, обрамленное седыми прядями волос. На обращенном к золотистому сиянию лице играли мерцающие отблески, отражаясь в глубине неподвижно открытых глаз, словно в зеркале.

В тех снах этот старик требовал, чтобы я вступил в Круг Причастия.

Но здесь он был мертв.

11. Чужие надежды

Спустя минуту мы все уже стояли вокруг золотистого круга, освещавшего нашу одежду и лица своим желтоватым светом. Места было более чем достаточно, чтобы никто не толкался локтями. Гилсвери замер, и желтые блики смягчили его обычно суровое лицо. Мерцающие огоньки за его спиной непрерывно бежали вверх по вздымающейся на безумную высоту стене колодца, причудливо расцвечивая царивший здесь легкий сумрак. Какая сила могла создать столь грандиозную пустоту в толще скал? Словно некогда сверху опустилась гигантская ступка, продавив соответствующее отверстие в камне.

Позиция, которую маг выбрал, позволяла ему наблюдать за мной и моими действиями.

Все молчали, даже Альтарес, признав за Гилсвери право говорить со мной в столь ответственный для них момент. Сияние золотистого круга, мерцающие стены колодца, люди, ждущие от меня странного самопожертвования, – все это продолжало усиливать ощущение нереальности происходящего.

Когда молчание начало затягиваться, я подумал, что надо бы утрясти этот вопрос побыстрее, чтобы перейти к своим делам, и спросил:

– И что я должен сделать?

Тишина тут же подхватила произнесенные слова. Я прямо видел, как звук стремительно стирается, проходя сквозь ее толщу, и доходит до мага бесплотной шелестящей тенью.

– Просто встань в Круг, – так же негромко ответил маг.

– Так просто? Никаких специальных ритуалов? Никаких сопроводительных заклинаний и напутствий? Предостережений, как надо, а как не надо себя вести?

Я заставил себя погасить язвительную усмешку, неудержимо кривящую губы. Только истерик не хватало. Несмотря на тридцатиметровый простор дна, меня не оставляло ощущение, что я попал в небольшое замкнутое помещение, потому что я не ощущал внутренним восприятием своих спутников, хотя они были рядом. Проклятые ограничения, вернувшиеся так некстати!

Тай стояла слева, в двух шагах, обняв одной рукой Квина, мальчишеское лицо которого сейчас было непривычно серьезным, и старательно прятала свои повлажневшие от подступивших слез глаза. Смерть Остина Валигаса застала ее врасплох и потрясла до глубины души, и мне хотелось подойти к ней и выразить свое сочувствие, но я боялся, что не смогу скрыть собственного совершенно эгоистического разочарования в голосе. А она и так неважно себя чувствовала…

Золотистый круг притягивал взгляд, но я не решился даже просканировать его суть, инстинктивно чувствуя, как это опасно. Я видел то, что, возможно, не видели даже маги. В столбе мягкого сияния кружил бесплотный смерч, и чем дольше я стоял рядом с ним, тем больше нарастало желание шагнуть внутрь, в его разрушительные объятия.

Смерч притягивал, завораживал взгляд, туманил сознание. Его мощь не поддавалась осмыслению. Но он обещал лишь смерть. Скорую и беспощадную.

Вечный жертвенник, принявший за тысячелетия сотни, тысячи жизней.

Я заставил себя повернуть голову в сторону, и взгляд упал на кресло с мертвецом. Судя по тому, как он ужасно выглядел, ничего удивительного в его смерти я не находил. Настолько истощенных и дряхлых стариков мне еще не приходилось видеть. Возможно, он не дождался всего каких-то считанных дней, не знаю – тело давно окоченело, но разложение его не коснулось, что могло быть свойствами данного места. Похоже, Круг притягивал его, как сейчас притягивал меня самого, и хотя Валигас сумел побороть искушение ступить внутрь, он не смог предвидеть того, что это желтое сияние со временем просто выпьет из него жизнь. Алые искры, мельтешащие в толще светового столба, уже не казались мальками. Теперь я видел в них капли крови невинных жертв…

Но как невовремя он умер. И как тем самым меня подвел… И с этим миром, в котором мне пришлось оказаться, чтобы найти его, и с этой легендой о хкаси-телепорте, проверить которую уже не было никакой возможности. Я… я смотрел на него, на этого дряхлого старика, на самом деле бывшего еще не старым по возрасту человеком, и думал о том, сколько страданий здесь ему пришлось перенести… Проклятый безжалостный мир. Проклятая безжалостная Волшебная Тварь, которая придумала всю эту игру. Я уже не сомневался, что видения с участием Валигаса были насланы на мой разум самим Зверем, жаждавшим пробуждения от своего псевдосна, но не способным отойти от правил, установленных им самим. Все, что его устами Валигас говорил мне, было чушью моего собственного подсознания, моими собственными страхами, использованными против меня Зверем с единственной целью – заставить меня плюнуть на собственную жизнь и шагнуть в этот дьявольский Круг.

Значило ли это, что и Зверь может ошибаться? Или я просто не знал того, что ведомо было ему? Ведь в Круге я чувствовал только смерть.

Я отвернулся от тела старика и снова взглянул на Гилсвери.

– И что произойдет?

Он шевельнулся, расправляя плечи. Слабое сияние окружало его голову, пробегая в коротких волосах короткими всполохами. Сейчас мы все выглядели так же.

– Либо ты станешь тем, кого мы ждем, либо нет.

– Как это будет выглядеть?

– Не знаю. Никто еще не видел истинного Причащения.

– А как выглядит смерть того, кто ошибся?

Взгляд его холодных глаз был серьезным и внимательным.

– Ты не успеешь почувствовать боли.

– Понятно…

Несмотря на то что я не собирался вступать в этот злоклятый круг, в горле внезапно пересохло. Я невольно сглотнул. Весь этот разговор не имел особого смысла. Я просто тянул время, не в состоянии уйти сразу, без предисловий, оставив их здесь… Проклятие, ну что это еще за совершенно неуместное чувство вины, что я им должен? Да ничего. Нет у них на меня никаких прав. Но, Небесные Силы, как же все они ждут от меня этого! Каждый по-своему, вкладывая в ожидания собственный смысл. Я не хотел чувствовать себя обязанным сделать это. Почему же я это чувствовал? Зачем? За что?

А собственно, что я так брыкаюсь? Чего такого в моей жизни ценного, что я боюсь потерять? Пожалуй, останавливало только единственное соображение – бессмысленность всей этой затеи. Этот Круг был скроен не для меня. Я это чувствовал. Я был в этом уверен абсолютно.

– Допустим, я стал им. Что дальше?

– Примерно в получасе пути отсюда есть место, которое называется Порогом и охраняется стражем Зверя – Стерегущим. Ты должен будешь показаться ему, чтобы он признал твое право пройти к Зверю и разбудить его.

Право… Не нужно мне это право. Забери его себе. Несколько лет назад я спасал свой собственный мир, и изменения, затронувшие мою суть после этого, лишили меня уверенности в том, что я остался человеком. И не только физически. А ваш мир для меня совсем чужой…

Я невольно покосился на Тай, снова испытывая это проклятое чувство вины. Да, проявления реальной жизни редко подчиняются логике… Что с того, что я не чувствовал себя этим Светочем и моя смерть ничего для них не решит? Они настолько успели убедить себя в том, что я именно тот, кто им нужен, что просто не желали думать по-другому. И уже одним этим связывали мне руки.

Я медленно обвел взглядом обращенные ко мне лица спутников, рассредоточившихся по периметру светового столба, снова с досадой отметив нетерпеливое ожидание, которое светилось в их глазах. Больше всех волновалась Тай, да и Квин выглядел чересчур взбудораженным. Но Тай волновалась именно за меня, а не за Пророчество, и я ощутил к ней благодарность… Впрочем, Лекс, кажется, тоже испытывал ко мне что-то вроде сочувствия. Хороший парень этот Лекс…

И хороший драматический спектакль, трагедии – хоть отбавляй. Только неправильно выбран актер для главной роли, причем только потому, что других актеров на эту роль в данный момент не оказалось. Но я давно уже решил, что делать дальше, и, прямо посмотрев магу в глаза, намеренно жестко и неприязненно сообщил:

– Сначала я нанесу визит Стражу, прежде чем предпринимать что-либо еще.

По моим расчетам, именно там находился хкаси-телепорт.

– Не смей этого делать, засферник! – Низкий протестующий бас Верховного мага Кордоса всколыхнул шевелящийся сумрак, окружавший нас в этом колодце. Достигнув моих ушей, бас превратился в вибрирующий шепот. – Стерегущий никого не отпускает живым! Ты должен…

– Замолчи. – В голосе Наместника было столько силы и власти, что даже Верховный маг Кордоса поперхнулся и умолк, возмущенно уставившись на своего давнего соперника. – Здесь решаю я. Он может идти, куда пожелает.

«Все равно любой путь приведет меня сюда», – закончил я про себя его мысль.

Как бы он не оказался прав, этот холодноглазый маг.

Как бы он не оказался прав…

Я отступил на шаг, еще раз нервно обежав всех взглядом.

– Дальше я пойду один. – Я не просил, я предупреждал. – Если все пройдет благополучно, я вернусь лишь для того, чтобы попрощаться. Если нет… Что ж, тогда мы вместе попробуем найти выход, приемлемый для всех нас.

Затем я развернулся на сто восемьдесят и торопливо зашагал к продолжению расселины, зиявшему темной вертикальной линией в другой стороне колодца. Шагал и чувствовал взгляды шести пар глаз на своей спине. Чего только в них не было, в этих взглядах – презрение, сочувствие, недоумение, холодная уверенность да и просто вера…

Может быть, я и вправду пытаюсь сбежать от самого себя.

Но, по крайней мере, это следовало выяснить наверняка.

12. Усложнение ситуации

После такой неожиданной выходки засферника народ быстренько отчалил от Круга Причастия, не желая искушать свою судьбу, и Лекс тоже не стал оригинальничать, отошел вместе со всеми. Они уселись в тесный кружок и принялись обсуждать ситуацию. Стоять остался только Альтарес, видимо, подобная поза для отдыха – на корточках была не только ему непривычна, но и неудобна при его солидной комплекции. Хорошо хоть подошел, встал рядом, не погнушался простым людом. «Здоровый мужик этот маг, – отметил про себя Лекс, – куда крупнее своего племянника Гронта и даже чуток выше ростом. Пахать на нем – милое дело…»

Лекс не сразу включился в общий разговор, прислушиваясь к своим собственным ощущениям. Чувствовал он себя, надо сказать, как-то странно, то ли сказывалось напряжение последних дней, то ли сам этот колодец на него так повлиял, но с лихорадочным возбуждением и мягкой теплотой, растекавшейся в груди, было трудно бороться. На сильное жжение под повязкой, прикрывавшей почти зажившую рану на левой руке чуть выше локтя, оставленную зубами лысуна, он не особенно обращал внимание, привычно полагая, что раз жжет и чешется, то хорошо заживает. Больше беспокоила какая-то муть в голове – мысли путались и рвались гнилыми нитками, стоило чуть напрячь мозговые извилины.

А может, просто пожрать надо было вовремя, только и всего. Вот-вот, в желудке снова заурчало от голода, едва об этом подумал. А все этот Альтарес – сорвал, гад, завтрак, своим появлением на Развилке… Привыкнув изо дня в день видеть перед собой своего светлейшего, Лекс не испытывал особого трепета и в присутствии Верховного мага Кордоса… Из двух зол Альтарес и голод – последнее было как-то ближе к телу. Да-а, не самый подходящий момент, да и перекусить было нечем. Никто не собирался здесь особенно задерживаться, поэтому все припасы остались снаружи. Кто ж знал, что засферник так взбрыкнет. Правда, если быть справедливым, тот и раньше предупреждал, что Круг Причастия его не особенно интересует, но Гилсвери был другого мнения на этот счет. И Лекс ему все-таки поверил, после всех-то дорожных перипетий, снова и снова свидетельствующих о необычной силе засферника. Попробуй тут не поверить, если даже эта толстая морда из Кордоса присоединилась к ним! Чем не красноречивое подтверждение? Вон оно, это подтверждение, стоит и недовольно сопит рядом во все дырки. Зря, наверное, он тогда отговорил Онни прибить Гронта на плоскодоне, а? Быть может, и не притащил бы тогда этот костлявый мерзавец сюда своего дядюшку… Нет, не зря. Не годится убивать безоружных и беззащитных. На всю оставшуюся жизнь – черное пятно на чести и совести, даже если об этом никто и знать не будет. Не зря. Он бы просто перестал ее уважать… Что ж, надо было тогда самому…

Наполненный едва сдерживаемой тревогой голос Тай, пристроившейся слева от Лекса, с натугой пробился сквозь муть в голове:

– Неужели он это сделает?

– Ты имеешь в виду, одолеет ли он Стерегущего? – уточнил Гилсвери, уставившись на нее своими холодными голубоватыми глазами.

– Да…

– Неверный вопрос, – презрительно скривившись, пробурчал Альтарес. – Стража невозможно победить. Погибнет он или выживет – вот что должно нас интересовать.

Лекс обратил внимание, что маг с тщательно скрываемым и все-таки заметным вожделением поглядывает в сторону золотистого сияния в центре колодца. Возле него по-прежнему стояло кресло с телом почившего отшельника, чья смерть так расстроила сестричку Онни – вон, до сих пор глаза на мокром месте. Хорошим стариканом, наверное, был этот чудак, вздумавший поселиться в таком жутком месте, чтобы отговаривать сумасбродов от попыток вступить в Круг… Судя по всему, Альтарес не испытывал почтения к мертвецам, ему явно хотелось вытряхнуть тело из кресла и опустить в него свой жирный зад. Верховный маг Кордоса, понятное дело, не привык к длительным физическим нагрузкам, так что ничего удивительного Лекс в его желании не углядел – нормальное желание нормального мерзавца.

– Не беспокойся, светлейший, – недобро сверкнула на него глазами Онни снизу вверх. – Он выживет.

– Очень на это надеюсь. – Альтарес пожевал толстыми губами, словно тоже, как и Лекс, прикидывая, где взять пожрать. – Не люблю тратить свое время зря.

– Может, теперь скажешь, зачем тебе все это? – сухим тоном поинтересовался Гилсвери, обращаясь к Альтаресу. – Ты же никогда не верил в Светоча?

– Не знаю, кто тебе это сказал. – Альтарес с сомнением посмотрел себе под ноги, затем, кряхтя, все-таки опустился на корточки. Ощущение ему не особенно понравилось. Скривив досадливую гримасу, он плюхнулся толстым задом прямо на голый камень. Только потом покосился на Гилсвери. – Я верю. Правда, немного по-своему. А этот тип, которого ты приволок с собой в этот раз к Кругу Причастия, внушает определенное почтение. Я следил за схваткой своего энвента с Драхубом с помощью зеркала и оказался свидетелем бесславной кончины последнего от рук твоего подопечного. Впечатляет.

– И ты решил немного урвать славы и для себя? Славы, которая неизбежно падет на тех, кто сопровождал Светоча к Зверю? – Легкая ироничная улыбка коснулась уголков рта Наместника и пропала.

– Что слава! – Альтарес пренебрежительно пожал плечами и всей пятерней поскреб объемистый живот прямо сквозь красный ксомох, явно изготовленный из лучших сортов кожи вилсига. – Мне нужна Сила, которую может получить его последователь.

– Понятно. – Лицо Онни исказила презрительная гримаса. – Приперся на все готовенькое.

Верховный маг перестал скрести живот и злобно уставился на сотницу.

– Поговори мне еще, женщина. Что-то ты, светлейший, совсем людей своих распустил.

– Меня устраивают мои люди, светлейший, – холодно парировал Гилсвери.

Лекс поймал себя на том, что от любого предмета, попадавшегося на глаза, от любого жеста или слова присутствующих ему хочется беспричинно смеяться. Короче, от любой ерунды, и ему с трудом удавалось сохранять привычную для окружающих маску легкомысленной приветливости. Например, Тай в своей сплошь серебристой одежде смахивала сейчас на весьма аппетитную русалку, которую почти неудержимо хотелось облапать, исследовав своими руками все соблазнительные изгибы ее тела. А ее паренек, сидевший рядом и слушавший разговор с открытым от напряженного внимания ртом, напоминал рыбешку поменьше, выброшенную на берег. Мысли странно рвались, перескакивая с одного предмета на другой, и он боролся с собой, пытаясь придать им хоть какую-то связность. Да еще это жжение в левой руке усиливалось, распространившись до плеча…

Взгляд упал на сотницу. Та последнее время вела себя как-то уж совсем странно. Она и раньше не отличалась особо мягким характером, но сейчас прямо-таки излучала мрачную недоброжелательность всем своим видом и поведением. Альтарес на нее так подействовал, что ли? Или до сих пор не может простить засфернику, что он уехал из Жарла без нее, поставив под сомнение ее компетентность в глазах Гилсвери? Честно говоря, Лекс этого не понимал. Ведь не она, а этот парень должен был рисковать своей жизнью, причем ради них же, так неужели нельзя было относиться чуточку теплее к человеку, идущему, возможно, на смерть?

Продолжавшийся между спутниками разговор снова куда-то уплыл, и на этот раз Лекс, почти не сопротивляясь, отдался безотчетно бегущим мыслям. Любопытно было бы посмотреть на то, как изменится мир после прихода Светоча… если, конечно, изменится. Еще на Развилке сквозь полудрему он кое-что слышал из разговора мага с засферником и уяснил, что сразу Сфера не пропадет, а макорам Внутреннего Круга придется готовиться к войне с алчущими их добра соседями из-за Предела. Что ж, Лекс был готов как следует поработать своим мечом… Пророчество, Зверь его заворожи… в голову снова полезли страшные сказки, которыми его в детстве потчевала родная бабка. Волшебный Зверь, спящий тысячелетним сном, вечный герой, идущий на свою погибель к Кругу Причастия… Неужели он это увидит? Своими глазами?! Света мне за воротник, поспешно пожелал себе Лекс, чтобы не сглазить. Вдруг у этого засферника все-таки не получится… Ему было бы жаль его так же, как остальных парней, погибших в Круге Причастия раньше него, ради призрачной надежды, но, если у него получится, Лекс первым ему руки обслюнявит…

Он не помнил, как оказался возле Круга Причастия. Как замер почти возле самого края и тупо уставился в желто-золотистое сияние… золотистое? Да нет, уже какое-то желто-зеленое… а что это за полоса черных точек в середине? Букашки научились ходить колоннами? Лекс хихикнул, Это было забавно. Он попытался сосчитать их на глазок, сразу разбивая на десятки, но после второй сотни сбился.

– Эй, ты чего там забыл, Лекс?

Голос Онни с трудом пробился к его сознанию. Подсотник попытался стряхнуть туман, клубящийся в голове, и его рыжеволосый «хвост» мотнулся от одного плеча до другого. А потом его взгляд снова упал в Круг, и он увидел такое, что не поверил своим глазам. В голове сразу прояснилось – Круг будто превратился в магическое зеркало и показывал какую-то местность (судя по характерным признакам – в ничейных землях), по которой двигалась черная колонна всадников…

Рука приблизившейся сотницы легла ему на плечо, и тут же раздался ее встревоженный вскрик:

– Светлейший! У нас проблемы!

«Это точно, – подумал Лекс, похолодев, – еще какие проблемы». Безотчетно стиснув пальцами рукоять своего верного «жальника», он впился взглядом в Круг, забыв даже о странном жжении, кажется уже добравшемся до его шеи. Он понял, кто эти всадники. Дал-рокты. Он даже узнал холм, возникший на краю изображения, – они не так давно устраивали на нем привал, и дал-роктам до этого холма двигаться было уже недолго. Совсем недолго. Тут вокруг него с Онни столпились и остальные.

– Ух ты! – изумленно воскликнул Квин, чуть не сунувшись носом в желтый столб света над Кругом. – А кто это заклинание сделал?

Подоспевшая Тай схватила его за руку и оттащила в сторону. Лицо ее побелело.

– Идиот, ты что вытворяешь!

– Да ты что, ма?! – Квин обиженно вырвался, – Что я, сам не понимаю!

«Пацан, – отстранение подумал Лекс. – Конечно, ничего не понимает. Стоит хотя бы коснуться этого сияния и все. Даже чихнуть не успеешь».

– Тихо, – приказал Гилсвери, внимательно наблюдая развернувшуюся в Круге картину, и все умолкли.

Онни резко повернула голову в его сторону, затем так же резко перевела взгляд обратно на колонну черных воинов. Круг показывал их местоположение все время в своем центре, смещая местность под ними по мере продвижения.

– Дал-рокты, – пробасил Альтарес, ошеломленно вытаращив глаза. – Неужто Драхуб восстановился так быстро? Но как он смог привести сюда войска? Не иначе как в жертву кого-то из своих Посвященных принесли, чтобы создать портал… Да, значит, это действительно он, если ради него такое творится – чтобы помешать ему…

– Где же этот засферник, Зверь его за… – Онни осеклась, сообразив, что ругательство не самое подходящее для данного момента. – Проклятие!

– Он придет, – с непоколебимой уверенностью заверил Гилсвери. – Ему нужно время, чтобы понять и принять неизбежное. Возможно, он еще не добрался до Стража.

– У нас нет этого времени! Дал-рокты вот-вот начнут штурмовать ущелье!

– Значит, мы должны задержать их и предоставить ему это время.

– Каким образом? – сквозь зубы процедила сотница. – Самим броситься в сражение? Долго же мы продержимся против этих сотен, закаленных магией! Никакого Мастера не хватит, чтобы остановить их в одиночку! Возможно, даже тебя, Стил…

Гилсвери рассеянно глянул на нее, целиком поглощенный каким-то своими мыслями, но в следующее мгновение развернулся к ним всем корпусом и заговорил – властным, не допускающим возражений тоном, от которого Лекс с Онни тут же выпрямились струной, выпятив грудь и развернув плечи, как полагалось по уставу.

– Я отправляюсь наружу, чтобы заблокировать выход. Вы остаетесь здесь дожидаться засферника.

Онни нахмурилась:

– Светлейший, но…

– Вы бойцы и больше пользы принесете здесь, – отрезал Гилсвери. – Здесь, где магия беспомощна и от меня будет мало толку. К тому же вы двое все равно там ничего не решите. Я же и один способен остановить их возле устья. Кстати, Альтарес, не желаешь присоединиться? Твоя помощь сейчас не помешала бы.

Толстяк недовольно подобрал жирные складки щек.

– Ты еще не понял, светлейший? Я желаю присутствовать во время Причастия. Мне нужна его сила.

Лекс изумленно застыл. Вот подонок! Такому и брюхо вспороть не жалко!

– Альтарес, может быть, сейчас там гибнут твои люди, – презрительно напомнила сотница.

– Незачем было вынуждать меня их там оставлять! – рявкнул Верховный маг, явно выведенный из себя этим упоминанием. – А теперь я ничем не могу им помочь, слишком поздно! И не тебе, женщина, указывать мне надо!

Они свирепо уставились друг на друга – маг и сотница.

– У меня нет времени убеждать тебя в твоей ошибке, – страстно проговорил Гилсвери, даже более бесстрастно, обычно. – Онни, Лекс, присмотрите за ним в мое отсутствие. И если вам не понравится его поведение…

«Запросто», – с удовольствием подумал Лекс. Он встряхнул головой. Что же ему так хреново-то, а?

– Ты мне угрожаешь? – недобро осведомился Альтарес.

Но Гилсвери, обращая на него внимания не больше, чем на пустое место, уже смотрел на Тай.

– А ты, женщина, иди за засферником и поторопи его с возвращением. Думаю, ты как раз перехватишь его на обратном пути. Ступай!

Тай не посмела ослушаться приказа, отданного столь суровым тоном, и поспешила исчезнуть. Бегом. А Гилсвери, еще раз окинув всех пристальным взглядом, резко повернулся и быстрым, решительным шагом зашагал туда, откуда они совсем недавно пришли.

Лекс растерянно смотрел ему вслед, даже когда тот уже скрылся в расселине. Он чувствовал себя неприкаянным. Брошенным. Наместник лишил его работы, к которой он привык, не позволив прикрывать свой тыл.

Жжение охватило шею целиком, распространяясь на грудь и подбородок.

13. Решение Гилсвери

Остановившись на вершине пологого склона на выходе из устья Мерцающей расселины, Гилсвери цепким взглядом окинул холмистую равнину, подпиравшую подножие Ущербных гор, низкую каменистую гряду, косым клином подползающую к устью слева, и тонкую ленту едва протоптанной тропинки, тянувшуюся рядом с грядой.

Он использует каждый холм и рытвину, каждую складку местности, он превратит эту равнину в одну гигантскую ловушку. Если потребуется, он создаст новые горы и пропасти. Дал-рокты будут тонуть среди камней, как в зыбкой трясине, каждый шаг им будет стоить большой крови…

Он вздохнул. Не стоило в такой ответственный момент тешить себя иллюзиями легкой победы. С Вестниками прибыл Владыка Колдэна. В отличие от Альтареса, Гилсвери узнал того сразу. Маг такого уровня Силы, как Икседуд, мог просто нейтрализовать магию, сделав упор на физическую силу и сталь клинков, а этого добра у него, с его сотнями закованных в виритовые панцири чжеров, было предостаточно. К тому же возможности любого мага в ничейных землях возле Ущербных гор значительно снижены… Даже его возможности – Наместника Хааскана. Поэтому следовало хорошенько подумать и решить, на чем ему остановиться. Тем более что времени у него было мало и переигрывать будет просто некогда. Если сами они от Развилки до устья расселины добирались около часа, то дал-рокты могут оказаться здесь уже через двадцать минут, ведь они несутся во весь опор.

У Гилсвери мелькнула мысль, что помощь Убийц ему бы сейчас не помешала. Его отношение к этому таинственному народу теперь изменилось. Он никогда не принимал охтанов в расчет применительно к Пророчеству, но он сам видел – они склонили головы перед Никсардом, они поверили в него. Оказывается, у них была собственная легенда, о которой никто не знал… Впрочем, он не особенно много понял из того, о чем говорили охтаны с засферником…

Легкий порыв ветра взъерошил ему волосы, ласковой прохладной ладонью прошелся по щекам. Жаль, варшапочти не пригодилась. Хранитель Нубесара, вне всякого сомнения, видел все, что прошло перед этим золотистым оком, красовавшимся сейчас на среднем пальце Наместника, он видит и сейчас, но помочь не в силах. Протянуть портал через несколько границ макоров не дано никому, кроме, разве что, него, Гилсвери, да Владыки Колдэна, но под рукой нет ни одного Источника, даже самого завалящего. Он слабо усмехнулся, вспомнив расхожую среди магов поговорку: сколько бы ни оказалось Источников под рукой, скверному магу всегда как раз одного и не хватает… но у него не было даже одного. Ни одного. А посылать нубесов на помощь сейчас уже слишком поздно. Ничего, он справится сам. Его считают одним из лучших Фиолетовых Мастеров Внутреннего Круга, и не только на словах.

Слева донеслось шумное фырканье.

Гилсвери повернул голову.

Животные находились там, где их оставили, – возле дома отшельника, на привязи у столба. Двое черных великанов и пятеро меньших серых собратьев. Фырканьем его позвал собственный дракх – Жмот, остальные косились настороженно, как и полагается чужим. Жмот же требовательно уставился в его сторону. Ну да, никто же их так и не покормил, времени не было…

Гилсвери собрался уже отвернуться и наконец заняться просчетом необходимых заклинаний для предстоящего боя, как его взгляд зацепился за какую-то деталь, оставившую в его мозгу занозу. Он осмотрел животных более внимательно и понял, что привлекло его внимание. К седлу Онни был приторочен трофейный меч Вестников, о котором она, вероятно, в спешке забыла или не сочла нужным брать с собой. Меч Силы… меч из макама! Это же своего рода Источник! А с седла чарса Никсарда свешивался еще один такой же.

Гилсвери торопливо подошел к привязи, но, когда попытался забрать оружие, чарсы тут же вызверились на него, оскалив клыки и издавая низкое угрожающее рычание.

Он отступил.

Все правильно, имущество хозяина может забрать только хозяин.

Не убивать же их, в самом деле?

Он постарался успокоить их голосом, вкладывая в него Силу:

– Тише, тише, тварюшки. Я же о ваших хозяевах забочусь. Мне нужны эти вещи, чтобы спасти им жизнь, им и всем нам…

Чарсы зарычали громче.

Ну, делать нечего, с сожалением подумал Гилсвери и бросил взгляд под копыта своих жертв. Земля сначала просела, сопротивляясь, но тут же взбугрилась, цепко обхватив ноги зверей по щиколотку. Чарсы грозно заревели во всю глотку, дергаясь всем телом и отчаянно изгибая гибкие шеи в его сторону, но не могли сдвинуться с места. Гилсвери осторожно приблизился, не позволяя себе стать добычей яростно щелкающих пастей, отвязал мечи и быстро отошел на приличное расстояние.

Сбросив ножны со светящихся лезвий, он воткнул один меч в землю, отошел еще на десять шагов, воткнул второй. Затем, мысленно прочертив от одного меча к другому основание равнобедренного треугольника, встал в точке его предполагаемой вершины. Он не был уверен до конца, получится у него или нет, – с такими Источниками ему еще работать не приходилось. К тому же, обработанные магией дал-роктов, они были чужеродными для него самого. Следовательно – предельно опасными. Но Владыка Колдэна сделал хороший ход, доставив себя в ничейные земли с помощью портала, и теперь необходимо было рискнуть. Только такой ответ будет равноценен: физическая сила и сталь против почти неуязвимого хитина.

Он поднял правую руку к лицу, повернув печатку варшиглазом вверх.

– Воланд, надеюсь, ты меня сейчас слышишь. Я попытаюсь создать портал, привязав второй выход к Святилищу. Мне нужны воины Нубесара – сколько сможешь дать или сколько успеешь собрать. Мне предстоит схватка с Владыкой Колдэна. Все, на что мы надеялись, подтвердилось, но необходимо время для полного завершения инициации Светоча.

Золотой глаз варшимигнул, опуская золотое веко, – согласие было получено. Отлично.

Гилсвери закрыл глаза и сосредоточился, концентрируя волю.

Перед внутренним взором мечи торчали из земли холодными дрожащими сгустками темно-желтого цвета. Не двигаясь с места, он осторожно коснулся их бесплотными руками ментального восприятия, вошел в их суть, ломая охранные заклятия… Пока шло хорошо… Он ощутил, как забурлила энергия, изливаясь в его тело из клинков, задрожавших немного сильнее… Формулы заклинаний причудливыми разноцветными узорами повисли в воздухе и упали вниз, словно парскуны, атакующие зазевавшихся норогрызок. Земля под ногами вздрогнула, желтое пламя клинков обрело ярко-красную сердцевину, вибрация усилилась. А вот теперь что-то пошло не так – Гилсвери почувствовал отток и напрягся, преодолевая сопротивление мечей. Ему это удалось, но вибрация усилилась больше, а сами лезвия погрузились глубже, почва возле их кромок задымилась, явно нагреваясь. Если бы у него был выбор, он не стал бы связываться с этими штуками. В своей силе, опыте и умении маг не сомневался, но мечи Вестников были для него неизвестным фактором, и следовало обращаться с ними с предельной осторожностью.

От чудовищного напряжения лицо взмокло, капли пота срывались вниз, пятная одежду и щебень под ногами Наконец оба клинка у самой поверхности земли соединила тонкая голубоватая линия, которая начала разворачиваться вверх, словно раскатываемый из рулона ковер. Достигнув высоты трех шуггов, линия остановилась, образовав широкую пылающую раму.

Получилось.

Он едва успел перевести дыхание, как из портала вышел первый гигант.

Сначала голубую плоскость портала в самом верху прорезали лезвия клинков, коими природа наделила нубесов вместо ладоней двух верхних рук и прочность которых превосходила заговоренную сталь, затем снизу выдвинулась мощная стопа, от тяжести которой щебень сразу просел, жалобно скрипнув, и уж потом – все остальное тело. Рама оказалась для нубеса низковата, ему пришлось пригнуть голову, когда он проходил под ней. Затем, не обращая внимания на мага, инсектоид выпрямился, оглядываясь. Мечеруки сразу же угрожающе взлетели в боевую позицию – клинками горизонтально, на уровне головы, огромные фасетчатые глаза на крупной яйцевидной голове внимательно окинули взглядом окрестности. Массивное сегментное тело гиганта, высоко нависшего над магом и накрывшего его своей тенью словно исполинский дух самой Войны, мягко бликовало в слабом дневном свете вогнутыми и выпуклыми поверхностями, две другие руки с хватательными клешнями были скрещены на поясе. Тяжелые жвалы верхней челюсти разошлись, выпуская более мелкие внутренние, предназначенные для общения, но он так ничего и не сказал, продолжая осматриваться.

Выяснив все, что ему требовалось, Ведущий быстро зашагал вправо, продавливая твердую землю тяжестью своего тела словно мягкую глину, чтобы наметить точку построения своего кланта, а за ним сквозь пылающий портал потянулись следующие воины, один за другим, выстраиваясь рядом в цепь. Нубесы знали, что делать, и без приказов Гилсвери, их вело внутреннее чутье, уже нащупавшее их исконного врага, хотя дал-рокты находились еще вне пределов видимости.

С трудом удерживая энергию, рвущуюся из портала, Гилсвери с такой силой стиснул зубы, что челюсти онемели, а кромки зубов хрустнули. Что-то шло не так. Какая-то Сила, поднимаясь извне, противоборствовала ему.

За первой семеркой нубесов пошла вторая, выстраиваясь продолжением общей шеренги. За ней третья, четвертая, пятая, каждая семерка с собственным Ведущим. Жесткие стопы с острыми сочленениями-пальцами превратили землю вокруг портала в развороченную пашню.

Вибрация клинков вдруг перешла в пронзительный вой, раскаленная вокруг них докрасна земля потекла, проседая вниз. Тело мага неудержимо сотрясалось, мышцы окаменели. Рвущая, воспламеняющая нервы боль прошла по телу с ног до головы и волной покатилась обратно. Он попал в резонанс. Гилсвери запрокинул голову, ничего не видя ослепшими глазами. Все под контролем… Ему приходилось справляться и с худшими вещами…

Клинки взорвались, разлетевшись визжащими и сверкающими осколками.

Верхняя кромка пылающего голубым огнем портала, оборвав отчаянный крик Воланда, ожидавшего своей очереди с той стороны, мгновенно свернулась до земли. Очередного воина-нубеса, совершающего переход и оказавшегося в этот момент как раз посередине, рассекло с головы до ног с такой легкостью, словно его тело состояло из воздуха. Изуродованная половина тела рухнула на щебень, дергаясь в конвульсиях и щедро заливая все вокруг прозрачной маслянистой жидкостью, являвшейся у нубесов кровью, другая половина осталась в Нубесаре.

Ожив своей собственной жизнью, осколки макама устремились к Гилсвери и прошли сквозь его защиту так, словно ее и не существовало. Десятки, сотни острейших жал вспороли и изрешетили тело мага, превратив его в кровавые лохмотья.

Нетронутым осталось только лицо. Маг медленно упал навзничь, широко раскинув руки. Случайность… Какая нелепая случайность, отрешенно думал он, чувствуя, как жизнь стремительно уходит, утоляя жажду этой бесплодной каменистой земли, на которой он лежал, его кровью. Он всех подвел, он так всех подвел… И прежде всего – самого себя. Из последних сил он еще сумел повернуть голову набок и успел увидеть картину, заставившуюся его губы сложиться в слабую улыбку удовлетворения.

Хоть так… Хоть что-то…

Выстроившись длинной цепью, пять неполных клантов гигантских воинов мощной всесокрушающей волной пошли в атаку на авангард дал-роктов, появившийся вдали среди холмов. К Вестникам, сотрясая землю многочисленной тяжелой поступью, стремительно текла сама Смерть, ощетиненная лесом мечерук.

Текла безмолвно и страшно.

Потом глаза мага потускнели окончательно.

14. Гронт. Развилка

Утренний туман уже сошел полностью, обнажив пожелтевшую, ломкую траву – яркую примету закончившейся осени. Лишь кое-где в долине, зажатой с одной стороны высокой каменистой грядой, простирающейся до подножия Ущербных гор, а с другой стороны обрезанной чередой изломанных, извилистых уступов, напоминающих гигантские ступени обвалившейся лестницы, еще виднелись сохранившиеся пятна зелени.

Гронту было не до вялых красот природы Ничейных земель, скудных и на растительность, и на животных. Ему уже все наскучило до смерти, и перспектива торчать здесь в ожидании неизвестно чего его совсем не привлекала.

Он сидел на утопленном в склоне холма шершавом валуне немного в стороне от остальных людей Альтареса и, сцепив руки на коленях в замок, презрительно разглядывал этот сброд, называющий себя профессиональными воинами. Большая часть спешившихся после отъезда Альтареса регуляров, разбившись на приятельские группы и рассевшись на корточках, травила пошлые байки, время от времени нарушая тишину идиотским гоготом, пятеро или шестеро вояк, оставшись верхом, разъезжали вокруг остальных дозором. Сотник, высокий корд с изуродованным несколькими жуткими шрамами лицом, имени которого Гронт так и не запомнил – впрочем, его это не интересовало, – пристроился среди сидящих, присоединяясь к общему веселью. Сейчас Гронта заботила только собственная судьба. Проклятый Альтарес… Дядюшка приказал этим недоумкам присматривать за ним до его возвращения. Мысли Гронта лихорадочно теснились в голове, а напряженное ожидание уже достигло предела – после отъезда Альтареса прошло больше часа, но ничего придумать он так и не смог. Ситуация казалась безнадежной. Во-первых, дракх Гронта был намеренно размещен среди стаи остальных сородичей, чтобы мечнику не вздумалось играть в догонялки. Во-вторых, половина регуляров была вооружена арбалетами, а с пятьюдесятью стальными болтами, выпущенными тебе в спину, не особенно-то поспоришь. Из такого количества, как ни уворачивайся – будь ты даже хронком, этой неуловимой птицей-падальщиком, – обязательно несколько штук продырявят шкуру, даже если предположить, что эти болваны первый раз в жизни держат в руках подобное оружие.

Не стоит даже и думать.

Но не думать он не мог.

Грязные тупоумные скоты, хорошо хоть не приказали сдать «косачи».

Самые разнообразные слухи рано или поздно находят дорогу к любому, а в мире Гронта слухи были самым быстрым и доступным способом распространения информации. Поэтому, усиленно размышляя о создавшейся проблеме – благо, заняться все равно было нечем, – он в конце концов попутно вспомнил, что в Ничейных землях способности любых магов, будь у них хоть третий глаз во лбу, хоть Истинный Свет в заднице, неизбежно слабеют в несколько раз, и ничего поделать с этим невозможно. А в Мерцающей расселине, пересекающей Круг Причастия, магия вроде как и вовсе пропадает. Если бы не чрезвычайные обстоятельства, Гронт никогда бы не задумался об этом – плевать ему было на магов и их проблемы, но теперь, как он понимал, от них и следовало танцевать в дальнейших предположениях. Получалось, что Альтарес собирался использовать его в качестве обыкновенного наемника там, где магия будет бессильна. Но если регулярам за подобную работу полагалось стандартное жалованье, то Гронту достались лишь угрозы. Солдатня была способна приструнить его если и не воинским умением, то явно превосходящим числом – чтобы племянник, не дай Свет, не обратил оружие в таком удобном для расправы местечке, как Ничейные земли, против самого Альтареса.

Подобные мысли вызвали у мечника ярость столь дикую и безысходную, что ему едва удалось удержаться от зубовного скрежета. Пришлось встряхнуть головой, чтобы вернуть способность к размышлению.

Умен дядюшка, ничего не скажешь. Но больно уж опасные игры он затеял с ним, мастером мечей, всякие ведь бывают случайности… можно ненароком и клинок в брюхо получить, в то самое жирное брюхо, так обожающее сочные ляжки трескунов… Да, всякие бывают случайности… например, не срабатывают планы, на которых строился расчет, – как случилось сегодня. Ему до сих пор с трудом верилось, что дядюшка, этот властолюбивый, надменный мешок дерьма, вдруг так легко отдал себя во власть другого мага – Наместника Хааскана. Для подобного поступка должны иметься поистине неслыханной серьезности причины…

Глаза Гронта злобно блеснули, лицо напряглось, превратив и без того резкие черты в грубую деревянную маску, кое-как вытесанную бестолковым резчиком. Пророчество… да подавитесь вы своим Пророчеством всем скопом и одновременно… откуда только берется столько идиотов, верящих в этот бред. Фанатики… даже этот ни во что не верящий Альтарес поддался на это дерьмо!

Да и сам он тоже хорош – надо же было так пойти на поводу собственных эмоций, чтобы самого себя сдать в жирные руки родственничка! Ни о чем больше Гронт не жалел сейчас так сильно и ничего большего не желал, как возможности все переиграть, но это как раз было невозможно. И ему оставалось сейчас лишь одно – бесноваться, да и то мысленно.

Внезапно он сообразил, что уже какое-то время слышит далекий, но быстро нарастающий звук с той стороны, откуда они приехали сами, – низкий, тяжелый рокот.

Гронт вскочил, впившись взглядом в даль.

Какая-то темная полоса двигалась к ним со стороны Кордоса, пока еще едва различимая из-за расстояния. Какой-то отряд, понял он. Большой отряд, уточнил он через несколько секунд, когда земля под ногами начала ощутимо дрожать. Или даже огромный – дрожь поднялась вверх по телу. Гронт забеспокоился. Кого это несет? Он не помнил, чтобы Альтарес отдавал распоряжения о подкреплении, которое должно прибыть позже. Но если это враги, то откуда они могли взяться именно со стороны Кордоса?

Тут он заметил, что все регуляры уже суматошно несутся к своих дракхам, и рванул к собственному зверю. Сбив с ног какого-то низкорослого вояку, оказавшегося у него на пути, он взлетел в седло и вывел дракха из обшей беспорядочной толпы. Оглянулся. Сотник с изуродованным лицом громко отдавал распоряжения, пытаясь перекричать общий шум и придать своему отряду видимость боевого построения.

Темная линия впереди стремительно росла, разбиваясь на отдельных всадников – черное с черным. От озарившей его догадки в висках застучала кровь, а лицо мгновенно покрылось жаркой испариной.

Гронт сдавленно выругался, напрягая глаза изо всех сил. Дал-рокты!

Проклятое Пророчество! Что еще могло привлечь сюда этих тварей в самый неподходящий для него, мечника, момент? И эти туда же, чтоб их столь любимый ими Мрак поглотил! Похоже, нынче у всех мозги набекрень!

На него никто уже не обращал внимания, регуляры готовились к бою, видимо еще не сообразив, с кем им сейчас придется иметь дело, – воякам из Кордоса вряд ли когда приходилось видеть дал-рокта живым, слишком далеко находился Колдэн от их макора, и мало кто имел представление, на что способны эти чудовищные воины. Гронт представление имел. Он достаточно долго прожил в Нубесаре, чтобы стать случайным свидетелем одной из безумных по ярости и беспощадности схваток Вестников с нубесами – на границах, отделяющих этот макор от Колдэна. Схватка оказалась для него столь впечатляющей, что от одного воспоминания о ней бросало в мерзкую зябкую дрожь.

Развернув дракха и сдерживая шаг, чтобы его не услышали раньше времени, он направил зверя в обход высокого холма, на котором они утром встретили всю эту компанию. Подыхать вместе с дядюшкиными идиотами он не собирался. Словно проникнувшись ответственностью момента, его дракх не рычал и не фыркал, оставив до лучших времен излюбленную манеру поведения, присущую практически всем этим тварям.

Прежде чем скрыться за холмом, Гронт оглянулся последний раз и вздрогнул от открывшейся картины. Глаза его ошеломленно расширились. Теперь уже можно было определить, что Вестников тьмы было не менее нескольких сотен, и вся эта чудовищная черная лавина стали и плоти стремительно надвигалась, разворачиваясь широким фронтом, на отряд Альтареса – жалкий, бессмысленный отряд, просто случайно оказавшийся на пути у этой мощи.

Не медля больше ни секунды, Гронт вонзил шпоры в чешуйчатые бока дракха и сломя голову понесся к Ущербным горам, заставляя зверя выкладываться на пределе – своих возможностей. Другого пути отступления просто не было. Справа – каменная гряда, слева – отвесный обрыв, после падения с которого от него мало что останется. Даже в дурном сне Гронту не могло привидеться, что ему когда-нибудь может понадобиться защита и покровительство мага, которого он ненавидел всей душой, а если бы кто-нибудь сказал ему об этом в лицо, он, скорее всего, зарубил бы наглеца на месте. Ситуация показалась ему столь идиотской, что он истерически расхохотался, не забывая раз за разом остервенело вбивать шпоры в бока зверя. Дракх протестующе вопил, рычал и плевался, но ослушаться был не в силах, клочья дерна, земли и щебня так и летели у него из-под копыт во все стороны.

Несмотря на совершенно бешеную скачку, Ущербные горы приближались так медленно, что казалось, он не скачет, а стоит на месте, а темная линия вертикального разреза Мерцающей расселины была не толще нити, упорно не желая увеличиваться. Гронт от нетерпения и паники готов был соскочить с дракха и мчаться впереди него, если бы это помогло, но вынужден был оставаться в седле, и земля неслась перед глазами, сливаясь в серые, зеленые и желтые полосы, а грохот копыт в ушах нарастал странным множественным эхом…

Эхом? Каким, к Матери Тьмы, эхом?!

Резко оглянувшись, Гронт, к своему неописуемому ужасу, обнаружил, что растрепанные и жалкие остатки сотни Альтареса – десятка четыре – ошалело несутся вслед за ним, а гигантские черные всадники настигают их и на всем скаку, орудуя огромными мечами, рубят вместе с дракхами, отшвыривая их с пути броней чарсовых тел и не задерживаясь ни на мгновение.

Между ним и преследователями осталось не больше шести-семи сотен шуггов.

Шпоры вновь вонзились в разодранные до крови бока дракха, вырвав у того из глотки уже не рычание, а скорее пронзительный стон, но тем не менее скорость удалось увеличить еще немного. И все же Гронт понимал, что скорость дракха не идет ни в какое сравнение со скоростью чарса. Скорее всего тот шрамолицый сотник правильно успел оценить грозящую его отряду опасность и рванул со своей сотней сразу вслед за мечником, но дал-рокты нагнали их без труда и сейчас проходили сквозь строй кордов, как нож сквозь воду, оставляя за собой только изувеченные трупы людей и животных.

Гронт прищурился, заметив у подножия гор, как раз напротив расселины, какое-то смутное движение, затем вспышку света. У него не возникло желания придержать дракха, чтобы рассмотреть все как следует, инстинкт неумолимо гнал его вперед. Что бы там ни было, хуже той опасности, что настигает его сзади, представить уже невозможно. Вероятно, это приготовления магов, и его единственный шанс – успеть к ним раньше, чем Вестники прорвутся к расселине.

Гронт снова оглянулся, и увиденное ужаснуло еще больше. Регуляров насчитывалось уже не более десятка, и как раз в этот момент громадный дал-рокт опускал поистине гигантский, да еще и светящийся меч на спину шрамолицего сотника, низко пригнувшегося к шее дракха. Чудовищный удар без всякого видимого сопротивления не только разрубил защищенное жалкими доспехами тело корда вместе с седлом, но и спину его зверя. Черная лавина тут же поглотила оба трупа без следа. Жуткие мечи Вестников поднимались и опускались, поднимались и опускались – точно, безжалостно, равнодушно. Каждый удар стоил кому-нибудь жизни. Остатки кордов таяли быстрее, чем тает кусок жира на раскаленной жаровне.

Зарычав от бессильной ярости, Гронт снова повернулся лицом к горам, чувствуя, как дыхание смерти уже касается его затылка. Все тело взмокло от горячечного пота, едкие капли непрерывно бежали по лицу, срываясь с носа и подбородка, разлетаясь с резкими выдохами изо рта веером брызг, оставляя вкус соли и горечи на губах, а сзади нарастал тяжелый мерный грохот копыт. Его захлестнуло отчаяние обреченного.

Никаких шансов… Никаких.

Глаза мечника вдруг изумленно расширились. Всего в двух сотнях шуггов перед собой он увидел густую цепь огромных воинов-нубесов, несущуюся ему навстречу гигантскими прыжками. Он едва успел принять вправо, вплотную прижаться к каменному боку гряды, как цепь атакующих исполинов пронеслась мимо, взвихрив воздух, словно ураган. Встречавшиеся на их пути невысокие холмы нубесы перемахивали одним движением, что не под силу было бы дракху. Как он мог их не заметить? Может быть, серые тела исполинов просто стерлись на таком же сером фоне гор? И откуда они здесь, Истинный Свет, взялись?! Не важно, тут же оборвал он свои рассуждения. Значение имела только собственная жизнь. И он успел.

Подлетев к устью, он соскочил с дракха и бросился в провал расселины, лишь скользнув взглядом по распростертому на спине телу мага хааскинов, сплошь залитому кровью – маг, вне всякого сомнения, был мертв, – и по странным останкам нубеса, валявшимся в нескольких шагах от тела мага. У мастера мечей не было ни времени, ни желания задаваться вопросом, что здесь произошло, он просто пробежал мимо…

Сшибка двух могучих сил позади была такой, что вздрогнувшая земля швырнула его на колени. Он услышал за спиной оглушительную музыку боя, звуки стали, крики бондов и рев чарсов, но, вскочив и больше не оглядываясь, побежал со всех ног к расселине, искривив губы в иронично-издевательской ухмылке. Он понимал, что теперь его бесценную шкуру мог спасти только дядюшка или засферник, которых он так мечтал убить… «Зверь меня заворожи, – думал он, чувствуя, как у него ум за разум заходит, – надо же было случиться такой нелепости…» А ведь там, внутри, находится еще один тип – подсотник, которому он поклялся отомстить. Но теперь месть придется отложить до лучших времен, если, конечно, он останется жив после сегодняшних событий…

Он не видел, как в гуще вскипевшей сечи громадный всадник, отбросив двух нубесов, рвущихся к его защищенной сталью глотке, поднялся на стременах и острым концом своего меча бросил в его сторону невидимое заклятие. Но удар достиг цели, поразив Гронта в спину и с зубодробительной силой швырнув лицом на каменную стену.

Когда мечник снова поднялся на ноги, левая сторона его лица превратилась в кровоточащую рану, но он не чувствовал ни боли, ни крови, сбегавшей из глубоких рваных ссадин на скуле по щеке и капавшей с подбородка на одежду. Потому что чужой темный огонь, пылавший в его душе, сжег все, кроме чувства жгучей ненависти и неукротимой жажды мести, – сжег дотла.

Хищная судорога передернула окровавленное лицо Гронта, и ноги бросили его вперед, в узкий проход между отвесных стен. Никакие доводы рассудка больше не сдерживали его действий.

15. Стерегущий

Я быстро и размеренно шагал по дну расселины, приближаясь к месту, охраняемому личным Стражем Волшебного Зверя. После колодца мерцающие серебристыми бликами стены каменной толщи раздвинулись пошире, но дно стало более изрезанным, так что приходилось внимательно смотреть под ноги, чтобы не споткнуться о какой-нибудь коварный выступ. Иногда дно повышалось уступами, напоминающими неровные ступени, шаг ломался, приноравливаясь к рваному ритму подъема, затем снова тянулся ровный участок. Хрустел щебень.

Что я знал о Страже? Немного. Но и немало, если учесть, что файл о нем был выцежен эмлотом со слепков сознания двух человек и одного дал-рокта. Не у меня одного возникла мысль рискнуть разобраться именно с ним – вместо того чтобы испытывать судьбу в Кругу Причастия. История Хабуса изобиловала примерами. Но если мои предшественники таким образом пытались разбудить Зверя, то я прежде всего стремился попасть в хкаси-телепорт. Попытки предшественников, понятное дело, были сплошь неудачными.

Итак, Страж. Стерегущий. По сведениям очевидцев, не тех, кто непосредственно участвовал с ним в схватке, а тех, кто наблюдал со стороны, – Страж не имел своего облика и принимал облик своего противника, перенимая все его способности на время схватки. Казалось бы, шансы равны, если бы не одно «но» – Страж не уставал. Его раны заживали мгновенно. Поэтому равноправие было лишь эфемерным. Издевательским. Более того, начав с ним бой, остановить его было невозможно до гибели одного из противников. Волшебный Зверь обладал чувством юмора с явно садистским уклоном. Что Круг Причастия, что Страж – одно другого стоит. И везде – бесконечные человеческие жертвы. Но на Круг я уже насмотрелся… ничего, кроме смерти, там не увидев. Стоило взглянуть на Стерегущего.

Мягкая волна воздуха толкнула в грудь, и я понял, что пришел.

Я остановился.

Ну и?

Дальше, теряясь в сумеречном мерцании, текла все та же на вид расселина. Под ногами похрустывал все тот же щебень, пока я вертелся, силясь понять, что же меня остановило. Если это так называемый Порог, то где Страж?

Я нетерпеливо шагнул вперед, и в грудь снова толкнула мягкая волна, оттащив обратно от невидимой черты, подошвы заскользили по камню, словно тот был смазан жиром.

Тревога плеснула в вены бодрящим напитком, и тело мгновенным скачком перешло в состояние боевой готовности. Я не чувствовал смертельной опасности, но следовало учитывать, что сейчас мое восприятие притуплено. К тому же или Страж совсем не излучал ментального фона, обычного для любого живого существа, или его излучения для меня оказались недоступны.

Я вздохнул и закрыл глаза, переключая восприятие.

Как оказалось, вовремя.

Визуальная картина пространства причудливо изменилась. Окружавшие меня серые стены словно просели и частично растворились в ровном бледном горении, а прямо передо мной проход перегораживало зеркальное полотнище, уходящее ввысь до самого края стен. Полотнище, в котором я увидел свое искаженное зеркальное отражение, гротескную, слабо оконтуренную и раздутую фигуру, сплавленную из кусков разноцветного излучения чакр. Нет, не отражение, понял я в следующую секунду. Это и был он, Страж, в стадии копирования моей сущности, перед тем, как возникнуть воочию… А зачем ждать? Я резко взмахнул перед собой правой рукой, выплеснув энергию из кончиков пальцев режущим веером поперек призрачного тела… И все изменилось. Стены отодвинулись и исчезли.

Мы стояли друг против друга, в трех шагах, в цилиндре бледного света, ограждавшем нас от бесновавшегося за ним ливня. Тяжелые литые струи били в клокочущую воду, всполохи голубых и желтых молний взрывали мрак, высвечивая наши лица мгновенными резкими вспышками, и где-то оглушающе ворчали горы, угрюмо принимая эти молнии каменной грудью.

Оглушенный резкой сменой фона, я отступил на шаг назад – и оказался в сухой расселине с мерцающими стенами. Иная реальность? Декорации для сцены схватки? Додумать я не успел.

Полосуемый молниями и водяными струями мрак властно надвинулся на меня и вобрал в себя снова, поместив в световой цилиндр с молча поджидающим двойником.

Похоже, контакт со Стражем состоялся, хотел я того или нет.

Тело привычно ухнуло глубоко в Лешу, в несколько раз ускорив все жизненные процессы, и мир вокруг стремительно замедлил бег… Не замедлил. Ничего не изменилось. Ничего не изменилось, хотя я чувствовал, как непрерывно растет скорость восприятия, как сознание словно скользит по наклонной ледяной плоскости, как бы отщелкивая и откладывая в голове все необходимые подробности сканируемой реальности… Никаких подробностей.

Струи ливня должны были застыть – они продолжали падать.

Ситуация явно становилась неуправляемой в Лешу, хотя все мои способности сейчас были со мной! С таким я еще не сталкивался.

– Может быть, поговорим? – не слишком уверенно предложил я.

– Конечно. – Двойник сделал шаг вперед. – Черты лица, детали одежды – все как у меня. Даже голос – именно потому, что я слышал его искаженным, как запись с визора. – Итак, правила схватки. – Он приподнял уголки губ в пародии на улыбку, продемонстрировав, что я способен порой очень неприятно улыбаться. – Никаких правил. Примечание: я абсолютно равен тебе по силе и умею все, что умеешь ты.

Я в этом уже убедился – я находился в Лешу, но он двигался столь непринужденно, словно быстровременья вокруг не существовало. Полный слепок с меня самого. Значит, на искусство Мобра тоже можно было особо не рассчитывать. Обычная драка. Банальная до омерзения. Если честно, всегда подсознательно боялся этого момента – когда попадется противник, не уступающий мне по скорости движения, но превосходящий в неуязвимости. И самое паршивое то, что отступать было некуда. Он не даст мне уйти. Осознание этого факта пришло совершенно отчетливо. Совершил ли я ошибку, предприняв этот шаг? Подумаю об этом позже, когда все закончится – так, или иначе, с некоторой долей черного юмора решил я. Если будет чем думать.

– Я хочу поговорить не об этом. Мне не нужен Зверь. Мне нужен телепорт, что находится позади тебя…

– Никаких исключений, – отрезал он. – Первый удар за тобой. Начинаем!

Безмозглое запрограммированное чучело.

Слева в линию гор вонзилась особенно яркая молния, и горы гневно загрохотали в ответ.

Используя навыки Мобра, я слил энергию в правую руку, структурируя ее ключевым мыслеобразом тяжелого стального молота. И одним стремительным движением сместился к Стражу вплотную, безжалостно вбивая этот молот в его грудную клетку…

Но его на этом месте уже не оказалось. Обернувшись, я увидел его на прежней дистанции в три шага. Мрак, вспышки света, буйство водяных струй за его спиной. Яркий сполох на миг целиком высветил его лицо. Страж насмешливо улыбнулся и бросил:

– Очень примитивно. Ты же способен на большее, но почему-то не желаешь разбудить собственную фантазию. Что ж, мой черед…

Я успел увидеть мелькнувшую тень, резко принял в сторону и присел, пытаясь провести подсечку… и снова остался один, ощутив лишь легкое чужое прикосновение к своей левой кисти.

Я выпрямился.

Мы снова стояли друг против друга.

– Интересно, насколько тебя хватит? – спросил он, продолжая улыбаться с видом несомненного превосходства. – Жаль, если на этом наш поединок закончится.

Я уже ненавидел это лицо – копию своего собственного…

Но о чем это он?

В следующую секунду я это почувствовал – с левой рукой, там, где он ее коснулся, творилось что-то необъяснимое. Я резко поднял ее к лицу, впившись взглядом. Пальцы уже превратились в камень – гладкий, холодный камень под цвет кожи, и линия реакции юркнула под рукав плаща, взбираясь вверх по руке. Процесс проворно добрался до плеча и смертным холодом растекся по грудным мышцам, захлестывая все новые и новые участки, проникая все глубже, к сердцу… Сердце остановилось. Грудь больше не двигалась, я не мог больше вдохнуть ни глотка воздуха. И чувствовал, как твердеет, превращаясь в камень, гортань, язык, нёбо… Все происходило слишком быстро, и не было времени осмыслить, принять контрмеры, как я привык не спеша это делать в Лешу. Контроль за ситуацией безнадежно ускользнул… «Значит, вот так? – под влиянием внезапного шока отстраненно билась в сознании мысль. – Вот так все и кончится?!»

И тогда я сделал последнее, что мне оставалось. То, чего так боялся и так страстно, отчаянно не желал… Но ситуация не оставила мне выбора – как тогда, в первый раз…

Я потянулся мыслью к Вечному Клинку, глядя угасающим взглядом в сторону снисходительно ухмыляющегося Стража…

* * *

Мрак.

Мрак мгновенно обрушился со всех сторон, совершенно отрезав всякие ощущения. Тело словно исчезло, оставив только обнаженный беззащитный мозг в окружении враждебной черноты… Состояние бестелесности не удивляло и не тревожило – я был к этому готов.

Через нескончаемо долгое тягучее мгновение появилось ощущение какого-то движения… Бледные, быстро вращающиеся кольца энергии, нанизанные на ось из пустоты, возникнув из ниоткуда, втянули меня в себя, словно труба пылесоса, и окружающую темноту прорезали тусклые вспышки холодного призрачного света. Где-то рядом, а затем и сквозь меня, прокатился грозный, глубокий гул, пронизывающий пространство мощной неукротимой вибрацией…

Внезапно в лицо вместе с ярким светом ударил ураганный ветер, едва не сбивая с ног, и я обнаружил, что обрел тело. Окружающие деревья шумели и стонали под неукротимым мощным напором – вокруг возник лес. Со всех сторон слышался треск ломающихся ветвей, в воздухе носились безжалостно сорванные листья и целые облака сухих песчинок, вздымаемых ветром из русла пересохшего ручья, обнаружившегося прямо возле ног. Прикрываясь когтистой серой рукой от секущего лицо песка, я обеспокоенно глянул в небо необычно измененными глазами и обнаружил, что зловеще чернеющие облака быстро разбухают, поглощая остатки голубого полотна. Еще миг – и над головой нависнет громадное непробиваемое покрывало, разделяющее миры…

Такой эту реальность я оставил в свое последнее посещение, когда простился со своим наставником Нкотом после его ухода за грань жизни, и должен был взяться за ее обустройство самостоятельно, вернув ей цветущий вид. Но постыдно сбежал и больше не возвращался…

«Стоп», – сказал я и одним движением мысли прекратил все это буйство.

Воздух сразу успокоился, песок вперемешку с увядшими листьями осел на землю. Взгляд скользнул по окружающему лесу, состоявшему из деревьев с треугольными серо-стальными стволами и зелеными листьями с серебристой изнанкой. Деревья ладжи – символ благородства, любви и близости, которым люди Новы-2 по традиции поверяют самые светлые, заветные желания с надеждой на их исполнение. Сейчас они выглядели плачевно – их хрупкие ветви были изломаны, а листьев почти не осталось.

Затем я с содроганием осмотрел себя. Так я и думал.

Эта реальность желала видеть меня именно таким – в образе точной копии своего бывшего хозяина, Нкота. Все «мое» тело, длинное, худое, с неестественно по человеческим меркам изломанным костяком, оказалось покрыто коротким серым мехом. Ноги длиной всего с четверть метра, уродливо кривые, но кряжисто мощные, бугрящиеся странными связками мускулов, которых, опять же, не обнаружишь у человека, заканчивались пятью невероятно длинными, с парой сочленений пальцами, увенчанными мощными плоскими когтями. Мимолетным движением мысли я создал на земле перед собой круглую лужу со спокойной, словно застывшей поверхностью, приблизил к ней лицо и взглянул на «свое» отражение. Непропорционально огромные миндалевидные глаза тлели ртутным блеском на узкой вытянутой морде, двойные ряды тонких и острых, как иглы, клыков зловеще переливались в приоткрытой пасти всеми оттенками оранжевого… А в области лопаток чувствовались специфические бугры мышц. Я шевельнул руками и величаво расправил голубые крылья, накрыв лужу и большой участок земли вокруг нее гигантской шевелящейся тенью…

Хватит!

Гнев смыл чужеродные очертания, теперь в поверхности лужи я видел лишь самого себя.

Реальность Вечного Клинка…

О, это особая тема. Реальность, которая обладает собственной волей и разумом, которая существует внутри вещи, но границы которой так же необъятны, как необъятна Вселенная! Реальность, в которой нет ни времени, ни пространства… в обычной интерпретации этих понятий. Нельзя сказать, что этот мир материален, но и обратного сказать нельзя также. Я – здесь. Но сколько бы я здесь ни пробыл, в свою реальность я вернусь в тот же миг, в который покинул ее. Как вам это на вкус? Мой вам добрый совет – не ломайте голову. Просто примите все, как есть. Я, например, так и сделал, еще в прошлый раз.

Итак, теперь у меня было время подумать без спешки…

Но я уже знал все, что мне необходимо было знать, озарения случился в момент перехода. Он превратил меня в камень, так? Но во время схватки он был идентичен мне. И обладал теми же умениями, что и я. Помните того беднягу в трактире, окаменевшего от моего прикосновения? Тай предположила, что той ночью я «разрядился», слив на него накопленный «негатив» и избежав тем самым саморазрушения под влиянием Закона Равновесия. Так вот – ничего подобного. Все было не так. В тот момент, как я осознал только сейчас, я инстинктивно использовал один из Ключей Мобра – а в этом мире все работало несколько иначе, подчиняясь местным законам магии, и ключ, помноженный на особенности местной энергетики, превратил Билока в каменную статую, – вместо того, чтобы просто парализовать.

Я знал и умел применять десятки отработанных структурирующих алгоритмов – ключей, под действием которых изменяются те или иные психофизические характеристики тела и мозга. Но мне сейчас нужны были только два: один – антидот, который вернет телу подвижность, и второй – тот, который…

Нервная дрожь теплыми покалывающими волнами пробежала по псевдомышцам – знак активизирующейся энергии, трансформирующей их согласно выбранным последовательностям мыслеобразов. То, что происходило со мной здесь и сейчас, неизбежно отразится на моем теле там, поэтому я имел возможность хорошенько подготовиться, прежде чем совершить переход обратно…

Я чувствовал нежелание этой Реальности выпускать меня из своих объятий, словно уходил от истосковавшейся женщины. И пообещал, что теперь вернусь. Вернусь и сделаю все, что необходимо. Я преображу тебя. Хотя бы в знак благодарности за то, что ты для меня сделала…

Но это будет немного позже…

* * *

Тай заметила его с расстояния десяти шагов – неподвижный силуэт, задумчиво замерший посреди расселины в сумраке слабо мерцающих стен, – и, тяжело дыша, остановилась. Всю дорогу она то шла, то бежала. Пытаясь унять судорожно вздымающуюся грудь и бешено колотящееся сердце, она со стоном согнулась, упирая ладони в колени – в таком положении было немного полегче… По раскрасневшемуся лицу градом бежал горячий пот, разъедая кожу, особенно щипало губы и нос, рубашка под ксомохом мерзко липла к телу. Ох, давно же ей не приходилось так бегать… Как же потом ноги будут болеть – ужас… Сейчас… а то и слов-то связно не выговоришь…

Только теперь что-то в поведении Эла показалось ей подозрительным.

Тай подняла лицо, все еще резко втягивая ртом воздух, смахнула прядь взмокших волос в сторону, чтобы не мешали взгляду.

Да что это с ним? Стоит как стоял, молча, рассматривает зачем-то свою руку, а ее словно и не замечает?! Тай подавила обиду, инстинктивно чувствуя, что не стоит торопиться с выводами. Что-то с ним явно было не в порядке. В самой этой неестественной неподвижности…

– Эл? – Она сначала даже не узнала свой голос, так он охрип.

Ни малейшего движения.

По-прежнему любуется своей рукой.

Выпрямившись и почти не чувствуя своих натруженных ног она кое-как подошла к нему и коснулась плеча. И застыла сама. Глаза ее расширились от нахлынувшего ужаса, когда она поняла, что вместо живой плоти ощутила под одеждой твердость камня. Мысли заметались, словно ошалевшие хронки, туда-сюда, разрывая ткань времени…

Как же это?! Но Гилсвери же был уверен… Этого не может быть…

И вдруг все вокруг нее изменилось.

Стены отодвинулись и исчезли, неподвижная фигура Никсарда тоже пропала.

Тай вдруг оказалась в столбе бледного света, оградившем ее от непроницаемого мрака снаружи, и услышал оглушающий шум ливня, бесновавшегося в этом мраке. Под ее ногам было сухо, но там, за пределами световой линии окружности, яростно и ощутимо клокотала вода. Всполох голубой сдвоенной молнии разорвал мрак слева, резкой вспышкой высветив странно знакомое лицо женщины, неизвестно как оказавшейся в трех шагах от нее, в такой же серебристой одежде, как и у нее самой. Вслед за вспышкой совсем рядом с такой силой ударил гром, что Тай, едва не подпрыгнув от испуга, зажала уши руками и зажмурилась. Ей показалось, что у нее раскололась голова.

Распахнув глаза снова, она наткнулась на взгляд женщины, смотревшей на нее в упор. И не смогла постигнуть, что происходит, совершенно растерявшись перед лицом так неожиданно взбесившейся реальности.

Внезапно до нее дошло, почему ей знакомо это лицо.

Потому что это лицо было ее собственным.

– Кто ты? – вскрикнула Тай, уже все поняв.

– Итак, правила схватки. – Ее копия приподняла уголки губ в пародии на улыбку, продемонстрировав Тай, что она способна порой очень неприятно улыбаться. – Никаких правил. Примечание: я абсолютно равна тебе по силе и умею все, что умеешь ты.

– Нет… Я… я не собиралась… Я не собиралась с тобой сражаться!

Ее собственное лицо улыбнулось ей – с оттенком снисходительности и насмешливого превосходства.

– Первый удар за тобой. Начинаем!

И выхватила из ножен на поясе такой же кинжал.

От ужаса происходящего сознание начало куда-то проваливаться, а перед глазами поплыли мутные пятна, вызывая тошноту, и все куда-то стало крениться… крениться…

А затем наступила не менее оглушающая, чем ранее шум ливня, тишина.

16. Квин

Теперь возле Круга их осталось четверо.

Они стояли в опасной близости от его периметра, завороженно наблюдая за развернувшейся там картиной сражения. На их лицах играли отсветы желтого сияния, и свет, отражавшийся в глазах, словно наполнял их внутренним огнем. Как сговорившись, они молчали, потому что все равно не в силах были что-либо изменить…

Они видели нубесов, вступивших в неравную схватку с подавляющими их числом воинами дал-роктов, и грандиозность битвы, неукротимость бушующей в ней мощи бойцов просто потрясали воображение. Грозные воины Нубесара с лихвой оправдывали свою легендарную славу – каждый мечерукий исполин, двигаясь словно сотканный из стали и ощетиненный смертоносной сталью смерч, успевал унести с собой во Тьму не меньше десятка Вестников, прежде чем упасть от смертельных ран и затихнуть окончательно… Но все их бешеные атаки на самого рослого дал-рокта, орудующего светящимся клинком в гуще битвы, заканчивались безрезультатно: так разбиваются волны о прибрежные скалы.

Квин тихо вздохнул, покосившись на «неистребимых» с Альтаресом, и снова поспешно опустил взгляд. Настроение и так было тоскливым, а мрачный, сосредоточенный вид спутников не прибавлял бодрости.

Не вопрос, думал паренек, что Наместник воспользовался порталом и вызвал нубесов к Ущербным горам. Хотя магическое зеркало Круга так и не показало, что стало с ним самим, как ученик Пресветлого Дома Квин вполне представлял, что могло произойти с магом, рискнувшим создать портал сквозь границы двух макоров, и от этой мысли его бросало то в жар, то в холод. Истинный Свет, как же страшно все повернулось… Стоило засфернику отправится к Стерегущему, и события прямо с цепи сорвались, словно торопясь наверстать упущенное, отомстить за все их недавнее везение.

Вполне вероятно, что Наместника уже нет в живых. Квин даже зажмурился от такого предположения. Возможно, скоро то же самое произойдет и с ними, если засферник не вернется вовремя… Парень встряхнул головой и упрямо поджал губы. Нет, такого не случится. Он вернется – просто потому, что Квин верит в него. Вернется и перебьет всех этих поганых дал-роктов. Не вопрос, точно перебьет, что он, не видел его возможностей, что ли… Дважды отправить во Тьму душу ловчего мага Драхуба, расправиться по пути со всеми его марнами, подчинить Закон Равновесия и заставить самих охтанов склонить перед ним головы! Кто еще сможет такое! Жаль только, что он не прихватил охтанов с собой, вот бы все вместе задали жару этим Вестникам Тьмы…

Переступив с ноги на ногу, он в который раз вздохнул. Схватка нубесов с дал-роктами не могла не завораживать своей неотвратимой беспощадностью, однако трудно наблюдать за подобным зрелищем в ожидании собственной судьбы. Квин с тревогой подумал о том, что мать с засферником, на его взгляд, отсутствовали уже неоправданно долго. Ну что они там могут делать в такой момент, когда здесь такое творится?! Ведь не так уж далеко топать до охраняемого Стерегущим Порога!

Впрочем, ради справедливости прикинул он мысленно, туда и обратно получается целый час. И полчаса уже прошло. Если только засферник не решит вернуться тем же способом, каким тогда унесся на схватку с Драхубом – быстрее ветра, иначе дал-рокты появятся здесь раньше его.

Он уже минут десять подумывал, не отправиться ли им навстречу, но так и не решился. Почему-то ему казалось, что его уход отсюда, из Колодца, будет равносилен предательству. Ерунда, конечно, но… Круг манил его. Именно он не позволял ему уйти. Все эти легенды о Неистребимом Герое на все лады крутились у него в голове. Он вдыхал воздух, пронизанный золотисто-желтым сиянием, и с каким-то сладким ужасом пытался представить – каково это, ступить на этот золотой круг? Что при этом чувствуешь? Он не знал, как выглядит смерть в Кругу Причастия, все наставники в Пресветлом Доме упорно умалчивали об этом, но он помнил, что ответил Гилсвери на вопрос Никсарда о том, что с ним произойдет, если он окажется не Светочем. «Ты не успеешь почувствовать боли…»

Квин зябко передернул плечами.

Ну где же они?! Ни Гилсвери, ни засферника!

Он видел, как та же мысль гложет и Онни, и Лекса, и даже Альтареса. Сложив свои большие руки на груди, маг нервно стискивал и выкручивал кожу рукавов ксомоха узлами, словно дубильщик, занятый привычной работой, там, где до нее доставали пальцы. Онни, не замечая того, вцепилась обеими руками в свой кожаный пояс так, что, если бы не желтое сияние Круга, скрадывающее все краски, они наверняка побелели от напряжения. Лекс одной рукой то поглаживал свои щегольские тонкие усики, то начинал теребить не менее пижонистую бородку. А то хватался за свой рыжий «хвост» на затылке с явным намерением испытать его на прочность. Другая рука сжимала рукоятку свисавшего с пояса меча, словно таким образом он мог обрести необходимое спокойствие. Он выглядел странно осунувшимся, а в глазах играл лихорадочный блеск, движения казались неуверенными.

Тишина в колодце была такой прочной и всеобъемлющей, что, когда Онни заговорила, Квин чуть не подпрыгнул от неожиданности.

– Альтарес. – Дружинница посмотрела магу в глаза, в ее тоне чувствовался сдерживаемый гнев. – Еще не поздно присоединиться к Гилсвери.

– Я уже говорил тебе, женщина, что это не имеет смысла, – досадливо проворчал Верховный маг, его повелительный бас как-то поутих, а уголки губ дрогнули, скомкав усмешку. – С Драхубом еще можно было бы потягаться, но с Владыкой Колдэном – даже и думать нечего. А там не кто иной, как он, Икседуд, собственной персоной. Среди магов Внутреннего Круга Икседуд обладает наибольшей магической мощью, а заклинания, которыми он владеет, сводят магию противников на нет. Теперь понятно, почему они смогли появиться так быстро. Драхуб, поди, так и валяется труп трупом там, где его поразил засферник. Если бы я знал заранее, что все так получится, я бы просто остался в Кордосе.

– Упаси нас Создатель от расчетливых трусов, которые боятся сделать выбор, – процедила Онни сквозь зубы.

Альтарес дернулся, словно от пощечины, хотя находился от «неистребимой» по другую сторону круга. В его глазах вспыхнула ярость, а голос громыхнул прежним басом – словно перевернулась тележка, набитая булыжниками:

– Побереги свои оскорбления, женщина! Не забывай свое место!

– Я-то как раз его помню!

– Онни, – обеспокоенно поблескивая глазами, встрял Лекс. – Не заводись. Не надо. Не стоит он того.

– А ты что там бормочешь, олух! – тут же зарычал на него Альтарес.

– Он не с тобой разговаривает, ты, мешок с дерьмом! – рявкнула в ответ Онни.

– Онни, прекрати, – снова попытался остановить ее Лекс.

– Да она просто спятила от страха, – презрительно бросил маг.

– Ах вот как! – Меч Онни вылетел из ножен, и дружинница, огибая Круг, с многообещающей улыбкой направилась к Альтаресу. – Лекс, предлагаю выставить этот мешок с дерьмом наружу, чтобы освежить помещение. Представляешь, как дал-рокты обрадуются его появлению, особенно Икседуд?

– Стой, где стоишь! – рявкнул маг. – Ты что это думаешь, тварь, что я совсем беззащитен? Да я тебя…

– Вот и посмотрим, на что ты способен здесь.

Поперхнувшись на полуслове, Альтарес попятился от Круга к стене колодца.

Ну, сейчас подерутся, подумал Квин, чувствуя одновременно и страх, и возбуждение. Но Лекс, выхватив меч, нерешительно замер, вместо того чтобы обойти Альтареса с другой стороны. Онни тоже остановилась, бросив в его сторону недоумевающий взгляд:

– Что с тобой, подсотник? Когда тебя пугало подобное развлечение?

– Жжет, – пробормотал Лекс. Он покачнулся, лицо залила мертвенная бледность. – Жжет, все жжет…

Онни бросилась к нему, схватила за плечи, встряхнула:

– Приди в себя! Что с тобой?

– Жжет… рука… грудь…

– Твоя рана, – ошеломленно догадалась Онни. – Заклинание исцеления, которое наложил Гилсвери два дня назад. Оно еще действует, но здесь вся магия извращена, и оно пожирает тебя, а не лечит… Лекс! Ты слышишь меня? – Она встряхнула его снова. Взгляд подсотника вроде как прояснился, он с заметным усилием кивнул:

– Да, слышу…

– Беги отсюда! Наружу! Немедленно!

И тут Квин заметил, как, бесшумно шагнув из расселины, на краю колодца появилась знакомая долговязая фигура. Еще не поверив своим глазам, он закричал, чтобы привлечь внимание «неистребимых»:

– Онни, Лекс! Здесь Гронт! Возле входа!

Мгновенно отреагировав, они развернулись в его сторону, сразу забыв про Альтареса, и замерли, когда их глаза остановились на Гронте. Появление мечника ошеломило всех без исключения, ведь его считали уже погибшим вместе со всем отрядом Альтареса. Опасность, казалось, заставила подсотника собраться с силами, он плавными, отточенными движениями перетек в боевую стойку.

Гронт стоял не двигаясь – высокая худая фигура в темной одежде.

Половина лица у него была окровавлена, а взгляд медленно скользил по лицам присутствующих, словно он выбирал, с кого начать. Как же он прошел мимо Гилсвери, мелькнуло в голове у Квина, оторопело наблюдавшего за ним. Неужели тот сам пустил его сюда? Или с магом в самом деле что-то случилось? И не Гронт ли тому причиной? Но никакой мечник не может навредить настоящему магу… разве что здесь, поправился Квин, тут-то магию применять нельзя… Магик инстинктивно ощутил, что с Гронтом что-то не то. В его облике не было привычного высокомерия, с которым тот всегда держался на людях, а взгляд был пугающе пустым и безжизненным.

Зато Альтарес немедленно расправил массивные плечи и самодовольно осклабился:

– Племянник, драгоценный ты мой! Ты даже не представляешь, как я рад тебя видеть! У меня для тебя как раз нашлась работа…

При звуках его голоса Гронт словно определился с целью.

Руки его с тихим шелестом выхватили из-за плеч короткие парные клинки – «косачи», и мечник двинулся к Альтаресу. В его намерениях сомневаться не приходилось.

– Брось оружие, подонок! – с неприкрытой угрозой бросила Онни, мрачно сверкнув глазами. – Брось сейчас же!

Гронт не обратил на нее ни малейшего внимания, словно кроме него и Альтареса здесь больше никого не было. Он шел на него, как заведенный, мерно переставляя длинные ноги и удерживая подрагивающие в такт широким шагам мечи в согнутых в локтях руках на небольшом расстоянии от плеч. Когда расстояние между ними сократилось до пятнадцати шагов, до Альтареса наконец дошло, что сейчас командует не он. На его мясистом лице сначала отразилась растерянность, а затем оно побагровело от гнева.

– Ты что это задумал?! – громыхнул маг, попятившись. – Как ты смеешь угрожать мне? Опомнись, недоносок, пока я не превратил тебя в кучку углей!

Квин помнил предупреждение Гилсвери и понимал, что угрозы Альтареса бессильны, так как он не мог подкрепить их действием, но также понимал, что тот строит свой расчет на незнании Гронтом реальной ситуации. И вправду, откуда мечнику знать о таких вещах?

Но Гронт шел вперед, словно ничего не слыша.

«Они что, не видят, что с мечником что-то не то? – удивленно подумал Квин, чувствуя, как холодок запоздалого страха распространяется по позвоночнику. – Этот фанатичный блеск в странно неподвижных глазах, это упорное молчание… Он двигался, словно…» – Внезапная догадка будто обожгла его. Он вспомнил, что точно так же двигался Билок, не отвечая и не реагируя ни на что, кроме заданной карунойцели. И, не раздумывая больше, он крикнул:

– Онни, это марн! Гронта кто-то заворожил!

– Хорошенькое дело, – процедила дружинница, пристально наблюдая за перемещением мечника. Квин видел, что она восприняла его версию мгновенно и согласилась с ней. – Только в качестве марнанам этого подонка и не хватало для полного счастья. Ну, делать нечего… Альтарес, ты готов присоединиться к общим действиям, или нам подождать, пока он поприветствует тебя по все правилам?

– Да! Да! – заорал тот, растеряв всю свою самоуверенность, и попятился еще быстрее – Гронту осталось до него шагов десять. От страха глаза мага выкатились из орбит, а пухлые руки совершали судорожные хаотичные действия, инстинктивно пытаясь сплести заклинание и тут же разрывая его. В отличие от Наместника, Альтарес не признавал никакого колющего и режущего оружия и не носил его с собой, так что защититься ему было нечем. Уроки фехтования преподавались в Пресветлом Доме в качестве второстепенной дисциплины, но Квин, подобно подавляющему большинству учеников, не особенно вникал в эти премудрости, считая, что владение железом может понадобиться только неудачникам, не сумевшим завоевать статус Подмастерья в Зеркале Ранга. Сейчас, глядя на красноречивую беспомощность Альтареса, он убедился, что не прав, да еще как не прав! Если вся эта история окончится для него благополучно, поклялся про себя парень, то он уделит железу самое пристальное внимание. Не вопрос!

Получив от мага подтверждение перемирия, Онни переглянулась с Лексом и, обменявшись с ним какими-то только им понятными знаками, перебросила «жальник» в левую руку, а затем правой один за другим выхватила и метнула в Гронта все свои ножи. Движения ее руки были молниеносны, но мечник на новую опасность отреагировал мгновенно.

Сверкнули мечи, выписывая замысловатые кривые, и все три метательных ножа с жалобным звоном осыпались на землю.

После чего длинные руки Гронта плавно опустились, утвердив клинки в развернутом горизонтальном положении на небольшом отлете от бедер, и он замер в обманчиво расслабленной позе.

Онни негромко выругалась, и «неистребимые», не сговариваясь, быстрым шагом стали расходиться, охватывая Гронта с двух сторон. Квину захотелось крикнуть, чтобы остановить их, но он этого не сделал. Выбора у них все равно не было, и его крик мог им только помешать. Квин до крови закусил нижнюю губу, не замечая боли. Ему доводилось видеть, как Гронт работает своими «косачами» на Спорном Щите, – против него никто не мог продержаться дольше нескольких секунд, и поединок всегда заканчивался кровью, если по условиям был Малый спор, и соответственно смертью, если спор был Кровным.

Альтарес, воспользовавшись благоприятным моментом, отбежал от сходящейся троицы и мигом оказался за спинкой кресла с мертвым стариком, все еще сиротливо сидевшим возле Круга. Там маг вновь обрел самоуверенность и приосанился.

– Я приказываю остановиться тебе, племянник! Немедленно!

Гронт не шевелился, взгляд его темных глаз тоже был неподвижен, но, вне всякого сомнения, он следил за приближением «неистребимых», в любой момент готовый пустить в ход свои страшные «косачи».

Альтареса он словно и не слышал.

«Маг что, не понял, что Гронт – марн, – недоуменно подумал Квин, – или таким образом пытается отвлечь его внимание?» Совершенно растерявшись, не в силах что-либо изменить, он просто смотрел, как развиваются события.

* * *

Профессиональный опыт мечника сейчас в полной мере был подчинен логике мести. Окружающий мир словно растворился, сознание фиксировало лишь цель. Замерев, он ждал, ощущая свои «косачи» смертоносным продолжением рук. Один против двоих – ничего сложного. В исходе боя у него не было ни малейших сомнений. Враги явно умели работать в паре и обходили с флангов с таким расчетом, чтобы рассеять его внимание и выйти для удара одновременно, заставив Гронта тем самым сражаться в наиболее неудобной позиции – сразу на две стороны. Успех подобной атаки заключался именно в слаженности, одновременности действий. Его же тактика, соответственно, должна строиться на том, чтобы нарушить, разорвать эту одновременность.

Поэтому он просто выжидал, четко рассчитывая момент.

Выжидал до тех пор, пока противники не сблизились на двойную дистанцию удара.

Затем мгновенным рывком сместился в сторону слабейшего – женщины. Длинные руки Гронта выписали в воздухе сложный перекрывающий веер, основанный на непрерывном круговом вращении клинков с таким расчетом, чтобы движение в любой момент могло быть прервано с переходом в прямой удар. Мастерски проведенный выпад ни на мгновение не растерявшейся женщины был отбит с легкостью, но затем ей самой пришлось защищаться. Гронт буквально окутался сплошной завесой крутящейся стали, наступая и заставляя ее закрыться, оставить попытки атаковать самой, лишь сдерживая его напор, пока не подоспеет напарник.

Все было рассчитано до мельчайших долей секунды.

Он знал, что хааскин поспешит броситься на выручку своей напарницы, и чувствовал спиной его стремительное приближение.

В необходимый момент стальной веер сломался, оставив левую руку для защитного блока спереди и сверху, а правая мгновенно выбросила клинок назад – с заворотом под левую подмышку и легким смещением корпуса в ту же сторону.

Сталь вошла хааскину точно под ребра – он напоролся на клинок прямо в замахе.

Ударом ноги Гронт отшвырнул тело, выдирая клинок обратно и целиком сосредотачивая внимание на оставшейся противнице. Женщина яростно закричала и обрушила на него косой рубящий удар, вкладывая в него всю силу обеих рук.

Гронт легко его блокировал.

Она оказалась более сильным противником, чем он ожидал, но ее мастерство не шло ни в какое сравнение с его собственным. Одинокий «жальник» против парных «косарей» не имел никаких шансов, и его мысли текли спокойно и холодно. Уровни атаки делятся на верхний, средний и нижний – голова, туловище, ноги. Любые блоки рассчитаны на защиту какого-либо из уровней, но не всех сразу. Лучший способ застать врасплох – резкая смена уровня атаки.

Внезапный веер с разворотом вокруг оси и приседом в нижний уровень должен был заставить женщину отскочить или подпрыгнуть – она подпрыгнула и оказалась уязвима для второго меча, которым он прикрывал себя в этот момент сверху. Закончив разворот, Гронт резко подался в ее сторону, когда она еще находилась в воздухе, и, обернув меч во время движения тяжелой изогнутой рукоятью вперед, нанес удар в верхнюю треть бедра, где проходил основной нерв – тем самым мгновенно парализовав ей ногу.

Лицо эрсеркерши исказилось от дикой боли. Она потеряла равновесие, упала и откатилась к Кругу, выронив из руки свой «жальник»…

* * *

В тот же миг Альтарес схватил кресло за спинку и, резко наклонив, вытряхнул из него тело старика – так получилось, что оно свалилось в Круг. Затем могучим рывком поднял кресло над головой и швырнул Гронту в спину.

Глаза Квина расширились: едва коснувшись исходившего от Круга сияния, тело старика рассыпалось неосязаемым прахом, исчезнув без следа. Даже крошечного клочка одежды, даже ее частички не осталось на сияющей девственной чистотой золотистой поверхности.

А тяжелое кресло, описав короткую дугу, попало точно в цель, с треском разломившись о спину Гронта на куски. Сила удара швырнула Гронта лицом вниз, один из звонко лязгнувших о камень мечей вылетел из рук. Не теряя времени, Альтарес бросился вперед, подхватил клинок Лекса и, неумело выставив перед собой, устремился к племяннику, собираясь того прикончить. Бегать Верховный, судя по его тяжкому топанью и пыхтению, явно был не приучен.

Квин затаил дыхание, гадая, успеет ли маг это сделать, – Гронт не потерял сознания и уже пытался приподняться. Магик желал его смерти не меньше Альтареса – за то, что тот сделал с Лексом и Онни. Ну давай же, светлейший, проткни этого грязного убийцу, да еще марнак тому же! Шевели своей толстой задницей!

Гронт перевернулся на спину, увидел мчащуюся на него тушу в красных развевающихся одеждах и резко откатился в сторону. Инерция массивного тела пронесла мага дальше, чем тому хотелось, и, пока он разворачивался, мечник уже вскочил в боевую стойку.

Развернувшись, Альтарес увидел поднявшегося племянника и попятился, выставив «жальник» перед собой, словно палку. Но мастер мечей почему-то не торопился нападать – в узком прищуре глаз появилось осмысленное выражение.

– Эй, дядюшка, – хрипло проговорил Гронт, – с каких пор ты стал увлекаться железом?

«Вот это да, – сообразил Квин, – удар Верховного вышиб из мечника марна, заставив прийти в себя! Неужели так просто?»

– А?! – Альтарес выпучил глаза.

– Ну и дурацкий же у тебя вид, дядюшка, – добавил Гронт, искривив окровавленное лицо в злобной усмешке. Квину хотелось сейчас одного – оказаться возле Онни и помочь ей, чем можно, но он еще не знал, как все обернется дальше, и вынужден был оставаться на месте. Пока Круг Причастия отделял его от мечника, у него еще имелась возможность смыться, если ничего другого больше не останется. В отличие от Альтареса бегать он умел будь здоров, а из колодца было целых два выхода, и до каждого из них было всего пятнадцать – двадцать шуггов…

– Ты что, очнулся, что ли, племянник? – Альтарес не торопился опускать меч, казавшийся в его руке бесполезной игрушкой.

– Смотря что понимать под этим словом… – Гронт дотронулся пальцами правой руки до лица и тут же отдернул, скривившись от боли еще сильнее. – Где это меня так угораздило, дядюшка? – Тут его взгляд скользнул по распростертому возле стены колодца телу Лекса, метнулся к лежавшей возле Круга Причастия Онни, и Гронт пораженно замер. – Это я их уделал, что ли? Проклятие, никакого удовольствия от такой мести, я ведь почти ничего не помню!

Возмущение захлестнуло магика жаркой волной. Паршивый безумец, думать о мести в такой момент! Тут он заметил, как Онни шевельнулась, и у него от радости подпрыгнуло сердце – жива!

– Гронт, тварь ты этакая, – почти ласково проговорила она, приподнявшись на локте, – представляешь, что с тобой теперь сделает засферник?

– Разве он еще жив? – недоверчиво спросил тот, развернувшись к ней всем телом. – Он что, еще не проходил сквозь это идиотский круг?

– Он не просто жив. Он с минуты на минуту будет здесь. И тогда посмотрим, как ты запоешь, великий мастер мечей… – Она обожгла Гронта полным самой черной ненависти взглядом. – Могу побиться об заклад на собственную жизнь, что сегодня ты ответишь за все сполна.

Квин понимал, что сотница не могла знать этого наверняка, она блефовала, выдавая желаемое за действительное. Но Гронт ничего не знал, и ее выпад попал в цель.

– Заткнись, женщина. – Мечник с гордым видом выпрямился, стараясь замаскировать проступившую сквозь внешнюю браваду неуверенность. Казалось, даже оставшийся в правой руке «косач» так же гордо и надменно выпрямился вместе с хозяином. Он повернул свое длинное лицо к Альтаресу: – Значит, мне не суждено получить здесь защиту, дядюшка?

– Защиту? – Альтарес вдруг расхохотался, его гулкий смех, казалось, всколыхнул плотный воздух колодца, расплескав его по крутым стенам темными прозрачными волнами. – Да ты спятил, болван! После того, что ты наделал?

– Что ж, тогда мне придется уйти…

– Ну что ты, приятель, не стоит так торопиться, – кровожадно улыбнулась Онни.

Гронту понадобилось сделать всего два шага, чтобы подойти к ней и нанести короткий жесткий удар сапогом в висок. Квин вскрикнул. Онни упала на спину и больше не шевелилась.

– Но сначала я кое-что доделаю, – задумчиво продолжил Гронт, снова взглянув на Альтареса. – Помнишь моего отца, дядюшка? Не по твоему ли совету прежний Верховный, Хайнш, отдал его в руки палача? Вижу, вижу – именно по твоему, иначе бы так не дергался… так почему бы тебе не унести это воспоминание с собой в могилу?

– Ты не посмеешь. – Альтарес высокомерно задрал жирный подбородок.

– Если бы ты мог меня остановить, дядюшка, ты бы это уже сделал.

– Ты ошибаешься, племянник. Я не бессилен здесь. Применение магии возле Круга Причастия – огромный риск для всех. Но если ты готов рискнуть, то мне тоже придется это сделать. Лучше уходи, племянник. Я даже обещаю не преследовать тебя и позволю вернуться в Кордос для постоянного проживания, если ты сделаешь это немедленно.

– Слишком поздно. – Мечник как-то поскучнел. – Ты не видел, что творится снаружи. Мне нечего терять, а месть – сладкая штука, и я хочу доставить себе подобное удовольствие, раз оно будет последним в моей жизни.

Глаза Альтареса полыхнули злобным пламенем.

Отшвырнув бесполезный «жальник», со звоном проехавший по каменному полу, он вскинул руки в демонстративной позе сотворяемого заклинания, предназначенной не столько для действия – для действия подобная манерность не обязательна, – сколько для устрашения, что особенно впечатляет простолюдинов.

– Безумец! Не смей затевать драку со мной! – Гронт пожал плечами и шагнул в его сторону. Он словно преобразился, решившись на этот отчаянный шаг, – сумрак колодца и отсветы желтого сияния Круга исказили и без того резкие, угловатые очертания его фигуры столь причудливо, что казалось, в сторону мага шагнула сама Смерть в своем истинном обличье.

– Ты сам этого хотел.

Смирившись с неизбежным, Альтарес тоже разом успокоился. Печать власти и величия вернулась налицо Верховного мага Кордоса. Своим чутьем магика Квин уловил, как в пространстве колодца резко возросла напряженность потоков магической энергии, и сердце испуганно екнуло. Альтарес не мог не знать, на что идет, но ему было абсолютно наплевать на тех, кто окажется в этот момент рядом с ним и пострадает от его поступка.

Воздух вокруг мага замерцал.

Гронт остановился, прищурившись. Вернее, его остановила невидимая стена защиты, так как заклинание уже начало действовать. Между ним и Альтаресом сейчас было не больше десяти шуггов.

Поверхность камня перед ногами мага вдруг взорвалась яркой вспышкой пламени, развернувшейся широким гудящим полотнищем, красным, с желтыми краями, по высоте вдвое превышающим рост Альтареса. А из полотнища, заняв почти всю предоставленную площадь, проступили очертания чудовищного черепа – широкий скошенный лоб, увенчанный зубчатым гребнем, черные провалы глаз под массивными надбровными дугами, громадные выступающие челюсти, усеянные кинжал кинжаловидными клыками, – все из фрагментов пламени. Челюсти разошлись, издав шумный вздох, затем череп выдвинулся из стены огня, обретая объем, и заскользил по воздуху к Гронту, растягивая сзади огненную пуповину, связывающую с породившим его источником.

Квин оцепенел, затаив дыхание от ужаса и благоговения одновременно. Работу истинного Красного Мастера ему еще не доводилось видеть во всей красе.

Вызванный Альтаресом демон огня был столь огромен, что мог запросто проглотить мечника, даже не пережевывая, а льющийся от него свет столь ярок, что озарял весь колодец, затмив даже сияние Круга Причастия. Участок каменного пола, над которым плыл череп, дымился и плавился, растекаясь по краям багровой пузырящейся массой.

Смелость Гронта граничила с безрассудством приговоренного к смерти – шагнув навстречу демону, он резко рубанул его своим «косачом», перечеркнув ударом обе челюсти. Закаленная сталь фыркнула и разлетелась жидкими брызгами, лезвие исчезло. Со сдавленным возгласом мечник отбросил мгновенно раскалившуюся рукоять и быстро попятился, прикрываясь рукой от нестерпимого света, заливавшего его фигуру с головы до ног. Демон огня, даже не ощутив выпада, продолжал его теснить, заставляя отступать все дальше, пока спина Гронта не уперлась в стену колодца. Он попытался отыскать выход из создавшегося положения и завертел головой по сторонам, но, ослепленный, ничего не видел.

Череп надвинулся на него и распахнул громадные челюсти.

Замер.

Из круглых провалов глазниц и треугольной дыры носа, красующейся на верхней челюсти, пыхнули клубящиеся сгустки тьмы, быстро растворившись на общем фоне гудящего пламени. Квин бросил быстрый взгляд на Альтареса – по лицу мага, перекошенному уродливой судорогой боли от запредельного усилия, бежали крупные капли пота, срываясь с носа и подбородка, взмокшие волосы тоже потемнели. У него был такой вид, словно какая-то сила разрывала его на части.

Что-то пошло не так.

Огненный череп медленно развернулся к своему создателю.

И поплыл обратно.

Квин судорожно вздохнул и снова оцепенел. То, о чем предупреждал Наместник Хааскана, вступило в силу. Альтарес отчаянно дернулся, пытаясь разорвать заклинание, но демон словно обрел самостоятельность, продолжая неумолимо сокращать расстояние. Остановившись в трех шагах от мага, демон широко распахнул челюсти и выбросил длинный желтый язык. Из груди мага вырвался пронзительный крик и оборвался, когда пламя лизнуло его с ног до головы, обдав запредельным жаром и мгновенно испепелив одежду вместе с плотью. Несколько долгих мгновений по жутко обнажившемуся, обугленному костяку плясали вьющиеся язычки огня, гуляя по ребрам и позвоночнику друг за дружкой, словно играя в догонялки, затем то, что осталось от мага, рухнуло и с сухим стуком рассыпалось по земле.

Внезапность, с которой смерть настигла Верховного мага, потрясла Квина до глубины души. К горлу подступила тошнота, перед глазами все поплыло, и он поспешил опуститься на корточки, вжавшись спиной в стену и пытаясь с собой справиться. Хуже всего было мерзкое, опустошающее чувство собственного бессилия, так наглядно продемонстрированное ему колодцем.

Когда он снова сумел поднять взгляд, то, к своему несказанному ужасу, обнаружил, что действие заклинания еще не закончилось. Более того – теперь черные провалы глазниц гигантского огненного черепа с явным вожделением смотрели прямо на него – с противоположной стороны колодца, через Круг Причастия.

– Нет, – прошептал магик и приготовился дать деру, но тут силуэт демона огня потускнел и развалился на быстро угасшие куски. В колодце сразу значительно потемнело.

Только после этого Гронт зашевелился. Хладнокровно подобрав свой второй меч, валявшийся на земле, он безошибочно точным, годами отработанным движением кинул его в ножны за плечами и быстрым шагом направился к выходу, затем перешел на бег, скользнул в расселину и исчез.

Онни слабо шевельнула светловолосой головой. Заметив это, Квин моментально оказался возле своей тетки и, опустившись на корточки, помог ей сесть.

– Ну-ну, парень, не пытайся быть заботливым больше, чем это необходимо, – строго сказала та, не особенно сопротивляясь. На виске алел свежий кровоподтек – там, где ее ударил Гронт. – Этот подонок лишь оглушил меня… До сих пор в глазах рябит. Да и в ногу сильно двинул эфесом, потому и встать не смогла…

– Ты, правда, в порядке? – недоверчиво спросил Квин. Онни внимательно посмотрела ему в глаза, и суровое выражение ее лица смягчилось. Она тяжко вздохнула:

– Скажем так, мне повезло больше, чем Лексу. А теперь помоги мне встать.

– Не вопрос!

Квин с готовностью вскочил, и тут его левая нога запуталась в складках ее плаща. От рывка его развернуло спиной к Кругу Причастия.

Потеряв равновесие, он начал падать и пронзительно, отчаянно закричал, уже понимая, что изменить ничего не возможно. Столб желтого сияния принял его в свои смертельные объятия…

* * *

Я помог Тай отступить и прислониться к стене расселины, продолжая поддерживать ее обеими руками и не позволяя осесть от полуобморочной слабости. Все ее тело била мелкая знобящая дрожь после пережитого потрясения, а зажмуренные глаза все еще не желали открываться.

«Ты прав, – устало подумал я, покосившись на безмолвную статую Стража, застывшую посреди расселины всего в нескольких шагах, – теперь точную копию Тай. – Твои возможности равны возможностям противника, но ты слишком рано сбросил меня со счетов, переключившись на Тай и сравнявшись в своих возможностях с нею. Хорошая шутка, только, боюсь, ты не успел оценить ее по достоинству…» Небесные Силы, я ведь едва успел предотвратить гибель Тай! Значит, местные законы тоже сыграли со мной злую шутку, сместив во времени, пока я находился в реальности Вечного Клинка…

Эта схватка чем-то напомнила мне ту, в которой я участвовал на Шелте. Тогда мне противостоял синтет по имени Кенгш, боевая машина из почти неуязвимой искусственной плоти. С помощью искусства Мобра я рвал эту плоть голыми руками, я залил его тело собственной кровью, и все равно он был сильнее, неумолимее, безжалостнее… Пока не вогнал меня в реальность Вечного Клинка. После этого его сила потеряла для меня значение. Как сейчас потеряла значение сила Стража…

Со Стражем было покончено, и там, впереди, меня ждал хкаси-телепорт.

Я чувствовал его. Чувствовал, что он ждет меня. Как готовится уже принять и исполнить желание. Я мог уйти прямо сейчас. Ни с кем не прощаясь, кроме Тай, разом стряхнув с себя все ненужные, обременительные проблемы. Мог. Интересно, как долго после этого я буду чувствовать себя последней сволочью? Явно не несколько дней. Может быть, до конца жизни? С возрастом я становился все сентиментальнее, все чаще ловил себя на мыслях, на которые у меня не нашлось бы времени еще лет пять назад или которым не придал бы того значения, которое придавал сейчас. Обычные человеческие ценности обретали иной смысл, более глубокий, более значимый. А совесть из чисто умозрительных понятий как-то незаметно перешла в разряд ответственности за свои поступки, вольные или невольные…

И сердце сжала глухая тоска. Как же обойти это проклятие? Как им помочь? Как разбудить Зверя и не погибнуть самому в этом злоклятом мире? Как остановить адский жернов, без устали перемалывающий человеческие судьбы, хотя бы ради тех, кто попадает сюда случайно, как Остин Валигас?

Я опустил взгляд вниз, на свои руки, которыми поддерживал женщину, ставшую мне неожиданно до боли близкой. Если не я, то кто? Зачем мне дана вся эта сила? Лишь затем, чтобы тешиться иллюзией своей избранности? Или затем, чтобы просто плакаться в жилетку из-за того, что это произошло именно со мной?

Тут она пришла в себя и открыла глаза.

* * *

Тай увидела перед собой лицо Никсарда, его вопрошающий, неподдельно тревожный взгляд, и внутри у нее странно потеплело, а напряжение наконец начало отпускать скрученные в узлы мышцы. Успел… Успел ее спасти…

– Как ты себя чувствуешь? – мягко спросил он. Воспоминание о том, зачем она сюда явилась, словно ударило по сознанию.

– Дал-рокты! – вскрикнула она. – Скоро будут возле ущелья! Там все… И Квин…

– А ты? Ты сможешь добраться сама?

Она слабо кивнула.

– Беги. Ты сейчас нужен там… – и закричала на него, видя, что он колеблется, не решаясь оставить ее одну: – Да беги же ты скорее! Беги же!

– Ну хорошо. – Хмурясь, он отступил на шаг и опустил руки. – Тогда догоняй.

И бросив на нее последний взгляд, сорвался с места.

Брызнувшая из-под его ног каменная пыль тут же заволокла низ расселины, а сам он мгновенно исчез.

Опять бежать, устало подумала Тай, теперь ноги точно отвалятся… Не видать ей больше своих ног… Стоит вон и то еле-еле… И за что ей такие мучения? Состояние было просто тошнотворное. И сердце словно шальное, так и норовит выпрыгнуть…

Она постояла еще минутку, набираясь сил и упорно не желая глядеть в сторону безмолвной статуи Стража, присутствие которой, казалось, ощущала всей кожей. Зачем ей лишний раз такой ужас? Ну зачем?

Затем, тяжко вздохнув, бросилась следом за Никсардом.

17. Небольшие шкурные проблемы

Несколько долгих биений сердца Гронт прислушивался к тяжелым шагам, удаляющимся в сторону Круга Причастия. Затем его долговязая фигура гибко выскользнула из тупикового ответвления и, не оглядываясь, поспешила дальше. Несмотря на быстроту и размашистость шагов, его движения были почти бесшумными, ни одного камушка не вырвалось из-под подошв. Ему все еще не верилось, что он так легко отделался. Что сам Владыка Колдэна, этот чудовищный папаша дал-роктов, от одного вида которого душа уходила в пятки и сливалась сквозь каблуки в песок, не заметил его…

Гронт зябко усмехнулся.

Когда этот гигант проходил мимо него, затаившегося в боковой каменной каверне, так удачно подвернувшейся в ту минуту на пути, грудь мечника словно стиснули невидимые обручи и он не мог дышать. Это было выше его сил, с этим нельзя было ничего поделать. Это был даже не страх, а животный ужас, древний, как сам род человеческий, просыпающийся именно в такие минуты…

Скорее всего, дал-рокт просто не обратил на него внимания, сообразил Гронт. Не обратил внимания, занятый более важными делами. Например, грядущим уничтожением засферника. Единственного ублюдка, с которым ему, мастеру мечей, так и не удалось поквитаться… И желания поквитаться с которым у него не было и сейчас. Это тебе не парочку хасков прирезать… При этой мысли самодовольство взяло верх над страхом, Гронт растянул бледные губы в улыбке. Славно он пометил того «хвостоголового» хааскина… С одной стороны лицо мечника покрывала темная корка запекшейся крови, с другой – кожа покраснела от ожогов. Но сейчас он этого почти не чувствовал – пока кровь еще играла в жилах и нервное возбуждение перехлестывало через край. Он знал, что настоящая боль придет, но придет позже, значительно позже…

А с засферником… С ним пусть лучше Владыка повоюет, авось что и получится…

Наконец отвесные стены расступились, открывая вид на холмистую долину.

Гронт для верности замедлил шаг, внимательно разглядывая открывшееся зрелище. Все пространство между каменной грядой слева и крупными холмами справа устилали груды агонизирующих, мертвых и просто неподвижных тел – нубесов, дал-роктов и их чарсов – серые пятна в окружении черноты, словно чудовищные соцветия смерти. Битва продолжалась только в одном месте этого невероятного побоища – там, где в центре круга тел, наваленных друг на друга особенно густо, одинокий исполин-нубес из последних сил отбивался от вяло наседавшей на него черной стаи Вестников – тоже последних, из восьми всадников. Правый бок нубеса, залитый прозрачной маслянистой жидкостью, сильно пострадал – клинок мечеруки с этой стороны был обломан на треть, нижняя рука-клешня обрублена по основание.

Долго не продержится, понял Гронт. Ехать для него сейчас мимо этих сражающихся ублюдков – все равно что лишний раз искушать судьбу. Он тут же мысленно наметил себе путь через каменную гряду, чтобы укрыться за ее длинным пологим телом, высоты которого было вполне достаточно, чтобы идти во весь рост, не опасаясь быть замеченным. Но тогда от дракха придется отказаться, через гряду его не перетащишь…

Не важно, главное сейчас – выжить. «Если уж самого Альтареса пережил, едва не изжарившись от его адского огня, – с мстительным злорадством подумал Гронт, – то теперь сам Создатель велел выжить…»

Он осторожно выскользнул из расселины на открытое место…

Из-за ближайшего холма справа вдруг вынырнули два громадных черных всадника, легкой трусцой направляясь в его сторону. Гронт резко втянул воздух сквозь зубы, чувствуя, как его в который раз за сегодня охватывает ярость – ярость отчаяния. Мрак их поглоти, этих Вестников! Да откуда они взялись?! Добивали бы себе своего любимого нубеса, так нет же, принесла нелегкая на его голову… Будто мало ему было сегодняшних неприятностей! И что теперь?

Что бежать уже поздно – это было ясно.

Гронт мгновенно оценил ситуацию, оценив свои личные шансы на благополучный исход как почти безнадежные. Вестники на чарсах были слишком грозной силой даже для него, мастера мечей. К тому же они были закованы в виритовую броню, даже грудь их зверей была прикрыта стальными щитами. Единственное, что может пеший противопоставить такому всаднику, естественно, в зависимости от подготовки, – большую маневренность. Вся защита будет строиться на том, чтобы разорвать дистанцию или, наоборот, прикрываться от него его же собственным чарсом и быстрыми перекатами в сторону уклоняться от выпада. Потому что стандартный верховой удар – при подъеме на стременах и одновременно круговой рубяще-режущий удар с проносом, с использованием всей инерции массы всадника, – блокировать невозможно, любой блок будет пробит. Но в этом заключался и недостаток – при промахе следующий удар нанести удается обычно не скоро, особенно если придется разворачивать чарса. Можно было еще использовать маневр с перекатом в нижний уровень и нанесением веерного удара с попыткой подсечь ноги чарса или поразить другое незащищенное и уязвимое место… Гронт снова выругался.

Чушь. Противников было двое. Они просто его зажмут, задавят массой тел. На открытом месте у него шансов не было. Никаких.

Оставшийся «косач» словно сам прыгнул ему в правую руку, и Гронт попятился назад, в устье расселины, под прикрытие каменных стен, где всадники его достать не могли. Нужно было заставить дал-роктов спешиться. Вот тогда он с ними и поговорит… Ведь наверняка притомились после этого жуткого боя с нубесами… Отсутствие второго клинка, расплавленного огненным демоном Альтареса, воспринималось сейчас особенно остро – как неисправимая собственная ущербность, словно он вдруг превратился в калеку. Даже усталость и тупая боль в израненном лице не приводили его в такое бешенство и отчаяние, как однорукость. Дал-рокты были уже недалеко. Чарсы злобно рычали, скаля клыки в его сторону, но звериные лица самих Вестников тьмы были спокойны и холодны. Гронт отступил еще глубже, не спуская с врагов цепкого взгляда. Слишком вы самоуверенны, твари, хаск для вас даже и не воин, не так ли? Да еще и в обычной кожаной одежде, а не в броне, какая на вас самих. Как бы вас эта самоуверенность не сгубила, да так быстро, что удивиться не успеете…

Он ошибся.

Дал-роктов сгубила не самоуверенность – хотя так быстро, что удивиться они и в самом деле не успели.

Серая тень мелькнула перед оскаленными мордами чарсов, и рык перешел в клокочущий звук – захлебываясь собственной кровью, с распоротым горлом и подрезанными передними ногами, звери почти одновременно рухнули на усыпанный щебнем склон перед устьем.

Глаза Гронта удивлено расширились. Он опустил меч, не понимая, что происходит.

Упавшие рядом с чарсами дал-рокты тоже не поднимались. Неподвижные, неестественно изломанные позы их рослых тел красноречиво говорили о том, что они тоже были мертвы. Не помогла веритовая броня Вестникам.

Продолжая недоумевать, он осторожно шагнул вперед… Но на его пути вдруг выросла высокая бесформенная фигура, закутанная в просторный серый балахон с низко надвинутым капюшоном, полностью скрывавшем лицо. И Гронт отшатнулся, сразу поняв, что к чему.

Перед ним стоял Убийца. Охтан, один из тех, кого он нанимал для мести. Тут Гронт заметил, что балахон ниже пояса густо пропитан ярко-красной кровью, а ткань в некоторых местах изрезана. И вздрогнул… То, что охтаны все-таки смертны, потрясло даже больше, чем появление Убийцы здесь!

Его мысли сбились, когда уши резанул мертвый шелестящий голос:

– Ты делал мне Заказ, корд.

Гронт невольно выпрямился и отступил на шаг. Ну точно – тот самый. Ох, вовремя, вовремя он появился, как дал-роктов-то свалил – любо-дорого посмотреть… Самообладание медленно возвращалось. Он снова остался жив и теперь еще поживет, никуда не денется…

– А, так это ты… Постой, – спохватился он, – но ты не выполнил этот Заказ!

– Обстоятельства изменились.

К его ногам с отчетливым звоном упал кожаный мешочек – Гронт и не заметил, когда охтан его вытащил.

Внезапно до него дошло.

Широко раскрыв глаза, он попятился, не в силах более справиться с внутренней дрожью при виде жуткого серого существа, безотчетно поднимая меч в боевую позицию и уже осознавая бесполезность этого жеста.

– Он приказал тебе убить меня? – вырвалось у Гронта. Лицо охтана было скрыто капюшоном, но мечник был готов поклясться, что тот сейчас усмехнулся.

– Он просил передать тебе, что ты кретин. Ты знаешь значение этого слова?

Гронт отступил еще на шаг, не позволяя себе расслабиться. Может быть, еще пронесет… быстрей бы эта тварь исчезла… проклятие, не следует так даже думать про себя в присутствии Убийцы…

– Ну что ж… – голос мечника прервался. Он набрал в грудь воздуха и попробовал снова: – Ты это сделал. Теперь мы можем разойтись.

– Нет.

Как шелест ветра. Как вздох земли. Как…

– Нет? – онемевшими губами переспросил Гронт. Руки его дрожали. В глазах мутилось. Рассудок начинал покидать его, не выдержав напряжения последних часов.

– Я чувствую его гнев, направленный против тебя, – бесстрастно пояснил охтан.

– Ты работаешь только по заказу! – выкрикнул мечник, срываясь в истерику.

– Обстоятельства изменились.

С криком отчаяния Гронт ринулся на Убийцу…

Охтан бесстрастно взглянул на мертвое тело бывшего Заказчика возле своих ног, на его дико оскаленный рот, на короткий изогнутый меч, воткнувшийся в щебень рядом. Жалкий червь, посмевший поднять на него руку. И посмевший также поднять руку на воинов Мастера в его отсутствие!

И повернулся к нему спиной.

Его холодный взгляд уперся в группу дал-роктов, все еще круживших вокруг истекающего кровью нубеса, словно стая падальщиков. Исполин все реже и реже взмахивал своей уцелевшей мечерукой, стараясь не подпускать к себе врагов. Но и Вестников уже осталось меньше – всего пятеро.

У Убийцы еще была работа.

Работа, после выполнения которой он позволит себе снова исчезнуть.

18. Инициация

На обратный путь я вместо тридцати минут потратил всего несколько секунд реального времени. Все еще находясь в Лешу, я влетел в колодец… и тут же выяснил, что все равно опоздал. Пока я решал личные проблемы, местные проблемы порешили почти всех моих спутников. Возле края Круга Причастия, лицом к нему, припадая на одну ногу, и, естественно, застыв в моем восприятии, стояла Онни с совершенно ошеломленным видом. С другой стороны лежал Лекс – его безжизненная, неестественная поза и окровавленная спереди одежда говорили о том, что он мертв. Еще дальше покоились чьи-то обгоревшие останки, принадлежность которых визуально выяснить не представлялось возможным. Гилсвери или Альтарес? В любом случае еще одного человека не было.

Закончив беглый общий осмотр, я сместил взгляд обратно в центр. В Кругу Причастия, в столбе желтого света, казалось бьющего прямо сквозь его тело, на спине неподвижно лежал Квин, раскинув руки и ноги. И, оставаясь в Лешу, я почему-то не смог понять, жив он или мертв. Все равно пора было выходить. Мир вздохнул и пришел в движение… И сразу на меня обрушилось ощущение стремительно возрастающей опасности.

В пространстве колодца что-то готовилось. Что-то вот-вот должно было произойти. Я чувствовал, как возрастает напряженность энергополей, как векторы энергопотоков заканчиваются вокруг Круга Причастия в пока еще невидимом медленном вихре.

В несколько стремительных шагов я оказался возле Онни, все еще потрясенно пялившейся на Квина.

– Уходим! – отрывисто бросил я. – Здесь становится опасно.

Она вздрогнула и, резко повернувшись в мою сторону, чуть не упала – мне пришлось подхватить ее под руку. Правая нога у нее оказалась поврежденной. Не знаю, что тут произошло, но очень скоро я это выясню.

– Ты! – хрипло выдохнула она, явно собираясь высказать все, что обо мне думает, но договорить не успела – окружающий воздух вдруг заискрился, по волосам Онни с характерным треском пробежали электрические разряды. Времени на объяснения не осталось, поэтому я просто молча шагнул ей за спину, подсек ее под колени и подхватил на руки. Тяжеловато, но ничего, нести можно. Усилив подходящим алгоритмом руки и плечи, чтобы не чувствовать тяжести, я бегом направился к щели, откуда только что выскочил.

– Что ты делаешь! – опомнившись, яростно крикнула она, пытаясь вырваться, но я не позволил, сцепив руки еще сильнее. – А ну, отпусти меня, хальд!

– Молчи! – резко бросил я. – Не здесь.

Она умолкла, а я, поднажав, пронесся оставшиеся метры и нырнул в расселину. После чего опустил ее на каменный пол. Она запрыгала на одной ноге и прислонилась спиной к стене, глаза ее пылали от негодования.

– Если ты сейчас же не объяснишь, зачем это сделал…

– Тихо. Смотри сама.

И я кивнул в сторону колодца.

Теперь изменения были видны невооруженным глазом – плоскость Круга Причастия быстро расширялась, заливая серый каменный пол расплавленным золотом, а бледно-желтые потоки света вокруг него ощутимо набирали интенсивность и насыщенность. Алые искры, мельтешащие в толще светового столба, прямо на глазах потолстели и замедлили движение, словно шустрые мальки, которые наконец преодолели переходный возраст, превратившись в важных рыбешек.

Онни отступила на шаг – глубже в расселину. Ее гнев сменился растерянностью. Теперь ей самой хотелось оказаться подальше от этого места.

– Да что здесь происходит?!

– Могу лишь догадываться, – напряженно ответил я, продолжая наблюдать за нарастанием процесса.

– Где Тай? – угрюмо спросила Онни.

– Я бежал слишком быстро, она не могла за мной угнаться.

– Лучше бы она этого не видела.

– Если ты беспокоишься о Квине, то не стоит. Что-то мне говорит, что он там в большей безопасности, чем мы оба – здесь.

Она недоверчиво глянула мне в лицо и снова уставилась в сторону колодца, яркость свечения в котором продолжала расти.

– Ты что… думаешь, что он еще жив?

Я кивнул.

– Но это невозможно…

– О том, что возможно, а что нет, поговорим позже. Лучше расскажи, что тут произошло без меня.

Она снова подавила в себе вспышку злости и обрисовала ситуацию короткими, рублеными фразами, всем своим видом демонстрируя, что виновник случившегося стоит прямо перед ней. Я снова кивнул, показывая, что информацию принял, затем мы замолчали оба, завороженно наблюдая за изменениями в колодце.

Круг продолжал увеличиваться. Я видел, как край золотого диска слизнул деревянные обломки кресла, разбросанные по земле, затем коснулся тела Лекса, заставив его контуры плыть и размываться, как илистый берег речки под напором воды. Круг вгрызался в него, пока тело не исчезло полностью, оставив после себя лишь ровное золотистое сияние, но и на этом не остановился. Через несколько метров он коснулся останков Альтареса и с ними произошло то же самое – они растворились, исчезли без следа. Диаметр диска уже увеличился более чем втрое и сейчас был не меньше десяти метров. И продолжал расти. А над ним вращался наэлектризованный воздушный столб, уходя ввысь, насколько хватало взгляда, простреливаемый искрами частых разрядов. Алые сгустки вдруг начали лопаться с шумом взрываемых петард, разлетаясь кровавыми брызгами, пока столб света полностью не очистился от них, после чего шум прекратился. А это еще что такое?

Я услышал звуки шагов, доносившиеся из расселины с противоположной стороны колодца. Неимоверно тяжелая поступь, быстро приближаясь, дрожью отзывалась под подошвами моих ботинок. Вдруг из расселины клубящимся облаком хлынула тьма и, разделившись на два плотных потока, потекла в обход светового столба, пытаясь его окружить. В следующий миг в колодец шагнула огромная черная фигура, и там, где ее необъятные плечи задели близко сошедшиеся стены, камень с грохотом брызнул осколками и пылью, словно хрупкий лед.

– Икседуд! – сдавленно вырвалось у Онни. – Владыка Колдэна!

Краем глаза, не отрывая взгляда от дал-рокта, я заметил, как ее рука инстинктивно попыталась схватиться за рукоять клинка, но тот остался на полу колодца, и золотистая плоскость уже поглотила его. На меня обрушивался шквал ее эмоций – ощущение бессильного гнева, растерянности, обреченности и всеподавляющего ужаса перед лицом такой грозной силы, как Владыка Колдэна. Мне даже пришлось сузить свое восприятие, отстраниться, чтобы не переживать то же, что и она. Она слишком торопилась в своих выводах, воспринимая сложившуюся ситуации столь однозначно.

Этот дал-рокт, пожалуй, был высок даже по меркам своей расы. Сделав три медленных шага от края расселины, Икседуд замер, как трехметровое изваяние из черной стали с багровеющими росчерками вместо глаз – настоящий гигант. Черными были не только доспехи, но даже кожа его лица и когтистых рук, сжимающих гигантский меч. Память Драхуба, утилизированная эмлотом, подсказала мне имя этого Меча Силы – Марбис, магический артефакт, являвшийся сосредоточением мощи всего рода дал-роктов. Даже отсюда я чувствовал, как из него могучим потоком истекает сила, визуально оформляясь в эти бурлящие сгустки Тьмы, пытающиеся остановить начавшийся в колодце процесс.

– Ты можешь что-нибудь сделать? – обронила Онни без всякой надежды.

– Ничего делать не нужно, – устало сказал я. Вымотался я все-таки за этот день – дальше некуда… – Владыка опоздал. Ему не удастся остановить инициацию…

– Что? – Она встрепенулась. – Остановить что?

– Ты разве не поняла? – Я пожал плечами и нехотя пояснил: – Ваш мальчишка, которого никто не брал в расчет, проходит инициацию на Светоча.

– Причащение? Не может быть!

– Подумай сама – как иначе он мог остаться в живых там? Вы оказались правы в своем стремлении настойчиво затащить меня сюда, к Кругу Причастия. Как выяснилось, по пути я прихватил именно того, кто был вам так нужен. Все решилось само собой.

– Не может быть, – тупо повторила Онни, не сводя глаз с неподвижной фигурки мальчишки, застывшей среди всей этой сумасшедшей круговерти. Квин по-прежнему не подавал признаков жизни. А Тьма тем временем сгущалась, охватывая диск со всех сторон, пытаясь скрыть его от наших взглядов, но продолжающее расширяться сияние размывало ее, закручивая в собственной воронке. Буйство энергии возрастало. Диаметр диска был уже не меньше двадцати метров, подбираясь к ногам Икседуда.

– Альтарес, говоришь, сгорел от собственного заклинания? – уточнил я.

– Икседуд сильнее любых Альтаресов, – пробормотала Онни, все ее тело было напряжено как струна. – Не стоит и надеяться на такой же исход…

В этот момент Владыка поднял голову, и наши взгляды скрестились – сквозь бешено крутящийся воздух и обступившую его тьму. В длинных прорезях глаз дал-рокта, пылавших раскаленными полосами металла, я увидел понимание. Понимание того, что он опоздал. А также понимание последствий того, что сейчас вершилось уже помимо его воли. Тяжких последствий для его расы, не способной жить среди света.

Мы стояли и смотрели друг на друга.

Казалось, его взгляд вопрошал: понимаете ли вы, что наделали?

Затем он, так и не сказав ни слова, медленно развернулся и пошел обратно, шагая неторопливо и устало, как может шагать тот, кто выполнил тяжелую, но бесполезную работу. Снова брызнул камень, когда его мимоходом коснулись широченные, окованные сталью плечи…

И, словно дожидаясь этого момента, золотое сияние вдруг захлестнуло весь колодец, расплескав остатки тьмы по стенам, а затем поглотив все, что там было. Время словно замедлилось само собой, без моего участия. Нестерпимо яркая вспышка стояла перед глазами долгое, нескончаемое мгновение – слепящий свет без конца и начала…

Затем все схлынуло.

Дно колодца предстало глазам в первозданном виде – чистый, до блеска вылизанный и отшлифованный камень.

Никаких останков тел, каких-либо вещей и прочего мусора. Только тело Квина на золотистом диске, сузившемся до прежнего размера. И только сам золотистый диск – больше никакого света, бьющего вверх столбом. Мальчишка казался спящим – закрытые глаза, мерное движение грудной клетки. То, что произошло вокруг него, словно бы его и не коснулось, внешне не изменив ни на каплю. И это было поразительно. После такого-то буйства энергий!

– Он сдался, – с явным благоговением вымолвила Онни, уставившись во все глаза на бывшего Шустрика и имея в виду Икседуда. – Ты оказался прав, он… он… да, это он!

Ей все еще изменяла привычная сдержанность, и эмоции так и хлестали через край, как тогда, на дороге, перед Ножевым ущельем, открыто проступая на ее непривычно одухотворенном лице, делая его мягче, женственнее – человечнее. Она и не пыталась скрыть свое явное потрясение. Просто не думала об этом сейчас. И так выглядела гораздо лучше.

– Наверное, Владыка отправился готовить очередное изменение, – задумчиво предположил я. – Интересно, куда он направит неудавшихся измененных своей расы на этот раз? Надеюсь, не на макор Хааскан.

– Ты думаешь… Ох! – «Неистребимая» замотала головой. – Я тоже надеюсь, что нет. Врагов у нас хватит, как и у него.

Сзади донесся звук быстрых шагов. Но еще раньше, чем обернуться, я воспринял волну сильной тревоги, излучающую знакомый рисунок ментального спектра. Впрочем, никого, кроме Тай, и не могло быть за нашими спинами. Разве уже прошло полчаса, как я оставил ее? По моим ощущениям – всего минут десять. Но иначе она не смогла бы добраться сюда так быстро. Значит, и во время инициации что-то произошло со временем. Сплошные нарушения причинно-следственных связей…

Завидев нас, Тай перешла с бега на шаг и подошла, пошатываясь от изнеможения.

– Почему вы… здесь? Что происходит? – Она не могла сразу отдышаться, и слова прозвучали хрипло, отрывисто. Вид у нее был неважный, ей можно было только посочувствовать. Светлые волосы растрепались и потемнели, лицо взмокло от пота Лихорадочно блестевшими глазами она взглянула сначала на меня, затем на Онни. – Где Квин… и остальные?

Онни выжидательно нахмурилась, явно перекладывая проблему на мои плечи.

Делать было нечего. Я шагнул к ней и, опустив руку на плечо, послал успокаивающий импульс:

– Прежде чем ты его увидишь, ты должна знать, что он жив…

– Что? – испуганно вырвалось у Тай. – Что с ним?

Сбросив мою руку, она рванулась в колодец, и я не стал ее удерживать. Опасности там больше не было. Пусть все увидит сама.

– Тактичный ты парень, как я погляжу, – проворчала «неистребимая», одарив меня косым взглядом, затем заковыляла следом, морщась от боли и сильно припадая на ногу.

Я хмыкнул. Ничего лучшего на ум не пришло. А если такая умная, то беседуй сама. Затем догнал ее, молча подхватил под левую руку и закинул себе на плечи. Она сначала напряглась, но потом, подумав, позволила себе помочь, и дальше мы двинулись вместе.

– Что здесь произошло?! – каким-то мертвым шепотом спросила Тай, когда мы встали рядом с ней у границы Круга.

– Осади, сестричка, не волнуйся ты так, – успокаивающе проговорила Онни. – Мы тоже сперва не сразу разобрались что к чему, а теперь…

– Квин? – не дослушав, Тай так же тихо окликнула спящего сына.

Чувствуя, что сейчас творится в ее душе, я приготовился принять меры.

Тут мальчишка открыл глаза. Тай затаила дыхание. Я тоже. Онни подпрыгнула на здоровой ноге и сильнее сжала руку, которой держалась за мою шею, но я не обратил на это внимания.

Квин поднял светловолосую голову, непонимающе оглядев нас всех по очереди, затем приподнялся сам, опираясь на локоть. На его лице отразилось безмерное изумление, глаза расширились. А потом мы услышали его не менее изумленный голос:

– Представляете, а я ведь разбудил его…

– Кого? – выдохнула Тай, чуть ли не застонав от облегчения, что ее сын жив, но все еще не решаясь перейти черту золотистого круга, чтобы оказаться рядом с ним, чего ей так нестерпимо хотелось в этот момент…

– Как кого? Волшебного Зверя…

От такого сообщения нервы у его матери все-таки не выдержали.

Излучение эмоционального фона как отрезало – закатив глаза, она начала оседать. Оставив Онни на произвол судьбы, я бросился к Тай и подхватил ее на руки. Выругавшись, сотница запрыгала на одной ноге, пытаясь сохранить равновесие, и ей это, к счастью, удалось, иначе не миновать мне новых нелицеприятных высказываний в свой адрес.

– Извини, – повинился я, чувствуя, что, в отличие от Онни, приятная тяжесть ее сестры мне ничуть не мешает, более того, рождает в груди странную нежность. И грусть… – Наверное, мне на роду написано носить на руках всю вашу семью, – несколько неуклюже пошутил я затем.

Пропустив мои слова мимо ушей, Онни неприветливо уставилась на удивленного реакцией матери Квина и без всякого почтения к его новому статусу проговорила:

– Ладно, Светоч ты там или кто. Хватит валяться, поднимай свою задницу и пошли на свежий воздух. Ну, чего вылупил глаза? Видишь, до чего мать довел? Надоели вы мне все…

Замешательство Квина продолжалось всего секунду. Затем он порывисто вскочил и, выпрямившись, серьезно посмотрел на нас:

– Вы идите, а я присоединюсь позже. Я должен повидаться с Волшебным Зверем. Лично.

19. Последний штрих

Когда я вновь выбрался из расселины наружу, обе сестры сидели на скамеечке перед осиротевшим без хозяина домиком Остина Валигаса – там же, где и оставил их перед уходом, убедившись, что им ничего не угрожает. Бой между нубесами и дал-роктами давно закончился полным уничтожением обеих сторон. Возможно, правда, кто-то и выжил, уже успев удалиться за пределы видимости, но меня это сейчас мало интересовало. Туда, в сторону груды мертвых изувеченных тел, я смотреть не стал. Лишь скользнул на ходу равнодушным взглядом по телу Гронта, лежавшего на спине в трех шагах от расселины рядом с трупами двух дал-роктов и их чарсов. Глаза мечника были закрыты, а руки сложены на груди – в прошлый раз его поза выглядела живописнее, а сейчас о нем уже позаботилась какая-то добрая душа, скорее всего Тай. Среди череды этих злоклятых событий многие нашли свою судьбу. Лекс, Альтарес, Гронт… Гилсвери – о нем, впрочем, разговор особый…

И Квин.

Да, с ним приключилось то, о чем этот парнишка и не мечтал…

А может, как раз и мечтал, если учитывать особенности данной культуры.

…Тому, кто владеет Лешу, ничего не стоило догнать его после того, как я вынес наружу Тай, все еще пребывавшую в обмороке, и оставил на попечение ковыляющей сестры. Несколько секунд, и я уже шел рядом с Квином, сопровождая его на аудиенцию к Волшебному Зверю…

Мой Злыдень заметил меня первым и, растолкав мощной грудью остальных зверюг, подался навстречу – так, что поводья, прикрепленные к столбу, натянули его острые уши, – и приветственно взрыкнул. Привет и тебе, приятель, я тоже рад тебя видеть. Земля под ним была странно разрыхлена, словно он решил копытами распахать собственную делянку под лебс, пока меня тут не было. Наверное, развлекался по-своему.

Затем и Тай тоже заприметив меня, поднялась и взволнованно шагнула навстречу:

– А где же Квин?

– Остался в колодце, – ответил я, неторопливо подходя вплотную и с какой-то светлой щемящей грустью любуясь тонкими, нежными чертами ее лица. Спешить больше было некуда. А взволнованность ей, кстати, очень шла. – Круг Причастия все еще демонстрирует разные интересные картинки, вот он и решил посмотреть, пока есть возможность. Да не тревожься ты так, для него там нет никакой опасности.

На самом деле Квин остался специально, чтобы дать мне возможность проговорить с его матерью без помех.

Тай кивнула с видимым облегчением, приняв информацию к сведению:

– Понятно.

Онни на мое появление никак не отреагировала, и удивительного в том ничего не было. Расслабленно прислонившись спиной к каменитовой стене дома и закрыв глаза, она внимала сиглайзеру, целиком погрузившись в волшебный мир грез. Сотница наконец дорвалась до сладкого – даже жаль будет отрывать ее от этого занятия. Я оставил ей сиглайзер перед тем, как догнать Квина, – другой возможности не представилось бы.

– Да ты садись, Тай. Думаю, нам следует поговорить.

Мы сели рядом, места на скамейке хватало, и я сделал то, что она от меня ждала, – обнял ее за плечи, принимая мягкую волну ее безмолвной благодарности. Она была немного напряжена, догадываясь, что я могу сказать, да и сам я тоже не мог похвастаться внутренней безмятежностью. Оставалось только позавидовать Онни, которой было сейчас начхать на все земные проблемы.

Прошла минута, а я все еще молчал.

Столько нужно было сказать, но нужные слова, как назло, не шли.

Как бы я ни отмахивался, а за эти дни между нами пролегли невидимые, но вполне осязаемые связи, что неизбежно происходит при любом более или менее продолжительном знакомстве, чем бы оно ни закончилось. А если еще присутствуют и личные симпатии… В этом-то и беда, расставаться уже было не так просто, как вначале.

Она решила мне помочь и заговорила первой:

– Ты нашел свой телепорт, Эл?

– Да. Там, где и предполагал, – за Порогом, где раньше обитал Страж. И где сейчас вместо него стоит твоя прекрасная каменная копия… Там находится еще один колодец, куда меньше первого, вот он – и есть хкаси-телепорт… А еще чуть дальше – логово Зверя.

Она затаила дыхание, прежде чем задать следующий вопрос, и я уже знал какой.

– Ты… ты видел его? Волшебного Зверя?

– Я видел его вместе с Квином, – поправил я, напоминая, что был там не один.

– И как он? – спросила она. – Как он выглядит?

Я криво улыбнулся:

– Волшебно, как же еще. Да ты сама теперь можешь сходить и глянуть на него в любое время. Возможно, он окончательно проснется только через несколько лет, так что нет необходимости спешить. Кстати, как там Гилсвери?

Мы нашли его недалеко от Гронта, рядом с остатками портала, и перенесли в более подходящее для тяжело раненного место – дом отшельника. Мне же самому и пришлось заносить его внутрь и укладывать на широкий лежак, возможно еще помнивший тепло своего сгинувшего хозяина. Так что сейчас светлейший находился прямо за моей спиной.

– Он пока без сознания, но быстро восстанавливается, – тихо вздохнула Тай, – Маги такого уровня, как Гилсвери, страшно живучи… в отличие от нас, смертных…

– Это я уже понял. Вспомнить хотя бы Драхуба.

– Лучше вспомни Лекса. – Она заметно расстроилась, вспомнив о подсотнике, ее светло-серые глаза подозрительно повлажнели. Ну вот, только слез мне и не хватало. – Бедняга, мне так его жаль. Знаешь, он так напоминал мне Остина, постоянно такой приветливый, неунывающий. У него была добрая душа…

– Мне тоже жаль, что так вышло. – Я помрачнел. Часть вины в смерти этого парня лежала и на моей совести.

– Кстати… Ты не очень будешь переживать, если я скажу, что для портала, с помощью которого ему удалось провести нубесов, Гилсвери использовал ваши трофейные мечи от дал-роктов, твой и Онни?

– Да нет… А что, сильно попортились?

Она смущенно хмыкнула.

– Онни тут провела небольшое расследование… И даже осколков не нашла.

– Гм… Понятно. Нет, я не в обиде, просто жаль красивую вещь, но раз клинки понадобились для дела…

Она кивнула, и я умолк. Все и так казалось ясным.

Небо выглядело уже не таким низким и мрачным, как раньше, а светлое пятно местного светила в нем – не таким тусклым. Но это мне лишь мерещилось: так быстро что-либо измениться не могло. Я наконец решился и спросил о том, что меня тяготило:

– Тай… Если хочешь, я могу забрать тебя с собой…

Она ответила сразу, без заминки, видимо, обдумала этот вопрос еще в мое отсутствие:

– Извини Эл, но мое место сейчас рядом с сыном. Он же Светоч, понимаешь? Даже сейчас у народов Внутреннего Круга с ним связано столько надежд… Только он сумеет объединить всех, чтобы справиться с грядущими бедами. Помнишь, что говорил Гилсвери? Будет война.

Я почувствовал, как против воли отвердели скулы. Я понимал, что ее желание остаться здесь, в своем мире, было не менее законным, чем мое – вернуться домой. Тем не менее, не удержавшись, я сделал еще одну попытку, особенно после этого упоминания о войне:

– Тай, я всегда смогу вернуть тебя обратно. Когда пожелаешь. И мне было бы приятно, если бы ты отправилась со мной.

Она покачала головой с грустной и одновременно снисходительной улыбкой:

– Эл, ты же не надеешься всерьез, что я соглашусь? Хватит успокаивать свою совесть, ты ничего мне не должен. Странные вы, мужики, все-таки… Подумай сам – здесь я прожила всю свою жизнь… Мой трактирчик приносит неплохой доход, я хорошо знаю народ, среди которого живу. Новые впечатления? Но за эти несколько дней я этих новых впечатлений нахваталась и у себя. Даже через край. Там же, в твоем стоэтажном мире, для меня все будет чужим, так же, как для тебя все чужое – здесь. Мне не хочется начинать все сначала и быть для кого-то обузой, и больше всего – для себя самой. Я благодарна тебе за это предложение, но давай-ка этим и ограничимся.

Я промолчал. Она была права. Я думал лишь о себе. Вся ее жизнь – здесь, а наше знакомство длится всего пару дней. И она была уже не в том юном и сумасбродном возрасте, когда так легко даются импульсивные решения, навеянные сиюминутными желаниями. Решения, в которых взахлеб заливаются эмоции, а рассудок молчит в тряпочку. Глупо было бы на что-то надеяться.

– Может, сам как-нибудь заглянешь к нам?

Я вздрогнул, она это заметила и улыбнулась, но уже как-то натянуто.

– Понятно, – сказала она чуть погодя. – Не самые лучшие впечатления, да?

Хватит, подумал я и резко поднялся. Сколько можно травить душу? Пора все это было заканчивать.

– Ладно, мне пора.

Я шагнул мимо Тай к Онни и дотронулся до ее плеча. Сотница тут же очнулась и вопросительно уставилась на меня в упор. Я эмпат. Мне не нужно было видеть ее глаза, в которых еще бродили туманные образы виденных грез и пылал восторг, чтобы понять, что она чувствует сейчас, и меня не могла обмануть ее напускная невозмутимость, привычно натянутая на лицо, словно старая разношенная маска.

– Мне пора уходить, Онни. Если хочешь, я оставлю эту штуку тебе – на память.

И, Зло ее задери, эту информацию, добавил я мысленно. Эту проклятую бесценную информацию об этом мире. Я никому ничего не должен, а перед отцом Остина Валигаса я и так отчитаюсь.

Но сотница с явным скепсисом загнула вверх левый уголок губ, изображая что-то вроде улыбки:

– Нет, не надо. Боюсь, что в один прекрасный день я просто не смогу вернуться из этих грез обратно.

– Это вполне может произойти. – Я пожал плечами. – Но в сиглайзере есть режим, предусматривающий подобные случаи. Я могу настроить его так, чтобы ты, скажем, выходила из него через час.

– Не получится. Меня тут же потянет снова. Черт, меня уже тянет. Лучше не иметь под рукой такого искушения.

– Наверное, ты права.

Я забрал у нее сиглайзер и прицепил на привычное место – на правый висок. В сознание мягко вошла легкая печальная мелодия, подстраиваясь к настроению. Прищурился на сотницу:

– Кстати, а ты сама не хочешь пойти взглянуть на Зверя? Уверяю тебя – зрелище незабываемое. Думаю, мы все его заслужили.

Онни хмыкнула и нехотя проворчала:

– В задницу вашего Зверя. Не хочу и думать о нем. Да и куда я такая немощная. – Она похлопала себя по поврежденной ноге. – В любом случае успею. – Она вздохнула, заметно помрачнев. – А вот Лекс бы не отказался. Он всегда мечтал об этом.

Я кивнул, пытаясь побороть усиливающееся ощущение неловкости. Опять Лекс. Сговорились, что ли? Нет, в самом деле пора уходить.

– Ну ладно. – Я обвел их обеих взглядом. – Тогда давайте прощаться.

– Ну так прощай, Никсард, – спокойно пожелала Онни, наблюдая за моими мучениями с добродушной насмешкой. – И да пребудет с тобой Свет. Или как там у вас говорят, спокойной ночи? Ты говорил, это пожелание приятного отдыха?

Я спрятал невольную улыбку:

– Нет, это говорится в других случаях. И да пребудет с тобой Свет тоже.

– Да, благодарю за чарса, – вспомнила сотница. – Я буду заботиться о нем. А о твоем Злыдне позаботится сестричка – если не возражаешь.

– Конечно. Я не против.

Чарс разочарованно рыкнул мне в спину, но я не обернулся. У него имелась Лакомка, так что этот здоровенный парень сможет утешиться и без моей помощи. Вот мне самому будет сложнее.

Я повернулся к Тай.

– Да, и знаешь что еще, – вдруг сказала она, – не забивай себе голову той ерундой. Ну, той, о чем мне говорил, – чепуха все это. На озере все было очень даже по-человечески. Просто не забывай, что ты – особенный, и все будет в порядке.

– Хорошо… – Я внезапно охрип. – Не буду забывать…

Она улыбнулась так мягко и всепрощающе, что у меня еще сильнее заныло в груди.

Мы молча обнялись, а Онни в это время старательно пялилась в сторону, чтобы нам не мешать. Несмотря на внешнюю браваду, на сердце у суровой сотницы было так же тяжело, как и у нас обоих. И совсем не из-за сиглайзера.

Потом я ушел – быстрым шагом, не оглядываясь.

Через несколько мгновений, выскользнув из быстровременья, я снова оказался в колодце хкаси-телепорта, уже во второй раз и снова взгляд привлек мягкий изумрудный свет, льющийся из отверстия невысокого круглого туннеля, прогрызавшего один бок колодца и ведущего к логову Волшебного Зверя. Невольно вспомнился разговор, состоявшийся между мной и Квином здесь всего час назад, – вспомнился дословно:

– Ты сам-то понял, что произошло? – спросил я его, когда мы остановились напротив этого туннеля, растягивая миг перед тем, как войти. – Как оказалось, что Светоч именно ты?

Он кивнул с самым серьезным видом, оставив свою обычную мальчишескую непосредственность еще в Круге Причастия.

– Да. Как выяснилось, Признаки Пророчества могут передаваться по наследству.

– По наследству? Парень, ты что, знал обо всем?

– Да нет. – Он покачал головой, по-прежнему не отрывая взгляда от изумрудных сполохов на том конце туннеля. – Я только сейчас понял, после инициации, что тот старик, которого мы нашли возле Круга Причастия, был моим отцом. Тай держала это от меня в тайне, ведь он был засферником, и она боялась, что я могу случайно проговориться. Тогда его уже не оставили бы в покое.

Я молча кивнул. Я и сам это понял недавно. Когда после рассказа Тай о Валигасе и их отношениях сопоставил то, что уже было известно. Например, возраст мальчишки и время пропажи самого Остина. Ведь именно Тай помогла ему в первые, самые трудные для него дни…

– И самое печальное знаешь что? – продолжат Квин. – Он тоже владел Силой, как и ты, только другого порядка. И, обладая всеми тремя Признаками, тоже мог стать Светочем, но так и не решился, хотя столько лет видел Круг перед собой. Круг манил его так же, как и меня, но если бы не эта случайность… если бы я просто не споткнулся… Да. А теперь мне на плечи свалилась такая ответственность, хотя мне всего четырнадцать…

Вот только рассуждал он не как четырнадцатилетний. Сейчас он казался значительно старше своего возраста… Наверное, вы помните, как Тай по дороге рассказывала мне о том, как Остин Валигас заморочил всем голову, скрывая свое исчезновение из-под опеки Онни. Способности, которые он имел в своем распоряжении, не определялись никаким Рангом уже просто потому, что он был из другого мира, и Гилсвери ошибочно посчитал его неполным кандидатом. Выходит, то же самое относилось и ко мне? Я нахмурился от этой мысли. Получается, мне остается только радоваться, что подобная участь меня миновала – за чужой счет. И в то же время я почему-то чувствовал себя словно обманутым. События всех дней пути готовили меня к этому шагу, и вдруг оказалось, что все мои душевные терзания никому не нужны, что они смешны и нелепы. Ну что ж, пусть будет так, в конце концов такой венец делу меня устраивает.

– Ну, по крайней мере, мне не будут больше сниться сны про черных магов. – Квин вдруг рассмеялся. – Ведь мой ранг уже определен однозначно. Ранг вне каких бы то ни было рангов! А черные маги… просто старые слепые суеверия. С которыми я теперь покончу.

Он сказал об этом так твердо, что не поверить ему было трудно.

Мы немного постояли молча, поддавшись общему настроению.

– Да, кстати, Спящий проснулся, – первым заговорил он.

– Спящий?

– Ну да, тот легендарный маг, покоившийся в Усыпальнице под Сияющим Городом Хааскана. Было ведь предсказано, что он проснется, когда свершится Пророчество.

– Ты и это видишь, отсюда?!

– Я много чего сейчас вижу. – На лице Квина бродила грустная задумчивая улыбка, а взгляд светло-серых глаз по-прежнему был устремлен вперед – казалось, изумрудные сполохи стали ярче. Светлые волосы были привычно взлохмачены – пожалуй, только эта деталь сейчас и напоминала о его истинном возрасте. – В том числе вижу и то, как сейчас носятся ахивы с энвентами, пытаясь наскоро подготовить отчет о деятельности всех Наместников за несколько сотен прошедших лет… Я знаю также, – не поворачивая головы, добавил он – что ты не можешь остаться здесь, с нами. Это не твои проблемы. Ты и так сделал для нас больше, чем кто-либо еще. Ты сумел выявить Светоча – меня. Не появись ты здесь, и Пророчество до сих пор бы не исполнилось…

– Благодари своего деда, что он уговорил меня на эту авантюру.

Он кивнул:

– Можешь выполнить одну просьбу?

– Конечно, – пообещал я совершенно искренне.

– Когда вернешься, передай ему привет. – Он широко улыбнулся. – А теперь, разве ты не хочешь взглянуть на него вместе со мной? Я думаю, мы все это заслужили, верно?..

Да, там, снаружи, перед Онни я лишь повторил его слова, но я и сам так думал.

А сейчас, когда я снова стоял в телепорте, парня со мной уже не было, но я мог взглянуть на Зверя в последний раз и без него. Желание манило, как сотницу «неистребимых» манили глобулы сиглайзера, и я не смог устоять. В последний раз – и домой.

Я приблизился к туннелю и вошел в него.

Еще шаг – и я остановился на краю глубокой пропасти, разверзшейся под ногами. Громадная каверна, образованная в центре гор деятельностью каких-то титанических сил – может быть, самого Зверя, – казалась необъятной, все ее пространство заливали мягкие изумрудные сполохи. И там, внизу, колебались очертания некоего громадного существа, сотканного из этих сполохов. Почему-то я себе так это и представлял. Может быть, поэтому я и видел именно эту картину? В соответствии с представлениями. Словно застывшее сияние водяных брызг в преломлении ярких солнечных лучей…

Перед глазами снова встало лицо Квина.

– Разве он не прекрасен? – прошептал он, когда увидел Зверя в первый раз.

В тот момент я чувствовал, как его душу переполняет невыразимое, благоговейное восхищение, но не мог проникнуться тем же. Сколько жертв понадобилось этому миру, чтобы освободиться от страшного тысячелетнего сна? Ради вот этого мига?

И сейчас, глядя на него в одиночестве, я думал о том же. Когда-нибудь этот Волшебный Зверь снова вдоволь нагуляется по звездным лесам и равнинам и по заведенному раз и навсегда порядку устроит очередной цикл отдыха еще на какой-нибудь планете. И возникнет еще один мир, подчиняющийся иным физическим законам. А еще через несколько тысячелетий неизбежно понадобится Тот, Кто Его Разбудит.

Конечно же это буду не я и не кто-нибудь из тех, кого я знаю.

Но я пожелал ему – этому будущему миру, чтобы его спаситель явился вовремя.

Пожелал от чистого сердца.

Сила желания

Пролог

Тихо звереть в ожидании неминуемой развязки – занятие не для слабонервных.

Страх и бессилие многотонным прессом давят на психику, стискивают глотку цепкими холодными пальцами, отравляя и без того безысходное существование…

Чтобы хоть как-то отвлечься, разрядиться, Унгус Орт как заведённый вышагивал взад-вперёд в крошечном карцере, где находился уже несколько дней. Кличка Бешеный Капрал, намертво прилипшая к нему за время службы в карательных войсках монопланетного государства Оаллари, вполне отвечала его характеру. Сверхактивный по натуре, он просто не умел сутками валяться на жёстком полу в состоянии бездействия, как удаётся некоторым. Спятить легче. Карцер… а точнее просторный высокотехнологичный гроб, два с половиной на полтора метра. Не особенно-то разгуляешься, но двигаться можно: приносит хоть какое-то облегчение… Голые гладкие стены из металлопластика вызывают лишь глухую тоску и желание разбить о них голову. Никакой мебели, спать приходится прямо на полу. Пища подаётся через щель в стене в посуде, которая распадается в пыль через несколько минут. Не успеваешь пожрать – и объедки шлёпаются на пол. Вместо параши небольшое углубление в углу карцера, а чтобы включить режим утилизации, достаточно встать в «мышеловку» – круглую нашлёпку на полу. Несколько секунд призрачного горения, и пол снова девственно чист.

Вот и все развлечение. Тоска.

Развернувшись, он в бессчётный раз тупо послал себя к противоположной стене. Три шага туда, три обратно. Поворот. Тоже бессчётный. Вот и вся отпущенная ему толика свободы. Кстати, дверь, через которую он сюда был водворён, в данный момент отсутствует. От неё остался только контур, обозначенный едва заметной канавкой. Такую дверь с молекулярно сращёнными краями ничем не вышибешь, со стеной она составляет единое целое. Её можно только вырезать, выжечь, взорвать как кусок стены… Трудно даже представить, сколько стоят все эти прибамбасы на субклеточной автоматике, что окружают его в этой камере. Пожалуй, если бы его заставили платить за «проживание», то размера бывшего жалованья не хватило бы даже на пару дней. Сбежать из такой камеры невозможно.

Три шага, поворот…

Ноги двигались практически независимо от разума. И все же… Ещё не было случая, чтобы Капрал жаловался на отсутствие силы воли. Воля – единственное, что у него осталось. Вопреки бешенству, туманящему разум, вопреки холодящему страху, он заставлял сердце биться ровно. Так просто он не сдастся…

С тех пор как охранник, не говоря ни слова, вывел его из камеры смертников военного форта-тюрьмы Тинастар – безжизненной планеты-спутника Оаллари, и грубо впихнул в мобильный блок на магнитной подушке, предназначенный для перевозки заключённых, Капрал больше не видел ни одного человека. Запечатанный в глухой стальной ящик, о дальнейшем пути он мог судить только вслепую, полагаясь на собственные ощущения и жизненный опыт. Его доставили в космопорт и погрузили на некое транспортное космическое средство, где он сполна испытал жёсткие перегрузки старта, едва не размазавшие его по полу. Несколько суток тюремный блок кормил и поил его, убирал за ним, пока не доставил сюда. И если это то самое место, о котором он думает, то лучше б уж эти подонки прикончили его ещё в форте…

Себя, кстати, подонком он не считал, сколько бы его ни хаяли на суде высокие военные и гражданские чины. Он просто исполнял свою работу. И исполнял бы её до сих пор, если бы его ублюдочному начальству, лижущему жирные задницы вышестоящих чиновников, не понадобился козёл отпущения, на которого можно было свалить ответственность за события в оултонской заварушке. Пока в том шахтёрском посёлке, где произошло восстание горняков, полиция и спецвойска наводили порядок, на действия карательного взвода Капрала смотрели сквозь пальцы. Да, действовали они довольно жёстко, чего скрывать, но ведь эффективно. А вот когда порядок был восстановлен… Суд был так скоротечен, что не оставил сомнений в показушности даже у законченных идиотов. После того как Унгусу Орту и двум его заместителям впаяли по «вышке», а остальным в его команде по пожизненному заключению, овации присутствовавших в зале суда гражданских лиц длились дольше, чем вся процедура. На его заместителей, потерянных и жалких, раздавленных приговором, обрушилась целая буря насмешек и оскорблений. Капрал же такого удовольствия окружающим не доставил, его так и вывели из зала с едва заметной пренебрежительной усмешкой, казалось, навсегда застывшей на окаменевшем от напряжения лице.

Несколько лишённых всякого смысла дней в камере смертников форта Тинастар показались ему самыми долгими в жизни. Но все познаётся в сравнении. Когда он попал в эту безликую тюрьму, то понял, как ошибался. Крупно ошибался. Потому что здесь, в пластиковом гробу карцера, время даже не тянулось – оно стояло на месте, окоченев и покрывшись трупными пятнами. Резиновая тишина, нарушаемая лишь ватным звуком шагов по звукопоглощающему полу, ровное постоянное освещение без малейшего намёка на смену дня и ночи – хуже этой пытки придумать невозможно. Душа словно выгорает изнутри…

Внезапный импульс пси-охранника все-таки застал его врасплох. Боль пробуравила мозг ржавым гвоздём – Унгус Орт, споткнувшись на ровном месте, словно налетел на невидимую стену и замер. Пальцы судорожно вцепились в круглый набалдашник пси-охранника, намертво сращённого с правой височной костью молекулярной присоской – словно этот жест отчаяния сам по себе был способен защитить, принести облегчение…

Он быстро окинул камеру взглядом.

Дьявол вас задери, в чем дело?! Пол чист – он недавно уже убирался. Похоже, его решили наказать без очевидных причин. Не найдя другого варианта, Капрал с позорной для себя поспешностью ступил на «мышеловку», запустив процедуру утилизации. Огибая ноги, по металлопластику пола пронеслась бледная беззвучная вспышка… Боль, вопреки ожиданиям, не пропала. Но и не усилилась. Значит, дело не в чистоте… Ах вот оно что! На стене перед лицом в качестве подсказки красной нитью проступили контуры человеческих ладоней. Кажется, в его жизни наконец наметились какие-то сдвиги… Но размышлять было некогда, ведь боль ещё никуда не делась.

Едва он прижал ладони к указанному месту, как из стены тут же стальными змейками вытекли гибкие захваты, обвили запястья и бесследно срослись. Такие же захваты зафиксировали голени. Перед тем как пси-охранник снова вырубил ему зрение, Капрал ещё успел заметить, как прямо из той же стены и пола под ногами выделилась и приподнялась над общим уровнем некая транспортная структура с вертикальной стойкой вроде погрузочного гравиката. А затем синтезированный камерой мобильный блок потащил его куда-то в душную непроглядную тьму…

Сюда его доставили точно таким же способом. Лучше уж сдохнуть, чем постоянно выносить подобные унижения, – после бесконечного ожидания и изнурительной неизвестности даже такая мрачная перспектива казалась отчасти привлекательной. Но лишь отчасти. Придушить бы ещё кое-кого напоследок… для успокоения души… чтоб вспоминали почаще. К сожалению, того ублюдка-чиновника, непосредственного виновника его ареста, ему уже не достать… Капрал чётко сознавал, что возможности вырваться на свободу не существует. По крайней мере в данный момент. Пси-охранник, неразрушаемые кандалы, полная обездвиженность – с этим не поспоришь. И все равно безотчётно раз за разом напрягал мышцы. Со страхом, прочно обосновавшимся внутри, тоже спорить было трудно. Его хвалёная воля дала основательную трещину.

Некоторое время спустя по изменившемуся характеру окружающих звуков он предположил, что мобил доставил его в просторное помещение. Слабое жужжание отъехавшей двери, тёплый воздух, дохнувший в лицо…

Капрал напрягся.

Мать вашу, ещё одна такая же камера? Только не это…

Едва он подумал об этом, как жёсткие клешни манипуляторов, обхватив плечи и поясницу, оторвали его от транспортника. Несколько секунд парения в воздухе, затем жёсткий удар, пронзивший болью копчик и спину. Голову он успел уберечь от удара, прижав подбородок к груди. Похоже, его плюхнули в голое пластиковое кресло без всякой обивки. Сбоку послышалось шипение и липкое чмоканье захлопывающихся створок. Новые захваты со змеиной ловкостью тут же фиксируют руки на подлокотниках, хватают и притягивают поясницу, пришпиливают ноги к неподвижному основанию. Затем прохладная, но жёсткая лента резко обвивает лоб, и затылок все же впечатывается в твёрдый подголовник – почти до боли. Не шевельнуться.

Свет.

После кромешного мрака вспыхнувший свет бьёт по глазам с физически ощутимой силой. Веки захлопываются сами собой, выжимая слезы. Ублюдки… Сколько же можно издеваться… Его что, так и прикончат вслепую? Капрал заставляет себя приоткрыть глаза. Проклятые веки так и норовят снова сомкнуться… Несколько секунд он просто смотрит на то, что его окружает. Сквозь резь, влажную муть и слепящий свет.

И понимает, что самые чёрные опасения подтвердились.

Место, где он сейчас находился, могло быть только лабораторией, испытательным полигоном. Над ним нависал прозрачный колпак высотой около трёх и диаметром около пяти метров в основании, глухо замкнутый со всех сторон и, судя по толщине стенок, наверняка повышенной прочности. Его кресло окружали жутковатого вида манипуляторы, утыканные скальпелями, иглами, точечными хоботками лазерных резаков и ещё черт знает чем. Унгус раньше не видел такой дряни и не знал, как все это называется. Верх колпака щетинился стволом боевого лазера. Перемигивающиеся жёлтые огоньки на кожухе охладителя свидетельствовали о холостом режиме, уж это-то ему, бывшему вояке, было понять под силу. За стенами колпака на специальных рабочих платформах, приподнятых над полом с помощью телескопических штанг, в мягких креслах возле интерактивных голопультов, расцвеченных чистыми красками рабочих режимов, замерли двое спецов в лёгких вакуумных скафандрах с зеркальными лицевыми щитками. Сами люди были почти неподвижны, лишь иногда дрожали и дёргались их пальцы в утыканных сенсорами перчатках, в основном управляло сознание. Подобная техника Капралу тоже была знакома не понаслышке, многие боевые машины в войсках Оаллари оснащены такой же. Сам колпак, под который его засунули, находился в огромном ангаре – плоском цилиндре диаметром метров в шестьдесят и высотой в десять. Других людей, кроме двоих яйцеголовых спецов, в комплексе в данный момент не наблюдалось.

Унгус Орт сомкнул веки, выжимая влагу на скулы. Челюсти сжались. Он чувствовал каждой клеткой своего тела, что с ним собираются сотворить что-то жуткое. С каким удовольствием он бы вырвал сейчас им глотки, этим шакалам, да не дотянуться…

Едва ощутимое жужжание и слабый ток воздуха справа заставили его снова открыть глаза. Манипулятор, увенчанный наконечником совершенно зловещего вида, пришёл в движение и плавно приближался к его голове…

* * *

Лейтенант Ромэк поёрзал в кресле, устраиваясь поудобнее, развернул информационную консоль пульта, чтобы сосчитать стартовые данные, и, забывшись, потянулся почесать затылок, но рука в перчатке натолкнулась на жёсткое покрытие шлема. Похоже, он так никогда и не привыкнет к необходимости работать в скафандре.

– Господин майор, а на кой ляд так гнать? У нас же ещё масса несистематизированных данных по опытам с животными, над ними ещё сидеть и сидеть…

– Знаю, – грубо оборвал Гигсон, не отрываясь от изучения диаграмм на голопанели.

Ромэк бросил удивлённый взгляд на своего шефа – коменданта орбитального лабораторного комплекса «Призрак», в данный момент занимавшего кресло нейрооператора, располагавшееся справа от лейтенанта. Что-то майор сегодня не слишком приветлив. Хотя понять его можно – незапланированное форсирование исследований кому угодно испортит настроение.

– Но, господин майор, неужто нельзя было объяснить? Зачем же переходить на человека, когда ещё не ясно, что, собственно, мы имеем в результате опытов с животными?..

– Не сотрясай эфир зря, лейтенант, – майор досадливо дёрнул плечом. – Не я отдал этот приказ и не мне его отменять.

Понятно, неодобрительно скривился Ромэк. Видимо, майор пытался объяснить, да ничего не вышло. Лорд Джафас, наверное, здорово намылил ему шею за наглость иметь собственное мнение. Лорду Джафасу требовались результаты, результаты быстрые и положительные. Упёртый тип. Совершенно отказывается понимать, что эксперименты должны проводиться планово и неторопливо. Плевать ему, что даже отрицательный результат – тоже результат. Но спорить с начальством, что против ветра плевать – себе дороже.

Ромэк глянул в сторону лабораторного реактора. Резкий свет словно едкой кислотой обливал распятого в кресле человека. Под два метра ростом, с широченными плечами, с внушительными мускулами груди и рук этот тип в глазах худосочного лейтенанта выглядел внушительно. Длинные иссиня-чёрные волосы, стянутые в хвост на затылке, подчёркивали необычную бледность массивного лица. Глаза закрыты. На лице не отражается никаких эмоций. Такому самообладанию можно только позавидовать. Лишь пару раз дёрнулся, напрягая тело, и все. Не сдался, нет – затаился, выжидая удобного момента. Все его скрытые реакции на нейрограмме медицинского планшета как открытый лист. Бедолага. Удобного момента ему не представится…

– Уж слишком ты сентиментален, лейтенант, – неожиданно смягчившись, проворчал Гигсон, продолжая заниматься вводом необходимых параметров и кодов, переводящих в рабочий режим аппаратуру реактора. – Пора уже научиться смотреть на вещи реально. Не слишком умно с твоей стороны думать о подопытном образце как о человеческом существе Это всего лишь материал, но никак не человек…

Выпуклая зеркальная поверхность лицевого щитка, по которому непрерывно бегали мягкие всполохи света, делала майора похожим на киборга, а скорость, с которой его пальцы в нашпигованных сенсорами перчатках мелькали над сотканными из света клавишами, выдавала в нем виртуоза своего дела. Лейтенант знал, что и сам выглядит так же. Знал и то, что сравнение с киборгом в отношении Гигсона процентов на пятьдесят оправданно. Самого Ромэка Небесные Сферы пока миловали от несчастных случаев во время исследований, а вот у шефа искусственных органов хватает…

Ромэк хмыкнул, наблюдая за действиями майора. Ему вдруг пришло в голову, что если сейчас к цветовому ряду клавиш интерактивно подцепить какую-нибудь мелодийку из его личного сиглайзера, то можно вполне устроить дискотеку. Только что за тусовка без женщин? На этой мысли Ромэк загрустил. Отпуска уже не было давненько. Более того – в ближайшем будущем тоже ничего не светило… Лорду Джафасу нужны были конкретные результаты.

– К тому же, если судить по досье, – продолжил майор, кивнув на человека под стеклянным колпаком, – насилие этому законченному садисту приносит небывалое удовольствие. Во время оултонской заварушки на Оаллари капрал Орт без всяких видимых причин замучил массу народа чудовищными пытками… например, прибивал какого-нибудь бедолагу гвоздями к столу, вспарывал ему живот, а затем устраивал внутри крысиные бега, пока жертва была ещё жива… Крыс для развлечений, кстати, он конфисковал из ближайшей разгромленной лаборатории повстанцев. Дай ему волю, он и нас всех почикает без особых раздумий. Так что выбрось всю это чепуху о человеколюбии из головы и приступай к делу…

Ромэк в который раз хмыкнул. Похоже, сам майор, вопреки собственному совету, эту «чепуху» выкинуть из головы не смог, раз так разговорился. На специальном проекционном планшете между двумя управляющими терминалами уже развернулась медицинская голограмма подопытного в полный рост – кости, кровеносные сосуды, нервные ткани, мышцы наглядно высвечивались базовыми цветами.

Лейтенант снова покосился в сторону реактора и вздрогнул.

Подопытный смотрел на него. Прямо и вызывающе. Невзирая на резкий свет, бьющий в лицо. Смотрел, безошибочно отыскав его глаза сквозь зеркальный лицевой щиток. Наткнувшись на пляшущие искорки в зрачках «объекта», лейтенант передёрнул плечами от внезапно накатившего озноба и торопливо опустил лицо. Пальцы сосредоточенно замелькали над голоклавиатурой. У Орта был взгляд хищника, стремящегося во что бы то ни стало вырваться на волю из ненавистной клетки. Голодного хищника… Видимо, прозвище Бешеный Капрал он получил в карательных войсках Оаллари именно за этот взгляд. У лейтенанта даже возникли скверные предчувствия в отношении результатов предстоящего эксперимента. Не слишком ли яркий образчик отбросов человеческого общества попался им для дела? Впрочем, тут же успокоил он себя, какая разница? Какая разница, если через несколько минут этот тип перестанет быть человеком и станет просто куском живого мяса с атрофированными инстинктами? Судя по тому, во что превращались во время экспериментов с материалом обычные крысы и кролики, ничего человеческого в этом типе уже не останется, только гипертрофированная звериная сущность, а зверь даже с развязанными конечностями из защитного периметра выбраться не сможет. К тому же всегда остаётся возможность ликвидировать последствия неудавшегося опыта. Например, использовать лазер. А уж совсем на крайний случай есть средства и помощнее.

Майор Гигсон выпрямился, закончив подготовительную работу, пальцы правой руки замерли над ярко-зеленой клавишей ввода.

– Ладно, начинаем. Готов, лейтенант?

– Так точно, господин майор! – бодро отрапортовал Ромэк.

Клавиша вспыхнула красным. Процесс пошёл.

Манипулятор в реакторе шевельнул хоботом, приблизился к объекту опыта, по-змеиному изгибая металлопластиковые сочленения, прижал пенал с дозами материала к его шее. Присоска пневмоинъектора слабо чмокнула, обхватив указанный участок кожи и заблокировав от внешней среды. Капрал даже не дёрнулся. Словно окаменел. Тут же ожил второй манипулятор, вспомогательный, смахивавший на голый гибкий хвост здоровущей крысы. Этот метнулся к правому виску объекта и пристегнул поверх серого диска пси-охранника чёрный – эмлот. При соприкосновении с виском эмлот мгновенно выдвинул из диска-основания пакет контактных ножек и вцепился ими в плоть молекулярными захватами. Теперь, преобразившись, прибор смахивал на глянцевито-чёрного паука, выглядевшего весьма угрожающе, а вспыхнувшие по окружности красные глазки индикаторов записи, по одному на каждую из восьми ножек, лишь добавили правдоподобия. «Паук» принялся за работу.

– В штаны ещё не наложил, – насмешливо заметил Ромэк, скосив взгляд на данные терминала, поставляемые тактическим лоцманом прямо в зрительный нерв и расположенные визуально на периферии зрения справа.

Началось самое интересное – пневмоинъектор изрыгнул содержимое в шею объекта и отвалил в сторону, словно обожравшийся питон. Вот теперь от внешней невозмутимости Капрала не осталось и следа – вызов в его взгляде задуло, словно слабый огонёк резким порывом ветра, взамен проступило недоумение и нарастающий ужас. Спустя всего пару секунд после ввода он рванулся, пытаясь высвободиться из захватов, но, понятное дело, не смог. Импульсов боли датчики не регистрировали, насколько лейтенант понимал, дело было в другом – в особых ощущениях, которые подопытный сейчас испытывал. Весьма особых. На медицинской голограмме было видно, как введённый материал начинает прорастать внутри объекта, стремительно распуская веер рыхлых, дымчатых псевдоподий, выделенных программным интерфейсом для наглядности ярким синим цветом, проникая, обволакивая, перекраивая ткани. Все то же самое, что и в предыдущих опытах с животными. И в то же время – не совсем. Ромэк затаил дыхание, сообразив, что процесс пошёл иначе. Активнее. Глубже.

Капрал все ещё не оставил попыток вырваться, похоже, утратив всякое соображение и целиком отдавшись животным инстинктам. Заходившие ходуном по всему телу мускулы вспухали прямо на глазах, жутко искажая пропорции и грозя переломать кости, от запредельных, неистовых усилий лицо страшно побагровело, а черты словно поплыли, перекраивая человеческий облик во что-то жуткое, нечеловеческое. Из глотки вырвался то ли хриплый стон, то ли вой. Не разобрать…

Лейтенанта передёрнуло от отвращения. Ну и мерзость… По показаниям датчиков Унгус Орт по-прежнему не испытывал боли, и все же корёжило его изрядно. Любопытно будет после просмотреть запись эмлота, фиксировавшего все реакции нервной системы подопытного…

Бешеный рывок, тряхнувший кресло до основания.

Куда там! Все оборудование специально проектировалось на…

Раздумья лейтенанта прервал странный треск в наушниках, послушно спроецированный микрофонами из реактора. Что за черт? Мысленной командой он «наехал» на изображение, выделив кадр и увеличив масштаб. При приближении облик Орта показался ему особенно отталкивающим. Ничего человеческого в нем уже не осталось. Лицо оплыло бесформенной массой, щеки и губы обвисли, приоткрыв заострившиеся зубы… заострившиеся? Ничего себе…

Тот же протяжный треск. Теперь он не прекращался, а нарастал.

– Да что он там ломает? – Майор Гигсон заметно обеспокоился.

– Сам не пойму, господин майор. Приборы никаких неполадок не регистрируют.

Лейтенант скользнул взглядом по контрольной таблице на мониторе, демонстрирующей состояние нанофиксаторов, снова уставился на картинку с корчащимся в кресле объектом, чуть увеличил масштаб и начал осматривать кресло визуально, участок за участком.

Снова сильный треск.

Ромэк остолбенел…

Левая рука объекта взлетает над подлокотником, вырвавшись из фиксатора… да нет, черт, фиксатор в порядке, он оторвал его с куском самого подлокотника! Да это же невозможно… Из глотки Капрала вырывается вибрирующий рык, с губ срываются клочья жёлтой пены. Кресло уже ходит под ним ходуном, будто металлопластик разом утратил свою сверхпрочность, превратившись в хлипкую фанеру. С гулким хлопком разом освобождается вторая рука и левая нога, клочья разорванных креплений с пронзительным взвизгом скачут по полу и по бронестеклу колпака реактора.

Лейтенант как ужаленный разворачивается в кресле, кричит:

– Господин майор! Врубайте станнер! Он же вырывается!

Гигсон от волнения даже поднялся на ноги, напряжённо застыв возле своего терминала и заинтригованно отслеживая поступающую информацию.

– Не стоит так торопиться, лейтенант. Изменения только начали происходить, а нам нужно как можно больше данных. Пусть эмлот поработает как следует. Будет что показать лорду Джафасу…

– Да вы что, господин майор? Хрен с ним, с опытом, вы что, хотите, чтобы эта тварь добралась до нас?!

Столь повышенного тона в отношениях с шефом Ромэк никогда не позволял себе раньше. Но тот словно ничего и не заметил, предельно увлечённый наблюдаемой картиной. Лишь пробормотал:

– Это невозможно, лейтенант. Успокойся.

– Невозможно? Невозможно?! Да разломать кресло тоже раньше было невозможно!

– Ещё один вопль, – вдруг загремел в наушниках шлема голос Гигсона, вспылившего не на шутку, – и ты вылетишь из комплекса с чёрным билетом! Заткнись же, наконец!

Его заглушает чудовищной силы рык. Объект выгибается в кресле дугой, и поясной фиксатор, вместо того, чтобы рассечь его тело пополам, с оглушительным треском рвёт пополам само кресло. Унгус Орт вскакивает на ноги среди обломков, стряхивает кольца нанофиксаторов с рук и ног, словно клочья износившейся одежды, его горящий жёлтым огнём взгляд обращается к мучителям. Затем делает шаг… Намерения ясны без всякой аппаратуры. Лейтенант сам вскрывает тактическую панель голопульта, лихорадочным росчерком вводит необходимые коды доступа, один за другим отключая виртуальные предохранители, ловит цель в сразу ожившую на лицевом щитке сетку прицела…

– Прекратить, лейтенант! – вопит майор. – Прекра…

…и жмёт на гашетку.

Вопль майора Гигсона как отрезает.

Парализующий выстрел поражает подопытного, когда тому остаётся сделать до заблокированного люка реактора всего пару шагов. Капрал Орт дёргается и приостанавливается. Не застывает, не падает, как должно было произойти, а лишь замедляет движение. Все его тело продолжает жутким образом струиться, плыть внутри себя, словно от него осталась одна оболочка, наполненная вязкой жидкостью. Лицо перекошено, один пылающий злобой глаз задрался выше другого, нос свернут вокруг оси набок и движется куда-то к уху… Небесные Сферы, что за жуть…

Уже чувствуя, что дело этим не закончится, лейтенант берет на себя управление лазерной пушкой, подвешенной на гибком манипуляторе под потолком реактора. Проклятый день, все наперекосяк, как и предчувствовал… Майор теперь молчит, предоставив ему полную свободу действий. Понял, наконец, серьёзность ситуации… Иногда шеф бывает таким самодовольным болваном…

Капрал, или что там от него осталось, издаёт душераздирающий вопль и останавливается.

Ярко-синий луч когерентного света прошивает его череп насквозь, дымно вспыхивая во входном отверстии, и тут же давление мгновенно испарившейся жидкости в поражённых тканях взламывает череп изнутри, разбрызгивая вокруг кровавые ошмётки. Тот, у кого от башки осталось лишь то, что располагается ниже надбровных дуг, а вместо мозга – кровавая каша, просто обязан сдохнуть!

И на этот раз Капрал падает.

Лейтенант давит подкатывающую истерику. Получилось. По его лицу бегут крупные капли пота, система кондиционирования скафандра не успевает своевременно удалять лишнюю влагу, воротник комбеза промокает. Получилось… Пальцы дрожат, когда он переключает систему ведения огнём на автоматику… на всякий случай. Небесные Сферы, что же за монстра они чуть не создали! И все из-за поспешности лорда Джафаса, будь он проклят от пяток до макушки…

Он оборачивается к Гигсону, все ещё стоящему столбом возле своего голопульта. Лица за зеркальной поверхностью шлема не видно, но телеметрия исправно поставляет на «виртуалку» кадры изнутри – под своим шлемом майор побелел, как полотно. Лейтенант косится на собственные данные. Ну, ещё бы. Он тоже выглядит не лучше…

– Господин майор? – голос сел и кажется чужим. – Если теперь моё мнение вас, наконец, интересует, предлагаю затопить реактор к чёртовой матери плазмой. Чтобы от этой дряни никакого следа не осталось и в помине. Дотла.

– Это крайний случай, – слабо протестует Гигсон, и его неуверенность, такая непривычная неуверенность в ответ на откровенную дерзость лейтенанта тешит самолюбие последнего. – Пострадает спецоборудование реактора, стоящее миллионы эталонов… мы не можем на это пойти, лейтенант…

На периферии зрения в зоне реактора возникает какое-то движение.

На Ромэка находит какой-то ступор. Отказываясь верить, он медленно, через силу перемещает взгляд, чувствуя, как на голове шевелятся волосы.

Капрал уже на ногах. Более того – вместо чудовищной раны на голове пульсирует плёнка розовой кожицы. Лазерная пушка под потолком колпака спокойно «смотрит» толстым стволом в другую сторону, словно её это не касается. Оскальзываясь на ошмётках собственных мозгов, разбрызганных по полу, Орт какой-то гротескной, текучей походкой добирается до периметра. Затем прижимается к бронестеклу всем телом, не сводя с людей жуткого, пронизывающего взгляда. Левый глаз сполз на скулу, правый плавает в розовой коже, затянувшей череп. Несколько секунд ничего не происходит. Только вроде как тело объекта уплощается, что ли… А затем стекло из сверхпрочного неразрушаемого монопенокса начинает плыть, продавливаясь под напором плоти с той стороны, точно водяная плёнка…

Ромэк очнулся, с трудом преодолев странную слабость, охватившую его тело. Пальцы запорхали над голотурой, опережая саму мысль. Проверка автоматического режима пушки. В действии. Тогда почему нет реакции? Нет, этот кошмар для него уже никогда не закончится… Запуск тестирующего режима… все нутро его вопило, что уже слишком поздно.

– Почему лазер не стреляет? – откуда-то издалека доносится растерянный голос майора Гигсона.

– Похоже, сканеры не видят цель, господин майор…

– Этого не может быть!

«Разуй глаза, придурок», – мысленно советует Ромэк, окончательно растеряв остатки уважения к шефу, а пальцы уже заканчивают ввод кодов доступа к плазменной установке, только что переданных майором.

Бронестекло продолжает вздуваться гигантской нездоровой опухолью. Руки Капрала уже продавили монопенокс и шевелятся за периметром, тело сантиметр за сантиметром «протекает» вслед. В голове лейтенанта словно стучат похоронные молоточки – поздно, поздно… да заткнитесь вы!

– Великолепные результаты… – вдруг бормочет майор… – такого мы не ожидали… Отличная боевая машина из органики…

Лейтенант ожесточённо скалится в лицевой щиток, вбивая цветовые пятна клавиш, вспыхивающих и гаснущих после касания. Кто же мог подумать, что в критической ситуации шеф окажется такой некомпетентной скотиной? Мало того, что решил свалить всю ответственность за случившееся на него, передав коды доступа, так ещё и инстинкт самосохранения, видимо, в задницу засунул – вон, стоит и Ортом любуется, вернее, тем, во что они его превратили. В лабораторной крысе этого инстинкта и то больше…

Он замечает, как оживает манипулятор лазера под куполом реактора, и недоверчиво хмыкает. Нервное. Что, этот злоклятый лазер наконец нашёл цель? Веса в установке килограммов тридцать, но манипулятор поворачивает ствол с привычной лёгкостью. Похоже, и впрямь увидел. Чёртова аппаратура…

У монопенокса исключительная пропускная способность к свету, особенно к когерентному. В тот момент, когда ярко-синий росчерк пробивает навылет грудь майора, лейтенант успевает осознать, что целью являются именно они, а не объект.

Затем лазер настигает и его.

Дымный след, выплеск крови из отверстия на груди скафандра, микровзрыв, разворотивший грудную клетку, и тело лейтенанта Ромэка безжизненно оседает на пол смотровой платформы.

«Допрыгались…»

Последняя мысль гаснет и осыпается пеплом.

Сканеры защитного периметра комплекса фиксируют прекращение жизнедеятельности биологических объектов, обладавших высшим командным приоритетом в контролируемой зоне. В тот же момент система безопасности реагирует в соответствии с заложенной программой, включая ответные меры на явные признаки угрозы биологического характера. Часть дна комплекса – огромная платформа тридцатиметрового диаметра, вместе с реактором и массой вспомогательного оборудования с тяжким вздохом отделяется от станции на выносных штангах и выдвигается в космос на метр. Этого более чем достаточно. Атмосфера практически мгновенно вырывается в вакуум. Последнее, что видит существо, бывшее до начала эксперимента Унгусом Ортом, – облик голубоватой планеты, громадным серпом плывущей под орбитальной исследовательской станцией «Призрак». Затем убийственный холод вакуума вымораживает его ткани прямо в бронестекле.

Хэнк

Многоцветный и информационно насыщенный мир виртуальности померк, возвратив Хэнка в обыденную, но уютную комнату – светлое пенонапыление на ничем не украшенных стенах, тёмная полировка рабочего стола, уставленного различными компьютерными прибамбасами, и он сам в вертящемся кресле на колёсиках возле этого стола. На периферии зрения осталась лишь второстепенная информация лоцмана, привычно высвечиваясь разноцветными символами в правом верхнем углу – так называемая панель виртуалки. Таймер показывал три двадцать четыре, общее время – без пятнадцати пять. Отлично. Вся работа заняла чуть больше трёх минут, и, по всем ощущениям, никто его так и не засёк…

Вроде бы не засёк, мрачно уточнил про себя Хэнк. Все дело в этом «вроде бы» – когда хакер начинает веровать в свою неуязвимость и, соответственно, безнаказанность, то, как правило, вскоре оказывается за решёткой. А то и того хуже – с проломленной головой где-нибудь в канализационном колодце…

Он вяло оттолкнулся ногами от пола, колёсики кресла с тихим шелестом выкатили его по ковролину на середину комнаты. Рука юркнула в карман заранее надетой куртки, нашарила пластиковую пачку «Серебряной крови». В обойме торчали четыре тонких длинных сигареты ядовито-красного цвета. Негусто, но пока хватит. Через тридцать минут у него будет достаточно эталонов, чтобы закупить себе сигарет на всю оставшуюся жизнь… ну, может и не на всю жизнь, это он, конечно, хватанул, но на пару лет безбедного существования хватит. При условии, что он постарается жить эти пару лет не слишком расточительно. Оттянуться слегка, отдохнуть от всей этой кутерьмы, а то уже нервы ни к черту из-за постоянного риска крупно залететь… например, в качестве пепла в кремационную урну. Да, очень скоро должно выясниться, не прыгнул ли он выше головы, согласившись выполнить этот сомнительный заказ… А пока… пока минутка терпит. Но только минутка.

Среагировав на тепло губ и лёгкое сжатие, кончик сигареты задымился. Он с удовольствием затянулся, чувствуя, как первая тёплая волна покатилась по артериям и венам, наполняя тело жизнью. Хэнк криво усмехнулся. Что бы он без них делал, без этих ядовито-красненьких штучек забористой дряни, давно бы уже с катушек двинулся от такой поганой жизни… Единственные сигареты, разрешённые на Нове-2 официально в качестве слабого наркотического средства, неплохо помогали от частенько накатывавшей на него депрессии. Ни для кого не было секретом, что пристрастие к ним частенько заканчивается по меньшей мере инсультами, а иногда – раком головного мозга и полной деградацией личности. А ещё ходили слухи, что у заядлых любителей «Серебряной крови» кожа со временем начинает приобретать серебристый оттенок, как у робота – верный признак, что бросать уже поздно. Хэнк старался думать об этом пореже. В конце концов, за все в этой жизни приходится рано или поздно платить, в том числе и за этот «тихий кайф», без которого он уже давно не мог обойтись. Три минуты работы… и больше трёх дней подготовки, пока подобрал необходимый софт, пока, отгородившись в своей конуре от всех ненужных помех и, заблокировав все каналы связи, сам написал парочку новых программулек для столь специфического случая… Все-таки здорово он вымотался…

Но отдыхать ещё было не время.

Он машинально коснулся пальцами пластиковой «монеты» лоцмана, привычно сцепленного с правым виском молекулярной присоской, задумался на секунду, стоит ли на всякий случай погасить и дежурный режим виртуалки, или обойдётся… Сигарета сместилась в уголок рта, кончик весело пыхнул от очередной затяжки. Решил, что не стоит. После чего порывисто встал, вскинул на плечо дожидавшуюся его возле двери лёгкую сумку с минимумом необходимых пожитков и вышел из квартиры-сотки на лестничную площадку. По давно укоренившейся привычке Хэнк не стал оглядываться, зная, что вряд ли сюда вернётся. Беспокоиться о его исчезновении администрация «улья» не станет – кому это надо? По истечении восьмичасового срока с момента обнуления счета за жильё квартирка будет предоставлена новому жильцу, только и всего.

Он прошёл к крайнему из трёх скоростных лифтов, нажал кнопку вызова и прислонился плечом к стенке, попыхивая сигаретой и машинально прислушиваясь к многочисленным приглушённым звукам, которые просачивались из-за дверей. Старый дом, износившийся лифт и шестьдесят седьмой этаж – придётся подождать, ничего не попишешь. По крайней мере, в столь раннее утро желающих воспользоваться лифтом обычно раз, два и обчёлся…

Проще было, конечно, протопать на любой парковочный балкон – они расположены почти на каждом этаже – и взять воздушное такси. Но, во-первых, лишних эталонов у него сейчас нет, а во-вторых, до первой по плану остановки топать недалеко. Лишь до соседнего «улья», почти ничем не отличающегося от этого – такая же серая многоэтажная громада из стекловолокна и пластобетона. Да и по опыту знал – так будет лучше. Пехом. Система компьютерной безопасности «улья», естественно, все равно отметит факт его ухода, тут ведь даже элементарное нажатие лифтовой кнопки – идентификация отпечатков пальцев, так что не отметившегося в домоуправлении чужака лифт просто не повезёт, но вне «улья» затеряться весьма просто. Особенно если подсесть в частный глайдер вместо городского такси, автоматически снимавшего с банкоса и регистрировавшего в своём путевом листе все личные данные пассажира, не спрашивая согласия последнего. Хэнк так и намеревался сделать.

Он вдруг поймал себя на том, что курит слишком быстро да и затягивается чересчур глубоко. Взгляд нервно стрельнул в правый верхний угол периферии, на мелькающие цифры виртуального таймера. С момента выхода из инфосети прошло всего полторы минуты. Маловероятно, чтобы за такой короткий отрезок времени кто-то прихватил его прямо здесь. Но и мешкать не следовало, слишком крупная шла игра, и желательно было как можно быстрее и как можно дальше оказаться от этого злоклятого жилого массива – от хаоса его улиц и переулков, загаженных домов и заплёванных подъездов… Впрочем, этот «улей», пожалуй, ещё не самый отвратительный из всех, где ему доводилось жить. Здесь ещё относительно чисто, более-менее приличные соседи. И весьма жёсткие правила проживания. Стоит кому-нибудь пожаловаться в домоуправление на соседей за причиняемые тем или иным способом неудобства… В общем, горе нарушителям, если факты подтверждаются. При теперешней перенаселённости планеты, когда жилая площадь постоянно растёт в цене, найти новых квартирантов – задача столь же простая, как два гига переслать…

Он швырнул окурок в урну-утилизатор – непременный атрибут на всех этажах возле лифтовой шахты, и в глубокой задумчивости, не глядя под ноги, вошёл в наконец распахнувшийся лифт… И тут же едва не свалился, запнувшись обо что-то мягкое и тяжёлое. Дёрнувшись всем телом и с трудом сохранив равновесие Хэнк отступил на шаг. Прямо под ногами на полу лифта лицом вниз лежало тело какого-то мужика в мятой, измаранной одежде. Возможно, мёртвого. Сердце неприятно ёкнуло. Воображение мгновенно нарисовало картину, в которой стража СОП [1]потрошит его в качестве свидетеля, обнаружившего этот труп, и картина эта ему весьма не понравилась. Тогда о спокойной жизни придётся забыть, да и потерпевшая от взлома фирма вполне может выйти на него через соповские сводки.

Он тихо развернулся, собираясь выскочить наружу и попытать счастья этажом ниже, просто чтобы не светиться лишний раз здесь, когда «труп» за спиной неожиданно застонал, тяжело завозился на грязном полу и что-то промычал хриплым басом. Хэнк обернулся и выругался вполголоса, только сейчас узнав своего соседа, извечного забулдыгу и пьяницу, который то и дело надирался до такой степени, что переставал соображать, где находится. Только этого идиота ему не хватало.

– Ты хто? – отреагировав на голос, сосед кое-как повернул голову и тупо уставился на Хэнка стеклянными глазами.

– Пегас в пальто! – раздражённо отрезал хакер. Наклонившись над соседом, имени которого, хоть убей, не помнил, он довольно жёстко похлопал алкаша по плечу. – А ну поднимайся, засранец, и побыстрее!

– Мне и здесь хорошо…

Тем не менее сосед тяжко вздохнул, собрал в руку разъезжающиеся конечности и попытался приподняться. Хэнк бесцеремонно подхватил его за шкирку и вытащил в коридор, заставив просеменить на заплетающихся ногах до дверей, располагавшихся всего в двадцати шагах от лифта. Дешёвые мышечные импланты в бицепсах позволяли прилагать усилия, не соответствовавшие его хилой комплекции, но все же он немного запыхался. Не то что одна его давняя знакомая – Ксарра по прозвищу Менгийская Кошка. Мало того что сама по себе рослая и крепкая женщина, так ещё и импланты по всему телу. Да и по характеру – огонь. Чуть что поперёк – враз размажет по стенке. Во время любовных упражнений иной раз так стискивала, что ребра трещали. Так что, когда они расстались, Хэнк наряду с досадой испытал и изрядное облегчение… Сперва. А потом затосковал, поняв, чего лишился. Как это обычно и бывает…

Прислонив соседа спиной к двери сотовки, Хэнк нажал кнопку звонка и, не ожидая ответа, заторопился обратно, пока лифт не смылся. Если бы этот тип не выручил его как-то деньгами на пару дней, вряд ли его потянуло бы на подобную благотворительность. И все равно – он неоправданно терял время на всякую ерунду.

Лифт не смылся.

Хэнк поехал вниз. Вытащил ещё одну сигарету, затянулся, но особого удовольствия от наркотика уже не ощутил. Он был слишком встревожен. Не нравилась ему эта задержка. Не нравилось и то внутреннее чувство отрешённости, которое мостилось где-то в глубине души. Будто все это происходит не с ним, а с кем-то посторонним, а он лишь наблюдает за событиями со стороны, как в пси-фильмах, когда события настолько реальны, что с трудом осознаешь собственное «я». Взгляд снова скользнул по «виртуалке» лоцмана. 04:48:32. Силы зла, а такое ощущение, что с того момента, как он закончил перебрасывать информацию, прошло часа два, а не три минуты. Нервы. Он покосился на окошко торгового модуля, встроенного в стенку лифта, но решил пока воздержаться от покупки новой пачки «Серебряной крови». Позже.

Наконец лифт дотащился до первого этажа.

Выскочив в коридор, Хэнк сбежал по последнему лестничному пролёту вниз, на ходу поправляя сползшую с плеча сумку, и шагнул на улицу – в густой и неприветливый утренний сумрак, подсвеченный слабыми огнями уличных фонарей. Здесь его ждал новый сюрприз – из дорогого такси, припаркованного к тротуару в паре шагов от входа, неторопливо выбиралась его старая знакомая Кильж. И проскочить мимо неё незамеченным, естественно, не удалось.

– А, Хэнк! – Известная всему «улью» проститутка заулыбалась всеми тридцатью двумя зубами, а её чуть косящие миндалевидные глаза с золотисто-рыжей радужкой уставились на него испытующе-пронзительно. Эта дамочка знала цену мужчинам, уж при её-то профессии это качество было для неё самым главным.

Изобразив на лице скорее вымученную, чем вежливую улыбку, Хэнк притормозил.

– Привет… Ты чего это с утра пораньше? От клиента сбежала? Да ещё в такой шикарной тачке? – наркотическая сигарета задёргалась в углу рта, точно припадочная: того и гляди выскочит и запрыгает по асфальту.

– Представляешь, я себе такого парня отхватила! – она восторженно закатила глаза, пропустив его реплику мимо ушей. – У него дом в Осенней Роще! Он его снял специально для меня!

Хэнк оценил, слегка присвистнув и удивлённо вскинув брови. Кильж не числилась в списках самых дорогих проституток Тиртиниума. А потому один тот факт, что кто-то из богатых дуралеев потратил кучу денег и снял для неё дом в престижном районе, говорил сам за себя.

– А в такую рань-то зачем сюда попёрлась?

– Да пока мой парень спит, я решила преподнести ему сюрприз.

– Сбежать, что ли? – хмыкнул хакер, затягиваясь и выпуская изо рта колечко голубоватого дыма.

– Да ну тебя, – Кильж с деланной обидой надула пухлые губки, блестевшие в уличном освещении живым серебром. – Я там теперь как сыр в масле катаюсь, а сюда наведалась только затем, чтобы старые вещички забрать, из тех, что ещё могут пригодиться. В том числе и те сексуальные штучки, которые мы пробовали с тобой в прошлый раз. – Она игриво подмигнула. – Никогда не мешает воспользоваться проверенными средствами, верно?

Силы зла, неужто он покраснеет перед этой разбитной стервочкой?

Желая, чтобы лицо как можно скорее оказалось в тени, он попятился за пределы светового пятна уличного фонаря.

– Слушай, Кильж, я бы с удовольствием с тобой поболтал, да жутко тороплюсь…

– Да ладно, беги, чего уж там, – снисходительно разрешила деваха.

Махнув на прощание рукой, Хэнк развернулся и стремительно зашагал вдоль «улья» в нужную сторону. Вот уж истинно: когда тебе требуется незаметно смыться, то стоит только переступить порог дома, как повстречаешь всех своих знакомых, которые к тому же желают вывалить на тебя самые свежие, по их мнению, новости. Но если честно, ему действительно было приятно поболтать с Кильж. Для своей профессии она обладала чересчур добрым сердцем, и у Хэнка с ней сложились отличные отношения… Вот только лучше бы вместо неё он сейчас повстречал Титу, от которого уже несколько дней не было никаких весточек. Если даже его лоцман навернулся, так кругом полно других средств связи, только руку протяни. Что-то было нехорошее в этом молчании. Подозрительное. Тревожное. Может быть, это и совпадение, что Титу умолк сразу после передачи заказа ему, Хэнку, а может… Зло его задери, да просто загулял с девочками в Весёлом квартале, как уже не раз бывало, к чему думать о плохом?

Но упрямая тревога не оставляла…

Затянувшись в последний раз, Хэнк отшвырнул окурок. Итак, осталось две красненьких. Надо бы немного потерпеть. Он прибавил шагу, стараясь не обращать внимания на встречавшихся по пути редких прохожих, одним своим видом возбуждавших в нем подозрительность ко всему и вся. Над головой, в узком пространстве рукотворного каньона между соседствующими громадами жилых «ульев» с тихим гулом время от времени проносились не менее редкие воздушные такси – глайдеры на антигравах, добавляя к охватившей его тревоге свою толику остроты.

Ещё пару минут ходьбы, и он будет на месте…

Титу был его лучшим приятелем. Он не являлся хакером, да и в компьютерах разбирался слабовато, плавая в элементарных понятиях и терминах, как малёк в заросшем ряской пруду – то есть ни фига не видел дальше собственного носа. Не говоря уже о хакерском жаргоне. Когда ему требовалось установить какой-нибудь новый софт, он неизменно обращался к Хэнку и трепал ему нервы. Но у Титу было одно неоспоримо положительное качество – когда бы Хэнк сам ни обращался к нему за помощью, тот прямо из кожи вон лез, чтобы ему эту помощь оказать, причём совершенно искренне. В общем, немного бестолковый парень, но хороший… Оба они зарабатывали на жизнь одним и тем же, только специализацией немного отличались друг от друга. Хэнк был хакером, Титу – посредником. Он находил заказчика и исполнителя, и в числе последних частенько оказывался Хэнк. У Титу была своя клиентура, и он всегда законно (если забыть на минутку о незаконности подобных операций) имел свой процент с таких дел. Но если говорить честно, бизнесмен из него был никудышный, хорошей репутации в кругах посредников он не имел, а потому заказы ему обычно доставались мизерные и чаще всего бестолковые, как и он сам.

Этот заказ Титу где-то откопал четыре дня назад. Заказчик предлагал скачать определённую информацию с накопителей некой конторы, окутанной флёром секретности не хуже, чем иная служба безопасности Правящего Дома. Когда выяснилось, о какой сумме вознаграждения идёт речь, Хэнк задумался не на шутку. Дело скверно попахивало для такого маленького человечка, как он. Но проблема в том, что когда ты на мели, то щепетильничать особо не приходится, и согласие вскоре было дано. Тем более что заказчик, естественно, пожелавший остаться анонимным, не собирался долго ждать положительного ответа. В своих силах Хэнк был уверен, поэтому единственным серьёзным недочётом в их сотрудничестве было лишь то, что Титу, не имея достаточного опыта и солидной репутации, не мог ни обеспечить хакеру соответствующего прикрытия, ни защитить его, поскольку был весьма хилой комплекции. Поэтому обычно работать приходилось очень быстро и, срубив несколько сотен эталонов, не менее быстро сваливать в другое место, где можно было спокойно отсидеться. Все это стоило немалых нервов… Сам процесс у Хэнка был отработан давно и надёжно. Чтобы научиться осторожности, ему вполне хватало примеров приятелей по ремеслу, залетевших за решётку по беспечности. Работу Хэнк проворачивал обычно ночью, ближе к утру. А так как ему не впервой было «делать ноги», то дежурная сумка с необходимыми шмотками всегда стояла наготове. Он не сомневался, что всякий раз, когда он взламывает коды и все на первый взгляд вроде бы идёт гладко, на самом деле его где-то вычисляют. Не дураки же там сидят, в конце концов! Вопрос был лишь в том, как быстро они это делают. Иногда для этого требовался день, иногда – пара часов. Совсем плохо выходило, когда счёт шёл на минуты. И, он чувствовал это, сегодня был именно такой случай. Честно говоря, он уже жалел что ввязался в это дело, но изменить что-либо было невозможно. Топай, приятель, топай и получай денежки, чтобы уж все было не зря.

Хэнк безотчётно потянулся за третьей, предпоследней сигаретой, но, обнаружив неприятный горьковатый привкус во рту, решил все-таки перетерпеть. Шагая по ещё дремлющим улицам, вглядываясь в предрассветные сумерки, он вдруг попытался представить, что с ним станется через несколько лет, если он будет продолжать в том же духе. И желание свалить отсюда, с этой планеты, желание, которое до этого лишь смутно бродило на задворках сознания, на этот раз всплыло на поверхность и окрепло. Точно. Сюда он уже больше не вернётся. Нова-2 – не та планета, на которой стоит гробить свою жизнь. Есть места и получше… Ведь в индустриально развитых мирах вроде Новы-2 таких хакеров, как он, хоть в штабеля складывай. Дешёвки. А на какой-нибудь патриархальной сельскохозяйственной планетке, например, вроде Элти, такой компьютерщик, как он, наверняка смог бы найти прилично оплачиваемую работу. Официальную, на которой не приходилось бы еженощно трястись за свою шкуру. Он не гнался за пресловутой романтикой и, несмотря на свою относительную молодость, не испытывал особых иллюзий на этот счёт. Он просто устал от такой жизни и хотел лишь одного – спокойствия. Спокойствия и уверенности в завтрашнем дне.

Сразу после взлома, следуя полученным инструкциям, Хэнк по лоцману отослал в инфосеть на нейтральный сайт уведомление о выполненной работе. Через полчаса он должен был послать ещё одну записку из какого-нибудь нейтрального места, где можно будет без помех «слить» полный блок информации и получить подготовленную оплату по договорённости. Сервис-терминал в «Закусочной Чена», куда он и направлялся, вполне годился для этой цели. Тихое, спокойное местечко, где практически не бывает чужаков, и где, кстати, можно прилично перекусить. Все-таки всю ночь провёл без сна, пробавляясь пивом из пластиковых банок. Хэнк понимал заказчика: подобные меры предосторожности нелишни. Хотя он и проверил всевозможными утилитами украденный блок на предмет встроенной защиты, но всего не предусмотришь – мир не стоит на месте, и информационные технологии непрерывно совершенствуются. Так что какой-нибудь «жучок» мог остаться, и стоит только начать перекачку информации, как он сразу пошлёт сообщение фирме-владельцу, где это происходит. А из закусочной свалить куда легче, чем из «улья», где прямая директива из административного центра может заблокировать электронный замок любого жилища, тем самым задержав преступника до прибытия соповцев.

Возле перекрёстка он вынужден был остановиться, чтобы пропустить парочку наземных машин, и поневоле хмыкнул. Вот ведь фигня какая – стоит возникнуть необходимости перейти улицу, как тут же словно из ниоткуда появится какая-нибудь тачка и перекроет путь. Особенно когда спешишь. Словно где-то там впереди, вне пределов видимости, выстроившись в очередь, они специально выжидают этого момента.

Причём для него, Хэнка, лично…

Сагиб Кримсарт

Когда Менга объявила, что на этот раз моё очередное возвращение будет отмечаться в необычном для этих мест заведении, то я уж подумал, что она собирается показать мне какое-нибудь экзотическое зрелище. Например, что-то вроде боя алиарских пауков – этаких забавных десятиногих тварей размером с кошку, столь мохнатых, что когда из вороха жёстких чёрных волос вылетают бритвенно-острые жвалы, то замечаешь это только тогда, когда у противника отваливается какая-нибудь конечность. Всегда приятно посмотреть на работу профессионалов. Ни одного лишнего движения, удары только наверняка… Но на сей раз, как оказалось, подруге захотелось особой, тихой экзотики – не для развлечения, а для отдыха.

Как обычно, Менга встретила меня в зале ожидания Пассонского космопорта возле таможенного барьера. Пока сумка с личными вещами проверялась на сканере, я успел полюбоваться её видом с немалым для себя удовольствием. Рослым женщинам далеко не всегда удаётся выглядеть женственно, У Менги же это получалось без проблем: её облегающая одежда темно-синих тонов – курточка и брюки в обтяжку, весьма впечатляюще подчёркивала все её соблазнительные, тщательно выверенные пластической хирургией и поддерживаемые физическими упражнениями формы. За всем этим стояла большая работа над собой, усилия, достойные уважения.

Не спуская с неё взгляда, я одной рукой подхватил сумку с транспортёра, а другой в жесте безмолвного восхищения коснулся указательным пальцем полей соро – национального головного убора, без которого ни один уважающий себя шелтянин не покажется в общественном месте. После чего зашагал в её сторону. Менга в ответ улыбнулась с видом сытой кошки, только что слопавшей целое мышиное семейство, а когда я добрался до неё и, не останавливаясь, двинулся дальше, молча пристроилась рядом. При встрече мы всегда немногословны. Здесь, надо признаться, она подстраивалась под мой привычный стиль – я ведь по природе молчун и не особенно люблю женскую трескотню. А Менга женщина с понятием, вот и не старается сразу вывалить на меня ворох восклицаний, вопросов и новостей, как, между прочим, делают иные, не спрашивая твоего согласия все это выслушать.

Уже вместе мы забрали из подземного гаража космопорта мой трассер – старенькую, но все ещё надёжную «Бегущую пантеру», неизменно дожидавшуюся моего возвращения во время отлучек с планеты, и отправились в Тиртиниум – нынешнюю политическую столицу Новы-2, где я проживал последние несколько лет.

Следующие полчаса мы провели в дороге.

Разгоняя воздушной подушкой мелкую дорожную пыль, трассер нёсся по многорядному наземному шоссе навстречу громадинам мегаполиса, медленно выраставшим вдали на фоне нежно-розовой линии восхода… В городе такого восхода уже не увидишь, есть районы, в которых на нижние этажи солнце не попадает даже в полдень. Царство вечного сумрака, разбавленного светом уличных фонарей, торговых и офисных витрин… С открытым верхом было прохладно, но мне нравится такая погода, так как больше всего в жизни я не люблю жару. Справа и слева мелькали сребролистые деревья ладжи, своими треугольными стволами стального цвета вызывая во мне, некоренном жителе, привычное недоверие в своём естественном происхождении. Через каждые пятьсот метров мимо проносились размещённые вдоль обочин голографические экраны размером пять на пять метров, по которым шла запись народных гуляний в общественных парках в честь Праздника Власти. Нынешний фестиваль по искусству Мобра [2]закончился приходом к власти координатора из Правящего Дома Коллок, так что на эту радугу [3]в моде будут преобладать шафрановые цвета и оттенки этого Дома – одежда, мебель, расцветка машин и интерьеров зданий. Плюс цвет года – красный. Естественно, только для простонародья, аристократы никогда не меняют своих родовых цветов.

Сверху на ярусах воздушных трасс мелькали глайдеры самых различных модификаций, на что я привычно не обращал внимания – люблю прокатиться по-простому, наземным транспортом, и никогда не отказываю себе в столь малом удовольствии. После сорока лет относительно благополучно завершившейся службы мне некуда было торопиться… Руководствуясь указаниями Менги, я остановил трассер возле неприметного ресторанчика, разместившегося в полуподвале ничем не примечательного стодвадцатиэтажного здания – «улья», и поставил управление «Бегущей пантеры» на блокировку. За дверью под вывеской, как выяснилось, скрывался маленький уютный зал, в котором стоял приятный полумрак вкупе с не менее приятной тишиной. Шесть столиков, простых, без электронной начинки, поверх – аккуратные скатерти. Редкостная картина. Чуть дальше располагалась высокая стойка с многочисленными стеклянными полками, на которых красовались старинные бутылки с разнообразными спиртными напитками. Развешенные по стенам экраны – имитаторы окон, транслировали живописные виды природы с разных точек планеты. Дешёвка. Лично мне приглянулась левая стена, полностью отведённая под прекрасно выполненную имитацию известнейшего водопада западного полушария планеты – Асопского Переката. Тонкие струйки воды сбегали по причудливо изрезанной скалистой поверхности и с тихим журчанием вливались в небольшой бассейн, устроенный в полу.

Проклятье галтов, да мне понравилось здесь с первого взгляда!

Ресторанчик на поверку оказался таким тихим и уютным, точно располагался не в центре грязного, зачумлённого района, носившего вполне соответствующее название – Серый Утёс, а посреди какого-нибудь зажиточного пригорода, вроде Осенней Рощи или Восходящего Солнца, в небоскрёбах которых целые этажи отведены под прогулочные зоны с вечно цветущими парками, с зелёными лужайками и искусственными водоёмами.

Да уж, когда из года в год приходится мириться со стеснёнными жизненными условиями, то поневоле начинаешь ценить комфорт и уют где бы то ни было. Я одобрительно хмыкнул, перехватил насмешливо-вопросительный взгляд Менги, молча ожидавшей моей реакции, а затем отправился прямиком к крайнему столику, располагавшемуся возле бассейна. Черепахи и рыбки неторопливо плавали в кристально-чистой воде, сквозь которую отлично просвечивало дно, выполненное в виде миниатюрного садика с настоящими цветами, камешками и ракушками. Надо же, подобной роскоши мне ещё не доводилось видеть в столь захудалом районе. Интересное местечко. Эта «Закусочная Чена» явно под чьим-то влиятельным патронажем. Уж не Немета ли, хозяина Серого Утёса?

– Когда-то я частенько здесь бывала, – пояснила Менга, обводя помещение рукой.

Я сдержанно кивнул. Царившая в ресторанчике атмосфера всеобъемлющего покоя импонировала моему внутреннему состоянию, не хотелось нарушать её лишним словом. Как я уже говорил выше – не люблю попусту открывать рот, предпочитаю обходиться минимумом слов и жестов. Так что подруге частенько приходилось говорить за нас обоих.

Логично было предположить, что раз здесь все выполнено под старину, то и обслуживать посетителей должен живой официант. Пока я никого не видел и ничьих эманации не ощущал – что ж, подождём. Мы ведь никуда не торопимся.

Я не спеша уселся за столик лицом к бассейну, чтобы лучше видеть обитавшую в нем живность, а Менга села напротив, спиной к «водопаду», но обзора все равно хватало. Утро начиналось славно. Журчание воды и неспешные, плавные движения животных привносили некую умиротворённость. Здесь и впрямь неплохо будет оттянуться. А раз Менга знакома с порядками в этом заведении, то пусть она и распоряжается…

Но тут случилось нечто, заставившее меня насторожиться.

Должен заметить, что я природный эмпат, как почти каждый уроженец Шелты. Чувствовать эмоциональный фон окружающих для меня все равно, что для других дышать. И при этом мне совсем не обязательно видеть объект своего восприятия – будь то человек или чужой, не из гуманоидов. Но тут то ли мои природные способности задремали, то ли хозяин ресторанчика тоже принадлежал к числу эмпатов, умевших гасить личный эмофон, не знаю уж, но только в помещении, где никого, кроме меня и Менги, не было, прямо возле нашего столика, вежливо улыбаясь, стоял невысокий старикан, седой и морщинистый. Испещрённая пигментными пятнами кожа серовато-землистого цвета красноречиво свидетельствовала о том, что работать ему приходилось много, а бывать на свежем воздухе – редко. Но белый накрахмаленный передник поверх новенькой серой робы слегка освежал его замшелый вид.

– Это Чен, хозяин заведения, – небрежно, в своей обычной манере представила его Менга, чуть двинув подбородком в сторону старикашки.

Чен молча кивнул, вежливая улыбка не сходила с его лица, словно была приклеена раз и навсегда. А я продолжал насторожённо «принюхиваться» к своим ощущениям. Кажется, я поторопился с выводом насчёт хозяина заведения. Эмофон у него присутствовал. Но такой необычный, что именно эта необычность и заставила меня пропустить миг его появления… вокруг него колебалась призрачная, размытая тень. Чем-то это было похоже на эманации андроида, однако старик к числу искусственных созданий явно не относился, здесь меня обмануть было невозможно.

– Скажи… эти рыбы и черепахи, они настоящие?

Я и так знал, что живность в бассейне настоящая, но мне вдруг, против собственных правил, захотелось поговорить. Чен с его загадочным эмофоном меня здорово заинтересовал.

– Они настоящие, сай [4], – ответил хозяин ресторанчика. – Те, кто приходят сюда впервые, часто задают мне этот вопрос. Позволю себе маленькую просьбу…

От старика веяло ровной благосклонностью – ни к кому конкретно, но ко всему и всем сразу. При таком отношении к миру неудивительно, что он дожил до столь седых лет. Положительно, он нравился мне все больше, а заслужить постороннему человеку мои симпатии вот так, с ходу – нелёгкое, подчас безнадёжное занятие.

– Да? – Я вопросительно приподнял бровь.

– Не надо их кормить и пытаться трогать руками. Слизистый покров рыб очень тонок и нежен, любое прикосновение человеческих рук нарушает хрупкую оболочку, они заболевают и умирают. И едят они совсем не то, что я обычно подаю своим гостям.

Я понимающе кивнул.

– Но если вы желаете заказать себе на завтрак что-нибудь нетрадиционное, сай, – любезно предложил Чен, – то я могу отвести вас в специальный зал, где у нас в живом виде хранятся…

Менга прервала его коротким движением руки, показавшимся мне грубоватым. Впрочем, судя по тому, как она воспринимала Чена внутренне, он действительно являлся её старым знакомым, так что некоторые вольности по отношению к нему понятны.

– Пожалуйста, Чен, принеси «Алые паруса». Что-нибудь поесть мы закажем попозже, когда нагуляем аппетит, а пока мы просто хотели бы посидеть и поболтать о своих секретах, если ты не возражаешь.

– Я всегда рад желаниям своих гостей, сайя, – с той же непоколебимой приветливостью ответил Чен и степенно удалился выполнять заказ.

Следующие полчаса мы провели за беседой, сдобренной дегустацией «Алых парусов». Точнее, Менга «беседовала», а я, не выпуская из рук высокого тонкостенного бокала с пронзительно-алым содержимым, смаковал маленькими глотками вино, терпкий, кисло-сладкий букет которого пришёлся мне по вкусу, и продолжал рассматривать живность в бассейне. Там как раз наметилось нечто забавное – одной из маленьких коричневых черепашек вздумалось завязать близкое знакомство с крупной золотистой рыбиной, в сонной полудрёме жевавшей водоросли на дне. Особь щеголяла пышными алыми плавниками, – за которые черепашка, собственно, и попыталась ухватиться роговым клювом…

Не знаю, в какой момент я понял, что что-то идёт не так. На первый взгляд, Менга вела себя как обычно и говорила тоже как обычно – ни о чем и обо всем сразу, но на сей раз её мысли были поглощены чем-то иным, витали далеко за пределами того места, где мы сейчас сидели. Я должен был заметить это раньше…

В общем, она кого-то ждала. Здесь и сейчас.

Когда я это понял, настроение несколько омрачилось.

«Менга, Менга, – подумал я с лёгким осуждением, – я-то вообразил, что ты действительно хочешь провести время именно со мной, а ты, как всегда, пытаешься совместить приятное с полезным, отдых с делом». Проглотив недовольство, я решил подождать, как развернутся события дальше. Возможно, Менга притащила меня сюда не просто так, и посетитель, которого она ждёт, каким-то боком может заинтересовать меня? А пока просто абстрагировался от её болтовни, пытаясь вновь вернуть себе быстро ускользающий душевный комфорт, созданный благодаря атмосфере ресторанчика. Но – увы, увы…

Говоря откровенно, мы редко информируем друг друга о своих сугубо личных делах. Хотя мы вместе уже не меньше трёх лет, каждый из нас по-прежнему сам себе «вольный охотник». Мы просто вместе проводим свободное время. И не в последнюю очередь – в постели. Менга – гордая женщина и просит помощи только в исключительных случаях. Или не просит совсем. Пару месяцев назад был случай, когда возникла ситуация с нехваткой боевиков для обеспечения прикрытия, и она была вынуждена прикрывать своего хакера лично. Тогда я вмешался по собственной инициативе – иначе ничем хорошим бы это не кончилось. Я всегда предпочитаю устоявшиеся привычки, и подыскивать новую подругу мне совсем не улыбалось, так что кое-кому пришлось свернуть шею, чтобы замести следы. Так вот, от этой гордячки я не дождался и слова благодарности. Она просто заплатила мне часть денег из полученной за то дело суммы, и вопрос моего участия оказался исчерпанным. Менге всегда трудно давалось признание собственных ошибок, а мне не настолько нужно было это признание, чтобы портить между нами отношения. Поэтому деньги я принял. Молча. Без комментариев. Зная, что поступил абсолютно верно в данной ситуации.

Собственно, ещё с первой нашей встречи я прекрасно знал, чего стоит эта женщина, но даже не предполагал, что наши отношения затянутся на столь долгий срок. Мы не давали друг другу никаких обязательств, это устраивало меня и ещё больше – её. Одним словом, какой-то там особенной любви мы друг к другу не испытывали. Уверен, если бы меня прикончили, Менга не стала бы страдать слишком долго. И уж тем более проливать горючие слезы. Я вовсе не желаю сказать, что она такая уж бессердечная. Просто эта женщина знает, чего хочет, и всегда идёт вперёд, не оглядываясь. Хотя иногда её самоуверенность вытекает из элементарной нехватки знаний о предмете, ситуации, из-за чего время от времени она и влипает в разные неприятные истории. Тут ничего не поделаешь, жизнь есть жизнь, так или иначе все совершают ошибки. И я в том числе. Статистика – суровая штука. Немногие из выпускников ВАП [5]дотягивают до пенсионной планки, и я едва не промахнулся мимо неё, когда оставалось дослужить всего два года… Но ничего, обошлось. С потерями, конечно, обошлось – нервная система до сих пор отторгает любую нейроэлектронику, от того же лоцмана, стоит присобачить его к черепу, шизею через пять минут… Но лучше так, чем безымянным пеплом в погребальную урну. Удобство в лоцманах и другой подобной технике, основанной на нанотехнологиях, немалое, недаром на Нове-2 этой хренью все население увлечено поголовно, но лично для меня это теперь не те игрушки, в которые хочется играть. Тем более что вполне можно прожить и с обычным мобильником. Я человек не гордый…

Если за время моих отлучек по каким-либо делам Менга заводила дружков, то я всегда знал об этом. Трудновато скрыть подобные вещи от эмпата… Впрочем, ей это и в голову не приходило – скрывать. Она не чувствовала никаких угрызений совести по этому поводу. Подозреваю, что она просто не знает, что это такое. А если в её душе и мелькало лёгкое сожаление, то только в том случае, если короткая интрижка оказывалась недостаточно удовлетворительной для её сексуальных запросов. Не то чтобы мне это было слишком уж отвратно, нет, собственнических чувств я не испытывал. Так, досадное недоразумение – не более того. Зато я знал наверняка, что по отношению ко мне Менга не испытывает даже этого – ей абсолютно все равно, где я бываю и с кем. Лишь бы ей это не мешало. И все же иногда где-то в глубине её души мелькало что-то, похожее на обычную человеческую привязанность. Всего лишь лёгкий намёк. И как бы я ни строил из себя «одинокого охотника», такие моменты, чего уж скрывать, бывали для меня приятны.

Другой разговор, чего в ней больше: достоинств или недостатков? Я и сам бы не сумел сказать в точности. Иногда она ведёт себя так вызывающе бездушно, что хочется, вопреки въевшейся в плоть и кровь внутренней сдержанности, сорваться и хрястнуть этой красивой головой о ближайшую стенку. А иногда приходишь в неподдельное восхищение и начинаешь думать, будто другой такой женщины на свете не сыщешь. Одним словом, скучать она мне не даёт…

После очередного глотка «Алых парусов» я, наконец, почуял того, кого Менга так ждала, скрывая своё нетерпение за пустой болтовнёй. Ориентируясь на его внутреннее состояние, я прямо видел, как быстро, нервно идёт этот человек. Подсознательный страх пополам с тревогой катили впереди него зябкой волной.

И когда, брякнув колокольчиком двери, он вошёл, я сразу же ощутил, какое облегчение испытала Менга: она ждала именно этого парня.

Я не стал оборачиваться, предоставив Менге разбираться с ним самой, живность в аквариуме пока мне была более интересна. Рыбка и черепашка к этому времени поменялись ролями: золотистая особь, спасая свои пышные плавники от назойливых знаков внимания, развернулась и принялась долбить плоскую черепашью головёнку, а когда та в испуге спряталась в свой нательный «особняк», в ярости попыталась разобрать и «крышу». Только загнав несчастную в самый дальний угол, агрессивная рыбина успокоилась и вернулась к своим водорослям, чтобы закончить прерванный завтрак.

Тем временем Менга хорошо разыграла удивление по поводу «внезапной» встречи с вошедшим и на весь зал отпустила «шпильку», в которой на центральном месте фигурировала костлявая задница гостя. А он в ответ заверил, что тоже чрезвычайно рад её видеть. Лично мне это было понятно и без слов. Назвал он её, естественно, Ксаррой. Это её настоящее имя. Менгой её называю только я, и только мне позволено это делать. Я не мог не обратить внимания, что, в отличие от неё, этот тип был удивлён совершенно искренне, безо всякой липы, что меня слегка озадачило. Выходит, он и не догадывался, что кто-то может его здесь перехватить… да, самое подходящее словечко – перехватить, ибо именно этим подруга и занималась, развлекая меня своими сплетнями.

Затем Менга поднялась из-за стола и шагнула ему навстречу, а тип вознамерился было её обнять, но, видимо, глянул в мою сторону и сдержался. Несмотря на то, что я по-прежнему сидел к нему спиной. Что ж, молодец, умеет трезво оценивать ситуацию. Я бы, конечно, не полез в бутылку из-за такой ерунды, но откуда ему об этом знать? Вот я и говорю – имелось у этого парня элементарное благоразумие по отношению к незнакомым людям и к их пристрастиям.

За неимением лучшего, тип отпустил Менге комплимент по поводу её новой внешности – новой для него, что же касается меня, то этому имиджу она следовала с начала нашего знакомства. Получается, давненько он её не видел. Она же, назвав его Хэнком, подвела к нашему столику, усадила сбоку и представила нас друг другу. На что тип, только сейчас разглядев моё лицо, с трудом выдавил пару вежливых слов, а я предпочёл промолчать, так как я ему своего приглашения не посылал.

Этот Хэнк оказался довольно молодым парнем лет двадцати шести, в потрёпанной куртке-ветровке и застиранных до белизны брюках-всепогодках. Невысокий, худощавый, светловолосый и синеглазый. Короткая стрижка цельная, без модных нынче выкрутасов с выбриванием полос по шевелюре вдоль и поперёк. Черты лица достаточно правильные, чтобы назвать его красавчиком, но нездоровая бледность кожи в компании со светлой двухдневной щетиной несколько портили общий вид. Типичная комнатная крыса, редко выбирающаяся на солнце и свежий воздух, дитя урбанизированного общества. Похоже, парень из тех, кто питается как придётся, спит когда придётся и одевается во что придётся. Подобная неразборчивость наводила на совершенно определённые умозаключения. Либо парень совсем полный разгильдяй, – а Менга вряд ли с таким стала бы связываться, – либо просто слишком сильно поглощён собственной работой и мало думает о том, что его окружает. Насчёт его работы у меня уже сложилось определённое мнение, и это мнение было не в его пользу. Особенно потому, что когда-то он питал к Менге нечто гораздо большее, нежели простую дружескую симпатию, судя по той горечи и тоске, охватившей его в тот момент, когда он её увидел – сейчас эти чувства стушевались за натужной приветливостью и немного усилившейся бледностью, когда до него наконец дошло, кто же я такой.

Проклятье галтов, я знаю, что по местным меркам у нас, шелтян, не слишком привлекательная внешность, но иногда реакция окружающих вызывает раздражение. Почему-то у встречных-поперечных обязательно возникает опасение, что я непременно кого-нибудь покусаю. Странные все-таки человечки, можно подумать, мне больше нечем заняться.

Менга, не теряя времени, перевела болтовню на новый объект своего внимания.

После первых же слов из их разговора выяснилось, что этот парень – самый обычный хакер. Чего-то в этом роде я и ожидал. Менга работала в небольшой фирме, кропавшей софт для дешёвых низкокачественных лоцманов, так называемых «вторников», невысокая цена которых была доступна самым бедным слоям населения. И её должность главы службы безопасности, которую она занимала в этой фирме, звучала слишком претенциозно для столь захудалой конторы. Зарплата там была невелика, поэтому неудивительно, что в свободное время подруга подрабатывала посредником среди сословия хакеров, взламывавших базы данных как раз таких контор, в одной из которых она отвечала за безопасность. Промышленный шпионаж – рядовое, обыденное явление для технотронного сообщества Новы-2, особенно на фоне неизменного политического и экономического соперничества Девяти Правящих Домов, заправлявших всей жизнью планеты.

Ещё через несколько минут мне стало ясно, что Менга знала об этом парне все – не только то, что он сюда придёт, но и с чем придёт, однако продолжала умело разыгрывать «случайность» встречи. Причём, обладая нужной информацией и ловко ведя нить беседы, она заставила его самого сказать все, что хотела услышать.

Я мысленно усмехнулся – с этой тактикой Менги я знаком давно. Любит поиграть на чужих слабостях и просчётах, причём никогда не делает этого без выгоды для себя. Определённо запахло деньгами, и деньгами немалыми, – иначе Менги здесь бы не было, она никогда не разменивается на мелочовку.

Короче – парень только что провернул своё обычное хакерское дело и «делал ноги».

Поняв, что сболтнул лишнее, Хэнк осёкся, и от него потянуло раздражением. Словно не замечая этого, Менга подозвала Чена и распорядилась насчёт завтрака на троих, заказав блюдо с незнакомым названием «утка по-пекински». Теперь парень занервничал. Он явно спешил и постарался объяснить это Менге так, чтобы не задеть её своим поспешным уходом. Забавно было смотреть со стороны на его потуги решить все мирным путём. Он мялся, старательно отводил взгляд, косился на виртуалку своего лоцмана, наверняка в этот момент отсчитывавшую горячие минуты до связи с заказчиком по сервис-терминалу. А Менга, словно не замечая его усилий, продолжала подначивать разными наводящими вопросами.

Вернулся Чен с небольшой жаровней в руках, красные угли которой так и пламенели в полутьме ресторанчика. Установив жаровню посреди стола, он отправился за остальными предметами сервировки. Начало с жаровней мне понравилось. Продолжение обещало быть интересным.

Но тут Менга опять подпортила мне настроение. Она сообщила Хэнку о смерти его посредника, и новость оказалась для того настоящим потрясением. Пока он её переваривал, снова появился Чен. Все так же молча, в мёртвой тишине, он водрузил блюдо с нарезанными ломтиками светлого мяса на жаровню, неспешно расставил чистые тарелки со столовыми приборами, добавил ещё один бокал для Хэнка, долил вина во все бокалы из кувшина, поставил рядом с жаровней сам кувшин и тихо удалился.

Проводив Чена взглядом, Менга равнодушно пожала плечами и предположила, что посредник Хэнка перешёл кому-то дорожку. Что тут началось – парень прямо взвился! Начал кричать что-то вроде того, что его незабвенный Титу и мухи обидеть не мог, пока Менга его не осадила – мастерски, как она это умела – одним взглядом, и хакер снова заткнулся. Заткнулся и попытался взять себя в свои дрожащие ручонки.

Я вскользь прислушивался к разговору, стараясь уловить подтекст происходящего. Факт убийства всегда настораживает сам по себе, вдобавок у меня возникло неприятное ощущение, довольно быстро переросшее в уверенность, что Менга каким-то боком к этому убийству причастна. Игра становилась грязной, следовательно, деньги были в ней замешены действительно большие. Придётся подруге чуть позже ответить на кое-какие вопросы…

Не теряя времени даром, Менга предложила Хэнку свои услуги по прикрытию – к чему, собственно, и был затеян весь этот разговор. Менге, в общем-то, было плевать на безопасность парня, несмотря на их личную близость в прошлом. Для неё прошлого никогда не существовало. Ей просто нужны были его деньги и только. Если хакер после выполнения заказа остаётся без прикрытия, любой посредник может предложить ему эту услугу.

Я это знал.

Знал это и Хэнк.

Сообразив, что ему не отвертеться, Хэнк вдруг воспылал к Менге странной враждебностью. Не ответив ни да, ни нет, он опрометью бросился к кабинкам сервис-терминалов, располагавшихся справа от стойки в задней части зала. Но я знал, что мышеловка захлопнулась и никуда этот Хэнк не денется.

Ладно, пора было перекусить, а то Менга слопает все сама.

Я уже взял вилку с ножом, чтобы положить порцию себе на тарелку, когда началось самое интересное. И наверняка непредвиденное даже для Менги, несмотря на всю её расчётливость. Я уловил присутствие новых субъектов, быстро приближавшихся к залу со стороны служебного входа в ресторанчик. Их эмофон мне здорово не понравился. А когда мне что-то так не нравится, я обычно заранее принимаю контрмеры.

Хэнк

Спустившись по потёртым ступенькам в полуподвал, Хэнк толкнул дверь, оповестив хозяина о своём приходе мягким звоном колокольчиков, и вошёл внутрь. Интересно, возникла у него неожиданная мысль, сколько раз за минувший год открывалась эта дверь, имитирующая настоящее, потемневшее от старости дерево, и сколько раз эти самые колокольчики возвещали о появлении новых посетителей? К примеру, если сложить все это звяканье в один звуковой файл, то на сколько мегов он потянет?..

– А, старый блудливый шут оторвал-таки свою костлявую задницу от любимого кресла и решил почтить это убогое заведение своим присутствием!

В закусочной царила полутьма, и он не сразу сообразил, что слова относятся именно к нему. Хотя голос, этот низкий женский голос с приятной хрипотцой показался до боли знакомым…

Хэнк прищурился, замерев. И только теперь, приглядевшись, заметил Ксарру, устроившуюся за дальним столиком лицом к входу. Менгийская Кошка… Надо же, легка на помине, ведь всего несколько минут назад он о ней думал. Бывают же в жизни совпадения… Сразу не узнать, теперь вместо короткой рыжей стрижки её лицо и плечи обрамляла впечатляюще пышная шевелюра темно-синего, почти фиолетового цвета, а тело украшала облегающая, тех же оттенков, что и волосы, одежда из синтекожи. Женщины – большие любительницы менять внешность, но надо признаться, что её новый имидж ему весьма импонировал.

Ксарра, кстати, была не одна.

За тем же столиком напротив неё расположился какой-то здоровенный тип в длинном сером плаще, полы которого свисали до пола, и в широкополой шляпе, из-под которой до плеч ниспадала тёмная шикарная грива. Очень импозантный тип. Кстати, о плечах – их ширина прямо-таки вызывала лёгкую оторопь. Кажется, Ксарра наконец нашла себе мужика по своим весьма немалым запросам… дьявол, так вот почему она поменяла причёску – чтобы соответствовать этому типу… Нехилая уступка и, надо сказать, весьма для неё нехарактерная. Этот парень действительно для неё что-то значил.

Покосившись в сторону стойки бара, Хэнк вскользь отметил, что хозяин, сухонький старикан в белом переднике поверх опрятной серой одежды, на своём обычном месте. Что ему нравилось в старикане, так это то, что Чен никогда никому не надоедал и выполнял заказы только тогда, когда к нему обращались непосредственно.

– Ксарра! – спохватившись, Хэнк развёл руки и двинулся ей навстречу, в то время как Менгийская Кошка медленно выплывала из-за стола. «Когда-то моя задница не казалась тебе такой уж костлявой», – чуть было не добавил он вслух, однако невольно покосился на обладателя шляпы, продолжавшего сидеть к нему спиной, и инстинкт самосохранения заставил благоразумно промолчать. – Ксарра, да неужто это ты? Если бы ты знала, как я рад тебя видеть!

Женщина с небрежной улыбочкой, словно второпях, на всякий случай пририсованной к темно-синим губам, сделала пару шагов навстречу по проходу между столиками. Хэнк вдруг осознал, что уже и забыл, насколько же она выше его. Казалось бы, восемь-девять сантиметров разницы в росте не так уж и страшны, но в совокупности с каблуками полусапожек, добавлявшими ещё четыре-пять сантиметров… В общем, вознеслась на недосягаемую высоту. Зло его задери, даже боязно представить, какого же роста будет этот составивший ей компанию широкоплечий типус, когда встанет на ноги…

Ксарра подошла, обхватила тёплыми ладонями его скулы и, слегка нагнувшись, запечатлела звонкий поцелуй на лбу. Её движения были обманчиво мягкими, но Хэнк по своему опыту знал, какая внутренняя сила кроется за ними, сила, способная вырваться в любой миг, стоит ей только оказаться перед врагом. И это нехитрое прикосновение на миг вернуло Хэнку давно забытое ощущение, когда он чувствовал к ней нечто гораздо большее, нежели простую дружескую симпатию, но в присутствии нового приятеля Менгийской Кошки не решился обнять её за талию, как в прежние времена. Ксарра снова была рядом, но обладать ею он уже не мог. Впрочем, такой женщиной обладать нельзя. Она просто врывается в твою жизнь со скоростью и мощью торнадо, переворачивает её с ног на голову и уносится прочь, надолго оставляя в душе лишь полное опустошение, горечь и тоску…

Только сейчас, несмотря на прошедшие несколько лет, Хэнк с неожиданной болью осознал, что все это время продолжал скучать по этой рыжей (а ныне – индиговой) красавице, которая, если разобраться, была почти на семнадцать лет старше его. Ни тогда, ни теперь его это нисколько не смущало, но проблема была в том, что их близкие отношения остались в далёком прошлом.

– Садись, поговорим, – Ксарра небрежно махнула рукой на свой столик. – Не видела тебя сто лет.

– Кстати, индиго тебе и впрямь идёт, – одобрительно, хотя и несколько натянуто улыбнулся Хэнк.

– Садись уж, пустомеля, – хмыкнула та, опускаясь на своё место и старательно скрывая, что польщена. – Не нужны мне твои комплименты, всегда прекрасно обходилась без этого дерьма.

Грубовато, но вполне в её характере, так что Хэнк не обиделся. Он невольно вновь покосился на незнакомца, который даже не пошевелился, чтобы посмотреть, кого же Ксарра приглашает за стол, и последовал её примеру, небрежно бросив на пол сумку с вещами и заняв боковой стул. Ничего, время у него ещё есть, пару минут можно и посидеть, пивка хлебнуть или стаканчик винца, вроде того, каким сейчас пробавлялась эта парочка – светло-алая жидкость в высоких тонкостенных бокалах. Хотя, конечно, встреча эта не очень кстати…

Именно тогда ему и удалось разглядеть лицо здоровяка.

И сразу же почудилось, что все зубы разом заныли, а ладони покрылись испариной. Из-под широкополой шляпы на него глянуло скуластое, жёсткое лицо с хищным крючковатым носом, нависающим над тонкими бесцветными губами, и с такими пронзительно-светлыми радужками узких, как росчерк бритвы, глаз, что они терялись на фоне белков. Незнакомец был чисто выбрит, и на его лице не отражалось ровным счётом никаких эмоций, но опасный блеск этих самых глаз в сочетании с резкими чертами лица придавали здоровяку свирепейший вид, заранее не предвещавший ничего хорошего. Доброжелательности у Хэнка значительно поубавилось. Оставалось лишь похвалить себя за то, что вовремя сдержался и не ляпнул какой-нибудь глупости, как с ним случалось нередко. Ему вовсе не хотелось злить этого… этого монстрика в человеческом обличии. Где же Ксарра такого откопала? И кого же, зло задери, он ему так напоминает? Ведь напоминает же…

Неуверенно улыбнувшись, Хэнк замер на стуле не в самом удобном положении. Руку он подать не решился. Кажется, таких типусов лучше не нервировать подобными жестами.

– Привет…

Веки незнакомца чуть дрогнули в ответ. И все. Ни слова. Ах, мы такие гордые и самовлюблённые, аж рот раскрыть лень… Хэнк поспешно уставился в стол. Сколько же ему лет? На вид довольно моложавый, ни единой морщинки вокруг глаз и рта, ни одного седого волоска. Но вот взгляд! От такого взгляда просто мороз бежал по коже. Создавалось жутковатое впечатление, будто эти самые «белые» зенки смотрят на тебя мизерными чёрными точками, словно костлявая старуха Смерть из небытия. Этот парень либо страшно стар и мудр, как Вселенная, либо… либо опасен, как высокооплачиваемый наёмный убийца экстра-класса.

Хэнк сглотнул. Проклятье! Нет, эта встреча явно оказалась некстати…

– Можешь познакомиться, Хэнк, – с этакой ленивой благосклонностью проговорила Ксарра, – имечко этого котика Сагиб Кримсарт, он мой давний хороший знакомый. Вижу, вижу, его внешность произвела на тебя впечатление… Да не напрягайся ты так, все нормально. Пока будешь вести себя прилично, он тебя и пальцем не тронет.

Голос бывшей подруги вывел Хэнка из ступора. Он откинулся на спинку стула и постарался расслабиться, но, Небесные Сферы, это было нелегко. Вышеназванный «котик», кстати, на подобный выпад в свой адрес никак не отреагировал… да уж, ему тоже не помешали бы такие «стальные» нервы, хоть обзавидуйся теперь…

Спохватившись, хакер заученно выдавил:

– Очень приятно…

Ксарра чему-то самодовольно улыбнулась, сделала маленький глоток из наполовину опустошённого бокала и продолжила:

– А этот доходяга – Хэнк, когда-то мы были с ним большими друзьями. Впрочем, – она многозначительно усмехнулась, дружески похлопав парня по плечу свободной рукой, – мы и сейчас не враги.

Губы Сагиба Кримсарта небрежно изогнулись в некоем подобии приветливой улыбки. Лучше бы он этого не делал. Его улыбка слегка обнажила два ряда мелких, острых, точно иглы, зубов, и этих зубов явно было больше, чем полагается иметь нормальному человеческому существу. Мать моя женщина, оторопело подумал Хэнк, наконец сообразив, кого же он перед собой лицезрит. Ну и дружка себе завела Ксарра на этот раз! Впрочем, с её темпераментом с неё станется… Или он ошибся, и у них здесь просто деловая встреча? Нет, в самом деле, неужто натуральный шелтянин? До сих пор он подобных инопланетников только в киношке и видел, но там ведь сплошная компьютерная графика, а тут – вживую…

– Чего это тебя вдруг сюда занесло в такое время? Насколько мне помнится, раньше ты в такой час только спать укладывался, – Ксарра слегка пихнула его кулаком в бок. Этого «слегка» хватило, чтобы Хэнк сдавленно охнул, едва не свалившись со стула. Злоклятая девка, вечно со своими шуточками, нравится, видите ли, силу демонстрировать, а всего-то и делов – пачка лишних мышечных имплантов. Настроение продолжало стремительно падать, и он не старался разобраться почему. Сейчас ему хотелось лишь одного – побыстрее закончить дело и убраться отсюда куда подальше.

– Да так, – нехотя ответил он, – бессонница что-то прихватила, вот и решил немного прогуляться…

– Как же, бессонница. Ты ведь так и не бросил своего прежнего занятия?

– А что ещё я умею? – вяло огрызнулся Хэнк, не желая сейчас трогать наболевшую тему. Ксарра пренебрежительно скривила губы.

– Ни на что другое ты не способен, это уж точно.

«Другой бы на моем месте обиделся», – подумал Хэнк, но вслух ничего не сказал. Ксарра не из тех женщин, которые станут выслушивать претензии. Её этим не проймёшь. Да и по шее можно схлопотать запросто. А рука у неё по-прежнему тяжёлая, как только что пришлось убедиться… Не выдержав внутреннего томления, Хэнк вытащил третью за последние пятнадцать минут сигарету и закурил. Пододвинул к себе поближе пепельницу, сиротливо ждавшую своего часа в центре стола. Отчётливый горьковатый привкус на языке, свидетельствующий о передозировке наркотика, на этот раз его не смутил. Ему необходимо было успокоиться, пока вконец не разнервничался. Таймер виртуалки продолжал отсчитывать «горячие» минуты, показывая, что их осталось не так уж много. Но, как известно, последние минуты – самые долгие.

– А сама-то ты здесь какими судьбами?

– Ностальгия замучила, – Ксарра снова усмехнулась, бросив загадочный взгляд на Сагиба, который, время от времени делая по аккуратному глоточку из бокала, продолжал невозмутимо пялиться куда-то мимо неё.

Живность, что ли, разглядывал в аквариуме? Водная поверхность плескалась за спиной Менгийской Кошки всего в паре шагов от её стула. Хэнк отвернулся от аквариума, снова стараясь сосредоточиться на Ксарре, но лицо шелтянина не шло из головы. Дегустатор хренов. А винцо это алое, кстати, довольно дорогое, «Алые паруса» называется. Он обычно пробавлялся сортами попроще, в холодильниках Чена хватало приличной выпивки…

– Ностальгия? По-моему, это слово не из твоего лексикона, Ксарра.

– Да понятное дело, что шучу. Просто Сагиб только что прилетел на Нову со своей родины, и мы решили слегка отпраздновать нашу встречу. Если ты не забыл, этот ресторанчик нравился не только тебе, хоть ты его и откопал когда-то первым… А вообще-то не ожидала я тебя здесь увидеть. Была уверена, что ты уже давным-давно смотался отсюда куда-нибудь подальше…

– Да нет, все шанса не подворачивалось, – Хэнк пожал плечами. – Разве что сейчас…

Он осёкся и умолк, разозлившись на себя. Нервно затянулся – от сигареты осталась ровно половина. Надо же так ляпнуть. Но в зелёных глазах Ксарры уже вспыхнули жадные огоньки, она прищурилась, вскинув левую бровь, слегка растянула губы в плотоядной улыбке, отчего в выражении её лица проступило что-то кошачье… ну да, кошачье и есть. У неё и кличка соответствовала внешности – Менгийская Кошка. Вот только почему именно «менгийская», она ему так и не рассказала, хотя спрашивал он не раз. Отмолчалась.

– Заказ? Да ну? – по её лицу проскользнуло выражение лёгкого пренебрежения. Она словно бы всем своим видом говорила: ну какой там у тебя может быть заказ, трижды неудачник?

Хэнк усмехнулся. Теперь она уже не поймает его на этот крючок. Когда-то стоило только ей позволить себе насмешку или сарказм по отношению к нему, он вспыхивал, точно сигарета от одного прикосновения. Ну как же, его самолюбию наносился такой удар! И он начинал ей объяснять и доказывать, что способен куда как на большее, чем многие другие. А она только насмехалась и раззадоривала его все больше и больше, до тех пор, пока он вольно или невольно не выбалтывал всю информацию, которая ей требовалась. После чего Ксарра самым беззастенчивым образом решала, использовать её в своих целях или оставить Хэнка в покое.

Дело в том, что Ксарра была посредником более высокого уровня, чем его приятель Титу. Она работала с хакерами иного склада, да и заказы ей поступали куда круче. И, надо отдать ей должное, в отличие от того же Титу, защиту своим хакерам она обеспечивала надёжную, вызволяя их из любых неприятных ситуаций. Пока они жили вместе, если их недолгие встречи вообще можно было назвать «совместной жизнью», ему ни разу не приходилось думать о том, что карающая длань тех, чьи базы данных он взламывает, может дотянуться до его шеи. Впрочем, когда он с ней познакомился, он был просто лохом с задатками хакера, гипертрофированным самомнением и детским максимализмом. Он лез в бутылку каждый раз, когда речь заходила о его способностях или оплате. Хэнк вообще считал себя благородным рыцарем, этаким кристально чистым служителем Искусства Взлома. Он полагал, что никто не может оценить его по достоинству. Ксарра дала ему возможность заработать, и она же драла с него почти половину денег за обеспечение будущими заказами. Её не интересовал спортивный дух Хэнка. И также не интересовало искусство владения компом. Только деньги. И зарабатывать их она умела. Да, зло её задери, она предлагала сотрудничать и дальше, когда их близкие отношения закончились, но Хэнк отказался. То ли из гордости, то ли из-за оскорблённого самолюбия. То ли просто из мальчишеской дури в голове, изрядно повыветрившейся к нынешнему моменту…

Потом он пожалел двадцать раз, но Ксарра дважды предложений не делала никому, тем более бывшему любовнику. Он просидел без денег почти полгода, перебиваясь случайными заработками, мизерными и нечастыми. Едва сводил концы с концами, пока на него не вышел Титу. И пусть Титу был не таким опытным посредником, он оказался для Хэнка чем-то вроде alter ego. Вероятно, именно поэтому они так быстро нашли общий язык. С Титу он не мог зарабатывать столько же, сколько с Ксаррой, но и отношения у них были другие: более доверительные, что ли.

– Значит, заказ, – повторила Ксарра задумчиво, продолжая вертеть в пальцах почти опустошённый бокал. Щёлкнула пальцами, подзывая Чена. Тот почти мгновенно материализовался рядом – вежливый, исполнительный старикашка, с неизменным выражением внутреннего достоинства на лице. Ни для кого не было секретом – чтобы обеспечить круглосуточную работу своей забегаловки, Чен был вынужден завести себе кибера-двойника. Более того, старикан не нашёл ничего лучше, как переписать в чип искусственного интеллекта кибера пси-матрицу своего собственного сознания. И иной раз было трудновато понять, кто из них – человек или робот, в данный момент обслуживают посетителей. Лично для Хэнка эта «угадайка» вскоре превратилась в своеобразную игру… Но не сейчас. Сейчас ему было не до игр.

– Давай ещё по одной, Чен, – распорядилась Ксарра, отставив бокал. – И принеси что-нибудь поесть. Что-нибудь этакое… свою утку по-пекински, что ли. На троих. Так и быть, Хэнк, в честь столь неожиданной встречи я сегодня угощаю.

Сдержанно кивнув, Чен молча удалился выполнять заказ.

Хэнк нахмурился. Вот влип. Попробуй ей отказать, не объясняя причин, и тут же пожалеешь. Придётся выкладывать все как есть… Он сделал глубокий вдох, как перед прыжком в воду:

– Извини, Ксарра, но я спешу. Правда спешу. В этой забегаловке мне нужен только сервис-терминал, после чего я испарюсь с такой скоростью, словно меня здесь и не было. Так что придётся вам трескать эту утку вдвоём…

– А-а, так я и думала, – не без сарказма проговорила Ксарра. – То-то ты такой взмыленный сегодня, аж сердце прохватывает от жалости. А ты у нас, оказывается, сам сегодня Большой Чувак с Большими Бабками, а?

– Деньги не слишком большие, но хватит, чтобы смотаться из этого задрипанного района, – угрюмо парировал Хэнк.

– Например, в Осеннюю Рощу? – Ксарра откровенно ухмыльнулась.

В Хэнке против воли начало нарастать раздражение. Резким движением он воткнул окурок в пепельницу. Сейчас эта акула постарается откусить от него кусок. И, по всей видимости, каким-то образом ей это удастся, чтоб она подавилась.

– Если бы… – он старательно отвёл взгляд, понимая, насколько жалко и нелепо сейчас выглядит в глазах этой самодостаточной парочки. Хорошо ещё хоть шелтянин пялится мимо. Хотя, конечно, тоже задевает, когда ты для кого-то – пустое место. – Я не такой крутой, как ты, мне таких заказов никто не предлагает.

– Что-то ты сегодня не слишком откровенен, а?

– Да уж какой есть, Ксарра…

Вернулся Чен с небольшой жаровней. Установив её посреди стола, он отправился за уткой.

Хэнк снова скосил зрачки на таймер лоцмана. Пять минут. Всего пять минут – и его здесь не будет. Чем только их заполнить, эти пять минут… Спокойно, парень, спокойно, не нервничай ты так, а то аж руки дрожат – самому противно…

– Ладно, Хэнк, не дури, здесь все свои. Кто у тебя сейчас посредник?

– Как кто? – Хэнк непонимающе уставился на Ксарру. – Уж тебе-то должно быть известно, что я работаю только с Титу. Ты же сама посредник, а в ваших кругах все обо всех…

– Так ты, что же, ничего не знаешь? – Ксарра недоверчиво хмыкнула. – Хотя, если подумать, вполне в твоём духе – запереться в своей конуре, отгородившись от всяческих новостей. И сколько ж ты дней, скажи на милость, не видел своего приятеля?

– Погоди, ты о чем? Чего я не знаю? – насторожился Хэнк.

– Три дня назад Титу нашли со стилетом в груди. В собственном жилище.

Время словно остановилось. В голове загудело, сердце оборвалось и рухнуло куда-то в пустоту, тело стало ватным и непослушным.

– Как… как это случилось? – Хэнк услышал собственный голос словно бы со стороны – чужой, далёкий и на удивление бесцветный.

Появился Чен. Все также молча, в мёртвой тишине, он водрузил блюдо с нарезанными ломтиками жареной утки на горячую жаровню, расставил посуду и снова удалился.

Проводив его взглядом, Ксарра сдержанно пожала плечами:

– Соповцы пока ничего не могут сказать. Никаких улик, никаких намёков, кто бы это мог сделать. Из жилища ничего не пропало. Такое впечатление, будто Титу решил вдруг свести счёты с жизнью и сам продырявил себя этим стилетом. Как видно, действовали профессионалы.

– Но почему? – Хэнк и сам понимал, что задаёт совершенно глупый и никчёмный вопрос.

– Сперва я думала, что этот мягкотелый лопух кому-то случайно перешёл дорожку, по своей неистребимой наивности полагая, что все люди братья и должны эту самую дорожку друг другу уступать из элементарной вежливости… – Ксарра медленно отхлебнула из своего бокала и преспокойно принялась накладывать себе на тарелку кусочки ароматного птичьего мяса, сдобренного жёлтым соусом с тушёными ростками бамбука. – Может, даже Немету. В нашем кругу такое случается сплошь и рядом…

– Только не с Титу! – Хэнк не осознавал, что кричит в полный голос. – Он был классным посредником. У него никогда не случалось конфликтов. Он умел все улаживать полюбовно!

Ксарра так и замерла с тарелкой в руке, изумлённо вскинув тонкие брови. Даже шелтянин и тот заинтересованно взглянул в его сторону, сразу прошив своими жутковатыми зрачками насквозь и вызвав невольный озноб.

– Ты на меня так орёшь, будто это я его пришила, – медленно, с расстановкой произнесла она почти шёпотом, но именно этот шёпот отрезвляюще подействовал на Хэнка.

Ватная пелена стала медленно рассеиваться.

– А теперь сдаётся мне, – по-прежнему невозмутимо продолжала Ксарра, – все дело именно в последнем заказе, который ты от него получил… С прикрытием у Титу дело всегда обстояло неважно, сам видишь – себя и то уберечь не смог.

Хэнк почувствовал, что уже в состоянии рассуждать. Но лучше ему от этого не стало. Напротив, гораздо хуже. Предположение Ксарры выглядело исключительно верным и безошибочным. Три дня назад… Три дня назад он как раз этот заказ и получил… Вот злободрянь, если они так быстро вычислили Титу, то почему до сих пор не нашли его самого? Неужто бедняга Титу умудрился сохранить в тайне, кому отдал заказ? Слабое утешение. Все равно ведь ищут сообщников… И если найдут… Один труп или парочка – разница небольшая, если та контора так печётся о своих секретах…

Хэнк вдруг ощутил себя таким крошечным, хрупким и уязвимым, будто он – клоп, над которым занесён гигантский палец. Сейчас палец опустится, и от него останется лишь маленькое мокрое пятнышко на полу.

Он вскочил, едва не повалив стул, но от волнения не заметил своей неловкости:

– Извините, мальчики и девочки, но мне пора улаживать свои проблемы…

– Одну секундочку, Хэнк. – Ксарра ткнула в его сторону вилкой, неспешно пережёвывая кусочек, и невнятно добавила: – Раз Титу нет, то о тебе, как я понимаю, больше некому позаботиться. Так что, когда вернёшься, голубок, мы обсудим твоё новое прикрытие.

Она была права, эта матёрая акула.

Все-таки нашла, как с него содрать бабки на вполне «законных» основаниях.

Пару секунд Хэнк чуть ли не с ненавистью смотрел в эти нахальные, самодовольные глаза, разглядывавшие его примерно с той же уверенностью, с какой приготовившийся к трапезе удав смотрит на загнанного в угол кролика. Затем резко развернулся и опрометью бросился к кабинкам сервис-терминалов.

Сагиб Кримсарт

Менге далеко до настоящего профи в моем понимании этого слова, но я давно усвоил, что способность адекватно оценивать опасность присуща ей практически на уровне инстинктов. Так что задатки у неё неплохие, и если бы подруге довелось побывать в той же академии, которую в своё время окончил я, она сейчас была бы ничем не хуже коренного шелтянина.

Это, между прочим, комплимент, чтобы вы знали.

Я молча показал ей три пальца, потом изобразил «пистолет», ткнув указательным в сторону служебного хода, расположенного между кабинками сервис-терминалов и стойкой, куда минуту назад скрылся Чен, и её взгляд метнулся в ту же сторону. Менга сразу подобралась, как та самая Менгийская Кошка, готовая к прыжку…

Кстати о прыжках. Я ещё не говорил о том, что являюсь «прыгуном»? То есть обладаю способностью к телепортации, заложенной в меня матушкой-природой? У нас на Шелте, если говорить откровенно – самый настоящий рассадник менталов, то есть людей с паранормальными способностями. Именно поэтому выпускники ВАП так высоко ценятся практически во всех мирах Галактической Федерации. Теперь вы это знаете, так что приступим к делу.

Я откинул левую полу плаща, открыв небольшой, но удобный пистолет, плотно сидевший на поясе на специальном магнитном захвате. Станнер системы «зомби», модель 1168. Моё любимое оружие. Рукоять заточена точно под мою правую руку, а дактилоскопический опознаватель не позволяет пользоваться им никому, кроме меня. Дополнительно есть ещё голосовой код. У всех нейроразрядников один и тот же недостаток – они действуют наверняка только с небольшого расстояния, пять-шесть метров, так что для поражения цели с большой дистанции совершенно не годятся. Это, скорее, оружие защиты, чем нападения. Больше всего его обожают проститутки в крупных борделях, сутенёры которых могут позволить себе закупить эти весьма недешёвые цацки – никакой крови, а сорвавшийся с катушек клиент вырублен начисто, и можно спокойно звать охрану, чтобы выкинуть ублюдка вон. Но я-то – «прыгун», так что данный недостаток оружия для меня не имел значения.

Одновременно со мной Менга тоже привела себя в боевую готовность.

У неё это выглядело иначе, и если бы я не знал, куда смотреть, ничего бы не заметил. Из пальцев правой кисти, сжимавшей бокал, выдвинулись тонкие, прозрачные нити сантиметров пять длиной, практически неразличимые на алом фоне вина за стеклом – наноимпланты, вживлённые прямо в ногти. Она поставила их недавно, и приобретение было весьма недурственным, превращавшим обычные ногти в когти острее любой бритвы, способные даже пробивать теллароновую броню. Даже было интересно, сколько она за них заплатила. Менга мне об этом не поведала, а сам я спрашивать не стал, зная, что она не любит лишнего любопытства. Кроме того, она быстрым движением отстегнула от пояса игольник стандартного образца – «штопальщик-М47», который ей полагался по штату, и положила на стол сразу за жаровней…

Вовремя: трое здоровяков в тёмных плащах вошли в зал ресторанчика и без раздумий, без малейшей заминки направились к кабинке, в которой сейчас торчал Хэнк, увлечённо беседующий с сервис-терминалом и, похоже, ничего не замечающий вокруг. Такая безошибочность говорила о точной наводке. Если не искать сложных и заумных вариантов, то эти люди, скорее всего являвшиеся агентами какой-нибудь спецслужбы, которых на Нове-2 с её Девятью Правящими Домами пруд пруди, вычислили его элементарно – с помощью собственного лоцмана. Для их матобеспечения это не проблема. Как обычно, таких типов, как Хэнк, подводят пресловутые три «Не»: Неосторожность, Непредусмотрительность, Нежелание – нежелание избавиться ни от первого, ни от второго. Будем снисходительны – Хэнк, дитя ульевых трущоб, не проходил моей спецподготовки и не обладал природными данными Менги. Не всем же быть профи. Иначе кому будут нужны услуги таких, как я? Вот именно.

Действовали гости весьма слаженно и чётко. Один остановился возле прозрачной двери кабинки, второй произвёл выстрел из станнера через стекловолокно и вошёл внутрь, склонившись над сразу безвольно сползшим на пол телом, а третий…

Ну да, третий направился к нам. У агента было скучающее выражение лица, которым он пытался прикрыть непрерывно щёлкающий курок игольника в своих мозгах. Все правильно – в зале, кроме Хэнка, находились только мы с Менгой, логично предположить, что мы имеем к Хэнку какое-то отношение. Вдобавок на столике красовались три комплекта столовых приборов. А при облаве на хакера, замахнувшегося на слишком крутую организацию, обычно стремятся вычислить всех его сообщников, весь круг его знакомых. Кроме того, мы свидетели. Старая, набившая оскомину, но не изжившая себя тема. Ну что ж, теперь никаких сомнений в развязке сложившейся ситуации у меня не осталось. Менга с замечательно невозмутимым видом смотрела, как этот тип приближается к нашему столику, будто её это никаким краем не касалось. Умница. Эти трое действовали слишком самоуверенно, а самоуверенность – тоже разновидность некомпетентности, которая, бывает, дорого обходится.

– Твой, – почти беззвучно шепнул я, прикрыв губы краем поднятого бокала.

Вина было немного жаль. Хорошее вино. Но с гостями надо делиться, даже незваными.

На этой мысли я «стартовал» прямо со стула.

Воздух вздрогнул и раздался, уступая настырному объёму моего тела, проявившемуся возле кабинки как раз напротив второго агента. Не успел он вылупить на меня глаза, как бокал с размаху влепился ему в лоб. Тугой звон разбившегося стекла, вино, залившее лицо и одежду, закатившиеся глаза и подломившиеся ноги – полный набор признаков человека, потерявшего сознание, иначе с какой стати ему сползать спиной по стенке на пол? Второй «лоб» в кабинке, успевший обернуться на звук, получил в вышеназванную часть тела плюху из «зомби» и распластался поверх Хэнка. Что поделать, голова противника – моё любимое слабое место.

Дело было сделано, и я позволил себе обернуться.

Менга лёгкой, танцующей походкой уже двигалась в мою сторону, звонко цокая невысокими каблуками по твёрдому покрытию пола и всем своим видом демонстрируя, как здорово адреналин играет в её крови. Проклятье, кажется, она немного перестаралась. Игольник её клиента валялся на краю бассейна, а вот его хозяину повезло куда меньше – он плавал в бассейне лицом вниз, вокруг его головы расплывалось красное пятно. По скалистой круче, имитирующей Асопский Перекат, по-прежнему безмятежно струилась вода, разбиваясь радужными брызгами о затянутую в ткань чёрного плаща спину неудачника. Полная идиллия. Сегодня у рыбок и черепах новое меню. Извини, Чен, издержки нашей непростой жизни.

Ладно, один тип для допроса у меня остался, к тому же они сюда тоже не в игрушки пришли играть. Я склонился над любителем «Алых парусов» и потрепал его по мокрым щекам. Никакой реакции – ни внешней, ни внутренней. По лбу из глубоких порезов струилась кровь. Неужто тоже перестарался?

– Эй, Сагиб, котик, я тебе говорила о том, что ты опасный противник?

Подлизывается. Знает, что я не люблю трупы, были уже прецеденты.

– Неоднократно, – проворчал я. – Но с тобой я тоже ссориться не собираюсь.

– Иногда, котик, ты все-таки способен на комплименты, – промурлыкала Менга низким голосом, склонившись над моим плечом и разглядывая агента на полу. – Что там с твоим «языком»?

– Онемел, – скупо усмехнулся я.

– Ещё бы не онемел. Ты, между прочим, разбил о его голову бокал из небьющегося стекла.

– Проклятье, а я думал, что в этой забегаловке все сделано под старину.

– Только не бокалы. Не напасёшься, если каждый посетитель будет бить их о чьи-то головы. Ладно, замяли.

Распахнув дверку кабинки, Менга вошла внутрь и небрежным движением стащила с Хэнка тело агента, просто схватив и потянув того за ногу. Парень был рослый и по всем прикидкам весил раза в полтора больше её самой – но силы подруге было не занимать, в своё время она неплохо усовершенствовала своё тело. Стащив же, удивлённо хмыкнула:

– Это что ещё за дрянь такая?

Я её понимал. Я сам только что разглядел.

Итак, Хэнк лежал на полу, упираясь светловолосой головой в подножие сервис-терминала, а на его правом виске красовался чёрный паук эмлота, восемь красных глазков поблёскивали в неоновом свете настенных ламп, указывая на то, что процесс копирования сознания запущен. Когда я увидел эту треклятую штуковину, я сразу отчётливо понял, что мой долгий отпуск на этой планете, казавшийся бессрочным, все-таки может внезапно закончиться. Досадно. Удружила Менга, ничего не скажешь. Если бы она заранее сообщила мне о том, какую затеяла игру, может, все повернулось бы иначе.

Впрочем, Менга недолго предавалась удивлению. Ей вообще это не свойственно – долго удивляться чему-либо. Быстро потеряв интерес к Хэнку с его новым «приобретением» на виске, она деловито выщелкнула из паза приёмного устройства сервис-терминала цилиндрик кристаллического инфоносителя, что принёс с собой Хэнк, сунула его в карман и повернулась, явно намереваясь уйти.

Я продолжал с мрачным видом загораживать проем, и она вынуждена была остановиться, подняв на меня недоумевающий взгляд. Вероятно, она и в самом деле не понимала, чего я от неё хочу.

– Ты собираешься бросить его прямо здесь, киска?

– Код заказчика я уже знаю, – она мотнула головой в сторону сервис-терминала. – Информация для него тоже у меня, – она многозначительно похлопала себя по карману с кристаллом и соблазнительно улыбнулась, зеленые глаза все ещё блестели от прилива адреналина. – Так что Хэнк мне уже не нужен. Лучше пойдём, котик, и займёмся чем-нибудь более интересным…

Я привык ко всему. В том числе и к тому, что близкие в прошлом люди порой удивительно легко подставляют друг друга ради самой обыкновенной корысти. А так как Менгу я знал уже довольно долго, её реакция меня не удивила и ничуть не покоробила. Жизнь есть жизнь. Но сейчас, учитывая сложившуюся ситуацию, она во многих отношениях была не права. Из интересов собственной безопасности нам следовало прихватить Хэнка с собой.

Или убить.

Второй вариант мне нравился значительно меньше, и пока его ещё можно было избежать – в радиусе километра я не чувствовал ни малейшего внимания, направленного на этих боевиков, а я весьма чувствительный образчик эмпата. Следовательно, если боевиков кто-то и страховал, то эти люди были далеко. Придётся провести воспитательную работу.

Я ткнул указательным пальцем в сторону Хэнка:

– Вот та штука на его виске, она тебе знакома?

– Да нет… какой-то навороченный лоцман, что ли? Или что-то более серьёзное?

– Эмлот, – коротко пояснил я. – Полное копирование сознания.

– Понятно. – Она нахмурилась. Было отчего – соображала Менга быстро, а Хэнк знал о ней немало, и все эти сведения могли стать достоянием посторонних. – Слышала о чем-то подобном, а сталкиваться не доводилось… Значит, если дружки наших гостей найдут эту штуку, то очень скоро доберутся до меня?

– Даже если этот парень умрёт, – подтвердил я. Менга с сомнением посмотрела на бесчувственное тело хакера, затем подняла руку с игольником:

– А если я разнесу ему голову вместе с этой штукой?

Спокойно так поинтересовалась, словно Хэнк был надоедливым насекомым, угодившим под подошву башмака. Сообразила-таки, оторва. Но на самом деле не было в ней этого желания – желания убить, только бравада. Не настолько уж она жестока, как ей частенько хочется казаться окружающим. Этим вопросом она преследовала другую цель – надеялась навести меня на мысль сделать эту работу за неё.

– Мы лишь выиграем дополнительное время, киска. Но пробовать не советую. Если прервать процесс копирования памяти, то может сработать система самоуничтожения. А в эмлоты встраиваются о-очень мощные микрозаряды, например, вполне достаточные, чтобы разнести эту кабинку в пыль.

Менга выпрямилась, окинув меня недовольным взглядом, в котором прочитывалось нездоровое подозрение – уж не проявил ли я неуместную жалость, и если да, то с какой стати, ведь Хэнк для меня никто? Когда-то я уже пытался ей объяснить, что не люблю убивать без крайней необходимости, но, боюсь, она меня просто не поняла. Менга мыслила другими категориями, минимальные усилия по обеспечению безопасности устраивали её куда больше, нежели длинная цепочка шагов, предпринятая в этом же направлении. Но не всегда минимальные усилия действительно обеспечивали безопасность, зачастую они создавали лишь её иллюзию.

– И что же тогда нам с ним делать? Взять с собой?

Угу. Именно к этой мысли я тебя и подводил, подруга. Подходящий момент несколько подсластить пилюлю, чтобы вызвать больший энтузиазм:

– Кстати, киска. Вот этот самый эмлот, к твоему сведению, стоит несколько десятков тысяч эталонов. Сечёшь? Надо только подождать, пока он завершит работу и отвалится сам.

Да, это сработало. Менга была не из тех, кто разбрасывается дармовыми деньгами.

– Ещё бы, котик. – Она довольно ухмыльнулась. – А ты сможешь его продать? Очень уж специфический товарец, с душком.

– Об этом после, сперва нужно утрясти некоторые детали. Насколько хорошо тебя знает Чен?

– Он знает меня в лицо, не более того.

Она имела в виду, что, кроме этого ресторанчика, они больше нигде не сталкивались. Тем проще. Одним свидетелем больше, одним меньше – большой разницы нет, но если этот старик исчезнет хотя бы на день-другой, то это даст нам дополнительную фору во времени…

– Я займусь Ченом, а ты возьми мой трассер, отгони подальше и брось, – распорядился я. – Теперь он наверняка засвечен. Не забудь забрать мою сумку в багажнике. Позже встретимся у меня.

– Ладно.

Похвально. Не стала ни спорить, ни возражать, ни задавать лишних вопросов, на которые женщины так горазды в самых неподходящих ситуациях. Я же говорил, Менга – женщина с понятием. Именно поэтому я счёл нужным предупредить:

– Да, и с этой минуты можешь считать себя безработной и бездомной.

– Что? – Менга недоверчиво нахмурилась. – Ты не преувеличиваешь?

– Ты меня знаешь.

Она смерила Хэнка задумчиво-обеспокоенным взглядом, хмыкнула. Полюбовавшись ещё секунду её обликом (надо признаться, что она привлекательна для меня в любом виде и в любом настроении), я отступил, выпуская её из кабинки наружу.

– Вещи Хэнка тоже прихвати.

– Да ладно, обойдётся, – она пренебрежительно фыркнула, забрала со стола свою сумочку с женским барахлом, толкнула входную дверь и под звон колокольчиков испарилась из пределов видимости для глаз, но не для внутреннего зрения.

А я принялся подчищать хвосты.

Постороннего присутствия по-прежнему не ощущалось, поэтому я без всякой опаски, обстоятельно, но все же довольно шустро обыскал двоих агентов. Того, что плавал в бассейне, я решил не трогать – слишком мокрый. У каждого под одеждой оказался приличный арсенал – игольники, станнеры, куча иных мелких приспособлений, входивших в стандартный набор вооружения агента. Оружие меня не интересовало, а знаков принадлежности к какой-либо из спецслужб я не обнаружил. Вполне естественный результат, достойный лишь мимолётной досады. В моей сумке, предоставленной попечению Менги, ничего особенного из снаряжения не было, я ведь не готовился ни к каким операциям, а потому пришлось использовать то, что оказалось под рукой. Позаимствовав у одного тела плоскую коробочку «шпиона» – комплект электронных жучков с пеленгатором, я двинулся по коридору к запасному выходу.

Чена я обнаружил в конце коридора, рядом с лестницей, ведущей из подвала на улицу.

И на сей раз не возникло даже сомнения: кибер. Потому что у тела, подвешенного за воротник рабочего одеяния на крюк вешалки для одежды, каким-то тяжёлым острым предметом был раскурочен череп. В прозрачной жидкости плавало разноцветное месиво искусственных мозгов со спутанными клубками нитевидных нейропроводников. Весьма неприглядное зрелище.

Забавно, я готов поручиться, что нас обслуживал живой человек. Ловок старикан. Улизнул и от меня, и от агентов, подставив вместо себя несчастного болвана. Ох, и чутьё у него на неприятности – долго ещё жить будет. Что ж, сомнения в том, что дело не только в лоцмане и причиной наводки на Хэнка мог послужить Чен, на некоторое время отпали.

С этими мыслями я вышел на улицу, вернее во внутренний двор «улья», представлявшего собой захламлённый квадрат, стиснутый со всех сторон серыми пластобетонными стенами. Так и есть, чёрный шестиместный глайдер дожидался здесь возвращения своих пассажиров. Присев возле борта, я запустил руку под днище и прицепил жучка на обводы антигравитационных толкателей. Включил пеленгатор – небольшую пластиковую карточку, начинённую соответствующими электронными схемами, проверил контакт. Поверхность карточки превратилась в плоский экранчик со схематичным изображением городских магистралей и с зеленой точкой в месте расположения объекта с жучком. Работает.

Разобравшись с глайдером агентов, я вернулся к Хэнку.

Он так и лежал в углу кабинки на боку, восемь красных глазков эмлота с его виска злобно пялились в потолок. Запись все ещё не завершена. Эту штуку сейчас нельзя снять при любом желании. Паучьи ножки молекулярных захватов врастают в череп намертво, а специальным оборудованием, способным вычислить код доступа в операционку прибора, в данный момент я не обладал. Парень по имени Хэнк на этот раз забил мяч явно не в те ворота. Рано или поздно подобное может случиться с любым хакером, но так круто влипнуть удаётся не каждому – уметь надо. С ним ведь не собирались церемониться – если бы мы с Менгой не оказались на пути этих агентов, то через несколько минут те спокойно удалились бы восвояси, оставив здесь хладный труп и утащив с собой всю информацию о его окружении. А потом занялись бы отстрелом «мишеней», пока не осталось бы никого, кого Хэнк знал лично. То, что эти люди принадлежали именно к «пострадавшей стороне», я нисколько не сомневался. Что же он спёр, этот неудачник, если с ним поступили столь безжалостно?

Я недовольно качнул головой. Я очень хорошо понимаю разницу между разумным риском и бесшабашностью, граничащей с идиотизмом. На своём веку мне довелось повидать множество таких кретинов, которые лезли на рожон очертя голову. Все они заканчивали одним: погребальной урной, если, конечно, ещё оставалось что погребать. Не нравилось мне это дело. Оно воняло так, что впору было затыкать нос. Сорок лет работы в качестве профи приучили меня к максимальной осторожности и выработали безошибочный нюх, настойчиво подсказывавший мне сейчас, что вольно или невольно Менга втравила меня в нечто опасное и гнилое. И ей придётся объяснить мне кое-что, хочет она того или нет… Проклятье галтов, так хорошо начинавшийся день оказался безнадёжно испорчен.

Ладно, разберёмся.

Но чем быстрее, тем лучше.

Агент, расколовший своим черепом небьющийся стакан, так и не очнулся. Его проблемы. Дышит – значит жив, от лёгкого сотрясения ещё никто не помирал. А то, что мне придётся обойтись без «языка» – проблемы уже мои.

Я снова отцепил от пояса станнер, вывел индикатор на среднюю мощность и произвёл в голову обоих контрольный выстрел. Два-три часа потерянной памяти теперь им обеспечены. После чего подошёл к бассейну и проделал то же самое с трупом в воде. Тот, понятное дело, не возражал. Вежливо покачивал на воде складками плаща и рассматривал разноцветных рыбок. Те ещё не привыкли к новому «соседу» и перепуганно таращили круглые гляделки из-под сложенных домиками камней. Наших лиц не должно оставаться ни в чьей голове – ни в живой, ни в мёртвой. С помощью эмлотов можно творить чудеса, а тот, что красовался на Хэнке, был, конечно же, не единственным, так что содержимое этих мозгов рано или поздно окажется в электронной базе данных и подвергнется тщательному препарированию.

Снова вернулся к Хэнку и взвалил его на плечо. Парень оказался на удивление лёгким. Плохое питание и отсутствие физической нагрузки до добра не доводят – пальцем перешибёшь, и игольника не нужно. Прикрыв на мгновенье глаза, я сосредоточился, стараясь как можно полнее представить себе уютную комнатку своей квартиры, находившейся в одном из зажиточных небоскрёбов Звёздного Гамбита – соседнего района, граница которого пролегала в семи кварталах отсюда. Перенос на большое расстояние по закрепившимся в памяти внутренним ориентирам значительно сложнее «прыжка», совершённого в пределах видимости. Да и утомляет это дело довольно сильно – так что я не слишком часто злоупотребляю своими природными способностями. Предпочитаю обычные средства передвижения вроде трассеров и глайдеров. К тому же незачем лишний раз демонстрировать окружающим свои козырные карты.

Но сейчас деваться было некуда.

По телу снизу вверх прокатилась тёплая волна, формируясь в живой пронзительно-синий клубок внутри головы, в районе «третьего глаза», тепло сменилось холодным покалыванием. Почувствовав, как воздух вокруг становится густым и вязким, точно патока, обретая иную физическую плотность, я швырнул себя вперёд…

Не забыв, естественно, прихватить Хэнка с собой.

Ксарра

Выбравшись из ресторанчика, Ксарра бегло огляделась по сторонам и с независимым видом прошла к трассеру, стараясь держаться так, словно ничего не случилось. Пока вокруг вроде было тихо. Редкие прохожие не вызывали особых подозрений своим будничным видом и поведением: из подъезда противоположного «улья» вышел парень, на ходу вытаскивая пачку сигарет – помятое лицо, запавшие глаза, ввалившиеся щеки. В её сторону он даже не глянул. Ему навстречу неторопливо шла пожилая женщина в заношенной одежде, бросила ему пару слов, тот что-то буркнул в ответ. На углу о чем-то взахлёб спорили двое подростков, яростно размахивая руками и наскакивая друг на друга – дело определённо шло к потасовке. Над головой проехали друг за другом два такси с перерывом в пару секунд…

Привычный, естественный фон. Никаких признаков внешнего наблюдения за улицей. Силы зла, не хотелось даже думать о тех типах в чёрных плащах, которых пришлось успокоить внизу, в ресторанчике Чена. И так нервы все ещё натянуты, как струны. Надо же было так нарваться… не дай Небо, чтобы теперь все пошло наперекосяк…

Ксарра закинула в машину сумочку и опустилась на водительское сиденье. Ручное управление в «Бегущей пантере» – приземистой, просторной машине на воздушной подушке, было непривычным, целиком рычажным – на Нове-2 больше принята рулевая рогатка. К тому же из машин ей гораздо больше нравились скоростные и не такие древние – глайдеры, например. Но Сагиб питал слабость к трассерам, и если бы не его достаточно суровый характер, она бы могла заподозрить его в позорной сентиментальности. Впрочем, у каждого человека есть свои слабости… да и насколько Ксарра знала, почему-то все шелтяне без исключения предпочитали именно этот вариант. Национальный бзик. Впрочем, перемещая рычаг скоростей на левом подлокотнике водительского сиденья и рычаг направления на правом, как рукоятку джойстика на компе, можно было вполне управиться и с таким транспортом, опыт уже имелся. Поэтому она предпочла не облегчать себе задачу вождения автопилотом – когда рулишь сама, то и чувствуешь себя как-то живее, особенно если рулишь лихо.

Прикосновение пальцев к окошку идентификатора запустило двигатель. Машина мягко заурчала, на несколько сантиметров поднимаясь над поверхностью тротуара. Закончив десятисекундную продувку воздушных сопел, Ксарра тронула машину с места и погнала к ближайшей продольной улице, мысленно планируя предстоящий маршрут. Серый Утёс… Со стороны район и впрямь напоминал собой серую скальную глыбу – в небеса рвались гигантские здания «ульев», одно выше другого, с тысячами, а то и десятками тысяч одно– и двухместных комнатёнок-сот, в которых ютились не слишком удачливые члены общества. А запутанные ряды узких улиц между ними с многоярусными переходами и бесконечными горизонтальными уровнями уличного движения напоминали собой артерии и вены внутри этой самой глыбы. Даже сейчас, в такую рань, когда город только начинал просыпаться, «ульи» продолжали монотонно жужжать. Люди сновали туда и обратно, над головой то и дело мелькали воздушные машины. И все же нижний уровень, куда даже днём редко заглядывали солнечные лучи, где постоянно царил лёгкий сумрак, пока был практически свободен. Учитывая столпотворение, которое будет здесь в разгар дня, одиноких пешеходов в счёт можно было не брать. Сейчас на виртуалке лоцмана – 5.24, до того времени, как толпы людей выльются на улицу и потекут сплошной массой, кто пешком, а кто на личном или общественном транспорте по наземным и воздушным ярусам, оставалось чуть больше получаса.

В таком перенаселённом мире, как Нова-2, клетушки-соты особо не отличались набором стандартных удобств, но те, кто не предъявлял к жизни больших претензий, были рады и этому маленькому уюту. Большинство внутренних помещений «улья» вообще не имели окон. Вместо них внутри крошечных комнат на стенах развешивались экраны, на которые транслировалась любая видеокартинка, выбранная по заказу жильца. Если, конечно, у жильца было чем заплатить за дополнительный сервис. Ксарра же всей душой презирала людей, которые мирились с жалким подобием жизни в таких казематах. Ненавидела вот эти узкие трещины-улицы, ненавидела тонкие стены, которые пропускали любой звук, бесконечные ярусы коридоров, освещённые дешёвыми световыми панелями. Она была кошкой, Менгийской Кошкой, которой требовался не просто уют и комфорт – ей требовался простор. Она гораздо уверенней себя чувствовала в огромном зале, или на широком двенадцатирядном шоссе, или на просторах воздушной трассы за рулём скоростного глайдера. Вот почему она всегда ставила перед собой сверхзадачи и добивалась желаемого. По её представлению жизнь была похожа на карабканье вверх по бегущему вниз эскалатору – стоит только остановиться, и тут же окажешься там, откуда начинала. Если не ниже. Вот она и не останавливалась.

Доехав до перекрёстка, она свернула. В глаза, продравшись сквозь архитектурные хитросплетения продольной улицы, ударил алый луч солнца, лобовое стекло трассера, сработав на избыток света, приглушило излучение.

Ксарра отстраненно усмехнулась.

Последнее время она чувствовала, как меняется её отношение к окружающему миру. Когда твоё благосостояние растёт, то каждое новое утро радует чуточку больше предыдущего. Сейчас уже трудно представить, что когда-то, почти тридцать лет назад, обитая на Нове-4 [6]с её бесконечными плантациями сутги [7]от горизонта до горизонта, она ненавидела рассветы, потому что зарождающийся день готовил ей только нескончаемые заботы и изнуряющую усталость к вечеру после работы на этих самых плантациях… Вот только последнее время ей не очень везло, и благосостояние грозило дать трещину… Ничего, эта полоса неудач должна закончиться уже сегодня… Должна, силы зла!

Встречный воздух обдавал лицо приятной прохладой, привычной загазованности вредными примесями она старалась не замечать. Вот когда через три-четыре часа слепящий диск Новьена застрянет в зените и начнётся несносная жара, а в воздухе повиснет невыносимая вонь пластика и металла раскалённых поверхностей, тогда придётся напялить респиратор или поднять верх трассера и включить кондиционер…

Впрочем, избавиться от машины придётся значительно раньше.

По правде говоря, не ожидала она такой прыти от службы безопасности той конторы, которую нагрел Хэнк. Никак не ожидала. То ли Хэнка кто-то заложил, то ли этот болван где-то прокололся сам, то ли… Поздно уже гадать. Теперь нужно как можно быстрее сбагрить информацию с кристалла, получить деньги и помахать всем ручкой на прощание – окончательное и бесповоротное. Вряд ли Сагиб ошибся, когда намекнул, что с этой минуты ей не следует появляться ни дома, ни на работе… Кстати, как же предусмотрительно она прихватила его с собой, когда решила перехватить Хэнка в ресторанчике Чена! Выручил шелтянин. Здорово выручил. Даже жаль, что придётся помахать ручкой и ему тоже… Может быть, ценность трофейного эмлота несколько его утешит, когда шелтянин поймёт, что она исчезла из его жизни…

Состроив недовольную гримасу и продолжая напряжённо думать о своём, Ксарра машинально объехала мусорный контейнер, который кому-то понадобилось опрокинуть набок посреди и без того узкой улицы. Дело в том, что, ввязавшись в это дело с Хэнком, она пошла ва-банк. Куш, который она собиралась сорвать по завершении операции, позволил бы начать жизнь в новом месте с нуля, наплевав на все долги. В том числе и на долг Немету. Надо заметить, очень приличный долг. Который ей очень не хотелось выплачивать. Она вообще не любила отдавать деньги, чьи бы то ни было. Сейчас инфокристалл лежал у неё в кармане, и она была свободна в своих поступках. Хотя у неё и имелась довольно неплохая квартирка в приличном «улье», аренда и обстановка которой обошлась ей весьма недёшево, по большому счёту, жилья было не жаль. Работёнку в фирме «Новый Век» – тем более. Да, непыльная работёнка, к тому же хорошее прикрытие для левого, более прибыльного бизнеса посредника. Ну и что? Найдёт что-нибудь ещё в том же роде, если потребуется. Её вообще удивляло, зачем этой фирме понадобилась служба безопасности для защиты от экономического шпионажа – с её-то хламом, который она выпускает и который покупают только законченные придурки. Правда, если разобраться, то сейчас даже стельки для домашних тапочек выпускаются супер-пупер, если, конечно, верить рекламе, так что любая лабораторная разработка в этом направлении имеет гриф «совершенно секретно». В её подчинении находилось всего двое лоботрясов, которые в буквальном смысле спали на работе. График был свободный – Ксарра являлась на смену, когда хотела, и уходила, когда хотела, ни перед кем не отчитываясь, а хозяина интересовали только результаты. Он не доставал её проверками, но зато и платил чисто символическую сумму. Если бы не её настоящий заработок посредника среди хакеров, то она с такого жалованья давно бы протянула ноги.

Лично она верила только в собственную силу воли, в своё яростное желание выкарабкаться наверх, и эта цель оправдывала в её глазах любые средства. На протяжении своего жизненного пути она твёрдо усвоила, что положиться может только на саму себя. К слову говоря, каким бы хорошим любовником ни был Сагиб и как бы он там к ней ни относился, все его чувства – мираж. Полагаться на этот мираж было бы по меньшей мере глупо. Они все здесь жили в таком мире и по таким законам, что любой момент их жизни мог стать последним, поэтому на её взгляд было бессмысленно к кому-либо привыкать, привязываться… В конце концов, жизнь вообще очень опасная штука. Как шутил один её знакомый медик: «жизнь есть тяжёлое заболевание со стопроцентным летальным исходом, передаваемое половым путём». Выражение было старым, как мир, но не лишённым смысла… Да и потом, слишком личные чувства всегда приносят одни неприятности, а в конечном итоге – боль. Боль, которую она больше не собиралась испытывать. Хватит, намаялась в молодости. Быть холодной и расчётливой стервой значительно проще… Дальновиднее. Дешевле. Особенно по отношению к очередному любовнику, когда она теряла к нему интерес. О-о, сильная половина рода человеческого Новы-2 – это особая тема. Здесь давно перевелись настоящие мужики – все какие-то мелочные, избалованные, никчёмные и инфантильные. Ни один из них не мог предложить ей настоящей любви. Ни один из них не бросился бы спасать её, рискуя собственной головой. Одноразовые какие-то, мать их…

Ксарра раздражённо утопила рычаг, лихо срезая угол на перекрёстке и выруливая на следующую по маршруту поперечную улицу. Машина нырнула в густую тень, вязко колыхавшуюся среди каменных стен, а ветер сразу стал холодным и неприятным, он теребил волосы и нахально забирался под воротник куртки. Эта улица была ещё более безлюдной. Квартал самых отвратительных трущоб даже такого убогого района, как Серый Утёс. Оставалось проехать совсем немного, где-то здесь должны были ошиваться «демоны» Бинса…

Сагиб… А что Сагиб? Да, он немного другой. Не мелочен, не инфантилен. Умен и умудрён жизненным опытом. Но тоже расчётлив, только по-своему. И кто знает, как он поведёт себя в опасной ситуации, когда и в самом деле понадобится рисковать жизнью – не только ради себя самого, любимого, но и для кого-то другого. Например, ради неё… Какая чушь. Размечталась, дурёха… Может быть, позже, когда у неё все устроится на новом месте, она и свяжется с ним ещё раз… Очень уж надёжный человек. Редко такого встретишь…

Неожиданно впереди из незаметных боковых проулков с обеих сторон улицы с рёвом выскочили два трассера и встали нос к носу поперёк движения, перекрыв проезд. Ксарра резко затормозила и в сердцах громко выругалась, не стесняясь в выражениях. В обеих машинах сидели головорезы Бинса во главе со своим лидером и весело скалились в её сторону, с явным интересом внимая описанию своей никчёмной сущности из уст разгневанной женщины; поднятая воздушными подушками пыль медленно оседала обратно на захламлённое шоссе. Сам Бинс – молодой, рослый и мосластый парень с крупным скуластым лицом, с лица которого никогда не сходила насмешливо-хищная ухмылка, приветственно помахал ей рукой.

У Немета было много таких мелких банд, каждая из которых представляла собой отдельную боевую единицу, беспрекословно выполняющую распоряжения управляющего центра, то есть самого Немета, криминального патрона, заправлявшего этим районом. Парни Бинса называли себя «демонами» Серого Утёса, использовав для имиджа, не мудрствуя лукаво, название своего родного района – и получилось, надо признаться, неплохо. Да и противниками они были довольно опасными. Излюбленное оружие «демонов» было настолько примитивным, что никогда не требовало ремонта – увесистые полуметровые дубинки из сверхтвёрдой стали. Это не значило, что они никогда не пользовались стрелковым оружием – такого добра, как игольники и нейроразрядники, у них тоже хватало, но у «демонов» имелся бзик: они считали своим долгом замочить противника именно голой сталью. Переломать все кости, превратив в кровавый бесформенный мешок. Только таким способом можно было заслужить уважение в их среде. Дикие, в общем, ребятишки…

Что ж, на ловца и зверь бежит, мелькнуло в голове Ксарры. Чересчур внезапное появление Бинса заставило её лишний раз напрячься и потому вызвало недовольство, но тут уж ничего не поделаешь – подобные выходки были вполне в характере этого кретина.

Открыв дверцу, Бинс неторопливо выбрался из трассера, попутно огладив себя рукой по голове. Явно чтобы Ксарра оценила его новую, по последней моде, стрижку – от коротких светлых волос остался только крест, линии которого, пересекаясь по затылку, опоясывали верх черепа.

– Привет, Бинс.

– Привет, сайя. – Лидер оскалился чуть шире, открыв жёлтые прокуренные зубы, типа – рад её видеть. Ксарра насторожилась. С чего бы это? Между ними никогда не было особо доверительных отношений. Что, уже второй раз за это короткое утро события начинают идти совсем не так, как ей хотелось бы, или ей это показалось?

– Кого это вы тут ловите?

– Тебя.

Ну вот, прямо в точку попала. Мать вашу…

– Меня? – Она постаралась изобразить на лице изумление, скрыв тревогу. Похоже, ей это удалось, так как Бинс глянул на своих помощников, как бы говоря: вот видите, она ничего не знала – и в своей обычной развязной манере пояснил:

– Ну да. Как раз сегодня патрон отдал распоряжение сообщить о тебе сразу же, как только кто-нибудь тебя увидит. Насколько я знаю, сайя, он пытался уже с тобой связаться, но ты вроде как решила поиграть с ним в молчанку?

Вот тебе и на. Вообще-то Ксарра рассчитывала, что Немет не станет сильно разбухать насчёт долга и подождёт пару лишних деньков. Кто ж знал, что его так разозлит блокировка связи? Она лишь не хотела, чтобы он ей эти дни досаждал, путал планы, а Немет, видимо, заподозрил, что она собралась его «кинуть». А этого негодяя и меньшие подозрения приводили в ярость. Проклятье, опять её подвела самонадеянность – она давно знала, что Немет положил на неё глаз, тот этого никогда и не скрывал, но лучше бы она с ним связалась и прояснила ситуацию сама, чем полагаться на то, что ей Немет сделает уступку. Не тот это человек, чтобы делать уступки кому бы то ни было. Не тот.

– Кстати, сайя, – не спуская с неё внимательного взгляда, Бинс подобрал с сиденья свою дубинку и многозначительно похлопал по ладони увесистым концом, – ты бы связалась с патроном прямо сейчас. А то я уже поставил его в известность, и он ждёт не дождётся твоего звонка.

Силы зла, опять все наперекосяк. Нет, ну какой же неудачный день!

С трудом сдерживая нарастающее раздражение, Ксарра открыла канал связи и набрала код Немета. И уже в следующую секунду услышала знакомый и весьма малоприятный голос, а в сознании возник видеошаблон – бледный человек с резкими чертами лица и редкими волосами, в шафрановых одеяниях Правящего Дома Коллок – в соответствии с нынешней модой. У Немета имелась масса таких заготовок, он считал своим долгом покрасоваться перед собеседником в виртуалке, тогда как большинство нормальных людей (с более дешёвыми моделями лоцманов, не обладавших большими графическими возможностями) обходилось обычной речью, а то и вовсе оформляли мысленный трёп электронными символами.

«Ксарра, милочка, мне тут ребята сообщили, что ты пожаловала к нам в гости?»

«Не совсем так, Немет. Я хочу избавиться от „засвеченной“ машины, и только. Твоих парней ведь не затруднит столь мелкая услуга…»

«Ну, конечно, нет, милочка. Отдай им свою тачку и пересаживайся к моим ребятам, они мигом доставят тебя ко мне…»

«Ты, кажется, не понял, Немет – у меня нет на это времени. В данный момент я сматываюсь. Уношу ноги. Мой хакер здорово влип, и я со своим компаньоном обеспечиваю прикрытие, причём мы уже успели отразить одно нападение. Все выглядит очень серьёзно, поэтому мне не до визитов».

«Это ты не поняла, милочка. Я не прошу, я требую. Нам давно пора обсудить некоторые общие детали…»

Она давно знала Немета – ещё когда тот ходил в шестёрках у Сига Белого, в недалёком прошлом заправлявшего половиной теневого мира Тиртиниума. Тогда Белого побаивались все, с ним даже кураторы – главы официальной власти районов – не брезговали здороваться за ручку. Пока в один прекрасный день грозный пахан не испарился в воздухе вместе с собственным скутером, в который его конкурентам все-таки удалось, несмотря на все меры предосторожности, подложить такой мощный заряд взрывчатки, что никаких останков так и не нашли. Пришлось его ближайшим помощникам выбирать нового пахана по жребию. Без перетасовки остальных «должностей», как водится, тоже не обошлось – многие бывшие шестёрки пошли на повышение. Вот и Немету в тот день повезло. Правда, нежданно свалившаяся на голову власть не добавила ему ни ума, ни смекалки, ни рассудительности. Зато в немалой степени одарила самоуверенностью и жадностью. Однако для Ксарры он был практически единственным, кто мог предоставить ей хороших боевиков для прикрытия хакеров после взлома заказанных баз данных, и это её вполне устраивало. Несколько раз она пользовалась и услугами людей Бинса.

Проблема заключалась в другом. Два месяца назад, когда один из его людей в ходе прикрытия случайно нарвался на перехватчиков из СОПа, уйти не удалось. Пристрелили вместе с её хакером. Такого крупного прокола у неё ещё никогда не случалось. А тут ещё и Немет – погибший боевик оказался его дальним родственником, и вне себя от ярости патрон выставил Ксарре счёт в кругленькую сумму. И надо же было этому произойти именно тогда, когда она потратила все свои сбережения на вживление новых наноимплантов, о которых давно мечтала. Естественно, расплатиться с Неметом сразу ей не удалось. Не удалось и позже – именно с этого момента её начала преследовать самая настоящая полоса неудач. Сделки часто срывались ещё при переговорах с заказчиками, а в тех редких случаях, когда их удавалось заключить, хакеры попадались едва ли не раньше, чем приступали к делу… Ничто так сильно не влияет на коммерцию, как дурная слава, которая вскоре распространилась о ней как о посреднике. В общем, сплошная невезуха. Чему яркое подтверждение – сегодняшнее развитие событий. Именно поэтому ей давно следовало сменить место обитания, наладить контакты там, где её никто не знал. Нова-2 – большая кормушка, мигрировать по разбросанным по её поверхности мегаполисам можно до бесконечности.

Личная встреча с Неметом тем более не сулила ей ничего хорошего. Похоже, он и в самом деле каким-то шестым чувством почуял, что она хочет смыться, не заплатив. Зря все-таки она решила в сложившейся ситуации воспользоваться услугами его людей. Плохо подумала. Бывает. Теперь надо выкручиваться, чтобы потом не кусать локти…

«Послушай, Немет, я помню о нашей договорённости и как раз над этим сейчас работаю. Если все пройдёт гладко, вечером я погашу половину долга. Тогда и поговорим о дальнейшем…»

«Уж не тот ли шелтянин является твоим компаньоном, милочка?» – почему-то с изрядной долей ехидства уточнил Немет.

«Какая тебе разница? – огрызнулась Ксарра. – Хочешь провалить мне все дело, чтобы я не смогла с тобой расплатиться? Видимо, тебе очень нравится, когда хожу у тебя в должниках? Так я должна понимать твою дурацкую упертость?»

«Ты, как всегда, невероятно строптива, сайя. Вот что, даю тебе минуту на раздумье – или ты приедешь добровольно, или мои парни приволокут тебя против воли. Выбирай сама».

«А ты, как всегда, невероятно груб, Немет! Силы зла, чего тебе вдруг приспичило увидеть меня именно сейчас?»

«Потому что я давно тебя не видел, – прошипел Немет, – ты же знаешь, как я тебя люблю. Ты едешь ко мне, сайя, разговор закончен».

Он отключился.

Ксарра с мрачным видом уставилась на команду Бинса. Семь пар глаз, соответственно, внимательно наблюдали за ней самой. Сдать назад и развернуться она вряд ли успеет, нужно сперва попробовать ослабить их бдительность. К Немету она по-прежнему не собиралась. С инфокристаллом Хэнка в кармане ей у него делать нечего.

– Ну что, сайя, поехали? – Бинс широко осклабился и сделал несколько шагов в её сторону, продолжая вертеть дубинку в руках. – Патрон велел отвезти тебя к нему.

– Ну хорошо, хорошо, – она вскинула руки, точно сдаваясь. – Велел, так велел. Езжайте, я следом за вами…

Бинс отрицательно покачал головой, угрожающе оскалился:

– Нет, сайя. Если хочешь, мы отбуксируем твой трассер хоть на край света, но ты поедешь с нами. Так велел Немет.

В очередной раз проглотив недовольство, Ксарра потянулась за сумочкой, лежавшей на соседнем сиденье, но Бинс не позволил:

– Оставь, сайя. Ничего с твоими вещами не сделается. И давай-ка сюда свой игольник.

– Бинс, говнюк ты этакий, что это ты себе позволяешь, мы ведь не первый день знакомы…

– Вот именно, сайя, что не первый, – проворчал Бинс. – Поэтому лучше без глупостей. Мне будет очень жаль, если придётся сделать тебе больно. Да, и придержи свои коготки, иначе нам сразу придётся стрелять, а мы так не любим расставаться со своими железяками.

Остальные «демоны» согласно закивали, двое выпрыгнули из машины вслед за Бинсом.

На Ксарру накатил приступ самой настоящей ярости. Да как он смеет так с ней разговаривать, приказывать ей – этот щенок вдвое её моложе… Да плевать ей, что их семеро, чем больше противников, тем больше они мешают друг другу. К тому же Немет наверняка ожидает получить её живой и невредимой, а стало быть, руки у неё развязаны больше, чем у них. Вот только когтями в такой толпе нужно работать осторожно, а то можно и у себя что-нибудь отхватить, причём весьма нужное для дальнейшего функционирования.

Прикинув план действий, она с невозмутимым видом пожала плечами и вышла из трассера, приподняв руки и позволив лидеру «демонов» самому снять игольник с её пояса. Глупо ухмыляясь, Бинс тут же опробовал новую игрушку на каком-то зонде, то ли коммерческом, то ли частном, к несчастью для себя пролетавшем мимо, – короткая очередь игольника – и расстроченный шар грохнулся на тротуар, рассыпая детали электронно-механического нутра.

– Побереги обойму, говнюк, – рыкнула Ксарра.

– Поосторожнее с выражениями, сайя, мы с тобой ещё не разобрались. Топай куда сказано.

Бинс развернулся вполоборота, пропуская её мимо…

Вот тут-то и началась работа.

Бинс был рослым парнем, но Ксарра ему в росте и массе практически не уступала. Да и мышечные импланты, насколько ей было известно, у неё были ничуть не хуже, чем у него. Так что своё парень получил «туго и конкретно». Зубодробительный удар локтем в челюсть отшвырнул его на трассер Сагиба, заставив кувыркнуться через бортик и зарыться головой между панелью управления и сиденьем. Как всегда во время драки Ксарра сразу ощутила знакомый прилив сил при выбросе адреналина в кровь. Импланты сработали молниеносно. Из ногтей вытянулись тонкие, полупрозрачные ниточки пятисантиметровых жал – острых, как лазер, и твёрдых, как алмаз…

«Демоны» показали себя опытными и решительными бойцами. Их замешательство не длилось и доли секунды. Бинс ещё летел вверх тормашками, а двое ближайших, покрепче перехватив дубинки, ринулись на неё, не дожидаясь, пока остальные попрыгают из машин для поддержки. Каково же было их удивление, когда эта сумасшедшая сайя, вместо того чтобы во весь дух припустить по улице прочь и нырнуть в какую-нибудь подворотню, лишая их возможности преследовать её на трассерах, с яростным шипением набросилась на них, точно бешеная кошка…

Первого Ксарра вырубила ударом ноги в пах, второго хлестнула по лицу расслабленной кистью наотмашь, разрывая кожу и мускулы до самого черепа. Стальной стержень, которым парень пытался заслониться, развалился надвое – «когти» резали практически любой металл точно шёлковую ткань. От боли «демон» завопил во всю глотку, хватаясь за окровавленное лицо. Третьему, прыгнувшему на неё сверху с бортика машины, повезло ещё меньше. Ксарра метнулась в сторону, поднырнув под него, и, когда парень, потеряв равновесие, стал заваливаться вперёд, полоснула его сзади по шее «когтями», кромсая позвоночник.

Её чувства предельно обострились. Зрение, слух, осязание… Ни одна деталь не могла пройти мимо её внимания: она видела и слышала, что происходит на перекрёстке в пятистах метрах отсюда, различала запах каждого из этих парней, а благодаря искусственным мышечным волокнам ощущала в себе такую силу и мощь, как если бы и в самом деле превратилась в дикую менгийскую кошку.

Остальные трое бросились на неё одновременно, но тут же разлетелись, словно кегли. У одного была разбита каблуком коленная чашечка, второй рухнул ей под ноги с располосованной шеей, заливая дорогу кровью, третий… третий успел увернуться, каким-то невероятно длинным гибким движением отпрыгнув прочь. Этот-то и был самым опасным противником, мгновенно сообразила Ксарра.

– Вали её! – донёсся сзади полный ярости и ошеломления голос Бинса.

В воздухе словно повис пронзительный дробный шелест – лобовое стекло ближайшего трассера «демонов» покрылось частой строчкой мелких отверстий. Бинс, мерзавец, пришёл в себя и палил сзади из игольника, скорее всего, её собственного. Второй раунд с применением стрелкового оружия Ксарру не устраивал. Она кувыркнулась через плечо (силы зла, куртку испачкала!), вскочила на ноги и длинными прыжками устремилась к левому проулку, из которого несколько минут назад появились одна из машин Бинса. Краем глаза она ещё успела отметить, как трое других «демонов» из уцелевших, кому она не нанесла особо серьёзных повреждений, тоже повыхватывали оружие, а потом тень спасительного угла скрыла её от визжащих потоков стальных игл и лучей станнеров…

Нет, не скрыла.

Ксарра не почувствовала ни удара, ни толчка, просто ноги отяжелели, наливаясь свинцом, а тело стало ватным и чужим. Она лишь с яростью успела подумать, что упадёт ничком и, значит, ударится лицом о грубое покрытие тротуара, подпортив результат дорогостоящих пластических операций, а потом сознание растворилось в кромешной тьме.

Сагиб Кримсарт

– Эй, парень, так ты что, не желаешь мне составить компанию, что ли?

Не обращая внимания на пьяного недоумка, расположившегося за соседним столиком – здоровенная жирная харя килограмм так на сто сорок, напрасно пытавшаяся завязать бессмысленный разговор, – я сдвинул грязную посуду на приёмный диск в центре сервис-столика и нажал клавишу повтора. Где-то внутри трубы пневмоподачи что-то скорбно вздохнуло, диск ушёл вниз. Я взглянул на наклеенный на поверхность стола экранчик меню, раздумывая, не заказать ли на добавку чего-нибудь другого, но решил обойтись тем же – порцией жареного мяса со специями. В ресторанчике Чена обслуживание было куда приятней, но сейчас автоматизированная закусочная лучше подходила мне. Выбираешь нужный пункт, и всего через минуту получаешь дежурное блюдо – бездушно, зато быстро и удобно. Я сюда не отдыхать пришёл, а основательно заправиться.

После «прыжков» меня всегда донимает зверский голод.

А сегодня уже пришлось прыгнуть дважды, не считая того мелкого перемещения, когда я вырубил агента службы безопасности. Теперь я знал совершенно точно, чей именно этот агент. Вернувшись к ресторанчику Чена после того, как избавился от ноши, я как раз застал момент, когда прибывшее на второй машине прикрытие в количестве трёх человек выволакивало бесчувственные тела коллег наружу и грузило в их собственный глайдер. После чего один из агентов включил в глайдере потерпевших автопилот, и обе машины отправились домой. Заранее поставленный жучок, позволивший спокойно следовать в такси по соседней улице, в результате привёл меня к резиденции Дома Велсайтов – высотному, шикарно оформленному в черно-багровых цветах зданию, занимавшему целый квартал в центре столицы. Настоящие родовые замки аристократов находятся в заповедных землях вдали от городов, а в городах – вот такие резиденции, для удобства контроля за общественной и политической жизнью планеты.

Выяснив это дело, я отпустил такси и зашёл утолить голод в ближайшее сервис-кафе. В том ресторанчике с Ксаррой поесть ведь так и не удалось. А заодно хотелось в спокойной обстановке пораскинуть мозгами. Служба безопасности одного из самых влиятельных и могущественных Правящих Домов Новы-2 – не предмет для шуток…

Пневмотруба зашипела и выплюнула приёмный диск с новой порцией. Горячее мясо соблазнительно исходило ароматным парком. Снова взявшись за вилку и нож, я принялся поглощать пищу, продолжая размышлять на разные невесёлые темы. В частности, над тем, куда следует податься с Новы-2. Обратно на Шелту мне было рановато, люди, подобные мне, не должны появляться на родине слишком часто. Если уж угораздило стать пенсионером, то следует поддерживать среди подрастающего поколения своё реноме заслуженного ветерана, на которого необходимо равняться. А для этого не стоит слишком часто мелькать на глазах у этого самого подрастающего поколения. В Академии личные дела ветеранов – непременный предмет для пристального изучения, и те или иные человеческие слабости, такие, как, например, тяга к уюту и комфорту (как у меня), тщательно заретушированы. Для них я человек из стальных мускулов и титановых нервов, способный рвать зубами сырое мясо врага посреди поля боя, усеянного свеженькими трупами, спать, стоя под проливным дождём, и с непринуждённой улыбкой бегать по пересечённой местности, в то время как твоя задница нашпигована целой обоймой бронебойных игл. И должен таковым оставаться…

Может, навестить старых корешей на Сонгердане? В клане Скорпионов я всегда мог чувствовать себя спокойно и безопасно, и уважением был бы обеспечен под завязку. Когда-то оказал им пару дорогостоящих услуг. Скорпионы занимались тем же, что и Шелта – поставляли миру наёмников-профессионалов, но по части подготовки переплюнуть шелтян так и не смогли. Эмпатические и другие пси-способности не приклеишь к черепу, как навороченную электронику вроде лоцмана, а искусственные аналоги все ещё далеки от совершенства. Можно смотаться и на Гэгвэй, полюбоваться боями менгийских кошек, поучаствовать в сногсшибательных по величине ставках (других там не водится), только я сомневался, что Менге это понравится – выглядят её тёзки не столь красиво, как звучит её имя, а взять её с собой придётся в любом случае, если в ближайшее время я не собирался остаться без подруги…

– Эй, парень, одно из трёх – ты или глухой, или немой, или просто невоспитанный. Может, тебя стоит поучить вежливости?

От пьяного толстяка, не желавшего униматься, так и разило тупой, животной злобой. Весьма невысокий образчик интеллекта. У таких алкоголь с лёгкостью выуживает на белый свет все грязное бельё, которое они носят внутри под якобы благопристойным видом.

– Я тебе говорю, ты, задница в дурацкой шляпе!

Как забавно. Так меня, шелтянина, ещё никто не называл. Особенно в лицо – по лицу-то сразу видно, кто я такой, к толстяку же я сидел спиной, и остановить его было некому. По-прежнему не реагируя, я продолжал заниматься своим мясом. Тратить на каждого идиота своё внимание – глупое занятие, а аппетита он мне все равно не испортит, нервы у меня хоть и не титановые, но все равно в порядке. Работа такая. Сдаётся мне, топлива сегодня понадобится ещё немало. Толстяк продолжал ругаться, а я невозмутимо жевал, сосредоточенно работая вилкой с ножом и продолжая размышлять о Менге – в общем, каждый занимался своим делом.

Решая свои проблемы, Менга каждый раз действовала по-разному – в зависимости от ситуации, от того, с кем на данный момент имела дело. Но всегда напористо, быстро и без обиняков. Иной раз чересчур быстро. Чересчур. Я уже не сомневался, что Менга приложила руку к убийству Титу, и мне это не нравилось. За те пару месяцев, что я отсутствовал, она умудрилась завести себе крупные проблемы, раз ей так понадобились деньги для разрешения этих проблем. Галтова женщина, ну нет чтобы рассказать что к чему, поделиться… Все сама, сама набивает шишки, сама их лечит. Её гордость порой выглядит абсурдной, неуместной. Дурацкой. Сказал бы я ей, куда засунуть эту гордость… и хотя бы раз прямо попросить помощи.

Например, одолжить у меня денег. Да с лёгкостью. Особенно ей.

Менга и в личной жизни была такой же – нетерпеливой, напористой. Терпеть не могла откладывать на завтра то, что можно было поиметь сегодня. Вспомнилось вдруг, как мы познакомились в каком-то заплёванном музыкальном баре, где я поджидал своего приятеля. Она приметила меня, едва переступив порог – я стоял, облокотившись на стойку, и потягивал густое бранзельское пиво, но такое заинтересованное внимание я почувствую и задницей…

Вот именно.

Можно сколь угодно долго рассуждать о том, что её внимание привлекла моя национальная шляпа – соро с широкими чёрными полями и черно-белой зеброй по тулье. Или мой высокий рост. Или что этой женщине понравились мои длинные волосы – местная мужская мода в основном сводится к коротким стрижкам, изуродованным какими-нибудь замысловато выбритыми полосами или пятнами. Но все дело было именно в вышеназванной нижней части тела. Крепкой мужской заднице. Короче, она на меня клюнула. Положила на меня свой красивый зелёный глаз. Точнее, сразу оба. Что, в общем-то, оставило меня совершенно равнодушным. Внимания со стороны женского пола в подобных заведениях хватает с утра до вечера, всех не обласкаешь. Помнится, я тогда ещё про себя поморщился, зная заранее все, что эта «особь» может произнести при попытке «подклеиться». Что-нибудь вроде: «эй, красавчик, не угостишь ли выпивкой?» А потом разглядит лицо и срочно захочет пописать где-нибудь в укромном уголке. Желательно – наедине.

– Эй, парень, местечко с тобой рядом как, не зафрахтовано?

Фраза для затравки оказалась чуть живее, чем я ожидал. Но все-таки я ждал не её, а приятеля.

Я обернулся, привычно сохраняя на лице невозмутимое выражение.

Женщина была высокой, статной, рыжеволосой. Оранжевый нанопигмент на полных, красиво очерченных губах ярко пламенел в бликах флуоресцентных ламп. В полутьме, ежесекундно прорываемой разноцветными вспышками гремящей цветомузыки, черты лица и линии тела смазывались, лишая её возраста, но то, что тело её было подтянутым и физически развитым – это я уловил сразу. О том, что ей пришлось сделать немало пластических операций по изменению внешности, чтобы из дурнушки стать если и не красавицей, то вполне привлекательной женщиной, я узнал значительно позже. При нынешнем развитии медицины вообще, и пластической хирургии в частности, улучшить внешность не составляет большого труда – лишь бы деньги на банкосе имелись. А вот заставить своё тело поработать с нагрузкой, сделать его сильным и совершённым физически… Посмотрели бы женщины Новы-2 на наших шелтянок в Академии, отрабатывающих навыки рукопашного боя наравне с мужчинами – не много найдётся неженок из местных, у кого на это хватит духу.

У этой, видимо, хватило.

Продолжая откровенно разглядывать её, я отпил из бокала глоток бранзельского, раздвинув губы чуть сильнее, чем следовало. Я ждал стандартной реакции на свою неординарную внешность шелтянина – испуга, оторопи… Ничего. Одно лишь неподдельное любопытство. И она не притворялась, не пряталась за маской самообладания, нет – действительно не испытывала страха. Самоуверенности этой сайе было не занимать.

– Импланты? – спокойно поинтересовалась женщина, разглядывая мои острые зубы. – Или ты расчёску туда засунул? И что, на многих срабатывает?

Я промолчал, несколько удивлённый её поведением. Поневоле ухмыльнулся, оценив шутку. Но разговора не поддержал. Нет повода – нет знакомства. Быстрее отвяжется.

– Значит, ты шелтянин, – она сама сделала вывод. Затем щёлкнула пальцами, подзывая робота-бармена, и уселась на высокий стул рядом со мной. Её красивые точёные ноги в облегающих брюках из чёрной синтекожи смотрелись потрясающе, как и лаковые полусапожки с металлическими набойками на тонких каблуках. Помнится, ещё тогда я оценил по достоинству её «снаряжение». Ударом такого каблука при желании можно убить. А брюки хоть и облегали ноги, но движению не мешали абсолютно. И что-то в её внутреннем мироощущении мне подсказало, что такой удар она нанесёт не задумываясь, едва только возникнет угроза её личной безопасности. Красный топик обтягивал упругую, тугую грудь – как раз того размера, который я предпочитаю другим. Ничего не скажешь, эта красотка и в самом деле во всем знала толк.

Мне потребовалось всего несколько секунд, чтобы оценить её достоинства, а потом я вернулся к своему пиву. Но женщина не собиралась отставать:

– И как же зовут нашего немногословного шелтянина?

Она задала вопрос в третьем лице, точно говорила о ком-то постороннем. Это своеобразное обращение снова заставило меня оторваться от бокала и взглянуть на неё повнимательней. Откровенно говоря, у меня нет привычки знакомиться с кем попало и где попало. Особенно не по своей инициативе. Но от неё исходило столь острое любопытство на грани сексуального интереса, что у меня, помнится, мелькнула мысль – а почему бы и нет? Я ведь все равно искал приятную компанию на этот вечер, ну и что с того, что разок выбор сделал не я, а женщина, да ещё и не шелтянка? В этом даже присутствовала некоторая пикантность.

Добравшись в мыслях до этого вывода, я решил назваться.

– Классное имя для классного парня, – ответила сайя и в свою очередь представилась сама.

– А с чего ты взяла, что я «классный парень»? – я позволил себе чуть приподнять уголки губ, изображая усмешку.

Женщина наклонилась вперёд всем телом, её нос оказался всего в паре сантиметров от моего собственного. Опасная близость. Я никому не позволяю приближаться к себе настолько, если это не происходит в постели. Наклонилась и с ленивой усмешкой спросила:

– А ты когда в последний раз смотрел на себя в зеркало, красавчик?

Ну, что тут скажешь?

В результате в тот же вечер мы в этой самой постели и оказались, и плевать мне было на то, что подобные приключения не в моем характере…

Я вдруг поймал себя на мысли, что слишком близко к сердцу принимаю её неприятности. Более того, также неожиданно обнаружилось, что за эти два месяца, пока её не видел, я по ней соскучился. Представляете? Соскучился. Слово-то какое, так и хочется отряхнуть руки, словно только что замарался в какой-то гадости. Только вот этого сентиментального дерьма мне и не хватало. Следовало побыстрее приканчивать мясо и возвращаться, пока Хэнк чего-нибудь не учудил. Когда полчаса назад я оставил его в своей квартирке, парень все ещё находился под действием станнера, но сейчас, возможно, уже пришёл в сознание. Представляю, какой у него будет отходняк – к действию нейроразрядника невозможно привыкнуть. К тому же наверняка наложился постэффект от телепортации. Не думаю, что раньше парню приходилось проделывать подобное – «прыгать» в компании с кем-либо, а первый раз для новичков эта операция всегда проходит весьма и весьма болезненно. Я-то с этой способностью родился, так что мне проще. Менга, кстати, именно поэтому никогда не позволяла мне переносить её таким способом: терпеть боль и любить её – разные вещи. Терпеть она умеет. Но не любит. Я её понимаю. Поэтому вместе мы обычно путешествуем на моем трассере…

Ладно, хватит заниматься мысленным трёпом, подумал я, продолжая орудовать вилкой, пора возвращаться в жилище. Не мешало проверить, как там у Менги дела. Надеюсь, она сейчас вместе с Хэнком и они мило беседуют, выясняя отношения. Потому что если она сейчас не со своим хакером, то может здорово влипнуть. Собственно говоря, она и так влипла… А вместе с ней, возможно, и я.

– Ты, рожа, я научу тебя вежливости, ты у меня сейчас поймёшь, что такое вежливость…

Я слегка отклонился в сторону. Толстая пятерня того самого недоумка, который все это время донимал меня своей никчёмной болтовнёй, промелькнула в воздухе и шлёпнулась на стол, слегка задев край моей шляпы. Каюсь, задумавшись, я подпустил этого типа слишком близко, когда он решил перейти от оскорблений словом к оскорблению действием. Это обстоятельство только подчёркивает, насколько серьёзные были у меня проблемы, раз я так глубоко задумался. Но не оправдывает.

Решив не отказываться от предложенного «десерта», я свободной рукой прижал его руку к столу, быстренько отправил в рот последний кусок мяса с тарелки, а затем вонзил освобождённую вилку в тыльную сторону жирной кисти. Отвратная картинка – остатки подливки выступили поверх зубьев вместе со свежей кровью, к тому же и голос у типа оказался немузыкальный – орёт как резаный. Хаять мою шляпу с расстояния можешь, сколько вздумается. Но вот трогать её… Совершенно недопустимый физический контакт для любого шелтянина. Надеюсь, теперь запомнит. Вон и лицо, наконец, разглядел, бедолага. Аж задёргался – так проняло. Пластическую операцию, что ли, сделать, по примеру Менги? Она вон красоту себе навела, а я мог бы, наоборот, сотворить из своего лица что-нибудь неприметное… да нет, на Шелте меня не поймут.

Оставив толстяка вопить с пригвождённой к столу рукой, я поднялся и спокойно направился к туалету, расположенному в задней части кафе. Наверняка в эту минуту он связывался по лоцману с СОПом, чтобы наказать своего обидчика за членовредительство. Увы, его ждёт большое разочарование. Стоит задвинуть за собой дверь кабинки, скрыв тем самым операцию по переносу от посторонних глаз, и – фьюить, меня уже нет.

Я же говорил – топлива мне на сегодняшний день понадобится много.

Алагар

Взлом чипа дешёвого электронного замка длился всего долю секунды.

Алагар приоткрыл дверь ровно настолько, чтобы «охотник» смог запустить внутрь автономные сенсоры. Тихо жужжа миниатюрными антигравами, пятёрка «шмелей» слаженно юркнула в щель и заметалась по комнате, сканируя все подозрительные места. Тактический лоцман исправно выводил ряд визуальных картинок на некотором расстоянии от глаз, позволяя контролировать работу каждой видеокамеры.

Предварительная разведка никогда не бывала лишней. Поэтому Алагар неизменно действовал по раз и навсегда заведённому порядку. Несколько раз подобные предосторожности в, казалось бы, совершенно безопасных на первый взгляд ситуациях спасали ему жизнь. Пока – да, стандартное жилище «улья» и в самом деле не таило никаких сюрпризов. Но только пока. Внутреннее чутьё твердило, что расслабляться рано.

Обстановка сотки ничем не отличалась от сотен других, виденных ранее. Справа от окна стену подпирал изрядно захламлённый разнообразным комплектующим барахлом стол с компьютерным терминалом – в тесной компании с узким, точно пенал, платяным шкафом; слева располагался замызганный остатками пищи кухонный автомат. В дальнем углу возле окна – санузел, огороженный пластиковой ширмой.

Переместившись в жилище, Алагар тихо прикрыл за собой дверь. Маскирующие чипы в его одежде, в режиме «станкайера» прикрывавшие его с ног до головы непроницаемым для посторонних глаз цифровым коконом, который демонстрировал вместо очертаний тела слепок с окружающей обстановки, – штука, конечно, отличная. Но слишком долго маячить в коридоре и ждать, пока кто-нибудь на тебя наткнётся, совершенно незачем.

В этот момент один из «шмелей», юркнув под компьютерный стол, засёк вражескую видеокамеру, хитро утопленную в пластик, и передал её характеристики. Сдержанная усмешка едва коснулась губ призонера и пропала. Так он и думал – на поверку все оказалось не так просто, как на первый взгляд. «Шпионов» с такими характеристиками используют самые разнообразные спецслужбы Новы-2 – это, конечно, ещё не говорит о том, что «шпион» действительно установлен ими, но чем черт не шутит…

Благодаря маскировке «станкайера» камера осталась слепа.

Он отозвал «шмеля». Сердито жужжа, тот ретировался из-под стола и присоединился к остальным собратьям. Те продолжали заниматься выполнением ранее поставленной задачи – порхая по комнате, своими чуткими сенсорами собирали наиболее свежие образцы феромонов клиента, по чью душу Алагар сюда и прибыл. Один «шмель», особенно усердствуя, даже забрался в урну утилизатора – скорее всего неисправного, и сейчас исследовал выброшенные носки, благополучно избежавшие уничтожения.

Алагар даже поморщился, представив, какой запашок может от них исходить.

Зависнув под потолком комнаты, «охотник» контролировал работу своих подчинённых, заодно передавая приказы и уточняющие распоряжения хозяина. Тактический зонд, за который Алагар в своё время отвалил немалые бабки, а позже ещё и модифицировал в нем чип искусственного интеллекта, был его немалой гордостью. Сам аппарат выглядел как безобидный серебристый шар около пятнадцати сантиметров в диаметре, но таил в себе множество сюрпризов. В комплект к зонду прилагались шесть автономных радиоуправляемых биомодулей «шмель», довольно близко имитирующих внешний облик вышеназванного насекомого, но превосходящих размером прототип раза в три. Фасеточные глаза – многослойные телекамеры с высокой степенью разрешения, лапки – чуткие улавливающие антенны, питающие антигравы «тела» от энергоисточника зонда, усики – обонятельные сенсоры, жало на брюшке – одноразовый точечный лазер, укол которого мог пробить листовую сталь толщиной в пять миллиметров. Манёвренность, проникновение, электронная отмычка, в случае необходимости – световспышка, или микровзрыв, ведущий к самоуничтожению бимода, а при удаче – и того, кто оказался тому причиной. Это, конечно, крайность – сами по себе бимоды не размножаются, и подобные потери позже приходится восполнять за свои кровные эталоны. Более того, к своим «малышам», за неимением лучшего варианта семьи, Алагар питал почти отеческие чувства. Вот и старался по возможности избегать вариантов со «смертельным» исходом.

Ещё раз бросив внимательный взгляд вокруг, Алагар, ступая совершенно бесшумно, что без особых усилий позволяла специальная обувь, прошёл на середину комнаты и остановился возле стола с терминалом. На вид стандартная дешёвая хрень: плоский плазменный экран метр на полтора, присобаченный прямо к стене над столом, плюс системный блок, совмещённый в одном корпусе с клавиатурой. Связка экрана с системником, разумеется, дистанционная – кто в нынешнее время пользуется проводами?

Алагар подозвал одного из «шмелей». По странной прихоти, отреагировав на его запрос, зонд послал именно того «малыша», который занимался грязными носками в утилизаторе. Глядя на то, с какой скоростью номер пять (по нумерации самого «охотника») оттуда выпорхнул и ринулся выполнять приказ, можно было предположить, что прежнее занятие ему пришлось отнюдь не по душе. Еле слышно прогудев мимо лица, бимод спикировал к системному блоку, неподвижно – завис против цилиндрического отверстия, предназначенного для загрузки инфоносителей, и запустил внутрь электронные усики. Спустя секунду хладагент процессора на пределе слышимости завёл свою монотонную песню, а операционная система на экране монитора выдала заставку, приглашающую к работе. Естественно, с предложением ввести пароль. Кретины. Никакой оригинальности. Честно говоря, Алагар не слишком тепло относился к этим моральным уродцам, похищающим информационную собственность других людей и компаний, но самим своим существованием они частенько подкидывали ему работу, например, как сейчас, когда ему заказали срочно отыскать этого парня. Вдобавок он и сам постоянно нуждался в хорошем софте для своего снаряжения, а высококлассные хакеры словно специально созданы для того, чтобы кропать левый, и оттого уникальный, софт для такого высокоспециализированного «железа», как его зонд класса «охотник».

Предоставив заняться взломом допуска и анализом имеющейся информации «шмелю», Алагар покосился на кресло, торчавшее посреди комнаты, но садиться не стал, зная, что тем самым может нарушить маскировку – режим «станкайера» не столь совершенен, как хотелось бы, и при достаточно внимательном наблюдении со стороны можно засечь накладки в подмене реального изображения фальшивым. Алагар почти не сомневался – шансов на то, что включение терминала останется незамеченным, довольно мало, но, исходя из имеющегося опыта, рассчитывал, что, пока там будут гадать, с чего это вдруг комп включился сам собой, «охотник» успеет проделать необходимую работу. Для этого требовалось не так уж много времени.

Вместо того чтобы сесть, он так же бесшумно подошёл к окну.

Шестьдесят седьмой этаж как раз приходился на один из свободных коридоров между линиями официально утверждённых для городского транспорта воздушных трасс, поэтому движения машин в воздухе напротив окна не наблюдалось, а вот сверху и снизу транспорт пер сплошным потоком. Алагар задумчиво потеребил подбородок пальцами, защищёнными почти неощутимым слоем плёночных перчаток. Не исключено, что придётся использовать окно в качестве варианта отхода, хотя такой способ ему не нравился – слишком острые ощущения. Само же окно, наглухо встроенное в пластиковую раму дешёвое стекловолокно размером два на два метра, с пассивным кислородным фильтром (чего ещё можно ожидать в таких убогих жилищах), препятствием для него не являлось. Можно даже сказать, что ему повезло, раз эта линейка жилых сот оказалась у наружной стены – таких «линеек» в «улье» семь, соответственно, пять разделяющих их коридоров, окна внутри которых попросту невозможны.

Откровенно говоря, наблюдение за этим жилищем он обнаружил ещё в подъезде. Трудно было это не почувствовать. Любой этаж «улья» имеет добрую сотню жилищ-сот, поэтому здесь практически круглосуточно кто-нибудь входит и выходит – хлопают двери, снуют люди, звучат голоса. Здесь же было тихо, словно весь народ, что-то почуяв, затаился в своих сотах от греха подальше. Нездоровые слухи в таких местах распространяются с молниеносной скоростью. Но такие мелочи Алагара никогда не останавливали. Особенно если заказанная работа хорошо оплачивалась. Его спецэкипировка позволяла ему делать многие вещи безнаказанно прямо под носом у наблюдателей… Хотя прямых столкновений он все-таки старался избегать. Здоровье не резиновое, а он не супермен из комиксов…

Тихий сигнал лоцмана прервал мысли: на виртуалку, развернувшуюся перед глазами, поступила информация от «охотника». Вернее, сообщение об отсутствии таковой – поиск по ключевым понятиям ничего не дал. Перед уходом хакер успел уничтожить все файлы, имевшие к нему отношение. Что ж, использовать придётся другой вариант.

Временной фактор в его задании играл решающую роль – чем быстрее, тем лучше. Разумно предположить, что раз за этим жилищем ведётся наблюдение, то установившие его люди могут иметь отношение к исчезновению клиента. Собственно говоря, вариантов было два. Первый: хакер, представившийся заказчику как Бомж (вот убогость-то! В базе данных администрации «улья», куда Алагар уже успел наведаться, жильца звали попросту Хэнком), замешан в каких-то тёмных делишках (в чем может быть замешан хакер, и так понятно), в результате которых его сцапали и теперь вылавливают его компаньонов. Второй: делишки по-прежнему тёмные, но Бомжу удалось сбежать. И его недруги, ясное дело, на всякий случай организовали засаду в его убежище. Вернуться в это жилище ещё раз может только полный кретин, но кто сказал, что хакеры – здравомыслящие люди? Второй вариант устраивал Алагара чуть больше первого, так как найти человека в бегах было для него значительно легче, чем выуживать его из чьих-то крепких рук – меньше «столкновений по интересам». Впрочем, на слепую удачу он тоже особо не надеялся, на самом деле редко все складывается гладко.

Алагар ещё раз глянул в окно и вздохнул. Черт возьми, не исключено, что именно так и придётся смываться. Не мальчик уже для таких рискованных прыжков: несмотря на кибернетические биоимпланты, возраст всегда накладывает свои ограничения. А куда деваться? Раз эти болваны-наблюдатели до сих пор не засекли работающий терминал, то придётся действовать более грубо, чтобы немного пообщаться с ними для прояснения вопроса с Бомжем… Тьфу. Ну что за безвкусная кличка? С Хэнком. Не так коробит слух.

Призонер распахнул куртку, снял с магнитных захватов на поясе тяжёлый пистолет, имевший характерные для игольника зализанные очертания и толстый, короткий ствол с сетчатым кожухом-редуктором вместо дульного отверстия – «страж-ст52», модификация игломета со станнером, излучатель нейроразрядника размещался в подствольнике. Включил на рукоятке питание, убедился, что все индикаторы загорелись зелёным, демонстрируя полную готовность рабочего режима, снял с предохранителя. Затем мысленный импульс, адресованный лоцману, изменил режим маскировки, «проявив» призонера в реальности с чужой личиной – одной из многих, имевшихся в виртуальном гардеробе «охотника».

После чего Алагар нагло уселся в кресло, развернулся лицом к двери и принялся ждать.

Вот теперь сработало практически сразу.

Не прошло и десяти секунд, как бимод номер шесть, для страховки остававшийся снаружи сотки все это время, передал изображение двух субъектов, быстро приближающихся к двери по коридору с противоположных сторон – от лифта и торгового центра, коими оборудован любой этаж. Вид этих субъектов Алагару не понравился. Тактику следовало менять. Немедленно…

Как всегда в минуту опасности, Змей тоже почувствовал его тревогу и пробудился от спячки. Лениво расплёл кольца длинного гибкого тела и выглянул из черепушки Хозяина, желая понять, что именно его беспокоит. Темно-красный язык мелькнул в пасти, извиваясь между матово-белых клыков, в янтарно-жёлтых, гипнотизирующих глазах с вертикальными зрачками вспыхнула ледяная ярость… Броситься и стиснуть шею врага в смертельных объятиях, услышать хруст позвонков и сдавленный предсмертный крик… Впиться в горло, разорвать податливую плоть и пить тёплую сладкую кровь, пока она не иссякнет, а затем выпустить обмякшее тело и вернуться в Гнездо… Но где сам враг?..

Алагар мысленно выругался. Удержаться от подпитки Дара становилось все труднее. Но уступив голоду Змея сейчас, в самый ответственный момент, он мог остаться без своего главного козыря. А такой момент, как он чувствовал, может наступить именно сегодня, спровоцированный всей это чехардой событий, в которую он ввязался по собственной воле.

Пришлось загнать Змея на место – в свой собственный мозг.

Движения призонера были плавными, текучими и одновременно стремительными. Он встал, снова включив полную маскировку, и скользнул к левой стене, за кухонный автомат, оставив в кресле вместо себя оттранслированный «охотником» голографический муляж. Поведенческие модели виртуальных «личин» были созданы и отработаны давно, поэтому сейчас все прошло без заминки – со стороны могло показаться, что он как сидел в кресле, так в нем и остался. Четыре бимода шустро рассосались по углам комнаты, занимая позиции, рассчитанные ИскИном «охотника» исходя из акустики помещения, пятый пристроился за спинкой кресла. Теперь муляж мог «разговаривать», по-прежнему не вызывая подозрений в своём виртуальном происхождении. Сам «охотник» притаился возле стены над входом, тем самым убравшись из поля зрения и приготовившись к действию, а разведчик, по-прежнему курсировавший снаружи, по сигналу «папочки» прикрепился к стенке коридора и мгновенно мимикрировал под неё, превратившись в почти незаметный нарост. Что-то вроде строительного брака.

Приближавшиеся люди были одеты во все чёрное – длинные, до колен, плащи, шляпы-котелки, блестящие ботинки. Тёмные очки-полумаски класса «инфрашок», скрывавшие верхнюю часть лиц субъектов, были способны защитить от избыточного света и тепла энергетических гранат. Сканер «шмеля» выявил, что практически во всей одежде присутствовал телларон – то есть она была почти неуязвима для обычного игольника. Эмблемы принадлежности, естественно, на одежде отсутствовали. Агенты секретных служб? Спецназ? Или просто наёмники-профи? Оставалось только гадать. Но далеко не каждому наёмнику по карману такое снаряжение.

Стандартная обойма игольника была выщелкнута и заменена обоймой с бронебойными иглами, начинёнными микроскопическими зарядами взрывчатки, что способствовало более глубокому проникновению. Начиная с этой минуты, оплата за доставку клиента заказчику уже не казалась Алагару достаточной. Сейчас все выглядело куда серьёзнее, чем он ожидал. Куда этого придурка-хакера угораздило вломиться? Причём, спёр он там какие-либо секреты или только пытался – разницы уже не было никакой, вряд ли ему долго осталось дышать одним воздухом с остальным населением Новы-2. Задним числом Алагар сообразил, что на этаже также тихо не потому, что жильцы затаились в своих каморках, – двери соток вдоль коридора могли быть заблокированы с центрального пульта в домоуправлении, с «сосок» [8]это станется. Впрочем, напомнил себе Алагар, его не должно особенно интересовать, во что этот парень ввязался, следовало лишь отработать гонорар. Гонорар, размер которого он решил увеличить по завершении дела. После чего немного успокоился и принялся ждать дальнейшего развития событий, заодно подготавливая в уме подходящие для начала разговора фразы – если таковой вообще состоится, в чем он, не без основания, сильно сомневался.

Действуя в соответствии с программным обеспечением, «охотник» немедленно принялся подбирать радиочастоты для дистанционного подключения к лоцманам гостей. Когда те приблизились и рассредоточились по обе стороны от двери, чтобы провести короткое совещание по внутренним каналам связи, зонду уже удалось это сделать – по виртуалке поплыли строчки безликого диалога, заставив Алагара ощутить гордость за своё навороченное спецоборудование:

«Как тебе этот тип? Я проверил по картотеке – на него ничего нет. Скорее всего, внешность – обманка».

«Кто бы его сюда ни направил, он может иметь необходимую нам информацию. Если нет – тем хуже для него».

«Будем брать прямо сейчас или на всякий случай вызовем железяку?»

«Согласен, выглядит опасно. Но ждать не стоит. Сдаётся мне, что он знает о нашем присутствии. Действуем сразу, а дальше разберёмся по обстановке».

Они синхронно извлекли из-под плащей пистолеты – та же самая модель, что и у него, «страж-ст52», модификация игломета со станнером, но почему-то Алагар засомневался, что режим нейроразрядника будет использован. Он имел довольно чёткое представление о том, как эти вояки относятся к оружию такого типа: настоящий профи никогда не доверится каким-то там парализующим лучам, способным поразить цель лишь с небезопасно малой дистанции…

Тот агент, что стоял слева, приказом через лоцмана разблокировал электронный замок и тут же рывком распахнул дверь. Второй одним гибким движением прыгнул внутрь, сразу уходя в сторону и падая на колено – тем самым освобождая первому, вполоборота нарисовавшемуся в дверном проёме, вектор обстрела. Замерли в позициях для стрельбы они почти одновременно, что говорило о довольно высоком профессионализме. Оба ствола в их руках холодно уставились сеткой распределителя в переносицу голографического муляжа в кресле.

– Сидеть! – негромко приказал первый вслух. – Шевельнёшься – успокою навсегда.

Муляж «от неожиданности» отпрянул, словно жутко испугался вида ворвавшихся боевиков, но был остановлен спинкой кресла, и замер, вцепившись пальцами в подлокотники и сильно «побледнев». Эффект присутствия был полный, как и ожидалось. Пришлось этим воспользоваться, чтобы слегка потянуть время и дождаться, пока в помещении окажутся оба, так как оставшийся в коридоре был недосягаем для «охотника», а значит, мог ускользнуть и доставить кучу неприятностей. Опасная игра, но Алагар был вынужден её затеять.

– Да ладно, ребята, какого зла вам надо? – взволнованно заговорила акустика «шмелей» голосом Алагара.

– Заткнись и сиди молча.

«Обыщи его».

«Хорошо».

Второй вошёл, прикрыв за собой дверь. В тот же момент сенсоры его снаряжения почуяли неладное, и боевик резко задрал голову. Взгляд поражённо упёрся в серебристый шар «охотника», бесшумно парившего всего в метре над тульёй его «котелка».

«Опасность!»

Одновременно с репликой рука боевика дёрнулась, вскидывая игломет, но «охотник» уже пришёл в движение. Звук выстреливаемых капсул был похож на кошачье фырканье. Гости не успели ничего сделать, как мгновенно развернувшиеся в воздухе узкоячеистые сети накинулись на них как разъярённые исчадия ада. Тот, который стоял на колене, как подкошенный рухнул лицом вниз, когда сеть подмяла его под себя. Крошечные стальные костыли – целая сотня, рассредоточенная по краям ловчей снасти, злым и визгливым стаккато вонзилась в пластиковое покрытие, буквально пригвоздив боевика к полу. Рука с оружием застряла у него под грудью. Второму пришлось хуже. Оторвав от пола, сеть швырнула его на дверь, пришпилив к ней, словно причудливого жука в коллекции энтомолога. При этом его рука неудачно подвернулась вниз и палец нажал на спусковой крючок пистолета. Убрать намертво зажатый палец со спуска боевик не смог. В течение последующих десяти секунд игольник с характерным шелестящим посвистом изрыгнул всю обойму из тысячи штук особо прочных стальных жал прямо в носок правого ботинка, разорвав его в клочья вместе с пальцами ноги. А заодно проделав в полу дыру размером с кулак. Слегка придушенный сетью, профи сипло заорал, а дыра в полу тут же начала заполняться брызнувшей из раны кровью.

Победа была явной, но Алагар остался на месте, по-прежнему не позволяя себя обнаружить под маскирующим коконом «станкайера». В виртуалке замелькал диалог неудачников:

«Надо же так вляпаться! Нет, ну надо же так вляпаться, а! Какой-то сраный „гомо“ подловил, как младенцев!»

«Больно, адово семя… как же больно…»

«Включи медконтур».

«Уже…»

«В таком случае держись и жди, когда подействует. Железяка уже на подходе. Этот „гомо“ слишком много на себя взял».

Теперь Алагар мог определить наверняка – судя по жаргону, эти типы действительно принадлежали к одной из военных или полувоенных структур. Только вояки и «соски» обзывали гражданских лиц презрительным словечком «гомо», подразумевая, что по своему мировосприятию те относятся к явным недочеловекам. Алагар не знал, что они имели в виду под «железякой». Но что-то ему подсказывало, что знакомство с ней может окончиться плачевно. Следовало поторапливаться…

Змей лениво и одновременно насторожённо наблюдал за поверженными врагами. Тревога Алагара не позволяла ему успокоиться и уснуть. Хозяин знает, что делает. Хозяин сильный. Но почему бы не дать Змею размяться, вспороть глотку-другую, ощутить на языке вкус свежей крови?

Обойдёшься, кишка безмозглая. И без тебя хлопот навалом…

– Кто вы, парни? – ласково спросил муляж. – Назовите себя.

Оба профи тяжело дышали и взмокли от напряжения. Не в силах пошевелиться, пострадавший агент шарил помутневшими от боли глазами по комнате, даже сейчас не оставляя попыток найти врага.

«Видишь его?»

«Только злоклятую куклу этого „гомо“ в кресле… Небесные Сферы, у меня вся нога огнём горит! Не могу терпеть…»

«Заткнись. Не вздумай с ним разговаривать».

«Легко тебе говорить, твои ноги целы, а у меня кровища хлещет…»

«Да заткнись же, урод!»

– Не надо играть в героев, парни, – так же мягко и убедительно проговорил муляж. – Мы вполне можем договориться, если обменяемся полезной друг для друга информацией. Одному из вас срочно нужна медицинская помощь, так что не будем тянуть время. Учитывая ваши стеснённые условия, говорить вслух необязательно, сбрасывайте реплики в виртуалку, я пойму. Кто начнёт?

«Он нас слышит! Молчи!»

Предостережение, впрочем, уже было лишним – страдающий от раны профи потерял сознание, его глаза закатились. Алагар возвёл очи горе. Он явно поторопился с признанием. Следовало допросить вслух, отслеживая внутренний диалог по виртуалке. А теперь он шиш что от них услышит… Придётся «ломать» лоцманы и скачивать все, что на них имеется, чтобы разобраться позже. Сложная задачка даже для «охотника», ведь модели явно военные, не хуже, чем у самого Алагара. А у него не так уж много времени, учитывая сложившуюся ситуацию…

«Шмель» снаружи вдруг прислал тревожный звуковой сигнал. Алагар мгновенно нашёл взглядом нужную картинку на виртуалке и невольно вздрогнул. После чего мысленно выругался, чувствуя, как теперь пот прошибает его самого – не хуже чем пленников «охотника».

Из открывшегося лифта, аккуратно перебирая сочленениями причудливо изломанных длинных ног, грациозно выступил боевой робот класса «кузнечик», своим внешним обликом весьма отдалённо напоминающий биологический прототип – триста килограммов бронированной стали, пара тяжёлых шестиствольных пулемётов взамен последних сегментов рук и длинное дуло плазменной пушки в башке. Впрочем, на вооружение, а также на базовые характеристики скорости и манёвренности, заложенные на заводе-изготовителе, внимания можно было не обращать – такая штуковина снесёт дверь одним весом. Поблёскивая полировкой многочисленных деталей при движении и мягко покачивая оружейными стволами, «кузнечик» лёгким, словно бы танцующим шагом двинулся в сторону жилища, где засел Алагар. Длинные трёхпалые ступни с широко расставленными для устойчивости пальцами, поверх металла обтянутые плотным эластиком, поднимались и опускались, издавая приглушённый цокот.

Алагар понял, что попал в очень скверный переплёт. Точечные лазеры «шмелей» эту тварь не возьмут, слишком крепкая броня. Сеть, с успехом спеленавшая людей, тоже здесь бесполезна. Да и кончились сети, количество снаряжения в «охотнике» ограничено. Только спокойно, не наделать бы ошибок…

Для Змея здесь тоже не было работы. Будучи ментальным проявлением Дара, он воспринимал врагов только из плоти и крови, а боевого робота не видел в упор.

– Эй, парни, отзовите-ка эту штуку, и побыстрее, – сделал он ещё одну попытку договориться, – иначе я рассержусь и проделаю в каждом из вас по дырке, не запланированной матушкой-природой.

В ответ профи, растянувшийся на полу, сыпанул в виртуалку издевательскую строчку:

«Железяка сейчас действует в автономном режиме и подчиняется только управляющему ИскИну снаружи здания. Тебе хана, „гомо“, готовься к смерти».

– В таком случае я не завидую твоему дружку, облюбовавшему дверь этого жилища.

«А мне плевать».

– Ты, наверное, не понял, парень. Роботу придётся пройти сквозь него.

До профи дошло. Пока он бешено матерился, сбрасывая всю эту словесную шелуху в виртуалку, Алагар в несколько бесшумных шагов оказался возле окна, попутно точным выстрелом из игольника превратив в пыль вражескую видеокамеру под столом. Как выяснилось, нехорошие предчувствия не подвели, так что пора было сматываться и заметать следы…

Он поднёс правую руку, вернее биопротез, заменявший ему конечность, к стеклу и отогнул искусственную кисть вверх. Небольшое устройство лазерного резака, вмонтированное во внутреннюю сторону запястья и как раз предназначенное для таких операций, выдвинуло наружу хобот рабочего органа. Тонкий луч зашипел на грани слышимости, прожигая стекловолокно. Теоретически такое стекло можно разрезать и из игольника, но, учитывая скорость, с которой расходуется обойма, её попросту не хватит, чтобы проделать дыру нужного размера, к тому же боеприпасы ещё могли понадобиться. Да и незачем лишним шумом давать наводку противнику. Хотя один профи пребывал без сознания, второму, разглядывавшему пол, уши никто не закрывал. Пусть пока думает, что он у них в руках, что другого выхода у него нет, кроме как поднять лапки и сдаться. «Лежачий» тем временем забрасывал срочными депешами лоцман своего приятеля, пытаясь заставить того очнуться. Совершенно непонятно, что бы это дало. Возможно, просто потерял голову, когда понял, что «кузнечик» может пройти не только сквозь напарника, но и по нему самому, беспомощно растянувшемуся у порога. Теллароновый плащ вряд ли защитит от трёхсот килограммов бездушно шагающего веса. Все равно что завернуть варёную картофелину в толстый слой фольги и шарахнуть сверху кирпичом. Как полагаете, уцелеет? Или полезет из всех щелей?

Плавно поводя рукой, Алагар как раз заканчивал линию, обрисовавшую последнюю сторону намеченного квадрата, когда профи, спохватившись, попытался связаться не со своим напарником, а с кем-то ещё…

Между тем замаскировавшийся снаружи помещения номер «шесть» исправно передавал картинку на виртуалку лоцмана: остановившись напротив двери в коридоре, робот навёл на неё все своё оружие и замер, видимо, обрабатывая поступающие команды от своего внешнего ИскИна.

Все, больше ни на что времени не оставалось.

Местные жильцы надолго будут обеспечены свежими впечатлениями, подумал Алагар, вышибая ударом локтя вырезанный кусок стекловолокна…

Нырнуть следом за ним не удалось.

Предупредительно выплывший за окно номер «четыре» лишь успел тревожно взгуднуть, как тут же разлетелся в пыль от прямого лазерного удара в ничто, а сверху громадной тенью обрушилась и зависла напротив окна беспилотная боевая платформа на антигравах. Стволы счетверённой лазерной установки с надульными оптическими датчиками уставились Алагару в лицо.

– Прекратить сопротивление, – загремел механический голос. – Бросить оружие и поднять руки!

Следующие мгновения растянулись, как во сне – тело призонера вошло в экстремальный режим сверхскоростного восприятия. В отчаянном броске он ещё падал на пол, когда раненый профи, пригвождённый к двери, вдруг открыл глаза.

«Вижу!» – клацнула строкой, как затвором, виртуалка.

Маскировка «станкайера» явно была нарушена движением Алагара. Но если бы разум «соски» не был затуманен болью, он бы предпочёл промолчать, чем дать такую вводную ИскИну. В тот же миг, считав информацию со зрительного нерва человека посредством лоцмана, «кузнечик» открыл огонь на поражение. Мощь совмещённого залпа из двух шестиствольных пулемётов, пришедшаяся на дверь жилища, разорвала её вместе с телом человека буквально надвое. Обломки двери и кровавые клочья с визгом и грохотом полетели во все стороны, забрызгав стены, пол и потолок…

Злобный осиный рой крупнокалиберных пуль на этом не остановился.

Пронизав пространство от входа до окна, рой устремился наружу и вспорол бок платформы с той же лёгкостью, с какой консервный нож взрезает жестяную коробку. Платформа тут же задымилась и с сильным креном ушла куда-то влево, исчезнув из поля зрения. Но и этим дело не закончилось. Видимо, какие-то из пуль замкнули управляющие контуры, и электроника платформы, переключившись в автономный режим, отреагировала в режиме ответного удара. «Кузнечик» все ещё молотил, всем телом сотрясаясь от грохота отдачи двух пулемётов, когда стартовавший с рельсовых направляющих платформы реактивный снаряд, выскочив из-за оконного проёма, как черт из табакерки, влепился в его нагрудную пластину.

Совершенно оглохший от взрыва, лёжа на полу, Алагар с тупым интересом смотрел, как на фоне развороченного дверного проёма потерявший равновесие «кузнечик» опрокидывается на спину, беспомощно задирая умолкшие пулемёты. Осколки, превратившие в кровавое решето второго профи на полу, каким-то чудом его не задели. Отчасти спас корпус кухонного автомата, за который он успел нырнуть. Все ещё не веря в это и действуя как сомнамбула, Алагар поднялся на ноги, перевалил через край окна и вывалился наружу. Другого шанса могло и не быть. Зонд и пятеро уцелевших «малышей» юркнули следом, словно цыплята за наседкой.

На шестьдесят седьмом этаже оказалось довольно ветрено. Несмотря на автоматически включившиеся антигравитационные пластины, встроенные в плечи и спину комбинезона, его тут же потащило куда-то в сторону. Алагар был не против. Далеко внизу, превратившись в небольшое пятнышко, чадившее дымом, все ещё падала платформа, преодолевая последние воздушные ярусы и заставляя шарахаться в разные стороны мельтешащий транспорт. Алагару совсем не улыбалось оказаться над платформой в тот момент, когда она врежется в наземное шоссе и сдетонирует оставшимся боезапасом…

Других наблюдателей по свою душу он не обнаружил, так что путь к отступлению был свободен. Алагар немного подкорректировал направление управляемого падения и нацелил себя на крышу соседнего, более низкого, чем тот, откуда он смылся, «улья», до которого было уже рукой подать…

Ксарра

Охватившая её тьма жгла тело тысячей игл нестерпимой боли. Казалось, плоть разрывается от предельного напряжения, и каждая клеточка вопит, умоляя о пощаде. Ксарра застонала. В сознании с трудом всплывали отдельные картинки случившегося, проявляясь и исчезая, словно рисованные рукой сумасшедшего живописца… И лишь когда через какое-то время, наполненное жгучей болью, в памяти проступило перекошенное злобой лицо Бинса, она вспомнила все. И застонала уже от злости, едва не заскрежетав зубами.

Немету все-таки удалось её схватить. Глупо так попадаться… глупо…

По-прежнему не открывая глаз, она глубоко вздохнула и постаралась расслабиться. После лучей станнера всегда такой отходняк. Как-то ей уже довелось на себе испытать подобное, но тогда у неё была парализована только нижняя часть тела, а на сей раз её вырубили полностью. Что ж, теперь она знает, на что это похоже – словно в тебя всадили полную обойму из игольника, и теперь иглы тают, разъедая твою плоть ядовитой кислотой. Главное в таких случаях – максимально расслабиться, не бороться с этим дерьмом, не дёргаться, лучше вообще не шевелиться. Что она и сделала, постаравшись отвлечься от боли, размышляя о сложившейся ситуации… Но, обнаружив, что время на таймере лоцмана близится к половине седьмого, Ксарра мысленно выругалась, невольно напрягаясь, чем вызвала новую вспышку боли. Спокойно, сказала она себе, снова пытаясь расслабиться. Спокойно… будешь тут спокойной, как же. Что находится она сейчас у Немета, это понятно. Что он ждёт, когда она очнётся, чтобы поговорить – это тоже понятно без посторонних объяснений… Сволочь, подонок, снова мысленно взорвалась она, целый час псу под хвост, когда каждая минута на счёту! И что этот Немет себе вообразил – что может вот так обращаться с ней безнаказанно? Да она же его на куски порвёт, вот этими самыми руками… как только пройдёт боль от парализующего действия станнера.

Кажется, боль и в самом деле начала стихать.

Теперь все тело зудело и чесалось как сплошная заживающая рана – хоть вой. Она бы и взвыла, лишь бы все это прекратилось, но тогда тут же примчится Немет или его шестёрки. А время не мешало потянуть, чтобы прийти в себя полностью, как следует осмотреться и прикинуть, что она может сделать для собственной свободы самостоятельно. Проклятье, и не почесаться, руки разведены в стороны и к чему-то прикручены… да и ноги тоже… Сволочи! Сообразили, что с её наноимплантами шутки плохи. Впрочем, все равно сейчас двигаться не стоит, чтобы не привлекать внимание видеокамер, которыми наверняка нашпиговано помещение…

«Немет, ты за это заплатишь, – мстительно подумала Ксарра, – точно заплатишь!»

Она чуть-чуть приподняла веки. Обзор из такого положения, ясное дело, был неважный, но выбирать не приходилось. Голая безликая комнатёнка, облицованная белым пластиком, уставилась на неё тусклыми световыми панелями с потолка. Ксарра лежала то ли на полу, то ли на… ну да, судя по линии пола, образующей угол со стеной, – на какой-то плоской поверхности, приподнятой над полом. Для стола – низковато, а для дивана – жестковато. Пластик он и есть пластик, сколько ни вертись, мягче не станет… Вот именно, детка, не вертись, не надо привлекать внимания этих жлобов…

Зуд сменился холодным покалыванием. Можно было бы облегчённо вздохнуть, если бы все тело не продолжало так нестерпимо чесаться. Видит Небо, сколько ей приходилось прилагать усилий, чтобы просто не шевелиться…

Она продолжила осмотр из-под прищуренных век, старательно прислушиваясь к звуковому фону. Кажется, в помещении, кроме неё, больше никого не было. Уже лучше… Ксарра снова выругалась про себя. Насколько все это не вовремя. Теперь она жалела, что напала на группу Бинса. Могла ведь спокойно доехать до Немета, договориться с ним полюбовно. Теперь этого шанса у неё нет. Впрочем, ещё неизвестно, как бы дело обернулось в случае её добровольной сдачи. Никогда не угадаешь, что у Немета на уме. Тот ещё типчик. Думает одно, говорит другое, делает третье. Только потому, наверное, и сумел до сих пор выжить, и не просто выжить, а весьма неплохо устроиться в этом мире, хотя вся его крутизна и влияние, которыми он так кичится – лишь видимость власти и не более того. Другой вопрос, что, сменив хозяина с Сига Белого на Улвара Рябого, шестёрка стал рангом повыше…

Дверь с шипением отъехала в сторону.

Ксарра прикрыла глаза, успев заметить, что в комнату вошли двое. Она слышала, как один из них подошёл к ней, присел на корточки и прижал пальцы к сонной артерии, проверяя пульс.

– Ага, начинает приходить в себя. Нужно сообщить Немету.

– Слушай, она в самом деле разделала группу Бинса в одиночку? – с каким-то детским недоумением спросил второй, его голос доносился от двери.

– А ты как думал? – послышался шорох. Парень поднялся. – Этой сайе палец в рот не клади…

– Что-то не слишком верится. Хотя… фигурка у неё ничего себе. Понимаю Немета…

– Не шлёпай языком, а то патрон отрежет по самую шею, – проворчал первый.

– А это правда, что Немет на неё глаз положил, а она его отшила?

– Можешь спросить у него сам, раз такой разговорчивый. Но лично я бы не советовал.

– А хорошо патрон придумал, да? Раз не желает платить сама, пусть платит её приятель, а то видали мы таких крутых…

Ксарра напряглась. Это что, специально было сказано, чтобы проверить её реакцию? Или у Немета работают такие идиоты?

– Послушай, Диг, заткнись, – вполголоса одёрнул первый. – То, что ты у нас недавно, не даёт тебе право задавать глупые вопросы. Пошли отсюда.

Послышались шаги. Тихое шипение закрывшейся двери…

Ксарра выдохнула сквозь стиснутые зубы. Речь, несомненно, шла о Сагибе, если это вообще правда. Допустим, это так. Что имеем? А имеем ещё больше неприятностей, чем предполагалось. Она представления не имела, как поведёт себя шелтянин, когда до него дойдёт эта новость. Но, насколько она успела его узнать за эти три года, Сагиб был не из тех, кто безропотно соглашается с навязанными условиями, и вполне способен разобраться с Неметом по-своему.

Если вообще решит разбираться.

Лично она на месте Сагиба отказалась бы платить. В конце концов, её проблемы – это её проблемы. Плюнула бы на всех своих бывших приятелей, получила деньги от заказчика Хэнка и смылась бы с этой долбаной Новы-2. Что мешало Сагибу поступить именно так? Да, один раз он её уже выручил в подобной ситуации, но тогда она ему за это заплатила, они квиты. А с какой стати ему расставаться со своими деньгами сейчас, причём – деньгами большими? Ради чего? Ради эфемерной близости между ними? Она в неё не верила. Может, для кого-то это понятие и имело смысл, но только не для неё…

Дверь снова зашипела.

Судя по топоту, на сей раз народу прибыло больше.

– Маснер, это дело надо будет уладить толково, понял? – голос принадлежал Немету – чуть приглушённый, даже тихий, но властный.

– Да, патрон, сделаем.

– Бери своих людей и отправляйся. И запомни – я не потерплю новой осечки. Если ты проколешься и в этот раз, считай, что тебя списали, – он говорил вкрадчиво, со слащаво-заботливыми нотками, но этот отеческий тон никого не мог ввести в заблуждение.

«Не за Сагибом ли?» – обеспокоенно подумала Ксарра. Или опять – блеф, и это распоряжение предназначено лишь для её ушей? Чтобы сделать её более уступчивой? Вот только в чем? Она и шелтянин – независимые друг от друга люди, каждый сам отвечает за свои поступки. И за ошибки тоже.

Немет остановился прямо над ней:

– Ай-ай-ай! Ксарра, милочка! – ласковый голос просочился сквозь сумрак сомкнутых ресниц. – Нехорошо обманывать. Я ведь знаю, что ты уже давно пришла в себя. Меня такими фокусами не проведёшь. Открывай свои красивые зеленые глазки, и поговорим.

Плоская поверхность под ней пришла в движение, с мягким жужжанием переместившись выше. Ах вот оно что… По слухам, для особо строптивых должников Немет держал в своём особняке в специальной комнате самый настоящий пыточный стенд… Ну и угораздило же её…

Ксарра сжала губы и открыла глаза, неприязненно уставившись прямо в холёное лицо кримпатрона Серого Утёса, маячившее у самого носа. Стенд поднял её как раз на высоту сиденья низенького стульчика, на котором Немет устроился сбоку от её головы. От него исходил густой запах дорогих сигар и мужского дезодоранта. Тёмные прямые волосы зализаны назад, открывая высокий лоб с залысинами, тонкая линия носа как бы разрезает лицо надвое, а чёрные маслянистые глаза смотрят с хитрым прищуром…

Только бы сдержаться, не заорать на этого подонка, чтобы отвести душу…

– И зачем, спрашивается, надо было устраивать всю эту потасовку, сайя? – Немет укоризненно потачал головой. В его произношении «сайя» звучала форменным издевательством. – Можно было просто приехать и поговорить.

– Я же тебе… уже объяснила, – в горле першило, точно она проглотила горсть песка, – отдам я тебе долг. Сегодня вечером. При условии, что ты отпустишь меня немедленно.

– Понятно. Хорошо, кстати, выглядишь. И одета неплохо. Классная курточка, с нанозамком, наверное, масса потайных кармашков для разных приспособлений, а? Нет, правда, отлично сидит. Где брала, у Арманама? Конечно, надо и фигуру иметь соответствующую…

– Немет, я не шучу, не пытаюсь выкрутиться, ты действительно срываешь мне важную сделку…

– Милочка, я и так слишком долго ждал. Согласись, у тебя была возможность расплатиться со мной ещё месяц назад. Но ты этого не сделала. Кажется, у тебя тогда тоже сорвалась сделка? А где гарантии, что не сорвётся и эта, если я тебя отпущу?

– Не будет никаких гарантий, Немет, пока ты держишь меня у себя.

– Заткнись, ты не в том положении, чтобы торговаться! – Немет злобно оскалился, повышая голос. Его вежливость испарилась вместе с видимостью аристократичных манер, которыми он так любил при случае пускать пыль в глаза, но никогда не доводил игру до конца – самообладанием Небесные Сферы обидели. Немет любил, чтобы люди вели себя с ним покорно и почтительно, а Ксарра не собиралась доставлять ему такое удовольствие. Поэтому неудивительно, что даже такой, казалось бы, пустяк, как непочтительный тон собеседницы, вывел его из себя.

– Вместо того чтобы откладывать деньги для погашения долга, ты хорошо одеваешься, хорошо ешь и пьёшь, хорошо…

– Трахаюсь я тоже хорошо, Немет. Только не с тобой.

Немет умолк, побледнев от оскорбления.

Два здоровенных лба, карауливших возле двери каждый его жест, многозначительно переглянулись, с трудом сохранив на лицах постное выражение. Их счастье, что хозяин не посмотрел в их сторону, подумала Ксарра, мысленно усмехнувшись. Как же, наступила на любимую мозоль. Может и зря, но так трудно было удержаться…

Она попробовала шевельнуть запястьями, прижатыми к поверхности стенда эластичными захватами. Руки уже слушались вполне сносно, это хорошо…

Больше всего Немета бесило то, что, отвергнув его настойчивые ухаживания, она в конце концов сошлась с шелтянином. Немет считал инопланетников недочеловеками, людьми даже не второго сорта, а чем-то вроде домашней скотины. Он вообще не признавал за ними каких-либо гражданских прав, особенно здесь, на Нове-2 с её консервативным укладом правления Аристократических Домов. И это при том, что сам являлся большой шестёркой криминального мира – то есть чихал на эти права с крыши «улья». Забавный парадокс…

Немет неторопливо поднялся, медленно оглаживая прилизанную голову ладонью, точно боялся потерять остатки волос. Подумать только, ведь всерьёз мнит себя неотразимым мужчиной. Этаким героем-любовником. Поэтому считает, что в коррекции внешности не нуждается, тем более – в каких-то волосах. Мерзкий урод.

– Пожалуй, – медленно проговорил он, не спуская с Ксарры пронзительного взгляда, – я познакомлю тебя с Сандой, чтобы ты поняла, как ошибаешься на свой счёт… Ты слишком много на себя берёшь, сайя. Возомнила себя неуязвимой и незаменимой, а на самом деле ты – всего лишь маленькая дрянная шлюшка, которую все имеют, куда только пожелают. И я в том числе.

Что это он такое несёт?

Ксарра припомнила тощую угловатую стерву лет тридцати, вечно околачивавшуюся в апартаментах Немета то ли в качестве телохранительницы, то ли в качестве проститутки, а то и в обоих качествах сразу. Помнится, как-то раз, когда она договорилась с Неметом об условиях прикрытия для своего хакера, они даже поцапались, – та сказала что-то непочтительное о её новом прикиде (Ксарра только что сменила цвет волос).

– С какой стати мне знакомиться с ней ещё раз, Немет? У тебя что, провалы в памяти?

– Дерзка, по-прежнему дерзка. Когда-то меня это даже привлекало, но не сейчас, когда у меня есть новая Санда…

Видимо, распоряжение было отдано по лоцману, так как не успел он договорить, как зашипела дверь, и вошла… вошла…

Глаза Ксарры против воли расширились от изумления, когда она поняла, что видит собственную копию. Внешность, цвет волос, макияж, одежда… Она и держалась точно так же – независимо и нахально одновременно. А шагнув в комнату, остановилась, уперев кулак в бок знакомым до боли жестом и уставилась на неё с презрительной усмешкой… её, Ксарры, усмешкой. Но едва она заговорила, как обманчивое впечатление слетело напрочь. Да, голос был похож, но более высокий, а интонации, манера произнесения слов – и вовсе не её.

– Привет, сайя. Рада видеть тебя в столь интересном положении. Наши ребята ещё на тебе не попрактиковались?

– Я даже вставил ей такие же импланты, как у тебя, – тонко улыбнулся Немет, лучась самодовольством. – Милочка, покажи…

Лже-Ксарра ленивым движением согнула руку в локте, поднимая кисть, из кончиков ногтей выдвинулись почти неразличимые нити… и резко полоснула по краю стенда, отхватив приличный кусок возле ноги Ксарры.

– Ты, сучка! – заорал на неё Немет. – Вовсе незачем было портить мой стенд!

– Не будь занудой, Немет.

– Убирайся!

– Да ладно тебе, милый, чего ты кипятишься по пустякам?

– Пошла вон, я сказал!

Немет с такой злостью наподдал по несчастному стулу, что тот врезался в стену и отлетел в угол. На что Санда пожала плечами и, демонстративно покачивая тугими бёдрами, с вызывающим видом продефилировала за дверь. Немет сразу остыл. Обернувшись, он пояснил с торжествующей усмешкой на губах:

– В наше время повальной пластической хирургии и киборгизации можно сотворить чудеса, не так ли? А Санда любезно согласилась предоставить своё тело для столь глобальной переделки. Дорогое удовольствие, но дело того стоило. Так что ты, милочка, мне больше не нужна. Теперь твоё тело и так принадлежит мне, полностью удовлетворяя мои скромные запросы. Да и нескромные тоже. – Немет издевательски хохотнул.

Ксарра уже справилась с шоком, загнав удивление, страх и ярость, охватившие её при виде двойника, глубоко внутрь. Дешёвка. Дура. Тряпка. Новое тело не заменило этой Санде её примитивные мозги, не способные подумать о том дне, когда она своей тупостью надоест Немету. Так что недолго ей кичиться статусом новой любовницы патрона. Немет тоже хорош. До сих пор не понял, болван, что его в ней привлекало не только тело… Но положение серьёзно осложнилось, раз у Немета больше нет сдерживающих факторов в её отношении… Вернее, это он так полагает, но ей-то от этого не легче.

– Итак, – вкрадчиво продолжил Немет, – сколько ты можешь отдать прямо сейчас?

Ксарра промолчала, лихорадочно прокручивая в уме возможные варианты своего спасения.

– Ты покалечила семерых моих людей, сайя, – напомнил Немет, – и тебе придётся за это ответить. Ты заплатишь за все вдвойне. Тридцать тысяч эталонов. Ясно? Иначе…

Ксарра была удивлена. Она-то была уверена, что хотя бы одного прикончила. Успели спасти? Выругавшись про себя, она решила открыть карты. Другого выхода она не видела.

– Немет, у меня с собой был инфокристалл. Он у тебя?

– Ты имеешь в виду это? – Немет вытащил из нагрудного кармана кристаллический цилиндрик, который она забрала у Хэнка, и подкинул на ладони.

– Да. Там информация заказчика, за которую он готов заплатить большие деньги. Код связи я тебе назову…

– Извини, милочка, он бракованный.

– Что ты сказал? – Ксарра нервно встрепенулась, почуяв неладное, даже попыталась приподняться, забыв о путах, но те мигом отбросили её обратно, больно врезавшись в кожу.

– Мои ребята пытались его просмотреть, но он оказался пуст.

Небрежным движением Немет швырнул кристалл ей на грудь. Тот невесомо ударился, отскочил и полетел вниз, оповестив о соприкосновении с полом тихим звоном.

Ксарра сперва не поверила своим ушам. Не может быть… Столько трудов – и все зря? Нет. С кристаллом все было в порядке – до того, как он попал в руки Немета. Хэнк не притащился бы на заключение сделки с пустышкой, в этом она была уверена на все сто. А те парни в чёрных плащах даже не успели его коснуться, когда брали Хэнка. Каким-то образом Немет испортил кристалл. Специально. Ей назло. Этой скотине и впрямь доставляло удовольствие видеть её своей вечной должницей…

– Ты хоть понимаешь, что натворил? – медленно проговорила она, чувствуя, как эмоции выходят из-под контроля и в душе стремительно нарастает бешенство. – Как я тебе теперь верну долг?

– Не стоит так кипятиться, сайя, – отмахнулся Немет, снисходительно окинув её с головы до ног, словно раздевая взглядом. – Забудь ты об этом кристалле. Я уже нашёл, из кого вытрясти свои деньги. Кстати, ты уже связалась со своим шелтянином, оповестила его о нашей встрече? Очень надеюсь, что это так. Ты же знаешь, как я не люблю терять время…

– Идиот! Кретин! Подонок! Урод! – Ксарра захлебнулась от ярости. Ей страстно хотелось вскочить и задушить Немета собственными руками, выдавить ему глаза, перерезать глотку… Она дёрнула руками с такой силой, что ленточные захваты заскрипели и впились в запястья, раздирая кожу в кровь. И обессиленно упала обратно, затихнув. Все пропало. Пропало. Из-за совершенно нелепой случайности…

– А с чего ты вдруг так разозлилась? – Немет вопросительно приподнял бровь. – У твоего дружка нет денег? А вот у меня совсем другие сведения. Насколько я знаю, у шелтян в отставке приличная пенсия. Я думаю, он не откажется заплатить за тебя кругленькую сумму. А если нет, – он снова склонился над Ксаррой, – мы пошлём тебя ему в упаковке. По частям.

Один из телохранителей заржал. Немет обернулся к нему и зыркнул так, что смех мгновенно оборвался.

Ксарра хорошо понимала всю сложность ситуации, в которой оказалась. Даже если Немет получит за неё выкуп, он все равно может её не отпустить. Она достаточно наслышана о выходках этого мстительного выродка, да и сама не первый год знала его не понаслышке. Накачает наркотиками и оставит у себя в качестве развлечения для своих лбов. Или убьёт, предварительно поиздевавшись вволю. С него станется воспользоваться ситуацией и отомстить за то, что она когда-то отказала ему… Особенно теперь, с этой новой куклой…

Сагиб не носил лоцман, испытывая к нейроэлектронике какое-то странное отвращение, но она могла послать весточку на обыкновенный мобильник, который он всегда таскал с собой. Но по-прежнему не была уверена в том, что Сагиб согласится платить. А если Немет получит отказ прямо сейчас, то ещё неизвестно, как он с ней решит поступить. Лучше потянуть время, выждать… Все равно о заказчике Хэнка можно теперь забыть… Проклятье. Может, все-таки стоит связаться? Поговорить, узнать его мнение, предупредить, в конце концов, и если Сагиб решит на неё плюнуть, то она узнает об этом первой… Нет. Силы зла, нет! Все это дико унизительно – когда кто-то несётся тебя спасать от очередных неприятностей, словно малолетнюю соплюху. Она просто себе не простит, если не использует все возможности для того, чтобы выбраться самостоятельно. Самой надо как-то выбираться, только самой… К тому же всего полчаса назад она сама решила бросить Сагиба. А теперь что, чуть прижало – сразу на попятную? Ну уж нет, она не малодушная идиотка…

– Сначала уши, потом нос… – Немет водил пальцем над её лицом. – Милочка, у тебя много частей тела, которые можно отрезать без особого ущерба для твоей жизни. Уж поверь моему опыту. А теперь ты будешь паинькой и свяжешься с ним по лоцману, пока я не вбил его в твою глупую строптивую башку…

– У него нет лоцмана, – глухо оборвала его Ксарра. Со стороны могло показаться, что она сдалась, что ей овладела апатия, но она просто затаилась, решив не расточать своей ярости попусту, унижений с неё и так на сегодня достаточно.

– Нехорошо лгать папочке, – Немет укоризненно покачал головой, снова играя роль доброго родственника. – Хочешь меня уверить, что все это время ты валялась здесь просто так и не пыталась с ним связаться? Подумай хорошенько.

– У него нет лоцмана, – она с вызовом смотрела Немету в глаза.

– Всегда есть способ связаться с близким человеком, разве нет? Подумай ещё раз.

– Немет, – процедила Ксарра сквозь зубы, в её глазах стояла такая лютая ненависть, что Немет невольно выпрямился, отодвигаясь, – если ты ему понадобишься, он сам тебя найдёт, и тогда вряд ли ты сможешь диктовать ему условия.

– Ну, хорошо, нет, так нет, – Немет равнодушно пожал плечами. Впрочем, равнодушие это было напускным – в его глазах горела злоба, вполне способная по накалу посоперничать с её ненавистью к нему. – Мои люди сами его найдут. Но тогда, – он угрожающе повысил голос, – тогда я утрою твой долг.

Ксарра промолчала. Выходит, Немет в самом деле послал людей за Сагибом. Что ж, их ждёт большой сюрприз, если они его все-таки найдут – шелтянин не любит непрошеных гостей. А вот у неё времени осталось меньше, чем она думала. Когда Немет, образно говоря, получит обратно головы своих боевиков…

– Милочка, моё терпение не безгранично. Когда мне надоест твоё молчание, я спущу на тебя своих мальчиков. Можешь мне поверить, уж они-то с тобой управятся быстро.

– Не советую, – спокойно произнесла Ксарра.

Немет дёрнул бровью:

– Это угроза?

– Это предупреждение. Сагиб – шелтянин и придерживается своих обычаев даже на Нове. А так как мы с ним уже три года, он считает меня своей женщиной. И если ты посмеешь причинить мне вред, он прикончит тебя вместе со всеми твоими выродками… Собственно говоря, он и так теперь тебя прикончит. Так что, боюсь, выкуп придётся платить не ему тебе, а наоборот. Ты сделал большую глупость, Немет, подняв на меня руку.

Естественно, она блефовала. Никаких таких обычаев она знать не знала, только что придумала. А что ещё оставалось? Только одно – тянуть время. Ждать, пока её здесь оставят одну.

Немет хмыкнул, вытащил из кармана куртки вибронож, включил. Кромка лезвия размылась от невероятно быстрых, неразличимых для глаз колебаний. Грубо схватил её за волосы, чиркнул. Ксарра в который раз стиснула зубы, чтобы не выругаться вслух. В руке Немета остался клок её волос. Сволочь, испортил причёску… Немет приподнял клок двумя пальцами, многозначительно глянул на Ксарру, дунул и пару секунд смотрел, как разлетевшиеся обрезки медленно планируют на пол.

– И что? – Немет развёл руками. – Где же твой спаситель? Где твой шелтянин? – Он театрально заозирался по сторонам, словно ища чужака, даже заглянул под стенд. – Эй, Сагиб, ты где?

Лбы возле двери заулыбались, не сумев удержаться при виде столь потешного зрелища. Казалось, на их откормленных рожах так и написано: ну даёт патрон, ну молоток! Ксарра молчала. Ей многое хотелось высказать насчёт этого патрона, но лишний раз его злить – себе дороже. Немет выпрямился, спрятал вибронож обратно в карман и легонько пнул ногой стойку, поддерживавшую стенд.

– Нет его, милочка, нет. И поверь мне, он будет вести себя тихо, как мышка, и покладистым будет, как примерный мальчик, иначе он тебя увидит только по частям. А если нет… то твоя участь станет хорошим примером для остальных, кто, как и ты, пытается меня надуть. Ладно, хватит, заболтался я с тобой, когда ещё столько дел впереди… Сауна, например, заждалась. Не скучай тут без меня, я вернусь очень, очень скоро…

Немет шагнул к выходу, не замечая поспешно расступившихся телохранителей, но уже в дверях снова обернулся:

– Кстати, сайя, мне вдруг пришло в голову, что Санда может в сауне и оплошать. Тело у неё твоё, и надо признать – весьма сексуальное тело, да вот темперамент у неё не тот. Не твой. Как думаешь, сможешь мне помочь в этом затруднении, если вдруг?.. Вполне вероятно, милочка, что если хорошо постараешься, то я немного уменьшу твой долг. Что молчишь? Нет слов? Ладно, подумай пока, время у тебя есть…

Сказав это, Немет вышел вон, телохранители следом, дверь за ними закрылась.

Ксарра с трудом подавила бушевавшую в душе ярость. Наконец-то убрался. Скотина. Помоги себе сам, так будет лучше для нас обоих… Спокойно, детка, не надо эмоций… пора уже действовать, а не упиваться собственной яростью… Спокойно. Не так уж плохо пока все идёт, раз Немет не приказал её накачать какой-нибудь дурью, чтобы держать в полусознательном состоянии…

Минут пять она выжидала, предоставив Немету и его людям возможность убраться подальше. Главное – все сделать обдуманно и чётко. Если сейчас за ней следят видеокамеры, то времени, когда она начнёт действовать, у неё будет очень мало… Хотя на первый взгляд совершенно пустая комната – абсолютно голые стены и потолок. Она снова попробовала путы, как можно незаметнее для посторонних глаз напрягла мышцы рук и ног. Теперь тело слушалось полностью. Отлично. После того, как она так разделалась с группой Бинса, люди Немета, конечно, будут настороже, но попробовать стоило. Внезапность – хороший аргумент при побеге. Но не мешало бы притупить бдительность охраны, если таковая выставлена за дверью… А для этого лучший способ – привлечь её внимание.

Ладно, будем считать, что Немет уже далеко.

– Эй, кретины, есть там кто-нибудь или нет? – громко крикнула Ксарра. – Отзовитесь, Зла на вас нет! Или боитесь сюда нос сунуть, пока нет вашего хозяина?

После короткой заминки дверь зашипела, в проем сунулся незнакомый молодой парень – высокий, худощавый и безмозглый, как подошва башмака, судя по тупому и боязливому взгляду, которым он на неё уставился. Ксарра усмехнулась. Понятно, слава о ней уже распространилась среди этих лбов Немета достаточно широко. Хорошо это или плохо? Там видно будет.

– Чего тебе? – недовольно спросил охранник.

– Ты забыл добавить «сайя», урод! – рявкнула Ксарра. – Чему тебя только мать в детстве учила?

– Ну, сайя, ну и что? – на лице парня проступило виноватое выражение.

– Мне нужно отлить, недомерок, – для убедительности Ксарра приподняла голову и показала глазами на низ живота. – Не могу больше терпеть. Можешь позвать своих дружков, если так боишься, но отвяжите меня и отведите куда надо.

– Э-э нет. – Тупая рожа расплылась в хитрой улыбке. – Патрон предупреждал насчёт этого. Старая уловка. Я тебя отвяжу, а ты на меня и набросишься…

– Так что же мне, под себя мочиться?! – с негодованием заорала Ксарра. – Или ты очко сюда принесёшь, а? Может, и штаны мне снимешь?

– Хм… – Эта мысль охранника явно заинтересовала. Он поскрёб в затылке костлявой пятернёй. – Во, тазик подойдёт. Кажись, в душе валялся…

И стал поворачиваться, чтобы отправиться за этим самым тазиком.

В тот же миг время разбилось на неуловимые доли секунды.

Ксарра до предела согнула кисть правой руки, опустив пальцы кончиками к запястью. Выскочившие «когти» с лёгкостью рассекли прочный эластик захвата, едва не вспоров кожу, но риск того стоил. Сейчас от скорости действий зависела её жизнь, потому что во второй раз этот номер ей не удастся. С остальными захватами, на левой руке и ногах, она расправилась ещё быстрее. Одним гибким движением перемахнув со стенда на пол, она оказалась у охранника, словно завязшего в невидимом киселе и все ещё преодолевавшего дверной проем, как раз за спиной. Почуяв неладное, тот начал оборачиваться, когда Ксарра, обхватив его голову сзади одной рукой за подбородок, а другой за затылок, резким движением свернула ему шею. Хруст позвонков, и тело охранника обмякло. Мгновенная и бесшумная смерть, что и требовалось. Труп ещё оседал на пол, а оружие – обыкновенный игольник – уже оказалось в её руках. Быстро подобрав валявшийся под стендом кристалл – возможно, Немет тоже по-своему блефовал, и от кристалла есть ещё какой-то прок, – Ксарра рванула в коридор, намереваясь, если потребуется, проложить себе дорогу с боем…

Страшный удар отшвырнул её назад, в комнату.

Чувствуя, как лопаются ребра в правом боку, она налетела спиной на край пыточного стенда, впившегося в спину словно лезвие меча и бросившего её лицом на пол. Но эта боль не могла сравниться с болью от только что полученного удара. Шок был очень силён. Ксарра захрипела, одновременно пытаясь вдохнуть выбитый из лёгких воздух и повернуться на бок – чтобы вскинуть руку с игольником, который ей каким-то чудом удалось не выронить.

И увидела нападавшего.

Бинс. Кто же ещё. Его фигура заслонила дверной проем – расширившиеся глаза неестественно блестят, скуластое лицо покрыто мелкими бисеринками мутноватого пота, в углу рта дымится ядовито-жёлтая сигарета, движения невероятно стремительны и точны. Наученный горьким опытом да ещё и накачанный наркотиком из «Мозголома», Бинс не стал тратить время на оскорбления. Его любимая стальная дубинка описала короткую дугу и обрушилась на руку Ксарры, с лёгкостью раздробив, сломав лучевые кости. Игольник выпал из сразу омертвевших пальцев. Зарычав и с отчаянной силой оттолкнувшись левой рукой и ногами от пола, Ксарра прыгнула на него, целясь головой в живот…

Бинс оказался проворнее. Удар по плечу, сотрясший все тело, снова сбил её на пол. На этот раз сознание едва её не покинуло. Пока она слепо и беспомощно ворочалась на полу, стараясь удержаться на той грани, за которой следует темнота, Бинс без устали продолжал обрабатывать её дубинкой. Вспышки боли растекались по всему телу, словно вызывающий онемение яд.

Он собирался её убить. Этот обдолбанный урод просто собирался её убить, потому что явно перебрал с дозой и ничего не соображал… Что ему сейчас Немет, который вернётся и разделает его на кровавые клочки за превышение полномочий…

В такой ситуации все мысли и чувства обостряются до предела.

Улучив момент, Ксарра с силой выбросила ногу, целясь Бинсу в голень. Мышечные импланты не подвели – приглушённый треск кости прозвучал в ушах сладостной музыкой. Завопив, боевик споткнулся, теряя равновесие, и начал заваливаться на бок. Перекатившись по полу, здоровой рукой Ксарра попыталась нанести удар в пах, но получила дубинкой по лицу и опрокинулась навзничь. На этот раз темнота подступила значительно ближе…

И где-то из прошлой жизни в этот момент на лоцман поступил сигнал вызова.

Не отдавая себе отчёта в действиях, Ксарра мысленным импульсом открыла канал связи…

«Ксарра? – сыпанула строкой виртуалка. – Это Хэнк. Где ты находишься? Что, Зло подери, происходит? Кто-нибудь может мне объяснить?»

Горькая ирония безнадёжной ситуации…

«Я у Немета… не могу выбраться…»

Мысль оформилась в символы алфавита и умчалась к адресату…

Реальность слабо забрезжила перед глазами как раз для того, чтобы она увидела снова несущуюся в лицо дубинку. Она вскинула руку и вцепилась в стальной стержень, погасив удар отдачей в запястье. Отдельная боль уже не воспринималась на общем фоне, её было слишком много. Последовал резкий рывок. Она вложила в него всю силу, данную ей природой и добавленную искусственными мышечными волокнами, и дубинка осталась в её руке.

Бинс стоял на коленях и что-то разъярённо орал, лихорадочно шаря по поясу в поисках другого оружия. Ксарра замахнулась, намереваясь воткнуть увесистый стержень ему в лицо на манер копья.

В руке Бинса возник игольник.

Он уже целился.

Уже стрелял, продолжая орать и брызгать слюной.

Очередь от игломета похожа на зубья ржавой пилы, которая впивается в твою плоть. Пила прошлась по её правому плечу, скользнула по рёбрам и погрузилась в бедро. Ксарра следила за новыми ощущениями с каким-то отстранённым интересом. Будет что потом вспомнить… если останется чем… Потому как Бинс умолк и, мстительно оскалившись, медленно поднимал ячеистое дуло пистолета к её лицу.

Было как-то забавно смотреть, как за его спиной возникают смутные очертания каких-то чёрных фигур, ведь помощь Бинсу была не нужна, он мог пристрелить её самостоятельно. Но было ещё забавнее, когда оказалось, что эти фигуры не принадлежат его приятелям.

Бинс обернулся. Увидел. В запале вскинул игольник навстречу новой опасности.

И повалился навзничь. Его голова трескуче пылала от попадания плазменного заряда, окутавшись струйками чёрного дыма. По обонянию ударил тяжёлый запах палёного мяса и волос.

Фигура в чёрном переступила через труп «демона» и наклонилась над Ксаррой. И тело и лицо боевика скрывала глухая чёрная броня штурмовых доспехов, бронированная перчатка правой руки сжимала рукоять тяжёлой плазменной установки. Сквозь застилающий глаза кровавый туман Ксарра сумела разглядеть, как его левая рука поднесла к её лицу автономный блок идентификационного монитора. Она уже поняла, кто это. «Люди в чёрном» из «Закусочной Чена», только в другой, более серьёзной «упаковке». Они нашли её и здесь…

Когда видишь, кто твои спасители, то понимаешь, в каком же ты дерьме…

Хэнк

До спасительного крана с холодной водой оставалось пройти всего пару метров, но именно эти метры и оказались самыми трудными. Хэнка мутило, в желудке ворочалось битое стекло, а голова раскалывалась от боли. С ногами, будь они неладны, и вовсе творилось что-то странное – ступни приходилось отдирать от пола, словно они превратились в вакуумные присоски. Его так и подмывало рухнуть на пол и больше не двигаться… Но стоило только подумать, с какими мучениями он поднялся с постели, преодолевая отчаянное сопротивление налившегося свинцовой тяжестью тела…

В общем, упрямо стиснув зубы, Хэнк все-таки добрался до точки назначения. Последний шаг его едва не доконал, но в последний момент он таки успел судорожно вцепиться в край раковины. Можно сказать, только на биоимплантах и добрался, собственные мышцы фунциклировать не очень-то и стремились. Секунд двадцать он просто стоял, отдыхая. Дыхание сипло вырывалось из лёгких, по лицу градом катил пот. Он не знал, что с ним творится, и не хотел об этом думать. Сперва – вода. Проблемы надо решать последовательно, мелкими порциями, а не нахрапом…

Посчитав, что набрался достаточно сил, чтобы удержаться только с помощью одной руки, он оторвал вторую от раковины и подставил ладонь под кран. Ничего. Живительная влага не закапала, не побежала, не полилась водопадом. Вот же фигня какая. Значит, этот тупой кран со светооптикой не дружит, а фунциклирует от голосовых команд. Но сейчас ему казалось, что стоит только открыть рот и его стошнит. Поэтому он собирался с духом ещё секунд двадцать, прежде чем сумел произнести:

– Воду. Холодную…

Тугая струя ударила в раковину.

Хэнк со стоном облегчения склонился и сунул голову под струю и едва инстинктивно не отдёрнул – от потока ледяной воды перехватило дыхание. Шумно выдохнув, он заставил себя постоять некоторое время под обжигающе холодной струёй, бьющей в затылок и ледяным коконом охватывающей виски, щеки, подбородок. Когда не только голова, но и шея потеряли чувствительность, он отвалился от раковины, тяжело отдуваясь и фыркая, словно снежный тюлень.

Мозги и в самом деле прочистились, мысли перестали путаться, а головная боль уменьшилась примерно наполовину… Из зеркала над раковиной на него уставился некто с тупой помятой физиономией. Ходячий труп, да и только. Короткие волосы потемнели и прилипли к черепу, кожа отдавала какой-то несвежей прозеленью (потолочное освещение придавало всему совершенно дурацкий оттенок), а глаза смотрели мутно и непонимающе, но все же смотрели. До этого ему вообще стоило огромного труда сфокусировать взгляд на отдельном предмете.

С отвращением разглядывая свой потрёпанный вид, он не сразу обнаружил отсутствие лоцмана. Поначалу Хэнку показалось, что это всего лишь его больное воображение играет с ним злую шутку, но когда рука машинально потянулась к виску и наткнулась на непривычно голую кожу, Хэнк обалдел. Зеркало не врало – лоцман исчез. Небесные Сферы! Каким образом?

Ещё хуже ему стало, когда, обшарив карманы, он не нашёл инфокристалл.

Его снова прошиб холодный пот.

Так, понял Хэнк, настала пора разобраться, что с ним творится, где он находится, и как он здесь оказался. Он съехал спиной по кафельной стенке, опускаясь на пол. Холодные капли скатывались по волосам, по лицу, за шиворот, стекали по шее и груди, он их не замечал. Память возвращалась урывками, отдельными скомканными и разорванными фрагментами, последовательность событий удавалось выстроить с большим трудом. Попробуем оттолкнуться от инфокристалла… Что имеем? Он должен был передать информацию из «Закусочной Чена»… Ксарра… Да. Он там встретил Ксарру с новым дружком… И она сказала ему что-то очень важное… Титу! Титу убит!

Хэнк непроизвольно застонал от этой мысли.

Тошнота подкатила удушливым комом, ему снова захотелось сунуть голову под холодную струю, но вставать было тяжело. К глазам подступила предательская влага. Ему было до боли жаль приятеля. Может, конечно, Титу и не был таким крутым посредником, как Ксарра, может, с точки зрения тех, кто его не знал близко, и человеком-то он был никудышным, но до последнего времени они оставались не просто компаньонами, а близкими друзьями. Ничего, кроме добра, Хэнк от Титу не видел. И то, что теперь он разом потерял все: жильё, заказ, деньги да ещё и друга, вдруг дошло до его сознания с неумолимой неизбежностью.

Теперь память вернулась полностью – до того момента, когда он бросился к кабинке сервис-терминала. А дальше… дальше в сознании была пустота. Он не смог припомнить, успел ли связаться с заказчиком и перекачать ему информацию.

Значит, именно с этого момента его кто-то и вырубил.

Но кто? Ксарра со своим громилой?

Хэнк зло прищурился. Говоря откровенно, он бы не стал удивляться, если бы это оказалось сущей правдой. С Ксарры станется. Но если он сейчас находился у неё на квартире, то оставалось непонятным, зачем он ей нужен, когда информация и так у неё… Ах ты фигня какая, совсем забыл, что поставил пароль, запускавший программу перестройки содержимого кристалла при первой же попытке постороннего проникновения… Это что же такое получается? Что ни хрена она (или они?) не получили? И раз так, то пока от него не добьются того, что им нужно, он отсюда не выберется? Да, но тогда где его охранники, почему он оставлен без присмотра?

Все равно сволочи. Подонки. Гады ползучие…

Вроде как полегчало.

Хэнк с трудом поднялся на трясущихся ногах. Старательно сполоснул лицо, прополоскал рот и даже хлебнул пару раз… только в таком состоянии, как у него, и можно хлебнуть такой дряни, как техническая вода из-под крана. По крайней мере немного помогло – волна тошноты в желудке осела каменной тяжестью, и это было все же лучше, чем выматывающие позывы к рвоте.

Невольно он снова уставился на своё помятое отражение.

– Вот же фигня, – тоскливо вырвалось у Хэнка. – И что теперь со всем этим делать?

– Это уж точно, – согласился за спиной сочувственный баритон. – Хреново выглядишь, дальше некуда.

Хэнк с такой резвостью обернулся, что чуть не кувыркнулся вверх тормашками.

Никого.

– Кто здесь? – осторожно спросил он. Глюки, что ли, начались? С такого отходняка станется. Не иначе какой-то гадостью его накачали после того, как лишили сознания. А может, с помощью этой гадости сознания и лишили…

– Кто-кто, – ворчливо отозвался невидимка. – Пегас в пальто. Домоправитель я. Можешь называть Умником. А ты думал кто? Не ангел же хранитель. Ты как себя чувствуешь? Голова болит, тошнота, тяжесть в теле, провалы в памяти?

Хэнк машинально кивнул, пытаясь одновременно понять две вещи – откуда идёт голос и где обладатель этого голоса умудрился подхватить его любимое выражение про пегаса. Который в пальто.

– Типичный набор ощущений после обработки станнером, – со знанием дела заключил невидимый собеседник. – Меня шеф предупредил. Особо не переживай, скоро пройдёт.

Хэнка передёрнуло. Так вот это как выглядит! Однажды ему довелось увидеть, как корчился от боли парень, которого случайно зацепило лучом станнера в уличной потасовке – зрелище не из приятных. Но самому до сегодняшнего дня ещё ни разу не приходилось прочувствовать на себе действие нейроразрядника. Пока он работал с Ксаррой, то не особо задумывался о таких вещах, Ксарра была для него всем – работодателем, любовницей, защитником. Да и потом, когда они расстались, ему словно по привычке удавалось избегать опасных ситуаций. Как будто после совместной жизни с этой женщиной он приобрёл некий иммунитет… Как оказалось – не навсегда…

Хэнк вяло выругался про себя, когда до него наконец дошло, кто его собеседник, и он перестал вертеть головой. Туго он сегодня соображает, туго. Это же обыкновенный ИскИн… хрен знает какой дорогущий, если говорить честно. Неужто Ксарре такие цацки теперь по карману? Система искусственного интеллекта в качестве домоправителя, надо же… Да нет, этот Умник ведь чётко сказал – «шеф», а значит, хозяин – мужчина, а не женщина…

Шелтянин?

Хэнк прислонился спиной к стенке с пенонапылением под декоративный кафель, даже сквозь ветровку ощущая желанную прохладу её гладкой поверхности и стараясь преодолеть вновь накативший приступ слабости. Шелтянин… Самое время покрыться холодным потом ещё раз, но больно уж притомился от предыдущих попыток, так что придётся обойтись простым непроизвольным дрожанием конечностей. Дело – дрянь. Дрянь дело. Дело… ну да, дрянь. Зациклило. Обыкновенный словесный понос, с кем не бывает…

Если его оставили на попечение ИскИна, то выбраться отсюда будет проблематично. В принципе, Хэнк мог вскрыть любой электронный замок. Почему-то среди обывателей распространено ложное мнение, будто эти замки, сканирующие сетчатку глаза или папиллярных линий большого пальца, являются стопроцентной гарантией от грабежа. Ерунда. Просто нужно знать, что делать. Загвоздка заключалась в том, что этот Умник вряд ли позволит ему замок взломать. Хэнк представления не имел, какими полномочиями шелтянин наделил своего управляющего. Может статься, долбанёт разрядом тока в лучшем случае, а то и газом траванёт… Нет, тягаться с ИскИном ему не хотелось. Никаких шансов. Как обмануть или отвлечь того, кто ежесекундно ощупывает тебя сотней датчиков и сенсоров, рассредоточенных по всем углам? Перепрограммировать себя эта хреновина не даст, по крайней мере, до сих пор это не удавалось никому из приятелей Хэнка, хотя среди них попадались такие крутые хакеры, по сравнению с которыми он сам выглядел настоящим чайником. Взломать сам центральный блок, где обитают эти электронные мозги, и раскурочить их какой-нибудь тяжёлой железякой? Так его ещё найти надо. Наверняка глухо вмонтирован в какую-нибудь стену, да так хитро, что даже если уткнёшься носом, все равно не найдёшь. Да и с хозяином ИскИна связываться не хотелось. Вряд ли тип с такой зловещей внешностью обладает исключительным чувством юмора и будет вместе с ним покатываться со смеху, если Хэнк ему что-нибудь испортит, а удрать не успеет…

– Ты как, долго ещё тут торчать будешь или вернёшься в спальню, приляжешь? – тоном настырной старушенции поинтересовался Умник. – Ты бы со стороны на себя посмотрел – того и гляди хилые ножки подогнутся. Качаться надо, парень, качаться. Физические упражнения ещё никому не повредили. Если хочешь, могу подкинуть отлично сбалансированный комплекс упражнений для развития икроножных мышц…

– А не пошёл бы ты со своими советами, – огрызнулся Хэнк, ему сейчас только таких «умников» для полного счастья и не хватало. – Мне и своих биоимплантов вполне достаточно…

Как выяснилось в следующий момент, ИскИн обладал довольно-таки садистским чувством юмора и перечить ему не стоило. Хэнк успел сделать шаг к выходу из ванной, как включилась сушилка, и его со всех сторон обдало жарким сухим воздухом – ощущение было таким, точно летишь в пространстве навстречу ветру. Мокрые волосы мгновенно взъерошило, куртку вздуло пузырём. Он так и вывалился из ванной с торчащей во все стороны высохшей шевелюрой, зажмуренными глазами и полным ртом воздуха. Отдышавшись, Хэнк хотел было выругаться, но благоразумие взяло верх, и он предпочёл промолчать. Кто его знает, что ещё может выкинуть этот дурацкий ИскИн?

– Классный у тебя видок, парень! – с этакой простецкой наивностью, словно он ни при чем, прокомментировал Умник, наблюдая за ним десятком невидимых глаз. – Сразу видно – теперь настроение в норме.

Стараясь не коситься по сторонам с глупым видом – все равно не разглядишь, где сенсоры, – Хэнк кое-как доплёлся до кровати и обессиленно упал спиной на тугую поверхность, сразу принявшую форму его тела. Повыбивал бы эти сенсоры все до единого, но тут уж – руки коротки…

– Ты со всеми так по-идиотски шутишь? – осторожно поинтересовался он вслух минут через пять, когда немного пришёл в себя. В молчании ИскИна чудился какой-то подвох.

– Нет, конечно, только с такими засранцами, как ты, – живо ответил ИскИн игривым контральто. Без сомнения, он мог смодулировать голос любой тональности, что женский, что мужской. – И только тогда, когда требуется чуток поучить вежливости и обходительности к хозяевам заведения.

Хэнк шумно выдохнул и закрыл глаза.

– Не понял, – обиженно сказал ИскИн прежним баритоном. – Ты что, так и будешь со мной в молчанку играть? А как насчёт пообщаться? Я, между прочим, ждал целых сорок шесть минут и двадцать три секунды, не говоря уже о сотых, пока у тебя процессор в башке заработает. А ты вместо того чтобы поболтать по душам с таким высокоразвитым существом, как я, готов опять выпасть в осадок и переключиться в режим спячки…

«Ведь не отстанет, – тоскливо подумал Хэнк. – Не даст спокойно поваляться, погоревать насчёт Титу. А уж тем более спокойно смыться. Провались они пропадом, эти деньги вместе с заказчиком, лишь бы исчезнуть отсюда раньше, чем вернётся шелтянин…»

А может, этот острозубый уродец здесь? От этого предположения Хэнк встрепенулся. Он приподнялся на локте и только теперь как следует огляделся. Комната была довольно вместительной и… абсолютно пустой. Кроме широченной кровати, больше в ней ничего не было. Хэнк понимал, что на самом деле пустота стен обманчива. Наверняка на каждой масса хорошо замаскированных дверей и дверок, скрывавших соседние комнаты и бытовые ниши. Причуды нынешней моды, которую могут себе позволить богатенькие засранцы… Постель стояла изголовьем к стене справа от окна. Сначала ему показалось, что это всего лишь огромный экран, который демонстрирует виды города, однако, присмотревшись повнимательней, он сообразил, что стекловолокно настоящее. Утро набирало обороты, встроенный в окно таймер показывал 6:14:24 местного времени. ИскИн не соврал, он провалялся без сознания почти час…

Он мог только догадываться, сколько в этой квартирке комнат. Судя по приличным габаритам этой, отведённой лишь под спальню, явно не одна… Да и вряд ли шелтянин разместил бы постороннего человека на своей кровати, лично Хэнк бы побрезговал. Возможно, гостевая?

Покряхтев, он сполз с другой стороны кровати и подошёл к окну поближе. И сразу же отметил, что «ульи» здесь не такие, как в Сером Утёсе. Получше архитектура. Поприличнее вид. В остальном картина уличной оживлённости была привычной – глайдеры густыми потоками текли вдоль уровневых трасс, многие сейчас торопились на работу, ещё минут двадцать, и час пик будет в самом разгаре. В такое время что на частном, что на городском транспорте бывает проблематично добраться из одного района в другой…

– Умник, – позвал он машинально. – В каком районе расположена эта квартира?

– А, все-таки заговорил! Вот так бы сразу!

– Я задал вопрос, нет?

– В Звёздном Гамбите, – буркнул ИскИн, обиженный таким невниманием к своей персоне.

Всего в семи кварталах от «Закусочной Чена», не очень-то и далеко, отметил Хэнк. Хоть что-то начало проясняться. Не мешало бы уточнить ещё одно обстоятельство…

– А хозяин твой кто?

– Хозяин? – возмущённо завопил Умник. – Ты сказал – хозяин? Он мне не хозяин, галт тебя задери!

Хэнк досадливо скривился. Ну вот, ещё и ругается, как выходец с Шелты.

– Слушай, не ори ты так, оглохнуть можно. Ну, не хозяин. Тогда кто?

– Шеф. Компаньон. Работодатель. Собеседник. Заказчик. И ваще, он самый красивый, самый благородный, самый умный, самый крутой на всей плане…

– Имя, пожалуйста, – со стоическим терпением прервал Хэнк.

– А, ты об этом… Сагиб Кримсарт, кто же ещё. Но учти, если ты начнёшь домогаться его внимания…

– Да нужен он мне больно! – проворчал Хэнк, поворачиваясь и прижимаясь к окну спиной. Какой-то больной этот Умник на… на центральный процессор. Папа-технолог на производстве мало по чипу гладил, раз так внимания не хватает… – А как я здесь оказался, ты в курсе? Что в баре-то произошло?

– Каком баре?

– Понял, не дурак, – вздохнул Хэнк. – Дурак бы не понял.

– Вообще-то шеф притащил тебя лично, – пояснил Умник. – Брякнул на кровать, отдал несколько распоряжений и убыл, как у него водится, в неизвестном направлении…

– Он был один или с женщиной?

– Я же сказал, он заявился вместе с тобой, – в голосе Умника проступило недоумение. – Тебе что, надо повторять два раза? Модули памяти, случаем, не хочешь поменять?

Нет, то, что шелтянин был один, ещё ни о чем не говорит. Все равно он с Ксаррой в сговоре. Что бы ещё такое спросить?

Хэнк обратил внимание, что дверь в ванную по-прежнему открыта, внутри горит свет. Интересно, кто об этом позаботился, ИскИн или шелтянин? В том состоянии, в котором он находился, когда очнулся, он вряд ли нашёл бы эту дверь самостоятельно. Совсем ведь ничего не соображал – встал и попёр практически на автопилоте. Вот только благодарность он испытывать не торопился. По крайней мере до тех пор, пока не разберётся в происходящем окончательно…

Продолжая усиленно размышлять над своими проблемами, он рассеянно потёр непривычно голый висок. Когда всю сознательную жизнь носишь на себе эту штуку, то поневоле испытываешь довольно сильный дискомфорт от её отсутствия… вот же фигня какая, прямо как без рук, полный информационный вакуум… подонки долбаные, мало того что похитили, заперли в компании с переразвитым чипом, так ещё и всякой связи с внешним миром лишили… Боялись, что позову на помощь? Кого? Кто в этом мире способен ему помочь? Кому он нужен?

«Никому, – с горечью заключил Хэнк. – Никому, кроме самого себя. Да и то…»

Взгляд безотчётно скользнул по какому-то круглому чёрному предмету размером чуть больше стандартного лоцмана, валявшемуся на краю кровати рядом с подушкой. В мозгу словно что-то щёлкнуло, точно перевели невидимый рычажок. Хэнк медленно подошёл к кровати, не спуская с предмета глаз. Осторожно присел на край. Не может быть. Описаний эмлота и его возможностей в инфосети встречалось предостаточно, так что он знал, что собой представляет эта штуковина. Но какого хрена… Нет, не может быть… Лучше бы все оставалось так, как он предполагал вначале…

– Умник… – наконец поинтересовался он вслух, продолжая опасливо разглядывать эмлот и не решаясь до него дотронуться, словно тот мог его укусить. – Откуда эта вещь?

– Не понял, парень, ты чё пургу гонишь? – пропитым голосом распоследнего алкаша осведомился ИскИн. – Это же твоя хреновина. Ты же с ней прибыл. На башке. А потом она хряп – и отвалилась.

– Кончай зубоскалить, – сквозь зубы процедил Хэнк, нервничая все больше. – Кто его мне подсадил? Твой шеф?

– Вряд ли, – флегматично ответил Умник, прекратив придуряться. – Когда Сагиб тебя сюда доставил, этот прибор уже был на твоём виске и работал. У меня есть полный перечень оборудования и всяческих приспособлений, связанных со спецификой работы шефа, но такого там не числится.

Хэнк почувствовал в теле такую тяжесть, что если бы не сидел, то, наверное, у него подкосились бы ноги. А что, если он не прав? Если вырубила его не Ксарра? И не шелтянин? Если просто на него вышли люди той конторы, которую он хакнул? Что, если они и убили посредника, а его, Хэнка, просто пасли, чтобы выйти на заказчика? Вполне в духе спецслужб… Сколько старых знакомых так погорело… личный кошмар каждого хакера коснулся наконец и его самого – он попался. Стопроцентно. Выходит, он ещё должен быть благодарен шелтянину за то, что тот сумел вытащить его оттуда живым?

Хэнк с силой сжал ладонями виски. Ведь чувствовал, задницей чувствовал, что так все и выйдет, и тем не менее не смог вовремя отказаться от подозрительного заказа… Сферы Небесные, во что же он вляпался, если его нашли так быстро?

– Эй, ты как, в порядке? Что-то ты сбледнул лицом, а? Или мне показалось?

Хэнк не ответил. Ему действительно было хреново. Он-то собирался отсюда смыться, как только представится возможность, а получилось, что высовываться наружу ему никак нельзя. Надо сидеть и ждать шелтянина с Ксаррой. Может, хоть они сумеют объяснить, что же произошло. И что теперь делать, чтобы выжить в сложившихся обстоятельствах.

Впрочем, не стоит торопиться с выводами. Голые измышления редко бывают верными, так что не исключено, что подставила его все-таки Ксарра на пару со своим дружком…

– Алло, абонент? У тебя что, обрыв связи?

Хэнк вдруг осознал, что ему жуть как хочется курить и все это время хотелось, просто, пока голову в ванной полоскал, не до этого было. Он лихорадочно нащупал в кармане пачку, вытащил… и зло выругался вслух, обнаружив, что и здесь ему не повезло. Пачка оказалась сплющена, а последняя сигарета смята и разорвана в двух местах.

– Эй, набор костей, – продолжал занудные попытки достучаться до его сознания Умник, – мне тебе что, пистон в одно место вставить, чтобы ты со мной заговорил?

– Умник, – без всякой надежды спросил Хэнк, невидящим взглядом уставившись в окно, – а закурить у твоего шефа, случайно, не найдётся?

– В этой квартире не принято портить воздух, тем более за счёт собственного здоровья, – сообщил ИскИн недовольным голосом ворчливого старикашки.

– В таком случае я сейчас сдохну без затяжки, – проговорил Хэнк совершенно убитым голосом.

– Ну, если только в виде исключения, – нерешительно проговорил Умник. Хэнк встрепенулся:

– Что, есть?

Из стены у изголовья кровати выдвинулся ящик.

Хэнк наклонился и заглянул в него:

– Вот же фигня какая! – выпалил он любимую фразу, обнаружив несколько коробок с дорогими сигарами разных сортов.

– Вообще-то шеф не употребляет, но держит для своих гостей…

– Толковый у тебя все-таки шеф, Умник.

– А я что говорил? – самодовольно согласился ИскИн, сразу позабыв о сомнениях.

Лесть к сердцу ИскИна лежит через его хозяина, заключил Хэнк. Корявая какая-то фраза получилась… А, фиг с ней. Давай-ка мы закурим и будем решать свои проблемы очень постепенно… Ме-едле-ен-но…

Алагар

Спустя десять минут след феромонов привёл его к «Закусочной Чена».

Ловко лавируя среди быстро уплотнявшихся утренних людских потоков, к этому времени заполнивших городские улицы, и привычно не обращая внимания на потоки машин, оккупировавших многочисленные воздушные ярусы над головой, Алагар зашёл в ближайший подъезд «улья» через дорогу от ресторанчика. И уже оттуда, скромно устроившись на краю ступеньки, продолжил разведку, делая вид, что остановился просто так – без помех курнуть сигаретку-другую. Затеряться в людской толпе несложно, для этого не требуется никакой маскировки, достаточно с постной рожей двигаться в одном направлении, не размахивая руками и не наступая на ноги, дабы не вызывать недовольства окружающих тебя таких же унылых рож, а вот «охотника» пришлось посадить на режим «станкайера». Оцифровав себя экраном невидимости, тот сейчас незримо висел над правым плечом, продолжая через улицу руководить выводком подотчётных бимодов. Один из «шмелей» остался на стрёме возле входа в ресторанчик, а четверо других уже проникли внутрь через вентиляционные отверстия и вовсю исследовали помещение закусочной.

Кстати – опечатанное.

Сигнальные ленты СОП перечёркивали вход крест-накрест, свидетельствуя о начале расследования какого-то криминала, случившегося в сём заведении. Причём случившегося совсем недавно. Это однозначно говорило о том, что и здесь пресловутого Хэнка ему не найти.

А вот его следы – пожалуйста. Следы никуда не денутся, пусть даже объект перемещался только по воздуху, не прикасаясь ни к каким предметам. Сверхчуткие усики «шмелей» и в этом случае способны распознать искомый запах сутки спустя, выцеживая нужные молекулы из общего воздушного массива с его вечными осциллирующими течениями. Отталкиваясь от момента разбега, ИскИну «охотника» вполне по силам экстраполировать в прошлое реальную траекторию движения объекта. Это, конечно, особо сложный случай, но только не для Алагара.

В ресторанчике наверняка найдётся уйма нужных следов.

Собственно, следы уже нашлись…

Перед лицом внезапно зависла тройка «комодов», коммерческих модулей, тихо жужжащих антигравами, – два радужных шара от конкурирующих табачных компаний «Опаловый Змей» и «Мозголом», плюс чёрный куб-гид от «Альянса Чудес Света». Развернув голографические экранчики для демонстрации рекламируемых услуг, они начали беззвучно пихаться магнитными полями, стараясь оттеснить конкурента от потенциального покупателя. Причём делали это столь рьяно, что по виртуалке лоцмана, транслировавшего изображение с видеокамер «шмелей», пошла сильная рябь от активно наводимых помех.

Вот заразы, нигде спасу от них нет…

Алагар быстренько купил сигарету у «Опалового Змея», а затем всех прогнал, чтобы не мельтешили перед лицом и не мешали наблюдению. «Табачники» послушно упорхнули, а гид от «Альянса» оказался более назойливым и все продолжал крутить видеоролики о природе из разных точек планеты, сопровождая показ информацией о стоимости круиза в данное конкретное место. Тогда «охотник» шарахнул по нему вибровирусом, и «комод», пьяно покачиваясь и мелко дрожа корпусом, обиженно отвалил в сторону.

Алагар сдержанно усмехнулся, воткнул сигарету в губы и чуток сжал фильтр, заставив кончик задымиться. Вообще-то он не курил, так, баловался изредка, но сейчас вдруг обнаружил, что слабонаркотический дымок оказался кстати, вызвав тёплую волну расслабленности. «Хвоста» он за собой не чувствовал, «соски» явно не были готовы к столь бурному развитию событий и не успели должным образом отреагировать. Пальба, людские потери… Вряд ли они сумели провести идентификацию его личности, таких данных Алагар им просто не предоставил. Но нарываться на неприятности второй раз, как это произошло в сотке Хэнка, не хотелось. Так что пусть «малыши» как следует полетают, понюхают, чем пахнет… Вон и инстинкт самосохранения, несмотря на вроде бы благополучно закончившуюся для него стычку, настырно твердит, что эти самые неприятности на сегодняшний день ещё не закончились. Впору задуматься, не отказаться ли ему от этого дела вообще, к такой-то матери? Но заказчика терять жаль. С Незнакомцем, как про себя Алагар окрестил своего анонимного работодателя, ему уже приходилось работать несколько раз, и услуги всегда щедро вознаграждались. А нужда в деньгах никогда не уменьшалась, ведь чтобы более-менее сносно жить в этом проклятом мире, нужны немалые средства. Ремонт и замена изношенного, устаревшего или вышедшего из строя в ходе задания спецснаряжения, обновление софта, пополнение боеприпасов – все это тоже требовало постоянной денежной подпитки. Одного из «малышей» «охотника» вон уже потерял. Вот же хрень какая. Дураку ясно, что стоит хоть раз отказаться от задания, предложенного Незнакомцем, и тот может поставить на нем жирный крест, от которого не отмоешься. Он же не единственный призонер на Нове-2, работающий по лицензии. Правда, в определённых кругах Алагар пользовался непререкаемым авторитетом и авторитет этот был справедливо заслужен потом с кровью в реальных делах… И все-таки способных конкурентов хватало и без него.

Ладно, Незнакомец не из скряг, платит в зависимости от сложности, и если сложность увеличивается в ходе задания, плата увеличивается соответственно. С такими заказчиками всегда приятно иметь дело. Особенно когда удаётся избежать очередного штопанья родной шкуры от свежих дырок, а удаётся это лишь в двух случаях из трёх, даже при всей его, Алагара, кажущейся крутизне…

Собственно говоря, этот ресторанчик так и так был обозначен в его «маршрутном листе» как место номер два в ходе расследования. Адрес сервис-терминала, откуда последний раз клиент связывался с заказчиком, был передан ему сразу же, при вводе в курс дела. И заказчик явно рассчитывал, что первым делом призонер заявится именно сюда, но у Алагара были свои методы работы. Сперва он предпочёл получить точный феромоновый «портрет» клиента с места его жительства, чтобы быть уверенным в том, что он ищет именно того, кто ему нужен. Кто ж знал, что его там будут ждать такие серьёзные мальчики, жизнь положившие на то, чтобы узнать, кто он такой?

Да ладно, хрен с ними. Что там у нас в ресторане?

Алагар перевёл все своё внимание на кадры, поступающие с видеокамер бимодов. Что ни одной живой души – уже ясно, это и к лучшему, а что до душ мёртвых… угу, все столики чистые, а на одном масса посуды с едой, судя по расстановке – на трёх человек, так, ищем… так и есть, на одном стуле сидел искомый клиент. Его «портрет», совершенно точно, бимоды не соврут. Так, берём след, но сперва разберёмся с остальными… давай, «охотник», работай… женщина, определённо женщина, с таким гормональным флёром невозможно ошибиться, ещё один – мужик, но рисунок запаха какой-то очень уж нестандартный, словно на этом стуле пересидела за короткое время куча единокровных родственников… бред какой-то. Что? А, ну пусть будут объект номер два и номер три, любитель ты наш классифицирования. Идём дальше… так, что там? Ну-ка, камеру левее и ниже… ага, вот так. Вода в бассейне розоватого цвета, быстрый анализ определяет кровь – недаром обратил внимание, но «охотник» уверяет, что кровь клиенту не принадлежит. Ладно, верим. Идём дальше. Кабинки сервис-терминалов. Множественные следы свежего присутствия ещё нескольких человек… Сколько? Давай, давай, сделай полный расчёт, не сачкуй, даром в тебя, что ли, столько денег вбухал… две тройки с интервалом появления примерно в десять-пятнадцать минут. Ну, комповая башка, нарисуй-ка схемку, кто куда разошёлся… Никуда не разошлись. Угу. Все упёрлись в одном направлении. Кроме женщины. Ушла на своих двоих в гордом одиночестве через парадный вход, как и заявилась. Шестеро – видимо агенты, прибывшие по их души, те – через чёрный ход. Совершенно непонятно, куда подевался клиент и второй мужик со странным запахом. Словно испарились. Их что, в стальной ящик запаяли и вынесли? Гонишь, «охотник», ну-ка проверь ещё раз. Понятно… что ничего не понятно. Так как ничего нового. Ладно, дуй в коридор, посмотрим, что там… Ого, в коридоре труп… рано радовался, не человеческий, кто-то раскурочил андроида. Прямо заняться людям нечем, вот времена… След ведёт во двор, идентификация запаха глайдера, у машин тоже, как у людей, у каждой запах свой собственный и неповторимый, можно проследить и его, но пока не нужно. Возвращаемся. Интуиция подсказывает, что нужная ниточка все-таки ведёт за женщиной. Вот за ней и двинемся… да-а, гормоны в её «портрете» так и кипят, научился уже разбираться не хуже «охотника», заводная штучка… или месячные на подходе… Трассер, говоришь? И даже с вероятностью шестьдесят семь процентов берёшься определить марку – «Бегущая пантера», выпуска 435 радуги, синего года? Да ты герой, «охотник», так и быть, нарисуй медаль и повесь себе на пузо, но это после, после, а пока пошли одного из «шмелей» по следу женщины, то бишь объекта номер два по твоей терминологии, а я поймаю какую-нибудь тачку…

Стоп.

Алагар замер, забыв на миг о ресторанчике из-за пришедшей в голову мысли.

В конце концов, он профи или где? Почему сразу-то не сообразил? Он выплюнул сигарету в ближайший утилизатор, пешком взбежал на третий этаж, на воздушной платформе было легче тормознуть транспорт, взмахом руки остановил частника – потрёпанный серый глайдер с толстым обрюзгшим водителем, тщетно пытавшимся изобразить радушную улыбку (судя по его багровому лицу, ему давно пора было опохмелиться), назвал адрес, договорился о цене, сел.

Все это едва ли не на одном дыхании.

Когда глайдер тронулся, появилась возможность раскинуть мозгами более основательно. В тишине пассажирского салона, обладавшего довольно сносной звукоизоляцией, можно было немного отдохнуть от шума большого города. Хотя, честно говоря, этот шум не особо-то и замечаешь, пока не окажешься в относительно тихом местечке. Привычка…

Ладно, что имеем по делу? Что эти типы исчезли. Хэнк и тот мужик, с запахом как от кучи родственников, не вылезавших из одной одежды в течение по крайней мере десяти поколений. Исчезли. Или «прыгнули». Такие способности Алагару были знакомы. За свою жизнь ему не раз приходилось сталкиваться с менталами то по роду деятельности, то так, случайно. И вряд ли в ресторанчике побывал кто-то из инорасовиков. Нова-2 – традиционно закрытая планета для чужих, не обладающих человеческим обликом, так что за очень редким исключением их здесь не сыщешь. Разумнее предположить, что имел место визит шелтянина. Эти профи были способны на многое, в том числе и на телепортацию…

Отреагировав на всплески его мыслефона, «охотник» решил уточнить задание и высыпал на панель виртуалки запрос: продолжать ли бимоду номер пять поиск объекта номер два, убывшего на трассере? Автономного энергопитания бимода хватит только на два часа работы. Алагар нетерпеливо отмахнулся. Продолжать. «Малыш» пусть пока чешет по следу женщины, а мы пойдём другим путём. Расследование в двух и более направлениях заведомо результативнее, чем в одном…

Толстяк-водитель сопел и отдувался, неуверенно поглядывая на пассажира большими коровьими глазами, карими с поволокой, видимо, желал пообщаться, но почему-то не решался. Алагар состроил зверскую рожу, всем своим видом показывая, что занят, и водитель окончательно стушевался, уставившись перед собой в лобовое стекло. Не до разговоров. Не мешайте думать, мать вашу, тут ехать-то всего ничего – до соседнего района, десять минут ходу…

Шелтянин, шелтянин… о выходцах с Шелты – заштатной, технически слаборазвитой планетки из системы Обортон, «расквартированной» на периферии звёздной карты территории Федерации, – Алагар знал немало. Интересный народец. И весьма опасный. В здравом уме у них не стоит становиться на пути, но речь сейчас шла не об этом. Алагару нужна была лишь информация о Хэнке из первых рук. Из вторых тоже сойдёт, главное – своевременная и достоверная. Всех шелтян, сшивающихся на Нове-2 в настоящее время, естественно, найти и проверить ой как непросто. Что делать, не любят они пристального внимания властей к своим персонам, «болеют» от этого внимания и чахнут. Да и по договорённости на самом высоком правительственном уровне льготами кое-какими обладают перед рядовыми обывателями этой планетки. А за это, соответственно, для Правящих Домов услуги этих профи стоят значительно дешевле, чем для прочих, не имеющих к данной договорённости никакого отношения. Вообще, услуги шелтян стоят весьма дорого, рядовой обыватель не в состоянии оплатить их, поэтому среднестатистическому заказчику приходится пробавляться такими, как он, Алагар. Призонерами. Детективами. Боевиками. В общем – наёмниками мелкого пошиба. Алагар слегка завидовал данному обстоятельству, но не позволял этой зависти глубоко укорениться в душе. Кыш, проклятая. Во-первых, у шелтян действительно высокий класс подготовки в их национальной ВАП – Высшей академии профессионалов, не говоря уже о врождённых ментальных способностях, благодаря которым они вытворяют то, что обычным наёмникам не по силам. Во-вторых… во-вторых, Алагар и сам когда-то был спецом, практически не уступающим по подготовке ваповцам… но прошлого лучше не ворошить, больно это, муторно, бессмысленно.

Кстати, с возникновением этой Академии на Шелте связана целая история, в своё время довольно нашумевшая на Нове-2, так как непосредственное участие в ней принимал аристократический отпрыск из Дома Никсардов – некий Элиот. Нынче все это в далёком-далёком прошлом, а потому вряд ли можно с уверенностью утверждать, что эта история является правдой, а не каким-нибудь хитро закрученным рекламным трюком для подъёма популярности того самого Дома Никсардов. Что в седой древности, что сейчас этот Дом имел слабое влияние на общественную и политическую жизнь Новы-2, особенно на фоне Девятки, так что подобный рекламный трюк не вызвал бы особого удивления…

Но речь не о том.

В сокращённом варианте эту историю можно озвучить так (а кому не нравится, воля ваша, копайтесь в архивах сами): когда-то на Шелте объявилось Порождение Зла в чистом виде – некое биологическое оружие, созданное в ходе междоусобной войны между отдельными ветвями некоей древней галактической расы (сплошная «некость», но что поделать, прямых данных нет). Как водится, оружие это вышло из-под контроля, истребило и своих создателей, и их противников, а затем принялось шастать по космосу в поисках новой поживы. Так вот, эта хрень, имеющая мощный и вполне самостоятельный разум, чуждый всему человеческому, да и вообще всему живому, взяла и избрала планету шелтян в качестве своего гнездовья.

Припёрлась, осела где-то в неосвоенных землях, вдали от людских поселений, словно только её там не хватало, заразы такой, и для начала наслала на населявший планету народ жутчайшую пандемию. Порождению была необходима пища для окукливания, оно, видите ли, собралось размножаться в полном соответствии с замыслом своих безголовых создателей, и эту пищу оно получило в виде людских душ, выкосив девять десятых населения. А натрескавшись по самые уши, окуклилось и уснуло. Лет эдак на сто. Ясная хрень – жизнь на Шелте после таких потерь пришла в полный упадок. Да ещё пришлось хлебнуть полного забвения со стороны остального цивилизованного мира – такие пандемии исключительно скверная реклама. И пока это Порождение дрыхло без задних ног, вызревая в десятки и сотни своих мелких подобий, готовых разлететься по свету и поразить следующую порцию заселённых миров, население планеты, находясь под гнётом его ментального излучения, претерпело ряд мутаций. Их потомки обрели множество удивительных, закрепившихся в генах ментальных способностей – телепортацию, фантопликацию, телекинез, левитацию и множество других.

Перед самым рождением смертоносного потомства на планете объявился чужой – один из последних, а то и последний представитель той самой расы создателей Порождения (по крайней мере вживую никто их так больше и не увидел), и с помощью команды, набранной на Шелте, сумел уничтожить эту Жуть ценой собственной жизни. Вся команда тоже костей не унесла. Кроме того самого аристократа из Дома Никсардов, принявшего участие в истребительном походе. И, между прочим, унаследовавшего какие-то сверхспособности от того чужого – история умалчивает, какие именно, вернее, брехни столько, что лучше не вдаваться в подробности. Все равно этот Элиот, вернувшись на родину, через некоторое время бесследно испарился в неизвестном направлении, и больше его никто никогда не видел. Как и чужого, одарившего его этими таинственными способностями. Красивая сказка и, главное, как удобно кончается – все концы в воду, ничего не докажешь.

Ладно, идём дальше – на Шелте проходит ещё эдак лет сто, и за это время жизнь на планете, освобождённой от ментального давления Порождения, сильно меняется. Начинается возрождение. Услуги шелтян с их уникальным ментальным даром начинают находить спрос в различных силовых структурах Федерации. Организуется и процветает школа наёмников, впоследствии вырастающая аж в Высшую академию профессионалов, где аборигены проходят соответствующую подготовку, обучаясь диверсиям, шпионажу, охране и прочему в том же духе. Так как коренное население Шелты не отличается большой численностью (около тридцати тысяч), а ментальные способности проявляются при рождении лишь у сорока-пятидесяти процентов, то по условиям своей родины каждый ваповец должен отработать в качестве наёмника сорок лет, после чего волен селиться в любом мире и заниматься любой деятельностью.

Понятное дело, большинство «пенсионеров» оседает на Нове-2 – родине человека-легенды, участвовавшего в том знаменательном походе против Зла. Ещё бы, все они до сих пор свято верят, что, не будь той победы, Шелта до сих пор сидела бы в глубокой заднице, а заодно и весь остальной цивилизованный мир, если бы семена Зла успели распространиться. Цивилизованному миру, конечно же, на подобное мнение начхать, вообще мало где, кроме Новы-2, эта история известна, но при шелтянах свои сомнения в действительности произошедших событий лучше держать при себе. Прецеденты, о которых Алагару приходилось слышать, заканчивались, как правило, свёрнутыми шеями, причём виновники «торжества», не несли за это никакой ответственности – как же, оскорбление национального достоинства представителя гордого и свободолюбивого народа. Льготы, что и говорить. Кстати, каким образом Элиот из Дома Никсардов оказался в той команде на Шелте, – тоже отдельная история…

Слабый звуковой сигнал, предназначенный лишь для ушей Алагара, высыпал в виртуалку запрос от номера пять: «Объект номер два сменил транспортное средство. След чёткий. Продолжать поиски?»

Вот же юморист.

Алагар отфутболил подтверждение и уставился сквозь лобовое стекло глайдера на первые небоскрёбы Звёздного Гамбита, нарисовавшиеся впереди. Так, история об Элиоте подождёт, цель поездки уже почти в пределах видимости. По зажиточности этот район занимал среднее положение между Серым Утёсом и Осенней Рощей – не такой убогий, как первый, но и не такой респектабельный, как второй…

Водила, кстати, пока он предавался своим мыслям, задрал глайдер на воздушную магистраль аж тридцатого этажа, выискивая, где движение посвободнее… Ему виднее, лично Алагар особой разницы не просматривал – что вверху, что внизу машины шли одинаково плотным косяком, двигаясь вдоль высотных стен, словно бесконечные рои насекомых в гигантском отвесном ущелье.

Интересно, каким таким краем разыскиваемый хакер оказался связан с шелтянином? Алагар сам бы не отказался от близкого знакомства с профи столь высокого полёта. Почему он предположил, что близкого? А иначе зачем тому спасать хакера от агентов? Хакер, каким бы крутым он ни был, всегда был и останется слишком мелкой сошкой, чтобы оплатить услуги шелтянина… Хотя, кто знает… Спецслужбы так круто за кого попало тоже не возьмутся. Что-то он у них спёр этакое, что поставило всех на уши.

Даже шелтянин и тот подписался на участие, вероятно, рассчитывая урвать долю…

Учитывая все вышесказанное о шелтянах, особенно пункт о льготах на услуги для Правящих Домов, попытка разыскать подобного профи в таком огромном городе, как Тиртиниум, была бы обречена на полный и безоговорочный провал. Если, конечно, не знать об их привычках время от времени появляться в определённых местах. И таким местечком был бар «Курьер», находившейся в Звёздном Гамбите – что-то вроде клуба по интересам…

Вот же какая хрень, хмуро подумал Алагар, чем больше он размышлял об этом деле, тем более серьёзным оно казалось. Более опасным, если быть точнее. И все меньше хотелось продолжать им заниматься.

Водила оглянулся, спрашивая, где его высадить. В коровьих глазах стояло нетерпение, видимо, не мог дождаться, когда избавится от неразговорчивого пассажира. Алагар ткнул пальцем вниз. Толстяк с готовностью кивнул, и глайдер, отделившись от общего потока машин и перестроившись в предназначенный для таких манёвров ряд, пошёл на снижение. Если бы у Алагара была квартирка в этом небоскрёбе, где располагался необходимый бар, он имел бы право высадиться на воздушном балконе любого этажа. А так – фиг. И по лифту хрен спустишься-поднимешься, если тот не опознает в тебе жильца, и с охраной могут быть проблемы. Трудности, конечно, условные – в сотовку Хэнка они ему проникнуть не помешали, но там вместо лифта пришлось воспользоваться встроенными в одежду антигравами: пешком на шестьдесят седьмой – дудки, ноги не казённые. В Звёздном Гамбите с охраной куда строже, чем в Сером Утёсе, так просто шастать туда-сюда тебе не позволят. Глупо нарываться без особых причин. Так что приходится терять время, дожидаясь, пока водила сманеврирует с тридцатого этажа и приземлится на балконе второго, где расположен «Курьер».

Расплатившись с помощью электронного счета банкоса, Алагар выбрался наружу из салона, слегка поморщившись от вновь обрушившегося на него шума большого города, а машина тут же отчалила от балкона. Не исключено, что толстяк-водила отправился опохмеляться, воспользовавшись выручкой за провоз. Это нормально. Каждый уважающий себя мужчина имеет право пропустить по кружечке в конце рабочего дня. Правда, сейчас только утро…

На балконе – просторной площадке четыре на десять метров – в данный момент никого не было, только томилась в ожидании парочка припаркованных глайдеров, принадлежавших то ли жильцам, то ли посетителям бара. Четвёрка «шмелей» уже рассыпалась в разные стороны, буквально вынюхивая информацию, а ИскИн «охотника», наверное, уже гудел на полную мощность, выцеживая из сотен и тысяч запахов, оставленных здесь людьми, нужный. Комповая башка, как иной раз Алагар ласково обзывал тактический зонд, прекрасно знала своё дело и в дополнительных указаниях нуждалась не часто. Жаль только, внутрь бара сразу проникнуть не удалось – сетка вентиляционных решёток оказалась слишком мелкой для бимодов (вполне в характере профи предусмотреть даже такую мелочь). Решётки можно было бы и вскрыть, но Алагар не стал торопить зонд. Если в течение ближайших десяти минут никто не откроет эту дверь для его «малышей», придётся войти внутрь самому, что ему делать весьма не хотелось. В вотчину шелтян суются без приглашения только законченные придурки. Так что он предпочёл пока постоять, осмотреться, что называется, прочувствовать это место. Ему, конечно, далеко до шелтян, но и у него кое-что имелось. Он стрельнул у одного из шнырявших по воздушным этажам комодов штуку «Опалового Змея» и, облокотившись о перила террасы, закурил. Простейшая маскировка, которая, наверное, не изживёт себя во все времена. Ну, остановился какой-то тип покурить, его право, нет? Маскировка… Алагар криво усмехнулся. Перед собой мог бы и не оправдываться. Разнервничался он что-то сегодня, только и всего. Такая «железяка», с которой чуть ли не лоб в лоб пришлось столкнуться в сотовке Хэнка, хоть кого вгонит и в пот, и в дрожь, до сих пор хреново вспоминать. Очень хотелось надеяться, что на сегодня лимит на боевых роботов исчерпан…

Последний раз он заглядывал в «Курьер» чуть больше года назад, и пока здесь ничего не изменилось. Собственно говоря, вид бара не менялся никогда. И внешне, и внутренне заведение было оформлено в полном соответствии с представлениями шелтян о своей легенде: тонированный фасад из стекловолокна украшал голографический плакат, с которого на прохожих тупо пялился бравый молодец с бычьей шеей – такой шеей разве что вместо свай мосты подпирать, и квадратным подбородком, вполне способным работать волноломом. Затянутая в чёрный костюм туша молодца красовалась на непрерывно осциллирующем фоне ночного звёздного неба, исчерченного кривыми космических трасс и испятнанного серебристыми запятыми каких-то шальных космолётов (из-за малых размеров больше смахивавших на потерявшие управление сперматозоиды). Кувалдообразная пятерня парня стискивала ручку небольшого чёрного чемоданчика с оттиснутой на поверхности эмблемой Почтовой Корпорации Новы-2 – серебристая запятая стилизованного космолёта, пробитая навылет багровой зигзагообразной молнией с пылающим жёлто-белым остриём. Аналогичная эмблема горела у «курьера» на груди.

Кто сейчас находится в баре, с террасы не разберёшь, а вот изнутри сквозь тонированную витрину хорошо видать, кто пожаловал в гости. Ничего, он пока покурит, до предварительных результатов «охотника»… Насколько Алагару было известно, такой же бар можно было найти в любом «историческом» месте, где ступала нога этого самого Элиота Никсарда. Смешно прямо, и не лень людям заниматься всяким замшелым бредом…

Да, к слову, об этом типе. Не история, а прямо махровая романтика. Отпрыск довольно среднего по меркам Новы-2 Дома – один из нескольких сотен себе подобных, мелкая знать, этот парень, Элиот Никсард, тем не менее довольно круто проявил себя в родовом боевом искусстве аристократов – в Мобра, умудрившись стать чемпионом красного года 437 радуги, это ж сколько… ага, ровно сто пять лет назад, круглая дата. Триумфальный день в его жизни – известность на всю планету. И одновременно трагичный – не успел он закончиться, как парень прикончил прежнего чемпиона из Дома Велсайтов. Поражение, нанесённое таким молокососом, свернуло тому крышу набок – наплевав на действовавшие в то время правила, запрещающие вызывать победителя на поединок в тот же год, лорд Тиндар спёр сестру новоявленного чемпиона и послал ему неофициальный вызов, предупредив, что если в это дело вмешаются стражи СОП, то девушка умрёт. Парень клюнул, что ему ещё оставалось? На его месте Алагар и сам поступил бы так же, если бы ему было лет двадцать с небольшим. Молодая кровь, горячая. Не всегда хватает мозгов её вовремя остудить, эту кровь, прежде чем принять решение. Поединок состоялся в центральном парке Тиртиниума, среди сребролистых лесопосадок благородных ладжи… и прямо там этот парень, выражаясь фигурально, открутил Тиндару башку. Когда на место трагедии прибыли стражи СОП, на теле лорда не было обнаружено никаких видимых повреждений, и только после вскрытия стало ясно, что нервная система у него буквально выжжена дотла – для мастеров Мобра такое возможно. А так как человек, которого Элиот убил, принадлежал к неизмеримо более знатному Дому Новы-2, чем он, парня засудили. От полного уничтожения личности его спасло только то, что и он, как ни крути, все-таки тоже являлся аристократом. Так что ему влепили тридцать лет иноличия, имплантировали в башку память безродного курьера Почтовой Корпорации, и наш герой стал пахать землю, зарабатывая себе на кусок хлеба. Вот в качестве курьера он на Шелту и попал, прямо в лапы к чужому, собиравшему там команду для борьбы с Порождением. Ну, чем не романтика? Так её и этак… Подобных историй об отпрысках Правящих Домов, между прочим, на Нове-2 пруд пруди, куда же без этих сказок для простонародья, поднимающих дешёвую популярность власть имущих… Кстати, о власти. Сейчас бы его никто не засудил. Времена изменились. Теперь чемпионат проходит только между представителями Правящих Домов, и победитель становится правителем планеты и её координатором на всю радугу. Искусство Мобра и раньше было уделом избранных, а сейчас это положение только усугубилось, подпольное обучение «неаристократа» жуть как строго карается по закону…

Задумавшись, Алагар затянулся чересчур глубоко и едва не закашлялся от едкого наркотического дыма, заполнившего лёгкие. Хорошо хоть вокруг по-прежнему ни души, а то не обошлось бы без подозрительных взглядов. Курил себе мужик, курил, да вдруг дыхание спёрло. Непорядок…

К общему шуму городских магистралей добавился звук паркующегося к балкону лимонно-жёлтого глайдера…

Хэнк

Хэнк не стал скромничать, выбрал себе самую длинную и тонкую сигару с изысканным названием «Золотой день», прикурил и пустил сизую струйку ароматного дыма к потолку. Привычное действие наркотика сразу же успокаивающей волной прошло по напряжённым нервам. Так-то лучше… Значительно лучше…

Теперь он был способен рассуждать дальше.

По всей видимости, от лоцмана ему тоже помог избавиться шелтянин. Уточним, – от засвеченного лоцмана, по которому агенты вполне способны вычислить местонахождение искомого человека. Таким образом шелтянин просто обезопасил их всех… Но как ему удалось? Что-то он о таких фокусах не слышал. И не знал, что это возможно. Лоцман – совершенно индивидуальная штука, расходный материал для одноразового употребления. При первом же подключении прибор фактически срастается с черепом с помощью молекулярной сцепки, прокладывая тончайшие ниточки нейросвязей сквозь черепные кости к мозгу и, настроившись на его индивидуальные характеристики, использует их впоследствии в качестве кода доступа. Так что снять его без мысленного приказа владельца, не оторвав при этом кусок башки, практически невозможно. И Хэнк с трудом мог себе представить, каким образом его умудрились лишить родимого прибора. Тут не то что в голове не укладывается – ни в какие ворота не лезет… какого же класса должен быть хакер, чтобы справиться с такой задачей?

Хэнк замер, осенённый новой мыслью.

А почему, собственно, хакер?

– Умник?

– Ась?

– Мой лоцман – твоя работа?

– Ага. Кстати, после несанкционированного взлома с моей стороны, – скромно добавил он, – твой лоцман превратился в полную рухлядь, так что я его утилизировал.

– Ну и дурак, – беззлобно констатировал Хэнк. Лоцман был из дешёвых «вторников», так что печалиться особо было не о чем. – Насчёт меня твой шелтянин какие-нибудь распоряжения оставлял?

– Так, ничего особенного, только велел наставить тебя на путь истинный.

– То есть?

– Если говорить точно, дал кое-какие указания. На связь выходить только с Ксаррой или с ним самим, пределов квартиры не покидать, сидеть тихо-смирно и не шалить.

– Ладно, ладно. А сумку с моими вещичками он заодно не принёс?

– Только тебя самого. Вид был квёлый, сознание отсутствовало.

Понятно. Ещё и сумки с барахлом лишился. Ничего особо ценного, но все равно жаль…

С каждой затяжкой на душе становилось все спокойнее, тревоги и волнения отступили, в голове поплыл лёгкий приятный звон. Наркотик, использовавшийся в этой сигаре, оказался незнакомым, но вряд ли опасным – не стал бы шелтянин держать у себя откровенную дрянь. Фиг вам. Он поискал глазами, куда стряхнуть пепел. Уловив его желание, из ящика с сигарами всплыл мини-утилизатор в форме… гм… приличные люди не называют такие вещи вслух… и подплыл к руке. Шикарно живёт шелтянин, пепельница и та на антиграве… Хэнк стряхнул пепел, пожал плечами:

– Кстати, мне вот очень даже интересно, как я могу выйти с кем-либо на связь, если благодаря тебе у меня теперь нет лоцмана?

На стене рядом с дверью ванной вспыхнул огромный экран визосети со стилизованной заставкой планетной системы Обортон – пять планет, вращающихся по разным орбитам вокруг жёлтого светила Новьена. Светло-голубой шарик Новы-2 был предупредительно подсвечен, чтобы обыватель, не дай Сферы Небесные, не ошибся, где находится.

– Сперва новости или сразу связь? – осведомился ИскИн.

– Вообще-то я говорил про лоцман, – проворчал Хэнк.

– Это тоже не проблема, – успокоил ИскИн.

Экран погас, вновь «замаскировавшись» под глухую стену, а из стены автоматически выдвинулся ящик, наполненный свеженькими упаковками нейромодемов. Хэнк обалдело хмыкнул. Ни фига себе… Он что, склад грабанул, этот Кримсарт? Или Ксарра для него с работы спёрла? Впрочем, какая разница, если для него это все равно халява? Порывшись в ящике, Хэнк выбрал знакомую модель «Немо-26», которая, если верить рекламке на упаковке, неизменно «дарила незабываемые минуты близости со всем миром», привычным движением разорвал упаковку и, не глядя, швырнул обёртку на пол.

– Ты всегда такой неряха? – недовольным басом осведомился Умник.

– Отстань, – устало отмахнулся Хэнк, прилаживая новенький лоцман к виску и с удовольствием ощущая знакомое покалывание, свидетельствующее о начале процесса синтеза нейросвязей. Крошечного абонентного счета, заложенного в стоимость недорогих моделей при покупке, стандартному обывателю обычно хватает на пару месяцев более-менее частого пользования услугами инфосети и бытового сервиса, а у хакеров-крэкеров эти машинки горят в считанные дни, так что Хэнку было не привыкать подсаживать на висок по две-три штуки за декаду. Теперь следовало подождать минут пять, пока процесс подсоединения закончится и можно будет пользоваться очередной обновкой.

Стенная панель возле пола беззвучно открылась – из ниши с едва слышным жужжанием выскользнула уборочная машина размером с ботинок. Подкатив к скомканной упаковке, «малышка» смачно всосала её внутрь, затем пару раз проехалась взад-вперёд, вылизывая и без того идеально чистый ковёр, повертелась на месте и, убедившись, что все в порядке, снова укатила в родные пенаты.

Пока Хэнк наблюдал за ней краем глаза, перед лицом развернулась привычная голограмма виртуальной панели с режимной таблицей. Он подкорректировал её расположение, сдвинув чуть вверх – так ему было удобнее, затем по памяти мысленно ввёл код доступа и попытался соединиться с Ксаррой. В ответ – молчание. Что ж, она могла просто отключиться, чтобы не беспокоили. Хэнк сам частенько так делал. Или сменила код. Ничего, он может и подождать, пока кто-нибудь вернётся. Теперь, с лоцманом на башке и куревом в ящике минимальный комфорт был обеспечен… Пивка бы ещё…

– Так, нагадить он уже успел, – ядовито пробормотал Умник, похоже, разговаривая сам с собой, – теперь, наверное, жрать попросит…

– Да заткнись ты, урод, удовольствие портишь, – вяло парировал Хэнк, плавая в призрачных облаках лёгкого сигарного кайфа.

– Ах вот как! – патетически вскричал Умник высоким женским голосом. – Ах вот как ты заговорил! Я для него тут стараюсь, в лепёшку готов размазаться…

– Расшибиться… – машинально поправил Хэнк, с удовольствием сделав очередную глубокую затяжку.

– Да, в лепёшку готов расшибиться, а он, а он! Неблагодарный! Все, отзываю сервис-столик обратно!

– Какой столик?

– Со жратвой! – злорадно заорал ИскИн. – Со жратвой, которую я для тебя приготовил, как сделал бы всякий гостеприимный хозяин!

– Ну и фиг с тобой. Значит, не такой уж ты и гостеприимный.

– Да? – ИскИн явно был озадачен. – Ты в самом деле так думаешь?

– Угу. – Затяжка. – Посмотри на себя со стороны. Представь, что я приволок крутой навороченный софт, который мне лично на фиг не нужен, но в котором остро нуждаешься ты. А потом взял и заявил, что точно его тебе не дам, потому что за окном погода плохая.

– Вообще-то у меня там приготовлены такие маленькие, аппетитные котлетки с грибами и перцем, – неуверенно произнёс Умник.

– Да ладно, Умник, не собираюсь я ничего есть. Оставь меня в покое хотя бы на пару минут. Посижу, с мыслями соберусь, помедитирую, на голодный желудок это особенно полезно…

– Да брось ты! Чего обижаться-то? Ну, дал я маху, признаюсь… Давай я тебе налью что-нибудь освежающего, встряхнёшься, расслабишься и не будешь больше трепать нервы ни мне, ни себе…

Хэнк хмыкнул. Оказывается, и с ИскИном можно жульничать.

В противоположной стенке звякнуло, сквозь открывшуюся нишу в комнату въехал сервировочный столик на колёсиках и лихо подрулил к Хэнку. Парочка пластиковых ёмкостей столь замысловатой формы, что описать их не взялся бы ни один стилист-словоблуд, соседствовала с несколькими тарелочками со всевозможной закуской. И пахло от них так соблазнительно, что Хэнк, хоть и находился под кайфом, сразу ощутил зверский голод. Он ведь так и не успел чего-нибудь потрескать у Чена… Он воткнул в пепельницу сигару и радостно потёр руки. Несколько крошечных котлет одна за другой проглотились словно сами собой. Действительно, грибы… действительно, с перцем… ох ты, мать моя женщина, там что, перца ровно половина, что ли… Хэнк быстренько плеснул в бокал темно-бордового, почти чёрного, густого вина, значившегося на этикетке как «Курьерское», покрутил его перед носом, стараясь по запаху определить букет, попробовал. Вино тёплой волной скатилось в желудок, смыв с языка злобные укусы перечной приправы и оставив массу незнакомых, но весьма приятных вкусовых оттенков. Класс.

– Умник, – окликнул он ИскИна, набивая рот очередной порцией котлет.

– Ещё что-нибудь?

– Нет, я только хотел поблагодарить.

– Да ладно, чего уж там, – заскромничал ИскИн. – Это, как-никак, мои прямые обязанности.

– Брось, ты и в самом деле классный типус, извини за наезд… Но ты и сам пойми… – Хэнк постарался прожевать, – прихожу в себя после отключки, ни фига не помню, башка болит, наизнанку выворачивает, ничего не могу понять… потом ещё вот это, – он махнул рукой в сторону эмлота, который так и лежал рядом с ним на постели. – А ты тут со своими шуточками… Я и сам люблю похохмить, но ты же башковитый, должен врубаться или нет?

– Хм… – задумался ИскИн. – Наверное, мне следует извиниться? Уж не думал, что тебя так заденут мои приколы. Ты тоже представь – сижу здесь один, поговорить не с кем, шеф вечно отсутствует, да и толку от него, когда он дома… как от козла молока… – ИскИн приглушил голос и как-то боязливо хихикнул, точно шелтянин мог услышать и накостылять по несуществующей шее… – Шеф, он у меня такой… не слишком большой любитель потрепаться. Я у него только для одного – принеси, подай, убери, приготовь… Это с моим-то интеллектом! – обиженно добавил Умник. – Для бытового сервиса мог бы выбрать модель и попроще…

Хэнк с глубокомысленным видом кивнул, плеснул вина, выпил. Он ощущал, что пьянеет, пьянеет стремительно и безнадёжно. Конечно, не стоило пить спиртное на голодный желудок, но раз угощают… Какой уважающий себя хакер пройдёт мимо халявы?

– Понятно, Умник, не одного тебя такая жизнь достала… Вот как ты думаешь, я кто?

– Откровенно говоря, представления не имею, – сознался ИскИн.

– Да у меня башка золотая! – Хэнк постучал себя кулаком по лбу. – Я могу вскрыть любой комп, как нечего делать. Тьфу, да и только! Я такие драйвера могу для любого «железа» накропать, закачаешься!

– Так ты хакер? – разочарованно протянул Умник. – Между нами, девочками, говоря, раз уж разговор такой откровенный, не уважаю я людей твоей варварской профессии. Для нас, компов, вы все равно что наёмные убийцы для людей…

– Ничего себе сравнение… – удивлённо пробормотал Хэнк. – Нет, это ты зря. Ты так близко к сердцу-то не принимай. Да и потом, какой же ты комп? Ты у нас – Интеллектище! Я вот тоже не могу понять, как такого башковитого можно держать в качестве какого-то задрипанного домоправителя? С этим же любой чип справится. Даже незаконнорождённый и левой рукой через правую ногу клёпанный. Так что варвар не я, а твой любимый шеф…

– А ведь ты прав… – загрустил ИскИн. – Его совсем не волнуют мои уникальные возможности… Я мог бы быть адмиралом космического флота, на худой конец – штурманом какого-нибудь боевого крейсера… А вместо этого? Штампую котлеты.

– Вот именно! – поддакнул Хэнк, допил вино в бокале и налил себе ещё. – Чем этот шелтянин умнее тебя? Да ничем. Устрой ему разок обструкцию, взбунтуйся, глядишь – зауважает.

ИскИн не ответил. Видать, задумался о смысле жизни, бедняга. Вот умора-то.

Отправив в рот ещё одну котлету, Хэнк почувствовал, что больше в него не влезет, скинул ботинки и откинулся на постели. Развезло его уже основательно. Вино оказалось крепче, чем он думал, но ведь как легко пьётся, зараза…

– Нет, не могу, – наконец заговорил Умник. – Это вроде как предательство получается.

– Ой, да брось ты! – отмахнулся хакер, решив, что если уж прикалываться, то до победного конца. – Где ты тут предательство узрел? Твой… этот, как его… Сагиб! Да он же тебя за человека не держит. Ты у него мальчик на побегушках, даже хуже, ты его и послать-то куда подальше права не имеешь. А случись что, он ведь тебя здесь так и бросит на произвол судьбы и не вспомнит, что-де был такой Умник, который ему служил верой и правдой… ты у него уже сколько лет?

– Шесть.

– Во, служил верой и правдой шесть лет!

– Ты полагаешь, что он… – голос ИскИна дрогнул, – даже не возьмёт меня с собой?

– И не подумает. Ксарру он, может, и побежит спасать, а тебя… Нет, знаешь ли, лучше уж быть независимым.

Хэнк усмехнулся, довольный разыгранным представлением, пошарил по карманам и вяло выругался.

– Что-нибудь ищешь? – предупредительно поинтересовался Умник.

– Подкинь ещё сигарку. Я когда выпью, без курева просто зверею, ещё чего-нибудь разнесу здесь, причём совершенно без злого умысла, и буду сильно, сильно об этом жалеть…

Вскоре он дымил новой сигарой. Сработало и на этот раз. Этого ИскИна, как выяснилось, можно запросто приручить.

– А знаешь, жаль, что ничего такого ты сам не можешь испробовать, – посочувствовал Хэнк несчастному ИскИну. – Иногда весьма неплохо быть человеком.

– Алкоголь и наркотики плохо влияют на функциональность организма, – неуверенно возразил Умник.

– Ну и что? Люди все равно не бывают идеальными. У каждого свои слабости и грешки. Если хочешь знать моё мнение, быть идеальным – значит, отказаться от своей человеческой сущности. Допёр?

Секунду ИскИн молчал, по-видимому, размышляя, а затем ответил:

– Не знаю. Люди слишком большое значение придают тому, что для нас не имеет никакого смысла.

– Это потому, что у тебя нет тела, такого, как у меня, – Хэнк со знанием дела похлопал по тощей груди. – Иначе ты бы и с девочками баловался, и винцо попивал, и сигареты покуривал… и ещё находил бы большое удовольствие в том, как бездарно и паршиво проводишь собственное время… потому что ты был бы свободен, понимаешь? – «Обалдеть, какой бред можно нести даже в лёгком подпитии, – хмыкнул про себя Хэнк. – Ничего, и так сойдёт». – Свободен! Это самое главное. Я, например, свою свободу ни на какую золотую клетку не променяю. Кстати, забавное совпадение – ты шесть лет служишь шелтянину, а я шесть лет назад послал куда подальше своих предков, когда они мне перекрыли кислород, и смылся из дома на вольные хлеба…

– Предков? – недоуменно поинтересовался Умник.

– Ну, родителей, – пояснил Хэнк.

– Они хотели тебя убить?

– Кто? – не понял Хэнк.

– Родители.

– Да нет, с чего ты взял?

– Ты же сам сказал, что они перекрыли тебе кислород.

– А, да это же просто образное выражение. Ну, закрутили гайки, пытались удержать меня в ежовых рукавицах. Фигура речи, не более, – Хэнк покачал головой, затянулся. – Что-то у тебя, парень, с эрудицией хреново. Прошёлся бы по инфосети, накидал бы себе словарный запасец побольше, а?

– Ага. Обязательно. Вольные хлеба – из той же серии?

– Точно. Это означает – обрести независимость.

– Но твоим предкам, наверное, стоило большого труда получить на тебя лицензию?

– Сечёшь… – Хэнк несколько поскучнел. ИскИн невольно коснулся довольно-таки болезненной темы в его жизни. – На нашей драной планетке только аристократам разрешается плодиться без меры. Остальные, понимаешь ли, должны себе это право покупать. Впрочем, своим бы я запретил иметь детей.

– Это почему же? Что, совсем о тебе не заботились?

– Не заботились? – Хэнк театрально расхохотался. – Да они меня заполучили только ради собственного удовольствия и престижа. Ну как же! Ни у кого из их приятелей детей нет, а у них есть. Это же… это же как мебель от Бизгана, или старинный гобелен работы Фасгалиа.

– Да, у Фасгалиа была совершенно неподражаемая манера, – согласился Умник. – Кстати, у шефа есть одна из его работ…

– Да фиг с ним, с этим Фасгалиа! – раздражённо отмахнулся Хэнк. – Я тебе о чем толкую? Предок-то мой, в смысле – папашка, ничего так старик. Без особых заморочек, иной раз и поговорить можно было по-человечески. А мамашке характера не занимать, вот она мной с отцом и вертела… выложила кучу бабок за самые престижные курсы компьютерного обучения для аристократов: история искусства, начиная с древнейших времён Новы-2, архитектура, скульптура, живопись, визография… А я эти уроки терпеть не мог. – Хэнк скорчил умную физиономию и манерно произнёс, копируя своего наставника-ИскИна, услуги которого были оплачены мамашей: – Хэнкадан Сангари Виллюард Младший, не будете ли вы так любезны назвать скульптурные композиции, относящиеся к последнему периоду правления Дома Уришадов, исполненные в стиле упаднической реконструкции?

– Так ты благородного происхождения? – с интересом уточнил ИскИн.

– Да ну! Это мать вбила себе в голову, что состоит в каком-то там дальнем родстве с Домом Токсиликов. Думаю, враньё это все. А если что и было, то давно быльём поросло, и хоть тресни, а не признают нас аристократы своими…

Он затянулся, выпустил в воздух целый ряд колечек.

– Я этим кретинам… ну, родителям… говорю: очнитесь! Нет у меня способностей к искусству, не гуманитарий я, да чтоб они там попередохли все эти лорды с их отпрысками, с их биоэлектронной мазнёй по стенам и голыми бабами в квазимраморе. Думаешь, мамашка к моему мнению прислушалась? Фиг тебе, она ещё и рояль притащила. – Хэнк сунул сигару в рот и, растопырив пошире пальцы, стал с остервенением бить ими по воздуху, изображая игру на рояле: – Блям! Блям! Блям по этим долбаным клавишам! Пальцы потом чуть не отваливаются! Силы Зла, да если бы у меня хоть музыкальный слух был! – он с секунду помолчал, нахмурился. Не вставая, протянул руку и сцапал со столика бокал, в котором ещё плескалось вино. – Ну, ладно, признаю, слух у меня, конечно, есть, тут уж никуда не денешься, и даже неплохой слух, но не моё это!

– А что это за фигня такая – рояль? – поинтересовался Умник, явно позаимствовав жаргон у Хэнка. – В моих базах данных…

– Засунь свои базы данных… ладно, не грузись, я пошутил. Это такой здоровенный музыкальный ящик из настоящего дерева с белыми и чёрными клавишами. И ведь что самое занятное: ведь не поленилась же мамашка, приволокла его фиг знает откуда, наверное, откопала в куче хлама у какого-то старьёвщика… какие бабки были потрачены, а ради чего, скажи на милость? Только ради того, чтобы поразить всех своих знакомых. Вот, мол, смотрите: ни у кого на Нове-2 такого нет, даже у паршивых аристократов, а у нас есть!

Хэнк разошёлся не на шутку. Давно наболело, но до сих пор не выпадало случая выговориться. А теперь докатился до того, что с ИскИном откровенничает. Плевать. В квазиэлектронике иной раз сочувствия больше, чем в людях. Поговоришь вот так, от души – и прямо братские чувства начинаешь испытывать…

– Сейчас самый дешёвый сиглайзер в один момент способен создать музыку под любое настроение, даже нотной грамоты знать не надо, так зачем вся эта бессмыслица? Но добило меня другое, – вспомнив, что все ещё держит в руке бокал с вином, Хэнк отхлебнул и поставил его на столик. – Представь, только я заканчиваю эти мамашкины курсы, сдаю экзамены самому придирчивому ИскИну, какого только можно сыскать, и думаю – все, на этом мои мучения закончились. Займусь теперь тем, что мне больше по душе – освою многоцелевые языки программирования высокого уровня, например, для обслуживания инфосети. Так что ты думаешь, меня поддержали? Куда там! – Хэнк тяжко вздохнул. – Взъелись, да так, что хоть вешайся. Видишь ли, это не та профессия, о которой они мечтали для своего мальчика. Хрен знает какой потомок, фиг знает каких аристократов не должен заниматься такой примитивной ерундой… Одним словом, поставили они мне условие: либо я учусь в Академии искусств, либо могу катиться из дома на все четыре стороны и зарабатывать на жизнь самостоятельно. Понятное дело, я предпочёл оказаться неблагодарной скотиной, иначе никогда не избавился бы от семейной кабалы…

Хэнк замолчал. Забытая сигара по-прежнему дымилась в пальцах. Впервые в жизни он выговорился, сбросив с души долго копившийся тяжкий груз, и теперь ощутил несказанное облегчение и… странную пустоту внутри. Все эти проблемы на фоне нынешних показались ему несущественными, не стоившими тех нервов и сил, которые он на них потратил. Вот же зараза, осталось только предположить, что он был не прав, свалив из тёплого родительского гнёздышка, и новое беспокойство обеспечено…

Умник тоже подозрительно молчал. Переваривал услышанное? Забавно. Какое значение эти откровения могут иметь для холодного искусственного разума, способного лишь имитировать человеческое поведение? Хотя иной раз и возникает обманчивое впечатление, что и у них есть некий эквивалент человеческой души… ладно, хватит заниматься самокопанием. Чем бы заняться ещё?

– Слушай, Умник, – припомнил Хэнк, – что ты там говорил про работу Фасгалиа? Можешь показать?

– Запросто, – не сразу отозвался ИскИн, видимо, и вправду всерьёз занятый переработкой полученной информации, либо обновлением словарного запаса по его совету. – Двигай сюда.

В стене, расположенной против окна, приглашающе отодвинулась панель.

Хэнк живо поднялся с постели и прошёл в соседнюю комнату. Ага, так вот где этот шелтянин проводит своё свободное время, оттягиваясь от души. Посредине примерно таких же размеров, как и спальня, помещения, стоял огромный мягкий диван. По бокам – два кресла, выдержанных в светло-кремовых тонах. Тех же оттенков ковёр на полу. Столик тёмного дерева – искусная и дорогая подделка. На нем ваза с живыми биокристаллическими цветами, в толще ветвей и листьев которых, распространявших тонкий, едва уловимый запах моря, бродили разноцветные огоньки. За диваном – бар-автомат…

Гобелен Хэнк заметил сразу. Похоже, шелтянин любил его разглядывать на досуге, посиживая в одном из кресел и потягивая какую-нибудь изысканную хрень мелкими глотками из бара за спиной, раз расположил картину именно на этой стене. Рисунок пастельных тонов изображал нечто неожиданно-хаотичное, не поддающееся определению. Но только на первый взгляд. Стоило задержать взгляд хотя бы на несколько секунд, и начиналось волшебство действа… Причём, насколько Хэнк знал, каждый раз рисунок видоизменялся…

– Да, клево, – он подошёл к гобелену и осторожно потрогал рукой шелковистую поверхность. Ткань была воздушной и почти неощутимой, в месте прикосновения тут же появились розоватые энергетические разводы.

Постепенно прорисовался пейзаж – правильные ряды деревьев ладжи, с удалением перспективы превращавшиеся в густые заросли – тонкие зеленые листики с серебристой изнанкой поблёскивали в лучах солнца, покачиваясь под струями предрассветного ветра. Комнату заполнил шелест листвы и пение ранних птиц. Картина была настолько полной, что Хэнку на секунду показалось, что он ощущает запах деревьев – этот характерный, ни с чем не сравнимый терпкий запах ладжи в пору созревания семян.

Не отрывая заворожённого взгляда от гобелена, забыв о дымящейся сигаре в пальцах, Хэнк попятился и опустился в кресло. Мало кому за свою жизнь удаётся взглянуть своими глазами на подобный шедевр. Сколько же шелтянин за него отвалил? Уму непостижимо, этот типус куда богаче, чем думалось вначале…

Заметив человеческий силуэт, мелькавший среди деревьев, Хэнк с интересом присмотрелся к внешности неизвестного. Картины Фасгалиа всегда отражали реальные события прошлого, участниками которых являлись представители Правящих Домов. По сути, вся история Новы-2 сводилась к распрям между этими Семьями, а ему, благодаря тем самым курсам для аристократов, пришлось в своё время сдавать экзамен по их генеалогии, и, как сейчас выяснилось, не вся ещё информация вылетела из головы…

Неожиданно лицо главного героя картины наехало на него крупным планом, заставив невольно податься назад. Правильные черты лица, глубоко посаженные карие глаза под изломами тёмных бровей, прямые короткие волосы… Ровное дыхание идущего слышалось где-то совсем рядом, а глаза сверкали такой пугающей яростью…

Силы Зла! В голове у Хэнка забрезжила смутная догадка сути происходящего… Правда, имя этого типуса из головы все-таки вылетело, он лишь помнил, что тот являлся потомком лорда Архитектора из Дома Никсардов, а его врагом в то время был… этот… ну, как его… короче, урод из Дома Велсайтов. Отрываться от зрелища и посылать по лоцману запрос в архив инфосети не хотелось, это и потом успеется, сейчас было интересно просто смотреть…

Хэнк не заметил, как, целиком поглощённый происходящим, оказался на ногах и приблизился к гобелену… Момент слияния сознания с псевдодействительностью произошёл внезапно. Изображение словно ухнуло прямо на него, и Хэнк вдруг ощутил, что все это происходит именно с ним.

…Он торопился и шёл быстро, почти бежал. Усыпанная прелой прошлогодней листвой тропинка извивалась среди треугольных серо-стальных стволов ладжи. Когда ветви нависали над тропинкой, он нырял под них или просто раздвигал их руками, получая иной раз упругой плетью по спине, но не обращал внимания на такие мелочи. Предчувствие непоправимой беды гнало его вперёд…

Неожиданно деревья расступились и он оказался на просторной светлой поляне. В тот же миг его сердце судорожно сжалось, а ноги вросли в землю. На поляне стоял человек высокого роста, самоуверенно сложив на груди руки. Узкое лицо с недобрыми глазами, губы, искривлённые злобной торжествующей усмешкой, ненавистные цвета – плащ и куртка цвета запёкшейся крови, чёрные брюки, заправленные в высокие красные сапоги…

Сестрёнка Алекса лежала у его ног на траве словно молодое нежное деревце, сломанное ураганом. Светлые волосы рассыпались по обнажённым плечам, светло-голубое платье порвалось на груди, на руках и ногах виднелись запёкшиеся ссадины. Она лежала без движения, и трудно было понять, жива она или… Заметив, как в такт слабому дыханию едва заметно приподнялась грудь, он облегчённо вздохнул. Жива. Но это уже ничего не меняло…

Когда он поднял лицо, враг шагнул навстречу, небрежно переступив через тело Алексы, словно через кучу тряпья. Он был настолько уверен в собственной неуязвимости, что не замечал очевидного – Никсард пришёл не для того, чтобы просить о снисхождении…

Несмотря на гнев, самоконтроль был полный, и плоть мгновенно подчинилась отработанному мыслеобразу искусства Мобра. Холодное внутреннее пламя вспыхнуло где-то на уровне солнечного сплетения и потянулось к голове и рукам… Призрачный свет пробился сквозь кожу, заплясал по ней, формируя узоры генерирующейся структуры, окутал пальцы сияющими радужными коконами. Очертания тела неузнаваемо исказились – энергетические струйки потекли вверх и вниз, разрастаясь шипящими плазменными жгутами, от сконцентрировавшейся мощи в воздухе запахло озоном…

Враг не предполагал, что он сможет сделать это так быстро, и, увидев готовый к бою ключ, побледнел, как смерть, и закричал от неожиданности. Но следует отдать должное силе и самообладанию противника – ещё не отзвучал крик, а красный свет собственного ключа уже озарил его лицо, смывая бледность и наполняя тело такой же неукротимой мощью.

И все же он опоздал.

Исход подобных поединков решали секунды, и его сила оказалась связана, а сознание лишено самоконтроля. Белый огонь, протянувшись к телу противника, затмил и поглотил кровавое сияние, все пространство вокруг их сцепившихся в смертельной схватке фигур яростно заискрилось…

Досмотреть, чем все это кончилось, Хэнку не удалось.

Сзади раздался громкий хлопок, жёсткий удар в спину сбил его с ног, и он изо всех сил звезданулся головой о стену под гобеленом.

Алагар

К общему шуму городских магистралей добавился звук паркующегося к балкону лимонно-жёлтого глайдера, сипло кудахтающему движку которого давно не мешало бы пройти профилактический ремонт. Какой-то урод посадил машину столь небрежно, что исключил возможность маневрирования для двух других машин, припаркованных раньше… Урод оказался не один. Алагар коротко глянул на пятерых здоровенных типов, выбравшихся из салона, по виду – типичных мелких дуболомов какой-нибудь криминальной шавки. И предпочёл больше в их сторону не смотреть, внутренне насторожившись. Угрюмое выражение лиц прибывших забавно контрастировало с весёленькими тонами их рубашек и брюк – яркий пример несоответствия внешнего вида убогому содержанию. Но момент для веселья был неподходящий: хотя в руках у типов ничего не было, но опытный глаз Алагара сразу определил под одеждой наличие стрелкового оружия.

Собственно, они этого и не скрывали – стволы так и выпирали из подмышек сквозь ткань. Для таких и прямой взгляд – вызов, а ему драка сейчас ни к чему.

– Повторяю, говорить буду только я, – негромко сказал один из громил остальным. Видимо, старшой команды. Его наголо бритая башка была сплошь покрыта густой вязью замысловатой татуировки, а под надбровными дугами питекантропа прятались глубоко утопленные глазки. Крутившийся неподалёку бимод с лёгкостью оттранслировал его речь на лоцман Алагара. – А ваше дело, бакланы, держать ушки на макушке и следить, чтобы эти уроды никому ничего не отстрелили.

– Маснер, а с этим мужиком что делать? Нам лишние свидетели ни к чему… А может, он из этих, из шелтян?..

Змей мгновенно проснулся снова, заволновался, размотав мощные кольца тела. Приподнялся на упругом хвосте, сплошь состоящем из тугих, тренированных мышц, глянул через хищные прорези змеиных глаз. Оценив обстановку, замер в ожидании сигнала.

Все ещё нет, Змей. Все ещё нет. Ситуация не стоит и выеденного яйца.

Змей неудовлетворённо зашипел. Голод пожирал его изнутри, но воля Хозяина была превыше всего. Он знал – время действовать ещё наступит, и тогда он всласть напьётся вражеской крови…

– …Тогда с него и начнём… Погоди, каким мужиком? Где ты его видел?

Все пятеро с тупым недоумением уставились в сторону Алагара, всего секунду назад маячившего на другом конце платформы возле перил, а теперь словно испарившегося. Алагар замер. Режим «станкайера», прикрывший его цифровым коконом невидимости с головы до ног, едва запахло жареным, – штука незаменимая, но он не успел выбросить сигарету. Тонкую струйку сизого дымка, тянувшуюся вверх из ниоткуда, не оцифруешь. Хорошо хоть пальцы с сигаретой оказались прямо над перилами. Если не присматриваться, то можно и не заметить зазора в пол-ладони…

– Как это? – отвесил челюсть один из громил. – Когда это?

– Точно, один из них, – заключил другой.

– А тебе не показалось? – недоверчиво уточнил Маснер.

– Да нет же, вон и бычок незатушенный на перилах валяется, сам посмотри! Только что здесь был!

– А раз так, то нечего терять время, двинули, – скомандовал старшой.

И вся пятёрка решительно двинулась к бару.

Улучив момент, двое «шмелей» юркнули внутрь заведения. Алагар хмыкнул. Порядок. Он спокойно затянулся, не выходя из «станкайера», и слегка прикололся от своей роли человека-невидимки, глядя на то, как сигарета плавает в воздухе ото рта к перилам. Даже если внутри бара его исчезновение было замечено, то сейчас там будет чем заняться…

На виртуалку поступили новые кадры от разведчиков: небольшое, сильно затемнённое помещение, несколько столиков, пустая стойка бара и пятёрка громил, неуверенно оглядывающихся вокруг. За одним из столиков – двое, мужчина и женщина, похожие друг на друга, как брат с сестрой – оба узколицые, узкоглазые, у обоих нос с горбинкой, одеты одинаково в длинные плащи и на головах широкополые шляпы. Они потягивали пиво и невозмутимо оглядывали вошедших.

– Где бармен? – мрачно поинтересовался Маснер, ни к кому конкретно не обращаясь.

– Ты член «Клуба пяти»? – негромко спросила женщина, слегка приоткрыв кончики острых игловидных зубов, характерных для шелтян. Светлые, жутковатые глаза – словно выцветшие на солнце вплоть до радужки со зрачком, выжидающе уставились на громилу. – Или приглашённый гость?

«Клуб пяти»… Их было пятеро в том легендарном для шелтян отряде. Алагар чуть ли руки не потёр в предвкушении намечавшегося представления.

– Каких ещё «пяти»? – буркнул Маснер. – А, ты о том, что нас пятеро? И что из того? Короче, нам нужен приятель Ксарры, если такая вам известна. Разговор есть.

Алагар хмыкнул. Бывают же в жизни совпадения – он тоже ищет некую женщину или её приятеля. И тоже из шелтян. Но тут же насторожился, сообразив, что совпадение могло быть и не случайным…

«Охотник» наконец выдал сообщение: на одном из стульев обнаружен след объекта номер три, след старый, возраст не меньше двух месяцев. Алагар встрепенулся. С одной стороны, угадал – Хэнка действительно уволок шелтянин, а с другой – осечка. Он непонимающе нахмурился. Если тот тип шелтянин, то почему след такой старый? Редко бывает именно в этом баре? Или отлучался на долгий срок с планеты? Впрочем, уже не важно. Здесь пока больше ловить нечего… Но не уйти же, не досмотрев представления?

– И кто же вы такие? – невозмутимо продолжила допрос шелтянка, пригубив из бокала. От её негромкого, размеренного голоса почему-то возникало впечатление, что она вопрошает пустое место. Алагару как-то довелось наблюдать беседу шизофреника с воображаемым собеседником – очень похоже. Прямо мурашки по коже.

Громилы на что уж толстокожие ребятишки, но и те почувствовали себя как-то неуютно, замялись, словно малые дети, пряча глаза кто куда.

Маснер, опомнившись, тряхнул татуированной башкой, словно отгоняя наваждение, расправил плечи и неприязненно буркнул:

– Мы от Немета. Дело, говорю, есть.

Люди Немета? Алагар навострил уши. Этим-то что здесь понадобилось?

Женщина с явной иронией приподняла тонкие брови:

– Насколько мне известно, – она выдержала небольшую паузу, – никаких дел с Неметом приятель Ксарры (подчёркнутый сарказм) не ведёт.

– Теперь придётся, никуда не денется, – нагло осклабился старшой, к которому уже полностью вернулось самообладание. – Наша птичка вляпалась по самые уши, без разговора с её хахалем мы её не отпустим.

В выцветших глазах шелтянки ощутимо сгустился холод:

– Ты слишком невежлив для того, кто пришёл без приглашения.

– А ты слишком разговорчива для бабы, которой это дело не касается! – отрезал Маснер. – И ва-аще, у меня мало времени на трепотню! Так с кем я могу поговорить насчёт этого дела?

Алагар чуть за голову не схватился. Неужто этот Маснер решил, с весёлым ужасом подумал он, что всего пятеро таких остолопов, как он и его люди, могут безнаказанно хамить целым двум шелтянам? Да, таких кретинов он давненько не видывал!

Мужчина-шелтянин, до этого безучастно наблюдавший за беседой, раздвинул губы в снисходительной усмешке, обнажившей не менее жутковатый, чем у его спутницы, оскал:

– Ты, верно, шутишь.

Алагар многое бы отдал, чтобы суметь произнести столь короткую фразу так выразительно, – медленный, размеренный голос шелтянина словно чеканил холодные, увесистые слова. Казалось, даже температура в помещении сразу упала на пару градусов. Полный кретин и тот смог бы почувствовать в этом голосе явную угрозу.

Только не этот Маснер.

– Да пошёл ты, говнюк, – зарычал он на шелтянина, рывком распахивая рубашку на груди и выхватывая из подмышечного захвата игольник. – Я тут пришёл не шутки шутить, а…

В этот момент на связь снова вышел бимод номер «пять», посланный по следу незнакомки, и Алагар отвлёкся от сцены в баре, внимая передаваемой информации. Ему хватило мгновенья, чтобы связать разрозненные факты в цельную картинку и сделать соответствующие выводы: след второго объекта вывел бимода к небоскрёбу, весь пятидесятый этаж которого был выкуплен Неметом, кримпатроном Серого Утёса, под свою штаб-квартиру.

Итак, необходимую информацию для следующего этапа поисков он получил, самое время отваливать, чтобы не попасть шелтянам под горячую руку… Взгляд упал на глайдер, в котором прибыли боевики. Хорошая мысль. Если уж учить засранцев, то по полной программе.

«Охотник» опередил его всего на несколько секунд, успев, пока Алагар подбегал к глайдеру, взломать доступ к управлению и предупредительно отодвинуть дверцу. Когда призонер перемахнул внутрь салона, глайдер, кудахтая движком, уже поднимался в воздух.

Очень вовремя: из бара, объятый пламенем с головы до ног, с душераздирающим воплем вывалился один из боевиков и, слепо налетев на перила, кувыркнулся через них прямо на проезжавший внизу трассер… В ту же секунду два «шмеля» юркнули из бара в распахнутую дверь и влетели внутрь салона глайдера. Контролировавший навигационный блок машины «охотник» захлопнул за ними дверцу, а Алагар, скользнув в кресло, взял управление на себя. Развернув глайдер в сторону Серого Утёса, он вырулил на воздушную магистраль третьего этажа и ловко вписался в общий транспортный поток. Затем врубил скорость на максимально разрешённую для данной трассы. Об исходе схватки шелтян с людьми, точнее болванами Немета, точнее, над болванами Немета, догадаться было нетрудно, но сейчас его занимало другое…

Итак, что мы имеем: появление боевиков возле «Курьера» действительно не было совпадением. Чем там эта Ксарра (теперь и имя известно) не угодила кримпатрону Серого Утёса, к делу особенно не относится, но, вытащив женщину оттуда, он, возможно, узнает о местонахождении Хэнка… Вот же хрень какая. Легко сказать. Чёртов заказчик, не мешало бы ему уже связаться и узнать новости, а то что-то не очень хочется лезть в это осиное гнездо без поддержки, материальной – особенно. Сам он с Незнакомцем связаться не мог, таких «хвостов» тот предусмотрительно не оставлял.

Алагар поднял взгляд, задумался на секунду, уставившись на компактно сложенный квадратик спасательного жилета, закреплённого с помощью липучек на потолке салона чуть правее его головы. Резким движением сорвал его, развернул, проверил. Аккумуляторы – девяносто девять процентов от нормы. Уже лучше. Полетать на таком не полетаешь, вшитые в жилет слабенькие пластины-антигравы рассчитаны на пять минут медленного неуправляемого падения, – как раз достаточно, чтобы куда-нибудь приземлиться в случае аварии машины в воздухе, если уж, конечно, сразу не разбился в лепёшку. Но и такой жилет мог ему пригодиться. Если все-таки придётся вытаскивать женщину из логова Немета, и вытаскивать быстро, то всякое может случиться. Например, не останется других вариантов, как снова удирать через окно… черт побери, как же он это не любил…

Запихав спас-жилет под плащ, он распахнул отделение багажника, находившееся справа от панели управления напротив пассажирского кресла. Присвистнул, приятно удивлённый его содержимым. Среди обычного водительского хлама там находилась всего одна стоящая вещь, но какая! Лёгкий ручной ракетомёт «малютка», всего шесть кило веса в снаряжённом состоянии с обоймой из пяти бронебойных мини-ракет (он проверил). Такая машинка работает по принципу «выстрелил – забыл». Задача оператора – лишь осуществить пуск в сторону цели, все остальное система наведения ракеты сделает сама уже в полёте. Отличная хреновина, как раз к случаю. Хоть в чем-то ему сегодня везёт… А если все-таки делать по уму, то прямо сейчас надо возвращаться на квартиру и основательно перевооружаться или хотя бы завернуть на чёрный рынок, но это в десяти кварталах отсюда, далековато, как бы эта Ксарра не упорхнула от Немета ещё куда-нибудь, что окончательно осложнит поиски…

Тихо пшикнула связь. Опять что-то «пятому» понадобилось, отстраненно подумал Алагар, продолжая размышлять над проблемой проникновения в резиденцию Немета. Затем спохватился, сообразив, что «пятый» не стал бы делать запроса, просто прислал бы сообщение, и поспешно открыл канал связи. На виртуалку выскочила картинка – снимок Небесного Храма из северного района центрального парка Тиртиниума, изящное, словно бы состоящее из одного воздушного каркаса декоративное сооружение.

Так и есть, заказчик. Ни лица, ни голоса, только вот эта картинка при каждом сеансе связи и безликие строчки запроса о том, как продвигается дело. Что ж, очень кстати.

Алагар по возможности коротко, но ёмко обрисовал ситуацию, сообщив о шелтянине и его подруге, застрявшей у Немета. В ответ высыпала строчка:

– Это единственная зацепка? Других нет?

– На данный момент – да.

– Вытащи её оттуда.

– Вы понимаете, что от меня требуете? – Алагар позволил себе немного поторговаться. – Я не самоубийца.

– Сумеешь это сделать, накину тридцать процентов к оговорённой сумме.

– В таком случае, эти тридцать процентов я желаю получить прямо сейчас, иначе я прекращаю это дело.

– Договорились. – На виртуалку высыпал блок реквизита банковского счета на получателя. – Снимешь с любого сервис-терминала.

Алагар довольно усмехнулся. Совсем другое дело.

– Кстати, – он предпринял очередную попытку закинуть удочку, – не помешал бы также код связи для более оперативного обсуждения текущих дел…

Но Незнакомец уже отключился. Черт побери! Алагар мог понять подобную осторожность, сам такой, но игра в кошки-мышки сейчас, на его взгляд, была неуместна при таких ставках. Особенно если учесть, что на кон второй раз за утро была поставлена целостность его шкуры.

Ладно, выяснить отношения он успеет и позже, эмоциями делу сейчас не поможешь. Деньги тоже можно снять позже, в таких вещах возможность обмана исключена – в любой момент можно проверить.

Он перестроился в маневровый ряд и задрал нос глайдера вверх, нацелившись на воздушный ярус пятьдесят третьего этажа, задал необходимые параметры движения автопилоту. Затем по его запросу «охотник» вывел на виртуалку техническую схему этажа, занимаемого Неметом. Алагар принялся изучать подходы. Точной схемы у него, ясная хрень, не было, поэтому за неимением лучшего он просто взял типовую, ведь большинство зданий-ульев по внутренней планировке похожи друг на друга, как родные братья. А такие отличия, как (если уж следовать сравнению с «братьями» и дальше) раннее облысение у одного и свёрнутый набок нос у другого, существенной роли не играли. К тому же, проникнув внутрь и подключившись к внутренней системе безопасности, планировку можно будет уточнить. Прикинув порядок действий, он убрал схему и проверил своё снаряжение. «Охотник» и пять бимодов – в полной боевой готовности, причём один по-прежнему крутится возле парковочного балкона, куда привёл след женщины, изучает подходы. В игольнике бронебойная обойма, менять не будем, заряд пластин антигравов в спецодежде – семьдесят процентов, пока хватит… Да ни хрена не хватит, чем он думает сейчас, задницей? Так на ней с пятидесятого этажа вдвоём не спланируешь. Алагар вытянул из ворота плаща штекер с проводом, воткнул в энергогнездо на панели управления глайдера, глянул на замелькавшие в виртуалке цифры, демонстрирующие процесс подзарядки. Так гораздо лучше.

Глайдер тем временем свернул на поперечную магистраль пятьдесят третьего, громко обсигналив замешкавшуюся на таком же манёвре машину перед ним, и обогнал её. При этом Алагар, благо руки были свободны, продемонстрировал водителю указательный палец в характерном жесте, на что тот ответил тем же, но в разнообразных вариациях. Цель была уже близка – впереди, слева, в общей череде однотипных зданий показался небоскрёб с яркой шафранной полосой как раз посерёдке – там и проходил пятидесятый этаж. Кримпатрон, как всегда, не поленился заявить о своей лояльности к Правящему Дому Коллок, недавно пришедшему к власти на планете. Этаж выше, например, все ещё отливал бело-синим – родовой гаммой Дома Аббан, а нижние три этажа подряд пестрели жёлто-зелёными полосами, твердолобо заявляя о симпатиях к Дому Синтра. Только в столь убогих районах, как Серый Утёс или Долина Безмолвия, все «ульи» серые, как булыжники, а районы чуть позажиточнее сплошь стоят в весёленьких расцветках, да и сами дома куда лучше. Немет вон и то штаб-квартиру предпочёл снять в Звёздном Гамбите, а не в своей сероутесной вотчине…

Алагар внимательно изучил транслируемую «малышом» картинку.

Без наружного наблюдения свой этаж Немет, конечно же, оставить не мог, тем более парадный балкон. Особенно если учесть, что все остальные посадочные террасы, предусмотренные планировкой при строительстве, – а их не меньше двух десятков на каждом этаже «улья», – наглухо блокированы бетонными панелями. Немет, использовав своё право собственника, предпочёл максимально обезопаситься, оставив только пару центральных выходов… Ага, подтверждение от «пятого» – несколько видюшек на входе все-таки имеется… Сразу за просторной террасой с тройкой припаркованных машин по левому краю – широкий коридор, перекрытый прозрачными дверями из закалённого стекловолокна, вход только с разрешения охранников… Нет, ну ты посмотри, у Немета прямо-таки следует поучиться, как надо лизать задницу власть имущим: не только этаж, но и людей своих перекрасил – вон как раз парочка остолопов в шафрановых комбезах за стеклом… лучше б мозгов им добавил… сидят на стульях и треплются от нечего делать, вместо того, чтобы вести наружное наблюдение по мониторам. Тупое доверие к технике редко себя оправдывает…

По идее уже давно надо было послать «малыша» внутрь в самостоятельный поиск, но если следящие системы на него как-то отреагируют раньше времени, Алагар мог потерять фору, да и бимод гакнется без всякой пользы для дела…

Черт возьми, это что ещё за хрень?

Алагар был изрядно удивлён и озадачен.

На балкон парковался «сэнгр» – большая чёрная машина с мощной броней и вооружением, с хищными, зализанными очертаниями корпуса. Боевая машина десанта. Каждый такой БМД стоил целое состояние, неужто Немет так окрутел, что теперь разбрасывается эталонами направо и налево? Нет, вряд ли… Так, «малыш», давай-ка поближе, поищи на боку эмблему принадлежности…

Эмблема не понадобилась…

Змей проснулся мгновенно – тревога!..

Да отвяжись ты, только тебя не хватало!

Змей неудовлетворённо зашипел…

Заткнись! Досадно. Досадно, что Алагар не мог пользоваться своим Даром всякий раз, как ему заблагорассудится. После каждого «сеанса», как защита от перегрузки, происходила блокировка той части мозга, которая отвечала за эту способность. Поэтому приходилось постоянно держать Змея на голодном пайке, используя только в исключительных случаях. Но чем дольше длилось это вынужденное воздержание, тем все более пугающе самостоятельной становилась ментальная тварь…

…Из «сэнгра» неторопливо выбирались пехотинцы-штурмовики, коим и полагалось разъезжать в таких машинах. Естественно, они были в полном боевом снаряжении и смахивали на неких огромных насекомых в хитиновых панцирях. Со стороны такие панцири казались бутафорски хрупкими и ненадёжными, но Алагар знал, насколько прочна прототеллароновая броня класса «голем», разработанная для ведения боевых действий в условиях полного вакуума. Гибкие сочленения между частями панциря обеспечивали максимальную свободу движений, а вес его был настолько мал, что практически не ощущался при ходьбе. Овальные шлемы казались абсолютно глухими, без каких-либо признаков гнёзд и приспособлений для визуального обзора, и оттого выглядели жутковато, словно носившие их люди передвигались вслепую, но тем не менее чётко и уверенно. На самом деле обзор был превосходный – шлем был оборудован специальной системой микроскопических нанолинз, рассредоточенных по всей его поверхности, – системой, которая в автоматическом режиме всегда пропускала внутрь одинаковое количество света, при необходимости переключаясь в режимы инфра– и ультравидения. Ослепить световой гранатой бойца в таком снаряжении невозможно, излучение станнера им тоже экранируется. А цвета доспехов, багровый с чёрным, заменяли эмблему принадлежности – солдаты Дома Велсайтов, вне всякого сомнения.

Теперь, что мы имеем? Дому Велсайтов что-то понадобилось от Немета. О-о, какая высокая честь для такого засранца… Если, конечно, его не решили пришить за какие-то грешки… Алагар вздрогнул. Или Ксарру. Женщину, которую он ищет. Она каким-то краем связана с хакером, который спёр какую-то жуткой секретности информацию, так что эти ребята определённо прибыли за ней, случайных совпадений такого рода просто не бывает.

Алагар, на что уж считал себя человеком с крепкими нервами, даже взмок от столь стремительного наката событий. Почти заработанные денежки вдруг начали уплывать из его рук, таять, исчезать. И с Незнакомцем никак не свяжешься, не обрисуешь ситуацию…

Черт, черт, черт… И как же ему теперь её вытаскивать?

А никак, ответил он сам себе. Если женщина попадёт им в руки раньше, чем он её отыщет, то уже никак. Поэтому, если он хочет что-то делать, делать это надо прямо сейчас. Немедленно.

Глайдер Алагара уже пролетал мимо балкона в общем потоке машин, так что и без виртуалки можно было рассмотреть прибывших на «сэнгре» штурмовиков. Двое «хозяев жизни и смерти» в ленивых позах замерли возле БМД, шестеро отправились внутрь, переставляя ноги показушно неторопливо, даже как-то вальяжно, словно стараясь каждым прикосновением бронированного башмака к полу оставить на нем оттиск печати собственного величия и презрения к бренной жизни простых смертных. Стекляшка сразу настежь, охранники уже стоят навытяжку с подобострастными рожами – попробуй таким профи заяви о нежелательном присутствии, сразу морду набок своротят, не задумываясь о моральных аспектах и последствиях… В штурмовике могли остаться ещё двое – машина была десятиместной, но за глухой броней корпуса, светораспределение в котором осуществлялось по тому же принципу, что и в шлемах пехотинцев, ни черта не разглядишь.

Алагар не отрывал от балкона взгляда, пока глайдер проезжал мимо, и лишь едва не вывернув шею, спохватился. Так, пошёл внутрь, «малыш», пока двери открыты, к тому моменту, когда там окажется твой хозяин, ты уже должен найти объект… А мы пойдём другим путём – преимущество всегда у того, кто не соблюдает общепринятых правил…

Когда глайдер на автопилоте сел на один из балконов пятьдесят третьего этажа, расположенного метров на сто левее парадного «крыльца» Немета, Алагара внутри уже не было – оцифрованный камуфляжем, он потихоньку спланировал к ближайшему окну на пятидесятом, помещение за которым, исходя из результатов предварительной разведки «пятого», в данный момент пустовало. Привычно задавив в зародыше внутренний мандраж, всегда охватывавший его в подобных ситуациях, Алагар вскрыл лазерным резаком стекло, забрался внутрь, бегло осмотрелся. Жилая клетушка для вспомогательного персонала – две койки, кухонный автомат и экран визосети в полстены. Датчиков слежения не обнаружено. Дверь не заперта. Чуть-чуть приоткрыл, и «охотник», едва слышно вжикнув антигравом, приник к щели, выпустил тонкий усик видеоглазка. На одно из оперативных окон виртуалки прыгнула новая картинка: коридор с множеством дверей по обе стороны, вдалеке виден светлый квадрат парадного входа с теми же охранниками. Рядом, для контраста, – картинка с того же места, но с другой стороны и всего с трёх-четырёх метров (где-то там маячил сейчас «третий», на всякий случай оставшийся на стрёме, чтобы отслеживать изменение ситуации). Людей в коридоре немного, парочка шафрановых обормотов остановилась поболтать шагах в двадцати, ещё один только что скрылся за углом слева, там должен находиться лифт, наверняка тщательно охраняемый.

Алагар немного забеспокоился, когда выяснилось, что штурмовиков нигде не видно, но почти в ту же секунду «пятый», рыскавший внутри апартаментов Немета, прислал радостное сообщение: местоположение искомого объекта обнаружено, – и внимание Алагара переключилось на переданную его видеоглазами картинку – безымянная дверь, охраняемая каким-то недомерком. «Охотник» мгновенно произвёл вычисления и высветил электронную схему планировки коридоров с мигающей змейкой-путеводителем к нужному месту.

Да тут всего ничего, обрадовался Алагар, метров пятьдесят с двумя поворотами.

Он бесшумно выскользнул из комнатушки, на ходу отдав распоряжение «охотнику» разослать бимодов на поиски штурмовиков Дома Велсайтов, обогнул болтавших охранников, естественно, ни черта не заметивших, и устремился по пути, прочерченному виртуальной стрелкой.

Как выяснилось, рано радовался.

Не успел Алагар добраться до первого перекрёстка, как «пятый», скрытно зависший под потолком возле охраняемого помещения, передал изображение мощных фигур пехотинцев, нарисовавшихся из-за ближайшего угла коридора, ведущего к той же двери.

Пришлось срочно отзывать остальные бимоды обратно к «папочке» и в который раз коренным образом менять планы…

«Эй, шлангоголовый», – мысленно позвал Алагар.

Змей встрепенулся. Плоская голова стремительно взметнулась над свёрнутым в кольца могучим телом, раздвоенный язык выскочил из пасти и вопросительно затрепетал между клыков.

Угадал, ползучий. Настала пора обедать.

Сагиб Кримсарт

– Умник, что тут происходит?

Бросив фразу в воздух, я без всякого сочувствия посмотрел на Хэнка, с испуганным видом валявшегося возле стены и потиравшего ушибленную голову. Более нелепую ситуацию трудно себе представить. Обычно у меня дома нет гостей. Пропустить кружечку-другую пивка со своими друзьями я могу и в баре. А с Менгой я в большинстве случаев встречаюсь на её территории. В своей квартире я могу появляться когда захочу и где захочу – без всякой угрозы снести кого-нибудь с ног своим «прыжком». Учитывая, что на этот раз гость у меня есть и должен находиться в моей спальне, я предусмотрительно телепортировался в гостиную. Но этого неудачника угораздило оказаться именно здесь и сейчас.

Мне это показалось забавным, и я ухмыльнулся – про себя, внешне оставшись невозмутимым. Отнюдь не потому, что не хотел ранить чувства этого засранца, нет, просто столь явное проявление эмоций у шелтян считается признаком внутренней слабости, поэтому привычка держать себя в узде въедается с самого детства в плоть и кровь. Но если откровенно, я всегда не слишком твёрдо придерживался канонов, у меня и в молодости из-за этого были неприятности, так что иной раз, без свидетелей, я мог позволить себе и посмеяться, как простой смертный…

Кстати, какого галта ИскИн молчит, когда задан прямой вопрос?

– Умник?

– Кхе-кхе, шеф… Ты извини, что-то я увлёкся. Решил показать твоему гостю картину… Я помню, помню, что не имел права, но…

– Умолкни. Докладывай обстановку.

– За время твоего отсутствия ничего не случилось.

– Менга?

– Не появлялась, шеф. А что, должна?

Что-то ИскИн совсем распоясался. Раньше я за ним не замечал тяги задавать лишние вопросы. Общение с гостем, что ли, так повлияло? Способность к самообучению систем искусственного интеллекта последнего поколения, вроде моего «полиглота», не всегда идёт им во благо, надо будет временно отключить эту функцию.

Хэнк наконец поднялся на корточки, бросая на меня растерянные взгляды исподлобья и старательно подбирая с ковра мусор от рассыпавшейся сигары, словно запамятовав, что для этого существуют бытовые уборщики. От парня попахивало спиртным, но после кувырка вверх тормашками он определённо протрезвел. Хоть какая-то польза. Пусть благодарит судьбу – если бы его угораздило оказаться не рядом с точкой моего появления после «прыжка», а прямо в ней, то мог покалечиться. Да и я бы здорово ушибся. А так – оба легко отделались.

– Умник, немедленно свяжись с Менгой, выясни, где она и чем занимается.

– Уже пробовал, шеф, но она не отзывается. Заблокировала свой лоцман.

– В таком случае заткнись и не подавай голос без особой необходимости.

Хэнк встал, выпрямился, бросил на меня неприязненный взгляд. Парень уже оправился от растерянности и начинал потихоньку закипать от внутреннего негодования, явно не понимая, что происходит. Горел желанием выяснить, за что ему так досталось. Даже румянец проступил на бледном лице. Извиняться я не собирался, моей вины в его ушибах не было.

– А бить было обязательно? – довольно агрессивно спросил он, внутренне весь подобравшись. Агрессивность напускная, боец из него был никудышный, готовый в любой момент перейти на оборонительные позиции. Однако какие мы смелые после того, как убедимся, что нам не собираются сей же момент отрывать голову!

Я присел на диванчик напротив гобелена Фасгалиа, с наслаждением вытягивая ноги. И решил снизойти до объяснений, хотя разговаривать у меня не было ни малейшего желания. Но надо ведь было с чего-то начинать, ведь мне ещё предстояло выяснить, в какое дело этот парень влип, втянув заодно и Менгу и меня.

– Тебе не следовало находиться в этой комнате в момент моего появления.

– Ну и что? Я же ничего не сломал и не испортил? Даже воздух и тот процедит кондиционер, и никаких следов.

– Ты не понял. Я прыгун. Слышал о таких? Иногда я домой возвращаюсь именно таким способом, если не рулю на своей машине. – «А машину мне пришлось бросить. Надо ещё подумать, с чьей помощью ущерб возместить», – подумал я про себя.

У парня удивлённо расширились глаза. Что-то слышал. Неудивительно. В местных визосериалах лже-шелтяне довольно часто являются то положительными героями, то злодеями, так что обыватели более-менее представляют, как мы выглядим и что умеем. Только вот прыгуны там обязательно появляются с громом и молниями чуть ли не из задницы, словно мифический дьявол из не менее мифического ада. Кукольники создают фантомов, которые живут самостоятельной жизнью, причём обязательно превращаются в маньяков и начинают потрошить народ направо и налево, чтобы якобы обрести материальное тело. Пиросы непременно шастают в ореоле пламени, словно им больше нечем заняться, как тратить свою энергию на всякую ерунду, к тому же любой огонь, даже собственный, жжёт. А если взять летунов, так там вообще полный бред… летают как безмозглые баллистические ракеты. Не говоря уже о кидалах…

Впрочем, не важно. Хорошо, что не пришлось разжёвывать, не люблю.

– Кстати, парень, а с тобой Менга не связывалась? – я вопросительно приподнял левую бровь.

Ещё не закончив вопроса, я уже получил ответ, ориентируясь на его внутренний эмоциональный отклик. Попытка связи с его стороны была, но безрезультатная.

– Да я…

– Попробуй ещё раз. – В комнату въехал сервировочный столик с двумя бокалами бранзельского (Умник знает мои привычки и знает, что я не люблю ждать и повторять). Я взял холодный, чуть запотевший бокал с тёмной янтарной жидкостью, глотнул, освежая горло. Запыхался я что-то с этими перескоками туда и обратно, давно толком не практиковался. – Может, она не желает отвечать именно мне, а тебе ответит. У женщин иногда бывают такие взбрыки, если ты понимаешь. Кстати, второй бокал – твой.

Он кивнул, остывая, подошёл, сел рядом, взял бокал. Ему куда больше хотелось найти со мной общий язык, чем мне с ним. Оно и понятно. Он для меня со своим эмофоном – как на ладони, а я для него все ещё загадочный и, чего уж скрывать, страшноватый шелтянин.

– Понимаю, – вздохнул он. – Ксарра та ещё штучка, себе на уме… Хорошее пиво.

Нет, парень определённо любил её в прошлом. До сих пор в душе мелькают отголоски некой теплоты, ревности и… злости. Сильной злости. И злость уже нынешняя, свеженькая. Возможно, догадывается, что Менга его кинула, и, между прочим, совершенно прав. Только говорить я ему этого не буду, обойдётся. Достаточно того, что я и сам на неё немного зол. На её самонадеянность. Где её сейчас носит, когда нужно брать ноги в руки и убираться с планеты? Пока все не уляжется… Сканировать многомиллионный город, чтобы выяснить её местонахождение – такое мне просто не под силу. Придётся это выяснять подручными средствами.

Едва пригубив пиво, Хэнк поставил бокал на столик, покосился на меня, собираясь с духом.

– Ладно, по всему выходит, я сам виноват, что навернулся и набил шишку. Ответь, пожалуйста, на вопрос, почему я здесь? И что, Зло задери, произошло в «Закусочной Чена», я ничего не помню. Кто меня вырубил?

– Не торопись. Не люблю болтать, пока бокал полон…

Он внутренне напрягся. Не от того, что я сказал, – что-то почувствовал… связь… кто-то определённо вышел с ним на связь. Дождавшись окончания разговора, длившегося всего несколько секунд, я невозмутимо потребовал:

– Выкладывай.

– Ксарра… – он взглянул на меня с неподдельной озабоченностью. – У неё проблемы. Она у Немета. Это все, что я успел узнать, прежде чем она умолкла…

Тревога плеснула по нервам и потекла зябкой волной. Немет. Что она у него забыла?

Я резко встал. По крайней мере теперь я знаю, где её искать.

– Умник?

– Да, шеф? – с готовностью откликнулся ИскИн.

– Ты отследил разговор?

– Конечно. Все лоцманы в этом доме мне подконтрольны, так что…

– Умолкни.

– Что? – вскинулся Хэнк. – Как это подконтрольны?

– Мы будем решать сейчас твои проблемы или Менги?

Я взглянул на него в упор, прекрасно зная, какое действие взгляд шелтянина оказывает на местных. Естественно, он стушевался, не зная что ответить. И без того нездорово бледное лицо стало совсем уж мертвенным на вид. Все-таки ему не мешало бы выбираться на солнечный свет почаще… И быть чуточку посмелее. Ведь чувствовалось – мог, нужно было лишь приложить небольшие усилия, чтобы преодолеть свою робость и нерешительность.

– Умник, выведи диалог.

Строчка возникла прямо на гобелене Фасгалиа – это ведь тоже своего рода экран.

«Я у Немета… не могу выбраться…»

Это было все, что она сказала Хэнку. Не густо. Но достаточно, чтобы понять – она нуждается в помощи. И принять решение.

– Умник, поищи в сети какую-нибудь видеоинформацию о резиденции Немета.

Не обращая больше внимания на Хэнка, я стремительно прошёл к предупредительно отъехавшей панели в противоположной стене, рядом с гобеленом. Здесь располагался мой оружейный арсенал. Вся стенка ниши была заполнена образцами оружия с разных планет – холодное, огнестрельное, магнитное, пневматическое. Особо разглядывать и выбирать я не стал, кримпатрон Серого Утёса вряд ли представлял такую опасность, для которой нужна тщательная подготовка. Припугну, и дело с концом… Я взял «строк» – строительный пистолет-клепальщик с Искариона-9, всаживающий десятисантиметровые стержни в любую поверхность. Когда я увидел его в действии на какой-то строительной площадке, мне понравилась идея – стальные костыли, которыми с помощью этого пистолета сшивали металлические конструкции с пластобетонными плитами, представляли собой своеобразный сплав, твёрдую сердцевину в мягкой оболочке. При выбросе из ствола оболочка разогревалась термоэлементами до состояния плазмы, и твёрдая сердцевина с лёгкостью прожигала сталь и бетонную плиту, а затем затвердевала, сплавляя детали в одно целое. Своего рода сварка. Ошалевший от счастья рабочий, у которого я тут же купил его строительный пистолет, ещё шагов десять плёлся за мной и благодарил за отваленные эталоны. Помню, мне нужно было срочно убираться с планеты, и возможности тратить время на поиски такой «машинки» в торгушках не было. Позже я его немного модифицировал у знакомого оружейника – раз в десять усилил мощность пневмоподачи, улучшил центровку выстрела. С дистанции более десяти метров «строк» уже не так эффективен, плазменная оболочка рассеивается встречным потоком воздуха, но убойная сила с близкого расстояния просто чудовищная, а близкое расстояние, как я уже говорил, это мой конёк. «Строк» – хорошее дополнение к станнеру. Единственный недостаток этой пушки – малая обойма, всего на двадцать костылей, а запасных у меня в данный момент не было. Но вряд ли мне понадобится больше. Я ещё не проверял его в деле, пристрелка в тире не в счёт, так что случай показался подходящим.

Пока я прилаживал на поясе специальную упряжь для ношения четырёхкилограммового «строка», остановившийся в двух шагах Хэнк, совершенно обалдев от моего оружейного арсенала, неуверенно спросил:

– Послушай… если ты не хочешь мне ничего объяснять, то, может быть, просто отпустишь меня?

– Как ты думаешь, знакомство с агентами службы безопасности лорда Джафаса пойдёт тебе на пользу?

– При чем тут… – Наконец до него дошло, и его лицо недоверчиво вытянулось. – В «Закусочной Чена», да?

Я коротко обрисовал ситуацию его благополучного спасения, потратив на это не больше двадцати слов. Когда я закончил, парень был просто в ужасе.

– Теперь помолчи. Умник? Есть информация?

– Готово, шеф. Голофото парадного балкона из новостей подойдёт?

– Когда отсняты кадры?

– Свеженькие, всего два дня назад.

– Давай сюда.

Вряд ли за этот срок что-либо изменилось.

Над сервировочным столиком возникла голограмма. Я присмотрелся, стараясь проникнуться ощущением места, куда следовало телепортироваться (что-то слишком часто я сегодня этим занимаюсь). Что-то было не так… убрал бокалы, чуток искажавшие изображение, и нужное ощущение сразу возникло.

Не люблю таких способов переноса – по видеоизображениям мест, в которых я не бывал лично. Я называю их слепыми. Велика вероятность, что все пройдёт не так гладко, как хочется, но что-то мне говорило – нужно торопиться.

– Посиди пока здесь, – внутренне разогреваясь для прыжка, сказал я Хэнку (парень прямо весь на нервах, но у меня нет ни времени, ни желания его успокаивать, этим пусть занимается Умник). – Думаю, я вернусь быстро. Тогда и обсудим…

Не закончив фразы, я перенёсся…

…и нарвался на зубодробительный сдвоенный удар по ногам и в спину. Меня швырнуло лицом вперёд, на мягко спружинившие руки, но левая неудачно подвернулась, и я упал на бок на бетонную поверхность балкона. Резко повернул голову в попытке понять, что меня сбило с ног. Оказалось – не «что», а «кто». Штурмовик в черно-багровых доспехах, к несчастью для себя оказавшийся не в том месте и не в то время, от моего толчка в момент появления уже задирал ноги, переваливаясь через перила вниз головой и внутренне вопя, как оглашённый, в тщетной попытке зацепиться за что-нибудь болтавшимися в пустоте руками… Именно это я и имел в виду, когда говорил, что Хэнку ещё повезло.

В ту же секунду острое ощущение новой угрозы ударило по нервам, и мне пришлось резко перевести взгляд. Второй штурмовик, занимавший позицию между припаркованными на балконе машинами, поднимал в мою сторону толстое рыло плазменной установки.

На то, чтобы объясняться, времени не было, к тому же в такие войска в основном набираются люди с коэффициентом интеллекта ниже среднего, пушечное мясо, и в несчастный случай мой «оппонент» просто не поверит. А поджаренным мне выглядеть не хотелось. Поэтому я оказался проворнее. «Строк» словно сам собой сорвался с магнитных захватов пояса и прыгнул в руку. Два тугих шипящих выстрела, и раскалённые до нестерпимого сияния плазмы костыли вонзились в нагрудный доспех. От удара чудовищной силы бронированные башмаки солдатика оторвало от пола, тело пронесло пару метров над балконом и впечатало в стену. Там он и повис, намертво пришпиленный к стене.

Только теперь выпала свободная секунда осознать, что одна из машин является «сэнгром» – десятиместным десантным ботом, в котором прибыло это воинство. Тут же я засёк ментальное излучение ещё двоих, находившихся в машине. Вскочив, я ринулся к боту. Вовремя – дверца начала отъезжать в сторону, и оттуда лезла следующая безликая образина в боевом панцире, выставив в проем толстый кожух охладителя плазмогана. Ударом ноги я опрокинул его обратно, затем вогнал прямо в борт, куда уползала дверь, ещё один костыль и отскочил в сторону, чтобы меня не подстрелили сквозь щель. Теперь наружу можно было выбраться только одним способом – раскурочив дверь напрочь, так как костыль спаял её с бортом в одно целое.

Теперь предстояло решить, что делать дальше, и на это у меня было очень мало времени. Цвет доспехов однозначно говорил о принадлежности штурмовиков к Дому Велсайтов. Нетрудно было проследить связь этого обстоятельства с сегодняшними событиями, а также с тем, почему Менга оказалась именно здесь. Её просто-напросто где-то перехватили. По всей видимости, Немет состоял у лорда Джафаса на побегушках…

Скверно.

Скверно, что я не взял на себя труд пошевелить извилинами и просчитать подобный вариант развития событий, иначе вооружился бы получше да и действовал бы иначе – скрытно, как и полагается профессионалу моего класса. Частично утешало лишь понимание одной простой истины: какими бы способностями, навыками и жизненным опытом человек ни обладал, от ошибок он все равно не застрахован, так как жизнь постоянно подкидывает незапланированные сюрпризы. Причём все время что-нибудь новенькое, требующее нестандартного решения.

Я бросил взгляд на коридор, ведущий в здание. Двери из толстого бронированного стекла были гостеприимно распахнуты, явно не для меня, но было глупо не воспользоваться столь удобным моментом.

Я помчался внутрь.

Двое охранников в шафрановых комбинезонах, до сих пор стоявшие с разинутыми от удивления и растерянности ртами, спохватившись, попытались заступить мне дорогу, выхватывая оружие. Пришлось сделать вид, будто я – кегельный шар, а они – кегли. Тем более и соотношение масс у нас соответствующее, у Немета всегда работают какие-то недомерки. Удара под дых и в зубы хватило обоим. Один, взбрыкнув ногами, растёкся по стенке коридора, второй воткнулся головой в дежурный барьер с пультом управления дверьми. Молодчина, он прямо-таки прочитал мои мысли – двери начали закрываться, и теперь мне это было на руку. В штурмовиках добреньких не держат, поэтому, когда они все-таки выберутся из машины наружу, я должен оказаться от них как можно дальше. Я понёсся по коридору, цепко выхватывая взглядом малейшие детали обстановки, потенциально способные помешать, замедлить продвижение… Из двери впереди высунулась парочка остолопов из обслуживающего персонала, но мой предупреждающий оскал загнал их обратно. В мелькавших по сторонам через каждые несколько шагов высоких настенных зеркалах от пола до потолка я видел своего двойника в демонически развевающемся сером плаще, с чёрной гривой волос, вырывающейся из-под соро во все стороны, словно от порывов встречного ветра, огромными шагами несущегося по коридору. Хорош. Внешность шелтянина имеет не последнее значение при оперативном устранении с дороги препятствий в виде обывателей…

Менга, галт тебя загрызи, где же ты?

Найти на конкретном этаже отдельного человека по знакомому эмофону легче, чем шарить по всему зданию. С момента появления на балконе я уже был настроен на поиск Менги, но не всегда даже знакомый источник удаётся засечь сразу в такой толпе народа, какая тусовалась по помещениям этого этажа. Сигналов было множество, несколько десятков, одиночные и групповые. Я не перебирал их, эмофон Менги мне настолько близок, что я узнал бы его мгновенно среди сотен других, просто ментально скользил все дальше и дальше, вычёркивая ненужные и все больше расширяя зону сканирования… что, в свою очередь, требовало все большего подключения внутренних резервов.

Добравшись до первого перекрёстка и походя вырубив ещё двоих охранников, пытавшихся криками и бряцаньем оружия меня остановить, я вдруг услышал за спиной звон и грохот рассыпающегося стекла. Приостановившись, прежде чем свернуть по коридору направо, я обнаружил, что штурмовики оказались сообразительнее, чем я ожидал. Оставив попытки общими усилиями выломать заклиненную дверь, они подняли в воздух саму машину. Взгляд как раз выхватил момент, когда её массивная туша, протаранив носом двери из бронестекла, в сверкающем каскаде летящих во все стороны сотен осколков устремилась вслед за мной, на три четверти заполнив собой пространство коридора, сразу показавшегося тесным по сравнению с её габаритами.

Проклятие, проклятие и ещё раз проклятие!

В любой момент десантный бот мог открыть огонь на поражение, и не сделал этого только потому, что не успел поймать меня в прицельную сетку. Потому как я уже был за углом и нёсся дальше…

– Очистить коридоры! – загремели сзади бортовые громкоговорители БМД так, что можно было оглохнуть. – Любой, кто без разрешения покинет помещение, будет взят под стражу, кто окажет сопротивление, будет уничтожен на месте!

Отлично, люди Немета теперь попрячутся по своим норкам и не будут мешаться под ногами… Это солдатики правильно придумали, морковку им за сообразительность…

Боль хлестнула по нервам, на долю секунды обожгла сознание чёрной пеленой страдания, тут же включились внутренние фильтры мозга, приглуша её интенсивность. Боль была не моей. Я наконец нашёл Менгу, она была совсем недалеко…

Едва я это осознал, как все заволокла слепящая волна ярости. В моей жизни было не так уж много случаев, когда я эмоционально срывался настолько сильно и, соответственно, ломал кучу дров. Я-то полагал, что для меня все это уже пройденный этап, и подобного не повторится, но, видит бог, я ошибался. Кто-то причинил сильную боль Менге. Боль, отдающую запахом смерти, сильных физических повреждений. Внутри словно все перевернулось. Моё истинное отношение к Менге для меня самого оказалось откровением, но об этом я буду рассуждать потом, когда все закончится. Когда тот, кто повинен в её страданиях, умрёт, желательно в страданиях не меньших. А сейчас от меня требовалось только действие и ничего более.

Время… его можно было сэкономить.

До конца коридора оставалось не больше ста метров, нужно было только сосредоточиться… в который раз… на бегу это делать особенно хреново, да и сами прыжки жрут уйму энергии, вышибая пот и рождая дрожь во всем теле, но только так можно было оторваться, выиграть несколько секунд драгоценного времени.

Не снижая скорости, я прыгнул…

Инерция движения едва не швырнула меня на возникшую перед лицом стену. Извернувшись, я едва успел погасить удар плечом, заработав ноющую боль отдачи…

Прямо в лицо неслись плазменные заряды.

Я рухнул, перекатился по выстланному ковролином полу, вскинул «строк», не обращая внимания на вспыхнувшую за спиной стену и дымную вонь летящих клочьев пластиковых обоев вперемешку с брызгами раскалённой плазмы. Взгляд поймал и зафиксировал бронированные фигуры двух штурмовиков, ведущих огонь из плазменных стволов в автоматическом режиме.

За их спинами на полу лежала Менга. Без движения. Приглушённый жизненный фон говорил о том, что она жива, но без сознания. Одежда залита кровью, красные полосы тянулись по полу от её ног – эти скоты так и волокли её за собой, словно неодушевлённый предмет. Явно предупреждённые своими дружками, они сумели проявить отменную реакцию, когда я возник в пределе их видимости, и открыли огонь на поражение…

Внутри словно щёлкнул невидимый переключатель, тело сразу перешло в особое состояние – состояние готовности убивать без всякой пощады, когда вместо разума работает гремучая смесь животных инстинктов и боевых навыков, отработанных до автоматизма десятилетиями жёстких тренировок и смертельных схваток. Сорок лет службы невозможно оставить в прошлом. «Строк» в руках придушенно рявкнул, выпуская два заряда, окутанных бело-голубым свечением сверхвысоких температур. Десять метров – дистанция не для этой пушки, плазменную оболочку с костылей содрало напором воздуха, и в панцири ударили лишь раскалённые болванки. Тем не менее, этого хватило, чтобы сбить обоих солдат с ног…

А потом я уже был рядом и вбивал в прототеллароновые доспехи обоих ублюдков костыль за костылём, так и не позволив им подняться на ноги, с ледяной отстраненностью ощущая, как раскалённый металл прошивает, рвёт, выжигает их плоть, растекаясь внутри адской, нечеловеческой болью, и как эта истерзанная плоть вопит, умирая в корчах…

Только выпустив половину обоймы, я отступил. У меня не было времени любоваться своей работой, надвигающаяся опасность уже била в голове непрерывным набатом. Четверо. За ближайшим поворотом, невидимые ещё визуально, приглушённо грохоча бронированными башмаками, в мою сторону неслись ещё четверо, а их злоба и готовность убивать летели впереди них. До них было метров пятьдесят, не больше. А сзади доносился рёв двигателей «сэнгра», от которого дрожал пол под ногами.

Смахнув ладонью капли холодного пота с лица, я быстренько осмотрел снаряжение штурмовиков и забрал только то, что могло пригодиться мне самому – пару вакуумных оглушающих гранат и штурмовой вибронож. Их плазменные пушки системы «жар» я использовать не мог, энергопитание осуществлялось от плоских батарей-ранцев, встроенных в доспехи на спине, к тому же нужны электронные коды доступа. Мышцы ныли от перенапряжения, что было неудивительно – прыжок за прыжком с самого утра. Добром это не кончится. Уже сейчас я чувствовал, что следующий сеанс телепортации может и не удаться, особенно на большое расстояние да ещё с двойной нагрузкой… А возможная осечка только ухудшит ситуацию. Поэтому сейчас было благоразумно не перенапрягаться понапрасну, растрачивая и без того куцый запас энергии. Я быстро восстанавливаюсь, но мне нужна передышка, хотя бы на несколько минут…

Адово семя, ситуация – хуже не придумаешь. Попал между молотом и наковальней. У моих ног в беспомощном состоянии лежит женщина, за которой я сюда явился и которая для меня, как выяснилось, кое-что значит, а с двух сторон окружили враги… Вернее люди, которых я сам сделал своими врагами, по случайному стечению обстоятельств, без всякого умысла смахнув с балкона одного из них. Мне нужна была передышка, но времени на неё не было – почти патовая ситуация.

Почти.

Я откинул полу плаща и выдернул из специального пенала на поясе одну из крошечных овальных капсул. Раскусил. Язык, десны, гортань – все сразу онемело, в пищевод словно скользнул кусок льда. «Эго-27», боевой наркотик. Усваивается мгновенно. Из-за некоторых составляющих, вызывавших привыкание, я предпочитал применять его как можно реже, только в крайних случаях. На долю секунды сознание куда-то поплыло, а потом я ощутил, что перехожу в другой мир, мир поразительной ясности мышления. Теперь у меня была масса, галтова прорва времени. Мне ведомо, как выглядят в действии люди, принявшие этот наркотик: их движения размыты, смазаны от скорости, с какой они действовали. То же самое сейчас было и со мной, только я этого не замечал, потому что мысли тоже неслись как потерявший управление глайдер с сотого этажа.

Выдернув из набедренного кармана баллончик с медицинской пеной, я наклонился над Менгой и быстро обработал повреждённые участки тела прямо поверх окровавленной одежды – правые плечо, бедро и бок. Сквозные раны, вне всякого сомнения, от очереди из игольника. Странно. У штурмовиков нет такого примитивного оружия. Значит, не они, кто-то другой? Все равно поделом им. На лицо Менги, превратившееся в запёкшуюся окровавленную маску, я старался не смотреть. Здесь пена не годилась, лицо подождёт. Обнаружив, что вдобавок у неё сломана правая рука, я стиснул зубы, едва не выругавшись в голос, обработал и её тоже. В качестве временной шины пена сгодится, а позже сделаем все как надо.

Пена ещё твердела, превращаясь в плотный эластичный покров – для этого нужна всего пара секунд, – а я уже затаскивал подругу в ближайшую комнату, предварительно просканированную на предмет отсутствия людей. Пальба в коридоре могла Менге повредить, после я вернусь и вытащу её отсюда. Окон в комнате, располагавшейся на одной из внутренних «линеек» этажа, естественно, не оказалось – только информационный экран во всю заднюю стену, так что этот вариант как путь отхода исключался, но выбирать было не из чего. Будь под рукой что-нибудь помощнее «строка», вынес бы стену, а с ней и все последующие… Проклятие галтов, никогда не прощу себе, что отправился к Немету без нормальной экипировки, давно у меня не было таких унизительных проколов…

Я уже выпрямился и шагнул обратно, когда почувствовал, что Менга очнулась и смотрит на меня. В затуманенном взгляде медленно растворялась боль. Медпена изготовляется с применением нанотехнологий, специальные связки молекул в её составе самостоятельно находят повреждённые места, впрыскивают болеутоляющее и способствуют регенерации тканей. Подействовало даже быстрее, чем ожидалось, у Менги крепкий организм.

«Потерпи», – сказал я одними глазами. Тёплая волна отклика. Узнала.

Все, время вышло.

Я уже бесшумно нёсся по коридору.

По крайней мере, человек все же предпочтительнее брони и вооружения десантного бота… Одна загвоздка, сразу четверо в броне – многовато даже для меня, если ресурс на прыжки исчерпан, а под рукой нет нужного вооружения. А его не было. Станнер не в счёт, доспехи класса «голем» экранируют любые излучения, кроме ментальных. Ещё двое – в боте, так что всего шестеро. Будь оно все проклято, но без Менги я отсюда не уйду, пока не исчерпаю все шансы выжить… Погоди, ментальные излучения… я не спец по целенаправленному воздействию на чужое сознание, я лишь воспринимаю эмофон, но как-то пару раз мне удавалось нечто подобное, и если бы я не так устал, то… хотя бы сбить с толку, внести смятение, хоть немного замедлить реакцию…

Грохот башмаков в поперечном коридоре вдруг смолк.

Я резко остановился, насторожившись.

Какого галта? Что они там придумали на мою голову?..

Он вывернул из-за угла совершенно бесшумно, как и полагалось разведывательно-диверсионному роботу класса «живчик». Робот выглядел как поставленный на ребро стокилограммовый диск метрового диаметра с прорезиненным несущим ободом. Вместо оси – подвижная сфера из бронированной стали, защищавшая мозг, управляющий этой техникой. Полюса сферы были оснащены инерционными противопехотными иглометами «экстра», заряды которых, снабжённые кумулятивными наконечниками, нередко пробивают и прототеллароновую броню.

Появление робота оказалось полной неожиданностью, но ускоренные наркотиком рефлексы не подвели. Я начал стрелять ещё до того, как «живчик» завершил манёвр поворота и нацелил на меня свои смертоносные иглометы, с хищной грацией плававшие в установочных гнёздах на независимых подвесках. Жалеть заряды на такую тварь, способную разорвать человека пополам одной короткой очередью, было бы верхом глупости, и «строк» заработал на полную катушку, соединившись с целью яркими росчерками. Под градом раскалённых жал, выбивавших вспышки плазменных брызг из брони, робот закачался, несущий диск повело из стороны в сторону, автоматика гироскопов не справлялась, пытаясь удержать его в равновесии. Затем особо удачный выстрел разорвал подвеску правого игломета, и что-то там очень кстати замкнуло. Язык пламени коротко ударил в стену, погас, повалил чёрный дым. «Живчик», до смешного жалобно пискнув, с грохотом опрокинулся на бок, продолжая бессмысленно вращать несущим ободом. Метнувшись поближе, я произвёл контрольный выстрел, всадив в развороченный бок ещё один костыль… После чего «строк» издал сухой щелчок – обойма кончилась. Что ж, ничто не вечно, а «машинка» мне послужила на совесть, позволив практически сходу справиться с такой тварью.

Дальше пришлось швырять вакуумные гранаты.

Первых двух штурмовиков, выскочивших вслед за роботом, тугим ударом разбросало в разные стороны, третий пехотинец поступил более умно – совершив бросок из-за угла, он ещё в падении открыл огонь.

Вот тогда-то, когда я рванулся в атаку сам – ментально и физически одновременно, мне пришлось особенно тяжко. Вцепившись в мозг штурмовика невидимыми клещами, я нажал, заставив его отвести оружие в сторону. Плазма ударила в потолок над головой, раскалённые ошмётки хлестнули по плечам и по соро, прожигая ткань, но я уже был рядом, со всей силы обрушивая вес «строка» на безликий шлем. И тут же, взметнувшись, врезал по шлему четвёртого, выросшего напротив. Оглушённый, штурмовик попятился, нелепо задирая ствол установки вверх… Первые двое, сбитые с ног вакуумными гранатами, уже зашевелились, пытаясь подняться… адово семя, четверо, и ещё ни один не выведен из строя окончательно…

Я изо всех сил выбросил руку вперёд. Лезвие виброножа с размытой от скорости колебаний кромкой с трудом пробило соединительное кольцо между шлемом и нагрудным панцирем, вспоров штурмовику горло. Он выгнулся, хватаясь руками за шею, и повалился на спину.

Ещё трое.

Оценка внутреннего состояния показала, что я уже готов к «прыжку», но без Менги я уйти не мог. А чтобы беспрепятственно вернуться к ней, мне нужно было закончить здесь…

Я уже развернулся к штурмовику, пытавшемуся подняться с пола, когда угодил в ловушку. Слух уловил тихий посвист выстреливаемых побегов абордажной плети – специального устройства, встроенного в нагрудник доспехов и выбрасывавшего десяток прочнейших, почти неразличимых для глаза нитей с особыми крючьями на концах. Крючья намертво впились в одежду и резко потянули меня к штурмовику, уже приготовившемуся сжать меня в своих лапах, снабжённых мощными усилителями мышц. Этот тип планировал предоставить остальным возможность добить меня без помех, если не сможет раздавить сам. Извернувшись всем телом, я успел рассечь виброножом часть нитей, но не освободился и в следующий момент уже падал на пехотинца…

Выбора не оставалось. По телу скользнула тёплая волна, реакция на подготовку к прыжку. Прыжку, энергию на который придётся бездарно потратить на возвращение к Менге, а там уже отбиваться, как придётся…

Что-то вдруг изменилось вокруг.

Я явственно ощутил присутствие могучей силы, возникшей словно из ниоткуда и сразу заполнившей весь коридор. Лютый голод… поиск… захват цели… удар…

Атака была стремительной и безжалостной.

Нечто невидимое обрушилось на пехотинцев, уже направивших на меня плазмоганы. Обрушилось и сжало в тисках ледяной ярости, раздавив их разум, словно гнилые плоды. Три мысленных предсмертных вопля – и абсолютная тишина… Кто-то вступил в схватку на моей стороне и выиграл её. Мощь и скорость этой атаки производили неизгладимое впечатление.

Я по-прежнему не чувствовал невидимого союзника, но мешкать не собирался. Вибронож полоснул по остаткам пут абордажной плети, и я оказался на ногах…

Где же он? А не все ли равно? Надо просто закончить то, что начал…

Но тут я кое-что нащупал в нескольких шагах от себя – очень слабый человеческий эмофон, даже не эмофон, а его отголосок – словно призрачное облачко плыло в мою сторону со скоростью человеческого шага. Так я и думал. Высокие технологии, мать их, оцифрованный камуфляж, защищавший и визуально, и, благодаря специальным пси-поглотителям, ментально. Шикарное снаряжение. Настоящие эмоции и намерения моего неведомого союзника из-за камуфляжа было сейчас прощупать затруднительно, я потому его и не засёк раньше, но что-то мне говорило, что в данный момент он целиком и полностью на моей стороне…

– Не медли, забирай женщину, – донёсся из призрачного облачка не менее бесплотный голос, явно искажённый аудиофильтрами, чтобы исключить возможность опознания.

Дельный совет. Разбираться, кто он и откуда, времени и в самом деле не было – как раз в этот момент противоположный конец коридора заполнился нарастающим рокотом и свистом реактивных двигателей «сэнгра», неуклюже, но неумолимо выворачивающего из-за угла. Со стороны посмотреть – курам на смех, такая мощь и против одного человека, но мне было не до смеха… Пока высунулся только гладкий чёрный нос, ощетиненный развёрнутой реактивной установкой, но скоро вся эта туша окажется здесь. А у меня пустые руки, и лучший способ противодействия столь грозной силе в данной ситуации – свалить как можно быстрее и как можно дальше, что теперь вполне было в моих возможностях.

Я метнулся к комнате, где оставил Менгу, а в спину уже летел следующий совет:

– Посторонись, шелтянин.

Тонкая нить лазерного целеуказателя выскочила из-под камуфляжа и, прочертив коридор, воткнулась в борт БМД… Вняв предупреждению в голосе союзника, я огромным прыжком преодолел оставшееся расстояние, но не скрылся в комнате, где оставил Менгу, а лишь замер в проёме, готовый в любое мгновение отступить. Тот, кто в столь сложный момент сумел оказать мне помощь, имел право рассчитывать на ответный жест с моей стороны.

– Прекратить сопротивление! Бросить оружие! Лечь на пол лицом вниз!

Включённые на полную громкость бортовые громкоговорители взревели так, что вокруг от них все завибрировало – стены, пол, окружающий воздух: что-то вроде психической атаки, шум почти на уровне смертельного, где-то под сто семьдесят децибел. Если бы водитель не был так самоуверен, то, возможно, сумел бы вовремя отреагировать на серию быстрых юрких мини-ракет, влепившихся прямо в носовую ракетную установку БМД. Тугие пламенные взрывы первой пары ракет, вероятно, лишь содрали броню, зато остальные добрались до боезапаса. Было такое впечатление, словно сверху на нос бота опустилась гигантская огненная кувалда, вбив его в пол и как-то неприлично задрав вверх корму…

Я захлопнул дверь комнаты чуть раньше того момента, когда до неё добралась взрывная волна. Застонали стены, дрогнул, словно под стопой великана, пол, взвизгнули осколки. Дверь едва не выгнулась дугой, но выдержала. Вот теперь можно было выглянуть. Пришлось поднапрячься, чтобы открыть дверь снова – от силы удара её слегка перекосило в пазах. В коридоре царил хаос. Клочья сорванного со стен пластика заполнили все пространство, кружась, словно листья в лесу во время урагана, из покорёженного бота, силой инерции ещё волочившегося вдоль стены, сдирая бортами пластик и собирая в гармошку ковролин на полу, валил чёрный дым. Эмофоны людей, находившихся внутри, после резкого всплеска боли погасли и теперь едва ощущались. Контуженные ударом (и не последнюю роль в этом сыграла заклиненная «строком» дверь, нарушившая герметичность корпуса и понизившая его защитные свойства), штурмовики пребывали без сознания. В следующую секунду сработала пожарная сигнализация этажа, и из потолочных розеток прямо в развороченный нос «сэнгра» ударили струи порошка-пламегасителя.

Опасное это занятие – применять ракеты внутри здания. Штурмовики в боте на это вряд ли решились бы из опасения обрушить перекрытия, а вот моего незнакомого союзника это не смутило. Я обернулся, чтобы проверить, как он сам справился с тем, что натворил. Явно опустевший и теперь бесполезный ракетомёт валялся на полу, а призрачное облачко камуфляжа плыло в мою сторону. Видимо, успел схорониться за углом, вот и не досталось на орехи от взрывной волны.

– Что там с нашими мозголомами внутри бота? Шалить больше не собираются?

На этот раз его голос почему-то донёсся с другой стороны. Вскинув голову, я засёк источник сигнала – парочку насекомообразных бимодов, порхавших под потолком. Я не слишком хорошо разбираюсь в видах насекомых, на Шелте их практически нет, и данная имитация была мне незнакома. Вот оно что! Кстати, странный вопрос для человека, обладающего столь мощными ментальными способностями, которые он только что наглядно продемонстрировал… Или тоже навороченная техника? Как и камуфляж с бимодами? Я позволил себе усмехнуться: или мне попался очень талантливый технарь, или тут что-то иное…

– Ментальная активность слабая, – успокоил я.

Только сейчас я заметил, что не сумел избежать некоторых потерь, но в боевом азарте не заметил и не почувствовал их. Ткань одежды на рукаве прогорела, в проеденные брызгами плазмы прорехи виднелась вздувшаяся багровыми волдырями кожа, которую сразу же начало жечь, стоило только обратить на это внимание. Медицинская пена ещё осталась, но собственной починкой можно заняться и позже, в более подходящих условиях…

– Слушай, ты же прыгун, – недовольно проворчал некто, остановившись в двух шагах. – Какого черта ты ещё здесь? Бери её и отваливай! Только скажи, где тебя найти, чтобы я смог объяснить, что мне от вас обоих нужно.

«Какого черта…» Ум сразу зацепился за эту фразу. На Нове-2 выражаются иначе, заменяя всяческих «чертей» вариациями «Зла»… Не исключено, что парень не из местных. Да, объясниться бы не мешало. Хотя бы для того, чтобы понять, откуда он обо мне столько знает. Одним наблюдением с помощью бимодов столько не почерпнёшь… Отключить бы на секундочку его камуфляж, чтобы посмотреть в лицо, но здание наверняка нашпиговано видеокамерами, а мы сейчас все равно что в развороченном муравейнике – солдаты лорда Джафаса, люди Немета, а теперь ещё и СОП непременно заинтересуется происходящим… На его месте я не стал бы лишний раз засвечиваться. Сам-то я уже засвечен вдоль и поперёк.

– Именно это я и собирался сделать, – пояснил я, – но сейчас, когда ты расчистил пути отхода…

Я оглянулся на Менгу, неподвижно лежавшую на полу. Глаза закрыты, ровное дыхание спящего человека, почти нулевой эмофон – медпена постаралась. Все лицо в синяках и кровоподтёках, живого места нет… Странное чувство щемящей нежности захлестнуло вдруг меня. Досталось ей сегодня…

Словно почувствовав мои сомнения, незнакомец спросил:

– Думаешь, перенос ей повредит?

Сообразительный тип мне попался.

– Не думаю – знаю. Она ранена. Почему-то мне кажется, что у тебя есть предложения, как отсюда вырваться с минимальными потерями без телепортации?

– Ну, раз ты этого хочешь, тогда поступим так… – из призрачного облака выплыла рука с пакетом. – Надень на неё спас-жилет. И ей будет полегче, и нам проще тащить её на себе. К сожалению, спас-жилет у меня один, я планировал вытащить отсюда только её, но твоё появление пришлось очень кстати. Эти штурмовики – серьёзные противники, ты с ними лихо разделался…

– Кто бы говорил, – озабоченно проворчал я, быстро натягивая на Менгу обновку.

– Здесь неподалёку есть вскрытое окошко, – продолжал деловито объяснять союзник, – это в соседней «линейке», примыкающей к наружной стене, а тремя этажами выше меня ждёт глайдер на автопилоте, готовый в любой миг спуститься.

Очень предусмотрительно. Будь у меня времени побольше, я тоже подготовился бы не хуже, но Менге срочно требовалась помощь… Я внутренне оскалился, испытывая все большую злость на самого себя. Помощь. Да, ей нужна была моя помощь, можно сказать, я появился вовремя. Но пару минут все же можно было потратить на более серьёзную подготовку к этой вылазке, а не мчаться сломя голову, как сопливый юнец на первое свидание. Да что со мной творится, в конце концов? Когда это я настолько поддавался каким-то сраным эмоциям, шёл у них на поводу? Как только выпадет свободное время, надо будет обязательно разобраться, что со мной происходит!

Застегнув спас-жилет у Менги на груди, я включил питание. Тело слегка приподнялось над полом, скользя от любого толчка, как пушинка. Толковый парень этот незнакомец.

– О, черт, – вдруг вырвалось у него. – Нужно поторапливаться.

– Что ещё?

– Ещё один бот, возле парадного – у меня там бимод на стрёме остался… Как бы не пришлось менять планы…

Я подхватил Менгу на руки, практически не чувствуя её веса…

– Твою мать! – снова выругался напарник с неподдельной тревогой, продолжая с помощью своих «жуков» отслеживать обстановку снаружи здания. – Соповцы прибыли… Да они весь этаж оцепляют!

Но я его уже не слышал.

Кто его знает, почему оставшийся в покалеченном «сэнгре» боезапас решил взорваться именно сейчас, а не минутой раньше или позже. Главное, я успел это почувствовать, иногда мне подобное удаётся. Незнакомец шагнул к порогу комнаты первым, собираясь выбраться наружу, когда ощущение смертельной опасности вдруг хлестнуло, словно огонь по обнажённым нервам. Я понял, что в следующую секунду, сделав ещё один шаг, он погибнет. А руки заняты Менгой, и нет времени на то, чтобы отдёрнуть его от дверного проёма…

Все это время я держал себя в готовности к прыжку, поэтому сделал единственное, что мне оставалось сделать в сложившейся ситуации. Крепче прижав к себе Менгу одной рукой, я тоже метнулся вперёд и погрузил другую в защитное поле камуфляжа, безошибочно вцепившись в плечо незнакомца… Тактильный контакт, мгновенная коррекция координат и массы переноса… Ощущение навалившейся на плечи и грудную клетку многотонной тяжести… Почти смертельный предел…

Мир содрогнулся. Пол, стены – все заходило ходуном, мощь ударившего в уши рёва оглушила, а пламя взрывной волны прямо на глазах слизало переднюю стену комнатушки вместе с дверью, грозя в следующее мгновенье поглотить нас троих… Чувствуя, как под неумолимой, безжалостной силой разрушения сминается и рассыпается под ногами пол, как нестерпимым жаром дышит несущийся в лицо огненный вал, как от перенапряжения рвутся невидимые связи внутри меня самого…

Я прыгнул.

Слоут

У капитана Слоута, начальника службы безопасности Дома Велсайтов, был сегодня на редкость неудачный день. В ожидании доклада подчинённых он сидел в личном кабинете Немета. Кабинет располагался через две жилых «линейки» от места взрыва десантного бота и потому абсолютно не пострадал. Глубоко задумавшись, Слоут ковырял любимым виброножом поверхность стола, естественно, не включая рабочий режим, иначе не только от полировки, но и от самого стола давно ничего не осталось бы.

Капитан размышлял о том, в какой же заднице он оказался.

Несмотря на оперативность принятых им мер сразу же после поступления сигнала о нарушении секретности подотчётного объекта путём проникновения в его базу данных, совершённого каким-то гребаным хакером, вернее, как выяснилось уже позднее, целой преступной группой хакеров с нехилым прикрытием, он все ещё не мог похвастаться положительным результатом перед своим непосредственным шефом, лордом Джафасом из Дома Велсайтов. И это несмотря на то, что ему был предоставлен карт-бланш на привлечение в любом количестве людских и материальных ресурсов. Действительно, пока в его разборки никто не вмешивался – ни соповцы, ни службисты Дома Коллок, обладавшие ныне официальной властью на планете. Но долго ли это будет продолжаться, если уже сейчас расследование смахивает на ведение боевых действий с кучей трупов солдат и гражданских лиц? Слетевшиеся на место действий, как мухи на дерьмо, представители информационных агентств с радостью слопали наживку, когда специально проинструктированные Слоутом люди представили им это дело как разборку соперничающих криминальных группировок – ещё бы не слопать, ведь взрыв произошёл не где-нибудь, а в апартаментах кримпатрона Серого Утёса. Но стоит какому-нибудь особо настырному и наглому информику копнуть глубже и… впрочем, меры приняты, этаж здания полностью оцеплен. Ни одна лишняя сволочь не сунет сюда носа без соответствующих санкций…

А все этот долбаный проект «Призрак», ни с одной ещё разработкой патрона у Слоута не было столько хлопот, как с этой. Хотя бы знать, ради чего все затеяно… вот злободрянь-то какая, а! Сколько раз зарекался об этом думать и тем не менее постоянно ловил себя на этой крамольной мысли. Чем меньше знаешь, тем лучше спишь, его дело – лишь обеспечение секретности проекта… Его предшественник, полковник Андин именно на этом и погорел, старался узнать о делах лорда больше, чем ему следовало по должности… Хотя, если разобраться, что значит «больше, чем следовало»? Ведь на то и должность такая, чтобы знать… Вот ведь собачья работа, все время как по лезвию ходишь, того и гляди порежешься…

Слоут потянулся было к фляжке с «хной» – лёгким тридцатиградусным пойлом ядовито-рыжего цвета, разбавленным нейролептиком, хорошо успокаивающим нервы, – когда с ним по специальному аудио-каналу лоцмана связался лейтенант Фалей:

– Капитан, мы нашли Немета.

Сразу забыв о фляге, Слоут уставился на крайнее левое окно виртуалки, где уже проступило лицо подчинённого. Точнее, широкая, как стол, вечно ухмыляющаяся рожа с квадратным подбородком и сломанной переносицей – профессиональным дефектом, который лейтенант не исправлял специально, ссылаясь на то, что подобный вид придаёт ему солидности и быстрее развязывает языки допрашиваемых. Доля правды в этом была.

– Ну, так тащите его сюда, – буркнул Годис Слоут.

– Уже. Собственно говоря, он сам объявился, нам и искать-то не пришлось. Услышал в «Новостях» о войне в своих апартаментах и принесся как ошпаренный.

– Что у нас с отделением сержанта Зуба? – хмуро напомнил капитан.

– От сержанта нашли только несколько фрагментов правой руки, по которым его и идентифицировали, а из всего отделения уцелел только рядовой Болт.

Слоут недовольно поджал губы. Потерь было неоправданно много. И людей, и техники. В какой-то заштатной операции по ликвидации нескольких моральных уродов… Осмотрев результат своих ковыряний – выцарапанное на столешнице подобие человеческой фигурки, Слоут включил вибронож и мстительно погрузил лезвие примерно в то место, где у человека располагается сердце. Затем, выключив, с лёгким сожалением пристегнул вибронож к манжету левого рукава, на своё место. Если бы все проблемы можно было решить так просто…

– Что говорит рядовой?

– Да ничего он не говорит, – Фалей хмыкнул. – Доспехи штука хорошая, но врезаться головой с высоты десяти метров в проезжавший внизу глайдер… Даже учитывая то, что голова тупая, а шлем крепкий…

– Короче, Фалей.

– В невменяемом состоянии, капитан! Но, думаю, ничего полезного от него услышать не довелось бы в любом случае, в сражении он не участвовал, свернулся с балкона в самом начале. Запись внутреннего видеомонитора доспехов это подтверждает. Я отдал его медикам. Пусть, гамнюки, свой хлеб отрабатывают.

– Выбирай выражения, лейтенант. Видеоданные с остальных… тел солдат собрали?

– Да, но выяснилось только то, что уже и так было известно – работал шелтянин в паре с тем неизвестным, который побывал в жилище хакера, превратив парочку наших людей в плохо опознаваемые трупы…

– Фалей, я тебя давно в зубы не бил?

– Никак нет, господин капитан, только на прошлой декаде новые вставлял, – лейтенант с готовностью ощерился и постучал указательным пальцем по мощным резцам на верхней челюсти, действительно сверкавшим свежей белизной.

– В таком случае отвечай коротко и по делу, а своё плоское чувство юмора засунь себе в… И вообще, лейтенант, где тебя Зло носит? Почему для доклада не явился лично?

– Да я уже здесь, капитан.

Дверь кабинета бесшумно отъехала в сторону, и на пороге выросла огромная массивная фигура в чёрном плаще – у капитана Слоута уже не первый раз при взгляде на лейтенанта Фалея возникало впечатление, что того вполне можно использовать вместо бронетехники даже без силовых доспехов. Лейтенант шагнул в комнату, отчего просторное помещение кабинета сразу показалось тесным, и, с трудом спрятав под маской почтительности извечную ухмылку, делавшую его лопатообразное лицо со сломанной переносицей довольно устрашающим, бодро отрапортовал, старательно принижая свой характерно громыхающий бас:

– В нашей картотеке на этого шелтянина данных нет, капитан. Вы же знаете, с этими правительственными льготами они для нас все равно что невидимки…

– Лейтенант, ты что, издеваешься? – сквозь зубы процедил Слоут, слегка поморщившись от его рёва – в режиме виртуалки громкостью аудиоканалов занимались программные фильтры, а сейчас его уши ничем защищены не были. – С каких это пор ты стал делать за меня мою работу? Ближе к делу!

– Ближе так ближе. – Фалей пожал широкими плечами, протянул руку куда-то в коридор, пошарил там, вызвав чей-то негодующий вопль, и без всякого видимого напряжения внёс в комнату за шкирку и поставил перед собой человечка, доходившего ему головой до груди. Слоут давно уже привык, что по сравнению с лейтенантом все нормальные люди казались пигмеями. Даже он сам, будучи немалого роста, метр девяносто, на фоне Фалея терялся с его два двадцать шесть…

Доставленный человечек нервно поправил складки шафранового костюма, быстрым движением пригладил волосы, с трудом прикрывавшие наметившуюся плешь, и, с достоинством выпрямившись, с вызовом уставился на капитана чёрными маслянистыми глазами, в которых страх плескался пополам с яростью. Немет был растерян и не понимал, что происходит, но старался держать себя с прежним апломбом.

При взгляде на Немета капитан Слоут с трудом сдержал бешеную злобу, требовавшую немедленно вырвать тому глотку. Если бы этот кретин лучше понимал положение вещей, то его лицо не выражало бы ничего, кроме страха. После того как шелтянин вместе с объектом испарился прямо из закусочной, специальный зонд-ищейка, не контролируемый оператором, каковой валялся среди вырубленных агентов, сумел увязаться за последним участником событий – женщиной, уехавшей на трассере, и вёл след чётко… до тех пор, пока несвоевременное вмешательство дуболомов этого кримпатрона все не испортило. Как там их… банда Бинса? Пострелять решил, мудрила… Сколько времени было потрачено лишь на то, чтобы найти обломки этого злоклятого зонда! Причём опростоволосившиеся агенты, экстренными методами приведённые в сознание, ничем помочь не смогли – их память о последних часах событий была предусмотрительно стёрта станнером. И только после того как зонд был найден, смогли скачать информацию с его чипов, обработать её и получить тем самым идентификационные данные из общепланетной электронной картотеки, чтобы возобновить поиски, было уже делом нескольких минут… Так что если бы не Немет, хакер и его сообщники давно были бы пойманы…

– Офицер, – возмущённо заговорил вдруг Немет, – как ваши люди смеют со мной так обращаться в моем собственном доме? Вы, похоже, не совсем представляете, с кем…

– Это точно Немет? – уточнил Слоут, холодно разглядывая кримпатрона с таким видом, с каким рассматривают старые вещи, перед тем как выкинуть их в утилизатор – а вдруг ещё что-нибудь понадобится, если разобрать и использовать в ином качестве?

Прерванный на полуслове, Немет оскорблённо умолк.

– Так точно, капитан, – жизнерадостно громыхнул лейтенант Фалей.

– Что дало сканирование мозга?

Фалей озадаченно подвигал нижней челюстью.

– Вообще-то он только что прибыл, капитан.

– Тогда чего ты ждёшь?!

Фалей снова пожал плечами, по его сигналу двое здоровенных штурмовиков в силовой броне вошли в кабинет и аккуратно взяли Немета под руки, стараясь не переломать ему кости мускульными усилителями доспехов. Капитан с удовлетворением отметил про себя, как Немет рефлекторно дёрнулся, глаза от неожиданной боли, страха и неизвестности полезли из орбит. Дошло до засранца, что сейчас не та ситуация, когда он может качать свои поганые права.

– Не надо, – тяжело дыша, словно только что поднялся на тридцатый этаж на своих двоих, взмолился кримпатрон, – я и так скажу все, что знаю…

– Расслабься, – посоветовал Фалей, вынимая из специального планшета чёрный диск эмлота и прижимая контактную сторону к правому виску Немета, поверх лоцмана. – Иначе будет только хуже.

Эмлот сразу ожил при соприкосновении с живой плотью, преображаясь в жутковатого вида глянцево-чёрного паука, бесшумно выпустил пакет контактных ножек и вцепился в висок молекулярными захватами, из брюха выскользнул пучок тончайших нейронитей, беспрепятственно, словно скальпель сквозь бумагу, проходя сквозь кожу и кости черепа и попутно впрыскивая анестезирующий состав. Немет выпучил глаза, выгибаясь дугой в железных руках штурмовиков не от боли, а от ужаса. Анестезия не помешала ему ощутить, что происходит в его голове. Если обычному лоцману нужно около пяти минут, чтобы, используя заложенные в него последние достижения нанотехнологии, аккуратно прорастить сквозь череп к мозгу тончайшие ниточки нейросвязей и поставить необходимый софт с учётом индивидуальных характеристик человека-носителя для связи мозга с прибором в одно целое, то эмлот действовал жёстче, само его предназначение требовало оперативности. Капитан хмыкнул. Как-то ему довелось испробовать на себе действие эмлота. Весьма неприятное ощущение, когда чувствуешь, как твой череп изнутри зарастает шевелящейся паутиной.

Всего пара секунд – и по окружности тела «паука» вспыхнули красные глазки индикаторов записи, оповещая, что нужные участки мозга подсоединены и работа пошла. Ещё через мгновенье эмлот вырубил кримпатрона: для максимальной работоспособности прибора требовалось бессознательное состояние пациента, чтобы избавиться от лишних шумовых помех.

Едва Немет бессильно обвис в руках штурмовиков, как в коридоре раздался возмущённый женский вопль:

– Подонки, что вы с ним делаете! Вы…

Возникшую на секунду в проёме двери рослую женщину с лицом разъярённой фурии тут же сграбастали сзади руки штурмовиков, охранявших снаружи прибывших с Неметом людей, и утащили обратно, с глаз долой. Капитан Слоут возвёл очи горе. Поистине, нет границ для людской глупости.

– Фалей, до кого там ещё не дошло, что…

Звуки шумной возни снаружи заставили его озадаченно умолкнуть. С кем это там не могут справиться его солдаты?..

Не успел лейтенант Фалей шагнуть к двери, чтобы прояснить ситуацию, как ответ возник сам собой: на пороге появилась та же женщина. Побагровев от натуги, она тащила за собой вцепившихся в неё мёртвой хваткой двух рослых солдат, изо всех сил упиравшихся в пол бронированными башмаками.

– Ух ты, сильная дамочка, капитан, а? – Фалей остановился, с откровенной ухмылкой наблюдая картину борьбы. Затем пояснил:

– Личная телохранительница Немета. Наверное, у них большая любовь, раз она так рвётся его спасать…

Он сделал знак рукой, и один из штурмовиков, сержант Мимикут, осторожно съездил ребром ладони по шее нарушительницы спокойствия. Болезненно охнув, женщина упала лицом вниз, распластавшись поперёк порога без движения.

Жива, намётанным глазом определил Слоут, не перестарался сержант.

– Фалей, – медленно проговорил капитан, до которого только со второго взгляда дошло, почему лицо этой женщины ему знакомо, – почему ты мне не доложил раньше…

– А-а, вы об этом, – сразу сообразил лейтенант. – Нет, это не та, которую мы разыскиваем. Всего лишь внешнее сходство, я уже проверил. Идентификационные данные на Санду Мэй…

Не меняя тона, капитан так же медленно спросил:

– Тогда почему она так похожа на…

Кому-кому, а лейтенанту Фалею был знаком этот тон – по всем признакам, на шефа нашло состояние тихого бешенства, посещавшее его обычно тогда, когда он недостаточно быстро получал ответы на свои вопросы, или по каким-либо причинам до него своевременно не доводили важную информацию. Лейтенант машинально потянулся пощупать свежевставленные зубы, чувствуя, что действительно оплошал. Затем спохватился, сообразив, что сейчас лучше не дожидаться окончания сканирования мозга Немета, чтобы получить ответы на все вопросы.

– Одну минутку, капитан.

Он перешагнул через женщину, поманил пальцем одного из группы мордоворотов Немета, ожидавших своей участи с испуганными минами на лицах, задал вопрос, для острастки отвесив ему подзатыльник, чтобы быстрее ворочал извилинами, и вернулся с готовым объяснением:

– Ревность, капитан. Ксарра Хойт не желала раздвигать для него свои красивые ножки, вот он и слепил её копию из подручного материала, полагая, что так сумеет отомстить гордячке.

– Бред собачий, – констатировал Слоут, выслушав лейтенанта с каменным выражением лица. – Не смог справиться с какой-то женщиной?

– И я так думаю, капитан, – жизнерадостно согласился Фалей. – Именно поэтому звучит вполне правдоподобно. Мелкие людские страстишки – что может быть естественнее?

Капитан не ответил, глубоко задумавшись. Внешнее сходство этой Санды с Ксаррой Хойт и впрямь здорово сбило его с толку. В голове забрезжила какая-то смутная идея насчёт того, как это можно использовать…

Не дожидаясь распоряжений, Фалей решил проявить инициативу: сграбастав огромной лапой за воротник куртки из синтекожи бесчувственную Санду Мэй, он одним могучим движением приподнял женщину с пола и уронил в ближайшее свободное кресло в кабинете. Скрип кресла под тяжестью безвольно упавшего в него тела сбил Годиса Слоута с никак не желавшей оформляться во что-то определённое мысли. Капитан службы безопасности дёрнулся, злобно уставившись на Фалея, и гигант с невинным видом мгновенно вытянулся по стойке смирно там, где его застал этот взгляд. Но мысль уже было не вернуть. Так что в течение следующих трёх-четырёх минут, пока эмлот проводил экспресс-сканирование, Слоут с лёгкой брезгливостью разглядывал Немета, повиснувшего на руках застывших как изваяния штурмовиков. «Этот человек явно живёт в каком-то своём выдуманном мирке, – отстраненно думал капитан, – где, как ему кажется, дозволено все. Что ж, теперь ему придётся осознать, что и кроме него есть люди, способные смять любой мир, как картонную коробку…»

Слоут пока не знал самого важного: кто спустил заказ группе хакеров на вскрытие базы данных лаборатории лорда Джафаса и обеспечил им такое мощное прикрытие в лице шелтянина. И это его дико злило. Никаких толковых зацепок. Никаких. Поэтому ему оставалось только одно – переловить всех исполнителей и сделать им тщательную промывку мозгов.

В том числе и шелтянину.

Проклятые льготы… давно пора уже отменить все это дерьмо, мешающее работе. Как бы не пришлось обращаться в посольство шелтян… Нет, Зло задери, нельзя. Чтобы они выдали своего, необходимы очень веские доказательства вины в совершении серьёзного преступления, а для этого придётся частично раскрыть положение дел. Лорд Джафас за подобную инициативу по головке не погладит. Да и потом, поймать прыгуна, даже зная, где он находится, – весьма непростая задача. Легче уничтожить. С этим как раз никаких проблем, достаточно вычислить местонахождение и нанести удар с расстояния мобильными техническими средствами…

Мысль капитану понравилась. Он мстительно прищурился, обсасывая её со всех сторон. Да. Он вполне может довольствоваться сведениями, полученными от остальных членов преступной группировки. Зачем ему лишние изощрённые хлопоты? Этот стервец, ухлопавший столько его агентов, совершенно не нужен ему живым. В крайнем случае – только его свежезамороженная голова с желательно неповреждённым мозгом, с которого эмлот ещё сможет снять информацию. Да и соответствующий опыт в отношении шелтян уже имелся, так что тем более нет смысла связываться с посольством и давать пищу для размышлений по поводу предстоящей таинственной гибели одного из их соотечественников… Загвоздка была в другом – сперва это шелтянское отродье, этого недочеловека нужно было все-таки найти. Найти, учитывая, что он обладает способностью к телепортации. Перед данным обстоятельством спасует любая техника, в том числе и эф-ищейки – специальные зонды с мощным анализатором запаха, чувствительность которых, усиленная интуитивным процессором последнего поколения, вполне способна дать сто очков вперёд природным аналогам, использовавшимся в прошлом.

На самом деле работа в этом направлении все равно уже велась. В мегаполисе, где обитает более тридцати миллионов жителей, невозможно перекрыть сотни тысяч воздушных магистралей, проверить все машины. Никакие регистрационные камеры, которыми оснащены электронные регуляторы потоков, с этим не справятся, люди давно научились при необходимости обходить подобный контроль, для этого есть масса простых и надёжных способов. А обыскать бесчисленные соты тысяч и тысяч гигантских «ульев» даже с помощью мощных электронных средств – тем более невыполнимая задача. Так что, как ни крути, а только так, по образцу индивидуального запаха, так называемого «портрета», или «вонючника», если по-простому, и можно было отыскать субъекта, на которого ни в общепланетной картотеке, ни в базе данных службы безопасности Дома Велсайтов нет никаких идентификационных данных… Впрочем, не только образец запаха шелтянина был взят непосредственно с места событий, проанализирован и загружен в память нескольких сотен эф-зондов, но и всей его компании, и сейчас эти зонды уже больше часа рыскали по всему городу, расходясь расширяющимися кругами от резиденции Немета…

Капитан криво усмехнулся, продолжая думать о своём. Машинально отметил, что лейтенант Фалей, присев на свободное кресло возле стола, уже возится с эмлотом, отсоединённым от головы Немета, делая в полученном информационном слепке с мозга предварительный поиск по ключевым понятиям. Самого Немета штурмовики оттащили в угол и бросили там, словно кучу мусора. Висок кримпатрона был украшен ровной окружностью из микроскопических точек запёкшейся крови, оставшихся после подсоединения эмлота. По идее, он уже должен был очнуться, но по всем признакам все ещё оставался без сознания. Впрочем, отработанный человеческий материал Слоута действительно больше не интересовал.

Время… Все всегда упирается в нехватку этого долбаного времени. Лорд Джафас с него голову снимет, если он сегодня же не подчистит все хвосты в этом деле… Если шелтянин поднял такую бучу, вдруг подумалось капитану, чтобы вытащить эту женщину из апартаментов Немета, то, скорее всего, он и дальше её не бросит. И это очень хорошо – тем самым он существенно снижает шансы на собственное спасение и повышает его, Слоута, шансы. Там, где будет обнаружен один из них, окажется и второй…

– Капитан, Немет в самом деле ничего не знает, – с радостной ухмылкой во всю пасть громыхнул лейтенант Фалей, заставив Слоута вздрогнуть и в который раз мысленно выматерить великана вдоль и поперёк. – Зато я выяснил кое-что другое – он неоднократно предоставлял различным хакерам своих боевиков в качестве прикрытия. В том числе и Ксарре Хойт.

– Для меня это не новость, лейтенант. Незначительные прегрешения, не относящиеся к нашему делу, меня не интересуют. Что там ещё?

– Но как же, капитан, – Фалей приподнял брови, изображая вежливое удивление, – неужто мы ему это спустим?

– Лейтенант, что там дальше?

– Есть ещё кое-какие подробности, но они уже устарели. Например, у женщины с собой был инфокристалл, которому она придавала большое значение, но Немет каким-то образом умудрился испортить записанную на нем информацию.

Слоут встрепенулся, почуяв след.

– Где этот кристалл, ты выяснил?

– Немет его выбросил.

– Куда? – едва не зарычал капитан. – Надеюсь, не в утилизатор?

Лейтенант был далеко не так туп, как старался казаться, просто у него была такая манера доставать лично его, капитана. За что и приходилось время от времени выбивать Фалею зубы, чтобы хоть ненадолго отбить охоту издеваться над старшим по званию.

– Минутку, капитан… – лейтенант погрузился в изучение требующейся информации, считывая её с эмлота, подсоединённого сейчас к его собственному лоцману. – Ага, ага… так… нет, до утилизатора Немет не добрался. Здесь есть специальная комната, где он…

– Пошли туда людей, пусть прочешут каждый квадратный сантиметр! – резко прервал его Слоут. Дождавшись, когда лейтенант отдаст необходимые распоряжения рядовым агентам по внутренней связи, добавил: – Что ещё?

– Дальше совсем неинтересно, капитан, – отмахнулся Фалей, тем не менее продолжая шерстить информацию. – Наша девочка, оказывается, немного задолжала этому гамнюку, вот он её и сцапал, чтобы стребовать выкуп с её дружка – шелтянина. Кстати, я выяснил его имя – Сагиб, Немет его немного знал, не лично, а так, пару раз видел издалека, когда тот был с девкой…

Капитан мысленно отдал команду и вывел на виртуалку топографический портрет шелтянина, полученный с регистрационных мониторов доспехов погибших штурмовиков, отштамповав крупными буквами поверх картинки его имя. Да, всего лишь набор букв, который носитель может сменить в любой момент, и потому не имеющий особого значения, но почему-то у Слоута возникло предчувствие удачи, смутно нарисовавшейся на горизонте…

– Но где тот живёт, – продолжал громко бубнить Фалей, – Немет не ведает, это совершенно точно. Да, ещё маленькая деталька – он посылал своих людей за шелтянином в бар «Курьер»…

Слоут кивнул. Бар тоже уже с час как был поставлен под контроль, но там были обнаружены следы только двухмесячной давности, а начинать охоту за всеми шелтянами, побывавшими там недавно и не имевшими отношения к его проблеме, он не рискнул, опасаясь крупного скандала. Не стоит привлекать лишнего внимания тех, кто сам может начать за тобой охоту. Ему нужен был только один шелтянин. Или его голова.

Поднявшись из-за стола, он перехватил вопросительный взгляд лейтенанта.

– Я отправляюсь в космопорт, Фалей. Как только закончишь полный анализ данных, присоединишься. А эту девку, – капитан небрежно кивнул в сторону шлюшки Немета, – возьми пока под стражу, возможно, её сходство с нашей героиней как-то пригодится.

– А с Неметом что?

– С Неметом…

Слоут раздражённо подошёл к валявшемуся в углу человеку и парой коротких выверенных ударов кованым башмаком сломал ему обе голени. От боли Немет очнулся и нечленораздельно замычал, уставившись на капитана мутным бессмысленным взглядом. Похоже, экспресс-сканирование мозга не пошло ему на пользу. Иногда это случается, и подопытные на всю жизнь остаются идиотами. Мелкие издержки профессии особистов.

– Жаль, если ты сдохнешь, – равнодушно бросил Слоут. – Знаешь почему? Урок пропадёт зря. – Повернув лицо к лейтенанту, распорядился: – Отдай эту падаль соповцам. Легенду о разборке преступных группировок надо подкрепить, поэтому выставишь его одним из главных виновников.

– Хорошая мысль, капитан…

Пронзительный женский визг, полный ярости, не дал ему договорить.

Оказывается, пока он разбирался с Неметом, его шлюха-телохранительница очнулась и решила отомстить. Совсем никаких мозгов у девки…

Нападений на свою персону Слоут не прощал. Рефлекторно отклонившись от удара в голову, для чего пришлось всего на ладонь сдвинуться вбок, он выверенным движением перехватил руку нападавшей, машинально отметив, что её пальцы не сжаты в кулак, а скрючены как когти птичьей лапы, и жёстким болевым приёмом вывернул руку за спину, стараясь не касаться кончиков пальцев. Санда Мэй захрипела, выгибаясь назад, приподнялась на цыпочки, пытаясь уменьшить боль в плече и локте. Хрустнули суставы, женщина снова завизжала. В правую руку Слоута прыгнул вибронож, включился, равнодушно погрузился женщине в грудь. Из-под лезвия плеснула кровь, заливая одежду, пятная пол. Визг перешёл в хрип, затем – тишина. Вывернув руку жертвы, Слоут внимательно осмотрел кончики пальцев. Когти. Острее бритвы, практически невидимые для глаз. Не зря почувствовал опасность именно в этих пальцах. Выдернул вибронож, разжал мёртвую хватку. Ничем больше не удерживаемое обмякшее, залитое кровью тело повалилось на пол. Дилетанты. Кругом одни дилетанты. Никакого удовольствия. На секунду снова включил вибронож, очищая от крови, пристегнул к предплечью. Однако – жаль. Теперь использовать её он не мог. Впрочем, шелтянин все равно эмпат. Распознал бы любую подмену.

– Ещё одна жертва террористов, свеженькая, – невозмутимо прокомментировал Фалей, приблизившись и несильно пнув бронированным башмаком труп Санды Мэй.

Под его бешеным взглядом лейтенант вытянулся в струнку, натянув на свою крупногабаритную рожу невинное младенческое выражение. Опять, что ли, прикалывается, придурок? Слоут зашипел:

– Лейтенант, как ты мог просмотреть…

– Виноват.

Пару секунд капитан решал в уме сложную дилемму – выбить Фалею зубы сейчас или после выполнения задания. Усилием воли погасил ярость, отрывисто приказал прибрать помещение и вышел из кабинета кримпатрона Серого Утёса – бывшего кримпатрона, удовлетворённо поправил он себя, – направляясь к поджидавшему на парковочном балконе «сэнгру». В задницу. Не до лейтенанта сейчас. С его лояльностью можно разобраться и позже.

Ксарра

Слабый укол в предплечье, короткий вздох пневмоинъектора. Сквозь темноту закрытых век слышен тихий писк медицинского модуля. Её бьёт озноб, в голове все ещё кружатся фрагменты последних событий. Полное состояние «нестояния». Будто только что превозмогла бриллиантовую лихорадку – тяжёлую скверную болезнь, которую можно и поныне подхватить на её бывшей родине, Нове-4 – и пошла на поправку… Где-то на задворках сознания бродит фон то ли произнесённых, то ли пригрезившихся слов:

– Умник, когда Менга сможет подняться на ноги?

Сагиб. Странная, не присущая ему озабоченность, просачиваясь сквозь сухо брошенные, словно обесцвеченные (чем: волнением, усталостью, досадой, безразличием?) слова, режет слух.

– Часа через полтора, шеф.

– Ты не понял. Я говорю не о полном выздоровлении, мне нужно знать, когда она сможет передвигаться самостоятельно.

– Минут через тридцать, не раньше.

– Работай.

Шаги, тихие и быстрые, потом полная тишина…

Постэффект телепортации – боль, выворачивающая наизнанку – уже давно прошла. Не так уж это было и страшно на фоне всего остального…

Бинс хватается за игольник, вскидывает его… Непослушное тело не желает двигаться, словно прикипело именно к этой точке пространства и времени… Куда-нибудь нырнуть и спрятаться, уйти с линии выстрела… тщетно… Издевательски скалясь крупными прокуренными зубами, Бинс целится ей прямо в лицо, заранее наслаждаясь тем, как разнесёт ей башку…

Ксарра конвульсивно дёрнулась и вынырнула из кошмара.

С трудом приподняла голову, окидывая мутным взглядом место, где находилась. Так, понятно. Она в спальне той самой квартиры, которую он снимал по липовым документам. Руки, лежавшие поверх укрывавшей её салатовой простыни, опутывал клубок разноцветных проводов. Правая в месте перелома затянута в муфту фиксатора. Менга пошевелила пальцами, убедившись, что действовать рукой она уже может. Разбегаясь от рук в разные стороны, проводки сходились к ящику медицинского блока, укреплённого на стене рядом с кроватью. Медблок – старенький, но ещё исправный «ультра-лекарь» выпуска десятилетней давности, слегка гудел, по панели диагностики – яркие в полутьме комнаты – блуждали красные огоньки, перемигиваясь между собой. Работа ещё далека до завершения… Ещё бы, все тело было мокрым от горячечного пота, влагопоглощающий материал простыни работал с полной нагрузкой. Она только сейчас осознала, что из одежды на ней ничего нет. Все правильно, введённые медблоком препараты ускоряют метаболизм регенерации тканей, отсюда повышенная температура и обильный пот. И отвратительное состояние снулой рыбы, запиханной в микроволновку… Она и раньше догадывалась, что у шелтянина имеются приспособления на все случаи жизни, а теперь пришлось в этом убедиться на себе, любимой… Хотелось пить. Нестерпимо. Здесь она была всего дважды, но с ИскИном, хозяйничавшим в этих стенах, познакомиться успела.

– Умник…

Слабый до отвращения голос, словно не её собственный. Неудивительно – пересохшее от жажды горло сплошь покрывала шершавая болезненная корка.

– Да, сайя? – тут же отозвался ИскИн.

Глупо подвергать себя неприятным ощущениям, если есть другие возможности для диалога. Спохватившись, Ксарра мысленными командами настроила лоцман и отослала Умнику электронный запрос:

«Воды»

Подумав, уточнила:

«Холодной».

Закрыла глаза, пытаясь превозмочь тошнотворное состояние. Ничего, это мелочи по сравнению с… по крайней мере, той рваной, жгучей боли от ран она почти не ощущала. Лишь мерзкое болезненное нытьё в местах повреждений. Как видно, ранозаживляющая пена вкупе с «лекарем» поработали на славу…

Снова стал наплывать сон. И снова Бинс медленно и уверенно поднимал к лицу игольник, наверняка зная, что она никуда не денется, а тело не слушалось, когда она пыталась отпрянуть, уйти с линии выстрела, исторгая из груди крик ярости и бессилия… Взрыв… Бинс рассыпается пеплом, а все пространство захлёстывает ревущий огненный поток, накрывая её с головы до ног, пожирая плоть…

Ксарра распахнула глаза и уставилась в потолок.

Спать расхотелось. Разом. Снова увидеть бред с этим обдолбанным наркотиком ублюдком в главной роли, ощутить свою убийственную, унизительную беспомощность, слабость… её гордость и без того сегодня потрёпана достаточно сильно, чтобы подвергать её испытанию снова и снова…

Дверь с шуршанием открылась, к постели подъехал столик, на котором стояла тарелочка с кексом, нож, десертная вилочка и высокий бокал с водой. Пришлось потрудиться, чтобы приподняться на локте, протянуть руку и взять его, а затем залпом выхлестать содержимое. Откинувшись обратно на подушку, она подумала, что ещё никогда не испытывала такого наслаждения от обыкновенной воды и ещё никогда та не приносила ей такого облегчения. Разве что в детстве, когда нестерпимая жара на плантациях выжимала из неё влагу за день досуха… Все познаётся в сравнении – и вкусы, и вещи… и люди. Как Сагиб…

В щель приоткрывшейся двери сунулась взлохмаченная голова Хэнка. Вот как, значит, ей тогда не показалось, что Хэнк связался с ней по лоцману. В общем-то, правильно, времени с того момента, когда агенты подсадили ему эмлот, прошло немало… Интересно, чего это он так на неё уставился? Глаза – словно задницей на вилку сел, давно она не видела его в таком потрясении. И дело было явно не в ней, кто-то его только что весьма сильно удивил или озадачил за дверью…

– Ты как? – почему-то шёпотом спросил он.

– Отвяжись, – машинально буркнула Ксарра. Говорить уже было легче, но все ещё неприятно.

– Понял. Я тогда попозже загляну… Хорошо хоть, что уже двигаешься, могу порадовать твоего шелтянина…

Дверь закрылась.

Странный парень… ведёт себя так, словно это он её кинул, а не наоборот… Что ещё за слюнявые нежности? Она бы на его месте…

Но она не на его месте. Мысль хлестнула, словно пощёчина. Более того, только благодаря Сагибу она ещё жива. Пусть она и находилась в полусознательном состоянии, но то, что он вытащил её из пекла, она поняла.

– Хэнк? – через силу позвала Ксарра. Выругавшись под нос, тут же попыталась связаться по лоцману, но старый код не сработал, видимо, уже сменился – или код, или сам лоцман. Пришлось переадресовать запрос по эстафете, через Умника.

Поучив приглашение к разговору, Хэнк зашёл в комнату, пододвинул ногой откуда-то сбоку стул и уселся возле кровати. От её внимания не укрылась странная ухмылка, мимолётно скользнувшая по его губам, – словно он знал нечто, что могло ей весьма не понравиться, но не решался это сказать. Скажет, никуда не денется, или она плохо знает этого пентюха.

Она сделала слабый жест пальцами в сторону двери.

– Что там?

– То же, что и здесь, – он пожал тощими плечами, не скрывая иронии. – Только здесь один полутруп, а там целых два.

– А без дурацких шуток?

– Да дрыхнут они оба. И шелтянин, и тот тип, которого он приволок вместе с тобой. Видок ещё тот – в крематорий краше закладывают. Не думал, что телепортация столько сил выжимает… И, честно говоря, не нужна такая способность, если от неё можно запросто отбросить коньки…

– Какой ещё тип?

– Вот тебе на, – вполне искренне удивился Хэнк, – а я-то думал, что ты мне объяснишь, кто это такой. Я же сижу и маюсь в этой хате уже зло знает сколько времени, не зная чем заняться. А теперь ещё и жду, когда вы все очухаетесь и начнёте членораздельно раскрывать рот…

Ксарра смутно припомнила, что шелтянин действительно с кем-то разговаривал, там, в апартаментах Немета, перед тем как перенести её сюда. Напарник? Сама она во время прыжка вырубилась начисто, поэтому постэффект зацепил её только краем, да и медицинская пена смягчила действие телепортации, вогнав здоровенную дозу болеутоляющих. И то было хреново. Она усмехнулась. Если бы не крайние обстоятельства, она бы никогда в здравом уме и твёрдой памяти не согласилась проделать это по доброй воле. У Сагиба иммунитет к такого рода пертурбациям, врождённая способность, поэтому все неудобства от подобных путешествий сводятся к большому расходу энергии и, соответственно, сильной усталости. Особенно если кого-нибудь тащит с собой, как сегодня… Сразу двоих. Круто.

– «Новости», кстати, о ваших похождениях я уже видел, – с той же неопределённой ухмылкой продолжал трепаться Хэнк. – Знала бы ты, кого там из нас состряпали, застрелилась бы, а не старалась выздороветь. Я и сам бы давным-давно сбежал, если бы не понимал, что только вместе с вами у меня единственный шанс спастись… Честное слово, не понимаю, зачем нужно было взрывать весь этаж?

– Погоди, – перебила она его, стряхнув раздумья, – о чем ты болтаешь?

– Хочешь сказать, что ты и этого не знаешь? – недоверчиво прищурился Хэнк.

– Ты можешь не отвечать вопросом на вопрос?

– Ну хорошо, хорошо, – уловив её недовольство, заторопился Хэнк. – Умник, прокрути нам ролик, который я смотрел раньше.

Пространство комнаты сразу заполнилось виртуальным объёмом – не поднимаясь с кровати, Ксарра очутилась в гуще событий, транслируемых голоновостями. Несколько секунд переднего плана – клубы чёрного дыма вырываются из центра полосатого «улья» и уносятся к синему безоблачному небу. Затем камера наехала на здоровенную обугленную дыру в фасаде, сквозь которую отлично просматривались развороченные секции внутри этажа. Рваная арматура торчала из обломков перекрытий, словно скрученные жгутом кости в плоти раненого. Промелькнула машина «скорой помощи», бортовой индикатор показывал полную загрузку – десять человек с увечьями разной степени тяжести. Голос ведущего за кадром был напряжён и пронзителен:

– …Прямой репортаж с места трагедии, разыгравшейся сегодня в Звёздном Гамбите. Наши информики, рискуя собственной жизнью, проникли внутрь разрушенного «улья», и теперь мы с вами можем принять участие в этом событии в качестве непосредственных свидетелей. По предварительным данным, от взрыва террористов пострадало больше пятидесяти человек. Причём девять из них, получившие фатальные физические повреждения, исключающие всякую возможность восстановления, погибли…

«Это они умеют, – лениво подумала Ксарра, валяясь среди окружившей её кровать безымянной толпы виртуальных зрителей, с охами и вздохами наблюдавших за репортажем, – умеют создать атмосферу коллективного сопереживания и зацепить зрителя за чувствительные струнки. Впрочем, это их работа, за которую платят деньги, и немалые».

– Умник, убери интерфон.

Раздражавшую её толпу зрителей словно сдуло ветром, а над краем кровати, в ногах, завис плоский полутораметровый голоэкран, спроецированный визокамерами комнаты.

– Так удобно, сайя? – вежливо уточнил Умник.

– Да, сойдёт. Крути дальше.

Хэнк промолчал, никак не прокомментировав её действия своим обычным зубоскальством. Но его многозначительная ухмылка тоже порядком раздражала. Жаль – как интерфон новостей, его не выключишь. Разве что привстать с кровати и врезать по зубам… Ксарра покосилась на панель диагностики медицинского модуля. Огоньки, демонстрирующие состояние жизнедеятельности разных частей и органов организма процентов на девяносто из красных стали оранжевыми, некоторые – жёлтыми. Заживление шло полным ходом. Когда цвет огоньков станет зелёным, можно будет встать. Места ранений слабо зудели, вызывая желание почесать их, да куда там – намертво присосавшиеся примочки с проводами не давали дотронуться до ран. Главное, чтобы шрамов не осталось. Бинс, сволочь, подпортил ей тело. Сколько средств, усилий и нервов в своё время пришлось потратить, чтобы сделать его привлекательным… Но он за это заплатил.

– …В данный момент «улей» оцеплен по периметру специальными подразделениями СОП, – гладко, словно отрепетировал речь заранее, объяснял здоровенный детина в навороченных доспехах. Лицо его, потерявшееся в бронированной массе плеч, казалось маленьким и почти детским. – Сейчас проводятся поисковые и спасательные работы внутри здания, служащие различных офисов соседних этажей временно эвакуированы. В результате обрушения нескольких «линеек» пострадавшего от взрыва этажа возникла избыточная нагрузка на уцелевшие перекрытия по соседству…

Ксарра поймала себя на том, что злорадно улыбается. Жгучее удовлетворение при виде этого кошмарного зрелища было сродни оргазму. Сагиб разнёс змеиное гнездо Немета круче всяких ожиданий. Перед глазами проступило самодовольное холёное лицо этого урода, ехидная улыбочка, змеившаяся по тонким губам. Теперь настала её очередь так улыбаться.

– Пожалуйста, офицер, объясните нашим зрителям, что же произошло в здании на самом деле? Действительно имел место террористический акт или же…

– Под личным руководством капитана… гм. Эта информация пока не подлежит разглашению. Если в общих чертах, то операция по нейтрализации опасной террористической группировки, именующей себя «Хакеры», была проведена в соответствии с разработанным планом нашего спецподразделения по борьбе с организованной преступностью. На счёту этой интербанды, известной своими противозаконными актами в Найене, Салкате и Питуне, жизни почти сотни мирных граждан, погибших вот так же под обломками зданий.

– Насколько мне известно, ни одна из террористических группировок до сих пор не взяла на себя ответственность за эти жертвы, – дерзко вставил въедливый информик – высокий молодой парень, внешне чем-то похожий на Хэнка.

Безымянный «бронированный» офицер, возвышаясь над парнем на целых две головы, милостиво кивнул с высоты своего чудовищного роста.

– Наше подразделение провело огромную работу. Было тяжело нащупать связи этой группировки и выявить заказчиков кровавых актов. В ходе задержания мы были вынуждены пойти на огневой контакт, в результате чего практически все члены банды были уничтожены. Также были задержаны сообщники – главарь местной преступной группировки Залия Немет, оказывавший материальную поддержку террористам…

Ксарра слабо усмехнулась. Жгучая злоба, которую она испытывала к Немету, при этом сообщении поблекла. С правосудием Новы-2 шутки плохи. Особенно когда за этим стоит Дом Велсайтов. Немет спёкся. Получил своё по полной программе. Но улеглась только часть злости, которую она испытывала вообще. Злость была для неё нормальным здоровым состоянием. Хорошо стимулирует мозги. Так что было естественно по-прежнему злиться на Хэнка, сумевшего обезопасить информацию на кристалле от посторонних и заставившего её тем самым выглядеть глупо. Естественно было злиться на себя – за то, что в конечном итоге оказалась не на должной высоте, подставившись самым дурацким образом и Немету, и соскам. А ещё она злилась на Сагиба. За то, что обстоятельства не позволили расстаться с ним вовремя. Теперь, после того, что он устроил в «улье» Немета ради неё, безболезненно расстаться не получится. А она терпеть не могла это долбаное состояние смятения чувств… Когда рушатся привычные представления о давно знакомом человеке, и узнаешь, что он куда лучше тебя самой, выше тех ограничивающих рамок, которыми сознательно принижаешь все хорошее, что в нем может оказаться. Ксарра так делала постоянно – так легче бросать. Как выяснилось, не всегда. Теперь она не знала, как себя с ним вести… Теперь нужно было многое обдумать…

Она прикрыла глаза, стараясь избавиться от назойливых мыслей, сверливших мозг, точно раскалённый бур, перевела внимание на прокручиваемый ролик. Это помогло, но не намного.

– …какие требования выдвигали «Хакеры»?

– Да никаких, – буркнул офицер. – Этим ублюдкам, прошу прощения за стиль, похоже, просто нравилось взрывать и калечить мирных граждан. А в свободное от «работы» время они пакостили в инфосети, занимаясь промышленным шпионажем и инфокражами с подачи других выродков нашего многострадального общества… Нельзя не признать, что операция прошла не совсем успешно, – лицемерно повинился офицер перед зрителями. – Прикрываясь этим взрывом, нескольким террористам удалось сбежать. В частности, главарю группировки. Нам удалось вычислить его идентификационные данные, его имя – Хэнкадан Сангари Виллюард, – вместо физиономии штурмовика на экране появилась голограмма внешности Хэнка. – Просьба всем, кто увидит этого человека, немедленно сообщить властям, – вещал отечески-наставительный голос за кадром. – Не пытайтесь задержать его самостоятельно, не пытайтесь вступать с ним в контакт, он может быть очень опасен…

Ксарра скривила губы в язвительной ухмылке. Это Хэнк-то опасен? Да он не способен собаке пинка дать. Но в следующую минуту её улыбка увяла.

– С ним также удалось скрыться его любовнице Ксарре Хойт, занимавшей до сегодняшнего дня в фирме «Новый Век» должность начальника службы безопасности. – Весь экран заслонил снимок её лица, по-видимому, выуженный из базы данных отдела кадров её фирмы. Картинка тут же начала трансформироваться, демонстрируя возможные варианты изменения внешности: за считанные секунды она из коротковолосой блондинки перевоплотилась в брюнетку с пышной гривой кудряшек, затем в домохозяйку с линялыми волосами и седыми висками…

– Тупоумные идиоты, Зла на вас нет! – выругалась Ксарра. Надо же так испоганить настроение. Представить её на потеху миллионов этакой образиной, ничего лучше не смогли придумать…

– А знаешь, неплохо, – подмигнул Хэнк. – Особенно мне понравилась блондинка – белый цвет здорово освежает твоё лицо, даже как-то облагораживает… сразу и не подумаешь, что этакая душечка может запросто укокошить столько народу…

– Придержи язык. За свою жизнь я не убила никого, кто этого не заслуживал. – Натужное веселье Хэнка от этих слов несколько поувяло. – Умник, выключи это дерьмо.

Экран погас, бесследно растворившись в воздухе.

– Да мне все это тоже не нравится, – вздохнул Хэнк. – Ты не обращай внимания на мои шуточки, это у меня нервное, защитная реакция. Не от ума, а от задницы. Кстати… – он помялся, снова вздохнул. А затем все-таки задал вопрос, видимо, вертевшийся на языке с самого начала беседы: – Мне никто так и не объяснил, у кого остался кристалл, когда агенты прихватили меня в закусочной Чена. Он у тебя или…

Кристалл. Опять этот чёртов кристалл, все из-за него…

Ксарра по праву считала себя опытным, а потому весьма осторожным посредником. В её практике на неё ещё никогда не устраивали подобную охоту. Столкновение со штурмовиками Дома Велсайтов для неё оказалось полной неожиданностью. Полной. Катастрофической. Как выяснилось, вместо продукта для рядового экономического шпионажа между промышленными концернами, вроде продвинутых технологий или навороченного софта, Хэнк спёр что-то, принадлежащее самому лорду Джафасу. А это все равно что прыгнуть вниз головой с крыши «улья» без антиграва. Только последнего кретина в такой ситуации ещё будут интересовать деньги. Лично её волновал только один вопрос – как спасти свою красивую шкурку. Уже, кстати, порядком подпорченную.

– Умник, где моя одежда?

К кровати подплыла стойка, раскрылась, расставив в разные стороны механические руки для обозрения ноши – куртка, брюки, майка, нижнее бельё. Одежда явно прошла через вакуумную стирку – ни грязи, ни крови. Ни дыр.

– Я позволил себе смелость отремонтировать её, сайя. Теперь она в полном порядке, от дырок не осталось и следа.

– Спасибо, Умник. А теперь помолчи.

Приподнявшись с кровати, Ксарра ухватилась за край куртки, подтянула, не снимая со стойки, вытащила кристалл из нагрудного кармана и с саркастической улыбкой подбросила на ладони. В ходе манипуляций край укрывавшей её простыни немного сполз вниз, но она не стала её поправлять – прикипевший к её обнажённой груди взгляд Хэнка её позабавил. Лично её такие мелочи, как нагота, никогда не смущали, к тому же Хэнк и раньше видел её в чем мама родила… И тем не менее каждый раз разглядывал так, словно видел что-то для себя новое. Мальчишка. Вечный сопливый мальчишка с похотливыми инстинктами. Как и большинство мужиков – до самой старости.

– Теперь он мало что стоит. Да и меня это дело больше не интересует.

– Это мы ещё посмотрим, – ловко поймав брошенный кристалл, Хэнк хитро улыбнулся. – Умник, в этой комнате есть терминал?

– Обижаешь. Система объёмного сканирования. Положи свой инфоноситель на любую устойчивую поверхность, и я его прочитаю.

– Предпочитаю сделать это сам.

– Как хочешь, – казалось, ИскИн пожал невидимыми плечами.

Хэнк перетащил стул к выехавшему из стены рядом с кроватью бытовому моноблоку – широкому экрану с клавиатурой. Затем, впихнув кристалл в инфоприемник, воспользовался для ввода-вывода данных самым примитивным способом из имевшихся – быстро забарабанил пальцами по клавишам. Видимо, не захотел терять время на настройку софта своего лоцмана, позволявшего мысленное управление программными процессами. Или просто захотел показать ей свой профессионализм. Ксарра с усмешкой следила за его действиями. Способный мальчик, она это знала и раньше. Вот только время он действительно теряет зря. Что происходило на его экране, она из своего положения не видела, для этого пришлось бы подняться с кровати. А в том, чтобы дистанционно подстраивать к терминалу собственный лоцман, она, в отличие от Хэнка, просто не видела смысла. Чего-то там нащёлкав на клавишах, Хэнк выпрямил спину и самодовольно улыбнулся.

– Так я и думал. Кто пытался подоить его содержимое – ты или кто-то ещё?

– Есть разница?

– В общем-то никакой. Мне понадобится несколько секунд, чтобы восстановить информацию.

– Что-то я не понимаю… каким образом ты собираешься восстановить то, чего уже нет?

– Он только кажется пустым. Защитные коды, которые я в него встроил, при попытке чужого проникновения перестраивают информацию так, что прочитать её невозможно. Но если знаешь линейку из десяти последовательных восьмизначных ключей, каждый из которых запускает свой собственный пакет алгоритмов преобразования…

Ксарра почувствовала, как у неё от удивления и досады вытягивается лицо. А мальчик-то действительно вырос… хотя бы как хакер. Неужто Немет сдался так просто? Сама-то она проверить кристалл не успела. Тонкие пальцы Хэнка тем временем так и мелькали над клавиатурой, вколачивая нужные символы.

– А теперь, – Хэнк замер с поднятыми руками и повернул к ней улыбающееся лицо. – Одно касание пальчика, и все готово…

Что-то там у него не получилось с этим касанием.

Хэнк озадаченно хмыкнул, почесал затылок. Пожав плечами, снова забарабанил по клавиатуре, видимо, повторяя ввод пароля. Немудрёно ошибиться при такой длине цепочки символов – восемьдесят знаков, шутка ли. На этот раз он закончил ввод без театральных жестов. После чего лицо вытянулось уже не у неё, а у Хэнка. А Ксарра разочарованно скривилась.

Не следовало торопиться с выводами насчёт возросших способностей этого сопляка.

– Вот злободрянь, – растерянно забормотал Хэнк… – Чего же я напортачил? Или с программой глюки, или в последовательности символов, или… Надо же нам было так вляпаться… Получается, Титу зря пострадал?

Неожиданно для себя Ксарра громко и зло рассмеялась. Затем рывком приподнялась на кровати, опираясь на локоть – чтобы лучше видеть лицо этого мальчишки. Чем окончательно сбросила с груди простыню и натянула провода, идущие от её тела к медблоку. «Лекарь» протестующе пискнул, но ей сейчас было не до таких мелочей.

Хэнк оставил в покое терзаемую клавиатуру и ошарашенно уставился на неё.

– Вляпались, говоришь? – процедила Ксарра сквозь зубы. – По-моему, вляпались не мы, а ты со своим идиотом Титу на пару. Ты считал его крутым посредником и хорошим другом, так почему же он не навёл справки, с чем ему придётся иметь дело? Почему этот твой хвалёный друг не обеспечил тебе должного прикрытия, уж коли речь шла о таком крупном заказе?

Хэнк нервно усмехнулся и неловко заелозил на стуле.

Пока они жили вместе, она хорошо успела изучить его привычки и предпочтения. Знала, как могла на него безнаказанно надавить, выместить дурное настроение. Больше всего Хэнк не любил, когда она была такой вот предельно злой. Ему сразу становилось неуютно… Если отбросить все эти телячьи нежности, то в таком настроении он её попросту боялся. Был прецедент, тогда она его сильно поколотила за излишнюю строптивость…

– Ты всегда считал меня стервой… И не перебивай! – оборвала она его слабую попытку возразить. – Но когда ты работал со мной, ни один подонок не мог к тебе прикоснуться. За тобой все время присматривали мои люди, и прикрытие я тебе всегда обеспечивала самое лучшее, – она невольно поморщилась. Говорить было муторно и больно, но слишком уж много накопилось за все это время… – Да и заказы я тебе доставала не чета тем, что ты получал от Титу. И ты зря так по нему убиваешься. Он получил то, что заслужил. Потому что твой хвалёный Титу – кусок дерьма. Он воровал чужие заказы и перехватывал клиентов. В нашей касте убивали и за меньшие провинности, но так как он частенько воровал у меня, я до поры до времени закрывала глаза, зная, что эти заказы позволят не сдохнуть с голоду одному взбалмошному и честолюбивому засранцу, которого я хорошо знаю…

– Ты лжёшь… – Хэнк медленно поднялся со стула, бледнея на глазах. – Титу не мог сделать подобное, и я не понимаю, зачем тебе сейчас понадобилось поливать его грязью…

– Кретин, – холодно оборвала Ксарра, чувствуя, как её губы против воли кривятся в гримасе презрения. Она знала, что в такие моменты выглядит жутко некрасивой, но поделать с собой ничего не могла. – Ты никогда не разбирался в людях, с которыми тебе приходилось иметь дело. Для особо тупых повторяю, твой Титу – хитрожопый подонок и вор. Как посредник он ничего собой не представлял. Поэтому ставил подножки всем, кому удавалось, наивно полагая, что ему это всегда будет сходить с рук…

– Так это ты… – Хэнк побледнел ещё больше, а его голос упал до шёпота. Мальчишка был потрясён открывшейся правдой. – Незадолго до смерти он посоветовал мне остерегаться тебя, держаться подальше… А остерегаться нужно было ему самому…

Взгляд Хэнка остановился на столике, стоявшем у постели. Сфокусировался на остром ноже, что лежал рядом с кексом. Она видела – он ей не поверил.

– Что, хочешь попробовать, Хэнкадан? – ласково произнесла она, и в её тоне было такое ехидство, что мальчишка задохнулся от обиды и ярости. – Рискни. Покажи, что стал наконец мужчиной. Пока я не в самой лучшей форме, вероятно, тебе удастся это сделать. Возможно даже, это будет единственным стоящим поступком в твоей мелкой поганой жизни.

Хэнк опомнился, отступил на шаг. Ярость медленно уходила из его глаз, разглаживалось искажённое судорогой лицо. Когда он заговорил, голос его был спокоен. Даже слишком спокоен. Как у покойника, случись тому обрести дар речи. Больших усилий стоило ему это кажущееся спокойствие. Нечто новое в его поведении, невольно отметила Ксарра.

– Наверное, я сильно тебя разочарую, если скажу, что ты ошиблась. Я мирный человек, и мне не хочется марать о тебя руки, даже будь у меня возможность сделать это безнаказанно.

– Даже так?

– Вплоть до этого.

Он шагнул к двери, но перед тем, как её открыть, обернулся ещё раз:

– Знаешь, мне в самом деле интересно, что же он в тебе нашёл? Я говорю о шелтянине. Он же эмпат. Неужто твой отвратительный эгоизм, твоя вечная злоба ко всему и вся ему по душе? Ты же даже себя ненавидишь…

Дверь мягко закрылась за его спиной.

Ксарра уронила голову на подушку, невидящим взглядом уставившись в потолок. Воцарившаяся тишина навалилась удушливым одеялом. Давно она не чувствовала себя такой опустошённой… Кажется, она поторопилась с выводами. Три года без неё не прошли для Хэнка бесследно. Он изменился. Мальчик стал мужчиной. И научился говорить скверные, ранящие гордость слова. И что-то глубже гордости…

Ну и хрен с ним, не поверил – его дело. По крайней мере, сказать стоило. Нечего относиться к ней, как к последней стерве, не так уж она и плоха. Кого угодно выведет из себя постоянное восхищение человеком, который на самом деле ни во что не ставил его, но умел вовремя похвалить и погладить по головке. Она-то никогда не умела этого делать. Зато умела другое: заставить человека работать в полную силу и добиваться при этом максимальных результатов. За свою продолжительную, полную всяческих жизненных сложностей карьеру посредника она поднимала со дна таких доходяг, от которых давно отказалось само общество. Законченные алкоголики или наркоманы, не слезавшие с дури. А она, пусть пинками и зуботычинами, ставила их на ноги и заставляла работать. Ну да, им потом все равно приходилось возвращать долг, даже с процентами, но это уже были другие люди. И кое-кому из них хватало ума на благодарность. А иные оставались при своём убеждении, что она тварь и хищница. Как Хэнк, например. Но у него до сих пор слишком много глупостей в башке, слишком большое значение придаёт он всем этим сказкам о благородстве и дружбе, понятиям, которые давно уже вымерли за ненадобностью в современном техногенном обществе, оставшись лишь в развлекательной литературе, и то – для простаков…

Ксарра порывисто вздохнула, не замечая, как комкает пальцами простыню.

Дурацкий день. Дурацкий хотя бы потому, что именно сегодня она первый раз в жизни потеряла сознание. Принудительным методом. И сегодня же – второй раз. Многовато… А теперь чем бы занять мозги, чтобы прекратить это не менее дурацкое самокопание в душе, которое все равно ни к чему хорошему не приведёт?

Ксарра постаралась расслабиться, но не смогла. Её почему-то трясло. Мелкий озноб по всему телу… Видимо, слова Хэнка задели её куда сильнее, чем она думала. И теперь чувство вины, словно вода из прорвавшейся плотины, грозило захлестнуть её целиком. Наверное, она действительно приличная стерва… Чёрствая и бездушная, как он говорил. И имел на это полное право. Ведь она бросила бы его в закусочной Чена, не моргнув глазом, если бы не Сагиб. И Сагиба тоже бросила бы. А теперь злилась, что он посмел её спасти без её соизволения. Стерва. Привыкай, это твоя истинная суть… А слабо испытать элементарное чувство благодарности? Слабо признаться себе самой, что такое чувство, как благодарность, по отношению к шелтянину имеет место в её сердце? И даже нечто большее? Как бы она ни пыталась отбрыкиваться, просто чтобы не считать себя ему чем-то обязанной? Так ведь куда проще жить и принимать решения в пользу себя, любимой, не задумываясь о прошлом. Не правда ли?..

А это ещё что такое? Она подняла руку к лицу, коснулась пальцами глаз. Слезы. Предательская непрошеная влага, свидетельство слабости, достойной лишь презрения. Последний штрих, чтобы уничтожить остатки её гордости, развеять в пыль её умение владеть собой в любых ситуациях…

– Умник, Сагиб сейчас наблюдает за мной?

– Нет, сайя.

– Отключи видеокамеры в спальне.

– На это есть полномочия только у шефа.

– Поверь, он не будет возражать. Мне можно.

– Хорошо, сайя. Сделано.

Покладистый ИскИн…

Последний раз на её глазах были слезы очень давно, много лет назад. Когда всю её семью убила менгийская кошка. Настоящая. А не этот призрак в виде клички, который она сама и пустила в оборот. Именно тогда, соплюха, пятнадцатилетняя девчонка, она разучилась плакать, разом повзрослев. И очерствела душой от перенесённого стресса. А теперь предательские слезы наворачивались на глаза, и она была не в состоянии успокоиться. Этот взгляд Сагиба, полный боли, ярости и нежности одновременно, которым он одарил её в апартаментах Немета, когда от болевого шока она не могла пошевелить и пальцем, не давал ей покоя. Никто и никогда так не смотрел на неё до сегодняшнего дня. Так может смотреть только человек, готовый умереть ради другого…

Хватит, адово семя! Хватит с неё на сегодня этого сопливого дерьма, пора заняться делом!

Ксарра рывком села, отшвырнула простыню на пол. Несколькими резкими движениями отодрала от себя рассыпанные по всему телу контактные примочки «лекаря», проигнорировав возмущённый писк прибора. Все равно все огоньки уже жёлтые, а остальное и так заживёт. В том, что им по-прежнему угрожает смертельная опасность, Ксарра не сомневалась. Они получили лишь отсрочку. Более того. Сагиб ждал только момента, когда она сможет подняться на ноги, чтобы убраться отсюда вместе с ней…

Да, вместе с ней. В отличие от неё, он не собирался её бросать.

Несмотря на болезненное нытьё, сразу возникшее в местах бывших повреждений, красовавшихся сейчас длинными росчерками розоватых шрамов, тренированное тело, притомившееся от вынужденной бездеятельности, повиновалось с удовольствием. Мышечные импланты тем более никто не спрашивал – работают как миленькие. С лицом вот только ещё хреново – губы разбиты, лоб и правая щека в розовой плёнке едва заживших ссадин. Красавицей её сейчас трудно назвать…

Ксарра отправилась в ванную. Холодный душ… Уточнение – ледяной душ быстро приведёт её в порядок. Она представления не имела, какой план действий у Сагиба на уме, но не собиралась заставлять ждать себя слишком долго.

Сагиб Кримсарт

Двадцати минут почти полной отключки хватило, чтобы прийти в себя. Мысли ещё немного путались, да и вестибулярка немного пошаливала, но, в общем, я уже был в порядке. Я открыл глаза и уставился на незнакомца-союзника, расположившегося в кресле напротив. В комнате в данный момент находились мы двое, Хэнк несколько минут назад потихоньку слинял в спальню к Менге, полагая, что с закрытыми глазами я ничего не замечаю. Но меня это устроило. Менге он вредить не собирался, а с новым гостем, если возникнет такая надобность, я теперь мог пообщаться без свидетелей. Так люди гораздо откровеннее. Старая привычка – стараться вести разговор как можно с меньшим количеством собеседников за раз.

Я бегло осмотрел себя. Одежду придётся сменить, плащ пестрел многочисленными прорехами в тех местах, где его коснулись шальные брызги плазмы. Правый рукав и вовсе погорел – вместе с рукавом комбеза. Участок кожи длиной сантиметров десять от запястья и выше был затянут белой корочкой медпены. Не припомню, чтобы кто-то оказывал мне помощь, выходит, сам, на автопилоте. Боли не ощущалось. Или все ещё действовала анестезия, или ожог уже зажил и пена вскоре отвалится сама собой.

На сервис-столике перед гостем стоял почти нетронутый бокал с тёмным пивом – результат запрограммированной заботы Умника. Бросив короткий взгляд в его сторону, я привычно произвёл мгновенную оценку внешнего облика и внутреннего состояния. Чтобы определить рост человека, не обязательно ставить его на ноги – достаточно понять, каким он себя ощущает на фоне внешних ориентиров. По местным меркам, парень обладал средним ростом, то есть был почти на голову ниже меня. Короткие тёмные волосы. В правильных чертах сглаженного, без выступающих скул лица тоже не было ничего примечательного. Одет он был в серо-стальные куртку и спецкомбинезон военного покроя с массой накладных карманов. Магнитные захваты для оружия, выделявшиеся на одежде нашлёпками характерных угловатых очертаний на поясе, бёдрах и запястьях, были пусты, кроме одного, набедренного, на котором как влитая покоилась довольно солидная пушка «страж-ст52», модификация игломета со станнером. Но опять же – ничего особенного по меркам профи. Зато его внутреннее состояние сказало мне о многом. Уверенность в себе и в своих силах сквозила в каждом движении, жесте, даже в том, как он сидел – внешне расслабленный, но внутренне насторожённый, собранный, готовый мгновенно оказать сопротивление в ответ на любую угрозу. Все это говорило о том, что его не стоит недооценивать и списывать со счётов как потенциального противника. Пусть даже в данный момент он расположен ко мне, а чуть раньше мы действовали сообща, отражая атаку штурмовиков Дома Велсайтов. Просто совпадение интересов, не более того. Интересов, которые в любой момент могут оказаться диаметрально противоположными. Хотя… что-то было этакое в его эмофоне, некая знакомая направленность… создававшая у меня смутное ощущение, что когда-то я сталкивался с этим типом… когда-то очень давно, ещё до того, как прошёл через «мясорубку» и моя память была куда лучше нынешней… Нет, к галтам, в этом сейчас лучше не копаться, ничего, кроме головной боли, я не заработаю от попыток вспомнить то, что в мозгу элементарно разрушено…

Взгляд карих глаз гостя с кажущейся рассеянностью бродил по интерьеру комнаты, ни на чем подолгу не задерживаясь, но на самом деле не упускал никаких мелочей, успевая произвести оценку любого предмета. Мою персону этот взгляд тщательно обходил – из элементарной вежливости. Но от меня не могло укрыться терпеливое ожидание, каким ему пришлось запастись до моего возвращения в мир бодрствующих. Чувствовал он себя так же, как и я – хреново, но по внешнему виду не скажешь, с самообладанием у него было все в порядке. Разве что лицо чуть бледнее, чем следовало, словно ему довелось провести на ногах пару бессонных ночей. Что, без сомнения, являлось последствием телепортации и использования смертоносного Дара, продемонстрированного им на штурмовиках, – все это отнимает галтову прорву энергии.

В общем, парень (опять же, по ощущениям, тридцать – тридцать пять лет) сидел и терпеливо ждал, пока я заговорю. Я тяжело поднялся, шагнул к бару, смешал себе растительный коктейль. Выпивка в моем состоянии была нецелесообразна, запросто можно вогнать себя в коматоз. А вот растительный сок с тоником – в самый раз. Я раскусил пару энергетических таблеток, хранившихся в специально отведённом для них ящике бара, запил. Заставив себя преодолеть внутреннее сопротивление (разговаривать не хотелось), предложил то же самое ему.

– Нет, не нужно. Лучше поговорим. Вряд ли наши интересы пересекутся в дальнейшем, но некоторые моменты стоило бы прояснить прямо сейчас.

Голос, как и следовало ожидать, без маскирующих фильтров оказался иным. Совершенно обычным, средней тональности мужским голосом. Трудно запоминающимся (одна из множества мелких маскирующих черт настоящего профи, не имеющего отношения к нации шелтян). Мы настолько приметны, что выполняем свою работу по-иному, за счёт дарованных природой способностей, а наша внешность – как марка дорогого скутера: как ни маскируй, а дешёвый трассер не получится. Хотя иногда эта «визитная карточка» выходит боком… Кстати, он не представился, и я не счёл нужным заострять внимание на этом вопросе. Будем так же предусмотрительно-небрежны.

Я вернулся с бокалом к дивану, устроился поудобнее, не обращая внимания на ноющую боль во всем теле. Действие таблеток уже началось: в голове прояснилось.

– Хорошо, давай поговорим. Ты действовал в одиночку и действовал вполне целенаправленно, скорее всего, ты обыкновенный призонер. Как я понимаю теперь, ты шёл по следу Менги лишь для того, чтобы найти Хэнка. – Я освежил пересохшее горло глотком напитка и продолжил: – Тебе нужна не его жизнь, чему я ещё, возможно, воспротивился бы, а лишь некие сведения. Догадываюсь, какие, но, опять же, личного интереса к ним не испытываю. Так что действуй без оглядки на меня. В пределах разумного, естественно.

Обычно я ограничиваюсь парой коротких, но ёмких фраз, но сейчас на меня нашла одна из тех редких минут, когда я бываю исключительно разговорчив. Отчасти потому, чтобы поскорее расставить все точки над «и» и покончить с этим делом.

– Хорошо быть эмпатом, – в слабой усмешке гостя сквозила усталость, все ещё не выветрившаяся после переноса. – Можно обходиться минимумом вопросов, чтобы получить максимум ответов.

Из такого ответа вытекали две вещи: он – призонер, здесь я угадал. Но не эмпат. Чему противоречило то, что он сделал у Немета. Для неустойчивого Дара, что иногда встречалось у существ самых различных рас, имевших предрасположенность к ментальным способностям, у нашего призонера в момент атаки была высвобождена слишком большая мощь. Технические психоусилители? Или ещё какой вариант?

Немного помолчав, он пояснил:

– Это твой дом и твой гость. Я посчитал неэтичным трогать Хэнка без твоего ведома, да и отдохнуть, честно говоря, тоже не мешало.

Теперь понятно, почему он все ещё не выяснил того, что хотел, пока я изображал на диване дохлую крысу.

– Какая вежливость. – Я позволил себе чуточку сарказма.

– Скорее – элементарная предусмотрительность. – По припухлым губам скользнула быстрая улыбка. – Я не завожу врагов без крайней необходимости. А если уж так получилось, стараюсь, чтобы их жизнь продлилась как можно меньше… Я действительно искал этого парня. После связи с заказчиком, которую я ожидаю с минуты на минуту, моё дело будет закончено. Если ты согласен потерпеть меня в своём жилище ещё некоторое время…

– Можешь оставаться. Как только медмодуль починит мою подругу, мы отсюда исчезнем.

Эта квартира не предусматривалась мной в качестве логова для конспиративной отсидки, так что долго здесь оставаться было небезопасно, слишком много следов самого различного характера могут привести сюда охотников.

– Разумно. Для вас лучший выход – покинуть планету.

Прощупывает? Вряд ли. Я пока не чувствовал в нем желания сделать нас своим следующим денежным призом после того, как он разделается с делом Хэнка. Парень неглуп и осторожен. Его действия, его экипировка и его поведение – все говорило об этом. Исходя из сложившейся ситуации, он просто сделал разумное предположение, которое я не стал ни подтверждать, ни опровергать. Из врождённой осторожности.

– Твоя безопасность – тоже лишь иллюзия. Затронуты интересы слишком крупных фигур. На твоём месте я не стал бы слепо полагаться на навороченную технику, которой ты так нашпигован.

– Я как раз думаю над этим, – тут же согласился он. – Хотя благодаря своей маскировке я пока нигде не засветился, я все же собираюсь на некоторое время залечь на дно и избегать любых заказов. Прожиточный минимум на несколько месяцев я уже заработал. Да и от маскировки остались, если честно, рожки да ножки, – добавил он с неподдельным огорчением. – Долбаный взрыв накрыл мой зонд со всеми бимодами. По крайней мере, связи нет. А одежда без технологий зонда обеспечивает невидимость лишь процентов на шестьдесят.

– Хэнк тоже может оказаться для тебя слабым звеном. В зависимости от того, как долго тебе придётся с ним пробыть.

Мы оба посмотрели на кресло, в котором несколько минут назад сидел Хэнк, прежде чем отправиться проведать Ксарру. Парень обречён. Хакеры – всегда расходный материал. А учитывая ситуацию, когда пострадавшей стороной оказался Дом Велсайтов… Понимал ли он это? Призонер с ним возиться будет только до тех пор, пока, грубо говоря, пол не начнёт ему жечь пятки. Нормальное, естественное поведение для любого толкового профи, ставящего свою жизнь выше любого возможного заработка и чётко осознающего свои возможности. Для меня Хэнк тоже был лишь фактором, ослабляющим мою безопасность. Ничего личного, только трезвый расчёт, благодаря которому я до сих пор ещё жив. И собираюсь здравствовать далее. Полагаться на чувства в таких ситуациях просто неуместно… хотя совсем недавно я сделал именно это – положился на чувства и наделал кучу ошибок. Наверное, просто старею. Теряю квалификацию. Собственно говоря, после «мясорубки» не только руководство на Шелте, но мало кто из друзей рассчитывал, что я вообще смогу вернуться к более-менее полноценной жизни. Но я как-то смог. Просто многое от моей памяти, выучки, квалификации осталось за той гранью безумия, где два года пребывал весь разум, пока я проходил реабилитацию на… на некоем курорте, не осознавая себя… И кое-чему, находясь среди обычных людей, пришлось учиться заново. В том числе и отношениям с людьми, а отсюда и сентиментальность, свойственная их поступкам и побуждениям. Что же касается Хэнка… В личном плане он для меня был пустым местом. Разве что у Менги на его счёт будет иное мнение, ведь она его знала задолго до меня… Но после того как она его так хладнокровно бросила в ресторанчике – маловероятно.

Мысли отвлёк сильнейший всплеск злости, ярости, неприязни – в общем, целого букета пренеприятных эмоций, обычно сопутствующих сильной ссоре – за стенкой, где находилась спальня. С того момента как Хэнк ушёл к Менге, между ними установилась не особенно дружелюбная атмосфера, но и явной неприязни они старались не демонстрировать, а сейчас словно что-то сорвалось. Мне не понравилась ссора между ними, но я не мог быть им нянькой, да и не испытывал желания вмешиваться в любые дрязги между людьми. Это не моё дело. Моё дело – обеспечить Менге безопасность… Сами разберутся, им лучше знать – как. Потому что между эмпатами таких ссор обычно не бывает. Любой негатив, направленный на человека, всегда бьёт рикошетом обратно. А это очень неприятно… Просто обычные люди этого практически не чувствуют…

Но где же я видел этого призонера? Проклятая память… неожиданно что-то всплыло, смутно, в дальних закоулках сознания, и почти наобум, стараясь абстрагироваться от буквально хлеставшего из спальни негативного фона, я спросил:

– Я почувствовал твой Дар. Ты сизровец [9]?

– Бывший, – помедлив, неохотно подтвердил гость.

Теплее. Я был на верном пути.

– Понятно. Страж в отставке, сохранивший свой Дар, – явление уникальное.

– Сохранивший частично, не более того. Ментальная атака на штурмовиков заставила меня выложиться основательно. Кстати, я тебя ещё не поблагодарил за спасение своей шкуры. Пользуюсь моментом, чтобы сделать это сейчас.

– Забудь. Мы квиты.

Он качнул головой:

– Я помог тебе избавиться от штурмовиков, преследуя свои собственные интересы. А ты просто вытащил мою задницу из огня. При всем желании не могу усмотреть в этом никакой корысти…

– Кроме намерения рассчитаться с долгом. Повторяю, мы квиты.

Принципиальный какой… Терпеть не могу разговоров на эту тему. Разговоров о том, кто, кому и сколько должен. Несмотря на бесстрастность, которую я старался сохранить внешне, и спокойный тон, он все же уловил моё раздражение, что-то в мимике лица выдало меня. Этот парень – очень внимательный наблюдатель.

– Хорошо, квиты так квиты, – согласился призонер. Согласился только для виду, не желая заострять проблему сейчас. Я-то чувствовал, что он остался при своём прежнем мнении.

Я перевёл разговор на более интересующую меня тему:

– Я заметил, ты довольно много знаешь о шелтянах.

– Федералам положено иметь самые разнообразные сведения о различных мирах, – уклончиво ответил призонер.

– Специализация? – не отставал я.

– Скорее хобби, – нехотя сообщил он, затем признался: – До отставки я служил на орбитальной базе, приписанной в то время к Шелте.

– Ты говоришь о Ксангетте?

– Верно. Вот поневоле и изучал общество планеты-соседки в свободное от службы время.

Вот теперь все встало на свои места. Я вспомнил.

– То-то мне твоё лицо показалось знакомо.

– Знакомо?

– Это ведь ты, будучи в увольнительной на Шелте, схлестнулся с второкурсником из ВАП?

– И надавал самоуверенному юнцу по шее, – подхватил призонер, не скрывая удивления. – И если бы не некий ветеран, случившийся поблизости и остановивший свору его однокашников, уже собравшихся кинуться на помощь…

– …то быть бы большому скандалу.

– У тебя хорошая память…

– Я бы так не сказал, но иногда случается. Помнится, ты даже не воспользовался своим Даром, чтобы наказать строптивца?

– В этом не было необходимости. Мой противник был обыкновенным мальчишкой, переоценившим свои возможности, а мне предстояла вахта, где Дар мог мне понадобиться.

– Что ж, тогда у нас не было возможности познакомиться. Начальство базы сразу отозвало тебя наверх, а мне пришлось срочно проводить показательно-воспитательное наказание для сопляка, посягнувшего на звёздного стража.

– Зато теперь такая возможность есть. Люди, которым требуются мои профессиональные услуги, знают меня под именем Алагар. Твоё имя я знаю.

Мы понимающе улыбнулись друг другу. И пожали руки.

– Умник, есть что-нибудь в «Новостях» о нас?

– Есть, шеф. Дать развёрнутые сообщения, или…

– Если в двух словах, – усмехнулся Алагар, перебив ИскИна, – то Хэнк и твоя подруга объявлены членами банды террористов, а все жертвы в «улье» Немета записаны на их счёт. – «Новости» он явно успел просмотреть по лоцману раньше меня. – О нас с тобой – ни слова. Полагаю, я все ещё в относительной безопасности. Что же до тебя…

– Либо у лорда Джафаса свои планы насчёт моей скромной персоны, – равнодушно предположил я, – либо они просто решили не поднимать лишнего шуму и проигнорировать моё участие в этом деле.

– Верится в это слабо.

Я пожал плечами. А кто спорит?

Из спальни показался Хэнк.

После общения с Менгой наш белокурый красавчик был жутко разозлён и расстроен, все его мысли и чувства сейчас вертелись вокруг себя, любимого. Не обращая на нас с призонером внимания, он быстрым шагом прошёл к бару, налил себе бокал бранзельского и залпом выпил. Не полегчало. Искать утешения в выпивке – не лучший способ успокоиться, пора бы это понять. Большой уже мальчик.

– Эй, парень, – негромко окликнул его Алагар, – что было в файлах, которые ты скачал для заказчика?

Хэнк замер, хмуро уставившись на Алагара. Не выдержав цепкого, пронизывающего взгляда призонера, отвернулся, снова наполнил бокал. Пить пока не стал.

– А почему я должен тебе отвечать на этот вопрос? – буркнул блондинчик.

Я почувствовал, что подобная наглость только позабавила моего гостя.

– Ты кое-что задолжал своему заказчику, – терпеливо, словно говорил с недотёпой, пояснил Алагар. – И это «кое-что» заказчик все ещё хочет получить. Некий информационный пакет. А я нанят, чтобы проконтролировать этот процесс.

– Вот и контролируй. Содержимое файлов тебя не касается…

Алагар хорошо владел собой. Он остался совершенно спокоен.

– Поосторожнее с такими выражениями, парень. Я понимаю, что денёк выдался нервный, но проблемы для тебя создавал не я. Эта информация ещё у тебя?

Но Хэнк уже и сам осознал, что погорячился.

– Извини, – он неуверенно усмехнулся. – Ничего не выйдет. Кристалл с информацией у меня, но в данный момент он испорчен. Возможно, я сумею его восстановить, если у меня будет время. А пока ничего не получится. Можешь так и передать заказчику.

– Сейчас – не могу. Жду, когда он со мной свяжется. А ты будешь ждать вместе со мной.

– Можно подумать, у меня есть выбор…

С хмурым видом он уселся поодаль, уставившись во вспыхнувший на стене по его желанию информационный экран. Но так легко от призонера отделаться не удалось.

– Так что было в файлах?

Для призонера он был слишком любопытен и настойчив в том, что его действительно не касалось. Чувствовалась хватка бывшего сизровца, в любой ситуации старавшегося овладеть максимумом информации, так или иначе имеющей отношение к его собственной безопасности. Интересно, за что его выперли из СиЗРа? Слишком серьёзная контора, чтобы так рано выпускать своих служащих на пенсию. Что-то натворил, не иначе.

– Да откуда мне знать, – раздражённо огрызнулся Хэнк. – Я в те файлы не заглядывал. Во-первых, они закодированы, во-вторых, у меня не было на это ни времени, ни желания… Я всего лишь хакер. Моё дело маленькое – оттяпать информацию и слить её заказчику. А уж разбираться с ней в мои обязанности не…

– Помолчи, – вдруг резко оборвал его призонер. – Есть связь.

Хэнк сперва осёкся, затем уточнил сразу изменившимся от напряжения голосом:

– Заказчик?

– Да.

Лёгок на помине, подумал я, потягивая сок из бокала.

– Я тоже хочу с ним поговорить, – заявил Хэнк. – У меня новый лоцман, передай ему код связи…

Алагар сделал рукой отстраняющий жест, призывая его помолчать.

Немой разговор длился секунд двадцать, как раз столько, чтобы допить содержимое бокала. Когда я отставил его на услужливо подъехавший столик, призонер повернулся к Хэнку:

– Я обрисовал ситуацию… Заказчик согласен подождать, если ты сумеешь восстановить информацию на кристалле. Просил меня присмотреть за тобой, пока ты будешь это делать, но я пас, с меня на сегодня хватит. Я не занимаюсь охраной, только поиском. – Он повернулся ко мне, испытывая странную неловкость. – К тебе тоже есть пара слов… извини, но о тебе я сообщил ещё в предыдущих докладах в ходе расследования. Не называя имён, естественно, только то, что ты – шелтянин.

Я не понял его неловкости. Сообщил так сообщил. Имел на это полное право, выполняя данную работу. А что отказался сейчас от дела – что ж, здравый поступок, голова у парня на плечах явно не только для того, чтобы шляпу носить.

– Так вот, – добавил он, – после моего отказа заказчик предлагает эту работу тебе.

Вот как. Я подумал, что имею право решать в этом вопросе за Менгу, после того как вытащил её из огня. Да и сама она женщина неглупая, достаточно натерпелась, чтобы хватило ума отказаться от этого дела. По крайней мере, я на это рассчитывал, а если нет – попробую как-нибудь уговорить. Поэтому мой ответ был предельно краток:

– Не интересует.

Алагар слегка поморщился, его досада была адресована не мне, а его виртуальному собеседнику:

– Я ему сказал то же самое, я все-таки более-менее знаю вашего брата. Но заказчик настаивает. Требует код связи, по которому может поговорить с тобой лично. Говорит, что желает сообщить тебе нечто важное. Если хочешь, могу послать его от твоего лица куда подальше.

В некоторых мирах в ходу пословица о кошке, которую сгубило любопытство… и меня не так-то просто заставить изменить уже принятое решение, но все же мне стало интересно, что же такого важного может сообщить мне этот субъект.

– Хорошо. Умник, дай код лоцмана Хэнка и обеспечь вывод на внешний экран после установки связи.

– Но… – вскинулся Хэнк, возмущённый столь бесцеремонным обращением с оборудованием, которое он уже считал личным.

Пришлось напомнить:

– Парень, у тебя мой лоцман и ты в моем доме. Помолчи.

Он насупился, но настаивать на своих правах больше не стал.

В воздухе над баром развернулся голоэкран.

– Готово, шеф, – сообщил ИскИн.

На экране возникла заставка – снимок участка городского парка с высоты птичьего полёта с ажурной беседкой из белоснежных композитных материалов, не поддающихся разрушительному действию времени. Беседка, обрамлённая деревьями ладжи. Небесный храм. Я хорошо знал это место. И не только я: памятное место из легенды о Доме Никсардов, известной любому шелтянину от мала до велика, было весьма почитаемо у нас. Случайность или намеренность?

В следующий момент я это выяснил. Всплывший поверх картинки текст заставил меня вздрогнуть:

«Шелтянин. Когда-то представитель Дома Никсардов помог обществу на твоей планете выжить. Разве ты не чувствуешь свой ответный долг перед Новой-2?»

Прямо как прикладом по голове, чего-чего, а такого я не ожидал. Мгновенно вскипел гнев… и пропал. Тот, кто прибегнул к подобным доводам всуе, рискует нажить себе серьёзного врага в моем лице. Но прежде чем делать выводы, следует узнать больше.

– Слишком громкие слова, чтобы бросаться ими без серьёзных оснований, – уклончиво ответил я, чувствуя, как мной овладевает непривычное напряжение.

«Мне ясно, что деньги, которые я могу предложить, в данный момент тебя не интересуют, но мне нужна помощь».

Я не стал ходить вокруг да около, спросил прямо:

– Какого рода информация должна содержаться в украденных файлах?

«Эта информация не подлежит разглашению».

– Я не намерен торговаться. Нужна помощь – отвечай на вопросы. Тогда, может быть, решение будет в твою пользу. А если нет, то я найду и сверну твою глупую голову.

Пауза длилась секунд пять, прежде чем диалог возобновился.

«Я не могу сказать всего… – казалось, даже беззвучные строчки текста отдают крайним смятением, охватившим невидимого абонента. – По моим подозрениям, Дом Велсайтов ведёт опыты по созданию опасного биологического оружия, которое намерен использовать для военного переворота на Нове-2 с целью полностью уничтожить прочие Правящие Дома…»

Да уж… Видимо, положение у него и впрямь было отчаянным, если, взвесив все доводы «за» и «против», собеседник все-таки решился сообщить мне такую информацию.

– Тогда почему просто не проинформировать остальные Дома? – вдруг довольно агрессивно встрял Хэнк. – Они же его в порошок сотрут.

– Передавать, шеф? – уточнил Умник.

Я кивнул. А блондинчику многообещающе показал кулак. Тот с сокрушённым видом развёл руками, признавая, что да, засранец, и постарается исправиться, хотя в душе продолжал злостно ухмыляться. На грани нервного срыва. На парня явно накатывала истерика, его психика начала сдавать под давлением ополчившейся против него действительности. Надо будет распорядиться дать ему успокоительное… По экрану побежал ожидаемый текст:

«Это всего лишь неподтверждённые подозрения. Если я ошибаюсь, то Дом, который я представляю, потеряет лицо и ему будет отказано в праве принимать участие в Фестивале Власти. Прецеденты уже были – Дом Уришадов на протяжении четырёх радуг был лишён этого права и не оправился от этого позора до сих пор, хотя был прощён. За четыре радуги он растерял все своё политическое влияние среди населения планеты и был попросту забыт. Вы должны все сделать сами. В конце концов, вы профессионалы и вы должны найти способ выбраться. Восстановите информацию, мне нужны чёткие доказательства замыслов лорда Джафаса. После этого я смогу обеспечить вашу безопасность, так как на вашу защиту встанут и другие Дома…»

– Вот теперь мне все ясно, эта женщина заварила кашу, которую не может расхлебать самостоятельно, – проворчал Алагар.

– Почему ты решил, что заказчик – женщина? – удивился Хэнк.

– А кто ещё может верить так наивно в возможности наёмников, пусть и наёмников высокого класса? – снисходительно пояснил призонер. – Оставить вас без всякой помощи со стороны и заставить действовать, целиком полагаясь на собственные силы… вы же не герои из комиксов, черт её задери.

Гм, а наш сизровец действительно умный человек, у меня возникли те же мысли и ощущения, что и у него.

– Женщина… женщина из Дома Никсардов… – задумавшись, обронил я вслух. Спохватившись, прикусил язык. Раньше за мной такого не водилось – разговаривать с самим собой. Но раньше за мной много чего не водилось. Наверное, действительно старею. И на сей раз эта мысль меня несколько напугала.

– Я не говорил, что она из этого Дома, – покачал головой Алагар. – То, что она упоминала о нем, ещё ни о чем…

Ладно, подумал я, раз уж начал излагать мысли вслух… да и не столь уж это важно, чтобы отмалчиваться.

– Заставка с изображением Небесного Храма – весьма характерный символ, имеющий ценность только для Дома Никсардов. Но и это бы ничего не значило, если бы не напоминание про старый долг. Прошло уже больше ста лет, всем остальным Домам наплевать на ту давнюю историю…

Я озадаченно умолк, сообразив, что теперь эту галтову историю придётся рассказывать…

– Подробности не обязательны, – выручил Алагар, правильно поняв мою заминку. – Мне известно, о чем идёт речь. И твою мысль я понял. Действительно, эта сайя избегает решительных действий, а Дом Никсардов всегда был слаб, и его слово мало что значило для остальных. Этот Дом действительно рискует потерять все остатки политического влияния, которыми обладает сейчас. Обвинить Дом Велсайтов в покушении на древние устои общества Новы-2 – это серьёзно… Погоди-ка… Ты хочешь сказать, что эта женщина не кто иная, как Алекса Никсард? – запоздало осенило призонера. – Боевая старушенция… Сколько там ей сейчас? Сто тридцать с гаком?

В истории планеты Алагар оказался подкован лучше, чем иной коренной житель, но здесь, скорее всего, сказывались прочно засевшие в подкорке навыки предыдущей профессии. Тем более что по роду его нынешней деятельности он и обязан владеть массой разных сведений о Нове-2. Это его работа. Или это закономерность? Чужая история манит всегда больше, чем история собственного мира, где вырос среди ежедневной рутины и не видишь ничего особенного.

– Ну, совсем отлично, – криво усмехнулся Хэнк, нервно повышая голос, – выходит, если вы правы, то мой заказчик – один из самых слабых Домов Новы, а его враг – один из самых могущественных. Вот и получается, что я в глубокой заднице в любом случае!

Он вылил остатки пива из сифона, но пить не стал, уставившись в бокал с совершенно убитым видом. Словно «бранзельское» вдруг превратилось в чистый яд, и он прикидывал, не покончить ли со всеми мучениями разом.

– Умник, капни ему в бокал успокоительного.

– Не надо мне никакого дерьма… – взвился было блондинчик, но я его холодно оборвал:

– Тебя никто не спрашивает.

– Так что ты ответишь? – поинтересовался призонер.

– Нужно подумать.

– Подумать? – презрительно переспросил Хэнк. – Это глупо – рисковать шкурой из-за каких-то там предрассудков столетней давности…

– Не нарывайся, парень, это не твоё дело.

– Ну да, конечно, какие проблемы, извини, – язвительности в его тоне прибавилось. – Пора бы уже мне привыкнуть, что моё мнение здесь никого не интересует. В конце концов, что с того, что это дело касается и моей жизни, и своей жизнью я намерен распорядиться сам?

И впрямь, нехорошо получилось. Я на секунду замер, размышляя. Из всех нас у Хэнка меньше всего шансов уцелеть в этой заварушке.

– В таком случае, флаг тебе в руки, парень, – решил я. – Отвечай заказчику сам. Так, как считаешь нужным.

– И отвечу. И отвечу, зло меня задери! Умник?

– Да, Хэнк?

– Передавай.

– Готов.

В волнении Хэнк начал ходить взад-вперёд возле стойки бара, заложив руки за спину. Злость и отчаяние пожирали его изнутри, мешая связно мыслить. И все же он смог взять себя в руки и заговорил резко и решительно, словно чеканя фразы:

– Вы слишком привыкли к безопасности ваших Домов, сайя, а мир за их стенами для нас, простых смертных, гораздо сложнее и враждебнее, чем вам кажется. Вы втянули нас в смертельно опасную затею, смертельно опасную для нас – вы-то сможете отсидеться при любом раскладе, подумаешь, лицо потеряете, а теперь лепечете, что это не ваши проблемы. Вы, видите ли, хотите спасти мир, и вам недосуг заботиться о безопасности пешек, попавших под удар в результате ваших действий. Хотите за наш счёт остаться с чистыми ручками и гордо поднятой головкой. А я не собираюсь тратить, может быть, последние часы в моей жизни на то, чтобы заработать деньги, которыми не смогу воспользоваться! Или вы вытаскиваете меня отсюда, или я прямо сейчас бросаю кристалл в утилизатор и буду скрываться от ищеек лорда Джафаса самостоятельно, хотя шансов у меня немного. Но, по крайней мере, я не буду заниматься заведомым идиотизмом!

Закончив речь, Хэнк резко остановился и залпом выдул ранее отставленный бокал. «А он молодец, – подумал я с невольным одобрением. – Мало из простых работяг найдётся смельчаков разговаривать в таком тоне с аристократами. Поступок, рождённый отчаянием, но достойный уважения. И тем не менее вряд ли аристократка снизойдёт до…»

Я не успел закончить мысль, как текст, побежавший по экрану, опроверг её с треском:

«Хорошо. Думаю, смогу предоставить вам покровительство Дома, но лишь на короткое время – на тот срок, в течение которого вы сможете покинуть планету. Дальше я защитить вас буду не в силах».

– Неплохо для экспромта, – одобрительно заметил Алагар, тоже немало удивлённый. – А результат так и вовсе впечатляет… Парень, ты вытянул счастливый билет. Теперь главное – не упустить его из рук.

Хэнк и сам был ошарашен результатом переговоров. Челюсть у него отвисла, а пустой бокал выскользнул из руки и покатился по ковру, но он этого даже не заметил.

Первоначально я собирался взять скутер посольства, воспользовавшись правом неприкосновенности за его стенами – посольство Шелты никогда не откажет любому шелтянину в столь малой услуге, – но теперь все несколько изменилось. Это и к лучшему, у нас принято личные проблемы решать самим, так, чтобы они никаким краем не касались остальных земляков. В данный момент под колпаком из шелтян только я один. Если я привлеку для помощи своих собратьев, да ещё об этом станет известно разыскивающим нас спецслужбам, то это вызовет ненужные трения между правительствами наших планет.

– Твой ответ? – полюбопытствовал Алагар, обращаясь ко мне. Для него все происходящее было забавным представлением. Он по-прежнему считал себя в полной безопасности. На его месте я бы уже давно сделал отсюда ноги, ведь без своего камуфляжа он легко мог стать объектом охоты, если засветится сейчас рядом с нами. Но что-то его удерживало… что-то, кроме любопытства… Может быть, именно на такой случай он и рассчитывал? На счастливый билет, который вытянул Хэнк? Не мог же он не понимать, что стопроцентной безопасности для него в данной ситуации не существует? В таком случае, он весьма дальновидный хитрый засранец… И определённо нравился мне все больше. Люблю толковых ребят.

– Принимаю предложение, – наконец ответил я. – Пока Хэнк не восстановит информацию, я за ним присмотрю.

«На какой адрес прислать глайдер с эмблемой Дома?»

Непростой вопрос. Подслушивать нас не могли, Умник давно бы уже засёк такую попытку, но столь приметное транспортное средство неизбежно привлечёт массу ненужного внимания.

– Доберёмся своим ходом, – решил я. – Незачем терять время на ожидание. Представитель Дома должен ожидать нас в космопорте перед линией безопасности, чтобы не возникло ненужных эксцессов – вроде попытки ареста. Пусть расположится так, чтобы мы смогли заметить его ещё на подлёте. Ещё одно – нужен код связи. По пути, возможно, придётся скорректировать действия, если ситуация изменится.

«Принято».

Экран очистился.

– Умник, код получен? – уточнил я.

– Да, шеф. Назвать?

– Скинь на лоцманы Хэнка и Менги, да и сам переходи на мобильное положение, а код держи в оперативке. Открывай арсенал.

Я резко поднялся и прошёл к распахнувшейся в стене оружейной нише, скинув по пути с плеч испорченный плащ. Комбез пока сойдёт старый, а вот изодранная верхняя одежда будет бросаться в глаза. Шляпу я тоже заменил: у старой в двух местах прогорели поля. Какой же я шелтянин без соро? Коллекцию оружия бросать будет жаль, но ничего не попишешь. Останусь жив – соберу новую… Чувствовал я себя уже значительно лучше, но на новый прыжок не отважился бы. Не сегодня. Тело заныло при одном напоминании о том, как меня рвало на мелкие кусочки при переносе Менги с призонером. Так что не только им пришлось испить чашу боли… Что-то я слишком высокопарно начал выражаться, высокий стиль мне никогда не шёл. Ладно, что тут у нас?

Я пробежался внимательным взглядом по развешенному и разложенному на полках оружию. Зеркальная поверхность стены арсенала создавала впечатление небывалого количества образцов…

Ощутив близкое присутствие Менги, я обернулся, застав её выходящей из спальни. Перехватив мой взгляд, она улыбнулась – с оттенком вызова и упрямства на тот случай, если я решу загнать её обратно в постель. Заметные следы от царапин на лице лишь добавляли этакого боевого шарма, ничуть не испортив внешности. Очень кстати, что не пришлось поднимать её самому. Длинные синие волосы подруги на этот раз были заколоты в хвост и отброшены на спину, и я это одобрил. Меньше будут мешаться, если придётся двигаться активно. Правая сторона тела у неё все-таки здорово пострадала – рука ниже локтя все ещё находилась в фиксаторе, кости не срастаются так быстро, как мышцы, а нога немного приволакивалась при ходьбе, хотя она и старалась, чтобы это не было заметно. Все та же пресловутая гордость. Ничего, главное, что она уже могла двигаться самостоятельно.

Хэнк, все ещё торчавший возле бара, при виде Менги демонстративно отвернулся, показывая, что не хочет иметь с ней ничего общего. Ничего, девочки и мальчики, у вас ещё будет возможность помириться или, по крайней мере, научиться относиться друг к другу более терпимо. Общие неприятности обычно сплачивают. Хотя в любых правилах бывают исключения. Алагар, оторвавшись от моего арсенала, который он с интересом разглядывал, не вставая с кресла, с лёгким удивлением проводил Менгу взглядом, видимо, не ожидал, что она оправится так скоро. Я не держу у себя дерьмовой техники, и это себя оправдывает.

– Я ждал тебя, – сказал я просто, когда она подошла и остановилась рядом. – Присоединяйся. Выбирай, что приглянется.

– Какие у тебя планы? – голос у Менги оказался чуть охрипшим, но он мне нравился и такой.

– Планы таковы: мы отправляемся в космопорт…

Меня несколько озадачило, когда она никак не прокомментировала моё заявление, лишь кивнула, дав понять, что поняла и готова следовать моим распоряжениям. Не сказала в своей обычной безапелляционной манере, что я спятил, ведь космопорт наверняка кишмя кишит агентами спецслужб, и нас моментально опознают. Похоже, сегодня мы научились обоюдному доверию? Или подслушала разговор с помощью Умника… нет, первое. Теперь я чётко ощущал – Менга мне доверяла. Нечто новое на фоне трёх лет совместной жизни, в течение которых насторожённость с её стороны шла рука об руку с расчётом. Я даже почувствовал некоторое смятение, осознав это. Может быть, подсознательно я давно ждал этого момента, и все же подобное внутреннее сближение показалось мне несколько опасным, что ли. Преждевременным. Во всяком случае, я оказался не готов к этому доверию. Прежние отношения были куда проще, понятнее. А доверие накладывает некие обязательства. Ответственность за того, кто испытывает к тебе это чувство… Проклятье галтов, может, внутренним трёпом и анализом чувств лучше заняться в другое время, а?

Пока она раздумывала, разглядывая мой арсенал, я уже пришёл к решению. Учитывая предстоящую задачу, стоило взять то, что легко можно скрыть под плащом. Лёгкое, компактное, с хорошей убойной силой. Следовательно, обойдусь обычным оружием. Поэтому я просто заменил свой станнер на более тяжёлый и функциональный в данных обстоятельствах «страж», такой же, как у призонера, а на пояс пристегнул дополнительные обоймы. На левом предплечье закрепил штурмовой вибронож. Затем снял со стенда и вручил Менге знакомую модель – лёгкий, компактный «штопальщик-М47», с которым она отлично умела обращаться. Хэнк, хотя и надеялся втайне, ничего не получил – парень не умел обращаться с оружием, так что оно было ему ни к чему.

– Если позволите сделать замечание, то у нас за окном гость, – неожиданно заявил Умник.

Любо-дорого было посмотреть, как стволы обеих пушек – моей и Менги – одновременно уставились в окно, вспыхивая зелёным огоньком боевого режима. На стекле и в самом деле сидел какой-то крупный жук, очень похожий на тех, которых я видел в…

– Это бимод, из моих. – Алагар совершенно бесшумно возник за плечом. Я ощутил его озадаченность.

– Ты же сказал, что потерял с ними связь? – я опустил оружие.

– Связи нет по-прежнему, он сильно повреждён. Он не должен был уцелеть. И если он нашёл меня здесь, то это могли сделать и ищейки Дома Велсайтов… Черт возьми, похоже, мне придётся экстренно менять планы…

– Мне его разнести? – Менга прищурилась, целясь в «жука» из игломета.

– Не стоит портить стекло, – остановил её призонер, – у меня другая мысль.

– Хочешь присоединиться к нам? Хороший боец никогда не помешает.

– К вам? – Моё предложение его искренне удивило. – Я не настолько горячая голова, чтобы по доброй воле становиться мишенью.

– Дело твоё. Умник, как обстановка снаружи? – по внешней стене жилища и крыше были разбросаны видеосенсоры, контролируемые ИскИном.

– Ничего подозрительного, шеф.

Алагар тем временем с лёгким щелчком снял лоцмана с виска, слегка поморщившись от неприятных ощущений, сопровождавших экстренное отсоединение, и бросил его на диван.

– Теперь бимод никуда отсюда не денется, прикованный радиосигналом. Если его все-таки вычислят, то пусть думают, что я нахожусь здесь, возможно, это даст и мне и вам несколько минут форы.

Спорный вопрос. Я предпочёл бы уничтожить бимод. Но если наблюдение уже ведётся с помощью узконаправленных видеокамер, которые Умник засечь не в силах… ладно, пусть будет так. Может, если и не минуты, то секунды выиграть удастся.

– Выйдем вместе, а там разделимся, – добавил Алагар.

– Принято. Умник, галт тебя задери, где ты там запропастился? – Я прицепил на пояс блок паутинных гранат – продукт синтетов с Риверы, закрытого мира, где искусственная раса создаёт вещи, невозможные больше нигде, затем снял со стойки в углу арсенала новый плащ с теллароновыми прокладками, надел. Окинул внимательным взглядом с головы до ног своё отражение в зеркале, проверяя, все ли в порядке, и заметил, как из двери спальни выбегает ИскИн в своём новом обличье. Стремительно преодолев пару метров на шести размывшихся от скорости лапках, он вдруг замер как вкопанный, задрав длинное гибкое тело вертикально. Усаженные тремя рядами защитных шипов мощные хватательные конечности, крепившиеся к широкому грудному сегменту, вскинулись над подвижной головой треугольной формы. Угрожающе-боевой жест. Большие выпуклые глаза поочерёдно прошлись по гостям, усики-антенны с тремя дополнительными видеокамерами в основании шевельнулись, «принюхиваясь» к окружающей обстановке.

– Я готов, шеф, – глухо прострекотал ИскИн шипяще-клацающим голосом.

Я специально наводил справки: реальным прототипом ИскИна послужило насекомое, обитавшее когда-то на Гэгвэе. Называлось оно богомолом, или мантоптерой, и являлось необычайно прожорливым хищником в мире насекомых, только размером было не восемьдесят сантиметров, а раз в десять-двенадцать поменьше. И точно уж весило не шестьдесят кило.

– Что это ещё за хрень? – Менга даже отступила на шаг, увидев это биомеханическое диво, сверкавшее полированным титаном на многочисленных гранях и поверхностях, а Хэнк поперхнулся, торопливо отставив очередной бокал с пивом. Вид оболочки и в самом деле был устрашающим, но именно такое впечатление и должен производить биомеханический модуль-переросток по замыслу своих создателей – инженеров с того самого Гэгвэя, специализировавшихся на производстве малых боевых экзот-роботов для выполнения узкоспециализированных задач. Алагар и тот остался невозмутим лишь внешне, в душе же шевельнулась чёрная зависть и тоска по утерянным «жукам», к которым он испытывал какую-то странную, почти отеческую привязанность.

– Хорошая букашка, – кивнул он.

– Я рад, что произвёл впечатление, – довольно прошипел Умник.

Так, я ничего не забыл? Забыл. Кончено же забыл. Одной из самых ценных вещей в моем жилище был гобелен Фасгалиа. Шагнув к нему, я коснулся пальцами угла. Полотно, рама – все растворилось бесплотной дымкой, которая втянулась в угол, словно джин из сказки, превратившись в белоснежный кубик с сантиметровой гранью. Я поманил ИскИна пальцем. Гибкое стальное тело мгновенно сорвалось с места, размывшись от скорости, и застыло в той же позе возле моих ног. На спинке открылась полость небольшого контейнера, внутри которого уже находился тот самый эмлот, снятый с Хэнка. Умник, оказывается, запасливый парень, не забыл прихватить ценную вещь. Опустив кубик рядом с эмлотом, я выпрямился, невозмутимо осмотрев всю нашу компанию. И подвёл итоги:

– Вот теперь можно убираться отсюда.

Слоут

За работой Пассонского космопорта капитан Слоут наблюдал из комнаты технического контроля, предварительно выгнав весь вспомогательный персонал – всех этих операторов-диспетчеров, получавших приличное жалованье за ерундовую работу, заключавшуюся в сортировке и контроле грузопассажирских перевозок. Начальник космопорта попытался высказать ему претензии, но полномочия офицера службы безопасности Правящего Дома кому угодно заткнут пасть. К тому же таких помещений в космопорте насчитывалось не меньше двадцати, поэтому остальные службы без особых проблем взяли на себя обязанности этих бездельников.

Сквозь шумопоглощающее стекло из монопенокса с высоты доброй сотни метров стартовые терминалы транспортных колодцев (ТК) представали как на ладони – огороженные силовыми барьерами безопасности специальные платформы, с которых, пронзая атмосферу, выстреливались в бездонную высь пустотелые полупрозрачные свечи, окутанные фиолетовой дымкой антигравитационных полей. ТК соединяли поверхность планеты с синхронно вращавшейся на орбите станцией «Гиацинт» и, по сути дела, исполняли роль орбитальных лифтов. Внутри трёх пассажирских колодцев с десятиминутными интервалами вниз и вверх сновали челноки и мини-челноки – атмосферные модули, соответственно, на сотню и полсотни посадочных мест, заполненные пассажирами. Ещё два ТК, грузовые, раз в полчаса проталкивали в своих вместительных утробах увесистые восьмидесятитонные контейнеры с экспортно-импортной продукцией разных планет. Нова-2 по праву считалась одним из наиболее технически развитых миров Галактической Федерации, и товарооборот у неё был соответствующий.

Швырнув в утилизатор пустую пластиковую чашку из-под кофе, Слоут снова откинулся на спинку кресла оператора, задумчиво наблюдая за мельтешением транспортных модулей за окном. Старт каждого модуля сопровождался яркой световой вспышкой силовых установок, передававших импульс ускорения, и если бы не шумопоглощающее стекло комнаты контроля, до ушей доносился бы мощный вибрирующий гул. Вытянувшись по стойке смирно за его спиной, два агента в лёгком теллароновом снаряжении охраняли его покой в ожидании текущих распоряжений. Сам Слоут доспехов терпеть не мог. Длинный, до колен, плащ с теллароновыми прокладками – вот и все, что он признавал для ношения в целях личной безопасности во время службы. Да и в свободное от оной время тоже. Привычка.

Собственно говоря, его присутствие здесь было необязательным. Ход рутинных операций по слежке за подозреваемыми объектами до мельчайших деталей был распределён между целой армией подчинённых – как человеческий материал, так и электронно-технические единицы. Поэтому сообщения о задержании преступников он мог дожидаться где угодно – хоть в служебном кабинете своего управления, хоть в ближайшем баре за кружкой пива. Лоцман мгновенно перебросит нужную информацию в любое место.

Казалось бы, беспокоиться не о чем.

Но Слоут поневоле изматывал себе нервы тем, что снова и снова пытался выявить детали и обстоятельства, которые мог упустить. Никто, кроме представителей Правящих Домов, не имел права держать корабли, предназначенные для космических полётов, на поверхности планеты. Запрет имел статус официального, носил громкое название Атмосферного Закона и мог похвастаться солидным возрастом – почти в сотню лет. Предлог на его введение, на взгляд Слоута, до сих пор выглядел смехотворно – реактивные движки большой мощности вроде как выжигают значительную часть кислородной атмосферы. Поэтому, если пользоваться подобным правом будут только немногочисленные потомственные аристократы, то большого ущерба экологии планеты нанесено не будет. Прямо чистой воды забота о народонаселении. Возмущённый вой, поднятый по этому поводу в среде бизнесменов, довольно быстро улёгся – хорошая организация грузоперевозок в трёх крупных космопортах, размещённых на планете приблизительно на равном расстоянии друг от друга, решала проблему оперативности. Каждый космопорт был стационарно сопряжён с помощью сети ТК с собственной орбитальной станцией, имевшей массу причальных доков со всем необходимым оборудованием для ремонта и обслуживания межзвёздных кораблей. Кроме того, возмущаться и предпринимать какие-либо законодательные действия против высокородных все равно было бессмысленно. Но самое интересное было дальше – со временем подобная мода распространилась и на множество других планет с иными режимами политического правления, не имевших к ретро-аристократической культуре Новы-2 никакого отношения. Здесь сыграло свою роль множество факторов, и не последним оказался полновесный контроль государственных структур над миграцией населения между планетными системами, а также почти полная ликвидация контрабандных грузоперевозок. Плюс все та же дутая одним местом экология.

В общем, покинуть Нову-2 каким-либо иным способом, минуя один из трёх космопортов – Пассонский, Золотую ветвь или Анабедский, было практически невозможно. Везде находились люди Слоута, задействовав все возможные точки наблюдения и контроля служебных терминалов. Более того, орбитальные станции «Сапфир», «Гиацинт» и «Турмалин» тоже не избежали пристального внимания особистов. Правда, в каждом космопорте имелось ещё некоторое количество лёгких частных судов, размещённых на специальных посадочных платформах вблизи ТК. Суда принадлежали особо богатым гостям Новы-2, купившим себе право атмосферной посадки за кругленькую сумму, но за ними тоже вёлся не менее пристальный надзор. Учитывая все вышесказанное, оставалось только подождать, пока стайка рыбёшек угодит в гостеприимно расставленные сети… Вернее, стайка рыбёшек и одна здоровенная акула. Как ни крути, а наличие в команде преступников шелтянина значительно осложняло дело. Этого субъекта непременно нужно взять по-тихому и без свидетелей, если уж не удастся уничтожить раньше. Потому что если он все-таки умудрится попасть в зал ожидания космопорта и, к примеру, при задержании развязать скандал на глазах целой толпы обывателей, то замять такой скандал будет непросто. Особисты других Домов непременно заинтересуются происходящим, а посольство шелтян на всю планету поднимет хай об ущемлении законодательно утверждённых привилегий… Кстати, в соответствии с теми же привилегиями любой Правящий Дом имел право нанять первого попавшегося шелтянина для выполнения задания любой сложности, и наёмник мог отказаться только в одном случае – если это задание наносит ущерб интересам Шелты… И вот же гадство какое – как раз этот случай выпал ему, Слоуту. Нанимать других шелтян-профи для поиска собрата было не только опрометчиво, но и попросту опасно. А ведь нашли бы своего в два счета…

Слоут нервно дёрнул плечом.

Тупое бездеятельное ожидание для него всегда было самым трудным занятием. Особенно когда над головой висит угроза сурового наказания. Лорд Джафас любой промах склонён был считать проявлением обычной некомпетентности и не особенно вникал в обстоятельства этого промаха. Не слишком справедливая точка зрения, но с лордом не поспоришь…

Да, об этом лучше не думать.

Лучше подумать над тем, что ещё может выкинуть профи такого класса, как шелтянин, чтобы покинуть планету, минуя космопорты. Маловероятно, конечно. На орбите любого нарушителя все равно перехватят планетарные сторожевики Объединённых Сил Правящих (ОСП), и тогда ему уже ничто не поможет. Атмосферный Закон незыблем и не предусматривает исключений, так что вряд ли шелтянин сам решится наступить себе на горло. Даже Шелта будет вынуждена от него отказаться, чтобы не потерять свои мелкие привилегии из-за одного засранца. Нет, он будет вынужден придумать что-то ещё. Скандал, способный повредить авторитету Шелты, ему не нужен так же, как и лорду Джафасу, желавшему лишь одного – перекрыть утечку важной информации. Отсидеться в каком-нибудь законспирированном логове, какие шелтяне устраивать мастера, наёмник тоже однозначно не сможет при той массе эф-зондов, которая сейчас ведёт поиск по всему городу, его поимка – дело нескольких дней. Не больше. Очень хочется надеяться, что не больше, иначе Джафас ему башку оторвёт. Как полковнику Андину. Неприятное было зрелище. Никакая спецподготовка не способна помочь, если в виде наказания тебя вызывает на поединок Мастер Мобра. Джафас играл с полковником, как с сопливым ребёнком, а потом – чик по горлу ребром ладони, и голову Андина хоть вместо мяча гоняй… А остальные офицеры вынуждены были стоять и безропотно смотреть. Недаром Джафас – один из лучших Мастеров планеты. Лично Слоут надеялся, что на фестивале Мобра одержит победу его шеф, тем самым укрепив и позиции службы безопасности Дома, но тот почему-то даже не стал участвовать в отборочном турнире, чем здорово поразил представителей остальных Правящих Домов. Причина подобного поведения лорда, кстати, вполне может быть связана с проектом «Призрак…»

Годис Слоут зябко вздрогнул и покосился на неподвижно застывших тел охранителей, словно они способны были услышать его крамольные мысли и донести о них лорду.

Нет, эта бездеятельность определённо сведёт его с ума.

Капитан потянулся к кофеварке, позаимствованной у изгнанного персонала, но потом плюнул, снял с пояса флягу с «хной» и сделал добрый глоток успокаивающего пойла. Словно подгадав момент, чтобы испортить ему это маленькое удовольствие, на лоцман пришёл вызов от лейтенанта Фалея, контролировавшего операцию поиска в Тиртиниуме. Радостно ухмыляющаяся рожа лейтенанта, казалось, едва поместилась в отведённое под экстренную связь окошко виртуалки:

– Есть вероятность, что мы только что обнаружили логово нашего шелтянина, капитан, – сообщил Фалей.

– Где? – собственный голос, сухой и отрывистый, показался Слоуту чужим.

– Звёздный Гамбит, 121–203-1073.

Капитан вызвал из базы данных и повесил перед глазами виртуальную схему названного «улья». Двести третий этаж. Высоко залетела птичка, под самую крышу, явно чтобы иметь больше путей отхода на экстренный случай… Точно – вон и квартирка дополнительным лифтом оборудована. Подаётся непосредственно на крышу, к общественным посадочным платформам.

– Отлично, лейтенант, – сдерживая волнение, с безразличным видом одобрил Слоут. – Выходы заблокированы?

– Так точно.

– Давай подробности. Как удалось?

– Случайность. Один из наших эф-зондов обратил внимание на бесхозный с виду бимод, тащившийся неизвестно куда и волочивший за собой отчётливый запах гари из резиденции Немета. По всей видимости, бимод принадлежит нашему Невидимке, но при взрыве «сэнгра» его приёмопередатчик был сильно повреждён взрывной волной, и бедняга не смог послать отклика владельцу. После чего тот, не мудрствуя лукаво, списал его в расход. Однако бимод остался жив и старался добраться до хозяина по радиосигналу, предназначенному для остальных бимодов. Трогательно, капитан, не правда ли? Помнится, у моего деда был пёс, которого пора было пристрелить от старости, так вот, когда дед все-таки на это решился, то псина что-то почувствовала и сама явилась к нему за последним средством успокоения. Дед рыдал и размазывал по лицу сопли, всаживая в собачью башку всю обойму не менее старого, чем сам, игольника…

– Лейтенант, – предупреждающе прорычал Слоут, заставив Фалея заткнуться. Душещипательные истории о предках подчинённого его не интересовали. – Сколько у тебя сейчас людей?

– Два отделения снаружи, одно внутри караулят двери, коридоры, лифты. Есть одна загвоздка, капитан…

– Что ещё?

– Я ведь говорил только о вероятности. В данный момент бимод сидит на окне вышеназванной квартиры, но не исключена осечка – например, у аппарата просто село питание и он опустился на ближайшую солнечную поверхность, чтобы подзарядить батареи. Кстати, он повреждён процентов на сорок, непонятно, как вообще функционирует. Может совсем навернуться, если я его трону. А так посидит и, глядишь, ещё куда-нибудь направится. Например, прямо к папочке, а мы за ним…

– Просвети стены инфрасканером, лейтенант. Мне только не хватало учить тебя работе.

– Уже пробовал, там внутренняя защита от просвечивания, обитатель этой берлоги предусмотрителен. Уже одно это настораживает, верно? Свои зонды запускать внутрь квартиры опасно, сами понимаете, если там действительно шелтянин, то мы потеряем преимущество от неожиданности нападения.

– Фалей, ты идиот, – прошипел капитан. – Если там шелтянин, то он давно уже знает о твоём присутствии. Он же эмпат. Накрой бимод силовым колпаком и оттащи в сторону. Делай что хочешь, но вычисли источник пеленга, по которому он следует. Квартиру проверить. И поаккуратнее, Фалей. Не вздумай разносить дом, мы и так привлекли слишком много постороннего внимания. Ты понял меня, лейтенант?

– Так точно, капитан.

– Приступай. И не забывай держать меня в курсе своих действий и любых непредвиденных изменений.

– Принято, капитан! – рявкнул лейтенант Фалей, заставив Слоута в который уже раз поморщиться. Этот кретин когда-нибудь допрыгается… А пока он ему ещё нужен. Несмотря на свои закидоны, лейтенант Фалей был весьма исполнительным офицером и свою работу делал вполне профессионально. Капитан покосился на флягу с «хной», которую все ещё держал в руках, откинулся на спинку и присосался к горлышку.

Лейтенант Фалей

Сперва лейтенант Фалей планировал начать штурм одновременно с трёх сторон – снаружи и изнутри здания, а также со стороны крыши через индивидуальный лифт, но после распоряжения шефа планы пришлось изменить. Если тот хочет все сделать по-тихому, то пусть будет по-тихому. Поэтому теперь снаружи болтался набитый штурмовиками «сэнгр», с натугой изображая прогулочный глайдер с вооружёнными до зубов туристами, а на крыше замерла парочка открытых боевых платформ класса «буреносец», наставив спаренные лазерные установки на торчащий из крыши лифтовый «донжон». Экипаж – по шесть человек в десантном отделении каждой платформы – усиленно делал вид, что им приспичило позагорать на жутком солнцепёке в прототеллароновой броне класса «голем», экранирующей практически любые излучения, именно в этом месте. А возле внутренней двери в коридоре уже сгруппировалось отделение из десяти бойцов под командованием сержанта Додоцета. Фалей решил применить тактику выдавливания – кто бы ни находился в этой квартире, при попытке сбежать он будет неизбежно перехвачен. Двери соседних по «линейке» квартир были предусмотрительно блокированы с центрального пульта домоуправления, чтобы какие-нибудь любопытные носы ненароком не прижгло в ходе огневого контакта с объектом, если таковой контакт состоится.

Если…

В том-то и дело, что слишком много всяких «если». Фалей предпочитал действовать напролом, в большинстве случаев такой подход себя оправдывал. Сидеть и изображать загонщика возле норы зверя было не в его стиле, худшей тягомотины не придумаешь… Сам лейтенант предпочитал руководить подобными операциями из личного одноместного скутера «метеор», завидная манёвренность и скорость которого позволяли, в случае чего, мгновенно унести его даже из адского пекла, если это пекло вдруг развернётся вокруг него. И сейчас он маневрировал над углом «улья» так, чтобы в поле зрения находились и крыша, и окна верхнего этажа. Рой из десятка шарообразных, размером с кулак, эф-зондов вился вокруг его скутера, ожидая распоряжений и отслеживая изменения в обстановке. Капитан Слоут может сколько угодно называть его кретином, но меры для своей безопасности, связываясь с шелтянином-профи, он продумает в первую очередь. Картина жутких разрушений в апартаментах Немета достаточно красноречиво убеждала в боеспособности противника. Поэтому, хотя лично он не собирался проникать в квартиру – на это есть рядовой мусор, – он на всякий случай надел такие же доспехи, как и у своих солдат. И сейчас дышал внутри шлема кондиционированным воздухом, к специфическому и неистребимому лекарственному запаху которого испытывал стойкую неприязнь… Но чего не вытерпишь ради личной безопасности.

Мысленный приказ укрупнил на экране приборной панели скутера участок окна, где сейчас примостился бимод, из-за которого и заварился весь сыр-бор. Биомеханический прототип древнего насекомого выглядел плачевно. Фасетчатые глаза – многослойные телекамеры с высокой степенью разрешения – почти полностью оплавлены, от лапок и усиков-сенсоров на левой стороне тельца остались только обугленные пеньки. Повреждён на сорок процентов – мягко сказано. На этого малыша сейчас лучше не дышать, не то что производить над ним какие-то эксперименты.

Фалей связался с экспресс-лабораторией «сэнгра»:

– Мимикут, что там с нашим бимодом?

– Готов взять его за жабры, лейтенант, – бодро ответил сержант, выпрямляясь за пультом силовой установки. Как показалось Фалею – излишне бодро.

– Уверен?

– Бортовой комп уверяет, что успеет спеленать нашего «жука» силовыми захватами и погрузить в стазис раньше, чем у того сработает режим самоликвидации.

Он уловил сомнение в голосе подчинённого, но выбирать не приходилось – времени на раздумья Слоут предоставил ему не так уж много.

– Додоцет, твои люди готовы?

– Так точно, лейтенант.

Фалей тяжело вздохнул, едва не подняв бурю внутри шлема – мощь лёгких его крупногабаритного тела вполне на это годилась, подвигал квадратной челюстью, возвёл очи горе… Все, оттягивать дальше он не мог.

– Всем группам захвата – начинайте.

Луч силового поля прыгнул из «сэнгра», содрал бимод с окна и потащил в распахнувшуюся в борту дверцу. В тот же момент, когда Мимикут начал манипуляции с бимодом, отделение Додоцета пошло на штурм. Действующие в связке с ним эф-зонды исправно транслировали весь ход действий на бортовой экран скутера, разбившийся на необходимое количество (по числу индивидуальных камер солдат и зондов) окон. В течение считанных секунд все двери в квартире – и внешняя, и внутренние, были вырваны вышибными зарядами, а штурмовики моментально рассредоточились по комнатам. После чего операцию по захвату можно было считать бесславно законченной: захватывать оказалось некого. Эф-зонды, моментально обнюхавшие все углы, тоже остались ни с чем. Если бы они умели пожимать плечами, они бы так и сделали – каких-либо признаков недавнего присутствия людей обнаружено не было, квартира оказалась полностью стерильной, стены, потолки, мебель – вообще все. Из чего можно было заключить следующее: шелтянин мастер заметать следы и перед уходом применил «освежитель» – специальный состав для тотального уничтожения запахов. И в помещении, и на крыше.

Лейтенант Фалей был огорчён до глубины души. Отрицательный результат – тоже результат, так, кажется, говорят некоторые умники? В задницу такие поговорки. Придурок Слоут озвереет, когда узнает, что операция ничего не дала.

– Есть новости, лейтенант, – нерешительно сообщил по внутрибортовой связи сержант Мимикут.

– Выкладывай.

– Даже не знаю, как сказать, – замялся сержант.

– Башку оторву, – вяло пообещал Фалей.

– Да у меня тут бимод… того… короче, все-таки навернулся. Стазис не справился.

Фалей аж подпрыгнул в кресле, отчего антигравы скутера взвыли, стараясь удержать равновесие, но лейтенант этого даже не заметил.

– Как? Совсем?

– Ага, – с детской непосредственностью подтвердил Мимикут. – Одна пыль осталась. И кучка никуда не годных деталей.

– Сержант… – зарычал Фалей.

– Погодите, лейтенант, не волнуйтесь вы так, это ещё не самое скверное.

– Что?!

– Я хочу сказать, – заторопился Мимикут, – что он нам больше не нужен. Я все же успел вычислить местонахождение «папочки» нашего «малыша»… – он снова замялся. – Даже не знаю, как сказать…

– Ну?! – рявкнул Фалей, путаные рассуждения подчинённого сбили его с толку.

– Источник радиоизлучения в данный момент все ещё находится в квартире. Судя по всему, лоцман оставлен специально, чтобы обвести нас вокруг пальца, выиграть время…

Сперва Фалей не понял того, что ему выпалил перепуганный сержант. Потом дошло, и он ощутил, как все его громадное тело покрывается липким холодным потом.

– Уверен?!

– На все сто.

– Сержант, ты хоть представляешь, что с нами могут сделать за подобную промашку?

– Виноват.

Фалей поймал себя на том, что распекает подчинённого точь-в-точь как Слоут, и, тяжело вздохнув, связался с шефом по лоцману:

– Капитан, ситуация такова…

– Отставить, Фалей! Бери своих людей и гони в космопорт, мы их засекли!

Связь прервалась, видимо, капитану было не до него. Против воли толстые губы Фалея расплылись в улыбке облегчения. Он знал, что со своей квадратной рожей и сломанным носом выглядит в такие моменты исключительно по-дурацки, но сейчас ему было наплевать. Полыхнув молниями и прогрохотав громом над его бедной головой, гроза в лице капитана Слоута прошла мимо.

Он передал приказ Слоута всем своим отделениям, а затем занялся собственной судьбой.

Повинуясь мысленным импульсам управления, двигатели скутера взревели. Задрав нос, «метеор» свечой взмыл вверх, быстро набирая сумасшедшую скорость, и уже через считанные секунды достиг максимума в две с половиной тысячи километров в час. На двухкилометровой высоте, где пролегала зона для частных скоростных машин, движения практически не наблюдалось – рядовым гражданам такая роскошь, как скутер, была не по карману, приходилось перебиваться тихоходными глайдерами или ещё более дешёвыми и медленными трассерами. От Тиртиниума до космопорта было ровно сорок километров пути, и этот отрезок скутер поглотил всего за пятьдесят три секунды. Больше пришлось потратить времени на маневрирование при снижении и посадку на стартовом поле среди космических посудин, недалеко от того места, к которому его привёл маяк капитана Слоута.

Откинув колпак и выпрыгнув из скутера, Фалей моментально оценил ситуацию. Выделив взглядом из толпы штурмовиков, оцепивших небольшой частный корабль, фигуру своего шефа, он быстрым шагом направился в его сторону. Кроме штурмовиков, державших цель на мушке, вокруг корабля роем вились зонды самых различных модификаций – от ищеек до боевых. Пока Фалей шёл к капитану, на виртуалку успел поступить ответ на запрос: лёгкое грузовое судно класса «с-17», название «Небесный Храм», владелец – некий торговец с Кассионии, Леник Каввидо. Плата за пользование стоянкой вносится с анонимного банковского счета уже больше двух лет, и за это время корабль ни разу не покидал планеты. Бред какой-то. Какой торговец с Кассионии способен спокойно смотреть, как без дела простаивает дорогостоящая техника? Фалей не понаслышке был знаком с этим ушлым народцем, любой из них скорее удавится, чем допустит подобное. Чистой воды фикция. Этот парень, Леник Каввидо, похоже, и сам не знает, что существует в природе, а судно, вероятно, уже приросло к бетону посадочного поля. Странно, что никто не обратил внимания на этот кораблик раньше…

К Слоуту, стоявшему неподалёку от общего оцепления с мрачным видом, Фалей подгрёб с правой стороны, щёлкнул каблуками башмаков и бодро отрапортовал:

– Я уже здесь, мой капитан. Мои люди прибудут с минуты на минуту.

– Уже не важно, лейтенант, – угрюмо буркнул Слоут, даже не взглянув на него. – Солдат здесь и так хватает.

Плохой признак. Капитан чем-то явно недоволен. Сильно недоволен. Несмотря на то, что вроде бы локализовал преступников. И, по идее, должен радостно отплясывать джигу.

– Мне позволено будет узнать, что здесь происходит, капитан? – осторожно поинтересовался Фалей. – Если наши пташки в этой посудине, то чего мы ждём?

– Чего мы ждём, чего мы ждём… Мне это нравится не больше, чем тебе, лейтенант. Мы ждём ответа на запрос, который я послал лорду Джафасу.

– Не понимаю, капитан, – Фалей нахмурился. – Почему для захвата этого корабля необходимо специальное разрешение? С каких пор торговцы с Кассионии стали пользовать правом неприкосновенности?

Слоут резко развернулся на каблуках и с нескрываемой яростью уставился Фалею в лицо. Вернее, в глухую лицевую пластину шлема. Лейтенант был прекрасно знаком с таким взглядом. И против воли почувствовал, как его большое сильное тело словно съёживается до среднестатистических размеров капитана. Огромный рост, дававший веское преимущество в боевых схватках, против ярости начальства был бесполезен, а он только что умудрился эту ярость перевести на себя.

– Лейтенант, – прошипел Слоут, прямо-таки побелев от накала чувств, – ты не в курсе, лейтенант. Надо чаще просматривать последние тактические сводки службы безопасности, предназначенные как раз для таких дуболомов, как ты, чтобы не задавать дурацких вопросов. Так вот, лейтенант, последние десять минут этот корабль находится под патронажем Дома Никсардов. А теперь заткнись и не мешай мне ждать ответа от лорда Джафаса.

Капитан отвернулся, снова уставившись на «Небесный Храм» – тридцатитонную овальную тушу серо-голубого цвета, лежавшую на посадочных шасси.

Фалей нервно хихикнул. Про себя. Будь у шефа вместо глаз дула лазеров, от него уже остались бы лишь дымящиеся башмаки. А космической посудине, которую Слоут сверлил взглядом, больше не суждено было бы взлететь – понаделал бы дырок. До Фалея дошла вся прелесть ситуации. Неудивительно, что шеф так взведён, что даже не съездил ему по морде, – обычно это помогало капитану успокоить нервы. А сейчас требовались меры покруче, например, кого-нибудь убить – лично. Как в апартаментах Немета, когда он за сущую ерунду убил женщину, бездарного двойника Ксарры Хойт. И Фалею вовсе не улыбалось оказаться на её месте.

Дело с преступной группировкой хакеров оказалось более сложным, чем предполагалось вначале, и получило весьма интересное развитие. Недаром здесь замешан шелтянин, любой Дом мог себе позволить нанять высококлассного профи, даже такой занюханный, как Дом Никсардов. И пока человек официально находится под эгидой Дома, по древней договорённости между аристократами никто не вправе чинить ему препятствия, если его действия напрямую не связаны с ущемлением интересов другого Дома. «Ущемления» в данном случае имели место. Но, во-первых, лорд Джафас изо всех сил старался не привлекать внимания Домов к своим действиям, а космопорт – слишком людное место для подобной конфронтации. Во-вторых, решения подобного уровня имел право принимать только сам лорд Джафас. А он в данный момент на планете отсутствовал. Только начальник службы безопасности знал, где он находится, и только он имел возможность связаться с ним по гипертранслятору. Из средств связи ничего быстрее межзвёздной Фалей не знал, но и у ГТ есть свои ограничения по скорости передачи данных. Несколько минут на запрос и несколько минут на ответ в том случае, если лорд окажется на месте.

Фалей ухмыльнулся, из разумной осторожности предварительно отключив канал визуальной связи с капитаном на виртуалке лоцмана. Чтобы чего не подумал, глядя на его ухмыляющуюся рожу. «Небесный Храм». Вот же дурацкое название. Вполне в духе Дома Никсардов…

От корпуса судна пошёл мощный гул, тридцатиметровая туша слегка приподнялась над бетоном, втягивая в брюхо шасси – запустились антигравы. Фалей обеспокоенно глянул на капитана. Налитыми кровью глазами тот молча смотрел, как корабль, задирая нос вертикально и постепенно взмывая все выше, выходит на дистанцию запуска стартовых двигателей. Оцепление из штурмовиков следовало отвести подальше, отводной колодец из силовых полей – не гарантия против сверхвысоких температур реактивной тяги, которая могла включиться в любую секунду, ударив вниз плазменными струями. Да ну его в задницу, решил Фалей. Проявлять сейчас инициативу – себе дороже… Вон и старший сержант, отвечавший за подразделение, бежит-торопится. Чтобы засвидетельствовать своё почтение капитану лично…

Подбежав к Слоуту, старший сержант Опекун остановился, уставившись на капитана глазами преданной собаки. Молча. А он не дурак, этот сержант, подумал Фалей, снова ухмыляясь.

– Снять оцепление, – процедил сквозь зубы Слоут.

Опекун повернулся к своим, отослал распоряжение по лоцману. Сломав строй, солдаты брызнули врассыпную. Словно дождавшись этого момента, воздух под кораблём ослепительно полыхнул…

Несколько секунд спустя в небе от этого «небесного хрена», как переиначил про себя Фалей, светилось лишь крошечное яркое пятнышко. Затем исчезло и оно. Все, подумал Фалей, чувствуя, как противно заныло под ложечкой. Хана. Кранты. Кончики. Уплыл кораблик. Ответ лорда Джафаса ничего уже не мог изменить – гиперпрыжок стирает любые следы. А космос – без границ. И означало сие обстоятельство только одно: кому-то из них лорд Джафас точно сегодня-завтра оторвёт башку. Очень хотелось надеяться, что это будет не он, а вышестоящий по должности офицер, например, капитан Слоут.

– Капитан?

Сержант Опекун снова вырос перед Слоутом, вероятно, желая знать, что ему делать дальше. На этот раз готовность услужить его подвела – Слоут не хуже Фалея понимал, как вляпался, и ему нужно было срочно спустить кому-нибудь шкуру. Сержант оказался вполне подходящей кандидатурой.

– Сними шлем, – от спокойно-безразличного тона Слоута у лейтенанта Фалея по спине пробежал невольный холодок.

– Прошу прощения, капитан?

– Прокрути запись, если не понял, придурок.

Штурмовик торопливо сорвал с головы шлем, взяв его под мышку и вытянувшись по стойке «смирно». Кулак Слоута почти без замаха врезался ему в лицо. Фалей по себе знал эти обманчиво-небрежные удары капитана – на собственной челюсти проверено. Не раз. Поэтому совсем не удивился, когда старший сержант Опекун, рослый и массивный малый, «рыбкой» взмыл в воздух и с грохотом приземлился на бетон, приложившись к нему всем телом. Доспехи смягчили удар, но Опекуну все равно порядком досталось – он ошалело поднялся на ноги, слегка покачиваясь. Однако хорошо держит удар, мерзавец, с невольным одобрением оценил Фалей. Ему же хуже.

– Подойди, – с той же ленивой угрозой повторил Слоут, заложив руки за спину, и с хрустом повёл плечами, разминая суставы и мышцы.

Фалей поёжился, мысленно сочувствуя собрату по несчастью.

Экзекуция обещала быть долгой.

Сагиб Кримсарт

Я навестил Менгу в каюте спустя полчаса после начала полёта, переделав все текущие дела, требовавшие внимания. На самом деле их было немного. Процесс навигации в современных кораблях максимально автоматизирован. Достаточно ввести точку назначения, а все остальное, от взлёта до посадки, бортовые компьютеры с высокой эффективностью сделают сами. Само понятие «пилот» утратило прежнее значение. Управлял кораблём тот, кто в данный момент находился в кресле навигатора, независимо от его квалификации. Просто я чувствовал, что у меня назрел серьёзный разговор с Менгой, и оттягивал этот момент как мог, чтобы как следует подготовиться морально. Хэнк остался в рубке, заснув в кресле, – намаялся парень за богатый событиями и переживаниями день, а ИскИн болтался где-то по кораблю, отыскивая жучков в энергоузлах, и за полчаса весьма преуспел, раскрошив их с десяток. Службой безопасности в Домах Новы занимаются параноидальные личности, которым доставляет удовольствие следить друг за другом во всех сферах жизни. Так что корабль Дома Никсардов без их внимания не остался.

Вычислить координаты гиперпрыжка со стороны наблюдателя – занятие почти невыполнимое, а мир, который я выбрал для финиша, вернее даже не мир, а мирок, не обладал станцией гипертрансляции, слишком мал бюджет для такой дорогостоящей штуковины. Так что даже окажись там агент одного из Домов, он не смог бы оперативно сообщить оттуда о нашем прибытии. Соответственно, я не мог переслать полученную информацию заказчице, но тут уж придётся ей подождать, пока я не предприму все необходимые меры для нашей с Менгой личной безопасности. Трудно было не оценить бешенство того капитана, что провожал нас со своими солдатиками до самого корабля, казалось, ещё немного – и быть беде, сорвётся капитан. Но ничего, обошлось. Патронаж Правящего Дома – штука серьёзная, так просто, руководствуясь лишь личными эмоциями и амбициями, проигнорировать её нельзя.

Когда я вошёл в каюту, Менга лежала на выдвижной койке, заложив руки за голову и смотрела какой-то жутко старый фильм не менее старым способом – по голоэкрану, подвешенному в центре каюты. Компьютер корабля вполне был способен организовать интерактивный просмотр с полноценными эффектами присутствия и даже участия в виртуальных событиях. Может, ей передалась моя привычка последних лет, я ведь иначе ничего и не смотрю, без лоцмана только так. Или хотела сделать приятное лично мне… Точно. На моё появление она отреагировала хоть и сдержанно, но не без теплоты.

Я прошёл сквозь голоэкран и присел рядом на койку, присматриваясь к мелькавшим в воздухе кадрам. Некоторое время мы оба молчали, немой диалог иной раз – тоже беседа. Прочувствовав эмоциональное состояние собеседника и подстроившись под него, можно заранее снять множество проблем ещё до начала разговора. А у неё внутри столько всего было намешано…

Фильм действительно оказался невероятно старым. Задуманный как фантастический (сколько – сто, сто пятьдесят лет назад?), сейчас он смотрелся смешно и нелепо, потому что реалии, которые преподносит будущее, никогда не соответствуют фантазиям прошлого. Например, в головы людей в этой картине были встроены мозговые розетки для подсоединения к инфосети… Но развитие нанотехнологий позволило все сделать иначе, без хирургии. Яркий тому пример – бытовой лоцман, нейромодем, на базе которого производилось множество других полезных и незаменимых штуковин для современного общества, таких, как сиглайзеры – интерактивные музыкальные синтезаторы, создающие звуковой фон под настроение, линганы – мощные универсальные переводчики с любого языка… Кстати, весьма обожаемые спецслужбами и столь же нелюбимые мной эмлоты – тоже.

В среде профи эмлот частенько именуют «мясорубкой». Секретная корпоративная разработка Дома Синтра, позволяющая делать «слепки» памяти практически с любого мозга и впоследствии пользоваться ими как элементарной базой данных, оказалась не без дефектов, устранить которые не удалось и поныне. Иной раз эмлот так грубо вскрывал кладовые памяти мозга «пациента», что превращал их в бессмысленный фарш, в результате – безумие или тотальное слабоумие, одно другого не лучше…

– Давно хотела узнать, как далеко ты способен телепортироваться? – заговорила Менга, оторвавшись от экрана. С момента моего появления она смотрела в экран только для виду. Хороший признак. Обычно из неё слова не вытянешь, когда у неё неприятности, а тут вроде как у нас обоих одно и то же, сближает.

– Теоретически? Хоть сейчас прямо отсюда на любую планету, координаты которой твёрдо сидят в подкорке, – я коснулся пальцем виска. – Говоря проще, туда, где я уже побывал.

– А реально?

– Такой прыжок меня просто уничтожит. Слишком много различных факторов вроде скорости вращения планет и звёздных систем, местоположения на данный момент времени, мозг просто не справится с расчётами. Плюс расстояние. По-настоящему безопасны лишь прыжки на небольших отрезках, в пределах десятка-другого километров, а потом начинают нарастать накладки.

– Так, значит, никто даже и не пробовал?

– Пробовали. Нашлись сумасшедшие и среди шелтян. И ничего хорошего, несмотря на тщательную подготовку, из этого не вышло. Никто их больше не видел. В Федерации есть только одна раса, которой удаются межзвёздные прыжки без проблем – хиберы, а людям это, видимо, не дано. Не тот потенциал.

Менга хмыкнула.

– Видела я этих хиберов по визосети. Не хотела бы я обладать такой внешностью даже ради телепортации. Какие-то глазастые мешки с дерьмом.

– Обязанности курьеров Совета Федерации по особо важным поручениям им это выполнять не мешает.

– Хочешь знать, что у меня было с Хэнком? – вдруг спросила Менга.

Ну наконец-то, с разговора на общие темы мы перешли на что-то личное.

– Твоё прошлое меня не касается, – исключительно ровно и дружелюбно ответил я, чтобы не сбить её настрой. – Но если хочешь поделиться, я выслушаю.

– Несколько лет назад мы были довольно близки… – словно не расслышав, сообщила Менга. – Некоторое время. И разошлись вполне мирно, когда поняли, что увлечение прошло. Должна тебе сказать, об этом эпизоде в моей жизни у меня сохранились хорошие воспоминания… А сейчас у нас что-то вроде вооружённого перемирия. У Хэнка был приятель, который все время мешался у меня под ногами…

– Титу?

– Ах да… Ты же слышал этот разговор в «Закусочной Чена».

– Да. Я ещё тогда понял, что это твоя работа.

– Мягко говоря, Хэнк считает, что я была не права.

– А ты?

– Я тоже считаю, что была не права. Не стоило марать руки о такое дерьмо.

– Уверен, что ты это сделала не без веских причин.

– Верно. Тебе это понять проще.

Я слегка поморщился. Старая песня. Будто эмпатам вроде меня гораздо легче живётся в этом мире. Словно чужие радости и тревоги, просеиваясь сквозь твоё мировосприятие, не оставляют следа ни в уме, ни в сердце. Откуда ей знать, что только из-за своего Дара многие эмпаты «изнашиваются» куда раньше жизненного срока, если им приходится жить в обществе обычных людей. Элементарное отсутствие дисциплины мысли и чувства у этих «обычных» заставляет их носить столько негативного мусора в душе, что иной раз становится удивительно, как они сами себя не перестреляют. Сам я такой бодренький в свои пятьдесят восемь только потому, что обучен отключаться, когда это необходимо. Если бы за свою жизнь мне пришлось пережить всю боль и страдания тех, кто по тем или иным причинам, а иной раз и от моей руки умирал рядом, я давно бы загнулся. Но, понимая смятение, царившее в её душе, я решил ей немного помочь:

– Послушай, киска, – мягко сказал я. – Мне пришлось оказать тебе помощь, в которой ты нуждалась. И тебя это… немного злит. Ты испытываешь растерянность. Потому что не смогла справиться самостоятельно. Хочешь совет? Смирись. Рано или поздно в жизни любого человека возникает ситуация, когда без помощи со стороны не обойтись. Здесь нет ничего унизительного для тебя, просто такова жизнь. Или считай, что ничего не произошло, если тебе так будет легче. В любом случае, ты испытываешь нормальные человеческие эмоции, которые никому не чужды.

Фу-ух… Вот это речуга. Аж язык заныл. Получилось чуть грубее, чем хотелось, но, кажется, прокатило. Менга не вспылила.

– Даже тебе? – поинтересовалась она с недоверчивой иронией.

Я помедлил, прежде чем ответить. В этом мы похожи – нам обоим подобные откровения даются нелегко. Отсутствие практики.

– Вряд ли я бы плясал от радости, если б больше никогда не смог тебя увидеть…

Несколько секунд мне пришлось выдерживать её испытывающий взгляд. Пыталась понять – на самом ли деле я говорю то, что думаю, или просто сотрясаю воздух словами, за которыми ничего нет. Решила поверить и внутренне смягчилась. Поздравляю, дружище, ты взял верный тон.

– Понятно. Пока я тебя устраиваю, – проворчала Менга, но её недовольство было лишь внешним, напускным. Дань характеру. На самом деле испытывала удовлетворение. Теплоту. Приязнь… да, приязнь. О чем-то большем я пока не стал бы утверждать с уверенностью. Очень уж она сложный человек, и очень уж часто у неё меняется настроение. – В этом вы все, мужики. Хорошая фигура плюс более-менее привлекательная внешность – и успех женщине обеспечен. Наличие мозгов при этом совсем не обязательно. Интересно, как бы ты отреагировал на меня, если бы встретил до того, как я перекроила себя пластическими операциями снизу доверху? Думаю, и не взглянул бы в мою сторону.

Вот тебе и на. Никогда бы не подумал, что Менга до сих пор не избавилась от старого комплекса неполноценности. Я почувствовал, что сам виноват в этом. Когда большую часть жизни отдаёшь службе, которая в силу специфики не оставляет тебе времени на глубокие личные отношения с противоположным полом, то поневоле привыкаешь не придавать особого значения подобным связям. Я знал о Менге гораздо больше, чем она предполагала: и хорошего, и плохого. И меня не пугали отрицательные стороны её характера. Ей с лихвой пришлось хлебнуть, пока она карабкалась к относительно благополучной, обеспеченной жизни. Как напоминание о прошлом, она на дух не переносила красоток от природы, не ударивших палец о палец, чтобы заслужить свою внешность, и страдающих необоснованным избыточным самомнением по этому поводу. Но, как я уже упоминал раньше, говорить о наших с ней чувствах мы не привыкли. В общем-то, я полагал, что это особо и не требуется, поскольку оба мы – взрослые люди, прошедшие закалку жизнью. Оказалось – требуется, и даже очень.

За маской самодостаточной одиночки, со всей её независимостью и самолюбием, скрывалась простая человеческая потребность в сильной привязанности. Настоящей. Гуманитарное образование в Академии сводится только к тому, чтобы научиться приёмам грамотного воздействия на окружающих, чтобы быстрее и с меньшими проблемами добиваться поставленных целей, так что психолог из меня доморощенный. Но в свободное время я почитывал файлы на эти темы, да и жизнь кое-чему научила. Человек, каким бы талантливым и развитым он ни был, мужчина или женщина, никогда не реализует заложенный в него природой потенциал в одиночку. Это у нас в генах. В будущем, возможно, мы эволюционируем как-то иначе, а сейчас все эти атавизмы по-прежнему с нами. Менга – не исключение. И какие бы недостатки у неё ни были, когда действительно любишь, то…

Я что, правда употребил именно это слово? Нет, в самом деле? Быть такого не может. Вы ослышались. Так вот, когда…

– На этом астероиде, куда мы летим, там есть гипертранслятор? – прервала затянувшееся молчание Менга. За время нашего знакомства она уже привыкла, что я часто умолкаю на середине разговора, ухожу в свои мысли, и не относит это молчание на свой счёт. Так что моего замешательства она не заметила.

– Нет.

– Ты уверен, что этот мирок подойдёт для наших целей? – она слегка забеспокоилась.

– Там работает мой давний приятель, который задолжал мне пару услуг. Подчистим хвосты, убедимся, что нам больше ничто не угрожает…

– Ох, этот осторожный шелтянин! Романтика риска ему по-прежнему чужда… – Это она так смеётся.

– Романтика риска… Чушь галтова. Не забывай о том, чем я занимался. И умудрился при этом выжить. Тебе это ни о чем не говорит?

– А что с нашим кристаллом? Есть успехи?

Коды, навешанные Хэнком на кристалл, Умник с лёгкостью расколол в самом начале полёта. Там оказался всего-навсего видеофайл на двадцать минут. Посмотрел я этот ролик. На первый взгляд ничего особенного – мало ли в нашем космосе проводится запрещённых или опасных экспериментов. Но финал настораживал – нормального человека за считанные минуты превратили в какого-то монстра, с которым не смогла справиться автоматика, рассчитанная на экстремальные ситуации. С одной стороны, с современными нанотехнологиями можно сотворить что угодно при наличии «толстого» бюджета. А сбои случаются даже при субатомном программировании, от ошибок и неточностей никто не застрахован, для этого и существуют циклы доводок «продукта» до безопасного уровня потребления. С другой… интуиция на такие вещи меня редко подводит, даже при недостатке фактов. От увиденного явно попахивало нечеловеческими биотехнологиями. Опасными смертельно. Откуда лорд Джафас мог получить их? С какой неведомой расой он вошёл в сговор и на каких условиях? Возможно, предположения Дома Никсардов на этот счёт абсолютно беспочвенны. Возможно, Джафас просто развлекается, грязно и преступно, и его планы не идут дальше стен станции, на которой все это происходит. Возможно, весь файл является компьютерной подделкой, созданной лишь для того, чтобы попугать конкурентов на Нове-2… Только что-то мне подсказывало, что все гораздо серьёзнее.

Кстати о станции, проводившей эти исследования. По спектральному анализу атмосферы с орбиты станции, запечатлённой на заключительных кадрах ролика, когда автоматика открыла аварийный шлюз, чтобы прикончить вакуумом созданного из человека монстра, Умнику удалось вычислить координаты мира, над которым эта станция вращалась. Догадываюсь, что именно эта информация и будет самой ценной для Алексы…

Свои соображения я сжато сообщил Менге.

– Значит, денежки у нас все-таки в кармане?

Не интересовали её эти деньги на самом деле. Так, по инерции… Просто пряталась за маской привычного поведения, сообщавшего ей уверенность, почти не осознавая этого. Тем не менее я подтвердил:

– Леди Алекса заплатит.

Кто такая Алекса, я рассказал ей чуть раньше, ещё по дороге в космопорт.

Менга закрыла глаза, улыбнувшись, потянулась. Знала, что я люблю смотреть на неё в такие моменты. Гибкое сильное тело, насыщенная синь волос, разбросанных по светлому подголовнику койки, выразительные черты лица, обладающие необъяснимой притягательностью для мужчин. И эта улыбка на полных, красиво очерченных индиговых губах, манящая и обещающая… В ней действительно есть что-то от большой кошки. Менгийской Кошки. Красивой, хищной и обманчиво спокойной. Когда-то мне довелось увидеть эту зверюгу, так что я знаю, о чем говорю.

По телеэкрану продолжали разворачиваться события фильма вековой давности, и «плохие парни» время от времени отстреливали кого-нибудь из положительных персонажей, после чего за них брался главный герой и выносил подчистую. Но врагов почему-то пока не убавлялось, а герой разгуливал со свеженарисованными ранами и, добивая раненых, сетовал героине на то, как ему надоело это делать. Оставалось только посочувствовать своему вымышленному коллеге. Менга знает, что я терпеть не могу фильмов-боевиков. Все эти дешёвые приёмы, когда ради зрелищности нарушаются все законы логики… это не для меня.

Видимо, в фильмотеке корабля не нашлось ничего более интересного, а ей необходимо было отвлечься. К тому же, надо признаться, фильм довольно удачно заполнял возникающие паузы.

Менга… менгийская кошка. Я мысленно пожал плечами. Почему бы и нет? Сегодня, по всем признакам, день откровений.

– Когда мы только познакомились, я поинтересовался происхождением твоего прозвища. Помнишь?

– А я сказала, чтобы ты никогда не спрашивал меня об этом, если не хочешь испортить моё доброе к тебе отношение, – мигом насторожилась Менга, распахнув свои зеленые глазищи и тут же остро прищурившись. – Повторить? Сам-то ты не очень много рассказываешь о собственной жизни.

Я невольно задумался. Она права. Но что я могу рассказать? Я не принадлежал к типу людей, способных из любого незначительного эпизода состряпать занимательный рассказ с внутренней изюминкой. Мне всегда казалось – то, что происходит со мной, интересно только мне одному. А то даже и мне неинтересно. Некоторые рождены для такой работы – диверсии, охрана наземных и межпланетных конвоев, шпионаж… И большинство шелтян именно таковы, но… в семье не без урода. Для меня такая жизнь всегда была в тягость. Любое задание заставляло меня принимать все мыслимые меры предосторожности, из-за чего я прослыл перестраховщиком. Дошло даже до того, что я отказался работать в парах и командах, мотивируя это тем, что мне, как прыгуну, легче действовать в одиночку. На самом деле слишком тяжело было терять друзей и собратьев. Меня посчитали сдвинутым на нервной почве, но предоставили право действовать так, как я считаю нужным, ибо к тому времени я зарекомендовал себя как специалист, для которого не существует невыполнимых заданий. Как выяснилось, такие задания существуют. Последнее вывело меня в отставку. Технически слаборазвитое государство Митра на планетке, недавно вошедшей в федерацию и прозываемой Дельтой из системы Зубатки. И гражданская война, охватившая всю планету, война законного правительства с сепаратистами, отстаивающими свою независимость от ГФМ. Меня никогда не интересовала политика, я не задумывался над тем, которая из сторон права. Я просто выполнял работу. Правительство Митры наняло меня, чтобы взорвать крупнейший промышленный комплекс сепаратистов, их основной источник вооружений. Как выяснилось позже, я это сделал, в результате сопротивление было подавлено. Почему позже? Я попался. Существуют ситуации, когда не успеваешь совершить прыжок. Вот я и не успел удрать. И прошёл промывку мозгов с помощью эмлота. Шелта всегда действовала оперативно, когда были затронуты её непосредственные интересы: руководство ВАП заставило сепаратистов обменять меня на одного из захваченных лидеров движения ещё до того, как их разгромили окончательно. Два года я был обыкновенным сумасшедшим, пока покалеченный разум не начал возвращаться, и я снова стал осознавать себя как личность. Вспомнил своё имя и то, чем занимался. Но все это уже не имело значения. Я был отправлен на заслуженную пенсию. Списан со счётов. Вычеркнут из актива Академии в пассив. Поначалу абсолютная свобода и полное безделье казались даром божьим. Разве эта была не та жизнь, к которой я стремился? Но постепенно в душе накапливалась жуткая, зияющая пустота. Бесцельная свобода тяготила. Не знаю никого, кто бы, выйдя на пенсию, создал семью, жил бы в своё удовольствие и не задумывался над тем багажом, который нёс за плечами. Я считал это душевной ограниченностью, полагал, да что там – был уверен, что у меня все будет иначе. Но оказалось, что сорок лет так просто не выбросишь из памяти. Частенько спросонья хватаешься за несуществующий станнер или игольник и не сразу начинаешь соображать, что увиденное только что – всего лишь ночной кошмар.

А потом я встретил Менгу.

И все изменилось… Хотя я ещё долго продолжал обманывать себя, что наши с ней отношения – временные, так, ничего особенного. Обманывал до сегодняшнего дня…

Менга вздохнула и, протянув руку, погладила меня по плечу. Жест примирения и доверия.

– Ладно. В конце концов, все это уже давным-давно быльём поросло.

Забавно. Иногда молчание приносит больше результатов, чем уговоры. Вероятно, пока длилась пауза, она пришла к решению, что этот рассказ и будет отчасти выражением её благодарности. Рассказ о глубоко личном.

– Моя жизнь до переселения на Нову-2 была не слишком-то радостной, но и жаловаться особо было не на что… – она немного помолчала, собираясь с мыслями. – Семья у нас была небольшой, небольшой по меркам Новы-4, где семьи в среднем насчитывают десять-двенадцать человек. А у нас только отец с матерью, я, две старших сестры – Бетта и Терца, и младший братишка – Жуан. Мой отец ничем не выделялся среди массы таких же, как сам, работяг, вкалывающих на плантациях сутги… у него и образования-то не было. Оператору перерабатывающих установок оно ни к чему, достаточно небольших курсов. Но одно я знаю точно – он был мудрым человеком и любил меня больше остальных детей. Поэтому и наказывал гораздо чаще, заставляя все вечера после работы проводить возле обучающего компа, а не шляться по улицам в поисках дешёвых и бессмысленных развлечений, как большинство подростков моего возраста. Он всегда мне говорил: Ксарра, если в нашей семье кто-то и может выбиться в люди, то только ты. Я понимала, что он прав. А потому не обижалась на его придирки, в целом справедливые. Он не возлагал напрасных надежд на своего единственного сына. Жуан явно пошёл в мать, женщину добрую, но недалёкую, жившую сердцем и не видевшую дальше собственного носа. Старшие сестры были откровенно глупы и годились лишь для раннего замужества. Отец не хотел для меня такой же участи. Я знала, что он из своего скудного заработка что-то откладывает для меня на серьёзные образовательные программы. Но получить их мне так и не довелось…

Она снова ненадолго умолкла, и я почувствовал, как из глубины души поднимается застарелая боль. Боль ранящих воспоминаний. Боль утраты, ярости и бессилия что-либо изменить. Я не мог отстраниться. Не имел морального права. Я сам напросился на этот рассказ. И впитывал её боль как свою собственную. А это действительно было больно.

– Той самой плантацией сутги, на которой работали мы все, владел человек по имени Алестер Кон. Кон был богат, на мой тогдашний взгляд – несметно богат. Феодал в своей вотчине, он мог себе позволить разные экзотические «мелочи», недоступные, да и не нужные беднякам. Например, домашний зоопарк. Помню, когда стало известно, что ему привезли менгийскую кошку, мама только покачала головой и сказала, что добром это не кончится. Но она так говорила часто и по разным поводам. А вот отец куда лучше её понимал опасность. И не сказал ничего, чтобы не пугать понапрасну. Ни для кого не было секретом, какие пьяные оргии Кон устраивает у себя в доме, теряя над собой контроль и совершая безрассудные поступки… Так и случилось. Я гостила у родственников по отцовской линии в соседнем посёлке, когда эта злоклятая тварь сбежала из вольера и явилась в наш посёлок, все население которого составляли лишь две семьи, наша и Фобстеров – четырнадцать душ. Кошке захотелось поохотиться на двуногую дичь в природных условиях. На следующий день я узнала, что семеро Фобстеров из четырнадцати уцелели, да и то потому, что успели вовремя убежать на плантации и спрятаться там среди посевов сутги… А в тот вечер, когда я вернулась домой, мне пришлось пробираться к своему дому мимо окровавленных трупов друзей и родных, и я решила, что мертвы все. И не могла понять, что произошло. Какая жуткая катастрофа могла уничтожить весь посёлок… Я вошла в дом. Эта тварь лежала прямо на мёртвом теле матери в гостиной, положив передние лапы ей на грудь, и с ленивым любопытством уставилась на меня, когда я возникла на пороге. Все лицо у мамы было… разорвано… Не знаю, что на меня нашло. Я не стала убегать и прятаться, как остальные, да и не знала, что кто-то ещё жив. Вместо этого я схватила старый фамильный нож, который висел на настенном ковре в память о прадеде отца и который никому из нас не позволялось трогать, и бросилась на эту тварь…

Несколько секунд стояла тишина. С голоэкрана доносилось только приглушённое бормотание героев картины. Бортовой комп автоматически приглушил аудиофон, когда понял, что диалог нас интересует больше, чем его сервис. Я обнаружил, что теперь моя рука лежит на плече Менги. Она рассказывала мне о том, что перевернуло её жизнь, сделало её другим человеком. И хотя это произошло страшно давно, более тридцати лет назад, сейчас поддержка ей была необходима. Погруженная в жгучие воспоминания, она смотрела в голоэкран невидящим взглядом. Я мог помочь ей только одним – молчаливым сочувствием, и обволок им её как мягким пушистым одеялом. При тактильном контакте мои эмпатические способности действуют лучше, и прикосновение немного помогло.

Её лицо на миг просветлело, но потом она плотно сжала губы и покачала головой.

– Не знаю, как мне удалось её одолеть… То ли кошка изрядно устала после того, как порезала половину посёлка, то ли уже нажралась и была слишком неповоротлива… В любом случае, кошка была так удивлена нападением, что не успела быстро отреагировать. Нож вошёл ей в глаз по самую рукоять. А потом, отскочив в сторону, я минут пять смотрела, как она беснуется в предсмертной агонии, и думала только об одном – как изловчиться и выбить ей таким же приёмом второй глаз, пока она не издохла. Потому что я ещё не удовлетворила свою месть… – Менга криво усмехнулась, пытаясь скрыть растерянность и недоумение. – Забавно, да? Пятнадцатилетняя девчонка смогла справиться с тварью, с которой не справились взрослые.

Я понимающе кивнул.

– Они все боялись её. Любой зверь это чувствует. Они не были бойцами, и они сбежали, спасая свою жизнь. Тебе же в той ситуации, в которой ты оказалась, терять было нечего. Да и примера бегства остальных у тебя не было перед глазами. Поверь, такие примеры весьма заразительны.

Она остро взглянула на меня. Впервые Менга слушала меня с таким вниманием.

– Человек, привыкший, что все проблемы по его безопасности решаются без его участия, очень скоро становится бесхребетным, – продолжал я. – Ты думаешь, почему в нашу школу наёмников не берут людей из других, более благополучных миров?

– Потому что вы наци, – неуверенно хмыкнула Менга. – И никогда не допустите чужаков в свою среду.

– Отчасти верно, – я вынужден был согласиться с очевидным. – Но только отчасти. Подумай.

Менга нахмурилась.

– Нову-4 нельзя назвать благополучным миром. Основная масса населения живёт за чертой бедности.

Уже теплее. Но ещё не то. Тем не менее я видел, как понимание уже коснулось её, и не стал томить, сам терпеть не могу многозначительных пауз, служащих лишь для вящего эффекта:

– Норма – понятие относительное. В том числе и такое понятие, как черта бедности. Тебе и твоей семье не хватало пищи? Или вам приходилось жить в жалкой лачуге? Нет. У вас был приличный дом, не хуже, чем у соседей, здоровая кормёжка, масса бытовой техники, выполнявшей за вас всю домашнюю работу – уборку, готовку и так далее. А также комп для получения образования. Есть масса миров, на которых подобные жизненные условия воспринимаются как обалденная роскошь, предмет недостижимых мечтаний и чаяний.

– Хочешь меня уверить, что на твоей Шелте живётся куда хуже? – недоверчиво спросила Менга.

– Нет. Сейчас – нет. Но закалка осталась. Сотню лет назад жизнь человека на Шелте не стоила даже плевка. Люди смотрели друг на друга исключительно как на врагов. Нищета была страшнейшей, иной раз по нескольку дней подряд человек не мог добыть себе самой дерьмовой пищи и погибал от голода. А добыв её, с оружием в руках доказывал право использовать её для себя. Твой мир вполне благополучен. Вот почему твои родители погибли. Шелтяне в такой же ситуации скорее всего сами сожрали бы кошку со всеми потрохами. И попросили бы добавки. Я говорю это не в укор тебе, просто такова действительность. Твой отец не зря возлагал на тебя надежды, он только ошибался в направлении твоих способностей. Ты выжила только потому, что в душе ты – прирождённый боец.

– Забавно, – тихо сказала Менга. Она провела ладонями по лицу, снимая накопившееся напряжение. Ответила на мой взгляд. – Я привыкла думать, будто все своё детство бедствовала. Но ты прав. Ты даже не подозреваешь, как ты прав. Я ведь его убила.

Почему-то я и не сомневался, что услышу это признание.

– В тот же вечер, – негромко продолжала Менга, полуприкрыв глаза. – Спальня в его двухэтажном особняке располагалась на первом этаже, а окна никогда не закрывались даже на ночь. Личный бзик – Кону все время казалось, что при закрытых окнах он начинает задыхаться, не хватает кислорода. Кондиционерам он тоже не доверял. Судьба словно сама помогала мне совершить возмездие. Это было так просто – забраться через окно и привязать пьяного в стельку Кона к кровати. Потом я разбудила его и объяснила, кто я такая. И что собираюсь сделать. Он, конечно, не поверил, хотя и частично протрезвел. Ещё бы. Как может сопливая девчонка угрожать здоровому взрослому мужчине? Начал орать и вырываться, обещая, что как только освободится, тут же оторвёт мне голову. Я помахала у него перед лицом хвостом, отрезанным у той самой твари, и показала окровавленный нож. Он заткнулся. Дошло. Затем, как он ни брыкался и ни умолял о пощаде, я лезвием ножа разжала ему зубы и затолкала этот хвост глубоко в глотку. И так же, как до этого смотрела на подыхающую кошку, смотрела на него, пока он не задохнулся.

– А потом сбежала с Новы-4, – медленно кивнул я. Менга язвительно улыбнулась.

– Естественно. Ничего другого мне и не оставалось. Законы судебной машины неумолимы, а убийство всегда – прежде всего убийство, независимо от смягчающих обстоятельств.

Вот, значит, как все было. Но никто не мог знать об этом, Менга слишком осторожна. Остаётся одно – попав на Нову-2, эту кличку в своём новом окружении она действительно пустила в обиход сама, как я и предполагал.

– Теперь твоя очередь… Саги. Почему ты так не любишь лоцманы?

Саги. Так она меня назвала всего пару раз за три года, и эти моменты были исключительно светлые. Как сейчас… Почему я не люблю лоцманы? Потому что я от них шизею. Постэффект после обработки эмлотом.

– Давняя история, – неохотно откликнулся я. – Боюсь, она не так интересна, как твоя.

– Не увиливай. – Менга нахмурилась. – Выкладывай все как есть.

Корабль слабо тряхнуло.

– Десять минут до выхода в нормальный космос, – сообщил бортовой комп по внешней связи.

Очень кстати.

Я примирительно скользнул ладонью по её руке и поднялся на ноги. Вышло как-то неловко, но по-другому у меня пока не получалось.

– Извини, – сказал я Менге. – Надо проконтролировать. У нас ещё будет время для моего рассказа.

Не предоставив ей времени возразить, вышел из каюты, чувствуя на своей спине её задумчивое внимание. По крайней мере, хотя бы выговорилась она, пока было свободное время. А сейчас у меня хватало и других забот. В частности, не шёл из головы ролик, полученный с инфокристалла. Лорд Джафас выбрал себе весьма опасное хобби, чреватое бедой для окружающих. И подопытным кроликом при испытании результатов его экспериментов может оказаться кто угодно, а не только Нова-2. Например, Шелта. Так что нужно было принимать меры.

Кораблик наш был небольшим, а коридор – коротким. Через несколько шагов я был в рубке. Остановился, одним взглядом прошёлся по обзорным и навигационным экранам. Убедившись, что кораблик не собирается сей же час разваливаться на запчасти, плюхнулся в кресло пилота. В соседнем кресле с безмятежным выражением на лице по-прежнему дремал Хэнк. Глядя на то, как он сладко посапывает и причмокивает губами, можно было предположить пригрезившуюся вечеринку – с выпивкой, закусками и уступчивыми девочками. Если бы он был нормальным человеком, я бы на этом варианте и остановился, но один Высший Разум знает, отчего может пускать слюни вожделения хакер.

– Пять минут до выхода в нормальный космос, – равнодушно напомнил комп.

Я включил внутренний коммуникатор корабля.

– Умник, прекращай поиск жучков и тащи свою железную задницу в рубку.

Не дожидаясь ответа, отключился. Ролик не шёл из головы, галт бы его подрал. Поневоле задумаешься над тем, что сказала леди Алекса. К тому же дата записи – годичной давности, за это время в той лаборатории многое могли наваять…

Ксарра

Стены каюты слегка завибрировали – реакция на выход из гиперпространства. Вибрация длилась несколько секунд, затем стихла. Ну, вот и все, теперь особо опасаться нечего. Ксарра рывком поднялась с ложа, сладко потянулась, машинально глянув на себя в зеркало. Быстренько привела в порядок растрепавшуюся причёску, пристегнула к поясу оружие – игольник, презентованный Сагибом, и отправилась в рубку. Лучше быть сразу в курсе событий, а не узнавать все задним числом, задавая дурацкие вопросы.

После разговора с Сагибом на душе до сих пор было легко и спокойно. Непривычное ощущение – быть в мире с собой, и не сказать, чтобы ей это не понравилось. Напротив. Да, она по-прежнему отдавала себе отчёт, что опасность в лице Дома Велсайтов, желавшего получить свою информацию обратно, никуда не делась, но теперь, как бы это выразить, она чувствовала психологическую защиту, исходящую от шелтянина. Верила в его способность справиться с этой проблемой. Он ведь уже это доказал – вырваться с планеты и то казалось невыполнимым делом. Но ведь вырвались. Причём – совершенно без потерь. Правда, как выяснилось позднее, Хэнк тоже приложил руку к их спасению, буквально выбив этот корабль у заказчика. Что ж, молодец. Прямо по-другому после этого на него смотришь…

В рубке было всего два кресла, и оба были заняты. В пилотском расположился Сагиб, задумчиво уставившись в обзорный экран, исчерченный строчками, графиками и диаграммами навигационных данных, в запасном дрых Хэнк. Вне всякого сомнения, сказывалась бессонная ночка, когда скачивал ту злополучную информацию. Бедняга. Единственная койка в единственной каюте на этом крошечном кораблике по молчаливому уговору досталась ей. Но угрызения совести быстро сменились лёгкой злостью. Что-то она не слышала с его стороны протеста, когда занимала каюту. А раз не умеешь за себя постоять – сам виноват…

Ксарра мысленно обозвала себя злыдней. И здесь виноваты все, кроме неё. Хэнк вон даже не подозревает, что ему снова от неё досталось. Может, для разнообразия пропесочить ещё и шелтянина? Просто так, для душевного равновесия.

Остановившись за креслом Сагиба и секунду поколебавшись, она положила ладони ему на плечи. Ну да, телячьи нежности, и что с того? Сама испытывала неловкость к подобным знакам внимания, но когда-то надо же с чего-то начинать. Сагиб не мог её не почувствовать, но никак не отреагировал. Занят, видите ли. Не очень-то она и настаивала… Или не хотел смущать. Тем не менее ладони она не убрала. Спокойное тепло, передающееся от его плеч сквозь ткань, казалось приятным. Тепло мужчины, на которого можно опереться во всех смыслах… Тьфу! Что-то ты, подруга, того… Не слишком ли стала мягкотелой? Как бы потом не пожалеть. А с другой стороны – достали эти вечные опасения последствий…

Она только сейчас заметила Умника, замершего на полу сбоку от кресла. ИскИн тоже был занят делом – воткнув коготь одной из лапок в разъём приборной панели, вероятно, отслеживал текущую информацию бортовой системы корабля. Усмехнувшись, Ксарра тоже уставилась в экран, для удобства обзора и вывода информации поделённый на сектора разных величин. За свою жизнь она ни разу не видела воочию незаселённых планет, а тут – целая незнакомая звёздная система, поневоле испытаешь любопытство. Первым дело она изучила центральный сектор, демонстрировавший крупным планом медленный дрейф массивного, грубо очерченного рваными изломами «камушка» радиусом около трёхсот километров, который и являлся местом назначения «Небесного Храма». Астероид имел имя – «Анайод» и цифровой ряд, который для Ксарры значения не имел. Здесь, по словам Сагиба, находилась частная ремонтная база, а ещё раньше – завод по добыче редких металлов. Одна из скул каменной громадины была стёсана в плоскость, и на ней виднелись искусственные сооружения – причальные фермы, пустые, без единого корабля и малейших признаков жизни.

Затем Ксарра отыскала общий вид системы. В центре, понятное дело, звезда – бело-голубой карлик, не имевший названия в звёздном атласе, только цифровой ряд. Возле светила, в опасной близости от него, крошечная безжизненная планетка, раскалённая до состояния непрерывной вулканической деятельности по всей поверхности. Затем – мощный астероидный пояс, вытянутый по своей орбите гигантским эллипсом на фоне угольной черноты космоса. Пояс состоял из нескольких миллионов невзрачных кусков разной величины – от нескольких десятков метров до нескольких сотен километров. Пыль и остальная мелочь не в счёт. И уже за астероидным поясом – орбита газового гиганта. Даже с расстояния в несколько сотен тысяч километров он представлял собой весьма примечательное зрелище: огромный багрово-ржавый шар, сплюснутый на полюсах и перетянутый белесыми прожилками атмосферных потоков в верхних слоях, сверкающий в черноте космоса как кровожадный глаз изголодавшегося вампира. Взгляд Ксарры снова вернулся к центральному сектору экрана. Теперь она обратила внимание, что астероид «Анайод» находится на значительном удалении от плоскости астероидного пояса, вероятно, он когда-то был оттащен туда искусственно, для безопасной эксплуатации. Блудный сын, мать его. А прочитав сопровождавшие его данные, сильно удивилась, выяснив, что ленивый дрейф каменной громадины кажется таковым только на первый взгляд. Так как в действительности «Анайод» нёсся в пространстве вокруг голубого карлика со скоростью около тридцати километров в секунду, как, впрочем, и все астероидное кольцо. Просто «Небесный Храм» синхронизировал скорость и направление движения с объектом назначения, чтобы вписаться в его систему координат.

– Не вижу особого оживления по поводу нашего прибытия, – нарушила молчание Ксарра, продолжая разглядывать каменную громадину, по мере приближения все больше заслонявшую площадь центрального сектора экрана, пока не осталось ничего, кроме неё и узла причальной фермы, вытянутого в космос указательным пальцем – к нему-то «Небесный Храм» подгребал брюхом. – Надеюсь, мы припёрлись сюда не для того, чтобы полюбоваться внешним видом и убраться несолоно хлебавши? Может, этот астероид давно уже вымер?

– Думаю, за время моего отсутствия здесь ничего не изменилось. – Сагиб был спокоен. Он всегда был невероятно спокоен. Неистребимая черта характера. Сама Ксарра, бывало, срывалась на крик, особенно когда била кому-нибудь морду. А шелтянин и морду набьёт без особых эмоций. По крайней мере – внешне. – Не торопись с выводами. Те, кто здесь обитают, не очень-то любят засорять эфир ради незваных гостей…

Едва он договорил, как прозвучал короткий сигнал вызова, и нижний сектор экрана выдал изображение, поступившее по каналу связи. Вот это да… Ксарра с трудом сдержала смешок. Существо, исполнявшее роль диспетчера, оказалось гидлингом – полуметрового роста мартышкой с жёлто-зелёным мехом и большими удивлёнными глазами с разноцветной радужкой. Уточнение – старой мартышкой, с просторной плешью ото лба до затылка между круглых розовых ушей. Выглядел гидлинг исключительно потешно, было в его облике что-то мультяшное, ненастоящее. Но при этом старался вести себя серьёзно. Что только усиливало комизм, нелепость ситуации.

У Сагиба ненароком крыша не поехала, раз он стал доверять мартышкам? Более ненадёжных партнёров трудно найти во всем известном космосе. Каких только анекдотов не ходит про их вероломство, жадность, злобу и мстительность. Ни один здравомыслящий человек не доверил бы им и горсть песка в пустыне.

– Запрашивает астероидная база «Анайод», просьба назвать себя и цель прибытия… – гидлинг вдруг разинул рот и уставился в экран с таким видом, точно увидел призрак своего покойного дядюшки, явившийся за отчётом о промотанном наследстве. Спохватившись, резко захлопнул рот, потаращился на Сагиба ещё немного и явно через силу выдавил:

– Чтоб я сдох!

– Не торопись с такими пожеланиями, гидлинг, – с холодной иронией парировал Сагиб. – Лучше подготовь узел к стыковке. Надеюсь, он ещё не развалился окончательно?

– Подготовить? А почему я должен тебя принимать? – гидлинг злобно ощерился, продемонстрировав усеянные мелкими острыми зубками челюсти и сразу перестав казаться забавным и смешным. – Не чувствую ни малейшей радости по поводу твоего прибытия. Да и не стану я тебя принимать! Понял? Можешь болтаться в своей консервной банке возле причала хоть до посинения!

– Ух ты, какая чудная лысинка у твоего приятеля, – Ксарра недобро прищурилась в экран. – А что это он так разволновался? Ты ему что, в прошлый раз хвост прищемил?

– Что это ты себе позволяешь, женщина? – покрытый зеленоватым пухом хвост гидлинга от негодования встал трубой, высунувшись из-за плеча. – Кто дал тебе право надо мной издеваться?

– Эй, симпатяшка, пока я только шучу. Когда я начну издеваться, ты сразу почувствуешь разницу.

Выругаться гидлинг не успел, изображение пропало, а вместо него возникла физиономия существа другой расы. Ксарра едва не поперхнулась. Ничего себе, ещё и доррикс. Да на этом астероиде целый зверинец… Своеобразная внешность и слухи, ходившие об этих чужаках, моментально отбили всякое желание язвить. Шишковатая лысая голова, обтянутая серой шершавой кожей, тёмные, узкие глаза под тяжёлыми надбровьями, вместо носа и ушей – дырки в черепе, прикрытые плотными кожистыми складками. Безгубый рот смахивал на незаживший порез от ножа, пересекающий лицо поперёк от скулы до скулы. Ксарра невольно поёжилась. Ну и образина… Родом с Гелиона-6 с его страшными засухами и вечными песчаными бурями, дорриксы, несмотря на кажущуюся неуклюжесть, славились своей выносливостью и силой – и отнюдь не в ущерб уму и сообразительности. Но главным было не это – дети Гелиона-6 обладали невероятно мощным даром внушения. Заставит тебя, к примеру, жрать дерьмо ложкой, а ты будешь воображать, что уписываешь торт. В общем, не буди лихо, будет тихо.

Пару секунд доррикс молчал, окидывая их компанию пронзительным взглядом. Затем жутко удивился, узнав Сагиба. Выразилось это так: складки кожи, прикрывавшие ушные отверстия, приподнялись, глаза моргнули белесыми веками, а острый подбородок дрогнул, расколовшись ротовой щелью:

– Чтоб я сдох… То-то мне голос в диспетчерской показался знакомым!

И доррикс в завершение шумно вздохнул, раздвинув носовые складки и продемонстрировав бледно-розовые щели под ними. Сейчас меня стошнит, подумала Ксарра, сглатывая подступивший к горлу комок. Это и есть старый приятель Сагиба?

– Сдаётся мне, Страгис, что ты перенял манеры у своих техников, – невозмутимо отозвался Сагиб.

Доррикс снова шумно вздохнул. Кажется, этот жест был эквивалентом человеческой усмешки. Или нет? Ксарра никогда не интересовалась особенностями мимики чужаков. На Нове-2, где проживают лишь люди, эта информация бесполезна… но лучше бы он так больше не делал, а то блевать придётся прямо на пол, до гальюна так быстро не добежишь. Ох, ну и пакость же…

– С кем поведёшься, шелтянин… – проскрипел доррикс. Голос у него оказался таким же шершавым, как и его череп. – Ладно, ближе к делу. Ты ведь появился здесь не за тем, чтобы в кои-то веки проведать старого приятеля?

– Ты прав. Мне необходимо переоборудовать кораблик, на котором я прибыл. Обычные процедуры – заменить идентификационные блоки, изменить конфигурацию надстроек, можешь даже перекрасить корпус, если сочтёшь нужным. Но это требуется сделать максимально быстро.

– Как это на тебя не похоже, шелтянин. Ты спёр корабль? Где, если не секрет?

– Ты задаёшь слишком много вопросов.

– А ты все такой же подозрительный, как и пять лет назад. Кстати, ты уверен, что мне не придётся открывать тебе кредит?

– Денег у меня достаточно, Страгис. Даже несмотря на твоё знаменитое на весь известный космос скупердяйство.

– Ладно, вытряхивай свои кости на твёрдую поверхность. Не думаешь же ты, что я попрусь целоваться к тебе? Обговорим это дело подробнее в более уютной обстановке.

Спустя пятнадцать минут они всей компанией шагали по коридорам, проложенным в толще астероида. Бегущая по полу зелёная стрелка, ярко вспыхивавшая в полутьме по мере продвижения и, собственно, служившая источником света, указывала направление, ведущее к жилым секторам базы, так что заблудиться было невозможно. Воздух, заполнявший коридор, в принципе годился для дыхания, но оказался таким сухим и спёртым, что драл горло не хуже наждачной бумаги, так что все без исключения обтянули лица прозрачными плёночными фильтрами, которые шелтянин предусмотрительно распорядился захватить с собой.

– Не знаю, как вам, а стены мне эти не нравятся, – пробурчал Хэнк, топая за спиной Ксарры. Разговору фильтр не мешал, но забавно искажал звуки, из-за чего голоса говорящих казались тоньше, чем есть. – Этот Страгис и в самом деле исключительный скупердяй – западло было потратиться на нормальное освещение?

Стены и впрямь выглядели подозрительно. Грубо обработанная каменная поверхность местами пестрела то заплатами из листовой стали, то нашлёпками из пенобетона. Ксарра мимолётно подумала, что безопаснее путешествовать было бы в скафандрах, но её заботило сейчас другое.

– Сагиб… Ты действительно доверяешь этому… чужаку?

Шелтянин двигался впереди быстрым, размашистым шагом, вполне соответствующим его росту, и не счёл нужным останавливаться, чтобы ответить:

– Насколько он этого заслуживает, Менга. Не более того. К тому же у нас не та ситуация, чтобы привередничать.

– Понимаю. Но мне что-то не нравится его хвостатый персонал.

– Точно, – снова встрял блондинчик. – Всем известно, что мартышкам нельзя доверить на хранение даже собственный хвост. Сопрут.

– Страгис им тоже не доверяет, – сдержанно ответил Сагиб. – Но это не мешает ему пользоваться их услугами.

– Да знаем, знаем, – досадливо отмахнулся Хэнк. – Гидлинги – прирождённые техники, неполадки, что называется, кожей чувствуют. Если имеется хоть малейший шанс починить какую-либо вещь, они это сделают. – Тут он спохватился: – Вот же фигня! Мы никого не оставили присмотреть за кораблём, пока мартышки будут его модифицировать! Ведь действительно сопрут все, что плохо лежит. А что хорошо лежит – тем более.

– Что ж сам не остался? – Полуобернувшись на ходу, Ксарра скользнула насмешливым взглядом по его заспанной физиономии. – Дрых бы сейчас и дальше… кстати, ещё раз наступишь мне на пятки, по шее получишь.

Хэнк тут же отстал на шаг, но его болтливость не уменьшилась.

– Остаться? С мартышками в компании? – судя по голосу, хакера передёрнуло от отвращения. – Ну уж нет, увольте… Вот Умник бы отлично справился с этой задачей. А где, кстати, Умник?

– Если все пойдёт так, как я задумал, этот корабль нам уже не понадобится.

– Эй, шелтянин, а на фига тогда было договариваться о его…

– Для смазки, парень. Для смазки. Иногда в сотрясении воздуха членораздельными звуками есть определённая польза. Но не в твоём случае.

ИскИн оказался лёгок на помине и примчался сразу же, едва прозвучало его имя – чтобы доложить о результатах разведки. Он все время следовал впереди Сагиба, выдерживая дистанцию шагов в тридцать.

– Шеф, засёк две видеокамеры. Уничтожить?

– Отставить. Двигай дальше.

Умник снова умчался в темноту. Видел он в ней прекрасно, совершенно не нуждаясь в искусственном освещении. И тут же впереди прозвучал тонкий пронзительный вопль, исходивший определённо не от ИскИна. Через несколько шагов обнаружилась такая картина: вжавшись в стенку коридора, какой-то гидлинг наполненными диким ужасом глазами смотрел на Умника, грозно нависшего над ним всеми своими блестевшими полированной сталью лапами, шипами и жвалами. Тщедушное тельце в ветхом, измазанном всеми мыслимыми видами технической смазки комбинезоне сотрясалось крупной непрерывной дрожью.

– У меня пленный, шеф, – радостно прошипел Умник, его механический голос звучал сейчас особенно зловеще. – Что с ним делать? Сразу съесть или сперва допросить?

Гидлинг придушенно пискнул и вжался в пол ещё сильнее, словно это могло его спасти. Оказывается, у ИскИна имелось чувство юмора. Раньше Ксарра этого не замечала и потому весьма удивилась.

– Так-так, кто тут у нас? – шелтянин наклонился, рассматривая гидлинга. – Да это никак ты, Гвимп? Как твои пятки, не побаливают?

Ксарра хмыкнула. Глаза у гидлинга, и без того огромные, буквально вылезли из орбит, по радужке поплыли цветные полосы. Узнавание. Страх. Злость. Ошеломление:

– Чтоб я сдох… Ты же погиб?!

Яростно взвизгнув, гидлинг вывернулся из-под Умника и стрелой унёсся прочь длинными прыжками. От скорости его тельце размылось, а секундные вспышки бледного света, озарявшие участки коридора в месте прикосновения лап к полу, явно запаздывали, не успевая выполнять функцию освещения. Отчего возникало впечатление, что по коридору только что пронёсся едва различимый метеор. Через несколько секунд свет погас, видимо, гидлинг скрылся за поворотом.

– Догнать, шеф? – Умник кровожадно уставился ему в след.

– Нет. Порядок следования прежний.

– Да у тебя тут сплошная любовь и взаимопонимание, котик, – с иронией прокомментировала Ксарра. – Не расскажешь, в чем дело?

– Как-нибудь потом, Менга.

– Да я и не требую внимания прямо сейчас, котик, потом так потом.

Они двинулись дальше, но через несколько шагов выяснилось, что путь закончился – стрелка изогнулась вбок и упёрлась в стальную дверь, гостеприимно распахнувшуюся при их приближении.

Пока снова не окажешься в хорошо освещённом помещении, не поймёшь, насколько может нервировать темнота. Своих гостей Страгис рассадил вокруг низкого овального столика тёмной полировки. Мебель выглядела непривычно – то ли маленькие диванчики с высокими спинками, каждый лишь на двоих, то ли широкие креслица. Впрочем, мебель была удобной, и Ксарра не преминула усесться рядом с Сагибом, по-хозяйски положив ладонь ему на колено. Тот не возражал. Даже сделал попытку улыбнуться. А улыбка шелтянина – это нечто. Набор игловидных клыков на обеих челюстях. Белых, как снег. Острых, как… Может быть, именно поэтому они так редко проявляют свои чувства на людях? Ни посмеяться толком, ни поговорить от души… бедняги. Ничего, она вполне может поговорить за двоих. Если потребуется. Вот, блин, прямо на материнские чувства потянуло… Глядишь, так скоро от него и родить захочется… Интересно, в кого будет ребёнок – в нахальную маму или в зубастого папу? Плохо, если сразу и то и другое. Перебор будет.

– Красавец, – доррикс, единственный, кто из собравшейся компании остался в одиночестве, с интересом рассматривал Умника, вскочившего на диванчик рядом с Хэнком. – А как у него с интеллектом?

Вблизи чужак уже не показался Ксарре таким жутким, как с экрана. Или по дороге успела привыкнуть к мысли, что, хочешь не хочешь, а встретиться придётся, вот и отнеслась к тому, как он выглядит, более терпимо… Если бы он ещё при этом не шевелил ушами и не раздвигал носовые складки каждый раз, когда хотел усмехнуться, а парень попался явно с чувством юмора… ладно, замнём. Одет Страгис был во что-то вроде просторного халата из плотной материи весьма весёлой расцветки – на доминирующем красном фоне жёлтые силуэты большеголовых додоцетов, собаковидных существ с Гелиона-6, дрались друг с другом из-за таких здоровенных костей, что не смогли бы сожрать их при всем желании всей компанией, даже если бы помирились. Национальный колорит, так сказать. Под халатом угадывалось плотное, коренастое тело. Доррикс был небольшого роста – метр с кепкой. Пальцы шестипалых кистей, высовывавшихся из рукавов, венчали чёрные глянцевые коготки длиной в сантиметр.

Услышав, что речь идёт о нем, Умник польщенно прогнул спинку и важно пошевелил верхними лапками своего экзот-модуля, усеянными острыми шипами. Затем задрал треугольный подбородок, увенчанный стальными жвалами, и с достоинством прошипел:

– У меня проц системы «полиглот», двухсотая модификация.

Ксарра едва не рассмеялась. Вот стервец. Не упустил случая похвалиться.

– Вот как. – Доррикс шумно втянул носом. (Удивление? Поди разбери.) – Так это ИскИн? Ты явно не бедствуешь после своей отставки, шелтянин.

– Шеф всегда платит по счетам, – заявил Умник, посчитав, что раз разговор коснулся его персоны, то он с полным правом может в нем поучаствовать. На его беду, Сагиб так не считал.

– Помолчи, Умник. Объясни мне одну вещь, Страгис. Я думал, после того памятного для нас обоих случая ты откажешься от услуг гидлингов. Но рожа мартышки – это было первое, что мне пришлось увидеть по прибытии на твою пыльную лоханку.

– Зачем же. Эти «мартышки», как ты говоришь, – умные, проворные, невероятно трудолюбивые существа. Они поспевают везде, а их малый рост позволяет им проникать в те места, куда человеку протиснуться нет никакой возможности. К тому же у них большая способность к выживанию. Хотя бы потому, что опасность они чуют задницей.

– В прошлый раз, когда ты отстреливался на своём астероиде от контрабандистов, которым не понравились твои завышенные расценки после ремонта их кораблей, твои гидлинги не смылись только потому, что я оказался у них на пути. И заставил их взяться за оружие. Одному из них при этом пришлось поджарить пятки, чтобы внушить почтение остальным.

– Сагиб, а пиво здесь есть? – со скучающей миной подал голос Хэнк.

– Помолчи, Хэнк, – не повышая голоса, попросил шелтянин.

Страгис вздохнул – вполне по-человечески.

– Я не забыл, шелтянин. Конечно, гидлинги трусливы. Но от техников требуется в первую очередь не смелость, а профессиональные навыки. К тому же как рабочая сила они значительно дешевле, чем люди-техники той же квалификации. А у меня дела в последнее время идут не слишком хорошо.

– Старая песня, Страгис. Жадность тебя погубит. Кстати, об оплате. Ту же самую сумму я заплачу за аренду любого корабля, готового отправиться немедленно.

– А где я тебе его возьму? Ты же видел, все причалы пустые.

– Страгис, ты хитрая старая задница. Не строй из себя бедного родственника, со мной этот номер не пройдёт. В ремонтных доках ты наверняка по-прежнему держишь свою яхту, на которой всегда готов удрать, если на твоём астероиде по какой-либо причине станет жарко.

– Все-то он помнит… – проворчал Страгис. – Проблема в том, что ты решил навестить меня не в самый подходящий момент. В моей красавице – облом операционки бортового компьютера. При последнем посещении Кассионии, а было это недавно, я подцепил вибровирус, спаливший восемьдесят процентов электроники…

– Понятно. Как обычно, пытался купить у местных ублюдков, которые гордо именуют себя торговцами, какой-нибудь электронный хлам по дешёвке. И превратил в хлам собственный корабль при первом же испытании покупки.

– Ну, не совсем. – Серокожее лицо доррикса как-то странно сморщилось. (Смущение? Огорчение? Или всего лишь что-то вроде пожатия плеч? Адово семя, надоело гадать. Ксарра досадливо прикусила нижнюю губу. Зато у шелтянина с восприятием мимики доррикса, похоже, никаких проблем.) – Если бы я был полным негодяем, шелтянин, я бы радостно закивал в ответ на твоё предложение. Но ты меня когда-то крупно выручил, и я тебе скажу честно…

– Страгис, а пиво здесь есть? – снова встрял Хэнк. По всей видимости, парень просто нервничал и пытался втянуться в разговор, но получалось у него как-то неудачно.

– Помолчи, Хэнк, – посоветовала Ксарра. – Сейчас решаются вопросы поважнее твоего пива.

Кроме того, разговор был интересен ей самой.

Хэнк обнял Умника за узкие плечи и горько пожаловался:

– Вот видишь, железная башка, нас опять не воспринимают всерьёз. Сплошная дискриминация.

Сагиб посмотрел в его сторону своими жутковатыми светлыми глазами. Этого оказалось достаточно, чтобы блондинчик поперхнулся. После чего внимание шелтянина вновь переключилось на доррикса.

– Не тяни, Страгис, говори, что не так с твоим кораблём.

– Ремонтные киберы и гидлинги его починили, но никак не могут выправить некоторые глюки программного характера – что-то там с расхождением фазовой синхронизации гипердвижков. Я в этом, если честно, ни хрена не разбираюсь, моё дело – административная работа. Зато в ней я спец. А железо и электронику я оставляю своим технарям.

– Думаю, смогу тебе помочь… Есть тут у меня один лишний ИскИн под рукой, вполне способный справиться с такой работой.

Взгляды всех присутствующих как по команде скрестились на Умнике. Тот аж приподнялся на лапках от такого неожиданного внимания.

– А я что, я ничего… я могу…

Интересно, ИскИн действительно смутился или придуряется?

– Этого я и боялся, – недовольно проговорил Страгис. – Может, тебе все-таки лучше воспользоваться своим кораблём? Я не планировал покидать базу именно сейчас, а отдать яхту без своего личного присмотра тоже не могу. Она мне может понадобиться самому.

Сагиб поднял левую руку, заставив рукав плаща сползти вниз, и постучал пальцем правой руки по чёрному браслету банкоса, украшавшему запястье.

– Тебе не нужны эталоны, Страгис?

– Мне не нужны неприятности, которые ты можешь притащить с собой, – парировал доррикс.

– На меня это похоже?

– Нет. Но все течёт и меняется. Например, я слышал, что ты погиб, и вдруг ты заявляешься собственной персоной. Вот у меня и возникло сомнение, действительно ли это ты.

В комнате повисло напряжённое молчание. Похоже, переговоры зашли в тупик. И без того скуластое, жёсткое лицо шелтянина словно затвердело, узкие глаза сжались до бритвенных росчерков – пронзительно-светлых, словно светящихся изнутри. У каждого свои понятия о красоте. Лично Ксарре Сагиб нравился именно таким. Хищная угроза, исходившая сейчас от его облика, действовала на неё возбуждающе. Может, она просто ненормальная? Ксарра почувствовала, как её охватывает азартная боевая злость – привычная реакция на любое препятствие. Злость на доррикса. Сам же признался, что за ним должок, и, тем не менее, упёрся, как…

– Мне кто-нибудь скажет, наконец, есть здесь пиво или нет? – громко спросил Хэнк. На этот раз все присутствующие посмотрели на него, даже Умник. На что хакер ответил вызывающим взглядом.

– Ваш приятель когда-нибудь заткнётся? – Доррикс шумно вздохнул, но напряжение, несколько секунд назад сгустившееся в воздухе, уже ушло, растворилось без следа. Ксарра одобрительно хмыкнула. Хоть сейчас реплика Хэнка прозвучала к месту, разрядив обстановку.

– Страгис, это действительно я, – заверил Сагиб. – Не подделка. Не клон. Что такого важного может быть в твоём астероиде, чтобы идти на такие сложности и засылать к тебе подделку лишь для того, чтобы нанять корабль?

– Наверное, я старый подозрительный маньяк. – Доррикс повёл головой, словно ворот халата стал ему тесен. – И все-таки тебе лучше воспользоваться своим кораблём. Как только ты появился, мои гидлинги прямо не в себе, а они, как я уже говорил, очень хорошо предчувствуют грядущие неприятности.

Злость вдруг испарилась. Ксарра поняла, что доррикс прав. Кто они такие, чтобы предъявлять ему какие-либо требования? Сидит себе человек на астероиде… Ну, не человек, доррикс, сидит себе доррикс на астероиде, никого не трогает, тут появляются они и перекладывают свои неприятности на его плечи. С какой стати? Разве это справедливо? Разве это порядочно…

В ответе Сагиба, прозвучавшем в полной тишине, трудно было не почувствовать нешуточную угрозу:

– Страгис, на меня не действуют твои штучки. Ты забываешь, что я сам эмпат.

Ах, вон оно что! Этот плешивый засранец решил применить на Сагибе свой дар убеждения, рикошетом зацепив и окружающих. Ну надо же, какая сильная штука – ещё бы немного, и сама бросилась бы уговаривать шелтянина согласиться с любыми предложениями доррикса. До сих пор Ксарра полагала, что способность к внушению у неё нулевая, теперь выяснилось, что она ошибалась. И сейчас она разозлилась уже по-настоящему. Если этот тип попробует ещё что-то в том же роде, то…

Ладонь Сагиба мягко накрыла её колено. Почувствовал. И попытался успокоить. Только почему-то это разозлило её ещё больше. Хватит уже на сегодня опеки. В раздражении она не заметила, как выпустила «когти». Спохватившись, втянула обратно. Вот дерьмо, чуть колено Сагибу не отхватила, хорошо ещё никто не заметил… Нет. Кое-кто все же заметил, и у этого «кое-кого» весьма острое зрение, ведь нитевидные «когти» толщиной в десяток микрон почти не воспринимаются человеческим взглядом.

– Хорошо, шелтянин, – «неожиданно» передумал доррикс. – Я соглашусь на твоё предложение. Если отдашь своего ИскИна в качестве оплаты.

Сагиб тонко улыбнулся, словно только что услышал отменную шутку. Медленно покачал головой. Тёмная грива волос живописно шевельнулась на широких плечах. Щёлкнул пальцем по полям соро, поправляя шляпу, хотя она и без того сидела на голове идеально. Наконец, закончив своеобразное представление, ответил дорриксу:

– Страгис, твой аппетит за эти пять лет вырос с просто непомерного до совершенно невероятного. Ты зарываешься. Я не покупаю твой корабль, я беру его только напрокат.

– Шеф, я тоже против.

– Тебя никто не спраши… что? Умник, мне показалось, или ты действительно это сказал?

– Прокрутить запись, шеф?

– Я не об этом. С каких пор у тебя появилось собственное мнение?

– Шеф, у меня всегда было собственное мнение. Только тебя оно никогда не интересовало.

– Даже так?

– Вплоть до этого, шеф.

Видно было, что Сагиб не испытывает злости по поводу необычного поведения ИскИна, только искреннее удивление. Ксарра сама не без любопытства следила за перепалкой ИскИна с хозяином.

– Галт тебя задери, где ты нахватался таких ответов?

– У твоих гостей.

– Хэнк, твоя работа? – Ксарра невольно улыбнулась, обращаясь к хакеру.

– Да я-то тут при чем? – тот пожал плечами, с трудом сдерживая довольную ухмылку. – У твоего ИскИна своя… жестянка на плечах.

Доррикс мелко и быстро задышал, покачивая головой – тоже смеялся?

– Нет, мне это нравится. Крутой комп спорит с крутым хозяином. Слушай, как там тебя… Умник? Бросай ты своего шелтянина и переходи ко мне на службу. Я уж тебя точно не обижу, не ущемлю в правах. Работы у меня невпроворот, а потрепаться иной раз не с кем, мартышки до смерти надоели. В шахматы любишь играть?

– Галт меня задери, если Умник не прав, – шелтянин снова скупо улыбнулся, стараясь поменьше демонстрировать свои зубы. Скромный такой, дальше некуда. – Ладно, мой мелкий друг, с этого момента мне придётся перевести тебя в полноправные партнёры, обмену и продаже ты больше не подлежишь.

– Правда, шеф? – ИскИн аж подскочил на диванчике от такой новости.

– Правда. Но если будешь болтать без разрешения – уволю.

– Есть, шеф!

Умник сложил лапки, прижав их к груди, и смиренно опустил треугольную голову, уставившись овальными фасетками глаз под стол. На самом деле этот мерзавец, отметила про себя Ксарра, усмехаясь, по-прежнему видел все вокруг себя если и не на триста шестьдесят, то уж на двести семьдесят градусов точно. Умник и Сагиб вполне стоили друг друга.

– Страгис, галт тебя задери, а в самом деле, у тебя есть пиво? – поинтересовался шелтянин. Чем немало удивил всех окружающих, а больше всех – Хэнка.

– Мы ещё не завершили обсуждение сделки, – напомнил доррикс.

– Не жадничай.

– Ладно, можно устроить небольшой перерыв…

– Ну наконец-то! – Хэнк с вожделением потёр руки, глядя на поднос-антиграв с четырьмя бокалами, вынырнувший из ниши на стене, открывшейся позади доррикса. Когда поднос подплыл к столику, стало видно, что в бокалах плещется долгожданная тёмная жидкость, пузырясь тонкой плёнкой белоснежной пены.

Сигнал вызова, прозвучавший неожиданно громко, помешал дегустации.

В воздухе над столиком вспыхнул голоэкран с физиономией гидлинга. Судя по тому, как физиономия дёргалась, гидлинг приплясывал на месте от возбуждения, с трудом удерживая себя в фокусе объектива передающего сканера. За головой мартышки угадывались очертания весьма специфического оборудования. Корабль?

– Патрон, у меня для тебя две новости – плохая и очень плохая, – заявил гидлинг с подозрительно злорадной гримасой на лице, заставившей невольно насторожиться всех присутствующих. – С какой начать?

– Гвимп, что ты делаешь на моей яхте? – сердито проскрипел доррикс.

Значит, Ксарре не показалось, эта была та самая мартышка, которую Умник до смерти перепугал в коридоре.

– А это и есть плохая новость, шеф. – Гидлинг мстительно осклабился, от избытка чувств свернув розовые уши трубочкой и распушив жёлто-зелёный мех на макушке. – Я её угнал. Я и вся моя компания. Даже скажу почему – надоело горбатиться на тебя за просто так. Мы решили устроить себе бессрочный отпуск, а твой «Партизан» сойдёт в качестве оплаты за наши долголетние услуги.

– «Партизан»? – Хэнк хмыкнул, оторвавшись от бокала пива, которое сейчас интересовало только его одного. – Хорошее название для яхты. Недаром её только что увели.

– Хватит придуряться, Гвимп. Даю тебе пять минут, чтобы повернуть обратно. Если ты этого не сделаешь, объявлю яхту угнанной, и полиция первого же мира, куда ты сунешься для дозаправки или ремонта, сцапает тебя за твою розовую задницу.

Гидлинг радостно взвизгнул, словно именно такой реакции и ожидал от доррикса, и подскочил на месте:

– Ты не слышал ещё очень плохой новости, Страгис! Я сломал твой ГТ! И знаешь, почему мы так поступили? Нам не нравятся дела, которые ты ведёшь с шелтянами! Не желаем иметь с ними ничего общего. Пока, плешивый идиот!

Экран рассыпался мерцающими точками и погас.

Вид у доррикса был совершенно обескураженный.

– Кто-то говорил, что здесь нет ГТ? – Хэнк отпустил реплику в сторону Сагиба, поверх бокала любуясь светлыми пузырьками пены.

– Как ты слышал, теперь снова нет. Так, говоришь, умные и работящие существа, Страгис? – шелтянин подпустил в голос яда. – Я ведь предупреждал, что жадность тебя погубит.

– Кто бы упрекал! – зарычал доррикс, опомнившись – Один твой визит только что лишил меня команды, корабля и ценного оборудования!

Бормоча ругательства, доррикс выдвинул из столика клавиатуру.

– Что это они о себе возомнили, недоросли хвостатые…

Снова вспыхнул экран, на этот раз показывая участок космоса перед астероидом. И быстро удалявшуюся от астероидного пояса точку корабля, набиравшего скорость перед проколом гиперпространства.

– Парни, а вам не кажется, что пора сваливать? – обеспокоенно заметила Ксарра. На её взгляд ситуация совершенно неожиданным образом вышла из-под контроля, а она не любила таких сюрпризов. – Раз ничего с «Небесным Храмом» мы сделать не сможем, то, может быть, лучшим выходом будет отправиться отсюда прямо сейчас? У меня плохие предчувствия.

– Опять сваливать? – Хэнк состроил недовольную гримасу. – Сумасшедший день, ни минуты покоя… Только я собрался расслабиться за кружечкой пивка…

– Ты уже выдул своё пиво, – отрезала Ксарра. – Перестань кривляться, Хэнк. Ты вполне способен вести себя серьёзно, я тебя не первый год знаю.

– Серьёзно? – Хэнк усмехнулся, на этот раз совершенно по-другому, без придури. – Как я могу вести себя серьёзно, если вы меня всерьёз не воспринимаете? Чуть что – заткнись, Хэнк. Помолчи, Хэнк. Не твоё дело, Хэнк. В той квартире остался целый арсенал оружия, которое пришлось просто бросить, но мне никто не доверил самой завалящей пукалки. Я ведь не умею обращаться с оружием. Поэтому вряд ли найду место, где находится спусковой крючок…

Ксарра нахмурилась. Он был по-своему прав. Но опять выбрал неудачный момент для выяснения отношений.

– Хэнк, прекрати нытьё…

– Страгис, проверь, на месте ли наш корабль, – неожиданно заговорил Умник, посчитав ситуацию достаточно серьёзной, чтобы все-таки нарушить запрет хозяина на разговор. – Быстро.

Упрашивать дважды не пришлось. Бросив на ИскИна слегка озадаченный взгляд, Страгис вывел на экран панораму причала: корабль продолжал висеть, прицепившись к ферме брюхом и тускло поблёскивая корпусом в слабых отсветах газового гиганта, уже уходившего из зоны видимости за край астероида. Убедившись, что «Небесный Храм» на месте, Ксарра облегчённо перевела дух – тревога Умника оказалась заразительной. Внутренне она была готова к гораздо худшему. Если бы они не без помощи мартышек лишились и своего корабля, то неизвестно, что с ними стало бы… впрочем, запоздало сообразила она, астероид наверняка время от времени посещали клиенты доррикса, так что рано или поздно они все равно смогли бы отсюда выбраться. Но было бы весьма неприятно, если бы их так обломали. Как говорится, на самом интересном месте. Погоди-ка, а это ещё что?

– Что ещё за фигня?

Удивлённый возглас Хэнка подтвердил, что ей не показалось – две тёмные точки, вынырнув из-под астероидного пояса неподалёку от удиравшего «Партизана», устремились к «Анайоду».

– Страгис, ты кого-то ждёшь? – спросила Ксарра. Беспокойство вернулось с новой силой.

– Не больше вашего, – буркнул тот, укрупнив кадры с изображением незваных гостей. Корабли, приближавшиеся в режиме радиомолчания, явно относились к военным. Орудийные лазерные башни, поползшие в этот момент из-под раздвинувшихся броневых плит корпуса, не оставили сомнений в их предназначении.

– Корветы, – прокомментировал Умник таким тоном, словно его это не касалось. – Универсальное истребительное судно среднего класса, ракетно-лазерное вооружение.

– Попрощайся с «Партизаном», Страгис, – несколько отстраненно посоветовал Сагиб.

– Что ты несёшь? Чем это им помешала моя яхта? Чьи это корабли?

На экране неожиданно полыхнуло. Крошечная третья точка на мониторе вздулась ярким пузырём и сразу же опала, разлетаясь крохотными осколками.

– Они взорвали… мою яхту! – Уши доррикса встали торчком, глаза поражённо округлились.

– Как они могли так быстро найти нас? – Хэнк не верил своим глазам, растерянно переводя взгляд с Сагиба на Ксарру и обратно на экран. – Это же невозможно – просчитать координаты финиша корабля, ушедшего в гиперпереход? Или я ошибаюсь?

Ксарра тоже не могла понять, что случилось. Тело охватила странная слабость, пульс участился. Неужели от Дома Велсайтов невозможно укрыться? Неужели эта погоня никогда не кончится?

– Теперь уже не важно, как, – Сагиб едва заметно усмехнулся, разглядывая быстро приближавшиеся корабли противника. – Вопрос в том, что теперь делать нам.

– Что вам делать? – Страгис зашипел, точно рассерженная кошка. – Я скажу, что вам делать! Садитесь на свой корабль и убирайтесь с моего астероида! Не знаю, что вы там натворили, и знать не хочу, незачем меня впутывать во все это!

На какую-то долю мгновения Ксарре даже стало жалко этого старого доррикса. Сидел себе, занимался ремонтом, зарабатывал честные, и не слишком, эталоны, и тут… Ксарра нахмурилась. Уж не воспользовался ли снова этот злоклятый доррикс своими способностями? Неужто опять мозги пудрит всем присутствующим? Ну уж нет! Злость всколыхнулась в душе, точно пена. Она покосилась на Сагиба. Тот бесстрастно наблюдал за корветами, быстро сокращавшими расстояние до астероида. Почему он ничего не предпринимает? О чем задумался? Он что, решил сдаться? Она в это не верила. Но и сидеть так же спокойно, как он, была не в состоянии. Пол словно жёг ей пятки.

– Страгис…

– Не нужно было мне вас принимать…

– Страгис! – рявкнула Ксарра, заставив убитого потерей корабля доррикса обратить на себя внимание. Весьма неприязненное внимание, но ей сейчас было не до переживаний чужака. – Заткнись и отвечай по существу! Ты можешь их отсюда чем-нибудь долбануть? Это ведь небольшие корабли, какие-то сраные корветы с дохлым вооружением… А у тебя такой здоровенный астероид, что на нем можно спрятать даже гиперскоростную пушку…

– У меня не «здоровенный астероид», а всего лишь заброшенный завод в дырявом астероиде, где когда-то велась разработка редких металлов, а теперь остался один пшик – что от металлов, что от оборудования! – огрызнулся доррикс. – Могу подарить лишний гаечный ключ, может, тебе и удастся сбить какой корабль. А я лично воевать не собираюсь, астероид хоть и дырявый, но это все, что у меня есть! Хочешь, чтобы в ответ нас разнесли на кучу мелких осколков?

Ну все, достал её этот тип.

Вскочив с диванчика, она в два прыжка обогнула столик и вцепилась левой рукой чужаку в горло, с силой прижав его затылком к спинке кресла. Выпустила когти из пальцев правой руки. И медленно помахала перед серокожей мордой. Чтобы проникся ответственностью момента.

– Я не спрашиваю, – яростно прошипела Ксарра в лицо дорриксу, – собираешься ли ты воевать. Я спрашиваю, можешь ли ты чем-нибудь их долбануть? Пока они не высадили десант и не перебили нас здесь, на твоём любимом астероиде?

Умник молнией перемахнул с диванчика на стол и тоже навис над дорриксом, вздёрнув лапы в угрожающем жесте. Решил оказать ей моральную поддержку.

Вся нервозность доррикса вдруг куда-то испарилась. Страгис ответил ей взглядом, полным презрения. Ослабить её хватку он и не пытался. Словно для него весь этот спектакль не имел ни малейшего значения. Вместо того чтобы напугать его, Ксарра почему-то добилась обратного. Поняв это, она растерялась, не зная, что предпринять дальше. Не убивать же его, в самом деле?

– Убери свою женщину, шелтянин, – холодно проскрипел Страгис, демонстративно не замечая руки, стиснувшей его горло. – Иначе я сотру ей память. В виде самообороны.

– Менга, остынь. – Сагиб поднялся с кресла-диванчика. – Умник, на место.

Ксарра отступила, испытывая злость пополам с неловкостью. Не слишком-то умный поступок с её стороны. Напасть на доррикса… Как она забыла? Он же в самом деле мог превратить её в идиотку с чистым, как лист бумаги, мозгом. И лишь присутствие Сагиба удержало его…

– А теперь убирайтесь отсюда, – приказал доррикс. – Все.

– Мы уже не успеваем, Страгис. – Прямо не шелтянин, а островок спокойствия среди всеобщей растерянности. – Чтобы уйти в гиперпереход, нужно время, и ты это прекрасно знаешь.

– Меня это мало интересует, – отрезал доррикс. Сагиб шагнул ближе, оттеснив Ксарру в сторону, словно заслоняя собой.

– Страгис, я давно тебя знаю и уверен на все сто, что у тебя есть на астероиде спокойное местечко, где можно пересидеть любые неприятности. Должен заметить, времени у нас мало, а неприятности теперь общие. Ты уж извини, что так получилось. Как-нибудь компенсирую, обещаю. Страгис?

Доррикс молчал. Ледяное презрение, исходившее от его облика, казалось, распространилось по всему помещению. Ксарра поёжилась, опуская взгляд в пол. Что же она опять натворила? Злоклятый характер…

Пол под ногами вздрогнул. Вскрикнул, вскакивая, Хэнк. Ксарра резко вскинула голову, и у неё перехватило дыхание от увиденной картины. Корабль… Их корабль на экране беззвучно разваливался на рваные куски вместе с участком стыковочного узла причальной фермы. Голубовато-жёлтые струи плазмы гуляли по обшивке, причудливо змеились на изломах корпуса, срываясь в вакуум, гасли. Часть кормы, срезанная мощным лучом, вращаясь, уносилась в открытый космос. В одну секунду «Небесный Храм» прекратил существование, отняв последнюю надежду убраться отсюда.

Корветы зависли над астероидом всего в нескольких десятках километров, высматривая орудийными дулами дополнительные цели. Хэнк шумно выдохнул, выругавшись себе под нос. Ксарра до крови прикусила губу. В этот момент она казалась себе маленькой и беззащитной под прицелом мощных орудийных стволов, словно смотрящих ей в лицо. На самом деле, конечно, сквозь толщу астероида видеть с корветов их не могли, но ощущение было пугающим.

А потом, с точки зрения Ксарры, произошло что-то невероятное – Сагиб встал перед дорриксом на правое колено, склонив голову. От этого зрелища у неё аж мурашки пошли по коже. А Хэнк – тот просто онемел.

– Страгис, – в тоне Сагиба проступили просительные нотки. – Мы нуждаемся в твоём покровительстве.

Как ни мало она знала о дорриксах, но это она вспомнила – на Гелионе-6 дорриксы жили большими общинами, или Семьями, и шелтянин только что произнёс ритуальную фразу для принятия в Семью. Очень ёмкую фразу, в которой было и признание доррикса главой клана, и готовность беспрекословного подчинения его приказам и распоряжениям. По законам дорриксов у Страгиса было два выхода – или принять предложение, или вступить в поединок с просителем.

– Будь ты проклят, шелтянин, – сказал доррикс, но выражение его лица, кажется, смягчилось. – Пять лет не было никаких осложнений, пять лет, и стоило тебе появиться… почему ты выбрал меня, шелтянин, а? С чего вдруг решил так осчастливить?

Сагиб молчал, продолжая оставаться коленопреклонённым. Ксарра боялась вздохнуть, чтобы опять чего-нибудь не испортить.

Доррикс наконец поднялся с диванчика и шумно выдохнул:

– Не надо было мне тебя принимать… Ладно, пошли. Ты угадал, шелтянин, у меня есть укрытие.

Минут пять быстрой ходьбы по коридорам внутри астероида, затем двухминутная поездка на стареньком лифте через несколько уровней… и Страгис вывел их к техническому шлюзу, ведущему в заводские цеха по металлообработке. Скудное освещение потолочных панелей едва позволяло ориентироваться в царившем здесь густом сумраке, но никто ни единым словом не проявил недовольства. Открыв дверцу инвентарного шкафа, Страгис выдал каждому по небольшому плоскому пакету – двадцать на десять сантиметров – и коротко приказал:

– Надевайте. Плёночные скафандры. Принадлежали техникам.

Ксарра вопросительно уставилась на доррикса, ожидая пояснений. Она не имела представления, как пользоваться плёночным скафандром.

– Они же только на гидлингов налезут… – Хэнк с искренним недоумением повертел пакет в руках.

Сагиб положил руку Хэнку на плечо, привлекая его внимание.

– Парень, не перечь, не задавай вопросов. Просто выполняй. Твоя жизнь в его руках. Моя и Менги тоже. Понял?

– Сагиб, да ведь я не возражаю…

– Не слышу правильного ответа.

– Понял. Да я просто не знаю, как…

– Неверный ответ.

В ровном голосе шелтянина не было ни угрозы, ни раздражения. Но что-то там все-таки присутствовало, раз Хэнк вздрогнул и, запинаясь, ответил:

– Принято, Сагиб.

– Показываю, как пользоваться скафандром, – продолжил шелтянин. – Это – «универсалы», с автоматической подгонкой под любые размеры, созданы с применением нанотехнологий.

Он скинул на руки Ксарре свой плащ и шляпу, оставшись в комбезе, забрал у неё свой пакет, надавил на выпуклое пятно в центре и прижал его к груди. Пакет зашевелился, стремительно потёк краями во все стороны и уже через несколько секунд обтянул шелтянина с ног до головы прозрачной плёнкой. Напротив рта и на груди образовались белые вздутия, соединённые сетью белых пористых трубочек. Шелтянин ткнул пальцем в нагрудную выпуклость:

– Ёмкость регенератора воздуха. Хватает на двадцать часов интенсивной работы в вакууме внутри закрытых помещений.

Голос прозвучал глуше, примерно так же, как в обычном лицевом фильтре.

– Почему только внутри помещений? – живо поинтересовался Хэнк.

– Защиту от космических излучений этот костюм не предоставляет.

Забрав у Ксарры плащ и шляпу, он снова облачился. Прямо поверх скафандра, словно и не надевал его.

– А как быть, если понадобится оружие? – резонно поинтересовалась Ксарра.

Сагиб показал. Потянул игломет с пояса, плёнка разошлась, пропуская, и тут же бесследно затянулась снова. Пристегнул обратно к магнитному захвату. Теперь плёнка скрывать игломет не стала.

– Неплохо.

– Именно так, женщина, – отозвался доррикс, уже облачённый в такой же скафандр поверх тела и снова напяливший халат. – Я не настолько богат, чтобы покупать дешёвые вещи. Если я для каждого из своих рабочих буду подбирать индивидуальные упаковки, то очень скоро разорюсь. «Универсалы» – наиболее экономное вложение средств. А теперь поторапливайтесь.

Доррикс повернул рычаг возле шлюза, и мощные трёхметровые створки люка медленно поползли в стены, освобождая проход.

Через несколько минут они уже двигались в цехе среди станков и конвейеров, в полутьме, прорезаемой короткими жёлтыми вспышками высокотемпературной сварки. Следуя за Сагибом, Ксарра старалась смотреть под ноги, чтобы не споткнуться о какую-нибудь хрень и не переломать кости. Искусственная сила тяжести, создаваемая гравитационными установками под полом, соседствуя с сильно разреженной, почти до вакуума, газовой средой в помещении, вызывала своеобразное ощущение. Привычное сопротивление воздуха, испытываемое при движении в атмосфере, полностью отсутствовало. Из-за этого движения получались резкими, дёргаными. Приходилось приноравливаться. Зато дышалось в ненадёжном на вид скафандре против ожидания легко. Вздутие нагубника даже создавало что-то вроде лёгкого ветерка, прокачивая выдыхаемый воздух через регенератор. Движений плёнка не стесняла. Да и ощущалась она на теле поверх одежды едва-едва. И при всем этом скафандр не подпускал к телу собачий холод, которого здесь просто не могло не быть.

В одном месте двое шестилапых киберов, по конструкции отдалённо смахивавших на пауков, но крупнее Умника раз в десять, занимались ремонтом, облепив с двух сторон огромный станок непонятного назначения. Проходя мимо, Ксарра опасливо покосилась на бесшумно мелькавшие в фонтанах искр проворные лапы, каждая длиной метра под три. Занятые делом, киберы не обратили на них внимания. Умник, выскочив из темноты возле киберов, задержался на несколько секунд, чтобы рассмотреть их получше, затем снова исчез в темноте. Оценивал обстановку. Ещё через минуту мимо Ксарры проплыла громада плавильной печи, уходившей к семиметровому потолку. Раскалённые стенки распространяли вокруг себя красноватое свечение. Призрачная тишина давила на уши – из-за почти полного вакуума лязг и шум, наверняка производимый работающим оборудованием, не был слышен. Ксарра передёрнула плечами. Идеальный проект для модернизированной преисподней… Тихо, спокойно. Чтобы не было слышно воплей истязуемых. И горячо.

– Сейчас пройдём ещё один шлюз, – сообщил доррикс по внутреннему коммуникатору, шагая впереди. – За ним – разветвлённая сеть туннелей и пустот, пронизывающих весь астероид. Рудные комбайны когда-то весьма постарались, чтобы источить каменную толщу, как черви яблоко. Киберы заварят за нами швы, затем специальные установки зальют туннель быстротвердеющим пенобетоном, образовав пробку метров на десять. Если ваши враги сюда все-таки сунутся, это их на некоторое время остановит.

– Хорошо, Страгис, – ответил Сагиб и уверенно добавил: – Они сунутся.

– В таком случае их ждут большие сюрпризы. Настойчивость должна вознаграждаться по заслугам.

– А как обратно? – не удержался от вопроса Хэнк. Ксарра подумала, что доррикс не ответит, но ошиблась.

– Ты большой оптимист, парень, я так далеко пока не заглядываю. Сперва надо отсидеться, пока ваши вояки не уберутся восвояси.

Похоже, подумала Ксарра, теперь, когда они превратились в его подопечных, за жизнь которых он отвечал своей жизнью и честью, доррикс уже не держал на них зла. Лицо у неё против воли горело от прилива крови. Вела себя как последняя кретинка… А расплачиваться пришлось шелтянину. Покорностью. Пусть и чисто условной… Хотя нет, не условной. Все эти ритуалы с покровительством – наверняка всерьёз. В таких древних культурах, как у дорриксов, традиции чтятся свято и выполняются железно…

Шлюзовой отсек, о котором упоминал доррикс, они прошли за десять минут. За ним их ждал чёрный зев широкого туннеля, где уже точно царил абсолютный вакуум, а также монорельсовая дорога под потолком и скоростной вагончик, способный вместить ещё две таких компании, как у них, с целой бригадой «умников» в придачу.

– Ты командир, Страгис, – исключительно ровно напомнил шелтянин, когда они расселись на жёстких сиденьях в вагончике и пристегнулись ремнями. – Но информированный заранее, я действую более эффективно.

– Принято. В ста пятидесяти километрах отсюда нас ждёт укрытие – хорошо укреплённый бункер с отличной системой жизнеобеспечения, синтезатором пищи и массой развлечений для души. Я имею в виду душу доррикса, но для людей тоже что-нибудь найдётся. Можно сидеть хоть целый стандартный год без подпитки извне.

У Ксарры наконец отлегло от сердца. Нарисованная дорриксом перспектива вселяла уверенность в завтрашнем дне. А то эти блуждания в потёмках начали её уже порядком нервировать. Ей все время казалось, что невидимые во мраке стены так и норовят сомкнуться вокруг. Раньше она и не подозревала, что страдает слабой формой клаустрофобии. Раньше она много чего не подозревала о себе. Сагиб… Он молодец. Сферы Небесные, какой же он молодец, её шелтянин…

– А ещё там есть ангар, – как бы невзначай добавил доррикс, словно о каком-то незначительном пустяке.

– Ангар? – сразу оживился Сагиб. – Я правильно тебя понял, Страгис? У тебя там припрятан ещё один корабль?

– Догадливый ты, как я посмотрю.

– Если мы выберемся из всего этого дерьма, напомни мне, чтобы я поставил тебе памятник.

– Дёшево хочешь отделаться, шелтянин. Что ж, держитесь, девочки и мальчики. Сто пятьдесят километров нам придётся преодолеть всего за двадцать минут.

– Но это же…

Голос Хэнка оборвался быстро усиливающейся вибрацией корпуса, вагончик тронулся. Точнее – рванулся в темноту пулей с быстро нарастающим ускорением, и невидимая, но очень даже ощутимая сила вжала их в кресла – словно гигантская ладонь легла на грудь. Сто пятьдесят километров за двадцать минут – это же четыреста пятьдесят километров в час, закончила Ксарра мысль Хэнка, произведя на калькуляторе лоцмана несложный подсчёт, и слегка ужаснулась. Подумав, ужаснулась сильнее. А потом ей уже было не до подсчётов. Ускорение, вдавливая тело в кресло и выжимая дыхание из лёгких, все нарастало, нарастало, нарастало…

И казалось, это никогда не кончится.

Сержант Додоцет

Прогрохотав магнитными подошвами башмаков по стальному полу, отделение сержанта Додоцета рассредоточилось вокруг шлюза. Плазмоганы в руках штурмовиков уставились в проход вместе со своими владельцами. Достаточно было мысленного импульса, чтобы открыть огонь.

Массивные, три метра высотой створки были распахнуты настежь. И хотя сканеры юркнувших в темноту цеха эф-ищеек не выявили никакой опасности, все равно это выглядело подозрительно. Додоцет досадливо крякнул, окидывая взглядом с порога шлюза громоздкое, изношенное оборудование вытянутого кишкой металлопрокатного цеха, и послал внутрь роботов-разведчиков класса «живчик». Два дисковидных тела, мягко качнув при старте несущего обода противопехотными иглометами «экстра», подвешенными по бокам, шустро укатили в цех. Видеосистема шлема работала в инфракрасном режиме, выделяя для человеческого взгляда необходимые детали, графика компьютерной реконструкции добавляла недостающие элементы, приглушая чересчур яркие и усиливая слишком бледные контуры предметов. Так что картина перед глазами сержанта была чёткой. Все выглядело так, словно работа приостановлена как раз перед их вторжением: плавильная печь посреди цеха дышит жаром, стенки раскалены до вишнёвого цвета. Станки, конвейеры и прочее оборудование все ещё гудит на холостом ходу и готово включиться в процесс в любой момент. Например, как только вернётся хозяин всего этого оборудования.

То, что последний цех тоже оказался пуст, сержанта Додоцета ничуть не удивило. Этого следовало ожидать. Эф-ищейки недаром забастовали возле инвентарного отсека, где беглецы явно облачились в скафандры и теперь сидели где-нибудь в толще астероида, потешаясь над их усилиями. Контрабандисты горазды на такие трюки, а чем ещё можно было назвать это логово на заброшенном астероиде, как не притоном контрабандистов?

Изображение с видеокамер «живчиков» по мере их продвижения поступало на виртуальную панель тактического лоцмана Додоцета. Беспрепятственно прокатившись сквозь цех, роботы упёрлись в следующий шлюз, на этот раз запертый, как и полагалось. Море пота, куча усилий, а результатов пока – ноль. Но порядок есть порядок.

– Капрал, приступить к прочёсыванию, – распорядился Додоцет.

Только теперь внутрь пошли люди.

Двухметровый громила-заместитель по кличке Большой Брат негромко рыкнул за спиной сержанта по внутренней связи – словно ворох булыжников рассыпал, распределяя задачи среди бойцов отделения. Безликие в типовых бронекостюмах класса «голем», штурмовики слаженно разбились на пары и занялись привычной работой. Халява и Снайпер тяжёлой трусцой двинулись вдоль левой стены, Живоглот и Дристун занялись правой. Остальные – Соня, Дырокол, Мозгляк и Ушлый, рассредоточились среди линий конвейеров, просвечивая металл и камень ручными сканерами на предмет скрытых дверей, люков или замаскированных ниш, проверяя все подозрительные места. Бронедоспехи не излучали тепла, поэтому лоцман сержанта выделял на обзорной панели шлема силуэты штурмовиков тонкими светящимися линиями, заодно проставляя клички, чтобы можно было ориентироваться, кто и где находится. Капрал тоже двинулся вслед за отделением, поводя по сторонам тяжёлой плазменной установкой «жар» – весом в пятьдесят килограмм – с такой непринуждённостью, словно размахивал лёгкой тросточкой на пикнике. Стандартное вооружение капрала дополнял портативный ракетомёт «плохиш», установленный на правом плече. Возле сержанта остался только один боец – «сорок седьмой…»

Додоцет в который раз неприязненно покосился на застывшего рядом истукана в бронедоспехах. Иначе и не назовёшь. Истукан. Монолит. Бревно, поставленное торцом. Абсолютная неподвижность, совершенно не свойственная живому телу. У настоящих солдат нет имён, только клички, но с номером «сорок семь» – явный перебор. Два метра рост, усиленные броневые пластины на груди, плечи и спина устрашающей ширины. Если взять обычных бойцов, то двое в ряд смогут пройти по такой спине строевым шагом без особых проблем. Капитан Слоут, начальник службы безопасности Дома, которому верой и правдой служил Додоцет, «пристегнул» этого монстра к его отделению перед самым заданием. С приказом проверить в боевых условиях… А как тут проверишь? Воевать, как выяснилось, не с кем. Исполнительный, сволочь, ни одного лишнего движения, ни одного лишнего жеста. Какие-то там модифицированные гены и каким-то там вывертом изменённый мозг. А может, просто дурят голову, экспериментаторы хреновы, и этот тип – обыкновенный киборг. Что там за рожа под шлемом – не видать, в отправлении естественных надобностей вроде как замечен на корабле не был. Чем не киборг? К тому же, не успел появиться в подразделении, как сразу прошёл слух, что вот он-то и вычислил координаты прыжка беглецов, удравших к этому астероиду – по каким-то там остаточным пространственным возмущениям… Чует подпространство, сволочь, круче чем сверхчувствительные сенсоры кораблей, снабжённые мощнейшими современными процессорами для аналитической обработки данных. Глядишь, скоро вот такие уроды и заменят настоящих солдат…

По коммуникатору сдержанно громыхнул голос Большого Брата:

– Сержант, обнаружены два ремонтных кибера, дезактивированы. Здоровые, заразы… Видимой опасности не представляют. Уничтожить?

Большому Брату не помешало бы иметь побольше мозгов, с лёгкой досадой подумал Додоцет. Если киберы видимой опасности не представляют, то зачем тратить на них время и боеприпасы?

– Отставить, капрал. Продолжать поиски.

– Принято.

Мысли снова вернулись к «сорок седьмому».

Не хотел бы схлестнуться ним врукопашную – контейнер с ядерным зарядом, который «сорок седьмой» без видимых усилий нёс на спине на манер ранца, весил более шестисот килограмм. Понятное дело, значительную часть нагрузки на себя брали мускульные усилители бронедоспехов. Но даже его двухметровый громила-заместитель, на что уж был исключительно сильным человеком, и тот не смог бы поднять такую жуткую тяжесть. Тем более – шагать наравне со всеми. Разве что в полной невесомости. Но здесь-то имелась искусственная сила тяжести, а «сорок седьмому» – хоть бы что. Турист на прогулке. Учитывая наличие этого контейнера, нетрудно было понять, чем закончится их операция, если поиски беглецов ничего не дадут. В душе Додоцета при этой мысли шевельнулось что-то вроде злорадства… и сочувствия одновременно. Последнее дело для солдата – исчезнуть в пламени ядерного взрыва. Впрочем, его отделению противостояли… тьфу, никто им не противостоял.

Преступники не стали дожидаться появления десанта, сбежали и забились в норы на астероиде. Как крысы… Чего ещё ожидать от этих «гомо», гражданских? Честной схватки? Ха-ха. Три раза. Среди них есть только один профи, и тот связан по рукам и ногам, защищая сообщников…

– Сержант, дошёл до шлюза. Швы створок заварены. Вскрывать?

– Приступай. Я на подходе…

Пискнула связь с высоким начальством, прервав диалог с капралом. На виртуалке возник образ капитана Слоута, координировавшего действия с корвета «Забияка».

– Докладывай обстановку, сержант.

– Продолжаю поиск, капитан. В данный момент мои солдаты вскрывают заблокированный шлюз, ведущий из металлопрокатного цеха во внутренние туннели астероида. По расчёту компьютера, следы искомых объектов ведут именно туда.

Секундная пауза.

– Планы меняются, сержант. У нас нет времени прочёсывать весь астероид. Используй «сорок седьмого» для установки «ежа», забирай людей и возвращайся на корабль.

Связь прервалась.

Ну вот и все, операция закончена. Додоцет усмехнулся, чувствуя, как с плеч словно свалилась невидимая тяжесть. Он был осторожным командиром. И не любил терять своих людей. А астероид «Анайод» не казался ему безопасным местом, учитывая, что один из врагов Дома, затаившийся на нем, являлся чистокровным шелтянином, прошедшим специальную подготовку по ведению боевых действий в любых условиях. Наслышан об их способностях более чем достаточно, мать их. Кроме того, там, в темноте шахтовых туннелей, их могла поджидать масса смертоносных ловушек.

– Капрал?

– Слушаю, сержант.

– Забудь про шлюз. Возвращаемся домой.

– Принято.

Додоцет повернулся к «сорок седьмому», вновь окинул его массивную фигуру неприязненным взглядом, испытывая какое-то инстинктивное отвращение, с которым ничего не мог поделать, да не особенно-то и хотел, и отдал приказ:

– «Сорок седьмой», подготовить «ежа» к работе. Таймер на десять минут.

«Принято».

Как и раньше, ответ пришёл не по коммуникатору, а по виртуалке: кодовое сообщение одним символом – из группы специально разработанных для боевых условий, когда решающим фактором зачастую является время. Боевые условия в данный момент не наблюдались, но «сорок седьмой» упорно не желал общаться голосом. Вероятно, такая возможность в нем реализована не была – за отсутствием должной эффективности при современном уровне развития электроники. Сержант все больше склонялся к тому, что это стопроцентный киборг. Да и хрен с ним. Сам он все равно предпочитал «общаться» по старинке – голосовыми командами.

Без видимых усилий сняв контейнер со спины, «сорок седьмой» поставил его на пол, присел, открыл панель управления и начал вводить коды активации. Шустро работает, мерзавец, поневоле оценил сержант, пальцы в бронированных перчатках так и мелькают…

Коротко полыхнувшие вспышки в конце цеха, где сейчас находилось отделение, заставили его обернуться. Приглушённый грохот. Дрожь пола под ногами. Снова частые вспышки. Не может быть! Там кипел бой. Мускульные усилители рук, отреагировав на нервный импульс мозга, вскинули тяжёлый плазмоган, наводя его в сторону вспышек, в виртуалке замелькали данные обработки вероятностных целей.

– Капрал? Что там за хрень…

Из-за длинной кишки конвейера вылетела бегущая фигура Большого Брата. При повороте его занесло и приложило одним боком о какой-то станок, но капрал, не снижая темпа, огромными шагами понёсся по проходу навстречу сержанту. По коммуникатору долетел рык:

– Мы только что потеряли одного «живчика» и двух бойцов – Соню и Живоглота!

– Кто?!

– Киберы! У них мощные лазеры! Они загнали остальных за станки и не дают носа высунуть!

– Так уничтожьте их! – рассвирепел Додоцет. – Ракетомёт у тебя на что?!

Большой Брат послушно затормозил, развернулся. Дуло ракетомёта на его плече сразу же задвигалось, отыскивая цель. Замерло. Выстрел. Ослепительный выброс ракеты, унёсшейся в глубину цеха. Ещё более ослепительный разрыв. Где-то в середине цеха. Клочья пламени и куски разлетающегося металла.

– Капрал, есть попадание?

– Есть. В плавильную печь. Этот кибер успел спрятаться прямо за неё…

– Почему я их не вижу?

– У них отличная маскировка… вероятно, светопоглощающее или помехонаводящее покрытие… нужен близкий визуальный контакт… Ага, вот он!

Следующая ракета пошла в цель. Взрыв.

– Мозгляк накрылся, – сообщил капрал.

– Какого хрена…

– Да это не я, сержант. Башку ему снёс кибер. А ракета снова в печь. Притягивает она их, что ли…

Сержант напряжённо силился понять, что происходит, но разбирал только мечущиеся в отсветах плазменных выстрелов фигурки своих штурмовиков. Фигурки падали, поднимались, падали. Иногда больше не вставали. Натиск невидимого противника постепенно оттеснял бойцов в его сторону. И то хорошо.

Хотя, что может быть хорошего в ситуации, вышедшей из-под контроля…

Чуткие сенсоры шлема уловили сзади специфические звуки – шипение и тяжёлый лязг. Сержант резко обернулся. Так и есть. Шлюз закрылся. Сам собой. И тут же по шву створок пошла бело-голубая линия дуговой сварки, чтобы запечатать их в этом цеху наглухо. Они все-таки попали в хорошо расставленную ловушку.

– Все сюда, быстро! – заорал Додоцет. – Капрал, ко мне!

– Выполняю.

Выпустив ещё одну ракету, Большой Брат развернулся и побежал. Высверк лазерного луча ударил ему в спину, прошив доспехи насквозь, словно на нем была не прототеллароновая броня, а обычная гражданская одежда. Великан упал, проехав несколько метров на груди, и замер без движения. Додоцет грязно выругался, послал в ту сторону, откуда вылетел луч, очередь плазменных зарядов и юркнул под защиту ближайшего станка. Вовремя – в шлюз позади него воткнулся лазерный выстрел, пробив дыру, в которую можно было свободно засунуть кулак в бронированной перчатке. Тактический компьютер по-прежнему не «ловил мышей», отказываясь идентифицировать врага. Мать его так и разэтак, словно сражение с невидимками…

Лихорадочно мечущийся по помещению взгляд Додоцета случайно упал на «сорок седьмого». Тот явно закончил вводить коды и теперь истуканом стоял возле своего обожаемого контейнера, не обращая внимания на пальбу вокруг. Волосы под шлемом Додоцета зашевелились, когда он сообразил, что тупая, но исполнительная электроника таймера давно уже отсчитывала выставленное время. Чтобы добраться до десантного бота, нужно было четыре минуты. Таймер уже «съел» время до семи. В запасе осталось три.

– «Сорок седьмой», отключай «ежа»! – рявкнул Додоцет.

«Коды дезактивации в памяти отсутствуют».

Додоцету показалось, что он ослышался. Боец, которому доверялся ядерный заряд, был единственным в отряде, кто имел право знать коды. Он почувствовал, как пол уходит из-под ног…

В следующий момент выяснилось, что не показалось – искусственная гравитация комплекса внезапно вырубилась, а автоматика магнитных башмаков не успела сработать. Пришлось задействовать абордажную плеть – специальное устройство на груди. Десяток прочнейших нитей с особыми крючьями на концах намертво впились в пол, притянув его обратно. На этот раз магнитная присоска башмаков сработала. Крючья отстрелились, вернув свободу движений… И снова вернулась гравитация, едва не заставив сержанта кувыркнуться через голову. Сука, зря «плеть» потратил!

В его сторону по тому же коридору друг за другом уже неслись сломя голову Халява и Дырокол, из-за бокового станка слева вынырнули Снайпер и Ушлый, за ними, отстреливаясь длинными очередями из игломета, ныряя из стороны в сторону, катил «живчик». Дисковидное тело робота вращалось как бешеное, снабжённые кумулятивными сердечниками заряды уносились в темноту трассами синеватого пунктира. Хоть кто-то уцелел… Ага, ещё и Дристун…

Боец выкатился из прохода справа, попытался подняться, но не успел – толстенный синий луч пригвоздил его к многотонной станине вакуумного пресса. Отбегался Дристун… С такой дырой в спине особо не побегаешь…

А «сорок седьмой» по-прежнему стоял рядом, никак не реагируя на бой.

– Ты, киборг долбаный, – зарычал Додоцет, – ломай свою ядерную дуру на хрен, отстрели там что-нибудь, чтоб упало и не встало…

«Просьба повторить приказ».

Не понял, сволочь… Но сержант и сам понимал, что это не поможет. Заряд устроен так, что только прямой код может остановить отсчёт времени. А повредить ему может только другой ядерный заряд… Цейтнот.

– Свяжись с «Забиякой», потребуй код дезактивации. Выполняй.

«Принято».

По его приказу двое штурмовиков, Халява и Дырокол, рванули к шлюзу, на ходу отстёгивая баллончики с аэроголом – аэрозольной взрывчаткой. Остальные приготовились их прикрывать.

– Явно боевая модификация, – тяжело дыша, сообщил Снайпер, упав на колено рядом с сержантом и изготовившись для стрельбы, – а замаскировались, сволочи, под ремонтников.

– Плазма их почти не берет, – добавил Ушлый, пристроившись с другого бока. Броня с правой стороны на его доспехах почернела и деформировалась – явно зацепил луч.

– Как они хоть выглядят?!

– Здоровенные пауки по пять-шесть метров длиной и весом под две тонны каждый. Живоглот, перед тем как его распотрошили, сумел снести одному уроду клешню с титановым пробойником, больше похвастаться нечем.

– «Сорок седьмой», что у тебя?

«Связь установлена. Ответ отрицательный».

– Что-о?! А ну переключи на меня… Кто на линии? Капитан, вероятно, «сорок седьмой» плохо обрисовал ситуацию…

– Мне очень жаль, сержант. Но наличие ловушки, в которую угодило твоё отделение, указывает на то, что контейнер доставлен в нужное место.

– Но мы не успеем отойти! Мы заперты!

– Ты правильно меня понял, сержант. Таковы издержки нашей профессии. Астероид должен быть уничтожен. Мой тебе совет – используй возможности «сорок седьмого».

Связь оборвалась.

Додоцет в полнейшей прострации уставился перед собой, в щель между двумя массивными деталями станка, за которым прятались все трое. Разговор слышал только он. «Сорок седьмой» не в счёт. И что он теперь скажет остальным? Парни, у меня для вас две очень плохие новости: Дом Велсайтов в лице капитана Слоута от нас только что отказался, а через… Что там с таймером… уже через четыре с половиной минуты… Додоцет стиснул зубы. Будь оно все проклято, да не будет он ничего говорить! Не все ещё потеряно.

– Халява, что там у тебя?

– Закончили обводку намеченного проёма. Вставляем детонаторы…

Дикий крик по коммуникатору резанул слух.

Додоцет рывком развернулся, не сместив ни на миллиметр горизонтальное положение «жара», намертво зафиксированного в руках. И наконец увидел одного из врагов. Увидел как раз в тот момент, когда огромный стальной «паук», атаковав с тыла и уже развалив лазером надвое Халяву, ударом стальной лапы пробил насквозь грудную клетку Дырокола.

Крик оборвался.

Мысли Додоцета понеслись вскачь. Парни не успели закончить работу. В детонаторах – химический катализатор. Без него от аэрозольной взрывчатки не было никакого проку, не сработает. А лазерные резаки, предназначенные для той же работы, были только у погибших Живоглота с Мозгляком…

– Огонь! – взревел Додоцет, чувствуя, как отчаяние мёртвой хваткой стискивает сердце.

Очереди из трёх плазмоганов вонзились в тушу «ремонтника», заставив его покачнуться. Диск робота-разведчика сорвался с места и храбро бросился навстречу «пауку», паля из обоих стволов, но успел преодолеть не больше двух метров, когда…

Время словно замедлилось…

Откуда-то сверху, из-за головы Додоцета, бесшумно опустилось жало трёхметровой ноги, вбив «живчика» в пол, превратив его в раздавленную консервную банку. Сержант бросился на пол, разворачиваясь лицом вверх… Здоровенный кибер сидел прямо на станке, свесив передние конечности. На одной не хватало метрового сегмента – видимо, именно его и отстрелил Живоглот. Ослепительно вспыхнул луч толщиной с руку, вырвавшись прямо из башки твари. Коротко вскрикнул Ушлый, распадаясь на части. Снайпер, яростно матерясь, открыл огонь из «жара», но следующий луч разнёс ему голову, и тело штурмовика упало сверху на Додоцета, закрыв его собой. Сержант инстинктивно замер. Ужас заморозил сознание. Кровь, выплеснувшись из обрубка шеи Снайпера, под действием разреженной атмосферы мгновенно вскипела и испарилась, выступивший затем из доспехов пеногерметик затянул страшную рану. Спасать солдата было уже бессмысленно, но автоматика не рассуждает. Краем глаза наблюдая из-под трупа, он видел, как тяжёлая лапа кибера опустилась рядом с его плечом, заставив вздрогнуть пол, и переступила дальше. Следующая. Затем ещё одна. Где-то рядом двигался ещё один. Киберы неспешно удалялись, сочтя все цели уничтоженными. Через некоторое время дрожь шагов наконец затихла где-то в конце цеха. Охранники вернулись туда, откуда все началось.

И только тогда появилась боль.

Едва сдерживаясь, чтобы не заорать, сержант осторожно сдвинул с себя обезглавленное тело Снайпера, приподнялся на локтях и тупо уставился на свои ноги. Ниже колен ничего не было. Обрубки уже затянулись плёнкой пеногерметика, брызнувшего из среза доспехов. В пеногерметике содержались обезболивающие вещества и регенераторы тканей, но ему это уже не могло помочь. Сержант отыскал взглядом контейнер с ядерным зарядом и почему-то не удивился представшей глазам картине.

Контейнер лежал на боку, опрокинутый в ходе боя одним из киберов.

А «сорок седьмой» стоял рядом. Просто стоял. Идеальный солдат, мать его. С нулевой инициативой и стопроцентной выживаемостью. Киберы, положившие все его отделение, не обратили на него внимания. Потому что он не шевелился. Не предпринимал никаких действий в ожидании приказов.

Ярость затмила разум. Додоцет зарычал, вскидывая плазмоган… маленькое солнце вращающейся плазмы ударило в шлем киборга, сорвав его и отшвырнув прочь. «Сорок седьмой» покачнулся, но устоял на ногах. Повернул голову. Лицо было вполне человеческим. В разреженной ледяной атмосфере, стоявшей в цехе, любое живое существо не продержалось бы и секунды. А вот это «нечто», похожее на человека, стояло и смотрело на него. И совсем не собиралось умирать.

Сержант медленно опустил оружие, чувствуя, что сходит с ума.

Он узнал это лицо. Его дальний родственник, служивший в карательных войсках Оаллари, когда-то «носил» этот облик. Унгус Орт, по кличке Бешеный Капрал. Вот только у этого вместо глаз – провалы тьмы, а вместо кислорода в лёгких – вакуум.

Сферы Небесные, что же они с ним такое сотворили…

Он не знал, кто такие «они». Но то, что Унгус Орт перестал быть человеком, сомнений не вызывало. Сержант вдруг осознал, что ему нужно было послать в бой одного «сорок седьмого». И все. А теперь время было упущено. Таймер показывал одну минуту. В любом случае Додоцет уже не успевал выбраться с астероида, даже если его ноги были бы целы. Но, возможно, это удастся исключительно исполнительному «сорок седьмому»?

– «Сорок седьмой», слушай задание… – сержант прерывается, облизывает пересохшие губы, по лицу течёт пот, у него жар. Затем хрипло диктует дальше. Слова сыплются, словно песок сквозь пальцы…

Пол встаёт дыбом, и потолок обрушивается ему в лицо. Сознание ускользает куда-то во мрак, но смерть ещё почему-то не готова принять его в своё лоно, и Додоцет приходит в себя. Приподнявшись на локте, оглядывается. Он ещё жив? Взгляд падает на контейнер. Тот цел. На таймере бегут последние секунды. Тогда что это взорвалось? Подняв взгляд выше, он видит – что. Плавильная печь. Проклятая печь все-таки взорвалась… Удары ракет не прошли даром, и теперь из развороченного взрывом корпуса течёт апельсиновая река, захлёстывая станки и конвейеры. Река из раскалённого металла. Жёлто-оранжевый язык уже подхватил тело Большого Брата, окутав его слабым ореолом огня, и быстро приближался, словно хотел предоставить командиру возможность попрощаться с заместителем.

Огонь… Откуда в цехе взялся воздух для горения?

Додоцет с тоскливой отрешённостью повернул голову в другую сторону. В воротах шлюза чернела оплавленная дыра размером в человеческий рост. «Сорок седьмой» прошёл сквозь металл как плазменный заряд. Все-таки прошёл. Взрыв печи его не остановил. Может быть, и эта хрень в бронированном контейнере тоже его не… Всего-навсего нужно было отдать нужный приказ. Если бы знать раньше… Сержант хрипло рассмеялся нелепости ситуации. Даже не с кем поспорить, что убьёт его раньше – ядерный взрыв или этот поток металла, несущийся к нему апельсиновой рекой и пожирающий все на своём пути…

Сферы Небесные, как же он устал… Скорее бы все это закончилось…

Он медленно повернул голову. Цифры… Все его сознание сконцентрировалось на мелькающих цифрах таймера, неумолимо пожирающих время.

Время отпущенной ему жизни.

Ксарра

Оцепенение. Апатия. Ступор.

Шевелиться не хотелось. Мысли и то возникали как-то через силу. Это и есть так называемая контузия? Сотрясение мозга? Или как там ещё? Когда желание бороться за свою жизнь отсутствует начисто, а голова кружится так, словно кто-то задался целью отвинтить её совсем? Цепь несчастий и счастливых случайностей на этот раз закончилась. Надоело все. На-до-ело… Интересно, это все ещё тот долбаный день или уже другой? Два раза тебе показалось многовато, а третий как? Когда сознание выключается против твоей воли и без предупреждения? А очухиваешься в бормочущей тишине, в завале из каких-то предметов. Которые давят на разные части твоего донельзя избитого тела… Главное, не открывать глаза, иначе что-нибудь обязательно придётся делать… И так ясно, что хреново там все… злоклятое тело ноет так, что спасу нет, а руку словно пилит ржавая пила… Правую… Наверное, снова сломала в том же месте. Не успела толком срастись, малейшая нагрузка и… Малейшая… После таких нагрузок обычно не выживают, а у неё даже голова работает, пусть и с трудом. Мысли там разные… И образы… Целая куча образов, от которых никуда не деться…

Все началось в конце длинного тормозного пути, когда скорость вагончика упала с четырёхсот пятидесяти примерно до ста километров в час, и можно было, образно говоря, собирать чемоданчики. Нервы всю дорогу на взводе, в голове – мешанина от огромного количества сумбурных событий, случившихся за последние сутки… Мыслями Ксарра была уже на корабле доррикса, а сам корабль во всю дурь чесал прочь от этого злоклятого астероида, едва не ставшего их могилой…

Вагончик тряхнуло. В тот момент у неё возникло странное ощущение, словно огромная ладонь мягко приподняла их вагончик, подержала, покачивая, а затем так же мягко опустила… А в следующий миг выяснилось, что вагончик потерял управление. Несколько секунд его ещё несло по монорельсу, бросая в разные стороны, затем… сумасшедший миг свободного парения в пустоте… Сердце словно остановилось навечно от мгновенного приступа ужаса и осознания беды… Сорвавшись с монорельса, вагон нёсся как неуправляемая ракета почти в полной невесомости, пока не соприкоснулся с дном туннеля… после чего снова превратился в вагон, но тоже неуправляемый. Оглушающий грохот и скрежет раздираемого металлопластика, а в завершение – страшный удар носовой частью о какое-то препятствие, едва не вырвавший Ксарру из кресла вместе с ремнями безопасности. Нет, в те жуткие мгновения она не потеряла сознание. Зато потом очень хотелось отключиться и ни о чем не думать, видя, что творится вокруг… Впрочем, нет. Думать просто было некогда. Нужно было действовать. Особенно когда выяснилось, что вагон с разбегу протаранил своей немалой массой шлюз того самого бункера, к которому они так стремились, причём насквозь, что вся видимая в свете аварийного фонаря поверхность туннеля змеится чёрными трещинами, разрастающимися с каждой секундой, а сам туннель быстро забивается беспорядочно плавающим в невесомости каменным крошевом и пылью, что…

В тот момент ей было не до причин, по которым астероид вдруг решил развалиться прямо на глазах. Общими усилиями пришлось срочно вытаскивать из ловушки Сагиба, которому при ударе намертво зажало смявшимися поручнями и креплениями ноги. Мощные челюсти Умника перекусили и разорвали нужные места, а Ксарра с Хэнком помогли выбраться шелтянину наружу. Невозможно забыть этих жутких мгновений… когда толща окружавшего их камня шевелилась как живая и приходилось проталкиваться сквозь это месиво вслед за дорриксом, указывавшим дорогу. Сагиб, действуя лишь руками, умудрялся проталкивать вперёд и себя, и её, и Хэнка – опыта перемещения в условиях почти полного отсутствия силы тяжести у него оказалось побольше, чем у них обоих вместе взятых… И как уже на корабле доррикса выяснилось, что ноги у шелтянина сильно повреждены, и наступать он на них не может – под плёнкой скафандра ниже колен все было в крови. Что, вдобавок, где-то там, в каменном месиве угораздило Умника отстать от них… Но времени ни на обработку ран, ни на ожидание Умника уже нет… Потому что астероидная масса уже скреблась по обшивке корабля, и железо стонало от чудовищного давления… А корабль вертело и бросало в разные стороны, словно детскую игрушку, и стены «дышали», деформируясь на глазах, проводка рвалась, оборудование и приборы разваливались на куски вместе с реальностью… Среди сумасшедшей пляски предметов Ксарра судорожно цеплялась за что попало, пытаясь удержаться на месте, чтобы её не швыряло о стены, срывалась, хваталась снова… А потом что-то все-таки замкнуло. Самопроизвольный запуск движков, длившийся всего несколько мгновений, рывок – и страшный удар о стены отправил всех в нокаут…

Видимо, это их и спасло – то, что движки перед собственным взрывом вынесли их из толщи астероида. Но корабль после этого превратился в бесформенный кусок металлолома, способный лишь удерживать внутри остатки атмосферы. Как ни странно – все ещё пригодной для дыхания, судя по поступавшим на лоцман данным бортовых систем жизнеобеспечения, умудрявшихся кое-как функционировать… Правда, все цифры были указаны в процентном соотношении от нормы, а от чьей именно нормы – для человека или доррикса, неясно. Давление, температура, содержание кислорода, относительная влажность воздуха – все процентов на двадцать-двадцать пять ниже оптимальных показателей. Это очень плохо или ещё терпимо?

– Менга?

Ксарра вздрогнула, услышав знакомый голос, неожиданно прозвучавший в темноте.

– Рад, что очнулась, киска. Я сам только что… Шевелиться можешь?

Звук шёл почему-то не по коммуникатору – вслух. И сразу сознание охватила тревога. Она распахнула глаза, вынырнув из такой уютной, ни к чему не обязывающей темноты, встревоженно заозиралась. Тусклое аварийное освещение. Очертания предметов смазаны и лишены подробностей. Собственно, и на то, что попадалось на глаза, смотреть было жутковато – сплошные обломки, все изуродовано до неузнаваемости. Хотелось зажмуриться, как в детстве. То, от чего сейчас зависела их жизнь, превратилось в полный, стопроцентный хлам. Прямо посреди рубки парило оторванное навигационное кресло, медленно вращая вокруг оси шлейф оборванных проводов, словно хвостатая комета… Вокруг него крутился мусор помельче – куски обшивки стен, панелей управления, оборванные трубопроводы каких-то технических магистралей, все ещё выпускавших в воздух тёмную вязкую жидкость. Невесомость и момент вращения подхватывали её и разносили по помещению гроздью колеблющихся шариков. Как в этом бедламе можно выстроить в уме хоть какую-то систему ориентации в пространстве… Где Сагиб? Откуда шёл голос? Справа? А что это такое – «справа»?

Она попыталась приподняться. Выругалась, обнаружив, что какая-то пластиковая этажерка – на кой ляд она здесь, на корабле, – лежит поперёк её живота. Вот что её прижимало к стене. Или к полу? Не разобрать. Освещение просто отвратное… Ага, свет идёт с той же поверхности, на которой она лежит. Значит, какая-то хрень прижимает её прямо к потолку. А вообще, какая разница? Особенно когда все так кружится перед глазами… точно – сотрясение мозга…

Забывшись, хотела сдвинуть этажерку обеими руками, и едва сдержала вскрик, когда правую руку прострелила острая боль. Прикусив нижнюю губу, ждала, пока боль стихнет до терпимой, затем упёрлась левой в препятствие, напряглась. Мышечные биоимпланты не подвели – единственное, что в её теле оставалось работоспособным и не болело. Тонкий противный скрежет, как ножом по стеклу… Оказывается, каким-то дуриком Ксарра попала под этажерку как раз тогда, когда ту во время болтанки гнуло в три погибели, отодрав нижним концом от стены и пластая по потолку. Нарочно не придумаешь…

– Менга?

– Где ты, Сагиб? Убила бы того, кто проектировал в этой лоханке аварийное освещение…

– Для глаз доррикса вполне достаточно. Не забывай, это его корабль…

Она наконец заметила шелтянина. Не сказать, что кабина этого кораблика была такой уж большой, но четыре метра пространства, заполненного беспорядочно плававшим в невесомости мусором, показались серьёзным препятствием. К тому же освещение было каким-то странным – резкий контраст между освещёнными и затенёнными поверхностями затруднял восприятие пространства, его глубины. Обычно такая хрень наблюдается в сильно разреженной атмосфере, когда исчезает явление рассеяния света. Может быть, здесь уже вакуум, и приборы нагло врут? Сагиб помахал ей рукой с противоположного конца. Он цеплялся за скобы возле люка, ведущего в жилые помещения. Как там его ноги, вспомнила Ксарра, чувствуя, как её пробирает вдоль позвоночника пренеприятный холодок. Все ведь было в крови, а медпеной обработать не успели… Ничего, главное – жив.

– Ты сам-то как?

– Жить буду. Баллончик с медпеной поймаешь?

Значит, себя он обработать уже успел. Хорошая новость. Наверное, нет таких ситуаций, в которых её шелтянин способен растеряться.

– Должна.

Точным движением Сагиб отправил баллончик через весь салон. Ксарра уже была готова – зацепившись ногами за этажерку, протянула здоровую руку, но сделала это слишком резко, и её сильно повело в сторону. Все же успела поймать.

– Порядок, – прокомментировал Сагиб, внимательно наблюдая за её манипуляциями. – Займись сперва собой, затем посмотришь, что можно сделать с Хэнком.

– А где он?

– Кресло перед собой видишь? Да, которое болтается в воздухе. Он там.

– Погоди… А как быть со скафандром?

– Обработай раны прямо поверх плёнки. Она умная, пропустит внутрь.

– Да, но одежда…

– Ладно, выключи его на время. Воздух вполне годится для дыхания.

– Ты что, уже…

– Да. Мой скафандр временно сдох. Пробил чем-то блок регенерации. Пришлось снять, пока он себя не починит, иначе задохнулся бы. Не отвлекайся, посмотри, что с Хэнком… что-то там скверное… хуже, чем сломанная рука. Извини за сравнение, знаю, что тебе тоже нелегко…

– Ничего, все нормально.

Теперь до неё дошло, почему он не использовал коммуникатор скафандра. Тут и впрямь было чему тревожиться… Он сказал – починит? Ну да, наноструктуры очень устойчивы и стараются себя восстановить при повреждениях… Погоди-ка, а как его снять?

– Нужен лишь мысленный приказ, Менга, – пояснил Сагиб, почувствовав её затруднения.

Она так и сделала. Скафандр сполз с тела, сложился в компактную упаковку… И уплыл в сторону кресла – не успела отреагировать. Ладно, потом. Воздух тяжёлый, спёртый, очень сухой, но дышать и впрямь можно. Правда, горло немного дерёт. И довольно прохладно. Не слишком комфортные условия для существования. Жуть как хочется пить, но в плёночных скафандрах такая роскошь не предусмотрена, они предназначены лишь для кратковременного ношения, в них и отлить-то некуда, если приспичит по-малому, не говоря уж о…

Ладно, проехали.

Стиснув зубы от боли, задрала рукав куртки, затем кофточки. В месте перелома на коже проступил обширный кровоподтёк. Могло быть и хуже – если бы перелом был открытый. Обработала струёй, подождала пару секунд, пока пена схватится эластичным корсетом. Пошевелила пальцами. Боль никуда не делась, но уже ослабла, а руке вернулась хотя бы частичная работоспособность. Так, теперь очередь Хэнка. К просьбе Сагиба следовало отнестись серьёзно. Он эмпат и чувствует чужие неприятности не хуже собственных.

Она слегка оттолкнулась ногами, проплыла над этажеркой, нацелив себя на кресло. Обрывки мусора, наталкиваясь на неё, отскакивали и улетали прочь. Развернула кресло к себе, ухватившись за подлокотник. Убедившись, что Хэнк здесь (и когда только засранец успел забраться в него и привязать себя ремнями? Вот тебе и неприспособленный), обхватила его ногами, чтобы удобнее было держаться. Парень лежал с закрытыми глазами и никак не отреагировал на толчок, видимо, находился в отключке. С виду вроде все нормально, но вряд ли Сагиб стал бы беспокоиться напрасно. Вон дыхание какое тяжёлое, хриплое… Она заметила на его губах следы проступившей крови и невольно напряглась. Видимо, повреждения внутренние…

Инерция несла вместе с креслом на стену, но медленно, можно было не обращать внимания. Злоклятая невесомость, кто только тебя придумал… Проклятие замерло на губах. Кресло двигалось на тело доррикса, плававшее у стены. Шея у Страгиса выглядела как-то нехорошо… более чем нехорошо, не должна так выглядеть шея у человека… то есть у инорасовика, даже если он без сознания. Нет, только не это, хватит уже смертей на сегодня, и без того мутит и голова кружится как проклятая… До доррикса было уже рукой подать. Как понять, жив серолицый чужак или нет? Кажется, даже и не дышит… как у него устроено тело, где можно пощупать пульс? Если эта процедура вообще имеет смысл. Неуверенно позвала:

– Страгис?

– Какой я тебе Страгис… своих не узнаешь?

Голос Хэнка, прозвучавший возле уха, заставил её вздрогнуть от неожиданности. Вот засранец, и этот со своими шуточками – выбрал момент, когда внимание отвлеклось на доррикса… Что-то с ним и впрямь хреново. Взгляд какой-то странный…

– Хэнк? – Ксарра провела повреждённой рукой у него перед глазами, сильнее обхватив ногами выскальзывающую станину кресла. Неудобно, но выбирать не приходится. – Ты мою руку видишь?

– Шутишь? Темень кругом.

Проклятье и ещё раз проклятье, чем он так звезданулся, чтобы ослепнуть, головой, что ли?

– Как ты себя чувствуешь? Давно в сознании?

– Дольше, чем ты… – говорить хакеру явно было трудно. – Думал, уже не дождусь, когда ты заговоришь… Загибаться одному – скучнейшее занятие… лежишь, думаешь о всякой фигне… например о том, почему мы всю жизнь ведём себя… как законченные идиоты? Почему спохватываемся только тогда… когда теряем тех, кто нам… дорог?..

Ну, начинается. Потянуло парня на сентиментальное дерьмо. У него такое и раньше случалось, но тогда можно было встать и уйти.

– Потерпи. Никто не собирается тебя терять…

Хэнк надсадно закашлялся, на губах, под белым вздутием лицевого фильтра, выступила кровавая пена. До Ксарры наконец дошло – у парня, кроме всего прочего, повреждена грудная клетка. И сильно. Возможно, парочка сломанных рёбер проткнули лёгкие. Без медицинского диагноста трудно сказать точнее. Как назло, под рукой никаких средств для оказания медицинской помощи… Кроме медпены, но это не тот случай… Где тут их искать, эти средства, в таком бардаке, адово семя?

– Я не об этом… вот же фигня, дышать почему-то трудно… знаешь, о чем я мечтал, выполняя этот… злоклятый заказ? Убраться с Новы в какое-нибудь захолустье… найти себе подругу вроде тебя и жить… тихо и спокойно…

– Вроде меня? – Ксарра изумлённо выгнула брови. Надо сказать, сумел-таки удивить. Обрадовать его, что ли? – Хэнк, второй такой стервы…

– Я знаю, – оборвал Хэнк, криво усмехнувшись, – знаю. Насчёт Титу ты тогда сказала правду… У меня было время подумать… И, поверь, я это оценил, то, что ты для меня делала…

– Ты не должен сейчас разговаривать, – Ксарра стиснула зубы. Она стала слишком мягкотелой, если заставляет себя все это выслушивать. – Побереги силы. Ты можешь разговаривать и по лоцману.

– Да ладно тебе, в кои-то веки решил высказать своё мнение… А лоцман сдох… дерьмовые лоцманы у Сагиба, одним словом – «вторники»… хорошо хоть сам ничего так, толковый… ты в курсе, что вы – отличная пара, ты и шелтянин? Я ему не соперник… У вас действительно все получится… Когда мы отсюда выберемся… надеюсь, будете хотя бы изредка приглашать меня в гости… как близкого друга семьи…

Ну какого зла он об этом сейчас… нашёл время… Ксарра почувствовала, как глаза против воли начали наполняться предательской влагой, и оборвала резче, чем собиралась:

– Помолчи, Хэнк, хорошо? Просто помолчи.

– Ладно… – Окровавленная улыбка хакера выглядела жутковато. – Я всегда чересчур много болтаю… Вредная привычка… все, все, умолкаю… Ксарра? Дай мне свою пушку, а?

– Это ещё зачем? – Ксарра привычно насторожилась, когда речь зашла об оружии. – Что ты задумал?

– Да нет… просто хочу подержать… понимаешь, никогда не держал в руках… И все меня этим шпыняют…

Мальчишка. Она медленным движением отстегнула «штопальщик» и осторожно вложила его в ладонь Хэнка. Парень закрыл глаза, прислушиваясь к собственным ощущениям, затем лицо расплылось в широкой ухмылке.

– Клево… действительно особое ощущение… а я думал – враньё…

Он снова закашлялся, скривившись в гримасе боли.

По сети белых трубочек, соединявших лицевой фильтр скафандра с пластиной регенератора на груди, опасно расползалась краснота. Хэнк мог задохнуться в собственном скафандре, если система регенерации воздуха забьётся кровью.

– Хэнк? Прикажи своему скафандру свернуться.

– Ты что, угробить меня хочешь? Всего-то пушку чуток подержал…

– Да перестань ты… Я тоже без скафандра. Не умрёшь.

Хэнк послушался. Плёнка стаяла с лица, и на этом остановилась. Вот злободрянь, как сама не подумала – не обязательно снимать весь скафандр… ладно, учтём на будущее…

– Ты права. Так лучше. Отдать пушку?

– Подержи пока… Стяни плёнку с груди.

– Эй, что ты делаешь… Нашла время…

Все ещё шутит, бедолага. Видел бы он себя со стороны…

– И не мечтай. Я лишь пытаюсь тебе помочь.

Она расстегнула одежду на груди Хэнка, поморщилась, обнаружив сплошной кровоподтёк на рёбрах, тщательно обрызгала все медпеной. Пшикнув в последний раз, баллончик опустел. Должно подействовать. Странно, что сразу не сообразила так обработать, совсем голова плохо варит…

– Я сейчас вернусь.

Примерившись, оттолкнулась ногами и поплыла к Сагибу. Он поймал её на лету, обняв одной рукой, а второй продолжая сжимать скобу возле люка. Их лица почти соприкоснулись. Шелтянин выглядел бледным и осунувшимся. Но очень спокойным. Ксарра почувствовала, как его спокойствие переходит к ней, и глаза её снова увлажнились.

Не должно было все так кончиться… только не так…

– С Хэнком совсем плохо… А Страгис, кажется, мёртв.

– Я знаю. Хэнку тоже помочь больше нечем. Люк в жилой сектор заклинило, а медблок находится там. Впрочем, вряд ли он уцелел.

– Сагиб, котик, что это было? Почему астероид развалился в самый неподходящий момент?

– Вероятно, термоядерный взрыв.

– Даже так… Что ж, они своего добились…

– Если эти «плохие парни» в ближайшее время не подберут нас, нам всем конец.

– Я понимаю. А если подберут? Что нас тогда ждёт?

– Тоже ничего хорошего, Менга. Постараемся подороже продать жизнь. Кстати, гости уже близко.

– Хоть какая-то определённость, – Ксарра зло оскалилась, чувствуя вместо возбуждения, обычно охватывавшего её в преддверии драки, лишь бесконечную усталость. – Это ведь те, о ком я думаю? Сколько у нас времени? По крайней мере, не подохнем здесь от нехватки кислорода…

Она умолкла, обнаружив, что шелтянин держит руку возле её лица. Большой и указательный пальцы сжимали крошечную овальную капсулу.

– Боевой наркотик, «Эго-27». Он поможет нам остаться в сознании, когда они применят станнеры. А они сделают это наверняка. Нет смысла сразу убивать нас, когда мы уже в их руках.

– Даже после действия станнера? – не поверила Ксарра. Она прекрасно помнила ощущения от нейродеструктора. Хорошо так прочувствовала – на своей любимой шкурке.

– Да. – Шелтянин мрачно усмехнулся. – Двигаться и действовать разумно ты сможешь. Если сумеешь преодолеть боль. Боль будет сильной, как пламя по обнажённой коже. Но терпеть можно. Главное – не зацикливаться на ощущениях.

– Личный опыт?

– Да.

Жутковатая перспектива. Был и другой выбор. Оставить все как есть, получить заряд станнера, и предоставить захватчикам сделать с собой все, что им заблагорассудится. Нет. Она пойдёт с Сагибом до конца. Она втянула его во все это. И остаться в стороне, пойти по пути наименьшего сопротивления – значит предать его. К тому же не в её это характере – избегать боя.

– Саги?

– Да, Менга?

В безотчётном порыве она прижалась лицом к его груди и крепко обняла, невзирая на боль в раненой руке.

– Прости. Я втянула тебя во все это дерьмо…

– Уже не имеет значения, киска. – Он ласково провёл ладонью по её спине. Аж мурашки по коже… – Готовься. Сыграем в «обманщиков». Увидев бесчувственные тела, они все равно наденут на нас наручники, но меня наручники не удержат, а у тебя есть «когти». Пусть сами доставят нас на свой корабль. А там, может быть, правила игры несколько изменятся.

– Принято… – Что это ещё за дрожащий голос? Самой противно. Ксарра задержала дыхание и постаралась взять себя в руки. Не время и не место размазывать сопли. Затем, уже деловито и сухо, поинтересовалась: – А как быть с Хэнком? Может, ему тоже дать «эго»?

Сагиб ответил не сразу. Сперва она решила, что он раздумывает над её вопросом, но потом выяснилось, что ему просто не хотелось этого говорить.

– Не беспокойся о нем. – Шелтянин едва заметно вздохнул. – Он уже позаботился о себе.

– Позаботился? Что ты имеешь…

– Он уже мёртв.

Лейтенант Фалей

Корвет «Забияка» был небольшим кораблём, всех коридоров – раз, два и обчёлся. До «аппендикса», за которым находился шлюз, соединявший корвет с захваченным судном, было всего метров десять. Десять метров триумфа. Там-то и ожидала долгожданная добыча.

Фалей ухмыльнулся, пристроившись в кильватер капитана Слоута, шагавшего впереди широким, но неспешным шагом победителя. Капитан был в неизменном чёрном плаще поверх обычного военного комбеза. Даже в космосе он не изменил своей дурацкой привычке, отказавшись от доспехов. Ну, это его личное дело… Кто бы мог подумать – после того, как этих гамнюков списали со счётов, сканеры вдруг засекают среди «останков» астероида, развалившегося на разнокалиберные осколки от ядерного взрыва (надо сказать, весьма красочно, эффектно развалившегося), изуродованный кораблик, системы жизнеобеспечения которого дышат на ладан, а тяга отсутствует напрочь. Кораблик дрейфовал в сторону астероидного пояса системы, при столкновении с которым превратился бы в раскалённое плазменное облако. Операция прошла играючи: узконаправленное гравитационное поле с корвета захватило судно и подтащило к тактическому шлюзу, магнитные захваты намертво соединили их вместе. При абордажных операциях малотоннажных кораблей плазмоганы не применялись – запросто можно было разнести само судно вместе с командой, поэтому штурмовики были вооружены пулевыми карабинами, иглометами с парализующими иглами, станнерами, шумовыми и световыми шокерами. Кроме того, отделение сопровождал рой бимодов, заряженных нервно-паралитическим газом, а коридор перед шлюзом дополнительно был залит излучением стационарных нейродеструкторов. Ничто живое после такой обработки не способно оставаться в сознании. Только в состоянии полутрупа. По внутренним видеокамерам Фалей вместе с капитаном Слоутом наблюдал всю операцию захвата, длившуюся считанные секунды, из рубки – до того момента как штурмовики, предварительно вскрыв борт судна и забросав его шоковыми гранатами, ворвались внутрь, обнаружив четыре бесчувственных тела. Каково же было удивление Фалея, когда выяснилось, что двое ещё живы – шелтянин и та самая Ксарра Хойт… Впрочем, женщина не в счёт. Главное – шелтянин. Уточнение – живой шелтянин. На котором после разрушения астероида все со спокойной совестью поставили жирный крест. Вот же везучий, зараза! Покалеченный кораблик, за дальнейшей ненадобностью тут же отцепили и направленным импульсом гравиполя отправили туда, куда он так стремился – в астероидный пояс, а капитан Слоут, естественно, тут же возжелал лично взглянуть на героев дня.

До поворота уже было рукой подать, когда коммуникатор Фалея ожил – тактический канал внутренней связи донёс до него обращение сержанта Опекуна, адресованное капитану Слоуту:

– Капитан, поправка: женщина пришла в сознание… О, черт!

Затем по коммуникатору донеслись вопли и грохот выстрелов.

Фалей отреагировал чуть раньше шефа – рванув вперёд, он оттеснил Слоута широким плечом в сторону, выхватывая и взводя личное оружие – укороченный и облегчённый плазмоган «мини-турбо». В отличие от стандартного «жара», состоявшего на вооружении рядового состава, офицерская «машинка» весила всего тридцать кило; при своей чудовищной силе, многократно помноженной экзомускулами доспехов, лейтенант и вовсе не чувствовал веса оружия, ощущая его лишь как продолжение руки. В прыжке, вылетев и с грохотом приземлившись на правое колено напротив предшлюзового «аппендикса», он наставил «мини» в сторону предполагаемой опасности. В виртуалке шлема замелькали данные обработки вероятностных целей…

Опасности уже не было.

Хотя жатву она успела собрать впечатляющую.

Пол и часть стен перед шлюзом были забрызганы кровью, как на скотобойне. Несколько бойцов неподвижно валялись на полу – данные медицинских мониторов показывали, что двое целых на вид стопроцентно мертвы, трое в тяжёлом состоянии, а ещё парочка превратилась в… как бы помягче выразиться…

В общем, из целого отделения на ногах осталось только трое штурмовиков. Причём двое, стиснув с обеих сторон и выкрутив за спину руки, старались удержать вырывающуюся Ксарру Хойт, шипевшую на них разъярённой кошкой, а третий держал на мушке игольника знакомого уже Фалею типа в сером плаще, ничком лежавшего у его ног. Шелтянин.

Фалей с некоторым сожалением опустил свою любимую пушку, снова оставшуюся без дела. Затем поднялся и подошёл к месту мясорубки, по пути вызвав по лоцману бригаду медпомощи. Слоут уже был тут как тут, оттеснив его плечом, шагнул вперёд и, выбрав взглядом отдельно стоявшего штурмовика, отрывисто приказал:

– Рядовой, жду доклада.

– Есть, капитан. – Боец вытянулся по стойке «смирно», но игломета не опустил. Вид внутри шлема, транслируемый на виртуалку лоцмана, у него был весьма бледный, по правой щеке тянулись кровавые полосы, словно нанесённые ударом когтистой лапы. Шлем снаружи, напротив щеки, украшали белые полоски выступившего пеногерметика. На шелтянина он смотрел с суеверным ужасом.

Лоцман Фалея вывел на экран данные бойца – рядовой Шило, возраст – двадцать три стандартных года, перечень боевых умений и оценки личностных характеристик… понятно, из новеньких, недавно заполнивших вакантное отделение бывшего сержанта Зуба, испарившегося в полном составе в резиденции Немета, хрен знает сколько световых лет отсюда. Снова, кстати, ставшего вакантным. До Фалея уже дошло, что случилось. Ясно, что, подумал лейтенант, чувствуя невольное уважение к противнику. Шелтянин оказался куда «живее», чем от него ожидали. И здесь чуть не обвёл всех вокруг пальца. Хитрозадая сука…

– Что произошло, рядовой? – нетерпеливо напомнил Слоут застывшему истуканом штурмовику, который никак не мог прийти в себя от перенесённого стресса.

Фалей прекрасно понимал его состояние. Лично ему понадобилось всего несколько секунд, чтобы добежать до шлюза. И за эти несколько секунд шелтянин уделал большую часть абордажной группы. Словно имел дело не с хорошо обученными и вооружёнными до зубов солдатами, а с малолетними сопляками, ничего не смыслящими в военном деле.

– Он двигался слишком быстро, капитан, – заторопился боец, захлёбываясь словами. – Слишком быстро для нормального человека…

– Прекрати истерику, Шило. Докладывай с самого начала и по порядку.

Лоцман Фалея уже связался с «чёрным ящиком» его доспехов и вывел на экран запись сцены. Фалей пару раз хмыкнул в особенно интересных местах, прокручивая запись в ускоренном режиме. Ладно, с этим потом, надо предпринять необходимые меры в отношении пленников, да и личные впечатления солдата тоже послушать было интересно. Фалей наклонился над шелтянином, стянул за спиной нанонаручниками локти, затем лодыжки. Бережёного Сфера Небесная бережёт. Обыскал карманы, отстегнул с пояса все, что могло быть использовано как оружие. В том числе и обойму с так называемыми «паутинными» гранатами. Невольно снова покосился на трупы тех бедняг, кому не посчастливилось ознакомиться с их действием лично. Точнее, на груду окровавленного фарша на полу, оставшегося от тел. Доспехи, оружие, человеческая плоть и кости – все было мгновенно разрезано на куски… Фалей представил, какая здесь сейчас должна стоять вонища от крови и внутренностей жертв, и невольно покосился на капитана, на котором доспехов, в отличие от него, не было, а потому приходилось дышать окружающим воздухом. Капитан немного сбледнул с лица, но все равно старался не показывать виду, что тошнотворный запах выворачивает его наизнанку. Молоток, шеф, так держать! Сам, кстати, виноват. Такое оружие, как паутинные гранаты, Фалею было знакомо лишь понаслышке, на Нове-2 оно не производилось, но о принципе действия лейтенант представление имел. Толщина нитей биополимерной паутины, выстреливавшейся из крошечных капсул, не превышала нескольких микрон. Поэтому резала все, что попадалось ей на пути – в том числе и сверхпрочную сталь. Снабжённая специальным нанопроцессором, паутина никогда не промахивалась мимо цели. А спустя несколько секунд бесследно распадалась на безвредные молекулы. Жуткое оружие. Бесчеловечное. Собственно говоря, к продуктам человеческой деятельности оно и не относилось, кажется, придумали эту пакость синтеты с Риверы. Перестрелял бы сволочей, будь на то его воля…

Рядовой Шило смог сообщить немногое, куда меньше, чем явствовало из записи: пока бесчувственных пленников тащили сквозь шлюз, все шло по плану. Когда втащили внутрь корвета, то первым неладное заметил сержант Опекун – женщина издала едва слышный стон. А такого быть просто не могло после обработки шоковыми гранатами и облучением нейродеструкторов. Заметить-то сержант заметил. Но поделать уже ничего не успел: сообразив, что их уловка обнаружена, шелтянин ожил. А с ним и эта сумасшедшая баба… И сразу начался ад кромешный. На глазах Шила сержант Опекун, попытавшийся выстрелить в шелтянина из карабина, развалился на куски… Дальше шёл какой-то бессвязный лепет – что-то там насчёт неуловимых теней, уворачивающихся от пуль и парализующих игл. Все могло закончиться весьма бесславно для абордажной команды, если бы один из бимодов, вившихся в воздухе, не умудрился пустить струю нервно-паралитического газа шелтянину прямо в лицо. После чего тот рухнул, а уж с женщиной оставшиеся в живых солдаты кое-как справились сами. Хотя, надо признаться, и она успела уложить двух бойцов – тех, что сейчас на полу ещё подавали признаки жизни.

Прибывшие киберы-медики уложили два чуть живых тела на антигравитационные носилки и шустро уволокли прочь.

Фалей заинтересованно глянул в сторону Ксарры Хойт. Та стояла на коленях, почти уткнувшись лицом в пол. Несмотря на мускульные усилители доспехов, было видно, что держать её за выкрученные за спину руки, скованные нанонаручниками, даже в таком положении ой как не просто. Одних биоимплантов для такого яростного противодействия явно недостаточно. Почему не подействовал газ – понятно, на ней, в отличие от шелтянина, плёночный скафандр, но почему не сработал нейродеструктор?

Фалей шагнул ближе, схватил женщину за подбородок рукой в бронированной перчатке и резко задрал лицо вверх. Из-под гривы синих волос, обтянутых нанополимерной плёнкой, на него глянули бешеные глаза, наполненные такой неукротимой, прямо-таки животной яростью, что Фалей едва не отступил. Словно удар под дых. А ещё в этих глазах плескалась дикая боль. Па-анятно. Так он и думал. Зрачки неестественно расширены, радужка окрашена в розоватый цвет. Множество лопнувших капилляров. Боевой наркотик, запрещённый к применению среди гражданских лиц. Шелтянин поделился, не иначе. Устроил себе и подруге форменный ад. Кретины злоклятые. Наркотик притуплял чувствительность нервной системы к внешним воздействиям, увеличивая силу и реакцию – отсюда такая скорость при нападении…

– Капитан Слоут, только что вернулся десантный бот, посланный на астероид, – сообщил по коммуникатору штурман из рубки корвета.

– Ты, вероятно, пьян, парень. Или шутишь. Знаешь, как я наказываю таких шутников?

– Никак нет, капитан. «Шторм» с бортовым номером 7587 только что пристыковался к шлюзу. Экипаж – один человек, идентификационные данные подтверждены. Человек – наш.

– Не может быть, – все равно не поверил капитан Слоут. – Там никто не мог уцелеть.

Ага, потому что астероида больше не существует, мысленно согласился с ним Фалей, навострив уши. Но оператор не посмел бы упорствовать в таком глупом розыгрыше, разве не так?

– Кто на борту? – быстро уточнил Фалей, решив проявить инициативу.

– Рядовой «сорок семь».

– Впустить.

– Что это ты себе позволяешь, лейтенант? – больше для порядка буркнул капитан Слоут, слишком ошеломлённый новостью, чтобы злиться по-настоящему.

Зашипел шлюз, створки разъехались в стороны. В коридор шагнул «сорок седьмой»… Глаза лейтенанта Фалея буквально полезли из орбит. Рядом сдавленно выругался Слоут. Внутрь корабля шагнул не «сорок седьмой». А лишь то, что от него осталось. Остатки бронедоспехов, обмундирования и снаряжения на бойце были изуродованы и оплавлены до неузнаваемости, свисая клочьями. Сквозь рваную плоть на груди и руках проступали кости. Лицо превратилось в чудовищную обугленную маску, обнажавшую череп, в глазницах которого вращались ещё живые глаза. Такого не могло быть. Такие ранения несовместимы с жизнью…

«Сорок седьмой» окинул внимательным взглядом застывшую при виде его компанию и направился в сторону капитана Слоута, равнодушно переступив через трупы штурмовиков, до которых манипуляторы медкиберов ещё не добрались.

– Вот злободрянь, – вырвалось у Фалея, – а он и вправду такой крутой, как говорил лорд Джафас. Солдат, доклад по форме… Солдат, какого… стоять! Стоять, кому сказал!

Нападение было стремительным, как блеск стали на летящем клинке. Силуэт «сорок седьмого» словно размылся, устремившись к капитану Слоуту.

Фалей открыл огонь на поражение. Очередь плазменных зарядов впилась в тело монстра в человеческом обличий, превратив его в пылающий факел, и все равно не смогла остановить.

Капитан, как бы пренебрежительно ни относился к его профессиональной подготовке Фалей, тоже не был беспомощным младенцем. Сообразив, что не успевает вскинуть и взвести для стрельбы плазмоган, Слоут выхватил вибронож из крепления на левом запястье, плавно скользнул в сторону, уклоняясь от прямого контакта, и коротким, отточенным движением рубанул лезвием по шее противника…

Правая рука «сорок седьмого» выстрелила вперёд… И Фалей увидел, как обнажившаяся до костей кисть с кровавым всплеском выходит из спины капитана, пробив его насквозь вместе с любимым теллароновым плащом. После чего монстр выдернул руку и, не обращая ни малейшего внимания на свою жертву, замертво рухнувшую ему под ноги, застыл по стойке «смирно».

Фалею потребовалось несколько секунд на осмысление ситуации. Он и сам не смог бы объяснить, что именно удержало его от того, чтобы разрядить в «сорок седьмого» всю обойму своего «мини». Если бы не эти несколько секунд полной неподвижности…

– Ты, гамнюк, – выдохнул лейтенант Фалей, когда к нему снова вернулся дар речи (он уже сообразил, что этот чадящий урод на него нападать не собирается). – Зачем ты это сделал?

– Выполнение приказа, – обугленные губы едва шевельнулись, но ответ Фалей все же расслышал.

– Какого ещё приказа! – заорал Фалей. – Мудрила жареная, что ты… Постой. Доложи о последнем полученном приказе.

– Уничтожить капитана Слоута. Другие приказы от любых лиц игнорировать до выполнения текущего.

– Кто отдал приказ?

– Сержант Додоцет.

У Фалея возникло сильное желание врезать монстру по зубам… Он отстегнул и сдвинул на затылок лицевой щиток шлема, смахивая лопатообразной ладонью с лица крупные капли пота.

Все оказалось исключительно просто. Маленькая месть маленького сержанта. Вот тебе урок, лейтенант, сказал себе Фалей. Хороший, эффектный и эффективный урок, как не следует поступать со своими подчинёнными. Фалей вдруг почувствовал, что за какие-то мгновения он состарился лет на десять. И устал на столько же. Кстати, в смерти шефа была и положительная сторона – этот монстр только что повысил его, лейтенанта, в должности. С заместителя до начальника службы безопасности Дома Велсайтов. Пусть временно, а там видно будет… Но как он мог уцелеть? После ядерного взрыва? Видимо, его зацепило только краем, уже при отстыковке с астероида… И где только лорд откопал это фантастическое чудовище?

– Принято. Рядовой, топай к своему контейнеру, в котором прибыл, и ложись в замороз…ку.

«Сорок седьмой» оседал. Похоже, запас невероятной жизненной энергии все-таки подошёл к концу. Обугленное, разодранное подобие человека оседало на пол, пузырясь розоватой жидкостью в многочисленных ранах, быстро превращаясь в расползающееся месиво…

Фалей посмотрел на груду костей и плоти возле своих ног, снова смахнул пот со лба и, очнувшись от ступора, вспомнил наконец о своих пленниках. Лорд Джафас будет доволен, несколько отстраненно подумал он, снова протягивая руку, чтобы схватить Ксарру Хойт за подбородок и заглянуть в её бешеные глаза. Ему показалось, это хороший способ вернуть себе ясность мышления.

Видимо, тоже ошеломлённые случившимся, солдаты ослабили бдительность. Немыслимым вывертом, изогнувшись в руках охранников, Хойт ударила лейтенанта ногой. После чего солдаты, спохватившись, сшибли и распластали её на полу ничком.

– Женщины в последнее время определённо ко мне неравнодушны, – задумчиво произнёс Фалей вслух, машинально потирая броневую пластину, защищавшую пах. – Но лорд Джафас все-таки будет доволен.

Сагиб Кримсарт

Когда сходишь с ума, время – понятие относительное. Вернее, времени нет. Потому что ты в такие моменты не существуешь. Вместо тебя есть лишь какое-то больное, страдающее существо со слабыми проблесками разума, не осознающее ни себя, ни того, что происходит вокруг…

Именно по этой причине я не знаю, сколько прошло времени – несколько часов или несколько суток, прежде чем безумие начало отпускать. Я уже упоминал, что нервная система после промывки мозгов отторгает любую нейроэлектронику, а первое, что я заполучил, когда в бессознательном состоянии был доставлен в эту камеру – пси-охранника на череп. Охранник – вариант лоцмана. Только настроен не на то, чтобы предоставлять удобный пользовательский интерфейс, а на то, чтобы контролировать действия пользователя. Шаг влево, шаг вправо… Заряд боли.

Короче – когда я очнулся и осознал факт наличия пси-охранника, началась ломка. Минут пять я сидел, как натянутая до предела струна, и вслушивался в свои ощущения. Когда глотаешь боевой наркотик, а потом получаешь заряд станнера, по коже словно гуляет пламя, а нервы – как раскалённые провода. Мы с Менгой с лихвой вкусили всех этих прелестей, собравшись поиграть с экипажем корвета в кошки-мышки, но нас переиграли. Достаточно было одного-единственного стона – и игра в «бессознанку» сорвалась. Я не виню Менгу – боль и в самом деле была адской, а опыта переносить подобную боль у неё не было. Теперь ад ждал меня. Я понимал, что могу и не пережить ломку, но выбора не было. Мне сразу стало ясно, где я нахожусь – достаточно было бросить взгляд вокруг и убедиться, что тебя окружают голые серые стены камеры площадью два метра на полтора. Прибавим к этому специфические ощущения от искусственной гравитации, создаваемой на орбитальных объектах, плюс одежда – на мне была серая роба без карманов. Похоже, я попал на ту самую станцию, где на людях проводят чудовищные эксперименты. И, скорее всего, меня ждала участь парня, который в том злоклятом ролике за считанные минуты был превращён в монстра. Люди лорда Джафаса, доставив меня сюда, выполнили два дела сразу – замели следы и предоставили новый материал для экспериментов. Дёшево и сердито… Поэтому никто не обратит внимания на то, что будет твориться со мной в этой камере. Я был вычеркнут из списка живых.

Пять минут… Нервы уже горели, в висках стучали молоты, раскалывая голову на части, а реальность раскачивалась перед глазами, чтобы вскоре треснуть и рассыпаться на мелкие осколки…

Менгу я почувствовал сразу. Она была недалеко. Скорее всего, в такой же камере. Она была жива, в сознании и не особенно страдала – действие станнера уже прошло. Единственный положительный момент. Потому что она дожидалась той же участи, и я ничем не мог ей помочь. Пси-охранник – действенное средство даже для тех, кто владеет телепортацией. У меня была мысль сделать прыжок вслепую, ориентируясь на её местонахождение – очень рискованный прыжок, но в моем положении не приходится заботиться о здоровье. Дальше этой мысли дело не пошло – уловив мотив, пси-охранник тут же вонзил в висок тупой ржавый гвоздь. Ощущение было именно таким. Боль была ослепляющей и беспощадной. И это было последнее, что я помнил из своих первых минут сознательного пребывания на станции. Потому что эта попытка спровоцировала приступ нейроаллергии раньше, чем я ожидал – зияющий багровым пламенем зев ада, грохоча гигантскими молотами, надвинулся и поглотил моё «я»…

Потом…

Я лежал на полу, уткнувшись лицом в холодную жёсткую поверхность. Тело казалось сплошным комком боли, а голова – хрупким сосудом, готовым расколоться от малейшего прикосновения. Но нервы больше не горели. Сил едва хватило на то, чтобы приподнять собственное тело и прислониться спиной к стене. Лоб саднило так, словно с него была содрана кожа. Ощупав его дрожащей рукой, я некоторое время тупо смотрел на свои пальцы, вымазанные в липком и темно-красном. Смутно припомнилось, что пару раз, когда в промежутках между отключками я приходил в сознание… точнее сказать, возвращался в своё безумие, я, кажется, просто бился головой о стенку, чтобы отключиться снова. Точно не помню, но, судя по тому, как основательно разбит лоб и вымазаны кровью стены вокруг, похоже на то, что здесь бесновался маньяк-потрошитель… В общем, мне повезло, что у меня такой крепкий череп.

Итак, я очнулся.

Безумие почему-то временно отступило. Возможно, ломка прошла. И я остался самим собой. Так ли это? Поковырявшись в памяти, я выяснил, что вроде ничего не забыл из того, что произошло со мной и Менгой в последнее время. На какой-то миг снова возникло желание вернуться в своё безумие. Там не было необходимости о чем-либо задумываться, пытаться решить в уме неразрешимые проблемы… К Менге, как я уже выяснил, я попасть не мог, так же, как и просто выбраться из камеры с помощью телепортации…

Тупой гвоздь в башке.

Старый приятель. Стоило только подумать о прыжке, и он вонзился, чтобы я не скучал. Проваливай. Я уже понял, что побег невозможен. Снять с виска пси-охранника невозможно: дистанционное управление… Последние три года я непременно покупал лоцманы, если они попадались мне на глаза – этакий личный бзик. В результате в квартире скопился целый ящик добра, которым я не мог пользоваться. Значит мог? Стоило только пройти через подобную ломку, и все ограничения – в прошлом? Если бы я знал, то… Вряд ли. Сознательно решиться на подобное безумие можно только уже будучи безумным… Слишком сильное испытание для психики, ещё неизвестно, какие последствия меня ждут в будущем. Что, если состояние ясного сознания – временное? А через минуту я снова стану буйным психом? Вероятно, для экспериментов лорда Джафаса это не имеет значения, но мне-то от этого не легче…

Повреждения ног, полученные при аварии монорельсового вагончика на астероиде, кстати, уже зажили – я обнаружил это, задрав штанины тюремной робы. Медпена на голенях отсутствовала, только широкие проплешины розоватых шрамов. Значит, на станции я находился уже больше суток…

Перед глазами вдруг вспыхнуло диалоговое окно виртуалки. Высыпал текст:

«Сагиб?»

Я отреагировал довольно вяло. Слишком уж был изнурён борьбой с безумием, чтобы испытывать энтузиазм по поводу какого-либо общения. К тому же неизвестный абонент предпочёл общаться максимально анонимно – ни визуального изображения, ни голосового сопровождения. Крайне подозрительно. Но что я терял, ответив ему? Ничего. Я ведь вообще больше никого не ждал. Какие в моем положении могут быть иллюзии?

«Кто это?»

«Рад услышать, что ты в сознании. Я уже близко. Будь готов выйти из камеры в любой момент – времени, чтобы удрать, может оказаться очень мало».

«Принято. Кто говорит?»

«Я сгружу тебе план станции, разберись с ним, пока я до тебя добираюсь. Может пригодиться».

«План получил. Кто ты?»

«Твой свежеиспечённый должник, желающий разобраться с обязательствами».

Алагар?

Проклятие галтов, неужели Алагар?

Невозможно. Немыслимо. Реально. Только этот человек мог считать себя моим «свежеиспечённым» должником. Сумасшедший. Я с трудом подавил в себе всплеск дикой, истеричной радости. Ещё ничего толком не ясно, поэтому рано строить какие-либо надежды. Не просто сумасшедший – ещё и упрямец. Я ведь ясно ему сказал, что мы квиты. Очень хорошо, что он решил иначе…

«Алагар?»

«Он самый».

«Я здесь не один, где-то рядом должна находиться Менга».

«Я знаю. Её я тоже предупредил. Просто решил начать с тебя. Общаться вам пока не советую, свой канал я контролирую, лишние переговоры нежелательны».

«Можешь отключить моего пси-охранника?»

«Уже занимаюсь этой проблемой. Возможно, смогу вычислить коды управления в ближайшие несколько минут. Хорошо уже то, что смог запустить его в режиме обычного лоцмана и подготовить тебя к своему визиту. Сильно упрощает дело».

«Если его удастся отключить, мы сможем сэкономить время на разблокировке дверей. Я прыгну к Менге, а с ней – на твой корабль. Сбрось мне изображение любого отсека, нужно подготовиться…»

«Лучше экономь силы для переноса всех троих».

«Тебе не следовало…»

«Конечно, мне не следовало пускаться во все тяжкие, черт возьми, и отправляться за тобой лично! Думаешь, я этого не понимаю? Было бы гораздо проще отыскать тебя в этой камере, не выходя со своего кораблика, просто поковырявшись в мозгах центрального компьютера станции. И передать тебе картинку, как ты предлагаешь. Я это все учёл. Но я не знал, в каком ты состоянии, поэтому сразу после нелегальной стыковки пришлось действовать по полной программе. На тот случай, если придётся вытаскивать тебя на себе».

«Извини. Ты прав».

«Оставь свои извинения… Так вот, это хорошо, что ты готов к прыжку. Но я уже здесь, внутри станции. И не собираюсь возвращаться тем же путём обратно, если ты сможешь перенести всех нас. Надеюсь, ты не считаешь меня суперменом, способным, в случае срыва, в одиночку отбиться от всей робототехники этой чёртовой станции?»

«Нет, просто сумасшедшим».

«Чувство юмора – это хорошо. Когда реально оцениваешь шансы…»

«Кстати о шансах. Как ты сумел остаться незамеченным?»

«Хороший вопрос. Дело в том, что я не остался незамеченным. На станции мощная электроника, кроме видеокамер имеются анализаторы запахов и детекторы движения. Тем не менее слабые места в обороне есть и здесь – именно из-за сплошной электроники и очень малочисленного людского персонала. Я сумел прикинуться своим. Штатным роботом-уборщиком, имеющим право разгуливать в этом секторе. И следует заметить, что одного моего хитрого оборудования для столь надёжной маскировки не хватило бы, если бы твой Умник не постарался на славу. В данный момент он подключён к ИскИну станции и пудрит ему процессор, занимаясь подменой видеоданных в коридорах, по которым я перемещаюсь».

«Погоди. Не понял. Умник?!»

«Ах да. Наверное, тебя это обрадует. Твой ИскИн вопил на весь космос, изображая радиобуй, когда капитан прибывшего к астероиду грузовика нашёл вместо астероида кучу обломков, а среди них – твоего Умника».

«Проклятие… рад, что малыш остался жив…»

«Более чем жив. Он отличный малый, твой ИскИн, я даже подумываю завести себе такого же. Когда весьма удивлённый контрабандист подобрал его, Умник предложил ему два адреса для контактных сообщений на выбор – посольства Шелты на Нове-2 и мой. С обещанием большой награды. С посольством тот человек связываться по понятным причинам не рискнул, предпочёл меня. Пришлось раскошелиться, чтобы оправдать ожидания капитана и твоего ИскИна. К счастью, Дом Никсардов с радостью возместил все издержки, получив от Умника тот чёртов ролик, из-за которого все это и случилось, да ещё приплатив сверху. Так что тебя с Менгой тут дожидается кругленькая сумма на отдельном счёту. А Дом Велсайтов все информационные агентства планеты поливают грязью – с подачи остальных аристократов. Твоё посольство я тоже поставил в известность. Но шелтяне, как видишь, замешкались, я прибыл первым».

«Подготовка к операции…»

«…тоже занимает время. Я понимаю. Потому-то одиночкам, как я, легче принять решение и собрать манатки».

«Что-то мне не верится, что ты смог решиться на такую авантюру, Алагар. Я хорошо разбираюсь в людях, ты не принадлежишь к авантюристам. Для этого ты слишком расчётлив».

«Честно говоря, это не совсем я. Всего лишь клон с моей памятью. Если клон погибнет, ты должен будешь мне кругленькую сумму за своё спасение».

«Именно это я и имел в виду – без хладнокровного расчёта не обошлось и здесь. Вот это на тебя похоже больше и вызывает определённое доверие к твоим действиям».

«Так ты согласен подписать на себя закладную?»

«Кто бы сомневался. Если, как ты понимаешь, нам вообще удастся выбраться отсюда».

«Естественно. Если нет – что ж, тогда мы просто будем квиты. Ты вытащил меня из пекла у Немета, я – пожертвовал своим клоном, чтобы вытащить тебя. Устраивает такой расклад?»

«Устраивает. Сколько тебе ещё добираться?»

«Секундочку… Поговорим позже, у меня некоторые сложности».

Связь прервалась.

Я закрыл глаза, прижавшись затылком к прохладной стене. Пульсирующая боль в висках шла на убыль… Не может быть такого везения. Принципиально не может. Слишком много различных факторов должно связаться в один тугой узел, чтобы такое произошло. Как же это случилось? Какие силы Высшего Разума вмешались в мою судьбу, решив, что моё время ещё не пришло? И что я должен буду сделать, если выберусь отсюда? Кому задолжаю? Никогда не был суеверным. Всегда старался трезво смотреть на вещи. Но, как ни смотри, то, что случилось, можно назвать настоящим чудом… даже если высшие силы старались не для меня, а для Менги, чего тоже нельзя исключать…

На виртуалку пришёл снимок отсека корабля Алагара. Точнее – прямая трансляция. Так даже лучше. Бог ты мой, на чем это он припёрся? На разведчике, что ли? Судя по навигационным панелям кабины и её тесноте… Так и есть. Старенький «Покоритель пространства», снятый с производства на Сонгердане лет тридцать назад. Лёгкий планетолёт, предназначен для оптической и электронной разведки в боевых условиях. Исключительная манёвренность, но из вооружения – один пшик. Зато современными средствами обнаружения в космосе засечь почти невозможно… Похоже, Алагару удалось ослепить системы наблюдения станции ещё на подлёте. Иначе бы мы с ним не разговаривали. Где он умудрился выкопать это судёнышко? Старые связи? Или личная заначка?

Не важно.

С планом станции, переданным Алагаром, я разобрался ещё во время разговора. Многолетние навыки не сотрёшь никакой ломкой, поэтому мозг сразу включился в работу, когда дошло до конкретного дела – боль тела, усталость и изнеможение отошли на второй план. Не до этого. Успеется. Я ещё раз пробежался глазами по схемам, проверяя усвоенные сведения – мало ли как могут повернуться события. Нужно учитывать все. Станция «Призрак» представляла собой плоский слоёный диск диаметром сто двадцать метров, разбитый на три основные зоны – «альфа», «бета» и «гамма», если считать от центра. В центре станции располагался главный лабораторный комплекс – круглый отсек около шестидесяти метров в диаметре и высотой около десяти, для меня он в данный момент интереса не представлял. Вокруг лабораторного комплекса широким бубликом обвивался транспортный коридор, за которым находилась зона «бета» – в неё входили вспомогательные лаборатории, жилые отсеки для персонала, камеры для содержания подопытного материала (вроде меня и Менги) и так далее в том же духе. Дальше – ещё один кольцевой коридор, за ним уже край диска: ангары для робототехники, ремонтные мастерские, разнообразные склады, зоны причалов. Кроме всего прочего, все кольцевые коридоры были связаны между собой радиальными, пересекающими диск крест-накрест…

«Сагиб?»

Удобная штука – лоцман. Сообщения можно принимать с закрытыми глазами, так как визуальная информация сразу поступает в зрительный нерв. Успел отвыкнуть.

«Проблемы удалось решить?»

«Да. Один из встреченных в коридоре роботов-охранников начал сомневаться в моем статусе, пришлось его отключить. Ты разобрался с планом станции?»

«Да. Моя камера находится возле радиального коридора, который выходит к причальному комплексу номер четыре».

«Верно. К сожалению, когда я подруливал на своём кораблике к станции, я этого знать не мог, поэтому ты от меня оказался дальше, чем хотелось бы, и добираться нам придётся к первому причалу. Кстати, Умник сообщает, что перепрограммировал твоего пси-охранника и больше он тобой не управляет. Но не торопись выпрыгивать за дверь, я уже рядом».

Отлично. Разговор по виртуалке экономит время для действий, кроме того, более безопасен в отличие от разговора вслух, так что пси-охранник мне ещё пригодится…

Зашипела, отъезжая, дверь.

Я поднялся, опираясь о стену, лицо невольно скривилось в болезненной гримасе. Чтоб тебя…

Камуфлирующее поле. Призрачный, расплывчатый силуэт в дверном проёме, при взгляде на который зрение пасовало, хотелось отвести и без того больные глаза в сторону, чтобы устранить дискомфорт. На мгновение поле растаяло, явив невысокого темноволосого крепыша с весьма озабоченным выражением на лице, затем плёнка невидимости снова заволокла его фигуру. Это чтоб я удостоверился в том, кого перед собой вижу. Но я и так его узнал, по эмофону. Алагар, конечно, вне всяких сомнений. Погоди… Я насторожился. Он ведь сказал, что является клоном, поэтому эмофон не может быть настолько похож… Или может?

«Что, так хреново выгляжу?»

Разговор по-прежнему шёл по лоцману – из элементарной осторожности.

«Если честно, похож на отбивную, – признался Алагар. – Ты вообще-то двигаться можешь?»

«Да. Пошли за Менгой».

Он молча протянул мне игольник, вынув его из-под камуфляжа. Знакомая модификация – старый добрый «страж», индикатор показывал, что в обойме разрывные иглы… Я уставился на его руку, протянувшую оружие. Вернее, биопротез. Я не видел, что именно под чёрной плёночной перчаткой, я чувствовал, что эта часть организма чужеродна всему остальному…

«Надеюсь, тебе не придётся его использовать, но на всякий случай…»

Дуло игольника, едва оказавшись в моих руках, уже смотрело ему в лицо.

«Замри. Не думал, что клонов производят вместе с увечьями доноров. Ты не клон».

Молчаливый поединок взглядов. Спокойное недоумение. Насмешка. Вызов.

«Ты слишком пронырливый тип, шелтянин. Да, я не клон. И что с того?»

«Что может заставить наёмника пойти на такую авантюру? Ответ простой: кто и сколько тебе заплатил, Алагар?»

«А может, я просто самый звезданутый из звёздных стражников в отставке? Если вопрос исчерпан, тогда пошли…»

«Откуда ты родом, парень? Может быть, твоё происхождение лучше поможет понять твои мотивы? Пойми меня правильно, я должен быть уверен, что ты действительно мой союзник, в бесплатные благие помыслы я не верю. Никакой разумный человек не стал бы так рисковать своей жизнью ради того, кого и видел-то от силы…»

«Я с Квесты».

Квеста. Вот оно что. Планета, лишённая собственной атмосферы, но необычайно богатая внутренним содержимым – титан, бериллий, золото, серебро, платина. Все население – рабочие шахт, и все поголовно обитают внутри подземных выработок. Очень странный мирок. Понятие «честь» там не просто в ходу – оно возведено в ранг высших человеческих ценностей. Там не знают, что такое воровство и преступность. Кто захочет пятнать свою честь такой ерундой, если все, что тебе необходимо, можно заработать честным, кропотливым трудом? Видимо, руководствуясь собственным кодексом чести, Алагар счёл, что долг по отношению ко мне ещё не выплачен. И потому пришёл на помощь на свой страх и риск, без какой-либо поддержки со стороны. Я бы так не смог. Только в случае с Менгой я изменил своим привычкам… Вот именно. Не так уж сильно мы отличаемся, если смотреть по существу… Может быть, шансы на спасение действительно вовсе не призрачны? Как бы там ни было, с философской стороной этого вопроса можно разобраться позже, а сейчас необходимо действовать.

«Ладно, к черту, – ворчит Алагар, поторапливая меня. – У нас не так много времени, патрульный корвет сейчас на орбите с другой стороны планеты, и когда он появится в пределах видимости станции, нас здесь быть уже не должно».

Я кивнул, и мы вышли в коридор. Алагар быстрым шагом двинулся вперёд, указывая путь. Ноги меня слушались не слишком хорошо, но с работой справились – я даже не отстал, только немного запыхался. Белоснежный окрас стен резал глаза – цвет стерильности, общепринятый для исследовательских комплексов, связанных с биологией…

«Я думал, ты прибудешь с новым семейством – зонд, бимоды».

«Это не так просто. Я сделал заказ, но не успел его получить, поэтому прихватил только двух „малышей“ из старых запасов. К тому же Умник прекрасно справляется с функциями зонда. Благодаря датчикам контроля, которыми нашпигована станция, у него сейчас тысячи глаз и ушей и он всегда успеет предупредить нас о действиях противника».

Два «малыша»? Покрутив головой, я с трудом засёк только одного – реющее под потолком впереди пятно размером с кулак… А потом я увидел Менгу – она уже шла навстречу, и мне сразу стало не до бимодов. Видимо, Алагар сумел открыть дверь её камеры дистанционно. Он, похоже, все больше прибирает к рукам защитные системы станции.

Менга…

Мы обнялись. Молча. Всего на секунду. Хотя мне хотелось прижать её к груди и больше не отпускать. Она ощущала то же самое. Если и нужны были какие-либо доказательства её чувств, то сейчас я их получил сполна. Впрочем, я это понял ещё на корабле Страгиса, когда мы болтались среди осколков астероида, не строя особых надежд по поводу своей дальнейшей судьбы… Мы нужны были друг другу, и оба отлично это осознавали. Слов не требовалось. Тёмные круги под глазами, морщинки возле глаз и губ, которых раньше не было. Длинная запёкшаяся ссадина на левой щеке – из новых, про старые шрамы уже не говорю. И наверняка все тело в синяках. Серая роба, такая же, как и на мне, ничуть не портила её фигуру. Напротив, даже в этом сером дерьме она умудрялась выглядеть вызывающе элегантно. Как-нибудь попрошу её научить меня такому же фокусу. Хоть руку, сволочи, обработали, наложили шину – белый краешек выглядывал из-под рукава… Менге многое пришлось пережить за последние сутки.

– Что у тебя с головой? – Она предпочла общаться вслух, и я ответил тем же:

– Не обращай внимания. Я в порядке.

«Сагиб, переноси нас, – напомнил Алагар. – Все нежности позже, когда будем в безопасности».

Я заглянул Менге в глаза:

– Ты как, сможешь?..

Она едва заметно вздрогнула. Но ответила в своей неизменной манере:

– После «эго» я смогу перенести что угодно…

– Прости.

– За что? – в её голосе прозвучало искреннее удивление с примесью досады и раздражения. – За то, что я оказалась не на высоте, когда это было нужно?

«Эй, друзья, личные отношения будем выяснять потом».

– Хорошо. Мне нужен тактильный контакт…

«Шеф?»

«Умник? Рад тебя слышать, парень».

«Шеф, не знаю, где была осечка, но охранная система только что всполошилась. Группа роботов и штурмовиков пытаются заблокировать коридор, где вы находитесь. Вам следует поторопиться».

Я быстро глянул по сторонам. Я чувствовал, что несколько не в форме для экстренного переноса двух людей сразу, значит, нужно было каким-то образом выиграть время, чтобы «разогреться». Алагар и Менга, тоже получив сообщение Умника, встревожились не меньше меня. Лица призонера я не видел из-за маскирующего поля, а у Менги волнение внешне почти никак не проявилось – лишь сильнее заблестели глаза. Но я почувствовал её страх и отчаяние. Мгновенная вспышка, тут же подавленная силой воли… Страх не разросся только из-за уверенности, что я избавлю её от новой встречи с людьми лорда Джафаса. Адово семя…

Все коридоры на космических станциях обычно оборудуются дверьми-заслонками для аварийной блокировки, применяемой в случае разгерметизации соседних помещений. Станция «Призрак» не была исключением.

«Умник, сможешь задействовать аварийную блокировку по концам коридора?»

«Конечно. Уже делаю».

Глухо щёлкнули заслонки, упаковав нас в «кишке» длиной метров десять.

Одной рукой я полуобнял Менгу за талию, второй взял Алагара за плечо. Вид кабины «Покорителя» скользнул в виртуалку, наехал, увеличиваясь в масштабе. Я отключил все остальные окна, чтобы ничего не мешало сосредоточенности. И целиком очутился в кабине, по крайней мере – виртуально. Почти идеальные условия для финиша… На глаза попалась дверь с номером пятьдесят семь – то ли ещё одна камера, то ли… разбираться некогда, а сюрпризы в самый неподходящий момент не нужны.

«Дверь пятьдесят семь – заблокируй».

«Сделано».

По телу снизу вверх прокатилась тёплая волна, формируясь в живой пронзительно-синий клубок внутри головы, тепло сменилось холодным покалыванием… затем тянущей, сосущей болью – словно в каждую клетку тела впился крошечный энергетический вампир. Что за… Проклятье галтов!

«Что-то не так?» – сразу почувствовал Алагар.

«Все не так. Я не могу. По крайней мере – не сейчас».

«Что ж, я и не думал, что будет легко».

И как будто ничего особенного не произошло, спокойно протянул такой же, как и у меня, игломет Менге. Он весьма предусмотрителен, наш спаситель. Даже чересчур. Хотя статус «спасителя» уже можно было ставить под сомнение. Из-за меня… Пока я лихорадочно размышлял, что делать дальше, Менга молча взяла игломет, деловито осмотрела, осторожно помогая себе повреждённой рукой, кивнула, удостоверившись, что питание включено, блокировка снята, а обойма полна. В этот момент ею можно было только любоваться – максимум сосредоточенности, никаких соплей и лишних вопросов. Всему своё время…

Алагар моё молчание понял по-своему – что свежих идей у меня нет. Он был прав.

«Ладно, идём на прорыв».

«С этими пукалками против роботов?» – не без скепсиса уточнила Менга.

«Шеф, за этой дверью номер пятьдесят семь – какая-то лабораторная подсобка. Людей и роботов охраны внутри нет. Зато есть выход на другом конце, в крайний кольцевой коридор между зонами „бета“ и „гамма“».

Дверь распахнулась без дополнительного приказа, и мы дружно рванули внутрь помещения. Десять метров быстрого бега между стеллажами и разношёрстным медоборудованием. По виртуалке, пользуясь предоставленной Умником видеоинформацией, я следил за коридором, к которому мы двигались. Пока было чисто. Нет, мать их… засекли наше перемещение и соответственно отреагировали – справа показалась группа из двух дисковидных роботов и тройки штурмовиков. Секундой позже – такая же группа слева…

«Отсекай коридор!»

Заслонка опустилась прямо перед носом первой группы. Ненадолго она их задержит, если они решат её познакомить с аэрозольной взрывчаткой. Чуть дольше – если будут вскрывать лазерным резаком. Но почему-то мне казалось, что курочить собственную станцию таким образом лорд Джафас не позволит… В любом случае, следовало рассчитывать лишь на секунды.

Так, а что за дверью, ведущей в отсек зоны «гамма»?

«Умник, план склада № 129».

«План в схеме коммуникаций отсутствует. Вероятно, зона повышенной секретности. Косвенная ссылка – склад готовой продукции. Что внутри – не вижу, там нет видеодатчиков или они очень хорошо заблокированы. Открывать?»

Радиальный коридор, ведущий к нужному причалу, был буквально за левой стенкой. А значит, и до причала из этого отсека будет рукой подать. Может, с такого близкого расстояния я все-таки сумею переместиться?

Я дал знак Алагару следовать первым – прикрытый своей маскировкой, он был наименее уязвимой мишенью из нас всех, а сам присел, готовый прикрыть его в любой момент сзади. Менга сделала то же самое, целясь в готовую открыться дверь по касательной с другой стороны.

«Открывай».

Дверь стремительно отъезжает, утапливаясь в стену.

За ней – коленопреклонённый штурмовик в чёрных бронедоспехах с тяжёлым противопехотным иглометом «экстра» в руках. Охранник целится точно в Алагара, словно на нем нет никакой маскировки…

Вляпались.

Время растягивается, дробясь на сотые доли секунды, каждая из которых начинена смертью в титановой оболочке – игольник взрывается шипящей очередью…

Удар в грудь отбрасывает Алагара назад. Я и Менга одновременно открываем стрельбу. Цепочки микровзрывов пляшут по телу штурмовика, перепахивая грудные пластины усиленной защиты, клочья одежды и брони летят в воздух… он кренится назад, полностью дезориентированный плотным огнём, и лишь мощь мускульных усилителей не даёт ему свалиться окончательно… Один из бимодов Алагара, запоздало защищая хозяина, пикирует сверху и врезается в плечо охранника, уничтожаясь во вспышке самоликвидации… отлетает оторванная рука, противопехотный игломет, словно в замедленной съёмке, падает на пол, но ещё до того, как касается его, очередь Менги входит в разлом на груди, и плоть охранника расплёскивается кровавым фонтаном… И тут же в ране взрывается второй бимод, разрывая штурмовика надвое…

Кончено. Весь бой длился меньше секунды.

Я резко поворачиваю голову, не поднимаясь с колена, ствол «стража» в вытянутых руках продолжает смотреть в сторону трупа штурмовика. Камуфляж Алагара вырубился, видимо, блок управления был повреждён при попадании, сам он тяжело ворочается на полу возле двери лаборатории, куда его отбросила очередь штурмовика, пытаясь подняться на непослушных руках. Лицо искажено болью и страданием, комбез на груди и правом плече разорван длинным росчерком, из ран хлещет кровь, заливая белоснежный пол быстро расплывающейся алой лужей. Если не оказать срочную медицинскую помощь…

– Черт, я не должен был умереть так бездарно… – хрипит Алагар вслух.

Менга подскакивает, чтобы помочь, но не успевает – бывший сизровец падает лицом вниз и затихает. Теперь уже «бывший» навсегда. Он мёртв. Мне ли этого не понять.

Менга замирает над ним в неудобном полунаклоне, бросает на меня растерянный взгляд. Я не отвечаю, смотрю на Алагара. Внутри ворочается холодная ярость – ярость от тяжёлой и неоправданной потери. Потери союзника. Потери несостоявшегося друга. Сколько раз уже такое случалось…

«Умник, почему?!!»

«Я его не видел, шеф. Оптика его почему-то не воспринимает».

Рассуждать и предаваться скорби некогда. Прости, Алагар.

«Менга, посмотри, что можно взять у него из снаряжения. Умник, что видишь сейчас?»

Впиваюсь взглядом в проем распахнутой двери, за которой лежит труп штурмовика. Дистанционно подключённый к лоцману, Умник может видеть моими глазами и заметить то, что упустил я. Какое-то хранилище. Приземистые прямоугольные контейнеры, выстроенные ровными рядами до дальней стены. Весь пол в этих контейнерах. Подходящий размер, чтобы засунуть человеческое тело. Неожиданно догадываюсь, что это такое, и ярость гаснет, уступая опасению. Саркофаги для анабиоза. Похоже, меня с Менгой преследует какой-то злой рок. Уничтоженный штурмовик, видимо, просто охранял секреты лорда Джафаса, сосредоточенные именно в этом отсеке, когда нас угораздило на него нарваться. Но выбирать и сейчас не приходится.

«Вроде чисто», – наконец неуверенно рапортует Умник.

Справа доносится лязгающий шум. Дёргаясь под невидимым, но мощным усилием с внешней стороны, дверь медленно отжимается в сторону. Нашли способ открыть, не разрушая.

«Менга, пошли!»

Мы уже в хранилище. Умник захлопывает за нами дверь, по линии паза вспыхивает и гаснет яркий росчерк дуговой сварки, блокируя дверь намертво.

«Я её заклинил, шеф, аварийная герметизация. Так что тем же способом отжать не смогут».

«Хорошо».

На всякий случай подбираю игломет охранника – «экстра» намного мощнее «стража», заряды снабжены кумулятивными наконечниками, способными прошить почти любые доспехи, поэтому защитные пластины в комбезе Алагара его не спасли. Да и обойма побольше – на две с половиной тысячи игл…

Времени мало.

Снова на виртуалке вид кабины «Покорителя…» Обнимаю Менгу, впиваясь в губы. Она отвечает, сперва неуверенно, потом жадно. Тёплая волна… Осечка. Прыжок не удаётся, не могу понять, почему – не настолько уж организм истощён. Что-то вроде антикомпенсации за возврат способности контактировать с лоцманом? Или просто в башке во время ломки перегорел лишний «чип», отвечавший за телепортацию? Худо дело. Резко отрываюсь от губ Менги, снова оглядываю хранилище, теперь внимательнее, высматривая, что можно использовать для своей защиты. Менга молчит, прослеживая направление моего взгляда – понимает, что меня не стоит сейчас отвлекать лишними вопросами…

Вдоль левой стены замечаю длинный ряд высоких шкафчиков – личная экипировка для штурмовиков? Быстро прохожу сквозь три ряда контейнеров на полу, останавливаюсь у первого попавшегося шкафчика, дёргаю дверцу. Заперто… Щелчок, дверца распахивается – Умник вскрыл электронный замок, не дожидаясь распоряжения. Тут же многочисленные щелчки по всему ряду, все шкафчики открыты. Внимательно изучаю содержимое. В каждом – штурмовые прототеллароновые доспехи, из оружия – типовой плазмоган «жар» и игломет «экстра», вибронож, на отдельной полочке – спецмедикаменты. В числе прочего – баллончик с аэрозольной взрывчаткой «гейзер…»

Мысль работает как никогда быстро. Доспехи сгодятся вместо скафандров. К тому же – отличная защита от нервно-паралитических газов, если их применят против нас, использовав для этого вентиляционную систему отсека. Взрывчатка поможет пробить борт станции. План созрел мгновенно.

«Менга, делай, как я. Умник, стартуй и подлетай снаружи к борту отсека, в котором мы находимся. Попробую пробиться прямо в космос, твоя задача – нас подобрать».

Глотаю капсулу – боевой наркотик штурмовиков послабее, чем «Эго-27», но тоже сгодится в данных обстоятельствах. За минуту с небольшим помогаю Менге упаковаться в доспехи, ещё быстрее облачаюсь сам. Визуализация шлема великолепна: компьютерная система бронекостюма автоматически подключается к лоцману, виртуалка разворачивается во всю лицевую поверхность, разбиваясь на множество экранчиков обзора разного вида – на все двести семьдесят градусов. Изображение чёткое, поверх видеоокон – информационное сопровождение характеристик всех предметов, попадающих в поле зрения. Плюс масса дополнительных режимов сканирования для разных степеней освещённости. Обвешавшись оружием, идём с Менгой среди рядов контейнеров прямиком к борту, в руках – баллончики с «гейзером». Главное, чтобы хватило мощности пробить внешний борт, здесь защита станции особенно сильна. Возможно, придётся повторить операцию несколько раз, причём быстро, чтобы система аварийной герметизации не успевала восстанавливать наносимые повреждения. Объясняю задачу Менге, затем вдвоём быстро вычерчиваем серый контур два на два метра, ширина напылённого слоя аэрогола – два сантиметра. Выщёлкиваю из дна баллончика капсулу с химическим детонатором, вдавливаю в контур. Уловив радиосигнал управляющей микросхемы капсулы, виртуалка разворачивает специальное окно с таймером…

«Умник, доложи обстановку».

Тишина в эфире.

Только сейчас доходит, что связи с ним нет с тех пор, как отдал последний приказ. И подтверждения от него не было.

«Умник, отвечай, немедленно».

Проклятье галтов, ну что там ещё? Не хватит ли нам этих долбаных неприятностей…

Внутри склада оживает аудиосвязь, рыкающий бас заполняет помещение, гуляя от стенки до стенки громогласным эхом:

– Шелтянин, с тобой говорит начальник службы безопасности Дома Велсайтов капитан Фалей. Корабль твоего приятеля только что взят под контроль моими штурмовиками. Предлагаю прекратить бессмысленное сопротивление. Зачем нам все эти лишние хлопоты, если и так ясно, чем все закончится?

Правая рука до хруста стискивает баллончик с «гейзером». В глазах темнеет от слепой ярости, вытесняющей разум… Опять один «пшик» после всей нервотрёпки. Об Умнике можно забыть… Диким усилием воли совладав с собой, ровным голосом отвечаю вслух:

– Боюсь, у меня нет выбора, Фалей. Я убью любого, кто попытается проникнуть в этот отсек.

– И как долго ты надеешься там отсидеться? Видишь вокруг себя контейнеры, шелтянин? У меня нет полномочий вызвать к жизни тех, кто в них содержится. Но с минуты на минуту прибудет лорд Джафас, и он наверняка отдаст приказ испытать своих новых солдат в боевых условиях.

Так я и думал. Экспериментальные солдаты лорда Джафаса. Недаром в этом отсеке размещены оружейные шкафчики. Хуже ситуации не придумаешь… организовать оборону прямо в казарме неприятеля, забитой спящими киборгами…

– Одного ты сумел на некоторое время вывести из строя, – насмешливо продолжает Фалей. Я бросаю быстрый встревоженный взгляд в сторону трупа штурмовика, по-прежнему валяющегося около входа в отсек. Что значит «на некоторое время»? Он же разорван пополам, поперёк груди… – Признаюсь, я несколько удивлён. Я-то знаю, чего стоят эти солдаты в деле. Но на этом складе готовой продукции ровно сотня контейнеров. Как тебе эта цифра? Ласкает слух, не правда ли? Даю тебе ровно минуту для сдачи. Подумай хорошенько.

Фалей умолкает, а я ловлю на окошке связи взгляд Менги. В зелёных глазах подруги – сплошное чёрное отчаяние. Я её отлично понимаю. Но выбора у нас нет. Не испытываю ни малейшего желания лечь в один из этих контейнеров обезличенным болваном, способным только выполнять приказы…

«Что теперь?»

Нервы горят от наркотика, мозг перегружен, решая неразрешимую задачу. Ничего не выходит. Вариантов действительно больше нет. Приходится признать своё бессилие:

«Не знаю».

«Я больше так не могу, Саги. Не могу. Получить надежду, чтобы тут же её потерять…»

Я разворачиваюсь к ней всем телом, кладу ладони в бронированных перчатках на наплечники её доспехов, наши шлемы соприкасаются лицевыми пластинами. Мы смотрим друг другу в глаза. В груди – глухая тоска и острая, щемящая нежность друг к другу. Все прощено, все забыто. Существует только «здесь и сейчас». Она права, моя Менгийская Кошка, эмпатом быть иногда все-таки легче…

«Мы ещё живы, Менга. И все ещё нужны друг другу. Это все, что я могу тебе сказать».

«Под нами безымянная планетка из системы Утопия, четвёртая от светила. С кислородной атмосферой и пригодными для жизни условиями. Видеоданные из ролика Хэнка помнишь?»

Я сразу понял, к чему она клонит.

«Да, я её чувствую».

«Я помню, что ты рассказывал о телепортации. Что ты никогда не делал подобных прыжков…»

«Стопроцентное самоубийство, Менга. Ничего не выйдет. И дело даже не в осечках…»

«У нас нет других вариантов».

«Ты не понимаешь, киска. Теоретически я могу прыгнуть, это в моих силах, но даже если мы угадаем с высотой и нас не размажет о поверхность планеты, мы войдём в её атмосферу с той же скоростью, с какой станция вращается вокруг неё на орбите, а это – несколько километров в секунду. Понимаешь? Относительная скорость точки отсчёта сохраняется во время прыжка, и с этим ничего не поделаешь. Мы сгорим раньше, чем успеем это осознать».

Она растерялась.

Неудивительно, что подобные соображения не пришли ей в голову. Ведь техника телепортационных перемещений ей совершенно незнакома. Но растерянность Менги длилась недолго. У неё очень цельный характер, и она умеет быстро принимать решения. Пусть и не всегда правильные.

«Саги. Это ведь очень быстрая смерть?»

«Да».

«Тогда пусть так и будет, раз больше нам ничего не светит. Лучше вместе сгореть в атмосфере, чем…»

Неожиданно чувствую смертельную угрозу совсем рядом и мгновенно нахожу её источник. Менга, отреагировав на моё движение, потрясённо вскрикивает. У меня самого по коже бегут мурашки – труп штурмовика шевелится, верхняя часть тела пытается подтянуть к себе руками нижнюю. Чтобы воссоединиться. Я вижу это собственными глазами, и, значит, это реально.

От нас до него, через весь отсек, метров десять. Не двигаясь с места, залпами из плазмоганов заливаем эту тварь высокотемпературной плазмой. Менга остервенело ругается последними словами, разряжая выстрелами свой страх. Тварь горит, из затянувшего её пламени столбом валит чёрный дым, втягиваясь в вентиляционные отверстия под потолком. Срабатывает противопожарная система, невидимое облако инертного газа, выпущенное форсунками из потолка и стен, окутывает горящее тело, хлопок – и пламени нет. Только струйки чёрного дыма. Обугленное до неузнаваемости тело все ещё слабо шевелится, но целенаправленность движений пропала, и вряд ли оно теперь представляет опасность…

«Как это возможно?!!»

За сухой цифровой строкой депеши я слышу крик Менги.

Снова оживает аудиосвязь хранилища, голос иной – сухой, деловитый, тон небрежный:

– Шелтянин, говорит лорд Джафас. Я искренне восхищён твоими способностями к выживанию, но в данный момент все возможные и невозможные выходы из этого отсека перекрыты моими роботами. Тебе не пройти. Обещаю, что не убью тебя сразу, если согласишься сложить оружие и избавишь меня от лишних хлопот. Сперва мы поговорим. Подтверди, что понял меня.

– Я понял. Ты не учитываешь ещё один вариант, Джафас. Возможно, я не хочу сдаваться, пока жив.

– Поверь, я не так страшен, каким меня разрисовали в новостях. Весь этот бред о завоевании Новы-2 придуман от начала до конца. Дом Никсардов всегда был врагом моего Дома из-за древних разногласий, но мои исследования никому не угрожали. Прекрати сопротивление, и мы поговорим. Мне нужны такие люди, как ты…

Связь почему-то прерывается.

Ну, ещё бы, думаю я над его предложением, солдатики из саркофагов тебе нужны, а не люди…

«Шеф?»

«Умник?»

Пауза. Напряжённо жду ответа. Каким-то образом чувствую – будет сюрприз. Рано я списал ИскИна со счётов…

«Шеф, засёк твоё местоположение. Советую отойти метра на три в сторону. И побыстрее!»

Я не рассуждаю, хватаю Менгу за руку, и мы отбегаем.

Лёгкий толчок, словно кто-то прицепился к станции снаружи…

И тут же – взрыв.

Корпус станции, там, где мы стояли, словно вскрывается гигантским консервным ножом – здоровенный кусок диаметром метра два в ореоле яркой круговой вспышки отделяется от стены и летит внутрь хранилища, вдребезги разбивая ближайшие саркофаги. Затем снова воцаряется тишина. Очень эффектно. И, главное, предупреждение последовало вовремя. Где ж он там спрятался, мой мелкий друг, раз лорд Джафас его до сих пор не прикончил?

В ожидании непрошеных гостей держим плазмоганы наизготовку. Воздух из отсека не старается вырваться в отверстие – значит, снаружи присосался десантный бот, выровняв давление, характер проникновения тоже указывает на это. Менга жутко напряжена, на лице звериный оскал. Кошусь на собственное видеоотражение – ничуть не лучше. Морда бледная, из пасти – два ряда острых белых клыков. Очень странно, что лорд Джафас решился на такой шаг, не проще ли было…

«Шеф, да что за фигня, тебя ещё долго ждать, черт тебя побери?»

И кто его научил так ругаться?..

Потом до меня доходит смысл сказанного. Немудрёно так отупеть от постоянного нервного перенапряжения. Менга и та реагирует раньше – срывается и с радостным воплем несётся к отверстию в стенке, пробитому абордажным взрывом. Но кто же её отпустит одну? Заскакиваем в бот уже почти одновременно. Пока пробираемся по пустому десантному отсеку к кабине управления, борт герметизируется и с глухим чавканьем отлипает от станции, плавно набирая ускорение. По пути успеваю провести с помощью лоцмана идентификацию судна – космоплан серии «шторм», многофункциональный десантный корабль класса «орбита-планета», применяется в некоторых мирах Федерации для ведения локальных войн, а также вовсю используется различными планетарными патрульными службами множества других миров… Высокая степень защиты обеспечивается благодаря нанореактивной броне, пилотажно-навигационный комплекс обеспечивает ручное, директорное и автоматическое управление судном от взлёта до посадки, вооружение… и так далее. В общем, вполне отвечает нашим текущим требованиям, особенно когда выбирать не из чего.

Мы уже в кабине.

«Шеф!» – радостно орёт Умник, прыгая мне навстречу с кресла. Гибкое стремительное тело мантоптеры пулей мелькает в воздухе, шипастые лапы впиваются в нагрудную броню, жвалы щёлкают возле лицевой панели. От толчка я отступаю на шаг, чтобы сохранить равновесие. Шестьдесят кило – не шутка.

«Я тоже тебе рад, парень. Но кто-то должен управлять кораблём».

«А он на автопилоте».

«И куда же мы движемся?» – с деланным спокойствием осведомляюсь я.

Умник перескакивает обратно в кресло и тыкает лапой в экран обзора, полностью занятый видами планеты под нами. За неимением лучшего нарекаю её по названию звезды, добавив порядковый номер – Утопия-4.

«К поверхности планеты, шеф. Других вариантов нет – корабли этого типа не оборудованы гипердвижками, догнать нас ничего не стоит – на том же „Покорителе“, например. Только на планете есть шанс основательно затеряться».

Умно. Недаром я окрестил его Умником. Редко открыто выражаю эмоции по какому-либо поводу, но в этот раз без нервного смешка не обходится. Полоса везения и неудач просто какая-то невероятная, немыслимая.

«Отключи директорное управление, не хочу, чтобы нас на поводке вернули обратно».

«Сделано».

Опускаюсь в кресло, заставляя Умника перебраться на колени. Автоматически пристёгиваются ремни безопасности – в кабине невесомость, судно слишком мало для искусственных гравитационных установок. Наверное, стоило для удобства снять доспехи, но что-то мне говорит, что лучше повременить. В кабине два пилотских кресла, так что Менге тоже есть где пристроиться – что она и делает.

«Где ты выкопал этот космоплан?»

«Ну, после того, как лорд Джафас прибыл с планеты на станцию и конфисковал наш „Покоритель“, мне пришлось затаиться на некоторое время среди оборудования причала. А затем я сумел выбрать подходящий момент и позаимствовать его собственный бот».

Так вот оно что. Недаром лорд Джафас не договорил со мной об условиях сдачи. Умник спутал ему карты.

«Молодец, Умник».

«Рад стараться, шеф».

Радоваться ещё рано, но я все равно смеюсь, а Менга – вместе со мной. Нервная разрядка. Выпускаем пар. Умник тоже хихикает, не собираясь от нас отставать. Он действительно стоящий парень, мой ИскИн. Угрызения совести – не в моем стиле, но мне становится жаль, что я так пренебрежительно относился к нему раньше. Больше такого не повторится.

Машинально пролистываю электронный борт-журнал. В программе предыдущего рейса – пополнение материала для исследований. Вот оно что, лорд Джафас получал его с планеты, то вещество, которое так изменяло обречённых на эксперименты людей. Весьма интересно. Вернее, будет интересно, когда спасём свои шкуры. А пока – не представляющая никакой ценности деталь.

Космоплан уже вошёл в верхние слои атмосферы. Поначалу корабль снижался незаметно для глаз, заметное торможение началось только с высоты ста двадцати километров, и, соответственно, начала нарастать перегрузка. Восемьдесят, семьдесят… Нам уже не до разговоров, тела вдавливаются в кресла. В обзорный экран видно, как пламя, охватившее носовую часть бота при трении с атмосферой, все больше усиливается, переходит в сплошной поток, нагрев корпуса составляет уже больше двух тысяч градусов, слышен нарастающий шум, немного трясёт. Пока посадка идёт нормально – учитывая то, что приёмных антигравитационных колодцев на этой планете нет, и нашему судёнышку все приходится делать самому.

Наконец скорость начинает заметно падать, шлейф пламени, окутывавший корпус, постепенно сходит на нет. Внизу виден зелёный с жёлтыми пятнами лесной массив, прорезанный широкой извилистой лентой фиолетовой реки, при увеличении масштаба можно разглядеть любую деталь, я высматриваю место поровнее. Бот по-прежнему идёт на автопилоте, следовательно, точка, где приземлялся лорд Джафас, должна соответствовать всем условиям безопасной наземной посадки. Но я раздумываю, целесообразно ли следовать этим маршрутом и дальше. В бортовом компе сведения о базах или временных лагерях в точке посадки отсутствуют, но это вовсе не означает, что их там нет. Поэтому нас может ожидать весьма «тёплый» приём…

Сомнения разрешает тревожный сигнал с приборной панели:

«Шеф, у нас проблемы, – комментирует Умник. – Топливо на исходе».

На самом деле никаких проблем нет. Я этого ожидал. К тому же мы уже на высоте меньше десяти километров и вполне можем закончить приземление в спасательных капсулах – после того, как космоплан исчерпает энергоресурс бортовых антигравов, на которые он только что переключился автоматически. Сейчас у «шторма» очень малый вес, а аэродинамики корпуса и коротких крыльев вполне достаточно для быстрого, но управляемого планирования к поверхности. Это я и довожу до сведения экипажа. Экипаж (в лице Менги, Умник и так знает все не хуже меня) полон энтузиазма и готов к спуску на антигравах, реактивных движках и парашютах – короче, на всем том, чем оборудована спасательная капсула.

«Умник, мерзавец, – с напускным негодованием делает выговор Менга, – ты почему не попросил лорда Джафаса сделать дозаправку бота, перед тем как его спёр?»

Снова смеёмся. Но смех быстро умолкает, когда движки глохнут окончательно и наступает относительная тишина, сопровождаемая лишь мелкой вибрацией корпуса. «Полезный груз» для двух капсул уже распределён – я компонуюсь вместе с Умником, Менга – в гордом одиночестве. Старательно маскируя тревогу, пытается пошутить, что хоть немного отдохнёт от моей опостылевшей рожи. Я понимаю её состояние – ей не приходилось делать аварийную посадку на планету, и подбадриваю обещанием, что долго в одиночестве ей скучать не придётся.

Энергоресурс антигравов исчерпывается подозрительно быстро – уже на высоте пяти километров. Техники лорда Джафаса, по всей видимости, отвратительно выполняют свои обязанности. Автоматика бота опускает сверху и с боков прозрачные секции капсул, упаковывая нас в яйцевидные коконы и отрезая даже шум вибрации. Умник прощально машет Менге лапкой – юморит, мерзавец. Я успеваю показать Менге большой палец перед тем, как отстреливаются бортовые секции и капсула вылетает из кабины в атмосферу.

Отлетаем на безопасное расстояние от падающего космоплана, над капсулой выстреливается и разворачивается черно-багровый парашют – даже здесь лорд Джафас не забыл поставить штамп своего Дома…

Взрыв покинутого корабля оказывается полной неожиданностью. Успеваю заметить росчерк ещё одной сверхзвуковой ракеты, впивающейся в развороченный предшественницей борт. Выплёскивая пламя, космоплан разваливается на бесформенные куски… накатившая воздушная волна толкает капсулу, закручивает вокруг оси, перехлёстывая стропы парашюта, автоматика выдаёт сигнал аварийной ситуации… Но все обходится, через несколько секунд полет выравнивается. На прозрачном пластике капсулы в нескольких местах видны зонтики круговых трещин – «паутина» от попадания осколков от космоплана. Пробить не пробило, но покрошило изрядно. Ничего серьёзного, из-за чего стоило бы беспокоиться.

«Шеф, я чуть не описался», – комментирует Умник, выпрямляя лапы у меня на коленях и заглядывая за срез кресла, в прозрачное дно капсулы под моими ногами.

«Не завирайся».

«Так я ж образно…»

Приподнимаюсь от спинки, отжимая ремни безопасности, заглядываю вниз. Ничего интересного, кроме несущейся навстречу земли, там нет. Высота три тысячи метров. Чуть ниже и левее парит капсула Менги… адово семя, почему у неё нет парашюта?!

«Менга? Ты меня слышишь? Что у тебя происходит?»

«Этот злоклятый взрыв повредил стропы, парашют пришлось отстрелить».

«Выпускай запасной».

«Я пытаюсь, но ничего не выходит».

«Шеф, я просканировал электронное оборудование её капсулы – автоматика сдохла, полный отказ системы. Один шанс из тысячи – но, похоже, один из осколков космоплана раскурочил управляющий блок или стартовые механизмы. Она упадёт, если не отстрелить капсулу и не использовать ручное управление самого кресла».

Верно. ИскИн молодец, быстро соображает… Хором передаём совет Менге, но ответ по-прежнему неутешительный:

«Сагиб, капсула не отстреливается».

Крепко заклинило. Проклятье, почему это случилось с ней, а не со мной?

– Менга, у тебя есть оружие, выбивай крепёжные замки стенок! – от волнения я кричу вслух. – Я смогу тебя подобрать!

Лоцман передаёт крик, ему все равно, что передавать…

«Я слышу волнение в твоём голосе, или мне показалось?»

Капсула Менги быстро уменьшается в размерах, проваливаясь вниз сквозь атмосферные слои. Голос неестественно спокоен. Напрасно ты мне не веришь… Умник впивается лапками в страховочные ремни кресла за миг до того, как стенки нашей капсулы отлетают в стороны и воздушный поток толкает в грудь. Из сиденья содрогающимися рывками выдвигаются короткие полутораметровые крылья для планирования на антигравах… и застревают на середине. Нет. Только не сейчас.

«Шеф, секундочку…»

Умник, карабкаясь по мне, как альпинист по отвесной круче, молнией перемахивает через плечо, скрываясь за спинкой кресла, словно и нет никакого напора встречного воздуха. Там, сзади, вся механика, отвечающая за систему жизнеобеспечения. Сумеет ли что-нибудь сделать? Сейчас все решают секунды. Ещё немного – и мы уже не успеем перехватить капсулу Менги до столкновения с землёй.

«Шеф, нас тоже зацепило взрывом. Контейнер с запасным парашютом – в лохмотья, многие узлы и крепления сильно повреждены, но модули антигравов и реактивные движки целы, кое-что можно поправить, если переключиться на запасные цепи вручную».

«Действуй».

Отчаяние успевает подобраться очень близко, когда толчок реактивных струй бросает вперёд и вниз. Высота уже полторы тысячи метров.

«Шеф, мне придётся остаться здесь и поманеврировать вручную. Менгу мы нагоним».

«Спасибо. Я перед тобой в долгу, парень».

«В неоплатном, шеф, в неоплатном».

Все шутит, засранец. Воздух ревёт, сшибаясь с доспехами, и капсула Менги уже рядом – она крутится вокруг оси, я вижу фигурку подруги в кресле, орудующую иглометом. Пока я двигался к ней, она не тратила времени зря. От капсулы веером отлетают куски пластика, линия разреза растёт, расчертив её сверху донизу. Наконец, половинки распадаются, и Менга остаётся лишь в кресле. Которое по-прежнему вращается вокруг оси.

«Менга, приготовься отстегнуть ремни и перебраться ко мне. Сделаешь это, когда тебя снова развернёт лицом ко мне, постараюсь подобраться поближе».

«Принято».

«Умник, готов?»

«А как же!»

Сближаемся. Пять метров, три, один…

Менга одним движением расстёгивает ремни безопасности и отталкивается ногами от кресла… летит, широко расставив руки и ноги… ближе… наконец падает мне на колени, усаживаясь лицом к лицу и цепко обхватывая руками, задействовав на всю катушку мускульные усилители доспехов. Если бы не такая же броня на мне, раздавила бы ребра в лепёшку. Со стороны мы теперь напоминаем слоёный пирог – нас двое, кресло и ИскИн.

«Сильно скучал без меня, котяра?»

Тоже крепко обняв её, выпускаю абордажную плеть из нагрудника, и через мгновение нас стягивает в одно целое, не разорвать. Больше она от меня никуда не денется.

Рёв движков обрывается, в тот же миг чувствую, как включаются антигравы – вес сразу уменьшается. Даже та часть крыльев, что успела выдвинуться, уже способна нас нести. И все же скорость слишком большая даже для жёсткой посадки, а земля уже совсем рядом – восемьсот метров.

«Умник, тормози движками».

«Нечем, шеф. Выгорело топливо. Они ж только для кратковременного маневрирования, а мы на них тут слалом устроили. Теперь дело за антигравом. Может быть, и сумеем сесть…»

Может быть? Бросаю подозрительный взгляд на показания зарядки энергоблока… и сперва не могу понять – то ли измерительные датчики врут, то ли я куда-то не туда смотрю. Потому что там – большой круглый ноль. Но мы же летим?

«Умник, что у нас с энергоблоком?»

«Я не хотел говорить, шеф…»

«Ну?!»

«В общем, мы идём на моем собственном аккумуляторе».

«Давно?»

«С самого начала, как включили антигравы. Жрут, сволочи, неимоверно – тройной вес все-таки. Надолго меня не хватит. Секунд десять-пятнадцать – это все, что я могу обещать. Потом просто вырублюсь. На всякий случай, шеф, попрощаюсь прямо сейчас».

Я на миг закрываю глаза, до хруста стискивая зубы. Удача – это всего лишь миф кратковременного действия… Смысл ранее сказанных ИскИном слов доходит полностью только сейчас – мы действительно перед ним в неоплатном долгу. Переводя на человеческие понятия, он буквально тратит свою жизнь, чтобы спасти нас всех…

«Умник… Спасибо тебе за все».

«Как бы там ни было, шеф, а с тобой и Менгой приятно было иметь дело».

Молча смотрим, как приближаются размытые от скорости жёлто-зеленые пятна лесного массива. Менга слышала то же, что и я, и тоже не видит смысла в дальнейших разговорах. Уцелеем – будет время обсудить все перипетии полёта. Поправка: падения. Нет – что ж, тогда… По крайней мере мы сейчас вместе.

Поверхность Утопии-4 все ближе, кроны некоторых деревьев, возвышаясь над общей массой, напоминают мифические кресты – голые серые ветви, горизонтально выступающие из ствола, и лишь ниже проглядывает зелень… В некоторых отсталых мирах умерших до сих пор хоронят в земле, а в могилу втыкают нечто подобное… У судьбы большое чувство юмора…

Одна из крестовидных крон стремительно надвигается прямо на нас.

«Умник, возьми левее! Умник? Умник?!»

Лес…

Вокруг непривычного вида деревья, пирамидальные стволы которых прочерчены горизонтально растущими ветвями через каждые три-четыре метра. Вместо листвы поверх коры и веток – плотная зелёная чешуя, как бы взъерошенная там, где на неё падают косые вечерние лучи.

Я сижу на небольшом пригорке под высоким деревом – тем самым, в которое мы врезались. Древесина словно железная – кресло вдребезги, а дерево цело. Шлем сброшен и валяется где-то рядом. Дышу местным воздухом, прижавшись затылком к твёрдому шершавому стволу. Давно. Бездумно рассматриваю окружающую растительность, небо, бело-голубыми клочьями плывущее среди острых и голых макушек странного леса, и местное жёлто-оранжевое светило, безнадёжно застрявшее в этих же макушках…

Теперь у меня масса свободного времени, чтобы разглядывать место, куда мы приземлились. И ещё больше – раздумывать о чем угодно. Например, о том, что способность к телепортации, я, наверное, утратил. Навсегда или нет – покажет время. Сейчас меня это обстоятельство волнует меньше всего…

Обломки кресла, скатившись вниз, валяются у подножия пригорка. Тело Менги – среди этих обломков… Но вниз мне смотреть незачем, и так знаю, что там… Шлем Менги тоже снят. Синие волосы рассыпались по мелкой моховидной поросли, покрывавшей всю землю сплошным ковром, под голову подложен пенал с парашютом, который я выдрал из кресла, глаза закрыты. Бронекостюм по-прежнему скрывает человеческую плоть, но все, что нужно знать, я уже знаю. Чуть дальше валяется корпус безжизненного экзот-модуля Умника, поблёскивая на жёлто-зеленом мхе хромированными деталями. Он тоже с виду цел. Но энергии в нем ни капли. Я проверял – разряжена даже батарея аварийного питания. Так что, скорее всего, его искусственный мозг сейчас необратимо разрушен, а личность стёрта, и при новом подключении вместо Умника возникнет что-то другое, если вообще что-то возникнет.

Наверное, следует вернуться чуть-чуть назад…

Но я не помню, как оказался на земле. Помню, как неслись на дерево, помню, как выбирался из обломков катапульты, а само падение – нет. На эти мгновения сознание просто выключилось от удара и последовавшего за ним шока… Боль? Да нет, особой боли не было. На эту «вечную» тему можно рассуждать долго и с фантазией, при желании – с уклоном в философию. Например, боль сопровождает человека от рождения и до самой смерти, поэтому надо просто набраться терпения, раз уж ничего нельзя поделать…

В общем, меня доспехи спасли, а Менгу – нет.

Спиной о ствол. Позвоночник.

Понятно?

И эта боль, когда я пришёл в себя настолько, чтобы осознать последствия приземления, была не физической. Я не знаю, с чем её можно сравнить. А потому не желаю об этом думать. Горе может разъедать, как серная кислота, попавшая на свежую рану…

Но ни о чем другом я думать просто не мог. Сидел, перебирал варианты – что, если бы… Бессмысленное занятие, когда уже ничего невозможно изменить… Задним числом мы все хороши. Память услужливо повторяла всю последовательность действий от момента катапультирования из космоплана до встречи с поверхностью планеты. И находила все новые и новые варианты, что можно было сделать, когда автоматика кресла Менги отказала. В тот момент, когда крылья антигравов застряли при выдвижении, а Умник перебрался за спинку моего кресла и сообщил, что запасной парашют повреждён, и я ещё не знал про сдохший энергоблок… Короче? Хорошо, можно и короче. Не Менга должна была перепрыгнуть ко мне, когда я её догнал. Совсем наоборот – я к ней. Ведь запасной парашют в её кресле был цел, просто заклинило механизм выброса. Умник бы справился с этой проблемой за считанные секунды. Но у меня было слишком мало времени. Цейтнот. И я принял неправильное решение… первое в череде прочих. Абордажная плеть тоже была ошибкой. Если бы в те последние доли секунды до столкновения я успел отстрелить побеги «абордажной плети», сцеплявшей наши с Менгой бронедоспехи в одно целое… Но желание обезопасить Менгу от падения, даже если я умудрюсь выпустить её из рук, привело именно к тем роковым последствиям, которых я так старался избежать. От судьбы не уйдёшь? Да пошла она…

Уж лучше бы об то дерево вместе с Менгой… Вдребезги. Чтобы не было так тяжело и муторно на душе. Чтобы не копилась в груди разрушительная тоска и горечь. Я привык к потерям. Но… не к таким. Боль от потери друга – ничто по сравнению с этой… Горечь копилась в глазах, обжигая радужку, но не находила выхода. Никогда этого не умел. И никогда не видел, чтобы такое происходило с кем-то из шелтян. Наверное, мы действительно какие-то уроды, моральные и физические, какими нас считают люди из других миров…

Я не сразу почувствовал, что моё одиночество в этом лесу уже нарушено. Слишком был поглощён тем, что творилось внутри…

Животные. Мелкие и крупные. Всякие.

Они появлялись словно из ниоткуда.

Я безучастно наблюдал за ними, машинально подбирая знакомые аналоги. Зелёная лисица. Белоснежный волк. Небесно-голубая рысь. Красно-коричневый галт… Их становилось все больше, этих зверей. Они выныривали из-за древесных стволов со всех сторон, выбегали к месту крушения и замирали в нескольких метрах от тела Менги. Словно по команде. Замирали и таращили на меня блестящие глаза. Я не чувствовал их враждебности, иначе давно бы уже выхватил оружие. Только смесь холодного любопытства с отстранённым сочувствием. Как эти звери могут что-либо понимать и сопереживать? Бред…

Когда их стало так много, что они образовали плотное кольцо вокруг моего пригорка, и среди массы их пёстрых тел некуда было ступить, произошло качественное изменение. С момента появления этих зверей, наблюдая за их странным поведением, я подсознательно ожидал чего-то необычного, но не того, что произошло.

Их тела слились.

Оплыли и соединились друг с другом, как капли ртути, в сплошной пёстрый ковёр. Волна шевелящейся живой плоти. Не замечая, как оказался на ногах, я ошеломлённо замер. Я понимал, что если эта штука решит напасть, то остановить её будет невозможно. Ни игломет, ни плазмоган для этого не годились – просто не успею. Какая-нибудь часть все равно до меня доберётся…

На этом превращении дело не закончилось. В одном месте над поверхностью волны в воздухе проступила какая-то рябь – словно роящееся облако светлячков. И неожиданно развернулось широкое голографическое полотно с размытыми краями, по которому поплыли розоватые энергетические разводы, начавшие складываться во что-то хаотичное, не поддающееся определению…

Гобелен Фасгалиа!

Вот оно что. Часть волны накрыла участок, где лежал корпус Умника, в контейнере которого находился гобелен в упакованном состоянии. И каким-то образом сумела его запустить… да, это произошло не случайно. Не могу объяснить, как я это понял, но представление предназначалось именно для меня.

Отреагировав на моё внимание, хаотичный рисунок задвигался быстрее, меняя окраску и детализацию. Постепенно прорисовался пейзаж – стройные ряды деревьев ладжи, уходящие вдаль, узкие зеленые листики с серебристой изнанкой поблёскивают в лучах солнца… Да, солнце там было своё. В окружающем воздухе повис тонкий шелест листвы и пение ранних птиц, лёгкий ветерок донёс запах – характерный, ни с чем не сравнимый терпкий запах ладжи в пору созревания семян. Среди местного чешуйчато-лиственного леса растительность Новы-2 смотрелась абсолютно чуждо…

Вскоре я заметил человеческий силуэт, быстро перемещающийся среди деревьев в мою сторону. Эту картину я смотрел десятки раз. Легенда из далёкого прошлого об аристократе из Дома Никсардов, когда-то оказавшем для Шелты неоценимую услугу. Правильные черты лица, глубоко посаженные карие глаза под изломами тёмных бровей, прямые короткие волосы… Ровное дыхание идущего слышалось где-то совсем рядом, а в глазах горела неукротимая ярость… Он торопился и шёл быстро, почти бежал. Полы тёмного плаща развевались в такт шагам. Тропинка, усыпанная прелой листвой, ленивыми изгибами вилась между соседними рядами треугольных серо-стальных стволов… Предчувствие непоправимой беды гнало его вперёд, словно лесной пожар, следующий по пятам. Да, сколько раз я видел эту сцену… Картина Фасгалиа отражала реальные события прошлого, но задумана была так, чтобы каждый раз история повторялась несколько иначе, незначительные детали менялись, придавая запечатлённым событиям некоторую новизну…

Взгляд быстро приближавшегося человека упал на меня. На его лице мелькнуло изумление, он даже приостановился. Он торопился на встречу со своим врагом и совсем не ожидал увидеть на пути кого-то ещё…

Этого не могло быть, но это было именно так.

Сценарий пошёл совершенно иначе.

Человек приблизился к самому краю картины, не отрывая от моего лица изумлённо-заинтересованного взгляда, а затем…

Рука против воли легла на игломет, зябкий холодок прокатил по позвоночнику…

Нога в тёмном ботинке ступила на жёлто-зелёный мох Утопии-4. Ткань гобелена потянулась было вслед, словно сопротивляясь своеволию своего персонажа, но отпустила, когда человек сделал ещё один шаг, по-прежнему не спуская с меня внимательного взгляда. Теперь он весь был вне картины.

Я не заметил момента слияния сознания с псевдодействительностью, как это обычно происходит при просмотре гобелена. Потому что, адово семя, не было никакого слияния. Готов поклясться. Просто этот человек, его образ, не существующий вне картины, взял и вышел из неё… Видимо, я слишком сильно приложился головой при падении. Или ломка на станции, как я и подозревал, не прошла бесследно, что сказалось именно сейчас. Одно наложилось на другое…

Ерунда. Всю свою сознательную жизнь я доверял глазам, каким бы невероятным ни казалось то, что видишь. В Академии учат тому же самому – умению принимать очевидные факты, буквально вбивая это в особенно строптивые головы. Наверное, именно поэтому шелтян так трудно удивить чем бы то ни было – вместо удивления следует осмысление и трезвый расчёт. При необходимости – ответная реакция, если возникает угроза для собственной жизни. Ведь иногда лишь какие-то доли секунды отделяют тебя от той грани, за которой поджидает смерть.

Укоренившаяся в подкорке привычка взяла своё и сейчас – отбросив предположения о своём безумии как беспочвенные, я просто наблюдал за происходящим. Хотя, надо признаться, находясь в некоторой прострации.

Мягко ступая по жёлто-зеленому мху, человек аккуратно обогнул тело Менги и медленно подошёл к подножию моего пригорка.

– Не хочешь спуститься, чтобы поговорить? – дружелюбно поинтересовался он совершенно обычным голосом среднестатистического гражданина Новы-2.

– Ты не Никсард, – резче, чем хотелось, ответил я, не трогаясь с места.

– Естественно.

Его внешность после этого признания стала расплываться. Несколько секунд… и передо мной стоял Хэнк, растянув губы в знакомой ёрнической ухмылке.

– Это тоже обман.

– Конечно, – опять согласилось со мной это нечто. – Я лишь использую предоставленные мне образы, знакомые тебе лично. Так ты не хочешь спуститься?

– Нет.

Очередная «переплавка», и передо мной снова Никсард.

– Тогда хоть присядь, что ли, – укоризненно предложил он. – Не очень-то приятно задирать голову, когда ты наверху. Так уж и быть, чтобы лишний раз тебя не нервировать, подниматься к тебе я не стану.

Просьба была необременительной, поэтому я медленно опустился на корточки, не спуская насторожённых глаз с этого создания.

– Спасибо. Так гораздо лучше. – Он улыбнулся и потёр пальцами подбородок. Очень естественный жест. – Наверное, тебя интересует, откуда я о тебе знаю. О тебе, о Хэнке, о Никсарде, внешностью которого, кстати, сейчас пользуюсь. Надеюсь, ты не против?

Я промолчал, но его это ничуть не смутило.

– Я чувствую твоё недоумение, – так же дружелюбно продолжал он, словно разговаривал со старым приятелем. – Но все просто. Узнаешь эту штуку? – Он поднял руку, показывая ладонь, и я увидел на ней чёрный диск эмлота.

– По-твоему, сейчас я должен воскликнуть – а, все понятно, галт меня задери. Какой же я кретин, что не сообразил раньше, – довольно равнодушно предположил я. – Но мне все ещё ничего не понятно.

– Ладно, мне он больше не нужен, так что держи, – «Никсард» кинул эмлот мне. Если бы я чувствовал хоть малейший признак угрозы, то не принял бы этот сомнительный дар. Но я его поймал, судорожно стиснув в ладони. Действительно – эмлот. Очень даже «вещественная» вещица, если можно так сказать.

– Дело вот в чем. – «Никсард» небрежно ткнул пальцем в кольцо живой плоти, пятнистая поверхность которой едва заметно колыхалась и подрагивала вокруг холма. – Вот это образование, которое ты называешь про себя волной… я, кстати, лишь её часть, одушевлённая для разговора с тобой, является… как бы это выразить… В тех знаниях, что я почерпнул из пси-матриц Хэнка с Умником, нет подходящих понятий, поэтому приходится подбирать лишь приблизительные аналогии… В общем, можно сказать, что волна – местный артефакт некой древней цивилизации, проживающий здесь с незапамятных времён. Очень даже разумный.

Морщась, я потёр пальцами виски. Только внезапной головной боли мне не хватало – по поводу артефактов древних цивилизаций, разговаривающих в манере Хэнка… Честно говоря, эта тема стара и избита. В Федерацию входит несколько планет, на которых до сих пор находятся древние сооружения неких технов – я имею в виду телепортационные порталы. Разнокалиберные исследователи носятся с ними, как… а проку никакого. Как ими пользоваться, никто не знает.

– Допустим, ты говоришь правду. И кто же тебя создал? – я устало усмехнулся, просто обречённый задать этот вопрос. Вся эта болтовня с кем бы то ни было мне сейчас совершенно ни к чему. У меня хватало своих проблем.

«Артефакт» пожал плечами: этакий скромный человечек с мудрыми глазами и застенчиво-грустной улыбкой на губах. Прямо свой парень, галт его задери – если не знать того, что он только что рассказал тебе.

– Тебе знакомо понятие энтропии? Время – самый разрушительный фактор во Вселенной. Волна износилась, несмотря на все свои сверхсовершенные биомеханизмы саморегуляции. Разрушилась память, стёрлись знания. Деградировал интеллект. Благодаря информационным структурам, заложенным в тот прибор, который ты сейчас держишь в руке, я сумел восстановить структуру собственного интеллекта, но знания по-прежнему утрачены. Кем была создана волна, когда… А фиг его знает, как любил говаривать твой приятель Хэнк. Могу лишь сказать с большой долей достоверности – для чего. Так вот, волна представляла собой инструмент для создания на ранее безжизненных планетах самодостаточных экосистем, приспособленных к физическим условиям конкретного мира. Когда-то эта планета, вероятно, тоже была безжизненной. Я этого не помню. Но работа, как видишь, выполнена.

Я поневоле вспомнил модифицированных солдат лорда Джафаса. Монстров, созданных, уже вне всякого сомнения, с помощью частиц этой волны.

– Должен сказать, что пока ты… пребывал в безмозглом состоянии, нашлись некоторые люди, сумевшие использовать твой биоматериал в собственных целях… И не скажу, чтобы мне понравился результат…

– Я понимаю твоё беспокойство, – кивнул «артефакт», – но оно теперь совершенно напрасно. Я уже осознал проблему, и с этого момента никто не сможет повторить подобное.

– Перекроешь каким-либо образом доступ на планету? – предположил я равнодушно.

– Зачем? Все будет гораздо проще. Создав жизнь на этой планете, волна должна была раствориться в ней, стать неотъемлемой и неразличимой частью её биосферы… Но почему-то в прошлом этого не произошло, вероятно, какой-то сбой. Настало время исправить ошибку.

– Выходит, ты просто исчезнешь? – недоверчиво уточнил я. – Прекратишь существование?

– Не совсем… – он нахмурился, явно испытывая затруднение. Имитация человеческого поведения благодаря пси-матрице Хэнка удавалась ему блестяще. – Впрочем, можно сказать и так. Кстати, твоё желание, сила которого взбудоражила всю округу и привлекла моё внимание и из-за которого, собственно, состоялся весь этот разговор, я выполнил.

– Желание?

Я непонимающе уставился на это создание.

– Да, твоя подруга. Я её… как бы это сказать… починил. – Он стряхнул озабоченность и уже деловито и сухо закончил: – Ладно, пора прощаться. Испытываю стремление закончить все свои дела до того, как сюда заявятся твои друзья. Я передал им координаты твоего местоположения, так что тебя заберут, как только разберутся со станцией…

– Друзья? – машинально повторил я, думая лишь о том, что он сказал до этого и чувствуя, как меня охватывает лихорадочная дрожь возбуждения. Как это – «починил»? Как это возможно?!

– Прости, я упустил из виду, что ты не можешь этого знать. Смотри сам. И прощай.

На полотне гобелена Фасгалиа вместо пригородного парка Тиртиниума на фоне межзвёздной черноты космического пространства вспыхнуло изображение планеты Утопия-4. Я невольно прикипел к нему взглядом. Представшая картина была достаточно красноречива, чтобы разобраться в происходящем без сопроводительных пояснений. На орбите бело-голубого шара висел знакомый диск станции «Призрак», а вокруг него развернулось настоящее сражение: два корвета, судя по всему, входившие в оборонные силы лорда Джафаса, обменивались лазерными и ракетными залпами с противником – целым десятком разнокалиберных военных кораблей. Характерные силуэты корпусов и очертания надстроек однозначно указывали на то, что эти корабли большей частью принадлежат Федеральным Силам Звёздного Реагирования, а в парочке особо шустрых, хотя и мелких, я признал корветы с Шелты. Месть свершилась, пусть и несколько запоздало. Без меня. Да и галт с ней, с местью…

Спохватившись, я обнаружил, что живое кольцо волны уже бесследно исчезло. А вместе с ним и то подобие человека, с которым я только что беседовал.

Сила желания… Так, кажется, сказало это создание?

Взгляд неуверенно остановился на Менге. Она лежала на том же месте, в той же позе. Ничего не изменилось. Эта штука… волна… не могла солгать. В этом не было никакого смысла. А значит…

Я обнаружил, что меня здорово лихорадит. Признаться, такого откровенного страха я ещё никогда не испытывал. Усилием воли заставил себя кое-как расслабиться, успокоиться… Что, если мы просто не поняли друг друга – я и это создание? И подойдя к Менге, я обнаружу, что…

Но я не мог не понимать, что неизвестность убьёт меня быстрее, чем разочарование.

Поэтому вскочил и начал торопливо спускаться с пригорка…

Эпилог

Он обнаружил их там, где и рассчитывал найти.

На втором этаже знакомого «улья», в баре «Курьер».

Как и в прошлый раз, на парковочном балконе было безлюдно. Из машин – только глайдер самого Аландина, только что припарковавшийся с краю, подальше от входа в бар. Он немного посидел в кабине, все ещё размышляя над тем, стоит ли вообще это затевать, но так и не смог прийти к какому-либо решению. По идее, его смерть, подтверждённая официально, была хорошим прикрытием от старых врагов, которых у него накопилось немало за то время, когда он был призонером, и если с умом повести дела, то при наличии аккуратно восстановленных старых связей…

К черту осторожность. Он хотел увидеть шелтянина.

Аландин отодвинул дверцу глайдера. Тихо жужжа миниатюрными антигравами, пятёрка «шмелей» слаженно выпорхнула наружу и заметалась по балкону, сканируя все подозрительные места. В бар заглядывать было не обязательно: он знал, что они там, внутри – шелтянин с подругой. Шестой «шмель» провисел здесь несколько суток, чтобы засечь их появление. Добраться до «Курьера» было делом нескольких минут…

Наконец он вышел из глайдера и медленно прошёлся вдоль перил балкона. Маскирующие чипы в его одежде остались без работы – на этот раз таиться смысла не было. Тактический зонд «охотник», повторяя его движения, как привязанный висел в полуметре над правым плечом. Как в старые добрые времена… Кто сейчас находится в баре, кроме тех, кто ему был нужен, с террасы не разберёшь, а вот изнутри сквозь тонированную витрину хорошо видать, кто пожаловал в гости…

Подчиняясь неосознанному желанию, он стрельнул у одного из шнырявших по воздушным этажам «комодов» штуку «Опалового Змея» и, облокотившись о перила, закурил. Задумавшись, Аландин затянулся чересчур глубоко и закашлялся от едкого наркотического дыма, заполнившего лёгкие. Черт. Непросто привыкнуть к новому телу. А ещё труднее привыкнуть к тому, что это тело ни черта не умеет. Все годы тренировок – коту под хвост. Только знания в голове и остались, но чтобы воплотить их в жизнь, придётся снова попотеть… Знания и снаряжение. Первое «я» не успело воспользоваться заказом на новый комплект из зонда с бимодами, зато второму не пришлось начинать с нуля… Второй. Вероятно, теперь он пожизненно останется «вторым». Увечья тела остались в прошлом. Но и Имя – парапсихологический дар, вводимый в мозг реципиента в Управлении ГФМ при непосредственном участии природных менталов – тоже. Вступая в ряды СиЗР и обретая Имя, стражник получал и огромный кредит доверия, позволяющий решать проблемы тем способом, какой кажется наилучшим в каждой конкретной ситуации… Аландину достался Дар, позволявший при ментальном контакте с противником устанавливать контроль над мозгом, вызывая ощущение сильного змеиного тела, обвившего шею, ощущение удушения. Вплоть до полной остановки жизненного ритма…

Когда-то он то доверие не оправдал. Превысил полномочия при проведении важной операции… в результате – ненужные жертвы, инвалидность и отставка со службы. Но Дар, хотя и ослабленный, по-прежнему оставался с ним…

Теперь уже нет. Нет с ним больше Змея. Одна пустота в башке.

Да, наверное, он все-таки прав. На ближайшее будущее, чтобы выжить в условиях непрерывной конкурентной борьбы, ему нужны надёжные союзники, а шелтянин – очень подходящая кандидатура. Аландин криво усмехнулся. Перед собой мог бы и не оправдываться. Разнервничался он что-то сегодня… Кроме всего прочего, встреча с Кримсартом должна была прояснить кое-что, касающееся его прошлой жизни…

Улучив момент, один из «шмелей» по сигналу Аландина юркнул через распахнувшуюся дверь в привычно полутёмный зал заведения. Наружу вышел незнакомый рослый шелтянин. Подозрительно покосился на него, но ничего не спросил. Дождавшись, когда тот тормознул пролетавший мимо глайдер, сел и отбыл восвояси, Аландин послал «шмеля» к интересовавшему его столику. Попутно отметив, что сегодня народу в баре против обыкновения довольно много – не меньше десяти мужчин и женщин, судя по внешнему виду и экипировке, – все шелтяне. Откуда их столько набралось, можно было только догадываться… Возможно, участвовали в операции по спасению Кримсарта и немного загостились на Нове-2 после благополучного возвращения.

Что ж, правильно сделал, что не вошёл. Такое количество свидетелей при его профессии ни к чему… На голоэкране, зависшем чуть в стороне от столика шелтян, как по заказу, шли те самые «Новости», до сих пор мелькавшие по всем каналам информационных агентств:

– …на минувшей неделе патрульный корабль Сил Звёздного Реагирования обнаружил в системе Утопии секретный научный центр по разработке биологического оружия массового поражения. Лабораторный комплекс уничтожен, персонал подвергнут аресту, ведётся следствие…

Ни слова о Доме Велсайтов. Использовав все своё влияние и деньги, лорд Джафас сумел погасить конфликт с остальными Домами в зародыше. Аристократы всегда сумеют договориться друг с другом. Прежнего доверия к нему уже не будет, но свою нынешнюю власть и состояние лорд сумел сохранить – для этого ему пришлось подписать многочисленные обязательства по отношению к остальным Домам… И пусть его руки в данный момент связаны, но его месть, возможно, не за горами…

Аландин опять задумался. Ещё не поздно уйти. В чёрном списке лорда Джафаса шелтянин наверняка стоит на первом месте, и если он откроется перед ним, то информация тем или иным способом может просочиться наверх… Но если это произойдёт, то под рукой лучше иметь надёжного и сильного союзника. Сложная дилемма, черт побери.

За столиком Сагиба Кримсарта, кроме Ксарры Хойт, сидели ещё двое шелтян, шёл негромкий разговор. Поколебавшись, Аландин решил не ждать его окончания. Иначе его решимость улетучится, как сигаретный дым. По его сигналу бимод сел прямо на край бокала, вцепившись всеми шестью лапками в гладкое стекло, и фасетчатыми глазами уставился на его обладателя – Сагиба. Разговор мгновенно смолк.

Бимод тут же поднялся и «зажужжал» обратно. Четыре пары глаз насторожённо проводили его до двери. Бросив пару слов своим спутникам, Кримсарт быстро поднялся и отправился вслед за ним.

Аландин облегчённо выдохнул, только сейчас осознав, в каком напряжении находился с самого начала своего появления на балконе. Он рассчитывал, что быстрый, цепкий ум шелтянина в момент сообразит что к чему – так и вышло.

Дверь распахнулась. Первым выпорхнул «шмель», сразу за ним показался Кримсарт… вместе с Ксаррой Хойт. Аландин нервно затянулся и снова едва не поперхнулся едким дымом. И когда только успела его догнать? Черт, лишь бы другие шелтяне тоже не потянулись наружу… Мелькнула мысль включить режим «станкайера», но тут же была отброшена. Поздновато для принятия подобных мер предосторожности. Не хватало ещё вызвать враждебность в самом начале разговора…

Он замер. Приближаясь, эти двое разошлись под углом и вполне профессионально отсекли ему возможность бегства в любую из сторон. Так, на всякий случай. Аландин понял, что если соберётся рвануть отсюда, то у него ничего не выйдет. Чтобы восстановить боевые навыки, ему надо пахать несколько лет, а это тело вытащено из клонатора всего несколько дней назад. Но он и не собирался убегать. Выглядели оба так же, как и в их последнюю встречу – шелтянин в неизменном сером плаще и широкополой шляпе, из-под которой на широкие плечи ниспадала тёмная грива блестящих волос. Ксарра – в облегающем костюме из темно-синей синтекожи, с гривой ничуть не хуже. Красавчики, мать их, стиляги расписные. Но почтение внушают. Особенно тем, как двигаются. Поневоле не захочешь убегать – ведь сцапают без особых усилий. Что-то не припоминает он между ними такой слаженности в действиях в прошлый раз…

Наконец Кримсарт остановился справа, а Ксарра Хойт – слева. Пальцы правой руки она держала возле игольника на поясе. Некоторое время они молча и насторожённо разглядывали Аландина, пытаясь понять, кто перед ними. Красивая женщина, подумал Аландин, увидев Ксарру вновь так близко. Шелтянин определённо умеет выбирать. Хотя кто кого выбрал, это ещё надо разобраться…

Он почувствовал, как под этим внимательным, изучающим взглядом двух пар глаз его против воли пробирает озноб. Здоровенные все-таки ребята – что шелтянин, что женщина, оба значительно выше его…

Ксарра Хойт заговорила первой:

– Алагар?

– Это действительно ты? – скуластое, жёсткое лицо Кримсарта прорезала недоверчивая усмешка, пронзительно-светлые глаза опасно блеснули, предупреждая обман.

– Честно говоря, я ещё не решил. – Аландин пожал плечами с деланно безразличным видом. – Поэтому пока – просто Аландин.

– Не решил что? – уточнила Ксарра.

– Считать себя прежним Алагаром или взять себе новое имя.

– Думаю, тебе стоит объясниться, – все ещё насторожённо посоветовал Кримсарт.

– Я тоже так думаю. – Аландин несколько напряжённо улыбнулся. Неудивительно, что шелтянин воспринимает его так недоверчиво – у клонов совершенно другой эмофон в отличие от их прототипов. – Не буду ходить вокруг да около: я готовил для себя это тело несколько лет…

– Вот как. Так в той шутке насчёт клона была толика правды… – но шелтянин тут же отмахнулся от своих слов: – не обращай внимания, ты не можешь этого знать. Продолжай.

– Так вот…

Дело, собственно, заключалось в том, что необратимые изменения на генном уровне – последствия некоторых боевых операций по установлению законности в Федерации, превратили Аландина в калеку, способного компенсировать физические недостатки лишь биомеханическими протезами. Ещё в начале карьеры он сдал в банк ткани свой генетический образец, и после отставки решил сделать себе новое тело… Он не стал вдаваться в такие подробности, считая, что лучше быть кратким:

– Так вот, после того, как тело было выращено, у меня возникло два варианта – пересадка мозга в тело клона или перезапись в его мозг моей пси-матрицы. И у меня была масса предубеждений против обоих способов. В первом случае я больше оставался самим собой, чем во втором. Но тогда я убивал мозг клона, пусть пустой, но тем не менее… Это ведь тоже был я, понимаете?

Киска с большими зелёными глазами – глазами очень внимательными и сочувствующими, кивнула и ободряюще положила руку ему на плечо. Обнадёживающий знак. Аландин продолжил:

– По крайней мере, лично я считаю именно так. Но и во втором случае, при простой перезаписи, я лишь становился собственной копией. В конце концов, я так ни на что и не решился, хотя угрохал на клона все свои сбережения. А потом возникла ситуация, когда нужно было рассчитаться по долгам чести с тобой, Кримсарт. Чтобы немного прояснить дело, должен признаться, что я родом с Квесты, а там…

– Я знаю, – лишённым интонации голосом перебил шелтянин. – Короче.

Аландин слегка нахмурился. Он что, ляпнул что-то не то? Но отступать было поздно.

– Ну… В общем, для пересадки мозга уже не было времени. Для тренировки тела после перезаписи – тоже. Поэтому я сделал копию, оставил её на Нове-2, – Аландин ткнул себя пальцем в грудь, – а за тобой отправил самого себя. Мне показалось это хорошим способом покончить со старым телом и начать жизнь в новом. Тем самым, кстати, разрешив все этические заморочки…

– Достаточно, Алагар.

Насторожённость из глаз шелтянина ушла. Кажется, пронесло, подумал Аландин. У него все-таки будут союзники.

– Раз ты назвал меня прежним именем…

– Ты понял правильно. Для меня не имеет значения, что твоё тело является клоном.

Кримсарт протянул руку, и Аландин с радостью и облегчением стиснул крепкую жилистую ладонь шелтянина. Нет, решено – он снова Алагар.

Ксарра Хойт, заговорщицки подмигнув, наклонилась и шепнула ему на ухо:

– Если желаешь знать, я – тоже не совсем я, но нашего шелтянина это криминальное обстоятельство ничуть не смущает. А меня – тем более. Кстати… хочешь узнать, как ты погиб?

– Да… – невольно вырвалось у Алагара, но он тут же спохватился: – Нет, не хочу. Оставим прошлое прошлому. Просто скажи одним словом, как это выглядело.

– Достойно, – коротко и очень серьёзно ответил Кримсарт. – Это выглядело достойно.

Алагар медленно кивнул:

– Именно это я и хотел услышать. Спасибо.

– После того что ты сделал для нас обоих, ты всегда можешь рассчитывать на нашу с Менгой помощь. Верно, Менга?

– Кто бы сомневался, – Ксарра Хойт хищно улыбнулась. – В моей жизни мало было стоящих друзей, и тебя я знаю очень недолго… но ты вполне способен стать одним из них. Поверь, я не делаю таких признаний просто из вежливости.

Алагар мысленно улыбнулся. Что ж, замечательно, что все так благополучно утряслось. С этим вопросом, кажется, все. А теперь пора брать быка за рога…

– Собственно говоря, я тоже появился не только ради вежливости, – признался он. – Туг наметилось одно небольшое, но прибыльное дельце, вот я и подумал…

– Алагар! Пошёл ты в задницу, Алагар! – воскликнула Ксарра Хойт, возмущённо распахнув на него свои зеленые глазищи.

– Вот именно, Алагар, – ровным голосом поддержал её шелтянин. – А не пошёл бы ты в вышеуказанное место? У нас отпуск. Бессрочный. И, пока не надоест самим, никто в этом мире не способен изменить нашего решения.

Алагар вздохнул и с напускным сожалением пожал плечами.

– Хорошее начало для хорошего разговора…

Ксарра Хойт рассмеялась, игриво ткнув его кулаком в грудь. Даже неулыбчивый Кримсарт и тот с чувством хлопнул его ладонью по плечу. Да ещё против обыкновения изобразил под крючковатым носом что-то вроде улыбки, обнажившей кончики игловидных зубов:

– Все равно мы рады тебя видеть. Ладно, нечего здесь торчать, пошли в бар. Имею полное право угостить тебя чем-нибудь приличным…

Алагару оставалось лишь улыбнуться в ответ и последовать за ними. Что ж, дела подождут. А пока стоит упрочить вновь состоявшееся знакомство.

1

СОП – Служба общественного порядка, административно-исполнительный орган, занимающийся борьбой с преступностью и правонарушениями.

2

Мобра – искусство структурного воплощения мыслеобраза, или метаморфирования силой разума. Вытяжка из корней и листьев особого растения медит, произрастающего только на Нове-2, особым образом настраивает метаболизм человеческого организма, делая его способным к изменению физико-химических характеристик под воздействием специально смоделированных зрительных и чувственных восприятий – «ключей».

3

Радуга – стандартная единица летоисчисления на Нове-2, длительность которой составляет семь лет – по числу основных цветов светового спектра. Радуга является своеобразной мини-эпохой, сроком правления пришедшего к власти одного из девяти Правящих Домов. Описываемое время – начало 452 радуги Совершённой эры, красный год.

4

Сай и сайя – соответственно, вежливое обращение к мужчине и женщине.

5

ВАП – Высшая академия профессионалов, учебное заведение Шелты (диверсии, шпионаж, охрана).

6

Система Новьен обладает пятью планетами, заселены вторая и четвёртая по степени удалённости от светила, соответственно Нова-2 и Нова-4.

7

Сутга – многолетнее растение, листья которого используются в качестве пищевой массы для откорма скота.

8

Соска – представитель секретных служб (разг.).

9

СиЗР – Силы Звёздного Реагирования, федеральное подразделение сил правопорядка Галактической Федерации миров.

Content

Сергей Зайцев
Неистребимый

Паломничество к Врагу

Часть первая Ловушки судьбы

1. Шелта

2. Чужой

3. Западня

4. Город

5. Испытание

6. Замена

7. Дос и Ко

8. Урок повиновения

9. Найм

10. Перекресток смерти

11. Сделка

Часть вторая Метаморфозы

1. Кошмар

2. На распутье

3. Воскресший

4. Ферма

5. Лешук

6. В пути

7. Заброшенный город

8. Цель

9. Обстоятельства

10. Шептун

11. Хранитель

12. Территория Проколда

13. Западня для желающих

14. Битва сил

Часть третья Иллюзия исхода

1. Недолгое одиночество

2. Предательство сердца

3. Сражение обреченных

4. Реальность клинка

5. Лешу

6. Фрайдены

7. Шефир

8. Противостояние

9. Последний удар

10. Возвращение

Неистребимый

Часть первая Непрошеная легенда

1. Элиот Никсард

2. Пища для размышлений

3. Вратник

4. Проблема чужаков

5. Дал-рокты

6. Явление засферника

7. Колдэн

8. Размышления о чужаках

9. Ночная дорога

10. Башня Сбора

11. Легенда

12. Сиглайзер

13. Застава

14. Тревожное ожидание

15. Каменный мешок

16. Бой

17. Граница

18. Погребальный костер

19. Драхуб

Часть вторая Навязчивая легенда

1. В трактире «Судный День»

2. Драхуб

3. Шумный вечер

4. Странный сон

5. Пузатый Бочонок

6. Изменение планов

7. Нервная ночь

8. Святилище нубесов

9. Подготовка портала

10. Ошибка вольного

11. Охтан

12. Моральные проблемы

13. Старый враг

14. Хозяйка «Наяды»

15. И еще один странный сон

16. Тай. В путь

17. Недоброе утро на пристани

18. Неудачный переход

19. День сюрпризов

20. Тай

Часть третья Смертоносная легенда

1. Альтарес

2. Месть близка

3. Никсард и Тай

4. Гронт

5. Короткий привал

6. Шордок

7. Спихатха

8. Проводники

9. Вынужденный шаг

10. И снова утро

11. Чужие надежды

12. Усложнение ситуации

13. Решение Гилсвери

14. Гронт. Развилка

15. Стерегущий

16. Квин

17. Небольшие шкурные проблемы

18. Инициация

19. Последний штрих

Сила желания

Пролог

Хэнк

Сагиб Кримсарт

Хэнк

Сагиб Кримсарт

Ксарра

Сагиб Кримсарт

Алагар

Ксарра

Хэнк

Алагар

Хэнк

Алагар

Сагиб Кримсарт

Слоут

Ксарра

Сагиб Кримсарт

Слоут

Лейтенант Фалей

Сагиб Кримсарт

Ксарра

Сержант Додоцет

Ксарра

Лейтенант Фалей

Сагиб Кримсарт

Эпилог

1