Артём Зайцев

В ТЕНИ НАД ЗАТМЕНИЕМ

PROLOGUE. ИНТРО

Начнём с того, что я не писатель. Нет. Но я взял на себя роль описать события, произошедшие в прошлом. Я всего лишь физик-ядерщик, чей манией всю жизнь был природный мир. Я давно закончил аспирантуру и выкинул свой диплом в мусорный бак (не путать с коллайдером), купил на все деньги батискаф и экипировку и отправился изучать атлантический океан. Жизнь там и космос — две вещи, которые меня всегда интересовали больше всего. Из-за второй мании я и решился получить знание о элементарных частицах. Мне всегда казалось это странным, нечто магическим, то, что мы называем жизнью. Ведь по сути мы все не более чем квантовая связь между субатомными частицами. Поэтому я днями и ночами дрейфовал в открытом море, изучая жизнь, кипящую вокруг меня. Взглянув в небо я могу заглянуть в бесконечность, покрытую миллионами ярких огоньков. Да, теперь мы знаем, что мы не одиноки, ну и что? Что нам это дало? Изменил ли этот факт человечество? Бросьте. Прошу вас.

Но не будем забегать вперёд. В то время я точно знал, что могу заглянуть в прошлое вселенной, стоит мне поднять глаза в небо ночью. Иногда моё спокойствие и философию о жизни сбивал сигнал гео-оповещения, предупреждающий меня о приближении шторма или тайфуна, подгоняемого ветрами, движущимися против вращения планеты. Я допивал пиво, угрюмо слазил со своего насеста и шёл в рубку своего титан-алюминиевого батискафа, работающего от миниатюрного ядерного генератора в 50 мегаватт мощностью. Её сполна хватало, чтобы глубоко дайвить к морскому дну, где испуганные (если к ним такое слово применимо, уверен, часть нейробиологов со мной не согласилась бы) рыбы в панике уплывали в разные стороны от монстра, спустившегося к ним в края. Так вот, я шёл в рубку, садился за своё интегрировано-интерактивное (продавцы вам продадут какой угодно товар, обвесив его кучей новомодных (уже нет) названий, но такого мастера, как я, им не обмануть) кресло пилота, и, по совместительству, капитана (и единственного члена экипажа, естественно), заводил мотор своей ядерной машинки, и уплывал вдаль, подальше от начинающегося штиля. Конечно, моя машинка легко бы пережила и двенадцатый уровень по школе Бофорта, но тогда бы мне пришлось отсиживаться внутри, а я ведь люблю пофилософствовать под ночным небом! Да и что такое шторм в тихом океане планеты Земля по сравнению с водородными штормами газовых гигантов? Например, Сатурна. Но не будем забегать вперёд.

Отъехав на безопасное (а геолокатор, работающий от коммерческого спутника, зависшего на геосинхронной орбите, ровно на экваторе, врать не будет. Потому что, попросту не умеет) расстояние, где уже и волны не в силах превратиться в лёгкий серпантин, я вновь глушу свою машинку, залажу во внешний, самодельный бунгало, достаю холодильник, припрятанный в полу, вынимаю из него алюминиевую баночку сильно алкогольного пива, и пытаюсь познать дзен вселенной. Да, из-за чёртовой медицины, скакнувшей вперёд, сильно опьянеть я не могу. Да и никто не может. Но вот получить эстетическое удовольствие я всё же могу. Так и проходили мои дни. День за днём.

Так вот, я сидел и думал о бытие. Смысл нашего существования? Я всматривался в ночное небо и пытался найти ответ. Есть ли там, среди звёзд, такие же, как и мы? Не обязательно органика, но главное, как это сказать, с разумом? Обладающие интеллектом? А состоят ли они из кальция, железа, или, скажем так, алмазной сетки — мне было всё равно. В конечном итоге, любая форма жизни (да и не жизни) — квантовое переплетение элементарных частиц, где нещадный протон пытается захватить в свои квантовые электромагнитные объятия несчастный электрон. Но с этим тоже не будем торопиться. Ну, а с чужеродной жизнью то что? Тогда ответа у нас (я имею ввиду всё человечество, да и лично себя) не было. Легендарные три к одному по парадоксу Ферма, что мы единственные живые существа во вселенной. Да и по прошествии какого-то количества времени я так и не пришёл к единому ответу. В общем, не получив ответа от вселенной «сходу», я переключал свой взгляд на безмятежное полотно океана за кормой моей машинки, где жизнь кишела полным ходом. И тогда я ловил себя на мысли, на сколько же океан имеет схожего с космосом? Опустим физические характеристики, типа инерции и ИСО. Но, если честно, то ответа я и у океана не получал. Казалось, даже если бы сам Посейдон поднялся бы из пучин морских, то и он бы не дал ответа. Так я и метал свой взгляд от неба к морю и обратно. Истина в форме мысли, что я вот-вот получу ответ, постоянно витала где-то на периферии моего сознания, но, словно игривая муза, не хотела идти в мои философские объятия. В эти моменты я напоминал сам себя тупым грызуном, который смотрит на размазанный сыр в мышеловки и думает, схватить ли зубами этот уже затвердевший от давности кусок, который вкусно и не пахнет вовсе, или же не рисковать? Но, увы, ответ лежал на поверхности умственных способностей, будь то моих или грызуна. В случае человека это даже более иронично, ведь он действительно может мыслить, но, увы, не всегда может понять.

И я до сих пор не могу решить, кто же был прав в итоге? Аманда или Леклерк? Каждый имел свою доводы, приукрашенные частично фактами, но что такое истинна, когда ты не в силах понять, с чем столкнулся? Вот и рыба-охотник подплывшая достаточно близко к краю батискафа. Что она видит перед собой? И важно ли это, если она не понимает самой сути конструкции? А если ты не в силах понять, то стоит ли задумываться? Тратить энергию своего тела, которую ты накапливал целый день? Или целую жизнь? Но, слава богу, в нашем современном обществе такие вопросы отошли куда-то назад, оставшись во вчерашнем дне человечества. Сиди в своём личном батискафе, да и наслаждайся жизнью. И никто тебе и слово не скажет. Так я и делал месяцами.

Но люди, как и вселенная, имеют склонность меняться.

Море я не оставил. Я изучаю китообразных. Вернулся к тому, на чём закончил, перед тем, как меня попросили принять участие в, как это они сказали, «величайшем событии 22 века», а возможно, и всего тысячелетия.

Уверен, существуют тысячи документов, видеофайлов, заметок сторонних астрономов, задокументированные и перепроверенные программными базами нейросетей, и заверенные всеми юристами-самородками, владеющими алгоритмом дзета-функций Римана, позволяющими разложить простые числа и перепроверить подлинность первых. Личный блог Аманды, в конце то концов. Но я хочу вложить частичку себя, личную часть моей души (если так может сказать человек, ищущий смысл жизни в элементарных частицах) в эту историю. Я знаю, что все остальные участники исследования, с которыми я работал, отказались давать какие комментарии, а в последствии и вообще ушли из информационного пояса солнечной системы, но я считаю, что нельзя пытаться закопать свои противоречия навечно. Так что, сейчас я сяду поудобнее в своё самодельное бунгало, возьму в руки интерактивную, голографическую ручку, включи аудио ассистента, и попытаюсь изложить истории. Я загляну в ночное небо и посмотрю, ответит ли оно мне. Возможно, в последний раз.

Часть 1. Эпоха первооткрывателей

Космический гонщик

Всё, что Аманда видела во круг себя — было вселенной. Миллиарды светил окружали её. Ирония была в том, что часть звёзд уже давно погасла, возможно, превратившись в суперновые, а Аманда существовала сейчас. Здесь, в двух с половиной астрономических единиц от Солнца, и в ста миллионах километрах от Марса, с орбиты которого она стартовала, было по-настоящему тихо. И она уже несколько месяцев наслаждалась тишиной. Дело было не в звуке, колебаниями передающимися в некой среде. Дело было в человеческой сети, окутавшей всё от Земли до Седны и далее, к облаку Оорта. Конечно, пространство за пределами её миниатюрного корабля «Эверика», который вовсе и не являлся звездолётом, а был скоростным аппаратом, переделанным в исследовательский, оставалось таким же как и тысячу лет назад. Он был способен разгоняться в лучшие дни до десяти сотых скорости света, испытывая перегрузки в тринадцать g, чего не мог, конечно же, пилот. Но Аманда никуда и не торопилась. Главное — тишина. Если бы ей потребовалось, то она в любой момент могла бы включить эфир и окунуться в передачи в разном диапазоне. И девяносто процентов всего эфира были бы бессмысленные передачи бессмысленной информации. Так что, если миру она потребуется — мир свяжется с ней. А пока — чистое наслаждение от тишины. Словно ты слился со вселенной в одно непомерное чудо, рассеялся в ней, словно луч света.

Аманда наблюдала за Солнцем, которые с такого расстояния уже не казалось действительно обжигающим. Волны света диссперсились на её солнцезащитном щитке, встроенном во внешние камеры аппарата. Интерактивный ассистент, мини-нейросеть, чьи алгоритмированные, спрограммированные нейроны были вшиты в корабельный, системный блок, пометил все ближайшие к ней планеты. Их орбиты Аманда отключила, чтобы они не напрягали её. Марс — всего в ста миллионах километрах, но с такого расстояния он выглядит не больше пиксельной точки на экране LCD-монитора. А ведь именно красную планету она использовала для гравитационного манёвра, чтобы импульсом разогнать себя и запустить подальше от человечества. Впрочем, Марс — скучная планета. Она не колонизирована, да и терраформировать её не имеет смысла. Проще (и дешевле, если опираться на рудименты человеческой цивилизации) построить веретено обиталищь на орбите красной планеты, используя Деймос для компенсации приливных сил и образования квази-точек Лагранжа. Кстати, в обиталищах Марса ужасная еда. Возможно, из-за того, что они, марсиане, пытаются всё синтезировать.

Далее Венера. Уже поинтереснее. Всего в двух целых и шестидесяти астрономических единиц от неё. Возможно, если она хорошо присмотрится, то сможет увидеть небольшую цепочку комет, наполненных водой (точнее, льдом), небрежным строем летящих к богине красоты. Облака углекислого газа данной планеты поистине красивы. Аманда как-то посещала «КоинРуж», единственное обиталище Венеры, когда решила посмотреть на тех альтруистов, поставивших перед собой задачу терраформировать Венеру. Аманда не могла не смотреть на них без жалости и смеха. Нет смысла пытаться изменить планету, у которой нету своей магнитосферы. Впрочем, её пытались убедить, что преобразование литоплит Венеры может сказаться на процессы внутри ядра, что, в гипотезе, позволит планете обзавестись своей защитой от высоко заряженных электронов и протонов, нещадно покидающих Солнце. У Аманды была своя теория, что дело в скорости вращения Венеры, но это не её дело. Терраформировать Венеру она не собирается.

Другое дело изучение характеристик поляризованного вакуума. Лучше, конечно, заниматься таким где-то в межзвёздном пространстве, но, увы, человечество всё ещё здесь, зажатые в тески родного дома. Возможно, как раз-таки её исследования и позволят совершить долгожданный рывок. Кто знает, какие итоги выдадут калибровочные системы её корабля. Во вселенной, полной энтропии и хаоса, возможен любой вариант. А пока-что, Аманда вручную перетасовывает атомы водорода, пойманные в электромагнитный удерживатель в форме дипольной подковы, установленный на внешней стороне корабля. В данной области солнечной системы вакуум должен подходить под критерии её исследования. Конечно, ей бы хотелось изобрести что-нибудь новое. Например, двигатель Бассарда. Как у Андерсона в «ТауЗеро». Кстати, он тоже швед, как и она. Да, по расчётам двигатель Бассарда, собирающий в себя свободный водород, вряд ли станет «летать» быстрее пятнадцати сотых скорости света, или пятнадцати субсветовых единиц, но это уже быстрее, чем то, что есть у человеческой цивилизации сейчас. А у Андерсона они вообще разгонялись до околосветовой скорости! Так что, главное размах фантазии, а не сомнения. Вон, когда-то и мнимые числа были табуированной темой в математике, а сейчас эти самые числа (и не только эти) компьютер Эверики применяет для расчёта нужного коэффициента, чтобы маневрировать в космосе.

Аманду было уже понесло в раздумья, но её взгляд приковала одна еле видимая точка, скрывающаяся в лучах солнечного света. Это была Земля, находившаяся в данный момент по противоположную сторону Солнца, до которой было три с половиной астрономической единицы. Аманда напрягла свой взгляд на точке, и программа корабля установила на неё свой фокус. На экране слева появилась информация о планете, где была отдельная графа, которой могла похвастаться только Земля: «Форма жизни: органика». Скорее всего, заводские программисты специально сделали данное напоминание, чтобы любой умник, вообразивший себя космическим Крузо, хоть раз да оглянулся, чтобы найти свой родной дом и почувствовать тоску. Земля была и домом для Аманды. Земля, со всеми своими разросшимися огромными городами, занимающими целые континенты. Городами, покрытыми куполами из органического стекла. Нет, на Землю не обрушился природный катаклизм, термоядерная война или эпидемия нео-чумы. Просто инфраструктура претерпела кое-какие изменения. Не то чтобы Аманда считала Землю более домом для себя нежели космос, который её окружает, но старые воспоминания пробудились. Она могла многие месяца прозябать в пространстве между Марсом и Сатурном и не вспоминать о доме, о родных, о Земле, в конце концов, но есть вещи, вшитые в сознание. Аманда уже было подумала включить эфир и окунуться в человеческий инфополюс, но передумала.

Вместо этого она вышла из симуляции, вернувшись в крошечную кабину Эверики, где она и сидела всё это время. Кубоподобный шлем разошёлся по центральному шву, освобождая её голову от своих оков. Глаза сразу заслезились, но влага впиталась в крем, заранее намазанный вокруг век. Слабое неоновое освещение, идущее из вшитых в стены органических ламп, расслабили Аманду. Она несколько минут всматривалась в капельки своего пота, парящих в пространстве перед ней. Влага забавно отражала от себя неоновые блики. Убедившись, что зрение пришло в норму, Аманда вновь закрыла глаза. С интервалом в секунду она, зажмурившись, наблюдала неявные искорки, появляющиеся и тут же исчезавшие. Это свободные нейтрино проходили сквозь неё, приятно напоминая о себе. Получив удовольствие, Аманда снова раскрыла глаза, оглядывая свою небольшую камеру-помещение, расположенное в передней части Эверики. Угловатые приборные панели, вентиляторы циркуляции воздуха, отключенные (в данный момент) экраны мониторов, джойстик-пульт управления, окутанные в термоизоленту провода — всё это окружало её и её трон, на котором она располагалась и из которого тянулись трубки жизнеобеспечения, инъекционно подключенные к Аманде.

Она пошевелила рукой, проверяя мышечные рефлексы и работу суставов. Медицинские биопоказатели на ближайшем мониторе отсигналили зелёным светом. Аманда проверила мышцы лица, но те даже не онемели. Тогда она протянула руку к джойстику корабля, притягивая его к себе. На верху джойстика располагался сенсорный монитор встроенного планшета, который сразу же активировался, приветствуя свою хозяйку.

— Отчёт.

Программа аппарата вывела всю последнюю информацию на ближайший матовый монитор. Замеры квантовых характеристик вакуума за бортом корабля ничего не дали. По водороду тоже было всё по нулям. Впрочем, эксперимент с водород был чистой воды блеф: его характеристики и не должны отличаться от любого другого атома водорода, полученного где угодно. Электрон на орбите протона будет точно такой же, с точно такими же квантовыми характеристиками, как и у электрона, скажем так, в камне. Может дело в поиске возможности создания двигателя Бассарда, но не на впитывании в себя молекул водорода? Может дело в изучении характеристик вакуума, с целью получения из него чистого эрга энергии? А может просто Аманде настолько надоело человечество, что она решила отдалиться от него под любым предлогом?

Синтезированная одежда из органики начинала натирать её кожу. Если бы не её термические функции, Аманда бы предпочла раздеться. Она описала головой круг, разминая шею, параллельно думая, что ей делать дальше. Одна из капелек пота, свободно перемещающихся внутри кабины, попала ей в свёрнутые на затылке волосы. Аманда могла бы раскурить Эверику, получив, тем самым, подобие гравитации, но предпочитала ощущать себя космическим объектом, брошенным в пространстве и времени во вселенной, двигаясь по инерции.

Ожил ещё один монитор, чьё изображение было покрыто «вогнутой» дисторсией. На нём было изображено солнце с планетами, чьи орбиты вырисовывали двумерные окружности, а желтоватая линия Млечного пути, покрытая по обоим своим горизонтам коричнево-ржавым налётом, перечёркивало звёздное небо на востоке. Что такое маленькая планетка под названием Земля в этом бесконечном пространстве? Картинка поистине завораживала.

На мониторе, поверх изображения солнечной системы, располагалось ещё одно окно, на которые выводилась картинка от ближайшего вакуумного дрона, раскинутого Амандой ранее. Здесь отображалась сама «Эверика» — вытянутый ромб со сглаженными углами. Очень похожий по форме на морскую, тигровую акулу, с немножко искажёнными пропорциями. Термоядерный реактор, как и его токамак в форме магнитного тороида, находился в «хвосте» акулы, где выходило главное сопло, чей выхлоп плазмы образовывал тягу. Кабина с Амандой находилась в голове металлической рыбы. Лента радиаторов обтягивала корабль на экваторе, отводя избыточное тепло в вакуум. Под радиаторами был установлен солнечный парус, как запасное средство передвижение, если оно потребуется. Аманда хорошо знала его импульсные характеристики и размеры, поэтому предпочла бы им пользоваться только в крайнем случае. Сама рыба не превышала сорока метров в длину, а в диаметре была метров восемь.

Аманда растянулась в кресле.

— Малыш, вернись домой, — она открыла настройки Эверики на джойстике и вернула дрона назад в логово своего звездолёта. Тот втянулась, как новорожденный дельфинёнок. Только вот наоборот.

— Ладно. Чёрт с водородом, можно и поинтереснее найти занятия. Что, например, с… — не успела она договорить, как ещё один матовый монитор ожил, вывода ей интригующую надписать: «У ВАС НОВОЕ СООБЩЕНИЕ».

Там, где сейчас находилась Аманда, не проходили коммуникационные межпланетные линии, по которым и общается человечество. Эти линии проходят через сетку ретрансляторов, разбросанных в солнечной системе, посылая сигнал в обход тех мест, которые могут исказить или задержать передачу данных, например, орбита Юпитера. Сигнал ведь и так быстрее скорости света не движется, имея свою задержку. Быстрее скорости света ты его не запустишь, и посылка с Земли будет лететь до Юпитера, в среднем, час. Так что, незачем и так усложнять, и без того нелёгкую, межпланетную жизнь. Так что и это послание летело до Аманды уже добрые несколько сотен минут. А ведь, чтобы оно достигло Эверики, нужно хорошенько прицелиться прямым лазером своей антенной.

Аманда вывела сообщение себе на джойстик и бегло прочитала его. Одна из бровей приподнялась, показывая заинтересованность своей хозяйки. Та в свою очередь перечитала сообщение, после чего запустила двигатель Эверики, выравнивая свой курс.

— А вот и мир зовёт. Летим к Сатурну.

Двухголовый орг

Батискаф Павила медленно раскачивался на волнах. В тихом океане было тихо, как и всегда. Звук от суборбитальных пассажирских самолётов не доставал до этих мест, гася свою силу об слои атмосферы где-то над головой Павила. Молодой физик пару месяцев как сдал свою последнюю научную работу на общественное обозрение, купил себе батискаф и пустился в свободное плаванье. Последней книжкой, которую он прочитал, было Фиаско за авторством классика Станислава Лема. Антропоморфизм и его роль на человеческое общество так сильно повлияло на Павила, что тот решил посветить данной теме аж целую работу, потратив на неё все свои силы и знания. Так что, в данный момент, ему требовалась разрядка. А что может быть лучше, чем наблюдать за сезонной миграцией кашалотов?

Один из спускаемых автономных роботов, принадлежащий батискафу (которому Павил так и не решился дать название. Чёртов антропоморфизм и Лем!), спустился на достаточную глубину, откорректировал свои визуальные датчики, и передавал Павилу на личный планшет видеоизображение спящих вертикально кашалотов. Один из стати, кстати, бодрствовал, и двигался на поверхность. Павил выбросил надувной гамак забор и прыгнул в него следом. Резиновый трос, соединяющий конструкции, натянулся. Павел лёг поудобнее и принялся наблюдать.

Огромное млекопитающее вынырнуло из воды в сорока метрах от Павила, подняв вокруг себя пучину. Кит порождал косой фонтан воды каждый раз, когда делал выдох. Он не двигался, а просто расположился на поверхности, вдыхая воду. Трудно было сказать, видит ли он Павила? Ну, по человеческим меркам. Это всегда и удивляла Павила: млекопитающие, которые выбрали жизнь в океане, а не остались на суще, где их был ждала жёсткая межвидовая конкуренция с другими млекопитающими.

Да, киты поистине умные создания. Для «не-хомосапиенса». У них, как и у дельфинов, есть новая кора, да и размерами как раз подходящая для зарождения настоящего разума. И смотря на медленно погружающегося назад в воду кашалота Павил видел подобие сознания. Но не разума. Не интеллекта, если так будет угодно. Павил ощущал гордость только за один тот факт, что он может наблюдать такое удивительное существо воочию, как кашалот, но ощущал ли тоже самое кит? Нет сомнений, что кит знает, что «что-то» находится «рядом», но, вряд ли, конкретно осознавал что.

Павил вздохнул, наблюдая за уходящим вглубь млекопитающим, которое продолжало пускать забавные фонтанчики, пока окончательно не исчезло, напоследок хлопнув хвостом по водной поверхности.

И тогда Павил остался один. Он закинул руки себе за голову, устремив свой взор в серое небо. Было ранее утро, и между тучками, там, где небо было более ясным, блеклая луна отражала от себя лучи восходящего где-то за спиной Павила, но ещё не видимого, Солнца. Даже не вооружённым глазом были видны метеоритные кратеры. Павил был уверен, что на Земле, но на другой широте, его знакомый Камил в данный момент времени наблюдает за Луной, а свои наблюдения строго записывает и нумерует, как обычно он любит делать. Кстати, Камил был первым, кому Павил показал свою работу по антропоморфизму, но которую Камил не оценил. Сказал, что антропоморфизм — это взгляд ограниченных людей! А поистине верен только антропный принцип. Вот как! Ну и ладно. Если Камил верит, что когда он закрывает глаза Луна перестаёт существовать в реальной вселенной, то пускай. Павил то уверен, что процессы во вселенной существуют вне зависимо от наблюдения. А вот красоту кашалота можно оценить только лишь через наблюдения разумом, то есть — человеком разумным!

Павил услышал звук приближающегося гексокоптера раньше, чем его об этом оповестила система батискафа. Транспортное средство нарушило тишину, что, кстати, запрещается делать в цивилизованном обществе в XXII веке. Павил вполне может и подать в суд на владельца гексокоптера. Но, раз уж кто-то решил прилететь, то значит летят за Павилом, а раз так, то кому-то он потребовался. Индукция — мать её! Кстати, математическая индукция Павилу нравится больше…

И, вообще, разве нельзя было просто послать сообщение? Павил свернул окно трансляции робота на планшете и открыл свою инфополюсную почту, которую он не проверял последнюю неделю. Несколько непрочитанных сообщений, помеченные красным штрих-кодом как «срочны» не удивили Павила, но испугали. А вдруг он сам что-то неправомерное натворил? Скоро он это узнает, ведь гексокоптер уже подлетает к батискафу. Шесть мощных турбин из лёгких сплавов, симметрично расположенных по три на каждой из сторон летательного аппарата, разгоняли волны под собой, образовывая водяные воронки. Сам гексокоптер тоже был сделан из лёгких сплавов графена и титана, и данная конструкция позволяла совершать, поистине, свободное движение. Он мог менять свой угол и крен как ему рассудиться, делая это за секунды. Поэтому он описал полуокружность над головой Павила, вертикально опускаясь вниз. Его продолговатый корпус был окрашен в тёмные тона. Две белых, тонких линии проходили вдоль оси корпуса, намекая, кому принадлежит аппарат. Так что сомнений и быть не могло — они за Павилом. Оставалось только ждать, пока квази-вертолётик уменьшит свою мощность, зависнув у верха батискафа. Из вертолётика вылезет лесенка, конец которой опустится внутрь открытого батискафа, а по ней спустится важный человечик. Важный по обстоятельствам, а не по чину, само собой.

А вот и человечик. В строгом облегающем костюме, словно он только что прилетел с бизнес конференции. Галстук так и норовит оторваться и улететь в турбулентных потоках, образованных вращением лопастей.

Павил взялся за резиновый трон, подтягивая себя к батискафу. Он вернулся на борт своего морского судна как раз к тому моменту, когда важный человек спустился сюда же с лестницы.

— Здравствуй, Павел.

— Здрасте, — в голосе Павила не было и частички небрежности.

— Мы, эээ… — человек замялся. Кстати, его звали Соф, и Павил его знал. Ведь все работали на одну компания, — писали тебе. Ты знал об этом?

— Прости, Соф, — теперь замялся Павил, — Я не смотрел почту. А что?

— Мы кое-что обнаружили.

— И что же?

— Мы и сами не знаем, — Соф пожал плечами. — Это у Сатурна.

— Ну ладно. Это, знаешь ли, Соф, далеко. А что конкретно, то?

— В штаб-офисе проведут краткий брифинг. Камила, кстати, тоже вызывают.

— Ну раз самого Камила, — саркастично отметил Павил, — то ладно. Я в деле. Только, — он огляделся, — что с батискафом делать? — Павил почесал голову.

— Отправь его автоматом в ближайший порт. Компания позаботится.

— Соф, а если его украдут?

— Павил, — Соф вздохнул, — ты серьёзно хочешь сейчас это обсуждать? Нас ждут.

— Ну ладно, — Павил пошёл в рубку управления вбивать гео-маршрут.

— Сфокусируй телескоп.

Камил сидя в раздвижном кресле потягивал через трубочку апельсиновый сок. Переносной вентилятор, находившийся по левую руку, бесшумно охлаждал его кожу. Техас не самое любимое его место на земле, но здесь чуть ли не единственное место на земле, где световое загрязнение от мегаполюсов не сожрало собой ночное небо. И будь у Камила альтернатива — он бы предпочёл её жаркой техасской природе. Тут, под защитой Гуадалупе-Пик, скрывшись от городского объединения Далласа и Альбукерке, чьим центром теперь является бывший город Лаббок, о котором мало кто знал ранее, Камил мог наблюдать космос таким, каким он и являлся. Если смотреть с Земли. С пыльной Линией Млечного Пути, прорезающего видимую вселенную на две части, и яркой Луной, вошедшей в стадию полнолуния. Конечно, не будь здесь так жарко (а ночами даже прохладно), Камил поселился бы здесь. Да и природа, ровно, как и география мест, отличная. Но не она его интересует, а Луна. И наблюдения. И поэтому Камил чаще смотрит в «прицел» телескопа, нежели на местные достопримечательности. Удлинённое дуло телескопа, установленного на трёх штативных ножках, зафиксировано на спутнике Земли и документирует все действия в видеофайл. Один из учеников Камила сейчас возится с таким же телескопом.

— Жека, выровняй свой прицел на тринадцать градусов правее.

Камила всегда удивляла, почему ученик хотел, чтобы его звали Жека, а не «по нормальному» Евгений, но Камил никогда не спрашивал. Один из знакомых Камила так вообще заявлял, что личностные имена, данные родителями, не имеют смысла.

— Да, вот так, — Камил следил за выполнением смещения прицела через экран своего телескопа, синхронизированный с телескопами учеников. — Отлично. Доведи ещё на два градуса по горизонтально оси. Вот. Теперь сфокусируй.

Помимо Жеки здесь, в двухсот метрах от Гуадалупе-Пик, находились ещё два ученика Камила, следящие в свои телескопы за изменением положения Луна.

— Как видите, — Камил сосредоточился на изображении Луны, перечерченной двумя перпендикулярными линиями прицела, — мы можешь наблюдать слабую либрацию спутника. Визуально нам бы потребовалось пару дней, чтобы изменения оказались бы слишком очевидны для нас, но с этими телескопами мы можем наблюдать векторы слабых колебаний на контурах Луны. Сейчас градус изменения не превышает единицы, но со временем расхождения с исходным состоянием станут более очевидны. Вряд ли мы сможешь наблюдать сейчас историческое событие, известное как аномальный месяц, но, — Камил сосредоточил взгляд на южном полюсе Луны, и программа телескопа отметила данную область, взяв её в периметр, — как видите, небольшие смешения по долготе очевидны. Не больше визуального миллиметра с такой дистанции, но большего и не требуется. Как думаете, как причины? Какие у вас гипотезы по этому поводу?

— Приливные силы Земли? — высказался один из учеников.

— Скомпенсированные приливные силы? — отозвался другой.

— А ты что думаешь, Жека? — Камил спросил своего необучаемого ученика. И это были его лучшие ученики. Ну, или те, кто решил стать его учениками. Система образования стала совсем свободной. Люди, жившие лет сто назад, вряд ли бы поверили описанию нынешней системы образования, полностью строящейся на саморазвитии, самообучении и поиску ответа через изучение материала и эмпирическое исследование.

— Эффект наблюдателя?

Ответ слегка удивил Камила.

— Как один из вариантов. Антропный принцип, знаете ли. Возможно, Луна бы и не существовала, не смотри бы периодически на неё я, вы, всё человечество. В конце концов, Луна состоит из той же материи, что и всё, но соберётся ли всё в что-то понятное для описания без наблюдателя? И что, если мы одним лишь наблюдением можем менять свойства огромных объектов, как Луна?

— А что, если другой наблюдатель будет смотреть на Луну, но с другой стороны? С Марса? — спросил один из учеников.

— Да, парадокс. Я не могу сказать наверняка. Да и кто может, — Камил почесал подбородок. — Мне нравится один из законов Ньютона: каждое действие имеет противодействие. Может, существует какой-то универсальный уравнитель во вселенной? Математическая формула из мира Платона, которая перемешивает два уравнения Шредингера? Кто знает.

— Может процесс либрации происходит без участия наблюдателя? — Жека продолжал копаться в своём телескопе.

— В этом то и проблема, Жека. Как же нам это определить? Или узнать? Нам нужен ещё один наблюдатель, только это должен быть не человек. Теоретически.

— Пришельцы с других миров? — кто-то хихикнул.

— Было бы не плохо, — усмехнулся Камил. — Квантовое многообразие слишком велико и чуть ли не бесконечно, но луна, так же, как и мы с вами — всегда выглядим одинаково. Уж больно большие нестыковки в идеях Эйнштейна, Бора и Гейзенберга.

— Камил, а вы пробовали наблюдать не с Земли?

— Это как?

— Из космоса? Не обязательно же торчать на Земле. В наше время можно и с Марса.

— Не знаю, — Камил достал протеиновый батончик из кармана своих штанов, пошитых из вискозной ткани, развернул его и откусил кусок. — Я бывал на орбите Земли, но я не большой фанат перелётов. Одного суборбитального перелёта мне хватает. Мне всегда кажется, что я ощущаю все те миллизиверты радиации, проходимые сквозь меня. Отвратительное чувство. Знаете, их ещё в бананах измеряют.

— А вы не можете сосредоточить свою энергию наблюдателя на ионизирующем излучении и отменить его? — снова кто-то хихикнул. Возможно, Жека.

— Ха-ха! Но я бы хотел, — Камила отвёл от наблюдения за Луной входящий звонок на экран телескопа с фирменной пометкой Компании. В наше время дозвониться могли до кого угодно и на что угодно. — Боюсь, наши наблюдения прерываются на неопределённое время.

Камил быстро дожевал протеиновый батончик и нажал принять вызов.

Уже через семьдесят три минут после вылетал гексокоптер подлетал к берегам Норвегии. Реактивные сопла разгоняли летательный аппарат быстрее скорости звука, образовывая дифференциацию воздушных потоков за собой. Дверцы внутренней кабины были плотно закрыты и Павил наблюдал за происходящим с наружи в прямоугольный иллюминат вертолёта. Водяной слой начинал сменяться прибрежными выступами, перед которыми были расставлены автоматические маяки, служащие системой инерциальной навигации. Красными колоссами, они поднимались над водой, а бушующие морские волны бились об их стены. В верхней части маяков находились спутниковые антенны, чьи тарелки были вогнуты градиентов внутрь. Сама тарелка была частично закрыта клеткой Фарадея, так как маяки уже не представляли особой ценности, а установили их лет семьдесят назад, ещё в прошлом веке. Под тарелкой находился сигнальный осветитель, продолжающий работать и до сих пор. Раскручиваясь по оси, он освещал всё в округе. Над тарелкой же находилась антенна маяка, обтянутая поролоном и завёрнутая в термоплёнку, и тоже закрытая клеткой Фарадея. В настоящее время маяки не демонтировались лишь по той причине, что, теоретически, они ещё могут потребоваться, но в будущем. Установлены же они были для устранения проблем во время первых лет работы человеческого инфополюса, когда обычные авиационные самолёты ушли в прошлое, а на их место пришли суборбитальные перелёты, совершаемые на шаттла-подобных истребителях, используемых для гражданских перевозок. Небо отдали гелиевым дирижаблям на дополнительных симметричных соплах, для создания дополнительной тяги. На севере, где береговой выступ линии обрывался за горизонтом, как раз один из таких кибер-дирижаблей, у которых вместо человеческих пилотов стояла система автоматического управления на основе алгоритмированной нейросети, улетал к открытое море. Обычное, данный тип транспорта транспортировал до ста пятнадцати тысяч тонн, поэтому в него набивали всё то, что не могли запихнуть в орбитальные шаттлы.

Многотонные баржи и корабли остались, но, в какой-то момент, в прошлом, от них пришлось отказаться, так как уровень мусора в океане заметно вырос. Только гигантские танкеры продолжили свои заплывы. Океан решили отдать на откуп морской фауне, поэтому Павилу так нравилось там проводить время — там безумно тихо.

Пролетев над колоссами-маяками, гексокоптер достиг суши, но здесь, рядом с обрывами (если так можно было сказать) было довольно просторно. Мегагород, поглотивший прямую линии земли от Бергена до шведского Карстада, с Осло в центре, лишь слегка виднелся прямо по курсу. Стеклянные купола сливались с серым небом. Часть южной Норвегии ушла под воду, поэтому ближайшим населённым пунктом был Берген (он же Баръгн), соединённый с другой часть мегагорода длинным мостом, по которому проходила основная магистраль.

— Значит, у Сатурна? — Павил отвлёкся от окна. Гексокоптер снижал свою скорость. Даже Компания не может нарушать покой жителей под куполами.

— У Сатурна, да, — в кабине была отличная звукоизоляция, и, казалось, что они находятся в бункере, нежели внутри достаточно шумного летательного средства.

— Там ведь Станция Наблюдения Терраформаторов Сатурна находится? Рядом с кольцом? Между E и G слоями? — в кабине больше никого не было. Вместо пилота вертолётом управляла программа.

— Где-то так.

— Ещё Энцелат и Мимас используют для своего выравнивания по орбите?

— Наверно, — отмахнулся Соф. — В штаб-квартире расскажут. Через минут двадцать всё сам услышишь. Камил уже на месте.

— Станция Наблюдения Терраформаторов Сатурна. СНТС. Это ведь не подразделение Компании?

— Думаешь, большая проблема? Даже если и так, то Компания может им предложит поддержку и помощь, от которой грех отказываться.

— А как Компания вообще узнала об… ну… этом? Чем бы оно не было.

— На контакт вышел глава СНТС, некий Леклерк. Не удивлюсь, если захотел выторговаться. Но, насколько мне известно, у него контракт с Компанией. Но какой-то мудрёный. Никто в одиночку не потянет такой амбициозный проект. Даже взять тех энтузиастов, решивших колонизировать Венеру. Как по мне — дохлый трюк.

— Ага.

— Но благодаря объединению усилий: их, наших и наших собратьев по науке, мы смогли долететь до облака Оорта, ведь так?

— А зачем Компании спутники Сатурна, да и сам Сатурн? Я понимаю Венера, она близко, да и не главное успех терраформинга кислотной планетки, а сам факт процесса. Можно нагнать туристов, подтянуть новые кадры в Компанию, построить несколько обиталищь на орбите Венеры. Можно занять большую кучу людей, да и вывести её с перенаселённой Земли. Пускай часть сидит в поясе Оорта, запускает кометы, другая отслеживает баллистический маршрут, третья занимается терраформингом непосредственно с орбиты. Ну, или строит космический фонтан. Они ведь хотели этим заняться? Я, что-то такое, слышал.

— Да, проект амбициозный. Только это космический лифт. Они и начали с орбиты, что, как бы, символично. Фонтан не суждено им построить. Магнитосферы у Венеры нет. А здесь, на Земле, хоть каждый континент им обвесь. Хотя, раз уже больше пяти таких построили, значит, возможно, так и хотят сделать.

— А противовесом что служить будет для лифта?

— Понятия не имею, но могу предположить, что одно из обиталищь. Предварительно, вмонтировав его в астероид. Тебе это так важно?

— Интересно.

— Не особо.

— Другое дело Сатурн? — Павил посмотрел в окно. Гексокоптер окончательно снизил свою скорость до предела на этом участке территории.

— У меня нет детально информации. Мне ничего не сказали, кроме того «что будет весело». «Величайшее открытие нашего века». Так они это называют. Теоретически. И Компании нужен ты. А программисты-теоретики им не нужны для данного мероприятия.

— Что, не интересна тема неалгоритмического искусственного разума для создания теста Тьюринга для людей?

— Как-нибудь в другой раз.

— В тот раз было весело да? Сорок лет назад. Когда первый ИИ смог пройти тест Тьюринга? Ещё много дискуссий было по этому поводу. Понимает он, не понимает. Сёрл был бы доволен.

— Даже в скандал всё вылилось, — Соф улыбнулся. — Помнишь того, как его звали, программиста-теоретика, который втирал про универсальную машину Тьюринга.

— Не могу вспомнить фамилии. Что-то на Ави начиналось. Но ведь он оказался прав в конечном итоге? Искусственный интеллект то оказался бесполезен!

— Да ещё и истеричка. Самоуничтожился, когда попытался понять человека. Бессмыслица, вроде так он это назвал. А жаль. Было обидно его резать на куски программного кода.

— Действительно. Обидно. Все предрекали новую эру человечества. Разумный, возможно, Сверхразумный ИИ решит за нас все наши проблемы. Вот тебе и технологическая сингулярность перед тобой. Стоит лишь руку протянуть. И всё. Вся магия вселенной в твоих руках. Вскрывай чёрный дыры, доставай ядро сингулярности, редактируй и создавай бесконечное множество сферических миров. Уверен, и тензорно-скалярную-векторную теорию бы подтянули.

— Боже, — Соф закатил глаза. — Твоя версия о СТВ — бред сумасшедшего. Тебе повезло, что ИИ не захотел жить в одном мире с нами, иначе бы он тебе, с горы своего безумного потенциала интеллекта, объяснил всё по полочкам.

— Ты просто плохо разбираешься в физике, — яростно парировал Павил. — И в математике тоже. Уверен, для тебя тензор звучит как транзистор.

— Не неси пурги. У тебя уже крыша поехала, Павил. Ещё скажи, что всё дело в антропоморфном принципе, на который ты всё списываешь.

— А это сейчас к чему было?

— К тому, что есть базисы, которые не изменяются. В общем, я не буду спорить на эту тему.

— Вот и правильно, — Павил раздражённо скорчил рожу. — Но ты ведь читал мою работу?

— Да, — нехотя ответил Соф.

— И как? — энтузиазм Павила вновь вернулся.

— Слишком, как бы это сказать, научной фантастикой отдаёт. Слишком много допущений. Но, соглашусь, смысл свой есть. Осталось только найти не-человека, чтобы он подтвердил, или опроверг, твою мысль. А наш новоиспечённый друг ИИ сбежал с циркового пира во время ланча.

— Может он сублимировался? Ушёл в постфиз?

— И забыл свои схемы? Я лично их разбирал. Часть, кстати, раздали на аукционе. Если я не ошибаюсь, то что-то должно было достаться разным заинтересованным личностям, но с жирным таким намёком, что им не по силам восстановить утраченное. Может, часть попала на орбиту Венеры, — Соф хищно улыбнулся.

— Скинул оболочку в виде схем и покинул нас?

— Даааа, — затянул Соф, — спросить бы его. Слишком мало времени было у нас. — Он драматично закрыл глаза, погружаясь во воспоминания. — А я бы сейчас мог дальше продолжать свои исследования в долине. Или на низкой орбите.

— Послали тебя за мной, потому что ты был первый, кого они смогли достать?

— Наверно, — Соф зевнул.

Гексокоптер проносился с допущенной скоростью (ниже числа Маха) над застеклёнными куполами, под которыми проходили дорожные шоссе. На горизонте виднелся триумвират небоскрёбов, собранных между собой в триаду, равносторонний треугольник. Они возвышались над всей местность, которая представляла собой чуть ли не прозрачную плоскость. В куполе как раз было круглое отверстие, по краю которого проходила магнитная установка, и данное отверстие пропускало небоскрёбы через себя. Серые тучи остались позади, а здесь и вовсе рассосались, открыв простор розовому закату. Плотные, но движущиеся раздельно облака, похожие на морскую пену, смывающую приливами на берег, очень медленно плыли над головой Павила. Уходящее солнце окрасило их напоследок в багровые тона.

Но какими же исполинскими казались эти башни. Возможно, это были первичные версии космических лифтов, позже переделанных в полу-жилое, офисное здание. А, возможно, такой дизайн был изначальным. И небоскрёбы визуально едва не доставали своими верхушками до облаков.

— Я открою дверь. Хочу подышать воздухом.

— Только не вывались наружу, — раздражённо отозвался Соф. — Я не хочу поворачивать вертолёт и менять угол атаки, чтобы успеть догнать твоё тело, прежде чем оно…

— Я понял, понял. Ээ, вертолёт? Калибровка.

Павил услышал звук оповещения, подтверждающий приём голосовых команд.

— Открой-ка дверь.

Если бы разница между давлением внутри салона и снаружи была бы большой, угрожая здоровью пассажирам, то программа гексокоптера никогда бы не согласилась осуществить неразумные пожелания человека. Между тем, дверь бесшумно отъехала в стороны, впуская внутрь потоки воздуха. Защитные ремни, застёгнутые на Павиле, натянулись. Плотность воздуха на данной высоте не сильно отличалось от той, которая была непосредственно над уровнем моря. Поэтому Павил и не почувствовал сильного изменения, его ушные перепонки не лопнули, а сам он не потерял сознания.

Серо-свинцовые облака ушли на запад, и вертолёт их оставил позади. Под Павилом, в лучах «садившегося» солнца, поблёскивали неровные вершины стеклянного купола, раскинутого над всем городом. Длинной во все шестьсот километров. Под прозрачным куполом люди небольшими группами ходили по тротуарам. Электромашины, работающие на сверхпроводниках, не спеша ездили по дорогам. Планировка домов, расставленных в хаотичной манере, была сугубо скандинавской: небольшие одно-двухэтажные жилые дома, обнесённые деревянными стенами с треугольными крышами. Но доминировали одноэтажные, длинны, и со множеством комнат. Обширные веранды, собранные из деревянных балок, были подсоединены к каждому из домов. Температура под куполом свободно регулировалась, поэтому жителям не грозили жаркие, знойные летник деньки, или же суровые, холодные зимы, чья метел заметает все улицы, превращая их в сугробы. А поэтому, большинство жителей мегагородов предпочитали свободную одежду, зачастую шорты и поло. Да и сам Павил был одет в серую поло, со знаками обозначения, пришитых ему на рукава. Знаки обозначали его принадлежность Компании. Такие обозначения скорее были как дань моде, когда каждый в нынешнее время пытался показать себя особо оригинальным, нежели какой-то серьёзный чин, дающий преимущества над другими жителями более низших слоёв. Да и что такое низший слой в 22 веке? Деньги больше не являются проблемой, а некоторые современные (особо оригинальные) нео-историки пытаются убедить всех, что экономика ушла в прошлое, как, например, рабство: один из архаизмов, от которого отказалось человечество. Ну и ладно, Павилу всё равно. Главное, что больше никто не помешан на сколачивании капитала себе в угоду, путём иррациональных действий.

Кстати, тоже самое касается власти. Вот у Компании есть власть? Ну, какой-то её эквивалент у неё имеется. Но явно не тот, которым обладали монархи в феодальную эпоху. Павил равен в своих правах с любым человеком, которого он может поймать взглядом под собой. Каждый имеет свой собственный дом, личностное пространстве и права, нерушимые заглавной буквой конституции, мать её!

И одно-двухэтажные домики занимали чуть-ли не всю территорию мегагорода. Леса всё ещё существуют, но уже не здесь. В мегагороде есть место только для небольших лесных опушек, да природных заповедников, обнесённых металлическими прутьями, чтобы наши брать меньше жили отдельно, а мы сами по себе. Такие места, как заповедники, обычно имеют над собой вырезы (проще говоря — слои) в стеклянном куполе над собой, чтобы там условия были максимально «природными». Хотя природа претерпела кое-какие изменения за последние века. Климатические зоны «немножко» сдвинулись, как и, собственно, магнитное поле. Хорошо, что хоть не изменились полюса. И на том спасибо! Но уповать на своеобразные решения матушки Земли человек-то не особо и намерен. Пускай какая-то активность человека и нарушила баланс в природе, но, если говорить честно, то никакого баланса то и не было никогда. Вот сейчас достаточно тепло, да и все исследования обещают тёплый век, а дальше? Можно ли быть уверенным, что через лет, скажем, двести, ледниковый период не войдёт в свою активную фазу? Последние тысяч десять лет был тепло, что дало толчок к ускорению темпов роста человеческой цивилизации, но что такое десять тысяч лет на фоне все истории планеты? Или, хотя бы, истории существования сложной жизни? Нет, конечно вымирание не грозит человеку, но жизнь может стать намного тяжелее. Про жизнь наших братьев меньших и говорить не приходится — на их месте Павил бы не уповал на эволюцию.

В этом и заключается суть Компании — поиск улучшений и выхода из инфернального круга по Ефремову. И Компания не единственная. Есть и другие холдинг и корпорации, входящие в общий конгломерат. Они не конкуренты, но и не партнёры. Чтобы понять суть современного рынка, Павилу пришлось бы зачитывать курс современной теории игр, основанной на прогрессивном рынке, где иногда бартер является чуть ли не единственной причиной заключения сделок. Деньги то предыдущей формации — фиатные! А раз в них больше никто сильно не заинтересован, то и роли они существенной уже не играют. А главная суть таких холдингов/компаний/предприятий/корпораций — массовое обучение и популяризация науки (Саган был бы доволен), и, конечно же, поиск особо одарённых кадров. Павил может гордо себя к ним отнести. Хотя есть множество людей, которые сошлются на Бриновский «Век Дилетантов», и Павил не сможет парировать их мысль, которая не лишена логики. Корпорации обмениваются между собой кадрами, продвигают свои проекты (один безумнее другого) и, тем самым, двигают человечество дальше. К звёздам. Как там на латыне, Per aspera ad astra?

Вот и магнитное кольцо, облегающее края выреза в куполе, сквозь которые торчат три башни. Они поистине колоссальных размеров на фоне чуть ли не двумерной плоскости под ними. На кольце установлен пусковой аппарат, который разгоняется от внешних тел, и создаёт подобие замкнутой магнитной пусковой установки. Аппарат, как и всё кольцо, хорошо экранированы, поэтому ваши металлические предметы не рванут к кольцу, как только его включат. А включали его последний раз давненько. В Павиловской теории, магнитное кольцо (оно же и электромагнитное, само собой) можно использовать как замкнутый ускоритель частиц, но надо ли? Это просто один из удивительных проектов Компании, который уже устарел. А главной причиной, почему его делали, был как раз страх перед изменением магнитного поля земли — его дрейфу. И это (опять же в теории) могло накрыть весь человеческий инфополюс.

Гексокоптер начинал набирать высоту, подлитая к одной из вертолётных площадок, закреплённых на внешней стороне одной из башен. Каждая из башен имела своё личное имя: Нивен, Кларк и Иган. Почему конкретно имена этих фантастов, а не других, Павил не знал. История была старой, примерно того времени, когда и зарождалась сама Компания, а это было раньше, чем родился Павил. Домики под стеклом, дороги из асфальта, вдоль которых были аккуратно рассажены деревья — всё это отдалялось от гексокоптера, который уже поравнялся с вертолётной площадкой, помеченной старой буквой латинского алфавита H: белым цветом на оранжевом фоне. На площадке, обнесённой забором металлической решётки, вертолёт ожидал персонал Компании: один гид-проводник. Он были нужен лишь для того, чтобы провести Павила и Софа (хотя насчёт его надобности Павил не был уверен) по внутренним помещениям небоскрёба. Да, это была одна из работ в Компании, так как Конституция Человечества обязывала каждую крупную (и не только) корпорация создавать как можно больше рабочих мест, даже если в них не было большого смысла.

— Подлетаем.

— Знаю, — прохрипел от усталости Соф.

— Уже устал? Летели то не так уж и долго.

— Это ты летел «не так уж и долго», — передразнил Соф. — А я ещё и летел за тобой. Ничего не может быть хуже бессмысленной траты времени.

— Это уж точно.

Гексокоптер вертикально опустился на поверхность площадки. Его мягкие шины коснулись обгрунтованного металла, и пассажиры слегка качнулись. Ремни безопасности расслабились, а затем отсоединились. Павил вынырнул через уже открытую дверь наружу. Гид-проводник, чей офисный синий костюм, с белыми полосками, развивался от ветра, порождаемого лопастями летательного аппарата, мигом подошёл к прибывшему физику.

Белые коридоры с деревянными, лакированными полами пролетели незаметно. Деревянные двери, обнесённые полимерами, одного из брифинговых штаб-кабинетов уже были открыты и ожидали Павила. Соф пропустил его внутрь.

— А ты?

— А я полетел домой.

— Ладно, — Павил протянул ему руку. Соф пожал. — Было приятно вновь поболтать, старина.

— Только слегка утомительно, — слукавил Соф. — Надеюсь, они вызвали тебя не просто так.

— Надеюсь.

Дверь закрылась за Павилом. Внутри, за небольшим белым круглым столом на одной ноже в форме «ладьи» сидело два человека. Одним из них был Камил. И он ничуть не изменился. Квадратные, мощное лицо, с белыми волосами средней длины, зачёсанными назад. Карие глаза, посажанные глубоко, над которыми русые брови выстроились в пунктирную линию. Сбитые лоб и щёки. Типичный славянин. Как и сам Павил. Только Павил был антиподом Камила. Камил был просто горой мощи на фоне Павила: плотные руки были сложены на груди. На одной из рук, как помнил Павил, а, конкретно на боковом трицепсе, была набита татуировка формулы Шредингера, с красивым, заворачивающимся в себя стилем, которую Камил сделал в молодости, когда они с Павилом «тусили» в институте Компании. Волновая функция была изображена в форме кинжала. Интересная интерпретация, но зачем Камил вообще сделал такую татуировку, для Павила оставалось загадкой. Камил вообще был интересной личностью. В данный момент времени татуировка была скрыта за надетым серым дождевиком, натянутом поверх зелёной майки из синтетического волокна. Вторым человеком в комнате (и последним) был Генералиссимус. Так его все называли. Конечно, можно было подумать, что за этим человеком скрывается большая власть, а под зданием его ожидает армия солдат, вооружённых рельсотронами, поверх которых натянута индукционная катушка, а в небе летает армада космических крейсеров на синтезе антивещества, но это было не так. По сути, это был просто начальник Камила и Павила, а почему его так звали? Наверно, по той же причине, почему Камилу вообще пришла в голову идея сделать формулу-татуировку на своей мощной руке — просто так! И не нужно искать какого-то скрытого смысла.

На голове генералиссимуса и Камила находили интерактивные обручи. Персональные девайсы, позволяющие входить в дополнительную реальность инфополюса.

— Привет, Павил, — генералиссимус язвенно протянул произнесённое имя.

Генералиссимус не выглядел устрашающе. Обычная корпоративная акула, вращающаяся в верхних слоях воронки, именуемой Компанией. Он выглядел старше Павила и Камила, но не сильно — максимум, на лет десять. Выбритый простенький подбородок. Такая же челюсть. Немножко крюкообразный, тонкий нос. Непонятного цвета глаза смотрят на Павла. Кстати, цвет глаз обозначал, что генералиссимусу провели лазерную коррекцию глаз, интегрировав в кристаллик специальную мембрану, позволяющую глазу улавливать дополнительные спектры, которые «стандартный» глаз не может. Говорят, дополнительная реальность инфополюса начинает играет совсем другими красками!

Одет на генералиссимусе был стандартный пиджак, белая рубашка, галстук в форме высунутого языка. Средней длинны волосы были прижаты обручем. При всей своей простоте, Павел мог бы поспорить на что угодно, что этот генералиссимус пользуется успехом у женщин более успешно, чем Павил и Камил вместе взятые. Секрет его заключался в том, что он «не-учёный, посвящающий своё время изучение чего-то нового». Нет, он что-то да знал, но скорее относился к оптимизаторам, которые налаживают и руководят проектом, но не к тем людям, которые действительно решают важные дела. Немножко корпоративной паранойи, важный вид — вод и формула успеха.

— Добрый вечер, Генералиссимус. Камил, — Павил обратился к своему приятели. — Приветик.

— О да, Павил, тебя это заинтересует, — Камил кивком указал на пластичное кресло на одной ножке, в которое сразу же сел Павил.

— Так что же случилось? Почему нас вызвали?

— Есть основания предполагать, что мы нашли нечто совершенно новое, — генералиссимус заёрзал в своём кресле.

— На сколько? — Павил переводил взгляд с одного присутствующего на другого.

— Абсолютное новое, — ответил Камил.

— Соф уже сказал, что это «что-то» новое находится у Сатурна?

— Очень близко. В радиационном поясе Сатурна, — заговорил генералиссимус. — Низшем слое.

— Пояса Ван Аллена? Интересно. Наверное, — Павил пожал плечами. — Давайте ближе к сути.

— Артефакт. Не человеческий.

— Сразу бы с этого начали, — Павил махнул рукой. — А чего Софа не интегрировали в исследование? Это же будет исследование?

— Компания решила минимизировать затраты. Во-первых, это может оказаться чем угодно. Куском руды, отвалившийся от камней из ближайшего кольца. Во-вторых, знания Софа не нужны для данной задачи. Третье, что более важное, станция, на которую вы полетите, под управлением куска ИИ, по которому так печётся Соф. И последнее, но не менее важное: они не захотели привлекать Софа. Без вопросов.

— Боитесь, что будет слишком отвлекаться? — усмехнулся Камил.

— К чёрту ИИ. Что с артефактом? Конкретно только. Характеристики? И ты сказал — нечеловеческий. Как это понимать?

— Его не люди построили, хотя сходство с нашими безделушками у него явно прослеживается. Пока точных данных нет. Там такой хаос вокруг Сатурна. Большинство спутников, годы проработвышие там, утрачены. Мы все данные получили, и получаем, от главаря станции Терраформаторов Сатурна, прямо со Станции Наблюдения. От некого Леклерка. Он не из наших. В смысле, не из Компании.

— Вольная птица, — подметил Камил. — Амбициозный.

— Как и все терраформаторы, — подметил Генералиссимус. — Он нам скармливает крупицы информации. Хочет, чтобы мы более плотно сотрудничали. Конкретно — выслали научную группу для детального изучения. Соответственно, в данной ситуации все могут оказаться победителями.

— А почему Компания так уверена, что этот объект — нечеловеческого происхождения. Ты же сказал, что возможно руда? Как по мне, если у тебя такие ассоциации, то то, что вы получили — не особо то и важно. Иначе ты бы привёл другую ассоциацию, например: объект похож одновременно и на корабль пришельцев и на брюкву.

— Брюква? Это что ещё такое? — удивился Генералиссимус.

— Это…

— Нет, стой. — Генералиссимус выставил руку в знаке стоп, обрывая Павила. — Не надо. Я понял, что ты имеешь ввиду. Я просто сказал «руда», вот и всё. Выкинь её из головы. Я рад, что ты с полуслова включил свою тему антропоморфизма, и поэтому тебя и ввели в научную группу, но потом, ладно? Вернёмся к тебе обсуждения. Так вот, конечно же существует вариант, что всё это блеф. Или дезинформация. Необязательно преднамеренная, но так бывает. Человеческий фактор вмешивает в логику, видит то, чего нет. Ты и сам это лучше понимаешь.

— Мы ведь про наблюдателей на СНТС говорим? — Камил почесал густую бороду.

— Да. Но, насколько нам известно, большинство персонала данной станции было выслано по приказу Леклерка. Он действительно готовится к тому, чтобы мы разместили там группу. Для него это серьёзное предприятие.

— Карьерист?

— Не обязательно. Но вы же знаете, как продвигается Терраформация за пределами Марса. Это полу-гиблое дело. Большинство усилий терраформинга брошены на Венеру. От её успеха и зависит дальнейшее продвижение кампании по терраформингу. Другие корпорации предпочитают строить обиталища на орбитах планетарных объектов и их можно понять. И всякие частники, вроде Леклерка, нуждаются в помощи гигантов, то есть — нас. Ну и отказаться мы не можем по той простой причине, что… а если это действительно нечто новое? Думаю, вы понимаете. Если такое достанется конкурентам, прощу прощения — нашим партнёрам, братьям по оружию, то кто-то может получить преимущество над другими.

— И поэтому Компания посылает группу-персонал из двух человек? Меня и Камила? — Павил почесал лоб.

— Привлекут женщину астронома. Не знаю, кто это. Помимо Леклерка на станции будет его прямой заместитель, ответственный за безопасность, он же и местечковый инженер. Зовут Бао, — Генералиссимус пожал плечами. — Медик-биолог уже будет на станции. Леклерк нас заверил в этом. Ещё привлекут ведущего терраформатора Венеры — Тайлера Ли Джонса. Может слышали о таком.

— Я нет, — ответил Павил.

— А я да. Но ничего конкретного.

— Он будет ведущим инженером с нашей стороны и вторым в группе, — продолжил Генералиссимус. — Терраформаторы Венеры многим нам обязаны.

— Инженеры, я так полагаю, будут нужены нам для создания всякой интересной аппаратуры в космосе? — Камил почесал за ухом.

— Да. Правда. Нельзя сказать точно, насколько всё далеко зайдёт. Может вам всем хватит и дня, чтобы понять, с чем вы имеет дело.

— Лететь на орбиту? На Сатурн? Боже, неужели мы действительно полетим, — застонал Павил.

— Полетишь. Куда ты денешься? Давай-ка лучше покажу тебе эти данные, — Генералиссимус постучал по обручу. — А где твой девайс?

— Я не брал с собой этот манжет. С какой стати он мне в тихом океане?

— Чтобы находится всегда в инфополюсе?

— Но я уже и свалил от него!

Генералиссимус и Камил переглянулись.

— Я сейчас приду, — генералиссимус встал и вышел из кабинета.

— Да они же персонализированы под каждого конкретно! — крикнул ему вслед Павил.

Он закинул голову к потолку, обдумывая.

— Я думаю, это пустая трата времени. Леклерк? Какой уровень знаний у персонала Станции Наблюдения?

— Достаточно большой. Конкретно Леклерк проходил тесты терраформаторов. В физике он что-то да сечёт. А ещё ему досталась частичка разума ИИ.

— С Аукциона?

— Да, — кивнул Камил.

— А ты откуда знаешь?

— Это корпоративная тайна, но главарь наш проболтался.

— Намекаешь, что такое кому попало не передадут?

— Это слишком очевидно. Думаю, он был одним из выпускников одной из корпораций, но точно не Компании. Потом отказался от работы «по прямой», пустился в свободное плавание. Это не удивительно, ведь бум популярности терраформинга как раз закончился лет семь назад. И даже тогда корпорации не поддерживали данную ветвь развития. А ещё он достаточно умён. Пытается выторговать себе хорошие условия. Значит, он действительно нашёл что-то, что нас заинтересует. Хотя бы на время.

— Индукция, мать её.

— Да, индукция. Он и персонал станции экспортировал на другие объекты. Хочет, чтобы всю станцию на исследования нацелили.

— А остальной персонал научной группы?

— Астроном? Не знаю, но, как видишь, она не на Земле в данный момент. Думаю, увидим её только по прибытию.

— Камил, только честно. Ты сам то хочешь лететь?

— Павил, — Камил сделал серьёзное лицо. — Тебе нужно увидеть данные и тогда ты сам решишь.

Вернулся Генералиссимус. В руках он держал новейший обруч, завёрнутый, в ещё не распакованный, полиэтиленовый пакет, со схемой-штрихкодом, наклеенным на материал.

— Надевай, — он протянул пакет Павилу.

— Или одевай? — посмеялся Камил.

— Да они же персонализированы под кору, — Павил отклеил вакуумную застёжку по шву. — Он же не подходит под меня.

— Авторизируйся, — раздражённо проговорил Генералисимус.

— Ладно, ладно.

Павил опустил абсолютно новенький девайс себе на голову, разместив его так, чтобы ось проходила поверх висков и глаз. Точнее, прямо над ними, выводя изображение на глазное яблоко. Теперь он смотрел «внутрь» обруча, на экранированную, голографическую поверхность. Матрица девайса шла вдоль всей конструкции. Весь обозримый мир Павила сжался в двумерный голубой прямоугольник. На голубом прямоугольники высветилось белыми буквами приветствие нового юзера. Павил резко дёрнул глазами в сторону, подтверждая синхронизацию голографической проекции, выводимой на поверхность глаза, и обруч подключился к системе инфополюса, сканируя пользователя на соответствие с базой данных. Так как у Павила уже был свой собственный, персональный девайс дополнительной реальности, синхронизированный с его ДНК и вшитый в ячейки памяти базы данных, то данный, новый девайс вывел новое сообщение поверх окна авторизации: «Данный юзер уже имеет свой персональный девайс. Подтвердить?»

— Ну вот. Оно показывает, что место Павила уже занято в сердце другого головного манжета, — простонал Павил.

— Давай логинся уже, — Камил начинал раздражённо подгонять.

Павил сосредоточил свой взгляд на «подтвердить» и моргнул. Система перевела его далее по цепочке инструкции. «Перезаписать? Вы подтверждаете, что…» бла-бла-бла. Павил вновь моргнул. Пошла линия загрузки. Обруч скачивал и передавал файлы данных в главный процессор. Павил играючи покачал головой.

— Теперь мне придётся выбросить старый обруч. Он будет помечен, как использованный-б/у. Круто!

Загрузка завершилась, девайс приветствовал нового, перезаписанного юзера. Внешний экран обруча активировался и Павил теперь видел точно так же, как видел своими глазами до этого. Ну, может быть, даже чуточку лучше. Теперь над головами сидящих перед ним людей висели теги с именами и личной информацией — тем объёмом, который каждый из них позволил отобразить. Например, у Камила над головой висели полные инициалы и. ф: Камил Блащюковски-Хайден. Ниже, под и.ф., подтверждение, что Камил в списке друзей к Павила, а с боку статус «онлайн» (оффлайн высвечивался тогда, когда оператор девайса либо спал, либо снял с себя обруч). Над генералиссимусом, как ни странно, было написано: ГЕНЕРАЛИССИМУС Х.Б, а ниже — Компания HtBq, чтобы это ни значило. В центре стола появилась небольшая статуя, чья трёхмерная модель неинтенсивно излучала голубоватое гало по своим контурам — активный предмет.

— Принимай, — генералиссимус махнул рукой в сторону Павила, посылая ему квази-ссылку, содержащую в себе адресный код с переадресацией к статуе. Павил провёл рукой, словно ловя брошенный в его сторону предмет и активировал ссылку. Статуя начала интенсивно сиять.

— Погружаемся туда.

Павил последовал совету генералиссимуса, сосредоточив свой взгляд на статуе, которая являлась визуализацией данных, и очутился в смоделированном виртуальном пространстве, которое выглядело как космическое пространство рядом с Сатурном, над кольцами G. Где-то рядом должен был быть Эпиметей, но с такой дистанции его вряд ли можно было увидеть. Сатурн светился цвета «пожёванный охры», где-то между естественным цветом зубов и мустардом. Во всяком случае, так показалось Павилу. Но выглядело всё более, чем реалистично. Космическое небо вокруг, мириады сияющих звёзд, Солнце за спиной, освещающее поверхность газового гиганта, полоска Млечного Пути где-то вдалеке. Рядом с Павилом находилось ещё два объекта, которым здесь было не место. Один почему-то выглядел как баклажан, неестественно излучающий в непонятном спектре, а другой как смесь хорька и дракона.

— Это что, ваши аватары? — удивился Павил.

— Ты выглядишь не лучше, — высказался драконо-хорёк.

— И как же?

— Как квадратная форма тела человека, только пережившая расплющивание, — ответил радиоактивный баклажан.

— Это нормально, я так думаю. — Павил осмотрелся вокруг. — Ну? И куда смотреть?

— Вон туда, — драконо-харёк, которым был генералиссимус, указал своей рукой (или человекоподобной лапкой?) на освещённую поверхность Сатурна, где сразу же появился выделенная прямоугольная область. И она двигалась.

— Ни черта не вижу.

— Увеличь изображение.

Павил взял область в руки и развернул её для себя. Поверхность Сатурна увеличилась. Небольшой, даже крошечный, объект летел над Сатурном.

— Я не знаю, сколько гигапикселей у камер СНТС, но у меня увеличение пикселизуется. Оно буквально крошится на квадраты.

— Думаю, они специально передали нам сжатое изображение. Хотят сохранить интригу, но всё и так ясно.

— Думаю, да, — удивился Павил. — И что, он просто летает там? Довольно низко для космического объекта. Его должно затянуть в плотные слои водородной атмосферы. Со временем, конечно. И вообще, он летит против вращения планеты? Ренегат-беглец?

— В том то и дело, — сказал баклажан, — он меняет свой момент импульса на каждом витке, корректируя свою орбиту раз за разом на исходное положение. Он контролирует свой полёт.

— В поясе Ван Алена?

— В поясе Ван Алена.

— Но в низшем? Это между атмосферой и кольцом D? А на какой высоте над атмосферой?

— Две тысячи километров.

— Неплохо. Немного выше последнего сигнала Кассини. Это космический аппарат? Ого. Точно, не наш.

— Это ещё не всё, — продолжил драконо-хорёк. — Меняю спектр.

Изображение стало преимущественно чёрным. Лишь разного цвета линии разбавляли мрак. Например, контур Сатурна был обведён цветом охрой и представлял из себя двумерную окружность, но сама поверхность Сатурна стала такой же чёрной, как и фон за ней. Тоже самое касалось и колец. Летающий аппарат был помечен странным цветом: вроде что-то излучает, но что конкретно?

— Ровно через три секунды. Смотри за его траекторией.

И через три секунды, позади вектора движения аппарата (Павил не мог определить на глаз, какая примерно здесь дистанция, тысяча-две километров? Моделирование, почему-то, не вывело такую информацию, хотя она казалась довольно важной) вспыхнула небольшая сфера, а затем распалась на множество песчинок, которые со временем начинали рассеиваться с общим фоном. Если судить по местности, то фоном служили радиационные пояса.

— Выброс чего-то там. Нейтрино? — поинтересовался Павил.

— И не только нейтрино. Тепло тут тоже присутствовало. Заметил, что тепловое излучение появилось раньше образования сферы? Оно предшествовало ему, — сказал баклажан.

— Эффект Унру?

— Похоже на то. Сетка Риндлера соответствующая, но сказать точно отсюда нельзя. Нужно провести исследования со Станции Наблюдения.

— Тогда у меня уже первый вопрос назрел: какое событие может являться катализатором появления спонтанного ускорения частиц до релятивистских скоростей, с последующим выбросом нейтрино. Вектор частиц ведь, по сути, инверсировался.

— Микроскопические чёрные дыры.

— И что? А излучение Хокинга? Вот так быстро испарились? Выброс то, вон, довольно нормальный. Не большой, но и не маленький. Судя по всему, поглотился электронами и протонами в поясе. Для образования чёрных дыр, даже микроскопических, нужно что-то сделать, или, хотя бы, большое количество массы поглотить в себя. Знаешь, коллапс «вот такой небольшой» звезды, минимум в три раза больше массы Земли. Гравитационная сингулярность? Точка бесконечной плотности с нулевой метрикой. Аппарат?

— Это предположение Камила. Мы согласны с ним, — отозвался драконо-хорёк.

— Камил?

— Знаю, что у тебя много вопрос. У меня не меньше.

— Довольно маленький для реактора такой мощности. Сколько он в длине? Метров десять? Маловат.

— Но он летает. Там. Не падает.

Павил набрал воздуха, а затем выдохнул.

— Даже и не знаю, что сказать. Согласен, что нужно проводить исследование непосредственно вблизи. А Леклерк этот хитрый парень. Целую станцию подготовил, ведь знает, что никакого оборудования нужного быстро не доставишь туда.

— Заинтересовался? — полюбопытствовал баклажан.

— Ещё бы. Выглядит как безумие, но только с человеческой точки зрения.

— Вот нам и нужен особый взгляд, — сказал драконо-хорёк. — Ты у нас большой теоретик-практик антропоморфизма и антропоцентризма. Понаблюдаете оба, составите рапорт. Потенциал, согласитесь, велик, чтобы отказываться.

— Чтобы всё это в теоцентризм не вылилось. Микроскопические чёрные дыры, левитирующие артефакты в поясах Ван Алена, — Павил оглянулся. — Когда вылетаем?

— Прямо сейчас, — баклажан улыбнулся.

Синхронизация положений

Маленькая неприятность для Аманды заключалась в том, что в данный момент Сатурн лежать по другую сторону плоскости Солнца. В одинадцати с лишним астрономических единиц к северу-востоку от звезды, в плюс двадцати четырёх градусах, если ориентироваться на планетарную сетку. Данные характеристики играли важнейшую роль для звёздного пилотирования и системы навигации, которая целилась по ориентирам: планетам, звёздами, положению центра млечного пути. Центр родной галактики расположился за Сатурном, в тридцати градусах на востоке, и его коричнево-пыльная линия задевала газовый гигант, невидимый с такой дистанции. Альбедо Сатурна хоть и было ярче, чем свет отдалённых звёзд, но не сильно.

Эверика разгонялась до девяти процентов от скорости света. Девять субсветовых единиц. А значит, лететь по прямой Аманде (с учётом разгона и торможения) часов восемнадцать, если не больше. И это только по набранной тяге, не учитывая время, затраченное на разгон. И ни одного объекта в этой области солнечной системы, пригодного для гравитационного разгона. Такие данные показывали бортовые системы, ограниченные в приёме данных скоростью света.

— Ну-с, приступим, — Аманда медленно надавила от себя большим пальцем на стик джойстика, меняя его угол положения. Скорость аппарата начинала возрастать пропорционально коэффициенту теплового потока и нарастающей мощности термоядерного двигателя. Водородная плазма, удерживаемая магнитными полями в токамаке, начинала разгоняться. Дисплей над джойстиком отображал нарастание мощности. Сначала пятьдесят мегаватт, затем мощность начинала удваиваться каждую минуту. Не следовало торопиться: продукты термоядерного синтеза — более тяжелые атомы — следовало отделять и выбрасывать в плазменном потоке, служащим главной тягой. Если поспешить, то ничего страшного не произойдёт. Реактор не аннигилирует. Он просто заглохнет. Следуя ограничением Лоуренса, сработает аварийная система отключения, которая прекратит термоядерный синтез: внешние заглушки откроются и корабль выбросит наработанную плазму в вакуум без серьёзного изменения своей скорости. Токамак охладится. Мощность упадёт до одного мегаватта, получаемого от запасного генератора, и придётся запускать термоядерный реактор с нуля, что займёт какое-то время.

А скорость продолжала нарастать. Один из мониторов отображал двумерное положение Эверики, которая начинала менять своё положение, выравниваясь с орбитой Сатурна. Внутри корабля появлялась лёгкая сила притяжения. К моменту разгона до девять процентов скорости света Эверика получит стабильное ускорение в полтора g.

Включилась автоматическая вентиляция и засосала в себя все капельки пота. Ускорение становилось более ощутимым. Аманда начинала чувствовать свой вес, а её тело всё сильнее вдавливалось в спинку системного трона, в котором она была зафиксирована последние месяцы. Никакой тяжёлой работы от неё не требовалась, разве что ручного контроля за мощностью. И Аманда могла быть только благодарна, что ядерные реакторы ушли в прошлое. В бытность стажёра, когда она сдавала последние экзамены по пилотированию разной сложности аппаратуры, от неё требовалось сдать тесты по управлению небольших научных кораблей на ядерном реакторе. Вот это была работка что надо! Будучи оператором кораблей на ядерном двигателе требуется постоянно следить за ходом ядерного распада. Ты, в прямом смысле, периодически опускаешь и подымаешь стержни поглотители из смеси бериллия и бора. Уровень нейтронов так и норовит расплавить реактор. К тому же, требуется следить и за отравлением реактора его продуктами распада. Дозиметр норовит выдать тебе количество бананов с семью нулями. В идеале, это не такая уж и сложная работа, если всё что от тебя требуется — набор скорости и её гашение, которые, как и в термоядерном двигателе, зависят от текущей мощности реактора. Но когда от тебя требуется динамическая работа, когда нужно совершать постоянные гравитационные манёвры и корректировку курса (а маневровые сопла зачастую работают на заметно меньшей мощности, чем главное-векторное) — это всё превращается в рутину, которая только и делает, что бесит. Работа не тяжёлая, но её очень много. Да, существуют автоматические программы, способные постоянно контролировать ход действия в реальном времени, но придел для них строго прописан и заложен в их алгоритмическую основу. Они не способны на риск или на что-то, выходящее за пределы прописанных инструкций. Если бы программы были бы идеальны, то нужда в пилотах межпланетных кораблей отпала бы навсегда.

Так вот, главное, что Аманда сейчас не занимается ручным выниманием поглотителей из активной зоны реактора, чтобы дать нейтронам свободу воли. И она очень довольна этим фактом.

— Вывести время, — Аманда отдала голосовую команду системам Эверики.

Таймер синхронизировался с последней доступной информацией, полученной от спутников Земли, т. е. с той информацией, которая устарела на двадцать шесть минут к тому времени, как Аманда её получила: 11 июня 2125 года. Сообщение, которое Аманда отправила ответом Компании, уже должно было дойти до Земли, но другое, подтверждение, отправленное в систему Сатурна, на главные компьютер Станции Наблюдения Терраформаторов Сатурна, ещё не дошло. Примерное время доставки — восемьдесят восемь минут, равное скорости передачи данных в один миллиард шестьсот сорок миллионов (примерно) километров расстояния, отделяющих Аманду от пункта назначения. И даже не нужна Google Solar Map.

У Эверики образовался хвост. Он сиял ослепительным белым, превращаясь в прямую линия по мере ускорения корабля. Для наблюдателя Эверика была похожа на комету, летающую к Солнцу и разбросав за собой кому из оставленной позади пыли.

Аманда потянула шею, разминая шейные позвонки. Её корабль, её любимая игрушка, летел перпендикулярно движению солнечной системы в ещё большей системе — Млечный Путь, на линии которого пряталась блестящая точка. Аманда никогда не интересовалась Сатурном и его шестьюдесятью с чем-то спутниками. Её вообще не сильно интересовали планеты. Всё самое интересное в жизни галактике происходит здесь — в открытом, хм, космосе, а не на поверхности любой из планет. Уверена, она не единственная, кого Компания направила к Сатурну на изучения непонятного объекта. И уверена, она найдёт там тех, кто попытается её убедить, мол, жизнь! — вот что главное во вселенной. Опять ей работать с кучкой безалаберных сектантов.

Одно из главных разочарований Аманды было то, что она считала своё рождение преждевременным. В условиях истории человечества, само собой. Люди вышли в космос, но ни о каких покорениях других солнечных систем, ни о какой Альфа Центавре, ни о каком Тау, ни о изучении Бетельгейзе, ни о пролёте вокруг Сириуса речи и не шло. Слишком далеко, слишком долго. Да и материально-затратное. И дело не в деньгах, на которые раньше можно было практически что угодно себе позволить. Так решили для себя все корпорации, в том числе Компания. Аманда, конечно же, не согласна, но что она может поделать? Родись она на лет сто позже… Её фантазия рисовала ей лучшее будущее, с технологической сингулярность, теорией всего, преодолением скорости света. То чудесное время, когда можно будет скинуть свою физическую оболочку и раствориться в постфизической реальности.

Эверика раскручивалась, ложась на баллистический курс до Сатурна. Кривая линия нарисовалась поверх двумерной сетки одном из мониторов. Гравитационный колодец Солнца должен был закрутить корабль, притягивая его к себе, тем самым подталкивая Эверику к Сатурну. Аманда уже не удерживала стик джойстика, и система двигателя работала в автоматическом режиме. Корабль будет набирать скорость, ускоряясь, самостоятельно. Трёхмерная сетка пространства обновлялась в реальном времени как могла. Ближайшие крупные объекты, превышающие метр в диаметре, обрастали красными контурами, но их было не больше трёх на всю длину полёта. Система спутников, разбросанных по всей солнечной системе, передавала гео-данные друг другу, по всему инфополюсу, и кораблю Аманде достаточно было просто вернуться туда, откуда Аманда собиралась уйти.

Инфополюс — ещё одно глобальное достижение человечества. Версия Диаспоры Игана в зародыше. У неё огромный потенциал, но в данный момент времени инфополюс не сильно отличается от беспроводной сети (уже не мировой, но планетарной) со всеми прелестями задержки сигнала. И это никак не решается в рамках Эйнштейнской вселенной. Увы. Многие фантасты прошлых столетий считали, что вот, чуть-чуть, и мы осуществим контакт с внеземной цивилизацией, способной преодолеть этот проклятый барьер, словно Брюс Стерлинг вколол в себя дозу книгографии Кларка и передал этот вирус энтузиазма следующим поколениям, распространив вирус в голове каждого мечтателя. Аманда же переболела вирусом и относилась к таким рассуждениям более скептически.

В университетах Компании существует негласная секта, у которой нет официального центра или какой-то ярко выраженной центральной группы со своим лидером, но сама секта, вне сомнений, есть, существует и не собирается умирать. Секта почитателей идей Ивана Ефремова. Они считают, что мир — не более, чем один из кругов вселенского инферно, из которого не способно выбраться ни одно существо без научной базы. Довольно фаталистический взгляд, корни которого растут ещё из идей Маркса и Ницше, но, как заявляют сектанты, инферно не детерминировано. Как труд делает из обезьяны человека, так и наука позволяет разорвать узы инфернального круга бытия. Аманда посмеивалась над данными страдальцами, но с какой-то частью философии она была всё же согласна. Иногда ей казалось, что её жизнь ни что иное, как собственный круг ада, в тески которого она зажата. Смотря на зафиксированный в прицеле Сатурн, чьё альбедо отражало солнечный свет, она с разочарованием смотрела на таймер, предсказывающий ещё восемнадцать часов полёта. Каждую секунду её Эверика преодолевала двадцать семь и восемь десятых тысяч километров в секунду, но насколько же это было медленно! Марс неподвижно застыл на своё месте и только через час его угловое смещение станет отчётливо заметным. Что уж тогда и говорить про далёкие звёзды? Например, Альфа Стрельца, звезда, массой в шесть солнечных (звезды солнечной системы, само собой), лежащая сейчас для Аманды за Сатурном, находилась в четыреста восьмидесяти световых лет, и Аманде бы потребовалось больше четырёх тысяч лет, чтобы долететь до туда. Всего-навсего нужно умножить сто сорок девять миллионов километров на шестьдесят три тысячи, а затем на четыреста восемьдесят. Как тут не согласиться с философией Ефремова, когда осознаешь, что некоторые вещи лежат за гранью твоих возможностей?

И это тоже одна из причин, побудивших Аманду покинуть сферу человеческого влияния. Она просто не может разделить общий энтузиазм по поводу движения человеческой цивилизации. Одна из проблем — ИИ, — по которой были особенно ожесточённые споры, закрылась, не успев появиться. Вот и колонизаторы Венеры, как они сами говорят: «верят в невозможное». Аманда ещё раз взглянула на Альфу Стрельца, перед которым Сатурн едва подмигивал своим блеском. Сердце её заполнилось вселенской печалью. Но, в конце концов, есть люди, которым она не безразлична, и было совсем «не-по-человечески» заставлять их переживать о тебе. Аманда открыла мессенджер, где выбрала голосовой ввод текстового сообщения. Видео она не решилась отправить.

— Привет Мама и Папа! Я знаю, что долгое время не давала о себе знать, но поводов по беспокойству нет. Последние месяца я провела, гуляя по солнечной системе. От Венеры до Сатурн-Урановой плоскости. Извините, что пропустила ваши дни рождения! Боюсь, и на следующие не успею. Компания отправляет меня к Сатурну. «Новые исследования — Большие возможности!». Как говорит их слоган. Ха-ха! — Аманда вздохнула, думая, что ещё ей добавить. — Надеюсь, в следующем году залечу вас навестить. У меня всё отлично. И не давайте Сэму мои данные, если он будет просить! Целую.

Сэм был её бывшим бойфрендом, но отношения ей быстро наскучили. Ничего более банального и придумать было нельзя, но она попробовала. Для Сэма расставание явно прошло болезненнее, нежели чем для Аманды, но такова жизнь.

Она отправила сообщение и мегабайты данных улетели в межпланетное пространстве, где вошли в поток инфополюса, направляясь в сторону Земли. Таймер мессенджера высветил примерное время доставки: двадцать восемь минут. Оставалось только ждать.

Фон ионизирующего излучения, мониторинг которого был выведен на экран джойстика, нарастал, что являлось обычным делом. Работая в космосе, так далеко от естественных природных защит от радиации, например, атмосферы, приходится вертеться в средах, где двести тысяч съеденных бананов за месяц (или же двадцать тысяч микро зивертов, или двадцать мЗв, они же эмЗэВы) — обычное дело. Однако, тело Аманды, подсоединённое к трону, поглощает на порядок меньше в Грей. В её теле имеется штамм бактерии типа Deinococcus, что позволяет ей переживать и более повышенные радиационные зоны без ущерба здоровью.

Аманда без особого интереса наблюдала за показаниями детекторов. Наблюдать за внешним пространство — окружающим её космос, — смысла тоже не было. Дифференциал скорости и расстояний был слишком велик, поэтому казалось, что Аманда и вовсе никуда не двигается. Разве что вселенная вращалась в такт вращающейся в ней Эверике, меняющей свой угол, нацеливаясь на Сатурн. Ещё немного и плоскости орбиты и вектора движения объектов синхронизируются. Останется только долгий полёт.

Она устало вздохнула, думая, чем ей теперь заняться. Исследовать поляризацию вакуума она больше не была заинтересована. Она сосредоточила свои мысли на Сатурне, и том, что её там ожидает.

Первое, это кто её ожидает? Наспех собранный состав научной группы от лица Компании. Будут академики. Двое физиков, вроде? Земные особи, значит, есть поводы сомневаться в их компетентности. Ведь все, скажем так, теоретики-практики топ-уровня работают, непосредственно, в открытом космосе, на обиталищах в виде зубчатых колёс, наподобие СН у Сатурна. Кто-то в тени Меркурия, кто-то на базе на орбите ИО. Но на земле? Что там делать? Ладно, если эта парочка землян окажется профнепригодной, то Аманда сама всё возьмёт в свои руки. Благо она что-то понимает в физике и движении небесных тел.

Один медик. Непосредственный персонал СНТС. Но это и не важно. Медперсонал является перестраховкой, не более, на крайние случаи, если кто-то умудриться получить дозу в семнадцать Гр, или более. В таких случаях да, требуется высококвалифицированный персонал, который будет погружать в человеческое тело подавители и поглотители нуклеосинтеза, но это, опять же, крайние случаи.

Кто такой Леклерк, и его прямой заместить Бао, Аманда не знала. Информация была скудна. Значит, узнает уже по прибытия. Не беда.

А вот последний, техник и терраформатор Венеры, Тайлер У.У.Л.Д, Аманде был знаком. Лично они не общались, но без него не обходилось ни одно совещание. Один из главарей всей это заварушки с бессмысленным терраформингом. Их она не любила поболее остальных. Идейные. Куда не плюнь на Венере — попадёшь в технаря. Что делало их ещё более невыносимыми, чем можно было себе представить. Укажи им на главную проблему, ставящей крест на всей их благородной затеи, а именно — отсутствие магнитного поля, так они ответят тебе: «Если не Венера, то что? Ну не Марс же!». А через пять минут они уже тебе будут расписывать свои отличные идеи, вроде той, наподобие создания тороидных диэлектриков, размерами с полюсы Венеры, работающие от набегающего солнечного ветра. Мол, вот так они вручную подарят планете защиту от высокозаряженных электронов. Почему именно диэлектрик? Чёрт его знает!

Увиденное на экране не обрадовала Аманду. За время её рассуждений Эверика не пролетела и одной десятой астрономической единицы. Недовольная увиденным, она закрыла глаза, набрала побольше воздуха, и начала медитировать, стараясь не ощущать нарастающего ускорения.

Камил изучал данные, пока автоматическая машина летела по подводному туннелю со скоростью в триста километров в час. Туннель начинался под Осло, проходил под территорией Дании, где втекал в серию туннельных развилок, описывающих внутреннею часть Дании и, частично, Балтийское Море, откуда устремлялся к польскому Гдайнску, где недалеко от берега находился планетарный лифт, фундамент которого был заложен в морском грунте.

Прозрачные стены туннеля выходили в открытое море, освещённое наружными прожекторами. Небольшая группка маленьких рыб пронеслась вдоль освещения и исчезла.

— А чёрная дыра ни черта не микро, — заметил Павил, стягивая обруч с плоскости своих глаз.

— Да, микро чёрные дыры не оставляют за собой выброс нейтрино диаметром с Эйфелеву башню.

— Её размеры должны были быть явно больше планковской длины. Больше похоже на кварковый заряд, но это не точно.

— Чтобы образовать кварковый заряд, нужно приложить внешнее усилие — энергию. Ничего подобного там, рядом с Сатурном, быть не может.

— А что бы образовать коллапс, значит, энергии не нужно?

— Нужно, но это другое. Ты сам понимаешь. Если посмотреть на координаты Риндлера, на световое смещение, на нарастающую кривизну пространства…

— Не буду спорить, — Павил покачал головой. — У кваркового коллапса не появляется превентивный эффект Унру.

— Тут чётко видно, что частицы разгоняются до релятивистских скоростей, образуют тепловой коэффициент, но сразу же рассасываются в радиационном поясе. Данная чёрная дыра должна быть тяжелее тысячи ТэВов.

— Может, виртуальная чёрная дыра? Ведь дело в ядре сингулярности, ведь так? Как могла образоваться столь массивная и плотная сфера из неоткуда? Никаких гравитационных всплесков коллапсирующих солнечных масс. А закон сохранения энергии?

— Может. Нельзя точно сказать, пока не глянем непосредственно с близи. Но выброс нейтрино вполне реален. Хотя это не противоречит квантовому сохранения информации. А если…

— Стойте, — их перебил генералиссимус. — Потом обсудите. Не сейчас. У меня уже голова начинает болеть.

— А о чём нам ещё говорить? — поинтересовался Павил. — Чем быстрее выстроим теорию, тем лучше. Легче будет маневрировать в дальнейшем.

— Но это не факт. И главное — на сколько «оно» может быть опасно. Его, скажем так, потенциал.

— Опасно? — удивился Камил.

— Генералиссимус, не параной, — отмахнулся Павил. — Мы набрасываем варианты. Всё может оказаться прозаичней. Вспомни, руда, сам говорил.

Машина покинула туннель, въезжая на широкое помещение парковки. Потолок этого бетонного сооружения уходил вверх на добрые двадцать метров. Жук прошёл сквозь лабиринты свободных прямоугольных разметок, припарковавшись ближе к входу в здание космического лифта. По рампам, поднимающихся к следующему проходу, рабочие, в серых комбинезонах поверх технической одежды, вкатывали груз в металлических коробках.

— Это наши? — спросил Павил, вылезая из жука-транспорта.

— Не совсем, — генералиссимус с чем-то сверился через обруч, лежащий у него на глазах. — Давайте не будет терять ни секунду времени.

Они поднялись на пешеходный тротуар, ограниченный стальным плинтусом и бетонными сваями, поверх которых вбили мягкие бордюрные сетки. Людей практически не было. Павил осматривал помещения и павильоны, по которым они проходили. Космические лифты, ведущие за пределы линии Кармана, считались одним из сложных, но грандиозных построек человека. Стебель лифта окружал сделанный искусственный бассейн в виде квадратной дамбы, где в центре и находился лифт. Плотность закаченной воды служила дополнительным фиксатором структуры сооружения. Поэтому приливы и движение вод Балтийского моря не оказывали пагубного тензорного напряжения на длинный стебель лифта. Труба сделана из сеточного композита, с присущей материалу гибкости при деформирующейся плотности. Именно Узел на обратном конце лифта и сохраняет неизменной конструкцию. Проблемой всегда остаются трение об атмосферу и гравитационное воздействие, так что лифт не является сооружением не подверженным дефектам или долговременной деформации, и предполагается замена его частей в конце нынешнего столетия на более новые и прочные материалы, которые тоже предположительно будут найдены в недалёком будущем. Туннель как раз соединялся с лифтом ниже уровня моря. Лифт клонился против вращения планеты, используя силы Кориолиса, чтобы не быть разрушенным гравитационным воздействием, не позволяющим строить сугубо вертикальные конструкции. Согнутый стебель уходил на низкую орбиту, достигая отметки в шесть сотен километров. Соответственно, сама шахта лифта была ещё длиннее. Но кроме лифтов, да служебных лестниц, предназначенных для особо крайних случаев, да и ведущих если не в чистый вакуум, то в сильно разреженную атмосферу, где находиться без скафандров было смерти подобно, ничего больше на стержне не находилось. Другой конец стебля, расположенный на низкой земной орбите, представлял из себя лабиринт растянутых металлических деревьев со своей собственной, своеобразной архитектурой, переходящей в перевязанные щупальца осьминога. Во всяком случае, Павил именно так представлял, когда видел перед собой всплывающее из памяти изображения одного из Узлов. Сам Узел мог тянутся до десяти километров в разные стороны. В общем, пространства там, наверху, было много, практически, для всех.

Так они и дошли до переправочной секции.

— Он чистый, — сказал генералиссимус одному из рабочих в мобильном скафандре, предназначенном для работы в пределах атмосферы планеты, кивая на растерянного и прибывающего в раздумьях Павила. Рабочий кивнул в ответ.

Им с Камилем принесли новейшие скафандры, запакованные в стерильные пакеты. Аккуратно разрезав по линии шва, рабочие (таможенники?) передали им открытые пакеты, проведя в гардеробную. Теснясь между закрытыми шкафчиками непонятного предназначения и сканирующих камер, вшитых под пол и потолок, двое будущих космонавтов примерили новые скафандры.

— Не жмут, — сказал Павил, просовывая руку в рукав.

— С чего бы должны, — Камил проверил кольцевую линию соединения на шее, куда устанавливался шлем. — Это обычные скафандры со средней радиационной защитой. Для систем, где ты не скушаешь двадцать миллионов бананов за минуту. Сомневаюсь, что мы в таких будем работать со Станции Сатурна.

— Мне казалось, что на разных МКС, которых эксплуатировали в прошлом веке, можно было находиться без скафандра, — Павил потянул за соединения на руках. Перчатки сели как влитые.

— Стандартная техника безопасности. На такие работы обычно и берут параноиков, которые одержимы по поводу и без повода. Посмотри хотя бы на нашего генералиссимуса.

— Так можно без скафандров?

— Да. Можно. Но не рекомендуемо. А нас, по сути, транзитом проведут через Узел сразу на шаттл. Только прививку тебе сделают.

— Это больно? — Павил похлопал по передней части скафандра, слушая приглушённый звук, впитываемый материалом.

— Если честно, то мне же не экспресс-прививку делали. Немного тошнило и голова кружилась. Правда, говорят, что экспресс по ощущениям будто тебе всадили все штаммы всех вирусов одновременно, — Камил задорно подтолкнул Павила.

— Ага, очень смешно.

— Девайс, — Камил постучал по обручу.

Павил опустил его к глазам. На экране побежала проверка системы. Когда через десять секунд всё было законченно. Дверь, издав вакуумный хлопок, открылась перед ними.

На противоположной стороне их уже ждал генералиссимус, стоя возле открытой двери лифта. Рабочий, которого Павил видел ранее, проверял системы лифта, проводя по внутренним стенам лифта рукой. Он работал в дополнительной реальности, где ему отображались скрытые от всех модели и характеристики.

— Всё в норме, — высказал он свой вердикт, когда два космонавта подошли.

— А где твой скафандр, генералиссимус? — Камил почесал щеку.

— Я же не лечу с вами. Буду наблюдать от сюда, — он сложил руки у себя на груди. — Ступайте внутрь.

Рабочий распределил их по свободным сиденьям, обтянув перегрузочными ремнями. Пару раз он потянул за лямки, проверяя их упругость.

— Краткая инструкция, — верхняя часть головы рабочего была скрыта за натянутым серо-синим комбинезон, тогда как глаза были закрыты оранжевой полоской девайса. Открыт был только рот и подбородок, что делало его похожим на нелепого героя комиксов. — Если вы услышите однотипный шум, похожий на затянувшийся писк — это значит, что что-то пошло не по плану и вашу кабинку отстрелит система из шахты. Не бойтесь, кабинка лифта оборудована гидроподушками и системой прочных парашютов. Ожидайте прибытия помощи и не пытайтесь действовать самостоятельно.

— Отлично, — Павил почувствовал, как по его спине пробежали мурашки. — А что, такое часто бывает?

— До десятого года — раз на пять тысяч перевозок. По статистике. После — раз на пятьдесят три миллиона.

— Вы успели прогнать лифт пятьдесят три миллиона раз за последние… сколько лет? — удивился Камил.

— Нет, не успели.

— То есть, — задумчиво произнёс Павил, — после десятого года больше не происходило этих ваших внештатных ситуаций?

— Да.

— Мне уже спокойней, — он выдохнул.

— Так, отлично, — рабочий потоптал на выход из кабинки. — Лифт автоматический. Не покидайте свои места. Через десять минут будете на Узле.

— И да, — вмешался генералиссимус. — Вся связь на станции проходит через этого Леклерка. Если нам что-то потребуется, то он передаст.

— А если он не захочет передавать? — спросил Камил.

— Маловероятно.

Павил не успел что-либо ещё спросить, так как двери лифта закрылись. Он посмотрел на Камила.

— Да, Павил, я уже ездил на лифте. Туда и обратно. Небольшое ускорение будем испытывать на протяжении всей проездки.

— Насколько небольшое? — Павил посмотрел на амортизаторные ремни, обволакивающие скафандр.

— Не больше два g. Полтора в среднем, если ничего не изменилось.

— А ты после десятого ездил?

Камил рассмеялся. Лифт начал своё движение. Два ряда сидений на против друг друга. Без иллюминаторов. Два интерактивных монитора, заменяющие окна. На них визуально показывалось, как и насколько быстро подымается лифт по шахте.

— Сколько всего таких лифтов на Земле? — Павил почувствовал ускорение, но дискомфорт был минимален. — Шесть?

— Вроде, да.

Павил закрыл глаза, представляя всю длину шахты космического лифта, пронзающей облака и небосвод, соединяя два мира. Он предвкушал новые открытия, вспоминая презентацию генералиссимуса.

Сама дверь шлюза, как и все остальные, была размером с добрый люк банковского хранилища. Разве что, не такая медленная, и сделанная из других (не только из железа) материалов. Что-то среднее между интерметаллом и композитными полимерами. Внутри длинного помещения, интерьер которого представлял из себя сглаженные углы, проходила медицинская линия с одной рельсой, по которым могла ездить вагонетка скорой помощи. Впрочем, никаких проблем с транспортировкой тех, кому бы эта самая помощь потребовалось бы в невесомости особо то и нет. Лишь сопротивление газовой среды, коей здесь бы воздух, да и слабое, незначительное влияние гравитационного колодца планеты, видимой через округлённый, длинный иллюминатор, красующийся на противоположной стороне радиуса от рельсы.

— Окей, — прищурившись, Павил перевёл глаза на иллюминатор. — Камил, расскажи о своём космическом опыте.

В иллюминаторе огромная планета, чьи края заворачивались за края, под лучами яркого солнца, освещающего дневную поверхность, удивляла своим великолепием. Такое невозможно передать через картины или видеофайлы. Вселенная, со всем тем бессметным количеством звёзд, живущих в ней, скрылась за завесой светового загрязнения, отражаемого атмосферой Земли. Абсолютная тьма граничила с голубой поверхностью, от которой шло лёгкое голубоватое гало. Огромное облако циклона, заворачивающееся в спираль, собиралось над атлантическим океаном, повинуясь сохранению момента импульса, двигаясь кругами. От краёв циклона торчали резкие зубцы всасываемых облаков размерами поменьше, напоминая гигантских размеров шестерёнку, нависшую над землёй. Там, куда облачный циклон не мог достать своими силами воздушного потока, маленькие, одинокие облака откидывали от себя тени, тянущиеся по морской поверхности. Ещё ниже, где солнечные лучи, похожие через иллюминатор на множество прямых линей, тянущихся из одной точки, не доставали, находилась ночная сторона планеты. Гипергорода, покрытые стеклянной оболочкой, утопали в исходящем городском свете, как большие муравейники, горящие изнутри.

— Это было несколько лет назад. Точную дату не смогу назвать, — Камил перебирал руками, меняя своё положение. — Компания отправила нас на Луну. Что-то связанное с реставрацией лунного модуля Аполлона. Отправляли нас не с этого Узла, не с Пункта, а с другого, заякоренного в Японском море. Дело было в том, что какие-то права, принадлежавшие бывшей космической структуре, находившейся на территории бывшего государства, истекали. Да, — Камил взмахнул рукой. — Права на общую собственность. Но так получалось. Компания и другая корпорация не могли решить, кто возьмёт на себя данную ответственность. Ты ведь помнишь, что территорию Луны делили между собой, когда, лет пятьдесят назад, строили лунный комплекс, затем заброшенный. Так вот, места, лунные области, где были оставлены эти LM'ы, было решено оставить ничейными. А их там ведь несколько было. Кратер Армстронга, затем кратер Коллинз. В общем, большой кусок Моря Спокойствия. Там и упавшие Рейнджеры, и севшие Сервайеры. Там же ещё и лунный автомобиль в придачу, на котором Джеймс Ирвин ездил. Так вот, какой-то умник из корпораций, возможно, даже наш, начертил пентаграмму, — Камил хихикнул. — Он соединил все пустующие кратеры, образовав что-то похожее на границы государства. Только никому не принадлежавшего. Как парк или заповедник. Но объекты, находящиеся на территории этой местности ведь нельзя сдвигать или убирать. И тогда умник предложил идею, мол, те, в чьи компетентные руки перейдут объекты, получит и право на участок. Впрочем, кому вообще интересны кратеры? А вот объекты другое дело. К тому моменту, когда все сообразили, Луна ведь уже давно никого не интересовала. Да там и грунт то не сильно от земного отличается. Всего несколько исследовательских мини-обиталищ, да один жилой комплекс, вращающиеся вокруг спутника. Меня Компания закинула младшим помощником в группу переговоров. Что-то связанное с уточнением территории, будто мне там было место. Но я не сопротивлялся, был моложе и решил поучаствовать. Да и выбора особо не было. Я и десяток другой специалистов, разной степени умственных способностей, — Камил вновь хихикнул, — прибыли на Нью-Джексон-Луизиану — исследовательское обиталище. Лунное. Чёрт, мы там торчали недели две, пока вышестоящие проводили переговоры между собой. К концу второй недели, я, дико уставший, да ещё и простудившийся, с заложенным носом, уже думал свалить. Но тут то нас всех и согнали на поверхность Луны. Дали скафандры, посадили в шаттл, да высадили. Блин, Павил, это было прекрасно. Я кожей чувствовал лунный грунт под своими ногами. Как он рассыпался после каждого моего шага. Я там был всего часа два. Прошёлся по кромке кратера Базы Спокойствия. Я действительно ощущал себя пустым. В хорошем смысле этого слова. Тишина. Спокойствие. Лишь раз в несколько минут переговоры в эфире, подтверждения. А потом нас всех собрали вновь, погрузили назад в шаттл и отправили сразу к Узлу. Представляешь? Я до сих пор не знаю, чем всё закончилось. Тогда моим куратором был не Генералиссимус, а другой парень, забавный такой. Он волосы себе скручивал в форму цветов, да и раскрашивал их так же. До сих пор помню. Больше я его не видел. Через месяц, отойдя от изнурительного космического перелёта, я нашёл его в инфополюсе. Спросил, что да как. Он сказал, что проект свернули и передали кому-то ещё. Вроде как, Компания продолжала фигурировать, ну и всё. Никакой больше информации. И он не знал больше ничего. Поискал в инфополюсе сторонние источники, но ничего не нашёл. Тихо, как на Луне. По нулям. Несколько коллег с параллельной корпорации, с которыми я познакомился, тоже ничего не знали. Всех нас распустили. Думаю, мы просто не справились с задачей. Хотя странно, что больше никакой информации не всплывало, — Камил задумчиво посмотрел на Екатерину.

Венерианский творец

Здесь, на расстоянии в триста сорок километров над поверхностью Венеры, самой яркой из планет солнечной системы, с шестью десятыми альбедо, сверкая как яркий фонарик, на солнечной стороне планеты, Тайлер любовался видом, раскинутым перед его взором. Он медленно дрейфовал в пространстве, прислушиваясь к молчанию солнечной системы. Эфир был предварительно отключен. Только небольшая группа людей, приближённых к нему, могла дозвониться. Правда, в данную группу входят все терраформаторы Венеры, находящиеся в данный момент на орбите планеты. Его коллеги и напарники.

Светофильтр его скафандра гасил мощность солнечных лучей. По правую руку всё небо закрывала вращающаяся планета. Её плотные, атмосферные облака, состоящие из CO2, цвета молочного киселя, сопротивлялись вектору вращения своего дома, и, согласно кориолисовому эффекту, бездумно устремлялись в противоположную сторону, порождая сильные бури. Атмосферы была настолько плотной, что даже с расстояния в триста сорок километров небо казалось однородным. И только со временем, когда глаз матёрого исследователя привыкал, он начинал находить отличия, выделять изменения в газовых потоках. Ещё лучше с этим справлялась сеть метеорологических спутников, раскинутых на геосинхронных орбитах, чьи данные, с приемлемой задержкой в три десятых секунды, выводились Тайлеру на внутреннею часть шлема. Забрало солнечного фильтра поднято, и только благодаря фильтрам солнечные лучи не выжгли сетчатку Тайлера. Впрочем, система безопасности скафандра была максимально надёжна.

Для Тайлера Венера была вся покрыта сферичной геометрией, разбитой на множество прямоугольных периметров, сеткой облепивши всю поверхность. У каждого периметра было своё название. Сама Венера делилась на две равные части, граница которых проходила по экватору: Формида и Амур, в честь детей греческой богини. На Формиде, в периметре Эпсилон-Ломоносов, как раз зарождался сильный поток ветра, перетекающий в Дельта-Ломоносов. Несколькими периметрами выше, ближе к экваториальной линии, делящей планету на части, за бушующими бурями из плотных поток, едва виднелась голубая полоска, перпендикулярно прочерченная от северного полюса до южного, чьи цветовые краски дисперсились с атмосферой, как диффузия химического элемента. Это небольшой самодельный поток воды, образованный от множественного падения ледяных комет. Достижение терраформаторов Венеры, в частности самого Тайлером. Но радости по данному поводу было не так уж и много. Из-за отсутствия магнитосферы вода постоянно сдувается солнечным ветром и уносится в «хвосте» планеты. Работы предстояло ещё непочатый край.

Однако, Тайлер уверен, что решение будет найдено. Возможно, не сейчас, не завтра, не через неделю. Возможно, не в этом столетии. Но когда-нибудь…

Тайлер осторожно развёл руки в стороны (чтобы не создать момента инерции для себя), приветствуя приближающуюся комету. Малышка преодолела больше десяти астрономических единиц, чтобы встретиться со своей участью. Её ледяное тело начинало испарятся от впитываемого тепла звезды, оставляя за собой хвост из газа, пыли и небольших кусочков льда, которые отваливались и оставались позади вектора движения.

— Приближается, — послышалось в наушниках у Тайлера. Бэнкс, оператор движения, произносил то, что и так было понятно.

— Контролирую, — отчитался Тайлер.

В реальности от Тайлера ничего и не требовалось, кроме как наблюдать. Программы, отвечающие за ход процесса, уже давно всё рассчитали. Стая небольших дронов, длиной в метр каждый, зацепились за комету, осторожно пробурив на её поверхности захваты, и так же осторожно, чтобы вся комета не развалилась от приложенных усилий, меняли её направление, слегка ускоряя. Комета должна была войти под таким углом в атмосферу, чтобы не отскочить от неё и не развалиться от столкновения. И это лично Тайлер собрал данных дронов: небольшие коробки на одновекторном сопловом ускорителе, работающим на плазме, исходящей от водородного двигателя внутреннего сгорания. Дроны одноразовые и им суждено разделить участь своей ледяной марионетки. Тайлер видел каждого из своих дронов, помеченных таргетами на мониторе шлема.

Комета уходила по баллистической дуге, в последний раз меняя свой угол. Она беззвучно проплывала в двухстах метрах под Тайлером, пересекая терминатор планеты, двигаясь к ночной её стороне. Тень Венеры накрыла её, и она пропала из области визуального наблюдения. Только таргеты оставались видны Тайлеру. Он медленно повернул себя, чтобы продолжить наблюдать. Комета вошла в атмосферу, где начала ускоренно разламываться на куски, которым следовало всем упасть в определённую область, а именно — вырытый заранее ров, охватывающий кольцом оба экватора планеты — где быстро нагревающиеся льдины впадут пополнят объём водяной линии.

Это было одновременно и прекрасно, и грустно. Тайлер знал, что весь глобальный план — чистой воды лишённый рациональности энтузиазм. Если прекратить бомбардировать планету ледяными кометами, хотя бы на месяц, то жидкость испариться из-за температуры самой Венеры, а новые молекулы воды уже на следующем витке планеты унесёт с собой в космическое пространстве солнечный ветер. Тайлер не мог сам себе признаться, что его план, их план, обречён без магнитосферы. И терраформировать Марс ничем не лучше занятие. Знал ли Тайлер всё это до того, как решил приступить к выполнению своей мечты? Конечно же. Компьютерные расчёты и моделирование уже имелись на руках, но отказываться от задуманного заранее, даже если на это имеются весомые причины, не входит в положительные характеристики человека. И, как считал сам Тайлер, лучше начать и решать проблемы по мере их появления, нежели махнуть рукой и сидеть без дела. К сожалению, некоторые проблемы так и норовят, чтобы на них повесили ярлык «eternal». Возможно, Тайлер боялся признаться сам себя, что всё это бессмысленно, боялся признать поражение перед бездушным куском камня, вращающимся перед ним. Настроение среди остальных терраформаторов так же дрейфовало из крайности в крайность, поэтому не следовало подливать горючего в огонь сомнений. Пускай лучше мысли Тайлера останутся мыслями Тайлера. И когда Компания прислала ему приглашение присоединиться к научной группе, Тайлер принял его не раздумывая. Это не побег от провала, а лишь возможность получить перерыв и вернуться со свежей головой к решению проблем своей мечты.

— Это последняя на ближайшие пять часов, — оповестил его Бэнкс.

— Знаю. Присылай катер. Пусть забирает меня.

Дом терраформаторов Венеры представлял из себя обычное обиталище, похожее внешне на зубчатый диск, или же шестерёнку колёсика механических часов. Диск вращался на оси линейного реактора длинной в четыреста метров, по концам которого находились двигатели и сопла. Диск обиталища вращался, создавая центростремительное ускорение вектором от оси, и, как итог, вменяемую силу притяжения для жильцов. Несколько дисков меньших размеров, чем жилое (центральное), находились на уровень ниже. Там и находились стыковочные переходы и соединительные ангары. Вся конструкция находилась на геостационарной орбите Венеры, в одиннадцати тысячах километров от поверхности. И катер, управляемый бортовыми системами и оператором Бэнксом, с Тайлером на борту, «подплывал» к одному из переходов для стыковки. Бэнкс медленно гасил набранную ранее скорость, периодически включая тормозные двигатели. У Катера не было корпуса как токового и представлял он из себя, по сути, платформу, впереди и позади которой были установлены сопла ускорений, получавших энергию от экранированного электрического двигателя, закреплённого на одной стороне платформы, а на противоположной находились, так называемые, «закрепки» — система труб, фиксаторов и приваренных металлических скамеек. Экипаж закреплялся на них, а оператор садился в специальное место пилота, подключал свою бортовой компьютер (закреплённый на грудной клетке скафандра) к панели управления катером, и осуществлял полёт по инерциальной навигации. От Тайлера требовалось лишь наслаждаться видом окружающего его космоса, изучать созвездия Стрельца и Щита, расположенные в данный момент за обиталищем, и философствовать о жизни и месте человека в мире. Он заранее связался с диспетчерами станции, чтобы те подготовили для него летательный аппарат, на котором ему придётся состыковаться с другим космическим судном, которое и доставит его к Сатурну.

— Устал? — спросил его Бэнкс по рации.

— Не сильно. А что?

— Я слышал, точнее, до меня слухи дошли, что ты покидаешь нас.

— Ни в коем случае, — усмехнулся Тайлер, но вышло не очень уверенно.

— Ты ведь знаешь, какое сейчас преобладает настроение. Часть терров уже и не скрывает своего разочарования, а Бэтс может их поддержать на ближайшем собрании. Уверен, Владиславу это не нравится, но он предпочитает молчать.

— Знаю, — Тайлер рефлекторно кивнул, но Бэнкс не мог этого видеть, сидя к тому спиной. — Я поговорю с ним перед отлётом.

— Не должен ты нас оставлять сейчас. Бэтс уже не тот. А Влад просто не лидер по своей натуре. Сахин же не понятно, что мутит. Мне кажется, общие безразличные настроения по отношению к его идее сказались и на нём.

— Планетарный лифт для Венеры не такая уж и дурная затея. Но в одиночку, без поддержки, мы не справимся. Слишком тяжёлый труд.

— И не только это. Кстати, куда ты улетаешь? Ты так и не сказал.

— К Сатурну.

— К Сатурну? — удивился Бэнкс. — Не так уж и близко.

— По поручению Компании.

— Компании? А, той самой? Не сказал бы, что её помощь внесла какой-то ощутимы вклад в наши успехи. Примерно на таком же уровне, что и помощь от других наших, кхе-кхе, спонсоров, — Бэнкс театрально кашлянул.

— Вот поэтому и не следует мне отказывать им.

— И покинуть нас.

— Такова реальность. Не думаю, что это займёт много времени. А так я смогу выбить у них больше помощи нам. Думаю, они ещё смогут помочь нам. Ты ведь понимаешь, что только такие как Компания могут вернуть массовый спрос на терраформацию вновь.

Бэнкс решил не высказывать своего скептицизма. На минуту в эфире наступила тишина. Затем Бэнкс продолжил.

— А чем ты там будешь заниматься? В системе Сатурна ведь имеются свои собственные терры? Не уж то ты променяешь нас на…

— Нет, — усмехнулся Тайлер. — Вряд ли Сатурну помогут ледяные кометы. Меня пригласили как ведущего инженера-механика. Я должен буду кооперировать все технические вопросы с неким Бао, местным техником.

— Значит, Компании потребовался ведущий инженер, способный работать в открытом космосе.

Катер подлетал к одному из переходов, выполненных в форме трубы. Несколько таких же катеров отлетало по направлению к Венере. Тайлер узнал в них группу Сахина. Он непроизвольно проследил за полётом, выискивая в бескрайнем чёрном пространстве, едва освещённым звёздами, большой метеорит на геостационарной орбите, где-то в двух тысячах километрах от станции. Ему то и следовало стать креплением-противовесом для планетарного лифта.

— Скорее всего это так, — ответил после некоторой паузы Тайлер. — Они предрекают возможное великое открытие.

— Вот как? — Бэнкс развернул катер, прямым креплением входя в фиксатор трубы. Герметичный засов встал между конструкциями. — Прибыли.

Бэнкс взялся за застёжку карабина на магнитах, отходящую от трубы, и на которую был намотан трос, и потянул на себя. Он просунул карабин через кольцо на поясе своего скафандра и передал его Тайлеру, который сделал тоже самое, только застегнул карабин на кольце. Техника безопасности превыше всего. Когда всё было проделано по инструкции, Тайлер и Бэнкс открепили себя от катера, намертво пришвартованного на трубе, и проплыли к самой трубе. Дверь шлюза приняла данные, посланные скафандрами, и отошла в бок с символическим звуком. Тем самым, когда небольшие остатки кислорода улетучиваются в вакуумное пространство. Оба терраформатора проплыли внутрь, и дверь автоматически закрылась позади них. Переход был довольно широкой трубой, и Тайлеру не приходилось тесниться. Данный диск обиталища не вращался с достаточной скоростью, чтобы набрать один g, но лёгкое подобие притяжения всё же ощущалось. От космонавтов, совершающих переход, требовалось держаться за поручни, чтобы не начать «сваливаться» к новообразованному днищу под ногами, находившимся на противоположной стороне трубы.

Сначала их обдало водой из вакуумных поливных аппаратов. Притяжения как раз хватало на то, чтобы жидкость стекала в канализационные системы. После того, как всю воду вытянуло из помещения вакуумными насосами, в переходе начало выравниваться давление атмосфер, параллельно закачивая трубу воздухом. Когда давление нормализировалось, открылась вторая дверь, пропуская терраформаторов внутрь. Тайлер, вслед за Бэнксом, поднялся по лестнице внутрь жилых помещений.

Тайлер снял с себя скафандр, открыл свой личный шкаф и забросил в туда одежду. Тело побаливало, привыкая к изменению системы. К такому невозможно привыкнуть, и каждый раз, после десяти часов, проведённых в космосе, Тайлер вновь учился ходить. Иногда приходилось колоть в ногу релаксатор, чтобы их не сводило судорогами. Что ж, это тяжёлая ноша терраформаторов.

— Что теперь? — спросил Бэнкс, закрывая свой шкафчик.

— Встречусь с трио руководителей. Передам им свои коды. Обсудим ситуацию. А потом полечу к Сатурну. Аппарат как раз должен быть готов к тому времени.

— Надеюсь, это ненадолго, — Бэнкс протянул руку, всю в выступающих под кожей венах, что было обычным делом для тех, кто жил долгое время в обиталищах среднего уровня. — Мы продолжим наше дело. Даже если ты сдался.

— Брось, товарищ! — иронично протянул Тайлер, пожимая руку. — Венера наша сучка.

— Венера наша сучка, — повторил лозунг терраформеров Венеры Бэнкс.

Трио руководителей состояло из Бэтса, Сахина и Владислава. Тайлер тоже входил в список руководителей, но обычно кто-то из них себя не учитывал (считалось дурным тоном), поэтому их всегда было трио, при номинальном количестве в четыре.

Внутренние помещения венерианского обиталища были выкрашены в белую краску, считающейся наименее депрессивной для космонавтов. К тому же на ней всегда отлично видно новообразованные дефекты. Через каждые два метра Тайлер натыкался на модифицированную биосистему, вырабатывающую чистый воздух. Она представляла из себя подобие лиан, переплетающихся тонкими стеблями, на которых росли разной цветастости растения и генно-модифицированные ягоды, пригодные для употребления. Любой мог сорвать созревший сорт и, тем самым, удалить голод (или жажду). На вкус ягоды были как чернослив. Да и выглядели так же. Однако уровень витаминов в них существенно различался. Тайлер сорвал одну из ягод. Сочно причмокивая, он дошёл до шахты центральной лестницы, пролегающей вдоль всей длинны оси стержня (линии реактора). Здесь гравитация была минимальной, не больше пяти сотых одного g, и обусловливалась лишь движением всего обиталища. Тайлер шагнул в шахту и сразу же почувствовал изменение своих ориентировал. Взявшись за поручни лестницы, он оттолкнулся, «выстрелив» собой вверх. Не следовало превышать лимит скорости, иначе детекторы системы подумают, что кто-то не справился с управлением своего тела и представляет опасность для окружающих, а поэтому требуется срочно выпустить подушки безопасности. Благо сейчас была середина земного дня, поэтому в шахте Тайлер никого не встретил. Весь персонал обедал.

Долетев до центральной шестерёнки, Тайлер зацепился за перпендикулярную лестницу, ведущую внутрь. Здесь уже притяжение составляло единицу от земного g. Существовал риск, что кто-то сорвётся с лестницы и полетит вниз, поэтому лестницу разбили на несколько отрезков, сделав из неё небольшого рода лабиринт. На некоторых отрезках Тайлеру попадались другие терраформаторы, преимущественно из группы Бэтса. Как раз наступала их смена.

— Отбываешь? — спросил один из них Тайлера. Вроде это был Тоурэ, ответственный по Венере за наземные работы.

— Что, Бэтс уже всё рассекретил? Его язык да в кирку превратить.

— Да ладно тебе, — Тоурэ пожал плечами. — Это уже всем известно. Нельзя скрыть пропажу лучшего инженера. На месте Бэтса я бы увеличил тебе зарплату, чтобы ты остался.

— У нас нет зарплаты.

Тоурэ, смеясь, сделал жест ковбоя.

Трио руководителей уже сидело на своих местах за квадратным столом. Бэтс и Сахин играли в шахматы. Владислав что-то упорно изучал на своём планшете.

— А вот и я. Тук-тук, — Тайлер вошёл в помещения. Окрашенные в синие цвета стены с диодными осветителями по углам. Исследовательские мониторы. Одну из стен (всю) закрывал интерактивный монитор, на котором плыла Венера, облицованная в сферическую геометрию.

— А вот и беглец, — отозвался Бэтс. Он был старше Тайлера, лет на десять. Хотя бы визуально. Консерватор, хотя сам и не признается. Его участие в процессе терраформации (про то, что он один из руководителей и говорить не приходится) было сродни физическому парадоксу, нерешаемому логикой. Но вот он здесь, смотрит на Тайлера. Космический, матёрый волк — про таких говорят. — Когда отличаешь?

— Через минут тридцать, — Тайлер подвинул один из свободных стульев, садясь. — Это у вас уже что, эндшпиль?

— Сахин проиграл, — констатировал Бэтс, отлаживая шахматы в сторону. Сахин промолчал.

Тот был не старше Бэтса, но постоянные душевные переживания состарили его.

— Тебе бы отдохнуть, Сахин, — обратился к одному из руководителей Тайлер.

— Успею, — Сахин потёр веки.

— Не жалеешь ты себя.

— Ну, а ты что? — Бэтс потянулся. — Решил покинуть нас?

— Почему у меня такое чувство, что вы все сговорились? Каждый считает своим долгом спросить меня об этом, — Тайлер повернулся. — Ну, а ты что, Влад, думаешь?

Владислав посмотрел на него, подумал несколько секунд, после чего выдал:

— Ничего.

— Видите? Влад верит в меня.

— Ну, Владислав во многое верит.

— Кстати, — сказал Сахин, — Влад, твои группы мне помогут с лифтом?

— Не знаю.

— А поконкретней, — раздражённо спросил Сахин.

— Мне нужно спросить об этом.

— Сахин, — сказал Бэтс, поворачиваясь к другому руководителю.

— А?

— Если честно, то на твой лифт тратится слишком много ресурсов, а мы как бы, — Бэтс взглянул на Тайлер, — ограничены. Я не хотел эту тему подымать. Отлаживал на такой вот момент.

— Я ведь тебе говорил, какие это несёт перспективы, — раздражённо ответил Сахин.

— Хорошо, но послушай. Мы нуждаемся в успехе. Никто не любит, когда что-то затягивает на слишком долго. Смекаешь, Сахин? Боюсь, что нам придётся решить, что делать с лифтом до конца земного месяца. Больше мы не можем отвлекаться и на лифт, и на кометы, и на геологические работы Влада. Я думаю, — Бэтс посмотрел на каждого, — у нас немножечко проблемы с моралью.

— Что есть, то есть, — подтвердил Тайлер.

— Ну начинается, — Сахин вскинул руками.

— Нет, серьёзно. Нужно поговорить и обсудить это, пока я ещё здесь. Потому что, я уверен, что ты, Бэтс, — Тайлер указал на консерватора, — теряешь энтузиазм. А это заразно. Как вирус. Поэтому и мой отлёт они обсуждают больше, чем терраформацию.

— А что в ней обсуждать? У нас есть моделирования, программы, мозги. Некоторые ве…

— Бэтс, — Тайлер перебил, — прекрати тянуть на себя одеяло. Если вы втроём не придёте к консенсусу, то наш проект погибнет. Всё. Не будет нашей мечты.

— Тайлер прав, — удручённо ответил Сахин.

— Так что нам делать? — удивился Влад.

— Нужно вернуть моду на терраформирование. Да? А кто же нам в этом поможет, как не Компания? Я не проводил с ними ещё детальных переговоров, но, думаю, есть шанс, что они согласятся прорекламировать терраформинг вновь. Но, — Тайлер обвёл всех пальцем, — это будет бессмысленно, если всё развалится раньше времени. Куда вам торопиться? Куда нам торопиться? Я уже эту сучку пятнадцать лет обрабатываю. А ты, Сахин, сколько? Двадцать пять? Один год больше, год меньше. Главное, это не сдаваться. Как на том глупом демотиваторе двухсотлетней давности. Видели? Ну там двое копателей копают туннели параллельно, и один сдаётся, и ничего не получает, а другой не сдаётся и достигает клада.

— Ну начинается, — Сахин сложил руку у себя на лице.

— Эй, друг, ты чего? — Тайлер подёргал того за плечо. — Ты ведь самый оптимист из нас. Не кисни. Всё у нас получится. Влад придумает нам диамагнетики для тороидов.

— Это ещё зачем? — вновь удивился Владислав.

— Ну как за чем! Чтобы магнитосферу поднять над Венерой!

— А, точно, — Влад почесал голову.

— Займите своих людей. Покажите им, что путь ещё не пройден, да и до конца далеко, но главное — что мы идём.

— Путь преодолеет идущий, — напел Сахин.

— А с твоими людьми что? — поинтересовался Бэтс.

— Система их автоматически закинет под Бэнкса. К нему обращайтесь, чтобы перераспределить.

— А сам не мог?

— Чёрта с два я переведу всю свою батарею тебе под контроль. Ты же всё тогда под себя подомнёшь. И Сахин свой лифт только во сне сможет достроить.

— А нам вообще нужен лифт?

— Ну, как минимум, для претенциозности. Если мы будем расширять штаб, на что я очень надеюсь, для этого и лечу по зову Компании, то нам потребуется новое жильё. Мы и так больше ста шестидесяти лиц погрузить не можем.

Все задумчиво замолчали.

— Я согласен с Бэтсом, — продолжил Тайлер. — Отложите лифт на какое-то время. Сконцентрируйтесь на других задачах. Решите конкретно на чём. А когда я вернусь, то и с лифтом решим, идёт, Сахин?

Сахин соглашаясь развёл руками.

— Ладно, мегамозг, давай коды и возвращай привилегии в систему, — он почесал свою плохо подлатанную щетину.

— Где у вас свободный планшет есть? — Тайлер поискал глазами, остановившись на Владе. — Дай-ка сюда.

Влад неодобрительно посмотрел, но ничего не ответил. Тайлер забрал планшет себе. Два спаренных кольца, вращающиеся в противоположные стороны, приветствовали нового юзера.

— Чёртово обновление ПО, — негодовал Тайлер, прилаживая свой большой палец в область сканирования. Выдало ошибку. Тайлер продышал на экран, протёр рукавом от рабочей куртки, и вновь приложил палец к частично чистому экрану. На этот раз сработало. Колонки загрузки побежали вертикальными рядами по правой стороне экрана. Появился интерфейс.

— Значит, Бэнкс будет твоим прямым заместителем? — недовольно спросил Бэтс.

— Угу, — Тайлер работал большими пальцами рук, выбирая одну вкладку за другой. Интерфейс был максимально рабочий, чтобы им можно было пользоваться даже во время высокого радиационного фона. Ободки планшета были покрыты свинцовой стружкой, что увеличивало массу девайса, хотя и не сильно. Поле интерфейса сменялось за полем интерфейса. В итоге Тайлер вышел на свою учётную записать, отмеченную как одну из администрационных. — Я доверяю ему. Если он захочет объединиться с кем-то группами, то пускай.

— А так чем он будет заниматься? — спросил Сахин.

— Тем же, чем и всегда — доставкой и приёмами комет. Кстати, а как давно мы получали обновления от бедняг в поясе Оорта?

— Месяц назад. Как обычно, — ответил Влад.

— Это хорошо. Значит, с ними всё в порядке, — Тайлер выбрал функцию повышения профиля Бэнкса, делая его своим заместителем. — Паника и сомнения — главные убийцы любого дела. Всё, готово.

— Коды, — проворчал Бэтс.

— Ах да, — Тайлер вернулся в свой профиль, где открыл вкладку с одноразовым ключом, принадлежащим только ему. По отъезду инструкция станции и инструкция протокола безопасности настаивала на том, чтобы администрационные ключи руководителей изымались из главного процессора. Не обязательно удалялись, но всё же.

— Тебе переслать?

— Закинь в буффер моего профиля. Потом восстановим.

— Как скажешь, Бэтс. Хопа. Сделано. Ну вот и всё.

Все поднялись из-за стола, прощаясь с Тайлером.

— Будем ждать твоего возвращения, — пожал руку Бэтс. — Буду помнить про твои слова и не допускать падения боевого духа.

— Удачи, — произнёс Влад, следующий рукопожатчик.

— Удачи? Ну ты, блин, и скажешь.

— Покажи им всем там мастер класс. Пускай знают, какого это быть настоящим, матёрым, космическим волком, — Сахин пожал плечи Тайлеру.

— А то! Ведь Венера — наша сучка.

— Венера — наша сучка, — повторило трио руководителей.

В ангаре Тайлера уже ждал летательный аппарат, выписанный из инвентарного оборудования. Одноместная шлюпка, работающая на термоядерном двигателе. Не быстрее шести субсветовых единиц (субсветовые единицы, они же с. е в реестре инфополюса, разменная, что равнялось одному проценту от скорости света).

Будучи уже выписанным из администрации станции, Тайлер столкнулся с бюрократическими примочками, призванными (в идеале) понизить безалаберный расход инвентаря станции, но в данный момент времени просто тянули его время. Пришлось заполнять анкету, выведенную системой на экран стены в ангаре, в которую Тайлер вписывал свои данные: и.ф., персональный код, уникальные инициалы, а также прикреплял как вкладку к анкете скан сетчатки и отпечаток пальца большой руки. Не хватало только небольшого кусочка эпидермиса. Наверно, какому-то программисту, большому шутнику, это всё показалось весело. Одновременно безопасность и маленькая шалость, ведь очевидно, что не так уж и много людей могут украсть космический аппарат со станции Венеры.

Пока программа обновляла запрос, Тайлер думал, не прихватить ли ему с собой каких вещей. Обычно все вещи на космических станциях, которые задействованы в исследованиях и непосредственно связаны с работой в космосе, одноразовые. Они производятся гелевыми принтером из какой-то бурной смеси-мази, состав которой Тайлер не знал, но, в конце концов, вещи то не натирали. После работы их утилизировали, выкидывая на переработку материалов. Однако, существовали и личные вещи, почти все привезённые с собой с «большой» земли. У Тайлера были такие. И сейчас они были на нём. Фирменная серо-чёрный бомбер с универсальными знаками, подаренная ему Компанией, когда они подписали свой первый контракт (который как раз и обязывал Тайлера откликнуться на зов). И бомбер ему очень нравился. На рукавах имелись светоотражатели с узорами космических тел: планет и галактик. Две белые полоски, проходящие вдоль воротника, углы которого загибались прямо. На спине имя Тайлера большими буквами, выполненные в стиле популярного шрифта старых операционных систем. И они тоже светоотражающие. Материал куртки так же имеет термостойкие и ионизирующе-подавляющие свойства. Так что, её можно носить под скафандром. Довольно стильно.

А также джинсы из настоящего хлопка. Не синтезированного. Тёмный цвет немного выцвел, ведь джинсам было лет сто, и они тоже были подарком. Как-то раз терраформеры Венеры и Марса (были даже представители мигрантов из флота) проводили общую конференцию, где обменивались вещами. Почти настоящий, древний бартер.

Так что, эти вещи, доставшиеся ему в довольно уникальных обстоятельствах, были ему достаточно дороги, ведь он не выбросил их в утилизатор. И поверх всей данной радости, на Тайлере был надет скафандр — обязанный атрибут техники безопасности выхода в космическое пространство. Термостойкая шапочка сидела немножко неудобно, но ничего страшного. Для Тайлера не проблема потерпеть тридцать часов полёта. К тому же, ведь нужно ещё и состыковаться с модулем, летящем от Земли.

Экран на стене издал радостный звук, означающий, что обработка анкеты завершена, все данные отосланы в реестр и отправлены копиями в межзвёздное пространство всем партнёрам терраформаторов Венеры. Максимальный контроль за растратой оборудования.

Одна из крышек в противоположной стене отошла внутрь, выстреливая небольшими потоками воздуха. Давление внутри и снаружи выровнялась, и в стене показался пилотный отсек кареты. Такое шутливое название дали в народе одноместным аппаратам. Даже можно было подсчитать мощность в лошадиных силах, но выходило их больно большое значение. Тайлер не думая запрыгнул внутрь, падая на перпендикулярно расположенное кресло пилота. Найдя на панели управления ручную динамо-машину, он несколько раз сжал её как ручной эспандер, конвертируя приложенную силу в энергию. Минимального значения было достаточно, чтобы аккумуляторы, оповещённые о начале работе, ожили. Включились мониторы, покрытые космическим пространством за бортом и характеристиками самого аппарата: его скорость, крен, мощность двигателя и т. д. Голубая подсветка осветила внутреннее пространство. Люк над головой Тайлера закрылся.

Новоиспечённый пилот взял в руки джойстик управления, зажал одну из кнопок на пять секунд, запуская основной термоядерный двигатель. Ремень безопасности и каркас легки поверх скафандра, вошли в разъёмы и зафиксировали Тайлера. Теперь ему не грозили большие перегрузки. Станция вытолкнула обычной пружиной космический аппарат из своих объятий. Обычной кинетический энергии было достаточно, чтобы придать нужное небольшое ускорение, которое инерцией уводило Тайлера от обиталища. Минимальная дистанция для старта термоядерного реактора любой мощности — триста метров. Поэтому Тайлер ждал, пока он отлетит на достаточное расстояние, а пока настраивал режим полёта. Координаты сектора солнечной системы, куда Тайлеру надо прибыть, уже были заложены в память системы аппарата и сейчас производился финальный расчёт времени и гравитационных манёвров. По гравитационным манёврам аппарат выдал по нулям, так как ближайшие крупные объекты по курсу отсутствовали, ведь Земля находилась по другую сторону солнечной плоскости, а Меркурий в данный момент убегал от вектора движения. Полёт будет максимально долгим для Тайлера. Что ж, ничего не поделать.

Аппарат отсчитал триста метров, и на триста первом разрешил увеличение мощности. Тайлер большим пальцем руки надавил на стик джойстика от себя. В рукавицах скафандра этим всегда было тяжеловато заниматься. Даже в современных эластичных. Банально не чувствовалась приложенная сила. Благо цифры на мониторе оставались неизменными. Тайлер ориентировался по ним.

Так уж вышло, что в данном типе космических аппаратов пилот всегда располагается ногами вперёд по вектору ускорения. Старая проблема, когда из-за больших перегрузок кровь уходила в ноги пилота. Тайлеру это не грозило, но изменить своё положение было невозможно. Судя по монитору, аппарат ложился на рассчитанную траекторию полёта. Начался финальный отсчёт, после которого Тайлер испытает трёхкратные перегрузки. Не продолжительные. Всего-навсего десятиминутные, пока двигатель будет выходить на половину мощности тяги, а затем ещё два час на девяностопроцентное кпд. Но и ничего приятного.

Тридцать с чем-то, мать его, часов полёта! И, возможное, часовое ожидание в точке рандеву! Тайлер смотрел на отдаляющуюся от него Венеру и гадал, когда он её увидит непосредственно вблизи в следующий раз.

Коробка с крыльями

Трудно осознать настоящие размеры, даже если их замер у тебя на экране. Мозг просто не способен объять радиус в шестьдесят тысяч километров.

Сатурн и его легендарные кольца. И всё это великолепие помещалась в обзор Аманды. Небольшая точка на его фоне увеличивалась в размерах, приобретая более чёткие формы. Сначала точка вытянулась в крест, затем вертикальная ось стала расти в объёме, пока не получилась похожей на веретено. Горизонтальная линия разделилась на одну большую и несколько маленьких тонких: три небольших и одна толстая.

Станция Наблюдения отразила от себя солнечный свет и Аманда увидела её воочию — модифицированное обиталище, построенное по общему чертежу, который можно достать из инфополюса. Нижний (для Аманды) конец станции оставлял яркий след, перпендикулярно оси реактора, и тянущийся хвостом. На скорости сто километров в секунду Сатурн еле-еле нарастал на общем фоне, но с постоянным падением скорости изменение его положения становилось всё более незаметным.

Аманда ослабляла нажим пальца, осторожно давая стику вернуться к исходному положению и зацентрироваться. Когда дистанция между Эверикой и станцией стала меньше двух тысяч километров, и любая задержка обмена данными миновала (из-за частоты магнитосферы Сатурна, которая тянется за Титан, а также фонового резонанса частоты, исходящего от колец), компьютерная система станции подключила ассистента, помогая спланировать корабль Аманды в док. Док находился снаружи четвёртого (последнего, если считать сверху, а за «низ» конструкции взять сопло с хвостом) снизу диска.

— Поняла, — Аманда отчиталась сама себе, когда вспомогательный модуль стыковки прочертил баллистическую спираль к одному из шлюзов. На голову Аманды был надет шлем трона, который погрузил её в космическое пространство. Она стала одним целым с Эверикой. Всё её внимание было сконцентрировано на постройке, закреплённой за квазистационарной L1, между Сатурном и Мимасом (или Сатурном и Солнцем, пускай и вне правильной позиции), так как спутник газового гиганта сейчас находился в двести девяносто шести тысячах километрах, и продолжал убегать на ночную сторону. Очевидно, что на следующем витке его, пускай и слабые, приливные силы компенсируют орбиту станции, придадут ей нужное ускорение, из-за чего та избежит затягивания «внутрь» гравитационного колодца планеты. Интересная комбинация.

Линейная скорость Эверики упала до минимальных показателей, и «акула» двигалась по инерции. Ассистент включил маневровые двигатели, придав аппарату Аманды угловую скорость, заворачивая движение в петлю.

— Я сама! — скомандовала Аманда и отключила помощника через окно доступа.

Эверику слегка тряхнуло, но ничего такого, с чем бы её опытный пилот не справилась. Аманда зажала стик левее. Образовавшееся ускорение сместило её центр тяжести, но она, прикусив губу от небольшого дискомфорта, продолжила закручивать траекторию к стыковочному окну. Дело в том, что скорость вращения нужного диска и баллистическая скорость Эверики были разными, а требовалось синхронизировать их в тот момент, когда аппарат подойдёт на минимальное расстояние от стыковки, а именно — десять метров. Если Эверика замедлится относительно диска, то ничего страшного не произойдёт, и на следующем витке диска Эверика «подсоединиться» к шлюзу. Так обычно все и делают. Никто не считает попытки, ведь главное — безопасность. Но если ускориться быстрее скорости вращения диска за десять метров до него, то можно в прямом смысле врезаться, что, в свою очередь, может нанести критические повреждения судну. Например, деформация двери аппарата, или, что ещё хуже, потеря управления, ведь целостность конструкции будет нарушена, а аппарат может свалиться в неуправляемое вращение, ведь инерция в космосе безжалостна к новичкам.

Но и это Аманду не пугало. Они идеально чувствовала траекторию, подлетая всё ближе и ближе. Нужный шлюз заходил на следующий оборот, и когда он вернулся, Аманда рывком синхронизировала орбиты двух тел, вращаясь с одинаковой скорость. На экране высветились цифры ускорения — пять десятых g, что считалось выше нормы для стыковочных узлов. В конце концов, диск с доком можно было полностью остановить, максимально упростив задачу стыковки, но таким обычно не занимались. Раскручивали так, чтобы совмещать скорость синхронизации, возможность иметь небольшое центростремительное ускорение и возможность грузить-разгружать грузы, имеющие уменьшенную массу (константой было одно g, само собой). Когда скорости синхронизировались, Эверика, подчиняясь силам инерции, медленно, со скоростью не превышающей метра в секунду, проплыла к шлюзу. На последнем метре маневровые двигатели с противоположной стороны вектора вращения нарастили тягу, не давай Эверике остаться «немного» позади шлюза, и «акула» вошла головой в разъём шлюза.

Внешние мониторы погасли, сделав Аманду слепой, из-за чего она дотронулась рукой до внешней стороны шлема, надетого на голову, нащупала на левом квадрате кнопку сброса, и нажала на неё пальцем. Теперь погас и интерфейс. Зная нужную комбинацию, Аманда, не глядя, выбрала функцию выхода из вспомогательного шлема реальности. Центральный шов разошёлся и два квадрата выпустили из своих тисков голову пилота. С характерным звуком два квадрата отошли в противоположные стороны, всовываясь на половину в разъёмы. Мощность термоядерного реактора, выводимая в цифрах на экран планшета джойстика, упала до пятидесяти мегаватт, ожидая подтверждения отключения. На экране планшета Аманды выбрала меню реактора, и перед ней появился интерактивный вращающийся круг, наподобие регулятора мощности у микроволновки. Кстати, о еде. Аманда проголодалась. Она прокрутила регулятор против часовой стрелки, сбрасывая мощность до нуля. Эверика перешла на обычные сверхпроводимые аккумуляторы, переводя космический корабль в нейтральный режим. Мощности как раз будет достаточно, чтобы открыть дверь Эверики.

У шлюза было несколько дверей. Одна дверь — входная, состоящая из множество металлических слоёв, налегла на хвост Эверики, обтягивая его как можно аккуратнее, чего было недостаточно для герметизации помещения. Вторая дверь — внутренняя, состояла из двух стенок, между которыми пускалась герметичная пена, засыхающая под действием вакуума. Пена-гель была достаточно плотной и крепкой, чтобы не развалиться сразу же от свойств кислорода, который со временем разрушал её. И когда внутренняя дверь взяла в тески центр Эверики, а пена-гель, вытекающая из проёма между стенками, заполнила собой оставшиеся дыры в помещении, отгородив переднюю часть шлюза от задней, начался процесс выравнивания давления. Фон внутри той части шлюза, в которую сейчас закачивался воздух, не превышал ста тридцати бананов. В пять раз больше земного фона, но меньше того, в котором Аманда проработала последние месяцы. И она сильно не облучится, если покинет кабину Эверики без скафандра. Вот поэтому техника безопасности космических полётов и требует скафандры — чтобы переходы между космическими объектами серьёзно не угрожали здоровью. Ведь даже штамм бактерии, подавляющей сильную ионизацию, не всесилен. Но хорошо, что владельцы станции заботятся о безопасности внутренних помещений и держат шлюзы закрытыми.

А корень всех проблем стыковки заключался в довольно специфическом дизайне Эверики. Ведь стандартом считается, чтобы у любого космического аппарата стыковочный шлюз находился «сбоку». Эверика, с формой акулы, у которой имеется переднее сопло для дополнительного торможения, не прошла бы техническую проверку. Благо персонал станции вошёл в её положение и предпринять стыковочные меры заранее, организовав вот такое оригинальное подключение. Кстати, спаренные прямоугольные треугольники, кои несли функцию дверей между помещениями, отъехали в сторону, и в помещение шлюза припрыгивая вошёл человек невысокого роста. Весь в унитарном скафандре с опущенным забрало, раскрашенном в узоры. Аманда чуть не рассмеялась. Она потянулась к ручкам двери и потянула их вверх, одну за другой. Лёгкий хлопок раздался в ушах Аманды, будто кто-то проколол воздушный шарик в метрах двадцати от неё. Пасть акулы раскрылась, задирая верхнюю челюсть к потолку. Как делают крокодилы. Аманда поднялась со своего трона и шагнула вперёд, выбираясь из Эверики. Спрыгнув на мол шлюза, она двинулась к лестнице, ведущей к дверям и стоящему рядом с ними космонавту. Сам по себе шлюз имел форму шахты, предназначенный для работы без притяжения.

Аманда не сразу нащупала баланс своего тела, кренясь раз за разом то в одно сторону то другую, пока добиралась до лестницы, ведущей «вверх». Всё дело в том, что современные космонавты ненавидят работать в безгравитационной среде. Поэтому и раскручивают всякие диски, лишь бы не приучиться к максимальному овладения баланса своего тела. Аманда же наоборот, была заядлым любителем безгравитационных сред, овладев искусством контроля инерцией, из-за чего сила притяжения в пять десятых g казалась ей максимально неудобной — ни рыба, ни мясо.

Космонавт смотрел какое-то время на её неуклюжую походку, как у ребёнка, который учится ходить, пока Аманда добиралась до него, после чего (наконец-то!) заговорил.

— А где скафандр?

— А он нужен?

— Техника безопасности.

— Серьёзно? — Аманда добралась до лестницы и начала вскарабкиваться ввысь. За время, проведённое в космосе, она почти отвыкла от понятия надира и зенита.

— Уважаемая…

— Просто Аманда, — она перебила его, не дав ему назвать свою фамилию. — К чему такая серьёзность?

— Ну, вы ведь из Компании. А такие люди к нам не часто заглядывают.

— Какие-такие?

— Земные, Аманда, — космонавт протянул ей руку, помогая вскарабкаться.

— Я? — Аманда улыбнулась. — Последние десять лет я больше времени в космосе провожу, нежели на поверхностях небесных тел.

— Да. Мы знаем.

— А шлем? Не снимешь? — она пальцем указала на разрисованный в узорах шлем. Лица космонавта она видеть не могла.

— Техника безопасности. Прошу за мной, — он повёл её внутрь станции.

Внутри было довольно депрессивно. Окрашенные в серое стены, вдоль углов, где они соединялись с полотком и полом, шли линии освещения. Коридоры были выполнены в урбанистическом стиле с минимальной фантазией, напоминая по своей схеме обычные лабиринты городских застроек. Причём, это был не лофт, а что ни на есть максимально технический стиль, где простота геометрии доминирует над чувством прекрасного. Серые металлические стены были пусты, навивая некое подобие скуки одним своим видом.

Как только Аманда и её спутник перешли в следующий коридор, за которым закрылись треугольные двери (причем они не «стыковались» своими катетами, а налегали друг на друга гипотенузами, ведь одна из дверей имело реверсное положение по отношению к другой, и, тем самым, в закрытом состоянии двери представляли из себя квадрат), космонавт снял шлем.

— Теперь можно? — удивилась Аманда.

— Теперь — да, — космонавт расстегнул зажимы скафандра, стягивая его с себя. На нём был мешковатый комбинезон-пижама из синтетического хлопка. Весь в синею с белой полоску. — Здесь уже скафандр не потребуется.

— А там, значит, он нужен был?

— Там, это где? — космонавт скрутил скафандр в рулон. Аманда только сейчас заметила, что у него на голове девайс дополнительной реальности, только в полуразобранном состоянии. Внешняя крышка обруча была срезана, обнажив матричную основу и плоскую линию интерактивного стекла наружу.

— В шлюзе.

— Там был повышенный фон.

— Ладно, — Аманда сдалась. — А сейчас меня не надо проверить? Может я облучилось, и сама того не знаю, раз ты так серьёзно относишься к ТБ.

— Этого не требуется, — космонавт поправил девайс. — Компьютер всё монитор. Он такое замечает на раз два. Пошли, — он кивнул дальше по коридору. — Я покажу тебе твои апартаменты.

— А объект?

— Брифинг через два дня. Там Леклерк введёт в курс дела.

— Нет, — Аманда остановилась. — Стой. Я требую ввести меня в курс дела немедленно.

Сатурнианец (так про себя его назвала Аманда) задумался.

— Ладно. Леклерк сейчас в наблюдательном центре. Пошли присоединимся к нему.

Серый коридор сменялся другим серым коридором. Аманде раза два попадались закрытые двери, но вряд ли они вели куда-то, кроме как в другие доки. По мере приближения к оси веретена гравитация начинала ослабевать, и Аманда передвигалась всё увереннее и увереннее. В какой-то момент притяжение совсем ослабло, позволив Аманде и космонавту подлететь в зенит, зацепиться за лестницу, и короткими рывками направиться к шахте.

— Вас ведь двое на станции, так?

— Да.

— Значит, тебя зовут Бао, раз Леклерк сейчас в другом месте.

— Меня зовут Бао.

— Так что же вы изучаете, Бао?

Только сейчас Аманда обратила внимание на занятую руку Бао, которой он держал свёрнутый в рулон скафандр. Рукав был длинный, но роботизированная кисть, состоящая из множества обнажённых маленьких деталей, соединённых пружинами вместе, промелькнула, не оставшись без внимания Аманды. Нет сомнений, что у Бао левая рука (как минимум кисть) заменена на киберпротез.

— Трудно объяснить. Про такое говорят, что лучше один раз увидеть, чем миллион раз услышать.

У самого Бао на лице чётко прослеживались азиатские линии: кругловатое лицо, короткий лоб, короткостриженые чёрные волосы, глубоко посаженные карие глаза, приплюснутый нос. Да и само лицо было мясистым.

— А с рукой у тебя что?

— Боевые потери.

— Боевые потери? Господи. Ты воевал? — удивилась Аманда. — С кем? С инопланетянами?

Бао промолчал. Возможно, её слова подействовали на него не так, как она планировала, и он обиделся. Аманда не стала развивать тему дальше.

Какие-то время они молча добирались до главной оси, где сила притяжение была минимальной, обусловленная движением самой станции, но не более трёх сотых g. Сама шахта, на удивление Аманды, была обложена мягким материалом жёлтого цвета, возможно, пенополиуретан.

— Это ещё зачем? Хотя, выглядит уютненько.

— Для экстренных ситуаций.

— А такие бывают?

— Мы ведь рядом с Сатурном. Если таких ещё не было, то это не значит, что таких не бывает, и, что самое важно, что таких не случится.

— А если они загорятся?

— Они из материала, который не горит, — Бао подлетел к лестнице. — Нам вверх, — указал он пальце в зенит. — В крайнем случае, система безопасности загерметизирует локальную область и выпустит воздух в вакуум.

— Поняла. Материал ещё и поглотитель излучения? — Аманда слегка ударила кулаком по мягкой обшивке.

— Не сильный, но, в какой-то мере, это тоже, — Бао начал карабкаться в зенит, свободной рукой цепляясь за поручни лестницы.

Система вентиляторов, прогоняющих очищенный воздух, появлялась каждые две метра. Раскрученные вентиляторы, закрытые металлической решёткой, обдували шахту. Поток ветра был недостаточно силён, чтобы повлиять на движение тел. Интересно, но в безгравитационной (или минимального притяжения) среде достаточно один раз раскрутить объект, например, пропеллерный винт, чтобы он вращался до конца вселенной, ведь его состояние переходит в состояние покоя, а двигается он уже за счёт своей инерции. Вечный двигатель таким образом не сделать, зато заставить пропеллер прогонять воздух (пока «сила» воздуха не начнёт оказывать своё влияние на него) легче простого. Аманда была знакома с такими хитростями космических скитальцев.

— Умно придумано с вентиляторами, — заметила она. — Только турбулентность всё равно должна сказываться на вращении.

— Так и есть. Система передаёт вентиляторам небольшой импульс раз в три часа, чтобы те не сбрасывали набранное ускорение.

— У вас всё продумано?

— Я на Андане уже шесть лет, — Бао оттолкнулся от следующего поручня. — За такое время можно пересмотреть чертежи. Было бы желание. Можно и конструкцию подровнять.

— Андан, звучит как…

— Так и есть. Как английское слово Undone, только пишется по-другому. И произношение ближе к французскому.

— Стоит в этом искать смысл?

— Ни капельки.

Воронка конуса перехода, уходящего внутрь, появилась над головой Аманды. Они погасили своё ускорение, взявшись руками за поручни, а затем оттолкнули себя к центру конуса, где проход сужался. Конус так же был обложен мягким материалом.

— Вектор тяготения там изменятся.

— Я помню, — сказала Аманда, когда зацепилась за поручни конуса, тоже обвёрнутые в мягкий материал.

— Моё дело напоминать всем. Там дальше шахта перехода перейдёт в ступенчатую лестницу. Один «же».

— Отлично, — Аманда покачала головой. — Экскурсируй.

Изменения свой массы начинали ощущаться всё явнее по мере спуска вниз. Пришлось изменить своё положение в пространстве, чтобы не полететь к новообразованной земле головой. На самой ступенчатой лестница Аманда уже чувствовала до шестидесяти процентов своего веса.

— Если тебя вырвет, то ничего страшного.

— Я справлюсь, — Аманда оперировала на своих двух, делая по ступенькам шаг за шагом. Края ступенек были подсвечены синими диодами с переменной яркостью, выставленной на минимум, чтобы вновь прибывшим было легче ориентироваться. — Я справлюсь.

— Просто, насколько мне известно, несколько месяцев ты провела вдали от гравитационных колодцев, и я решил учесть это.

— Очень мило с твоей стороны, — Аманда ощутила дежавю, вспомнив свои первые тренировки на центрифуге, а затем первый раз, когда она вернулась на Земли после командировки на Луну, будучи ещё стажёром (Компания щедро «спонсировала» обучение новых кадров), и как её тошнило пол дня. Это хуже, чем качельная болезнь. От воспоминаний живот начинало скручивать, но Аманда, проглотив слюну, не поддалась.

— Я и Леклерк работаем на Андане, преимущественно. Ведём наблюдение отсюда.

— А в космосе не работаете? Вы, вроде как, терраформаторы.

— Проект Терраформирования заморожен. Работаем дистанционно. Посылаем роботов или щупальцами. Компьютер за всем следит.

— Остальной персонал Андана вы выслали?

— Да. Леклерк отослал их к Титану. Там располагается ещё одна станция, в точки L2 за спутником.

— Так Титан является приоритетом для терраформаторов Сатурна?

— Тебе лучше спросить об этом Леклерка, — лестница на конце закручивалась в спираль. Бао сошёл с неё и встал на металлический пол, покрытый тонким слоем резины.

Ещё одна квадратная дверь шлюза разошлась, пропуская двух космонавтов на главный диск, где сила притяжения уже равнялась земной. Аманда потянулась, сделав несколько упражнений, разминая свои мышцы и суставы.

— Погоди секунду.

— Разминка — очень важное дело. Мы не торопимся.

Что-то хрустнуло у неё в спине. Аманда посмотрела на Бао, опережая его реакцию.

— Со мной всё в порядке, — отозвалась она. — Такое бывает, когда долго сидел в аппарате.

— У нас есть медблок, но сам медик прибудет позже.

— А где она сейчас? — не то чтобы Бао сильно о ней беспокоился (если судить по его лицу), но Аманде не хотелось, чтобы за неё кто-то волновался. А эти ребята, помешанные на технике безопасности — сущие параноики, поэтому лучше продолжить разговор. — В послании Компании говорилось, что медик тоже из персонала.

— Она была отправлена сопровождать терраформаторов к Титану. Прибудет сразу же, как всё уложится. Прибудет на одноместном автономном модуле.

— Случилось что-то серьёзное? — Аманда приподняла одну бровь.

— Нет. Инструкции так приписывают. Медик должен сопровождать персонал на случай непредвиденных ситуаций. Станция у Титана является нашим дочерним ответвлением. Титан находится в сильной зоне магнитосферы Сатурна. Фон ионизирующего излучения там намного превышает внешний здесь.

— Если что, мне не нужен медик, — Аманда присела несколько раз, разминая тазобедренный сустав и ускоряя циркулировали крови в ногах. После всех тех месяцев, что она просидела на троне, всегда существует вероятность частичного атрофирования квадрицепса, мышц задней поверхности бедра и икроножных. Ничего не излечимого, да и Эверика прогоняла кровь всё время через инъекционные подключения, но лучше не рисковать. А то можно упасть и придётся ждать больничную кровать. А может быть и всё хуже — Бао попытается его донести. Ну уже нет. — Ну, идём. Хочу уже поскорее глянуть.

Даже после всех упражнений, спустя десять минут пешего хода, ноги Аманды начинали затекать, становясь ватными. К тому моменту, когда они подошли до открытых дверей шлюза отсека наблюдения, Аманда с трудом могла стоять на месте, и ей приходилось двигаться: зачастую переминаться с ноги на ногу. Космические термо-кроссовки зелёного цвета, обнесённые светоотражателями, начинали натирать, а новы мозоли это последнее, что хотела Аманда. Да и скафандровый комбинезон, который она носила (без самого скафандра), раздражал её. Хотела поскорее раздеться и умыться, а затем лечь и поспать. Она уже сожалела, что не приняла совета Бао, но врождённое упрямство служило для неё главным стимулом. Нельзя было отказаться. Раз решила, то нужно довести дело до конца.

По другую сторону дверей их уже ожидали. Бао прошёл первым в помещение, где свет был отключён, а единственным источником освещения являлся Сатур, хорошо видимый через окно обозрения. Аманда проследовала за Бао.

— Здравствуй, Аманда. Рад нашей встречи, — проговорил человек с сведёнными за спину руками.

— Взаимно, Леклерк.

Леклерк оказался худым, но с широкими плечами, мужчиной, чьё треугольное лицо, вытянутое к подбородку, освещалось светом от ламп освещения предыдущего помещения, откуда только что пришла Аманда. Высокий подбородок, кучерявые шатеновые волосы, небольшая лопоухость, длинный нос, с небольшим, не ярковыраженным крюком, выделяющиеся скулы — в общем, все признаки, говорящие, что перед Амандой находится земной француз. Низкопосаженные карие глаза были обведены подобием природного оттёка, словно Леклерк вот-вот расплачется, хотя кривая улыбка на его лице говорила об обратном. Девайс дополнительной реальности (тоже разобранный) украшал его длинный лоб, будто посаженный на голову венец.

— Если честно, то я не удивился, когда узнал, что ты решишь сразу приступить к делу.

— Ты ждал нас? Интересно, как ты узнал, — Аманда посмотрела на Бао, смирно стоящего с боку.

— Бао здесь не причём, — Леклерк постучал по раковине левого уха. — Я получил оповещение.

— Тебе сообщили?

— Мне сообщили, но это был не Бао. А главный компьютер. Если что, мы его никак не называем, — Леклерк провёл ладонью по воздуху, прочерчивая горизонтальную линию.

— Ээ, ладно, — Аманда не знала, что и ответить. Компьютер сообщил? Что-то новенькое.

— Кажется, наш новый участник только что образованной научной группы хочет знать воочию, из-за чего весь сыр бор, — Леклерк обратился к Аманде.

— Да, конечно, — Аманда неуверенно кивнула головой.

Леклерк развернулся и двинулся к длинному окну за которым нависал Сатурн.

— Остальные прибудут в диапазоне двадцати-двадцати трёх часов. Тогда мы и планировали провести общий брифинг, но я изучил краткую сводку от Компании, чтобы заранее лучше знать всех тех, с кем придётся работать. Очень важно, чтобы мы нашли общий язык.

Аманда молча оценила внешние приметы Леклерка. На худое, длинное тело, было надето пальто чёрного цвета (видимо, чтобы минимально отражать от себя свет), по краям рукавов и воротника которого проходила линия термозащиты, намекая, что это не одноразовая одежда, утилизируемая после рабочего дня. А вот флисовые штаны (тоже чёрного цвета) выглядели как стандартные-одноразовые. Чёрные туфли не выделялись ничем примечательным. Сам француз держался довольно, как это сказать, внушающе, двигаясь вдоль затемнённого помещения. Сатурн впереди сиял ярким шаром.

Бао остался стоять у двери.

Помещение имело форму полукруга, дуговую часть которого занимал иллюминатор, смыкающийся между полом и потолком.

— Это ведь не настоящее изображение?

— Не настоящее? — усмехнулся Леклерк.

— Ну, ты понимаешь, что я имею ввиду. Я минут двадцать назад стыковалась и знаю, в каком положении находится станция. Точнее, Андан. Угол наклона диска не позволят нам наблюдать за Сатурном под таким углом. Либо вы овладели псевдотензорами.

— Псевдотензорами? Что ещё за чушь, — Леклерк странно на неё посмотрел. — Но ты права, конечно же. Это трансляция от датчиков снаружи. Картинка более чем настоящая. Если бы мы с тобой решили связаться через инфополюс…

— Да, да. Дурацкая интерпретация. Признаю.

— Не волнуйся, — глава СНТС указал ладонью на иллюминатор. — У нас отличные камеры. Сатурн сейчас в ста двадцати тысячах километров. Сто восемьдесят до его ядра С такого расстояния мы не испытываем даже мнимой задержки визуального сигнала. Впрочем, стекло наблюдения настоящее. Потом, может быть, когда все соберутся и обсудят, мы изменим наклон Андана так, чтобы наблюдать газовую планету своими, — свободной рукой Лекрерк указал себе на глаза, — настоящими глазами.

— Нас отделяет от вакуума слой стекла? — Аманда обернулась, глянув на оставшегося позади Бао. Тот ожидал чего-то. — А мне казалось, что вы помешены на безопасности.

— А это безопасно. Тут двухметровый слой стекла. Можно проецировать на него изображение. Как сейчас. По внешнюю сторону находятся поглотители и свинцовая сетка. Фон тут в раза два превышает общий по Андану, но ничего особого. Если ты беспокоишься…

— В общем-то нет.

— … Вайсс успеет к общему брифингу.

— Вайсс?

— Наш медик.

— А, — Аманда покачала головой, изучая изображение Сатурна. У газового гиганта имелось сильное альбедо, поэтому на дневной части, подставленной под лучи звезды, он светился не хуже лампочки. Знаменитый кольца, видимые с «далека» однородными линиями (хотя они состоят из многообразного множества объектов разной величины), тянулись от одного края Сатурна до другого и исчезали за ним. Остальной космос на атмосферной периферии планеты исчез в темноте, порождаемой световым загрязнением, исходящим от отражаемого света. Извечная борьба фотонов самих с собой.

— Ты ведь ищешь его, правда?

Аманда ничего не ответила Леклерку. Хотелось до всего додуматься, докопаться, достать самой. Но как она не старалась, увидеть что-то на светящемся фоне выцветевшей охры у неё не получалось. И не удивительно. Шестьдесят тысяч километров радиуса — это дохрена много. Сатурн с дистанции в сто двадцать тысяч километров может казаться размерами не больше трёхэтажного дома, находящегося по другую сторону двухполосной дороги, но это лишь обман.

— Его здесь нет.

— Как это нет? — раздражённо спросила Аманда.

— Ещё нет. Он на ночной стороне. Совершает очередной оборот, — Леклерк подошёл ближе. — Вот, смотри, — он указал пальцем куда-то на линию терминатора, полнолунием делящую Сатурн на две части. Терминатор находился на восточной стороне планеты и тянулся от одного полюса до другого. Аманда пыталась разглядеть что-то, но всё было тщетно.

— Не переживай. Никто не понимает вначале, куда смотреть. К этому привыкают. Обучаются. Вот.

Изображение той части, куда показывал ранее Леклерк, увеличилось на стеклянном экране. Что-то небольшое, даже можно сказать — маленькое, крошечным мотыльком, светящимся в темноте, выплывало с ночной стороны планеты. На фоне планеты оно выглядело как песчинка на ладони. Как искра, пробегающая в глазах от усталости. Как далёкая звезда, блестящая в ночном небе. Как…

Объект медленно, но уверенно огибал Сатурн вдоль экватора. Удивительно, что Аманда вообще наблюдала его передвижение, ведь в экваториальный радиус газового гиганта поместится несколько планет размером с Землю. Однако, движение объекта можно было замерить визуально.

— Быстрый.

— И дерзкий, — проговорил Леклерк.

— А можно ещё увеличить изображение?

— Пожалуйста.

Одна из камер зафиксировалась на объекте, стараясь держать его в кадре. Оно выплывало из ночной стороны, выходя на дневную, сбрасывая с себя камуфляж светлячка.

— Оно удивительное, не правда ли? — заговорила Аманда, изучая объект. Весь её скептицизм, весь цинизм куда-то улетучились, будто их никогда и не было. Она не могла оторвать взгляд от отважного аппарата, бросившего вызов силе притяжения Сатурна, летя против его вращения.

— Конечно же, — ответил Леклерк, но Аманда уже и не слушала его.

Она потеряла чувство времени, а объект уже прошёл мнимую центральную ось планеты, которую Аманда пометила для себя в уме. В голове она пыталась составить идеальное описание того, что наблюдает. Да, Аманда знала, что незачем спешить. Можно сесть, обдумать, а затем составить целостную картину. Но ей не хотелось. Желание понять всё сразу взяло вверх. И то, что она видела, было настолько простым, но в то же время таким необычным: аппарат в форме прямоугольной коробки с симметричными тонкими панелями по краям. На фоне планеты коробка выглядела блеклой чёрной точкой. Без приближения человеческий глаз просто не способен уловить такие крохотные размеры. А тем временем аппарат закручивался, уходя в перспективу, с последующим заходом на следующий виток вокруг Сатурна.

— Он покидает нас на время, — неожиданный голос Леклерка напугал Аманду. Тот извиняясь вскинул руки. — Прошу прощения. Ты слишком увлеклась наблюдением.

— Сколько времени прошло?

— Пол его витка. Наша универсальная единица измерения.

Аманда выпрямилась, обдумывая.

— Тебе стоит отдохнуть.

— Да, — согласилась Аманда. — Постараюсь привести себя в форму к брифингу, — она вновь посмотрела туда, где коробка заворачивала по своей собственной орбите за противоположную сторону Сатурна.

— Бао проведёт тебя.

Двигаясь за Бао по коридорам Андана Аманда была погружена в раздумья, и один вывод, чистый, как кристалл, плотно засел ей в голову: Оно, чем бы оно не было, прекрасно.

По пути к назначению

Попутчики задерживались, а Тайлер начинал уставать. Усталыми глазами он всматривался в главный монитор, установленный у его ног. Двумерный тёмный космос, баллистический вектор, а на векторе лежит — он, маленький кораблик, несущий Тайлера сквозь пространство. Скорость падает уже как час. Обратные ускорители замедляют аппарат, и цифры скорости убывали в обратном порядке. Тайлер не контролировал ситуацию, а молча полагался на заложенную ранее программу. На экране вектор курса смещался, стремясь пересечься с вектором шаттла, чтобы начать сближение. Две прямые переставали быть параллельными прямыми, стремясь пересечься не где-то в перспективе, а уже здесь, в двадцати миллионах километрах, в точке, рассчитанной синхронизованными системами. Ещё девятнадцать минут ожидания, прибавленных к двум часам смещения курса, пока аппарат Тайлера пытался сбросить скорость и сделать смену курса. Ведь шаттл, летящий с орбиты земли, свой курс не менял. Просто он вылетел на несколько часов позже, хотя и летел быстрее на три тысячи километров в секунду. И Тайлер ждал их, здесь, в этой области солнечной системы, на плоскости орбиты Сатурна.

Цифры на матовом экране упали до восьми тысяч километров в секунду, но проклятые перегрузки лишь нарастали. Тайлер ощущал троекратную массу своего тела. Главное, что кровь не убывает из головы в ноги, а значит, конструкция судна, расположившая Тайлера ногами вперёд, была сконструированная не зря. И так будет продолжаться, пока скорость не упадёт до трёх тысяч километров в секунду, тяга отключится, и корабль, повинуясь законам Ньютона, перейдёт в состояние покоя. Перегрузки исчезнут.

А тем временем второй аппарат появился на экране. Помеченный указательной стрелкой, он приближался, всплыв из-за края. Скоро два аппарата войдут в общий сектор площадью тридцать кубических тысяч километров. Тридцать тысяч километров в секунду — таков рекорд максимальной скорости для космических средств передвижения. И пока это предел. Предел для термоядерных реакторов. И увеличение мощности в будущем не исправит ситуацию. Если люди хотят летать быстрее десяти (в лучшем случае — одиннадцати) субсветовых единиц, то им потребуются новые технологии, гораздо более продвинутые, чем те, которыми они располагают. Хотя, девяносто восемь миллионов километров в час среднего значения, сто восемь миллионов на пике — разве о таком могли люди мечтать лет сто назад?

Тайлер задумался, какими бы они были — эти технологии будущего? Таймер стыковки высвечивал предполагаемые пятнадцать минут, плюс-минут ещё три. Так что же может позволить разогнать скорость выше текущей? Антиматерия? Исключено. Она годится только для образования импульсов, а не тяги. Кварковая энергия? Но закон сохранения энергии распространяется на всё. Так откуда брать энергию, которая бы конвертировалась в энергию для «почкования» кварков? Эфир? Безумие. Вечного двигателя не существует. А если бы и существовал, то имел бы такую потерю КПД, что любой рационалист плакал бы кровавыми слезами. А значит, и толку от него нет. Солнечная энергия? Давление солнечного ветра? Слишком маленькая энергия. Свободный водород? Эрг вакуума? Будучи классным инженером, фанатом своего дела, Тайлер был знаком со всеми предложенными альтернативами. Которые остались в теории. У него было достаточно знаний физики и математики (хоть он и не считал себя первоклассным знатоком в данных областях науки), а также отличное понимание пространства и первоклассная астрономия, чтобы сходу понять, что может в потенциале заработать, а что — нет. Неважно, насколько красиво звучит теория, насколько красиво нарисован макет или чертёж, ведь главное — как это согласуется с законами вселенной. Вот, например, скорость света. Нет никаких сомнений, что она — константа. И фотоны могут считать себя насколько угодно быстрыми. В реальности они — тормоза. Передвигаются еле-еле от одной галактики до другой. А ведь они информация в чистом виде, а ничего быстрее информации двигаться не может. Просто фотоны вечны, а человек — нет. Поэтому Венера, находящаяся где-то далеко над головой Тайлера, а точнее, в семи с плюсом астрономических единиц, совсем рядом, и со скоростью, близкой к околосветовой, он бы достиг её за пятьдесят шесть минут, а Дзету Змееносца, в созвездии Змееносца, которую, чтобы достичь, потребовалось бы четыреста лет. О да, эту звезду он отлично знал. Она была его любимой в созвездии Змееносца. Звезда класса О, очень горячая и яркая. Редкий класс светила, чья мощь порождала облачные волны разогретой космической пыли вокруг себя. И Тайлер мог всю жизнь просить фею, загадывать желания на Новый Год, вызывать космических духов прерий и просто мечтать, но ничего бы не дало ему возможность добраться до Дзеты Змееносца и увидеть её прелесть своими глазами. Не существовало и крио-камер, не существовало и крио-капсул. Современная медицина не может позволить анабиозу длиться больше двадцати лет. Нейронные связи отмирают, если не используются.

Когда-то Тайлер услышал фразу, которая запала ему в душу и заняло важное место в его жизни: «Мечтающий учёный — самый грустный человек». Разве можно спросить с этим? Чем больше ты знаешь, чем сильнее ты ощущаешь эффект парадокса: каждое новое знание указывает на пределы фантазии. «Я знаю, что я ничего не знаю». Кто это говорил? Сократ или Демокрит? Иронично, но по меркам современных людей, они действительно ничего не знали. И звёзды здесь, прямо перед Тайлером. Или не здесь? Да и что значит «здесь»? Парадокс творца. Так бы это охарактеризовал Тайлер. Сможет ли всесильное всемогущественное существо создать такой длинный путь, который само не сможет ни пройти, ни объять взглядом? В песне Running up that Hill группы Placebo, которую Тайлер слушал миллион раз, есть слова: «Если бы я только мог заключить сделку с Богом и обменяться с ним местами». И случись это, Тайлер всё равно не был бы уверен, что сможет увидеть Вселенную «одним кадром».

Таймер отбил последние три минуты. Тяга отключилась. Теперь Тайлер находился в невесомости. Корабль продолжал двигаться, но уже за счёт инерции. Второй аппарат был виден визуально в мониторе, транслирующего внешнее безлюдное пространство. Шаттл надвигался белой точкой, отражая от себя лучи света. Но Тайлера это не интересовало. Он, расслабленный, продолжал мысленно сливаться с миром. Настоящим миром. Ему не нужны были визуальные наблюдения, чтобы знать положение Сатурна, к которому летел его аппарат, и, находящейся за газовым гигантом, линией Млечного Пути. Тайлер видел её сотни раз, но к такому виду трудно привыкнуть навсегда. Ведь никто не знает, что находится по обратную сторону линии галактики, на противоположной стороне. Облака газа и пыли скрывают данные от земного наблюдателя, делая скрытую область Млечного Пути более таинственной, чем край света для мореплавателей. Казалось бы, что там может быть такого, чего мы бы не могли наблюдать, скажем, в Андромеде? Но дело в разнообразии. Человек не остановится, пока не изучит всё вокруг себя. Пока последний чёрный квадрат не раскроет себя. Задача для настоящего творца.

Аппарат шёл на сближение с шаттлом, пролетающим мимо. И, если скорость аппарата упала до трёх тысяч километров в час, то скорость шаттла — всего до шестнадцати. Чтобы потом не пришлось осуществлять долгий разгон. На таких расстояниях в стабильных системах (отнесём космический вакуум между планетами к ним) уже не существует задержки сигнала, и системы двух кораблей могли слиться в унисон, начав свой вальс. Любая ошибка и аппараты разойдутся. Или врежутся. Не стоит быть гением, чтобы понять, что перегрузки от столкновения на такой скорости моментально убьют Тайлера. И скафандр не поможет.

Длинный манипулятор шаттла зацепился за шлюпку Тайлера, и тот ощутил моментальный прирост ускорения, почти до 4g. Тут же включилась основная тяга неотключенного двигателя. Аппарат начал притягиваться к шаттлу, который двигался тоже за счёт инерции. Когда манипулятор подтянул ускоряющуюся шлюпку, набравшей шестнадцать тысяч километров (чтобы синхронизировать скорости) за шесть минут, достаточно близко, системы захватов стыковки активировались. Тогда аппарат Тайлера вновь отключил тягу, убрав плазменный выхлоп позади себя, и позволил фюзеляжам соприкоснуться. Два внешних люка аппаратов объединились в одно целое, образовав спаренный переход. Для Тайлера это был запасной люк, а не тот, через который он забрался внутрь (тот считался основным, но не пригодным для стыковок в космосе). И когда система отсигналила полное соединение, а притяжение вновь исчезло, дав простор невесомости, Тайлер потянулся к ручному крану люка, поворачивая его в положение «снять блокировку». Небольшой линейный индикатор, ответственный за безопасность люка, сменил свой цвет на зелёный. Люк, спаренный с люком шаттла, открылся наружу, пропуская Тайлера на свободу. Обрадовавшись, он попытался как можно скорее покинуть своё скромное жилище, в котором провёл последние часы. Ремни безопасности отстегнулись. Тайлер взялся за края люка и потянул себя внутрь шаттла.

— А у вас тут уютненько, — Тайлер, перелетая шлюз, зацепился о столпы безопасности.

— И тебе привет.

Этот парень был огромен. Скафандр лишь усиливал визуальное превосходство. Сколько тот весил? Килограмм сто десять при росте больше двух метров? Интересно, ему скафандр не жал?

— Да, — Тайлер протянул руку. — Тайлер. Просто Тайлер. Но вы и так должно быть знаете уже. Ты, судя по габаритам, Камил.

— Ну да, — здоровяк улыбнулся. — Прошу внутрь.

— О, парень, ты совсем бледен, — второй оказался намного худее, стандартного земного телосложения. Короткие каштановые волосы, выцветающие на концах, превращаясь в светлые. Только ему явно было не хорошо. — У тебя какой-то зелёный оттенок на лице, — Тайлер ткнул пальцем в плоский нос.

— Да ты что? — токсично буркнул тот.

— Привет, Павил. А я Тайлер, — инженер протянул руку, здороваясь.

— Как видишь, ему немного не хорошо, — Камил проплыл мимо, направляясь к ряду кресел на противоположной стороне. — Он чистый. Точнее, был. Привили прямо перед отлётом.

— О!

— Мы скоро снова ускоримся. Тебе лучше закрепиться.

— Согласен, — Тайлер нырнул на соседнее кресло от Павила, но подумав, что того может вырвать, перепрыгнул ещё через два свободных кресла, невинно посмотрел на физика. — Извини, но тебя может вырвать.

— Я не обижаюсь. Но эта штука… как её…

— Диенокок.

— Простите, что? — улыбнулся Павил.

— Это та хрень, бактерия, из штамма которой делается прививка от радиации. Так её называют, — уточнил Тайлер.

— Ты так говоришь, будто знаешь, о чём говоришь, — усмехнулся Камил. Здоровяк выглядел уж слишком дружелюбно в глазах Тайлера.

— Ну, что-то я ведь должен знать. Я ведь, мать его, терраформатор Венеры. А мы очень крепкие ребята, — Тайлер сузил глаза, перетягивая себя амортизаторными ремнями. — Прошаренные.

— Вы тоже все привитые? — выдохнул Павил.

— Само собой, братец. Мы самые закалённые из всех. Из настоящей космической стали. Правда зазнайки из пояса Оорта вечно пытаются нам что-то показать. Удивить, так сказать.

— Сколько ты уже проработал терраформатором? — шаттл начал набирать скорость, и Камил ощущал нарастающие перегрузки. Лёгкие, но также легко можно было и понять, что они больше не летят по инерции.

— Лет пятнадцать, — кивнул Тайлер. — Я, вроде как, ваш инженер?

— На станции, куда мы летим, вроде как, тоже есть инженер.

— Точно, — задумчиво подтвердил Тайлер. — Некий Бао. А вы, должно быть, те самые физики? — риторически заметил Тайлер, улыбнувшись во всю ширину улыбки.

— Да, будем решать головоломку тысячелетия, — Камил стрельнул глазами.

— Всей истории, — саркастично ответил Павил.

— Ты знаком с этими терраформаторами? Может, обменивались знаниями. Вроде как, терраформаторы должны помогать друг другу. У вас же есть какой-то союз.

— Если честно, — Тайлер ухватился за ремни. — То я вообще только недавно узнал, что есть терраформаторы Сатурна. Это странно. Что там терраформировать то? Рею? Но, с другой стороны, союз, про который ты говоришь, прекратил своё существование годы назад. Даже, я бы сказал, лет десять уже кануло во вселенскую бездну. Я могу ошибаться, но вряд ли. Должны были остаться только мы, терры Венеры. Марс, Меркурий, Луна — все они потеряли финансирование давным-давно, но, что ещё хуже — они потеряли энтузиазм. А это главное в нашем деле. Но если мы летит от лица Компании, то станция наблюдения у Сатурна тоже должна им принадлежать. Я покопался в инфополюсе, пока мы летели, но ничего не нашел про Леклерка.

— Мы, если честно, тоже.

— Чёрт, как же мне плохо, — Павил подавил подступающие к горлу призывы тошноты. — Если из меня вырвется Чужой, знайте — я не причём.

— Расслабься, — Тайлер, улыбаясь, кивнул тому. — Это лишь ускорение на тебя так действует. К прибытию будешь как огурчик. Сколько нам осталось? Часа два? Это быстро проходит.

— А что это вообще такое? Дайнокок? — Камил, спрашивая, поднял руку. — Я искал информацию, но всё было довольно запутано.

— Ну, — протянул Тайлер, оправдываясь, — я не профессионал медицинских наук. Диссертации на эту тему не писал. Но вот, что я примерно знаю. Дайнококус — это с латыни. Это радиорезистентная бактерия. Экстремофил. Выживает даже в самых диких условиях. Преимущественно радиационных, но также и в высокой температуре или под ультрафиолетом. Нам ставят эту подкожную мембрану, — Тайлер указал на шею. — Небольшой электрический системный импульсатор. Этот ЭСИ генерирует электрические импульсы за счёт тепла тела, но мощность там настолько низкая, что равносильна укуса комара. Главная работа ЭСИ — чтобы эта бактерия не разбежалась по вашему телу.

— Отлично.

— Здорово, — подтвердил Павил.

— Она очень живучая, поверьте. И она любит самовосстанавливаться в дикой среде. Мы лишь используем её способности, но так, чтобы она не интегрировалась в наш генном полностью. Да и сам штамм дайнококуса полностью не содержит, а лишь его функции, но всё же. Знаете, как всё начиналось в этой теме? Какие-то террористы, лет шестьдесят назад, хотели использовать бактерии такого типа для биологического оружия. Жёсткие военные разработки. Генная инженерия. Но, слава богу, все потом одумались, и мы живём в прекрасном мире, а не на выжженной постапокалиптической пустоши, как крысы скрываясь в пещерах…

— Чёрт, Тайлер…

— Прошу прощения. Так вот, ЭСИ использует белки-маркеры каждого человека индивидуально, предотвращая аутоиммунные заболевания. Но и не только. Главное направление введённого штамма — регенерация. Используется векторная структура в виде бактериальной плазмиды с закодированными в штамм генами белка дайнококус. Как кишечная палочка, Е-Коли, которую мы используем как клетку. Тут же задействована и экспансия генов, в ходе процесса которого наследственная информация, типа нуклеотидов ДНК, преобразуется в функциональный продукт, уже в виде РНК или нужного белка. Происходит синтез антигена, с последующим слиянием с мембранной клеток, привлекая внимание иммунной системы. Зачем же это используется и называется, как прививка от радиации? Ну, дело в том, что излучение повреждает клеточные макромолекулы, вызывая окислительный стресс. Электроны вырываются излучением из орбит атомов. Дайнококус тоже поглощает, как и любая материя, излучение, только вот способен восстанавливаться. В нём уже заложены копии копий самого себя, копии схемы ДНК, по которым он себя восстанавливает. Низкомолекулярные антиоксиданты, состоящие из марганца, ортофосфата, пептидов и нуклеозидов. А марганец под излучением быстро истощается в организме. Марганец содержится во всех земных организмах. Это химический элемент. Микроэлемент. Он оказывается значительную роль на развитие организма. Штамм уже знает, какие гены и белки необходимы для нормального функционирования «дикого типа». Дикий тип — это совокупность фенотипов. Тот формируется от генотипа, который является совокупностью генов чего-либо. Поэтому это штамм. Сама бактерия защищена от окислительного повреждения. У всех видов, чувствительных к радиации, есть ферменты, от которых зависит восстановление индуцированных ДНК разрывов. Штамм содержит каталазы и суперксиддисмутазы, а также неэнзимные акцепторы, такие как каротиноиды и марганцевые комплексы. Из-за истощения марганца выживаемость клеток после облучения значительно снижается в следствии обширного повреждения белка. Другим важным аспектом штамма является и то, что он просто перенасыщен ферментами, связанных с восстановлением ДНК. Это и гликозилаты, и гидролазы, и уф-эксинуклеазы. И даже те же антиоксидантные ферменты. Геномная избыточность штамма, содержащая в себе до десяти копий гена в каждой клетке, обеспечивает точное восстановление ДНК после облучения. А во время стресса штамм дайнококуса радиадюранса ограничивает свои биосинтетические потребности за счёт импорта аминокислот, полученные из внеклеточных белков и превращения глюкозы в предшественники нуклеотидов по пентозофосфатному пути. Энергия, необходимая для процесса восстановления, исходит из электрических импульсов, посылаемых мембранной, которая стимулирует процесс. А раньше, — Тайлер задумчиво склонил голову, — раньше вроде использовали гранулы полиметафосфата. В следствии этого-того, что марганцевые комплексы состоят из общих клеточных метаболитов, которые накапливаются внутри штамма в результате присущего ему метаболического дефицита, практически сводит на него экзогенные манипуляции. Дело в том, что невозможно создать генетическую настройку метаболических функций, направленных на накопление марганца, фосфата, пептидов и нуклеозидов в человеческих клетках, из-за чего нам приходится использовать ЭСИ и штамм, не только дайнококуса радиадюренса. Эта, кстати, одна из причин, почему мы стареем намного медленнее предыдущих поколений. Окислительный стресс и накопление активных форм кислорода приводят к старению и раку, но из-за антиоксиданта-дайнококки, который нам вводят при совершеннолетии, когда нам выдают наши паспортные индификаторы, процесс канцерогенеза замедляется в разы. Впервые это обнаружили ещё до того, как медицинская схема белка попала в руки террористов. Когда ещё не умели копировать геномы, а все исследования проводились на млекопитающих, наших братьев меньших. Грубо говоря — на крысах. Тогда ещё генную терапию проводили инъекционным способом. В общем, на крысах они осознали, что квази-штамм, который они вводили, повышал радиорезистентность и солеустойчивость кишечной палочки. Понимали, что транскрипционный каскад радиодюренса действует как общий регулятор. В старом Китае даже патентовали сконструированную там же эукариотическую плазмиду пиСИЭМВИ-Ха, которую затем переносили в виде плазмиды в мышцу мышей электропорацией… Парни… вы меня ещё слушаете?

Часть 2. Первобытное знакомство

Божественная длань Буравчика

Глаза Бао смотрели на циферблат, отсчитывающий время прибытия. Цифры медленно менялись. А иногда — быстро. Время всегда субъективно.

Правее от таймера располагалось другое окно, в котором отображалось движение шаттла по закручивающейся в спираль кривой, напоминающую подобия логарифмической спирали. Аппарат синхронизировал свою скорость со скоростью вращения секции стыковки. Что всегда удивляло Бао, но о чём он никогда никому не говорил — инерция. Такая простая, но при этом ведущая (как считал Бао) сила во вселенной. Диск, внутри которого он сейчас стоит, вращается. Обычная скалярная величина. Но она абсолютна здесь, где нет посторонних сил, пытающих оказать внешнее влияние (есть Сатурн и его гравитационный колодец, есть Мимас, проходящий рядом). Так и шаттл, подлетающий к Андану. Если система аппарата бросит управление и прекратит контролировать полёт, то шаттл полетит своим, особым курсом, входя в состояние покоя. Но его состояние всё равно не будет равняться нулю. Ведь вся солнечная система, любой объект в ней, входит в гравитационный колодец центра Млечного Пути, вращение периферии которого синхронизируется тёмной материей. А сам Млечный Путь ждёт своей встречи с Андромедой. А они оба притягиваются к барицентру суперкластера Девы, а тот, возможно, к Великому Аттрактеру. И так далее.

Бао больше любил математику, где ноль существует, как и пространство Платона. Физика лишь была для него хобби. Возможностью размять свои мозги, расслабиться, скоротать время. А шаттл всё закручивался и закручивался. В этот раз Бао мог не надевать скафандр, ведь, наконец, произойдёт нормальная стыковка. Обычное присоединение через шлюзовые люки. Но он надел его. Лишь шлем был заброшен капюшоном назад. Инструкция техники безопасности предписывала как можно чаще носить скафандр, особенно, при возможности разгерметизации внутреннего помещения. Шанс этого был один к ста миллиардам (человечество ещё не совершило столько соединений между аппаратами), а процесс контролировался системой Андана. Но раз не ноль, значит, любой вариант возможен: гравитационная аномалия, человеческий фактор, небольшой кусочек камня, так неудачно решившего проскочить между шлюзами. Даже если компьютер Андана не совсем стандартен по линейным меркам аналоговых вычислительных машин. Леклерк заверяет, что всё под контролем, но Оно может засомневаться. И Бао это знал лучше других. Компьютер Андана держал прямую связь с ним, постоянно высылая рапорты и отчёты на экран девайса. Он показывал различные графики, экстраполировал их и выводил итог, своё особое мнение и заключение. Конечно, это всего лишь отчёт машины, обычный программный код. Ничего более.

Кораблеподобный шаттл накренился, изменил свой положение медленным вращением, оголяя навстречу шлюзу Андана своё дно, где такой же по размерам шлюз собирался войти в гнездо. Плазменный хвост рассеивался в вакууме, сигнализируя об отключении термоядерной тяги. Теперь Бао наблюдал за ним через одну из внешних камер, которая выводила изображение на монитор девайса. Острые, как бритва, тени, образованными от разных объектов, закрывающих собой солнечный свет, переливались, выстраивались в геометрические треугольники, а потом сокращались при каждом вращении, возвращаясь на место при новом витке. Надоевший Сатурн тоже показывался, и когда он это делал, то его солнечная сторона занимала весь экран. Фильтры то и дело метались между разными источниками света, меняя яркость изображения, затемняя его. В конце концов, цифры скорости шаттла сравнялись с таким же значением для диска, секции Андана, и космический аппарат, наблюдаемый Бао, на какой-то момент завис в пространстве, словно это не он двигался, а вселенная вращалась вокруг него. Можно лишь было спорить, насколько это обыденно (или нет) для человеческого восприятия. Выпуклая крышка люка шаттла вошла в гнездо шлюза, образуя единую конструкцию. По Андану послышался негромкий звук удара. Один из графиков, отслеживаемый частоту звука, изменил свои показатели, нарисовав нарастающую линию, которая моментально пошла на спад. Очень полезный график, кстати. По волне вибрации легко можно отследить столкновение с инородной массой. Здесь, на квази-орбите Сатурна, вокруг которого кружатся миллиарды масс разной величины, лучше держать ухо востро.

Начался процесс выравнивания давления, который не занял много времени. Сенсоры несколько раз пробежались по шлюзу перехода, проверяя, существуют ли дефекты, способные поставить под угрозу жизни людей, и, убедившись, что таких дефектов не существует, отчитались программе Андана. Оно решило, что всё в порядке, давая разрешение на вход прибывшим. Ручка люка повернулась. Крышка поддалась вперёд, издав лёгкий хлопок, тоже отмеченный кривой помехой на графике.

Теперь Бао наблюдал в камеру шлюза, находясь по другую сторону. Из шаттла сначала выполз, адаптируясь под новую силу притяжение, один гость, затем второй, ещё более неуклюжий. Третий, замыкающий маленькую колону, двигался достаточно уверенно. Ни на одном из них не было шлема, что являлось грубейшим нарушением. Уже не первым за двадцать четыре часа. Но хотя бы скафандр были на месте. Бао сходу для себя сделал неутешительное заключение, что двое первых — не профессионалы, поэтому за ними придётся следить особенно пристально, а последний должен был быть терраформатором, которого обещала прислать Компания. Ведь именно в духе терраформаторов быть настолько безалаберным. Бао же не был терраформатором, ведь терраформатор — это не профессия, а особая философия, вроде тех романтиков, ищущих лучшие способы покончить с собой. Ну или левак.

Когда трое пересекли центральную ось шлюза, Бао, следуя инструкции, выставил правую руку перед собой. Квадратный люк шлюза перед ним, выделенный в зелёный цвет взаимодействия, отображался на экране девайса. Дополнительная реальность давала возможность взаимодействовать с объектами Андана. Бао повернул рукой в пространстве, повторяя то действие, которое ему пришлось бы делать без AR (дополнительной реальности). Система отследила действие руки, разводя треугольники в стороны. Трое прибывших, по другую сторону двери, подходили всё ближе. Один из них шатался в стороны как пьяный, что было невозможно. Значит, он плохо ориентируется в пространстве, и, как следствие, причиной являлось его неумение соблюдать баланс в условиях пониженного гравитационного притяжение, что говорило о том, что перед Бао человек, ранее не бывавший за пределами Земли. И лицо его имело зеленоватый оттенок, с небольшими фиолетовыми оттёками под глазами. Следствие изменения уровня поглощения ионизирующего излучения его организма.

— Прибыли, — устало заметил он.

— Ты — Павил, — заключил Бао. Само собой, он ознакомился с отчётом по научной группе, высланной Компанией. Сам Бао, хоть и не входил в неё, но являлся важной деталью в функционировании всего Андана. В конце концов, он будет присматривать за такими как Павил, чтобы ничего не случилось.

— Чёрт, тут везде такая гравитация? — Павил недовольно потянулся к ближайшей стене, собираясь опереться на неё.

— В основной секции стандартная земная.

— В основной секции? — переспросил Павил.

— В центре.

Следом показался человек громадного, для Бао, роста. Не меньше двух метров. С комплекцией не культуриста, но мощной горы. Одного лишь беглого взгляда на запястья было достаточно. Слой скафандра, пускай и не тонкий, но облегает достаточно заметно. Возле этой мощи Бао ощущал себя совсем маленьким со своими ста шестьюдесятью пятью сантиметрами роста.

— Ты в порядке, Павил? — спросил здоровяк. Это был Камил. Оба этих учёных, присланных Компанией, имели волосы русого оттенка, выдававшего в них славян. Камил пожал плечо своему коллеге.

— Наш медик, Вайсс, осмотрим его.

— Не, не. Всё окей, — отдышался Павил. — Давайте только поскорее доберёмся до нормального притяжения. Я сыть по горло, — он раздражённо провёл возле шеи, — постоянным изменением ускорения. Чёрт бы побрал эти полёты.

— Камил, — Бао слегка поклонился славянину.

— Бао? — Тот кивнул головой в ответ. — Приятно познакомиться.

Последним вошёл в коридор терраформатор. Тайлер. Его каштановые волосы были завязаны в узелок на затылке. Опять же, всё в стиле терраформаторов, ведь техника безопасности настоятельно рекомендует иметь как можно более короткую длину волос, а данный человек вполне был похож на древнего хиппи, если бы развязал свою шевелюру. Только, насколько бы его отношение не было несерьёзным — Бао требуется работать с ним. Он ведущий инженер проекта, а Бао является техником Андана.

— Приятно познакомится, Бао, — отсалютовал Тайлер.

— Мне тоже, — Бао наблюдал в экран своего девайса, как система станции помечает новоприбывших. Она замеряла их рост, вес, сканировала рентгеном. Все данные сохранялись в медицинскую базу данных. Вообще, это работа Вайсс, и она обязана присутствовать здесь, вместе с Бао, ведь медицинская помощь не редкость. Но это не в духе Вайсс, а Леклерк её никогда не заменит на другого лабораторного медика. К тому же, Вайсс первоклассный специалист своего дела, способный почти «на-глаз» прописать гормональную терапию, в которой нуждается Бао. И если бы не она…

Бао задумался. Протез почти идеально следовал командам нейронных импульсов, но фантомные ощущения никуда не делись. Словно твоя рука тебе и не принадлежит. Он несколько раз сжал и разжал пальцы протеза, ощущая их присутствие, что они и есть его рука, часть его тела. Но убедить себя в том, что настоящее, а что нет — было трудновато. Гидравлика, электроны, тензорное напряжение, ньютоновская сила, множество мелких деталей, составляющих одно целое. Протез даже был лучше оригинала, но, к сожалению Бао, настоящей рукой не ощущался.

— Чего ждём? — вывел его из транса Камил.

— Следуйте за мной. Я отведу вас в ваши апартаменты.

— Апартаменты? — улыбнулся Тайлер, осматривая коридор. — А у вас всё серьёзно на обиталище.

— А у вас не так?

— На обиталище Венера? Нет, у нас все внутренние коридоры обросли бионикой.

— Чтобы снизить нагрузку на систему жизнеобеспечения и отчистки?

— Да. Экономно и полезно.

— У нас нет проблем с получением воздуха, — Бао двинулся по коридору.

— Ну, у вас и не пятьдесят человек на станции.

— Дело не только в этом. Компьютер, отвечающий за системы — модифицирован. Он перепрограммирован под нужды станции и лучше справляется. Куча дублирующих систем. Сплошная рекурсия. Но, если вам интересно, то лучше спросите Леклерка. Он этим занимается.

— Странно, что Компания решила не выделять лишнего программиста. Ведь явно придётся работать напрямую с системами, — заметил Камил.

— Не обязательно. Станция и так прекрасно справляется. Если потребуется, Леклерк — высочайшего уровня профессионал своего дела. И он помешан на истории Киберсина.

— Киберсин? — спросил Тайлер.

— Это суперкомпьютер семидесятых годов двадцатого века, построенный для правительства Чили, — ответил Камил.

— Удивлен, что такими вещами занимались в Южной Америке в двадцатом веке. Вроде не так и плохо историю знаю. Те регионы совсем на прогрессивных не походили до Массового Объединения.

— Его разрушило следующее правительство во время государственного переворота, — ответил Павил.

— Зачем уничтожать суперкомьютер? Да ещё и в двадцатом веке. За уничтожение вычислительной техники сейчас могут неплохой штраф выписать, а если совсем вандализничать, то и депортируют за Нептун.

— Тогда люди по-другому относились к прогрессу, — пожал плечами Камил. — Сейчас трудно понять мотивацию тех людей. Вполне возможно, что такие вычислительные мощности угрожали консерваторам и их виденью экономики.

— Например?

— Многие люди, работающие в экономической сфере, потеряли бы свои места.

— Да их и сейчас нет.

— Сейчас и не капитализм, — высказался Павил, хорошенько отдышавшись. — Луддитов искоренить может только всемирный прогресс и научпоп, а тогда таким не особо баловались. Не мудрено, что истинную популярность Саган получил после смерти, в век массового доступа в интернет.

— Так же, как и история Киберсина, — сказал Камил. — Появление или отсутствие рабочих мест в нашем обществе не играет важной роли. Скорее оно является дополнительным фактором. Оно существует для того, чтобы оптимизировать человеческие ресурсы, направить потенциал каждого на индивидуальное, полное его развитие. Мы стремимся к абсолютной меритократии. Деньги не играют никакой роли, а коррупция полностью заменена честной конкуренцией и взаимовыгодными объединениями. А что такое коррупция для капитализма? Это всё. Компьютер бесстрастен к жалкой попытке распилить бюджет. Или к энтропической инфляции, жрущей любую валюту со временем.

— Стойте, — Тайлер развёл руками. — Хватит. Я, конечно, не был на Земле уже лет восемь, но это не значит, что я так уж и стар. Вы мне рассказываете очевидные вещи. Я вам что, ребёнок?

На его удивление никто ему не ответил.

— Мы ведь про Киберсин начали. Я запомнил. Потом почитаю в инфополюсе. Он ведь здесь имеется?

— Разумеется, — ответил Бао.

Чем дальше они продвигались по коридору, чем выше подымался пол, закручиваясь в сторону. Первым, кто заметил очередное изменение притяжения, оказался Павил. А кто же ещё?

— Что, мы ведь к центральной оси идём? — вяло заметил он. Вопрос был скорее риторическим.

— Естественно. Это секция, диск, предназначена сугубо для прибытия и отбытия персонала, а также, содержания оборудования.

— Что-то, типа склада? — спросил Камил.

— Здесь хранится то, что нам не требуется в центральной секции.

— А оборудование, которое прибыло с нами в шаттле и осталось там? — спросил уже Тайлер.

— Я его разгружу самолично. Но позже.

— Самолично?

— Андан полностью автоматизирован и подстроен под АэР.

— То есть, управляете через дополнительную реальность, а не джойстиками? — удивился терраформатор Венеры.

— Это намного удобнее.

— Я бы поспорил. Не чувствуется масса. Слишком уже большая сенса у АэР настроек.

— Я её настроил под себя, — пожал плечами Бао.

— И тебе удобно? Ну, не знаю. Я её использую только при работе в космосе, когда одна из рук занята.

— Не пользуетесь АэР? — удивился Бао.

— Ты меня не понял, — развёл руками Тайлер. — Конечно мы пользуемся АэРкой. Мы работает с ней. Но не работает ЧЕРЕЗ неё. Не осуществляем операции настройки и коллибровки. Я даже клавиатуру механическую предпочту клавиатуре интерактивной, когда пальцами вбиваешь по пустому пространству перед собой. Точность слишком важна. А её не добиться, если тебе неудобно работать. Разве это не так?

— У меня башка уже заболела от бесконечной смены ускорения, — заныл Павил.

— Разумеется, Тайлер, — ответил Бао. — Но у меня свои представления об удобстве. С дополнительной реальностью я работаю с того момента, как прибыл сюда. Я тоже относился к ней скептически, но Леклерк переубедил меня. Есть и ещё одна проблема.

— Какая? — поинтересовался Тайлер.

— Потом сам увидишь. Ты уже не первый, кто интересуется.

— У меня вновь живот заболел, — пожаловался Павил где-то за спиной Бао. — Кажется, меня сейчас вырвет.

— Или ты просто драматизируешь, — высказался Камил. — Ты ел только протеиновые батончики. Да и было это больше шести часов назад. У тебя минимально наполненный желудок, а белок в печень ушёл.

— А ты, Камил, всё умничаешь.

К тому моменту, когда сила притяжения потеряла любое значение, и пришлось вновь хвататься руками за поручни лестниц, расположенных вдоль стен коридора, они добрались до шахты реактора.

— А ведь можно было бы изобрести лифты, чтобы не мучить себя, — заметил Камил.

— А они и должны быть, — ответил Тайлер. — В каждом обиталище есть система лифтов. Она проходит и по главной оси. Вы бы это знали, если бы не были земными, — он заметил знаки вопроса на лицах тех, к кому он обращался. — Прошу прощения. Я имел ввиду то, что вы новички в таких сооружениях.

— Ну да, — Павил оттолкнулся от поручня, придав своему телу нужный импульс, чтобы долететь до лестницы шахты. Он мог просто дотянуться рукой, ведь расстояния были рассчитаны так, чтобы человек не был вынужден «перепрыгивать» между лестницами, но Павилу так хотелось поскорее оказаться в месте с нормальной гравитацией, что он решил сжульничать, проскочив вперёд всех.

— Осторожно, — сказал ему в след Бао. — Да. Существует система лифтов. Стандартная, — он повернулся к двум оставшимся гостям. — Но она не используется без надобности. Всегда существует вероятность, что она помешает, нежели поможет.

— Почему? — спросил Камил.

— Есть несколько вариантов лифтов, — Тайлер махнул рукой к лестнице шахты, прося людей перед ним пройти вперёд. Те послушались. — Есть, так называемые, резиновые сани. Так мы их назвали у себя. А заводское название я не помню, ну и чёрт с ним. Сани движутся по линии рельсы. На рельсе размещены парные колёса, а на них небольшая платформа, примерно, сантиметров двадцать, из алюминия, вроде. Но материал разнится. На платформе протянута резина. В эту резину нужно залезть, закрепить себя. И вперёд. Но это старая технология. Одна из первых. Используется, если кто-то передвигаться не может, но в сознании. Грузы ещё можно перемещать, — все трое ухватились за лестницу и начали карабкаться в задир, вслед за Павилом.

— Не спеши, — окликнул того Бао.

— И есть второй вариант. Из заводских, — продолжил Тайлер. — Полноценный фуникулёр на двух вариантах: магнитных поршнях и механических цепях. Обычно использует первый вариант. А второй используется при серьёзных повреждениях обиталища.

— Такие возможны? — удивился Камил.

— В теории — да. Например, выход из строя токомака реактора. Магнитное поле реактора тогда жутко взбесится и попалит все проводники. Но, с моей точки зрения, такое невозможно. Механизмы защиты, предохранительные механизмы, уж слишком отточены и надёжны. Нужно целенаправленно заниматься повреждением реактора. Есть и более возможные варианты. Небольшой локальный метеоритный дождь, который решил пройти сквозь станцию. В солнечной системе, конечно же, такой вариант тоже очень маловероятен. Регион ведь — спокойный. И последний, как по мне, вариант — солнечная буря апокалипсических масштабов. Плотность и заряженность такого потока частиц должна быть…

— Колоссальной, — перебил его Камил.

— Ну, скажем так.

— С нашим солнцем? G класса? — усмехнулся Камил. — Невозможно. Всплеск активности, о котором идёт речь… Я даже не знаю. Миниджет нейтронной звезды. Миллионы МэВов.

— Но ничего невозможно не существует, — заметил Бао. — Мы должны всё продумать, чтобы обезопасить себя. Вы ведь знаете, почему мы все здесь собрались.

— Кстати, я не получил детальные данные, — сказал Тайлер. Все, даже Павил, обернулись посмотреть на него.

— Мы ведь обсуждали это? — удивился Камил.

— Но я ведь не видел!

— Ничего страшного. На брифинге Тайлер посветит вас и ознакомит со всей информацией. Но сначала вы отдохнёте и перекусите, — сказал Бао.

— А сразу к делу приступить нельзя? — Павил ухватился за следующий поручень и подтянуть себя выше.

— Нет. Мы уже проходили это и всё может затянуться в первый раз.

— О чём ты?

— Я догадываюсь, — задумчиво произнёс Камил. — Мы ведь последние из научной группы, кто прибыл? Точнее, кроме нас, был ещё один персонаж, не из местных.

— Да, — подтвердил Тайлер. — Пилот-астроном.

— Так ты, Бао, говоришь об Аманде?

Бао кивнул.

— Лучше всем хорошенько подготовиться. Отдохнуть. Поесть. Вайсс осмотрит вас на брифинге. Или после. И вам всем обязательно потребуется иметь девайсы, чтобы ориентироваться в Андане.

— Обручи? — выдохнул Павил.

— Это необсуждаемое требование. Компания согласилась.

— Кстати, а что это за материал? Ну, вот этот, — Павил указал на мягкий материал, ткнув в него пальцем.

— Вы не первые, кто спрашивает. Он для дополнительной безопасности. Не обращайте внимания.

Тем временем они добрались до нужной шахты центрального сектора, как называл его Бао. Проконтролировав новичков, которые один за другим влетали внутрь, он проследовал за ними.

— А скафандр теперь можно снять? — Павил отдышался, упираясь руками в колени. Земная гравитация, царившая в центральном диске, действовала на него лучше любого наркотика, стимулирующего выработку дофамина.

— Снимите в своих апартаментах. Бросите их в утилизатор, а компьютер обработает личностные характеристики. Потом напечатает новые. Все скафандры одноразовые. Вам придётся утилизировать их каждый раз после выхода в космос.

— Альфа-частицы.

— Конечно. Сканеры Андана их видят, но нет никакого смысла в отчистке. Производство скафандров ничего не стоит.

— У вас на Венере также? — Камил обратился к Тайлеру, следовавшим следом. Для терраформатора такие изменения систем были привычным делом.

— Что? — удивился тот.

— Костюмы. Вы тоже…

— А! — Тайлер развёл руками. — Смотря как. У нас присутствует полная система чистки. Когда на станцию возвращаемся, конечно же. Затем можно и в личный шкаф засунуть, чтобы стиралка его протащила. Но, в общем, да — обычно утилизируем.

— Мировая экономика, основанная на производстве, явно давно протянула ноги, — Павил ухмыльнулся.

Один невзрачный, пустующий коридор сменил другой. Затем следующий. И, наконец, по очередному слегка обжитому коридору они дошли до жилой секции: тянущемуся коридору, состоящему из разделённых дверей, каждая ведущая в необжитую комнату. Бао остановил их жестом.

— Посмотрите на экраны девайсов, — он указал на свой девайс. — Навигатор высветит вам номера личных апартаментов. На этом моя роль в экскурсии подошла к концу, — Бао обошёл присутствующих. — Избавьтесь от экипировки. Потом новую получите.

— А ты? — В дополнительной реальности прорисовалась огибающая линия, ведущая к одной из дверей, похожих на прямоугольные шлюзы биологической защиты.

— Встретимся на брифинге.

Слово «апартаменты» слишком неподходящее для описания жилых помещений, предназначенных для отдельных лиц персонала станции. Весь инвентарь был втянут в стены, и Павилу пришлось вытягивать кровать вручную из стены, прежде чем он сообразил, что мог использовать интерфейс девайса, будучи синхронизированным с системой Андана. Возможно, проблема была в неоптимизированности, но на периферии поля зрения, куда умещался взгляд в экран девайса, Павил наблюдал лёгкое волновое возмущение, похожее на резонирование, точнее, волновой резонанс. Он снял с себя новый обруч, выданный каждому, и положил его на мягкую поверхность кровати. Затем стянул с себя надоевший ему скафандр, бросив его в урну утилизатора, и направился в душевую.

Андан был типичной жилой постройкой, обиталищем, переделанным, переконструированным под исследовательские нужды. Так уж было заведено, что все обиталища, практически не отличимые друг от друга, строились по шаблону, так называемому «шаблону надёжности». Такова была природа современной технологии производства. Никто не стремился к разнообразию, предпочитая надёжные, проверенные временем устройства, иногда обновляя или дополняя их схемы. Вот и Андан был частью такой системы. Его внешний вид был идентичен тем представлениям футурологов и фантастов, придуманный больше двух веков назад. Его главная ось, она же шахта, представляла из себя продольное веретено, внутри которого находилось сердце обиталища — его термоядерный реактор с выходящими наружу соплами, за счёт которых осуществлялось корректировка положения. Станция была зафиксирована в квази-точке Лагранжа, используя гравитационный колодец Сатурна с одной стороны. С противоположной стороны не было другого небесного тела, которое можно было бы использовать для образования стабильного барицентра, поэтому Андан практически всё время «двигался», удерживая своё положение в одной неподвижной точке, проходящей по орбите газового гиганта. Пролетающий Мимас слегка подравнивал гравитационное возмущение Сатурна, который, само собой, пытался притянуть к себе объект, не обладающий достаточной скоростью убегания. Радиус его квази-орбиты до центра Сатурна составлял сто восемьдесят тысяч километров, но теперь Андан сдвинули на двадцать тысяч километров ближе. Чтобы на максимальном приближении дистанция до объекта составила минимум сто тысяч.

У станции имелись свои кольца, расположенные перпендикулярно главной оси. Раскрученные по инерции они создавали центростремительное ускорение, образуя подобие притяжения. Таких колец (ещё их называли дисками, из-за внешней схожести) у Андана было четыре: нижнее, оно же самое узкое, играло роль космического «дока» для стыковки аппаратов, радиусом в сто метров. Далее центральное, оно же самое широкое, диаметров в два раза больше предыдущего. Выше, к так называемому пику обиталища, располагались ещё два диска, выведенных на трёхмерное модели обиталища перед Павилом. После центрального — диск связи, где располагалась преимущественно аппаратура. А вот предназначение последнего, расположенного почти на пике, для присутствующих осталось загадкой. Леклерк лишь отмолчался, сетуя на схему Компании, которая когда-то и предоставила терраформаторам своё сооружение. Главное сопло станции, находящееся «внизу», выбрасывало стол плазмы, который закручивался по нормали против вектора движения, следуя за вращением планеты. Осуществлялось это за счёт того, что плазменный выброс не обладал достаточным давлением. Иными словами — его было бы недостаточно, чтобы Андан полетел «вверх».

Что же можно было сказать про сам Сатурн, видимый сквозь иллюминаторы Андана. Из-за наклона экватора к своей орбите Сатурн всегда лежал на «боку» для наблюдателя с Андана. Его главная достопримечательность — множественные кольца, лежащие на плоскости экватора, освещённой стороной уходили «как бы вниз», а другой, ночной, «вверх», визуально находясь под наклоном. Положение Андана не было строго центрированным, лежащим на прямой линии между далёкой звездой и входящим в её гравитационный колодец Сатурном, а более восточным, что позволяло и видеть серповидную линию терминатора.

Удивляло и то, что на такой большой станции, вмещающей до полутысячи постоянного персонала, обитало (если так можно было выразиться) не больше трёх человек. До прибытие научной группы, само собой. Это первое, что удивило Аманду, но на брифинге она не подняла данный вопрос, посчитав, что тех действительно транспортировали к Титану.

Леклерк продолжал вводную экскурсию в систему Андана, словно это было прописано в его контракте. Средняя температура — пятнадцать градусов по Цельсию. Постоянная циркуляция воздуха, очищаемая автономными фильтрами. Система вентиляции проходила линиями в каждом коридоре, отслеживая изменения в атмосфере. Шайка маленьких машин, передвигающихся на гусеничной схеме, следила за чистотой, хотя и практически всё время прибывала в ненадобности. В воде станция тоже была не ограничена. К тому же, шаттл доставил дополнительные пищевые схемы, загружаемые в пищевой блок. Смерть от истощения или голода присутствующим не грозила. Плотные защитные слои, установленные на внешнюю часть станции, предотвращали угрозу пробоя метеоритами. Бао заверял, что из-за специфической позиции Андана в местной системе планеты, оторвавшийся от колец мусор из льда и силиката, не может достичь обиталище. Впрочем, Павил и сам это знал.

— Вопросы? — Леклерк развёл руками. — Если нет, то можем приступать к главному обсуждению брифинга.

— Что это за штука ты хотел сказать? — усмехнулся Камил, указывая пальцем на модель, выведенную поверх интерактивного стола. — И что вообще здесь происходит.

— Можно сказать и так.

— Ну-с, — Камил протянул согласную, — визуально, с далека, похоже на какой-то космический аппарат. Я бы даже сказал, что это наша постройка.

— Но не наша, — вставил своё слово Бао.

— Обычный прямоугольник. Только с ассиметричными панелями. Кстати, а поближе подлететь мы не можем?

Леклерк с Бао переглянулись.

— В данный момент нет. Станцию ближе не передвинуть, а использовать аппаратуру на более близких подступах не рекомендуется. Вы ведь и сами понимаете, что из-за присущего там фона мы лишь потеряем оборудование.

— А предыдущая сеть спутниковых аппаратов? — Павил кивнул на модель Сатурна. — С ней что?

— Не функционирует. Вышла из строя. Из-за этих выбросов энергии. Вы ведь прибыли за тем, чтобы узнать, что это такое, — карие глаза Леклерка переметнулись с Бао на Павила.

— Допустим. Но здесь, говоря здесь я имею ввиду пространство вокруг Сатурна, уже летали другие аппараты. Вояджер второй, Кассини.

— Кстати, да, — подтвердил Камил. — Кассини сделал двадцать два витка в непосредственной близости к атмосфере. И не помню, чтобы его что-то повредило. Или нам врали?

— Были и другие аппараты. Человечество высаживало дронов на каждый из спутников Сатурна. Даже на Пан.

— Это было раньше, — Камил провёл рукой по трёхмерной модели, парящей над столом. — Вы правы. Здесь была целая сеть дронов наблюдения. Ещё до размещения здесь Андана. Но это ведь было до выбросов…

— Миллископических чёрных дыр, — поправил Павил.

— Да. Миллископических чёрных дыр. Мне уже прислали копию первостепенного анализа. Хотя в моей голове и не улаживается, как что-то, вроде чёрной дыры, может появится из пустоты, а затем, — Леклерк имитировал руками взрыв, — испариться. Я правильный термин применил? Для меня это больше похоже на кварковые бомбы, которые применяли…

— Мы ещё не знаем, — Павил чувствовал, что оправдывается.

— После того, как мы начали фиксировать появление миллископических чёрных дыр…

— И они виртуальные.

— … низкая орбита Сатурна стала практически не пригодной для наших проводников. Так что сеть дронов вышла из строя, увы. У нас есть спутники, но они не переходят орбиту Пана. Это тысяч шестьдесят километров до водородной атмосферы.

— Но до орбиты Пана мы можем подлететь? — спросил Камил.

— Мы можем что-нибудь придумать, — Леклерк посмотрел на Бао.

— Я проверю доступное оборудование, — ответил тот.

— Замечательно. Тайлер теперь наш второй инженер.

— Помогу, чем смогу, — улыбнулся терраформатор Венеры. — Когда приступим?

— Думаю, приступим через четыре часа. После того, как Вайсс, — Павил только сейчас обратил внимание на присутствующую женщину, до этого не подававшую вида. Её каштановые волосы были скручены на затылке, так же, как и у Аманды, сидящей напротив, — наш медик, вас осмотрит. К тому же, я думаю, что вы проголодались. После брифинга навигатор проложит вам путь в столовую. Это в двадцати метрах, — Леклерк махнул рукой в сторону коридора.

— Значит, — Камил поёрзал в своём кресле, — мы не можем подтянуть никакие детекторы ближе Пана? Экранированные спутники?

— Мы можем, но отсюда сто тысяч километров до интересующего нас объекта.

— Коробка с крыльями, — теперь и Аманда вставила своё слово. Все удивлённо посмотрели на неё. — Это ведь похоже на коробку с крыльями. Вам так не кажется? — она провела пальцем по контурам модели объекта. — Панели похожи на крылья. Как у птицы. У заводной.

— Интересное сравнение, — Павил почесал себе щёку. — Паруса?

— Как световые? — удивился Тайлер.

— Да, — теперь Камил посмотрел на картинку. — Мы уже думали, что это паруса. Ведь мы не видим никакого сопла или подобия реактора. Хотя бы внешне. Если бы это был световой парус, то мы бы хотя бы могли понять, как эта штука ускоряется. Меняет свой момент импульса. Точнее, это не совсем подходящая характеристика. Я про момент. Но что-то импульс должно ведь придавать этой… хм, коробке?

— Кстати о импульсе, его моменте и сохранении, — Павил вставил своё слово. — Конечно, удивляет, что все наши наблюдательные дроны вышли из строя, хотя первого сентября тысяча девятьсот семьдесят седьмого года здесь пролетал далеко не совершенный Пионер-11. Всего-навсего на расстоянии в двадцать одну тысячу километров над водородными облаками, а мы, полтора века спустя, не можем перешагнуть орбиту Пана.

— Ну, — Леклерк задумчиво произнёс, — мы ведь обговорили причины.

— Наверно. Ну вот. Импульс. Есть несколько способов получения момента импульса: момент инерции умножить на угловую скорость, ну или произведение, как кому угодно, или импульс на позицию, она же радиус-вектор. Но, так как мы имеем дело с орбитой и движущемуся по ней объекту, то трёхмерная система координат нам не требуется. Обойдёмся двумерной. Представим её как окружность на двумерной плоскости.

— Павил, я думал, что тут все примерно понимают, о чём идёт речь. Справа на лево, слева на права.

— Но против вращения планеты. Мы помним, что второй закон Кеплера эквивалентен закону сохранения импульса. Планеты на орбитах не обладают вращающим моментом, поэтому они сохраняют момент импульса, подтверждая закон. А момент импульса — это вектор, следующий правилу Буравчика, так? — Павил посмотрел на Камила.

— Да. Если отсутствует момент силы, то F умноженная на r равна нулю, что равняет произведение с L — моментом импульса. Но тут дело вот в чём. Объект летит вокруг Сатурна раз за разом с начальной скоростью в двести сорок тысяч километров в час. Он, как мы уже поняли, получает данный импульс на негласной нулевой долготе, которую мы провели между полюсами Сатурна. Но с такой скоростью, превышающей вторую космическую, он уже давно должен был покинуть притяжение Сатурна и улететь восвояси. Однако, — Камил развёл руками, — он ничего подобного не делает. Он сохраняет импульс, двигаясь по инерции, хотя планета его явно замедляет по ходу полёта. Немного замедленный, он вновь доходит до меридиана, где получает импульс заново. Всё те же двести сорок тысяч километров в час. Значит, на него всё же действует какая-то сила, которая толкает его? Но что это?

— Возвращаемся к световому парусу? — Леклерк удивлённо кивнул на трёхмерную модель.

— Только вот световой парус не может быть настолько маленьким. Тут двадцать квадратных метров площади, а это слишком мало для слоя фольги. Да и это ведь не фольга, верно? Кто-нибудь уже понял, что это?

— У нас нет идеи, — Бао развёл руками.

— В любом случае, световой парус не может дать вам моментальное ускорение до двухсот сорока тысяч километров в час. Да и он, преимущественно, рассчитан на тягу. За сколько с такой скоростью можно облететь по низкой орбите Сатурн? Четыре часа?

— И каждый час по появлению миллископической чёрной дыры, испарение которой разрушает проводимость любого имеющегося спутника, который мы отправим. Ни один дрон банально не сумеет развить нужную скорость, чтобы успеть пересечь C кольцо. Пустая трата ресурсов.

— И электронный парус мне кажется не применим здесь, — Камил сложил руки на груди. — Если мы говорим об ускорении, само собой. Светового давления здесь недостаточно, а почти все электроны перехватываются радиационными поясами магнитосферы, поглощаясь спутниками. У Сатурна своеобразная магнитосфера. При приближении по линии экватора к планете мы наоборот наблюдаем падение мощности частиц в электронвольтах. В этой же зоне и расположен Андан. Мощность в МэВах падает в какой-то момент по прохождению магнитопаузы. Какой радиус у магнитосферы Сатурна? Двадцать два радиуса самой планеты? Это за орбитой Титана и дальше. Но, вот здесь, — Камил растянул руками изображение, — между атмосферой и началом D кольца находится низкий пояс Ван Аллена, ведь так? Низший радиационный слой. Своеобразное поле, где МэВы вновь нарастают, но уже преимущественно в этой зоне захвата доминирует протоны. На электронном парусе не разгонишься.

— Протонный парус? — задумчиво произнёс Тайлер.

— Не уверен. Я не вижу токовой петли. И опять же, проводники?

— Ещё одна загадка, которую нашей научной группе придётся разгадать, ведь так? — улыбнулся Леклерк.

— А почему коробка движется против вращения планеты? — произнесла Аманда.

— Пока-что у нас нет идеи, — пожал плечами Павил.

— А чёрные дыры? Вы ведь назвали их миллископическими? — спросил Бао.

— Визуально это они. Тут и присутствующий шварцшильдовский радиус, и наблюдение релятивистского ускорения частиц. Те же протоны, движущиеся в данной системе далеко не со скоростью света, да они и не движутся со скоростью света, но, как и любая частица, когда они падают к горизонту событий, а значит, ускоряются, то начинают отдавать энергию. Тепловую. Значит, излучают.

— Протон же не распадается.

— Я привёл в пример протоны образно. Пускай это будет фотон. У фотона есть длина волны и энергия, как у кванта, переносящего электромагнитное излучение. Но его скорость не всегда равна скорости света, зависит от системы, через которую тот проходит. Соответственно, длина его волны меняется. Мы видим это как доплеровское смещение волны. Голубое, красное — в данном контексте не важно. А важно, что мы наблюдаем изменение. Возьмём молекулу водорода. Когда она начинает падать к горизонту, то закручивается по спирали к экватору чёрной дыры, при этом начиная отдавать тепловую энергию из-за нарастающего ускорения. А ещё тепловая в кинетическую переходит, но это тоже не важно сейчас. Важно то, что из-за релятивистского ускорения, то есть приближение к скорости света, молекула, как и другая частица, нагревается и как эффект — излучает, переходя в унрувский эффект. Частица, квант, кварк — роли не играет. Они передают свою энергию квантовому полю, а чёрная дыра это и есть квантовое поле, похожее на векторное.

— Сложно, — Тайлер покачал головой.

— Но это только цветочки. Лишь визуальное наблюдение. А как это происходит и почему — нам, как и было сказано — предстоит узнать. Почему чёрные дыры, пускай и виртуальные, коллапсируют — мы не знаем. Возможно, радиация Хокинга или ядро сингулярности не стабильно. Но я уже фантазирую, — отмахнулся Камил. — Будет более понятно, когда мы начнём исследование.

— Замечательно, — Леклерк развёл руками.

— Но, боюсь, нам нужно вести исследование где-то… хм, поближе? Сто тысяч километров слишком далеко.

— Инженеры займутся этим. Бао, Тайлер?

— Хорошо, — Бао кивнул.

Столовая оказалась довольно скромной. Один фабрикатор, выдающий по казаку и собранную по пищевой схеме еды, да несколько парных алюминиевых столов на рифлёной резиновой поверхности. Гладкие белые стены, на которых ничего нет. Камил и Павил набрали себе еды, садясь за один из столов. Все расселись по отдельности. Леклерк покинул их, сказав что-то про важные дела, не терпящие отлагательств. Вайсс тоже покинула их, уединившись в свой медицинский отсек, который требовалось посетить по окончанию трапезы. Аманда, сидящая за дальним столом, погрузилась в изучение «коробки с крыльями», набрав себе совсем немного еды. Она выглядела худоватой даже по меркам постоянных космонавтов. Линия девайса насела на нос, закрыв её голубые глаза от остальных.

Павил уже потянулся к пластиковой тарелке, когда Бао, коренастый азиат, прыгнул на одну из выдвижных резиновых скамеек, садясь напротив него.

— Можно?

— Почему бы и нет, — пожал плечами Камил.

— Всегда хотел пообщаться с физиками. Какая у вас специализация?

— Квантовая механика, элементарные частицы, — теперь Павил пожал плечами, — всё подряд. Но не всё. Физика, знаешь, не может уместиться в голове одного человека.

— Ага, — подтвердил Камил. — Мы с моим братом Павилом как двухголовый огр. Лучше, когда обе головы функционируют. Вот Павил, например, больше к философии склоняется, как Нельс Бор. Везде видит отголоски антропоморфизма. Как Лем. Считает, что мы законченные антропоцентристы.

— Да, — брови Павила полезли на лоб, а улыбка скривилась как у грустного мима. — А вот Камил больше солипсист, нежели физик. Последователь антропного эффекта. Считает, что всё вселенная может существовать только для наблюдателя. А если все разом закроют глаза, то перестанут существовать.

— Ну, технически дело тут не в глазах…

— В этом есть смысл, — Бао кивнул головой. — Но меня интересует другой вопрос. Он может показаться странным. Нелогичным. Но он такой, какой есть. Как и вся наша суть. Как и вся миссия. Согласны?

Физики переглянулись, но, пожав плечами, кивнули, принимая приглашение.

— Я вот что давно хотел спросить у вас.

— У нас? — Камил улыбнулся.

— Дело в том, — Бао задумался на какое-то мгновение. — Простите, мне порой тяжело формулировать свои мысли. Говорить, — он посмотрел на озадаченные лица сидящих перед ним. — Я много думаю о цифрах. Считаю себя математиком по природе. Но не нумерологом. Сразу уточним.

— Ну, ты ведь техник здесь, ведь так? По сути, инженер. Так что… — Камил развёл руками.

— Говоря у вас… Я имею ввиду физиков.

— Ну, наверное, — Камил и Павил переглянулись, — мы такими и являемся. Что думаешь, Павил?

— Мы только что это обсуждали. Правда? Смотря какой физики, — Павил неуверенно посмотрел на говорящих. — Физика — это обширное понятие. Ну там, кванты, барицентры, движение масс, длинна волны.

— Вот, как мы уже и обсуждали минутой ранее.

— Как и математика, — сказал Бао.

— Наверное, — пожал плечами Павил. — Физика ведь всё равно вышла из математики как наука. Пространственные тензоры, оси, наверное, без геометрии не получить же. Линейная алгебра? Волновая функция в виде синуса? Не знаю. Что ещё?

— Линейная Алгебра. Нелинейная. Топология. Линеаризация оператора Гамильтона. Отрезки чертить можно. Куча всего. А что конкретно?

— Ноль, — ответил Бао.

— Нуль?

— А есть разница?

— Только для гиков, помешенных на чём-то своём. Без разницы как ты произносишь или пишешь. Ведь мы имеем дело с языком науки, языком математики, а человеческий язык — всего лишь возможность вербальной передачи информации между наблюдателями. Неформализированно, как по мне. Или правильно говорить «неформализованно»?

— Окей, — растерянно протянул Бао.

— Камил у нас, так сказать, свидетель идей Бора, — Павил потянулся, описывая руками круг. — Считает, что ничего во вселенной не существует, если наблюдатель не наблюдает за процессами.

— Это как типа: «Луна не существует, если на неё никто не смотрит»? — вальяжно вмешался в разговор Тайлер, поедая протеиновый бутерброд.

— Тип так.

— Не силён в квантмехе, но, разве Луна не должна находиться на своём месте, даже если никто на неё не смотрит? Ведь если её не существует сейчас, то где-то на Земле зарождаются ужасные цунами, ведь так?

— Что ты, Камил, скажешь на это?

— Весомый аргумент. Я думаю, что мы плохо понимаем силу наблюдателя, да и кто такой этот наблюдатель, чтобы вынести вердикт.

— А как же твоя теория о наблюдателе и либрации?

— Это как? — поинтересовался Тайлер.

— Что человек, смотря на Луну, своей невероятной силой наблюдателя способен изменить её положение.

— А разве это не обусловлено другими факторами? Ну там, я не помню уже, из-за угла наклона, и из-за небольшого расхождения в скорости вращения Луны и Земли? Она не постоянна, ведь так? Сейчас, даже посмотрю в инфополюса, — Тайлер натянул девайс себе на глаза. — Ого, тут столько функционала. Вы видели интерфейс, ребят?

— Дело в основе антропного аргумента, — Камил наморщил лоб. — Что без наблюдателя любой квантовый процесс будет находиться в суперпозиции, с бесконечной вариативностью. Но в таком состоянии не возможен вселенский императив.

— Это как? — спросил Бао.

— Физические законы вселенной, — высказался Павил. — Ведь всё, что мы видим, всё, что существует, — он обвёл глазами помещение, — квантовые процессы. Почти всё содержит в себе водород — первую появившуюся молекулу во вселенной. Первый атом. Ну, насколько мы можем судить. Так вот, протон, он ведь состоит из кварков. Из адронов. Разноцветные кварки калибруются между собой сильным взаимодействием и получается протон. Он родился.

— А кварки откуда берутся?

— Нам неизвестно, но, — Павил почесал нос, — закон сохранения энергии не нарушим. Никак. Почти со стопроцентной вероятностью можно сказать, что есть что-то, настолько маленькое, что из него состоят кварки. А что конкретно — можно только гадать.

— Преоны, — донёсся смеющийся голос Аманды. Но когда в ответ на неё посмотрели озадаченные лица, она растерялась. — Простите. Я подслушала ваш метафизический разговор. Продолжайте.

— Короче, протон — частица. Со своим спином и электрическим зарядом. А раз у него есть заряд, значит, есть и магнитное поле. Он притягивает. Но вселенная была так горяча, что нихрена не получалось. Потом, со временем, она начала остывать. Возможно, потому что пространство этой вселенной, её объём, увеличился.

— Скорее всего так, — сказал Камил.

— Происходит инфляция вселе…

— Стойте, — перебил его Бао. — Я всё это и так знаю. Потом рекомбинация.

— Да, да. И электрон притягивается к протону. Магнитное квантовое поле их там всем вместе удерживает. Получается атом водорода. О чём мы до этого говорили?

— О антропном принципе. Кажется.

— Да, вроде.

— Возможно ли то, что вселенная родилась только тогда, когда наблюдатель взглянул на неё, и только тогда электрон притянулся к протону. И протон к нейтрону, — продолжил Камил. — И только тогда родилась вселенная. Ни раньше, ни позже. Сформулировалась в то, что мы знаем.

— А до этого, что было? — Бао задумчиво почесал висок протезом.

— Бесконечное многообразие. Вселенная состояла из хаоса квантов, а ограничения в скорости света не существовало.

— Тогда ведь фотон должен представлять из себя бесконечную линию в будущем и настоящем? — спросил Камила Павил. — У волны не будет начала и конца.

— Да, — выдохнул Камил, потягиваясь. — Супердетерминизм.

— Ребят, — сказал Тайлер. — Я уже совсем потерял суть разговора.

— Антропный принцип? Разве может жизнь зародиться во вселенском хаосе? Где бесконечное состояние электронов? — ответил Бао.

— В этом и заключается парадокс. Я уверен, что наблюдатель — высший катализатор квантовых процессов. Но, чтобы такой процесс происходил, нужно, чтобы катализатор, в виде наблюдателя, появился во вселенной, чтобы можно было сказать, что сама вселенная существует, ведь без наблюдателя её существование недоказуемо.

— Как что, кошка Шредингера? — Аманда подсела на край стола.

— О, кошка Шредингера это ещё цветочки. Ведь может оказаться, что кошка и является наблюдателем. Ещё одним. Тогда её существование будет фактом для вселенной, ведь кошка наблюдает сама себя.

— Но не для наблюдателя, не видящего кошку, — парировал Павил.

— Квантовая механика не сильно развита в этом направлении. Уравнение Белла указывает, что процессы должны быть недетерминированны, своего рода случайны. И наблюдатель, не знающий, сидит ли кошка в коробке или нет, не может быть уверен ни в каком варианте событий.

— Но её кто-то посадил же?

— Вот это и возвращает к сути антропного вопроса. Если вселенная зародилась из-за наблюдателя, то кто был тем наблюдателем? Мы с вами, люди, знаем, из чего мы сделаны. Из каким квантов и частиц. Может ли быть так, что другой наблюдатель, не человек, посмотрел на вселенную, активировал антропный принцип участия Уилера, и перевёл бесконечное состояние вселенной в одно единое, единственное, в котором разумная жизнь, человек, и смогла зародиться.

— Сколлапсировал функцию?

— Я знаю, что вы хотите спросить, — посмотрел на сидящих Камил. — Кто был тем наблюдателем? Но я не хочу спекулировать в теоцентризме. Спрашивайте об этом Павила.

— Как-нибудь в другой раз.

— Поэтому вернёмся к редукции квантового состояния. Сам коллапс считает нелокальным и его итог происходит моментально. Быстрее скорости света. Как тогда такое может быть? Ведущей точкой зрения считается математическая. Но есть и более интересная. Тот самый супердетерминизм. Что, если процесс наблюдения и коллапсирования не просто связаны, а идут в обратном порядке. Что, если мы получаем итоги процессов, которые уже произошли.

— Ну, раз мы их получили, то они уже произошли, разве нет? — спросила Аманда.

— Не так выразился. Что, если результат случился ещё до того, как наблюдатель произвёл своё наблюдение?

— Как это понять? — спросил теперь Бао.

— Я читала про это, — ответила Аманда. Она положила одну ногу под себя. — Про то, что ты говоришь. Квант делает запрос в будущее, получает ответ, результат, и передаёт его наблюдателю. Вроде так ведь?

— Примерно, да. Любой процесс задетерминирован вселенной.

— Интересный подход к научному описанию судьбы.

— Не совсем так. Скорее чистое состояние. Первый наблюдатель взглянул на вселенную, и она изменилась так, чтобы в ней могли зародиться другие наблюдатели — мы, чтобы мы могли законспектировать не только существование вселенной, но и то, что был первый наблюдатель.

— А если мы и есть первые наблюдатели?

— Спекулятивно слишком.

— Скорость света?

— Не играет роли. До формализации вселенной фотон мог быть бесконечной ниткой, без конца и начала, и тянуться от рождения вселенной до её конца. А мог и не являться ниткой. Бесконечное множество состояний.

— Как по мне, вся теория — одна сплошная спекуляция. Гипотеза, — отмахнулся Павил. — Там додумал, здесь додумал. Формулы у тебя то есть?

Камил злостно посмотрел на него, но ничего не ответил.

— Извини, коллега, — Павил похлопал его по плечу. — Но твой взгляд — антропный, всего лишь разновидность общей антропоцентрической философии. Мы просто хотим верить, что у всего есть смысл. А он может кардинально отличаться от наших взглядов. Да и вообще выглядеть бессмысленно. Человек везде ищет глубокий смысл. Нет, я соглашусь, что это правильно. Иначе мы бы «не вылезли из пещеры». Но если гремит гром, это ещё не значит, что Перун, или Один, или Зевс куют в наковальне электрические копья. И если мы смотрим на Луну, а она немножко поддёргивается, это не значит, что мы наблюдаем процесс, который получаем из будущего, а поэтому он — детерминирован, ведь мы знаем, как Луна поведёт себя дальше. И Луна не исчезнет из вселенной, если на неё перестать смотреть. Здесь я на стороне Эйнштейна полностью, — Павил посмотрел на смущённого Бао. — Так что ты хотел у нас спросить? Извини, что развели эту болтовню. Что-то про…

— Ноль.

— Ах да!

— Как физики к нему относятся.

— Ну, — Павил затянул слово, раздумываясь. — Ноль — это ведь ноль? Правда?

— Как вы относитесь к его физическим свойствам?

— А-а? Конкретней, товарищ.

— Существует ли в физике ноль.

— На бумаге, скажем так, да, существует. А если брать физическое состояние? Камил, что скажешь.

— Есть нулевой спин частиц. Но он не совсем ноль в реальности. Если посмотреть статистику Бозе-Эйнштейна, то нуль там под сигмой, то есть, где индекс суммирования. Но ни о каком нулевом градусе и речи не идёт. Если абстрагироваться от математического языка, то во вселенной не существует нуля, как отдельного, нейтрального обозначения. Законы термодинамики и сохранения намекают нам на это. Разве что, как отсчёт, но это сугубо наблюдательский процесс. Опять же.

— На ноль делить нельзя?

— Да. Операция будет неопределённой.

— А разные теории?

— Теория колеса? Булевая аглебра со сложениями двух нулей? Мы, конечно же, используем всё это, в той же вычислительной технике, например. Алгоритмы Тьюринга с бесконечными лентами. Но всё это абстрактно для чистой вселенной. У вселенной нет проблем с другими числами, кроме самого нуля.

— Но оно ведь чётное число? Значит, ему должно быть место во вселенной.

— Разве? — удивился Камил. — Я думал, ноль нейтрален абсолютно.

— Однако, каждое десятичное число будет чётным, ведь до него и после него идут нечётные числа, а значит, сохраняется общая последовательность. Так ведь и с самим нулём. Он разделяет нечётные числа.

— И что? — почесал голову Павил.

— Нуль делится на два без остатка. Главный критерий чётности.

— Да, — задумчиво произнесла Аманда. Она села за тот же стол, где уже находились остальные. — Дело в чётности. Типа, у нуля все свойства чётных чисел. Можно представить, как произведение игрек плюс икс, когда оно имеет такую же чётность, что и Х отдельно, тогда нуль плюс Х будет иметь одинаковую чётность. Я ничего не попутала?

— Наверно, — Камил задумался.

На какое-то время в помещении повисла пауза.

— Я понял, — высказался Павил. — Ты хочешь нас проверить, как мы относимся к нулю. Наше, так сказать, мировоззрение. Любопытный ход. Но Камил прав — для нас он существует только в математическом виде. Если мы говорим про отдельный ноль, а не любое число, содержащее в себе ноль, вроде двух миллионов ста десяти. Мы ведь говорили про сохранения момента импульса, когда сила равна нулю, но мы просто пренебрегаем силами притяжения более массивных объектов, в систему которых мы входим. Тот же центр галактики.

— Да, я что-то такое припоминаю, — вышел из раздумий Камил. — Но это всё, что ты хотел узнать про ноль?

Бао кивнул, подтверждая.

— Но зачем?

— Для меня это своего рода тест. Чтобы понять, как люди относятся к деталям.

Утончённость никогда не была сильной стороной Бао. Иногда он уж слишком действовал напрямик. Леклерк не пытался его исправить, но иногда это утомляло.

Тело инженера материализировалось перед Леклерком. Его короткие волосы были неподвластны ветру, но в зеркальных глазах отображался окружающий зелёный мир, резкой линией граничащий с голубизной. Даже его руки здесь были на месте.

— Ну, — Леклерк приподнял подбородок, смотря на Бао. — Как всё прошло? Что думаешь о группе корпорации?

— Думаю, что они профаны, — твёрдо высказался Бао. — Они не выглядят, как серьёзные люди, занимающиеся серьёзными делами.

— Да ладно тебе, Бао, — Леклерк улыбнулся. Он практически чувствовал, как ненастоящий ветер покалывает кожу. — Они обычные люди. Как и все. Главное — это их знание. Поэтому и собрали научную группы из вот таких людей.

— Или собрали тех, кого смогли уговорить.

— Возможно, — Леклерк закатил глаза. — Главное, чтобы с ними не возникло проблем.

— Наш пилот, — Бао пошатнулся. — Она очень любопытная. Я таких людей вижу насквозь.

— Ты про Аманду? «Коробка с крыльями». До чего же любопытное название.

— Да, я про неё. Она из тех, кто смирно сидит на месте, но как надумает себе чего, так сразу сорвётся с места.

— Я понял твой намёк, — Леклерк, останавливая, поднял руку. — А Тайлер?

— Он безынтересен к происходящему, — Бао задумался. — Может так случится, что корпорация пришлёт к нам ещё людей?

— Тех, кто нам был бы нужен — точно нет. Если ты про пополнение научной группы, то я сомневаюсь. Они сами постараются сидеть ниже травы, — Леклерк посмотрел себе под ноги, — чтобы никто не посягнул на их монополию. Но я что-нибудь придумаю. Кстати, по поводу просьбы наших учёных. Ты уже придумал, как мы их доставим поближе?

— А…

— Стой. Я знаю, что ты хочешь сказать. Но отказать без весомых причин мы не можем.

— Тогда у меня есть идея. Я поделюсь ей с Тайлером. Итог я сообщу позже.

Леклерк кивнул, отпуская своего заместителя в реальный мир. Предстояло ещё много работы. Он надеялся, что научная группа решит хоть что-то, сделав одной проблемой меньше.

Ключ до Бога

Найти Бао для Тайлера не предоставило особого труда. Как и предполагалось, большой отрезок их времени, проведённого здесь, на станции терраформаторов Сатурна, они проведут вместе, занимаясь инженерными работами. Удивляло больше то, чем интересовался в столовой инженер азиатских кровей у двух физиков, навивая на определённые мысли. И когда Тайлер пролетал по центральной оси и спустился на нижний уровень станции, его не удивило, что первый помощник и, по совместительству, инженер Андана, сортировал доставленные грузы по стыковочному диску. Как дирижёр невидимого оркестра, он орудовал своими руками, описывая ими причудливые формы, которые реализовывались в дополнительной реальности. Машины на сервоприводах безоговорочно принимали команды, повинуясь воли Бао. Тот не повернулся на шум, создаваемый подошвой обуви Тайлера, который вошёл в секцию ангара.

Каждый объект был строго рассортирован по контейнерам, собранным возле стен. Стоя друг на друге они образовывали самодельные пирамидки, поддерживаемые системой стеллажей. Гибкая лампа, представляющая из себя широкий пузырь, двигалась за Бао, сопровождая его с потолка.

Какое-то время Тайлер молчал, наблюдая за представлением. Робот на подвижных суставах из гидравлических трубок, меняя давление, переставлял ноги, едва слышимо волоча их по резиновому слою пола. Это был один большой экзоскелет, внутри которого была пустота. Тайлер насчитал четыре ноги и два ручных манипулятора, в которых роботизированный скелет держал контейнер. Ноги машины обволокли ближайший пустующих стеллаж, зацепивших на его конструкции как приматы на лианах. Руки его подымали тяжелый груз, доставляя на заранее предписанное место. Бао потянул левую руку перед собой, проводя вдоль видимого горизонта. Машина, в своём машинном представлении, в машинной интерпретации, повторяла видимое. У скелета была и голова, внутри которой был заключён её мозг-процессор. На поверхности головы маленькие гусеничные глаза-камеры отражали окружение, и через них Бао видел мир. Треугольное лицо, похожее на демоническую плоскую маску, пристально следило за осуществляемым ею же процессом.

— Впервые видишь такой класс машин? — произнёс Бао, кладя контейнер на нужное место. Защитные рычаги стеллажа зафиксировали новоприбывшего, произведя характерный звук щелчка.

— Нет. Почему же? — Тайлер прилёг к ближайшей стене, запустив руки по карманам рабочего комбинезона. — Видел. Но не работал.

— Где? — АэРка отпускала взгляд Бао. На какое-то время ему не придётся фокусироваться.

— На плато Рушерхо.

— А! Мигранты! Флот исследователей.

— Навещали их, когда нам, терраформаторам, требовался материал.

— Удивительно. Я думал у них один оборот вокруг орбиты занимает… сколько?

— Не знаю, — отмахнулся Тайлер. — Но таких машин и аналогов там хватает.

— Возможно, только там они и есть.

— Тоже с ними сотрудничали?

— Нет. Сам собрал, — Бао наконец повернулся к собеседнику. Перед ним стоял терраформатор Венеры. Лицо его было достаточно молодым, с длинным лбом без единой линии складки. Средний нос и впалые щёки, без явных признаков голодания. Ещё один представитель круга космонавтов, использовавших гормональные терапии, что практически безальтернативно в условиях длительного нахождения за пределами Земли. — Тайлер, я прав?

— Так и есть, — сдержано улыбнулся второй инженер.

— И когда вы успели посетить флот? Это было до того, как вам урезали финансирование, или после?

— Очень смешно, — Тайлер почти поверил, что услышанное прошло мимо его ушей. — Отличная рука, — он кивнул на кибернетический протез.

Тонкие кабеля проводников тянулись от механических суставов к человеческой плоти, скрываясь под кожей. На алюминиевой кости висели приводы вала отбора мощности и переноса нагрузки. Имелась и сложная электроника с несильно экранированными транзисторами. Впрочем, тела, от которого всё это должно было получать энергию, Тайлер сходу не заметил. Кисть, ровно как и пальцы, представляли из себя макет человеческой анатомии, сделанной из деформирующихся материалов. Тактильные ощущения передавали слои из смеси полимеров, резины и силикатного геля, наложенные на поверхности пальцев, придавая им сине-голубой оттенок.

— Обычный, — Бао опустил голову, смотря на чужеродную руку.

— Как ты получил такую? Нарушение техники безопасности?

— Очень смешно, — тот вернул Тайлеру сказанное ранее. — Если тебя это задело, то я не влаживал никакого саркастичного смысла в мой вопрос про финансирование.

— Извини. Понимаю.

— Можно считать, что я, действительно, нарушил технику безопасности. Я как живой пример. Но это была не машина. Кстати, если тебе нужна медицинская помощь — обращайся к Вайсс. Она специалист в своём деле.

— Хорошо, но постараюсь справиться сам, — Тайлер пожал плечами. — Значит, здесь ты работаешь?

— Большую часть времени буду, да. Шаттл доставил много новой аппаратуры, которую Леклерк хочет, как можно скорее, разместить.

— Ну, а я пришёл помочь.

— Уже осведомлён, — Бао постучал по линии девайса, который перекрывал его взор. Через оранжевую полоску внешней стороны аппаратуры, Тайлер видел маленькие глаза человека, стоящего перед ним. — Главное, что ты должен знать — я привык работать в АэРке.

— Дополнительной реальности?

— Именно. Что и тебе советую.

— Хорошо, — Тайлер потянулся к девайсу, налезшему на лоб. Он опустил его к глазам, соглашаясь на новые правила игры. — Что теперь?

— Двигай вот так, да, — Бао показывал пальце на виртуальные указатели.

— Воу, отлично. Но, кажется, от нас хотели что-то другое.

— Ты про…

— Да, — Тайлер усмехнулся. — Думаю, от нас требуют найти возможность закинуть наблюдателей как можно ближе, при этом не сдвигая всю станцию.

— И не дальше Пана.

— Не дальше Пана, — повторил Тайлер. Глазами он ползал по имеющемуся инвентарю. — У меня есть идея. Если честно, то я давно её хотел провернуть на Венере. На бумажке, в моей голове, это всё выглядит чертовски круто.

— И что же нам потребуется? — боясь ответа, спросил Бао.

— Потребуется смекался, доля энтузиазма, мобильный аппарат, прилетевший со мной, зоркий глаз и аккумуляторы, желательно — термогенераторы.

— И всё? А дальше что, запустим через ускоритель масс физиков на орбиту Сатурна?

Тайлер едва не рассмеялся от услышанного.

— Нет, — он выдохнул. — Запустим на один из его спутников.

Не успел Павил навестить Камила в его жилом номере, любуясь и обсуждая новый интерьер, как их обоих вызвали вновь в зал совещаний. Причем, в полном составе. А ведь прошло каких-то жалких три часа! Павил закатил глаза, но поделать было нечего. Они с Камилом пришли последними.

— Тайлер. Бао, — Леклерк обратился к двум техником. Ручка стилуса постукивала по поверхности интерактивного стола, перемещаясь между пальцами. — Вы придумали, как нам доставлять грузы без использования шаттла?

Тайлер переглянулся с Бао.

— В общем-то, да, — Тайлер покачал головой. — Космический фонтан.

— Космический фонтан? — переспросил Павил.

— Да. Мы начнём постройку здесь, — Тайлер выделил участок во внешнем пространстве, за кармой Андана. — И направим поток вектором прямо. — Он пальцами сжал изображение Андана, увеличив всю область, и коснулся области в трёхстах километрах по направлению к Сатурну. — Здесь мы заякорим его. Потом двинемся дальше.

— А разве он не собирается в атмосфере? — спросил Камил.

— Поток какого материала собираетесь вы использовать? — спросил Павил.

— А источник энергии? — спросила Аманда.

— Мы сможем его удержать в рабочем состоянии на постоянной основе? — последний вопрос задал Леклерк.

— Всё по порядку, — отбиваясь, ответил Тайлер. Начнём с того, что якорь, он же магнитный дефлектор, если кто не знает, кинем в той области, которую я указал. Зафиксируем на геостатическую орбите, на линии с нами. Перейду на двумерное пояснение. За нами Мимас. Он выравнивает наше положение, но не сильно. На якорь с нашей стороны это подействует также. И на якорь с другой стороны так же. Первоначально проверим всё ли в порядке. Когда мы закрепимся в точке, пускай она называется Q, мы установим там магнитный тороид, радиусом в пятьдесят метров. Я знаю, что вы хотите спросить, — Тайлер остановил всех жестом. — Есть ли у нас такие тороиды? Нет. Есть ли у нас составные части, из которых можем собрать тороид? Да. Мы используем обычный металл. Намагнитим его РИТЭГом по контурам, чтобы он притягивал грузы с одной стороны и выталкивал туда, куда нам нужно. К РИТЭГу вернёмся позже. Когда заякоримся здесь, — он указал на точку, — двинемся дальше. Я и Бао лично займёмся конструкцией. И так. Я на реактивном ранце проследую дальше, вот сюда, — точка сместилась от Андана на три тысячи километров. — В сторону орбиты Эгеона. Я окажусь где-то рядом здесь, — Он кликнул пальцем возле красной окружности, помеченной как орбита метеорита-спутника. — У него радиус всего двести сорок метров, так что проблем не будет с ним. Дефлектор отправится со мной. Буду полагаться на дронов. Когда мы долетим до сюда, я заякорю дефлектор. Точка W. Бао проверит индукцию тора, и если всё в порядке, двинется вслед за мной. Весь материал для тороидов мы подготовим изначально и погрузим в шаттл. Пилотировать будет Аманда, — Аманда ткнула пальцем в себя, намекая другим, что слышит об этом предложении впервые, но ничего не произнесла. — Шаттл будет двигаться от одного тороида к другому. Пятьдесят метров металлического радиуса могут звучать страшно, но это тонкий слой. Для нас он ничего весить не будет. И так, когда мы убедимся, что с первым тороидом всё в порядке, мы проверим всю конструкцию. У нас будет два РИТЭГа: один будет летать со мной, другой будет у Бао. Бао вышлет мне весь металл для следующего тороида, который мы будет строить в точке W. Это работает на подобии рельсового ускорителя. Всё те же законы Гаусса. Нужно только не перемагнитить металл. Вообще, железа и металла у нас куча. Можем углерода добавить и сталь получить. Запасы попросим с Земли. Пускай доставят.

— Хорошо, — кивнул Леклерк.

— И так. Дефлектор будет выполнен в виде арки. Электромагнитное поле будет ловить материалы, допустим, металлические гранулы, их мы проверим первыми, и пускать их по внешней стороне арки. Там они опишут кривую, попутно замедляясь из-за изменения угла движения, а на противоположном конце арки они вновь ускорятся за счёт магнитных сил и полетят обратно. Я думаю, вы поняли, что нужно словить грузы, иначе они полетят назад. Но второй якорь, на противоположном векторе, пустит уже грузы в обратную сторону. Процесс вечен, по сути. Похоже на гусеницу танка. Так, — Тайлер посмотрел на виртуальную карту окрестностей Сатурна, сверяясь с данным, — как я понимаю, нам нужно достичь либо Эпиметея, либо Януса. Смотря, кто будет ближе к нам к тому моменту. Когда с точкой W будет покончено, я отправлюсь в следующую точку, — в этот раз дистанция от Андана увеличилась на шестнадцать тысяч километров. — Не буду вас мучить, но вот здесь, на отрезках в шесть тысяч километров мы установим ещё два тороида. Точки E и R. Шаттл будет двигаться позади нас, оставаясь на предпоследних точках. Теперь мы подходим к главному, — Тайлер потёр лоб над девайсом, — к двум каменным братьям. Я бы предпочёл Янус. У него больше радиус. Но, в любом случае, я сначала доберусь до точки T. За тысячи три километров до орбиты данных спутников. Здесь уже и закреплю окончательно магнитный дефлектор. Получим квази-геостационарную орбиту, ориентированную на Андан. Важная проблема в том, что орбита Мимаса позади нас — синхронизирована с вращением Сатурна. А у того же Януса период обращения составляет семнадцать часов. Это вносит свои поправки на контролирование и синхронизацию скоростей при доставке грузов, но не суть.

— Хорошо, а фонтан? Тороиды заменять магнитное поле планеты? — спросил Камил.

— Мы и так находимся в магнитосфере Сатурна. Здесь всё кругом намагничено, — ответил Бао. — Поддерживать постоянную энергию дефлекторов будут РИТЭГи. Так близко к Сатурну срок службы всей постройки займёт не больше двух лет. Дефлекторы — ферромагнетики. В такой среде им долго не поддержать требуемые характеристики. Грузы будут получать кинетическую энергию за счёт линейного ускорения. Их мы закрепим в металлических подставках.

— А мы сможем оторвать грузы в металлических подставках от дефлектора? — поинтересовался Павил.

— В центре арке сила электромагнетизма минимальна. Её лишь хватает, чтобы направлять грузы от одного конца арки к другому. Грузы замедляются по мере прохождения центра, там, где высота сегмента максимальна. Затем вновь ускоряются по мере достижения конца дефлектора. К телу РИТЭГа мы подключим специальные, управляемые манипуляторы, чтобы удобнее было грузы доставать. Ускорение там не должно достигать больше трети метра в секунду, поэтому, даже приложенной ручной силы должно быть достаточно.

— РИТЭГи? — Леклерк задал вопрос, который его особенно интересовал. — У нас, насколько я помню, нет. Вы их соберёте?

— Да. Это, конечно же, абсолютно устаревшая технология, непригодная для выработки больших мощностей, но для нас будет достаточно. РИТЭГи не так уж и тяжело собрать. На Андане имеются отключенные тепловые источники электроэнергии, выведенные из эксплуатации, насколько я знаю, — Тайлер глянул на Бао, и тот кивнул, подтверждая. — Мы используем изотопы одного из них. Конкретно, это будет источник с диоксидом плутония-238. Элемент источника находится на внешней стороне Андана, — Тайлер вернул изображение станции, увеличив зенитную ось. — Здесь и здесь. Видите? Сетка радиаторов и контур позолоченной фольги. Отсюда мы вытащим один из элементов и разберём.

— Бао, — Леклерк обратился к своему заместителю. — Проблем с работой компьютера Андана не будет?

— Никак нет.

— Этот тепловой источник работал на альфа-распаде. Поэтому, когда мы его вскроем, в космосе, само собой, мы немножко, так сказать, запачкаемся, — продолжил Тайлер, — но это будет сделано в километрах ста от Андана. Нам нужна сама внешняя алюминиевая оболочка. Её мы не будем разбирать, но перестроим, — поверх изображения Андана появилось новое окно, с изображением РИТЭГа «в-разрезе». — Вы, может, уже знаете, что такое РИТЭГ, но я повторю некую информацию. Весь РИТЭГ, как источник электроэнергии, работает от ядерной механики. Энергия, выделяемая при радиоактивном распаде элементов, нагревает рабочее тело, — Тайлер обвёл контур. — Тепловой источник. Термоэлектрогенератор, он же термоконвертер, конвертирует тепловую энергию в электрическую. Из-за потери КПД, значение тепловой всегда выше электрической, поэтому важно отводить как можно больше ненужного тепла, чтобы вся конструкция не расплавилась, — он указал на сетку радиаторов, проведённых по контуру конструкции. Мощность не велика, но мы нашли способ, как поднять её. Мы уплотним внутренние трубы холодильника и переработает термоэлектрогенератор в подкритическое состояние. Мы установим несколько топливных таблеток с изотопом урана-235, которые мы получили с Земли, и деление которого высвобождает нейтроны. Нейтроны захватываются ядрами плутония, вызывая их деление, а получаемая энергия из такого процесса гораздо выше энергии альфа-распада. Тем самым мы увеличим тепловую мощность РИТЭГа. До двух килоВатт электроэнергии.

— Впечатляет, — заметил Леклерк.

— Мы назвали проект «Чикагская поленница-2». Внешний слой поленницы мы обложим радиаторами, но излучение будет небольшим. Не выше общего фона.

— А почему не Сатурнская поленница?

Тайлер пожал плечами.

— QWERTY? Ведь так? — спросил Павил. — Тогда где Y?

— Точка Y — это здесь, — Бао увеличил изображение. — Пятьдесят тысяч километров над поверхностью Сатурна. Предел максимального сближения для нужной работы электроники на данный момент.

— Это гипотетическая точка. Более близко двинуть дефлектор невозможно, — продолжил Тайлер. — И даже такое расстояние — лишь допущение из возможностей.

— Постойте, — перебил всех Павил. — Мы будем работать с Януса? То есть, с чёртова куска льда, диаметров в девяносто километров? С этого детища Одуэна? Ну и как вы предлагаете нам это делать? Расстелить там бунгало?

— Нет. У нас есть Паук.

— Паук? — Павил загнул одну из бровей в форму струны.

Инженеры переглянулись.

Резиновая шапочка для скафандра. Павил, надевая, задумался. Всё дело было в обруче, на постоянное ношение которого так отчаянно настаивал Леклерк. Такой ощутимой дополнительной реальности он ещё не встречал. Они называли её боле просто — АэРкой. Павил был не силён в нейробиотехнологиями, но эта штука на его башке явно считывала резонанс мозга. Не просто так обруч ведь перемодифицирован? У него убран внешний пластиковый слой. Матричная схема оголена. Тело батареи закутано в резиновый мешок. Оранжевое органическое стекло, служащее монитором, абсолютно прозрачно с обоих сторон. И каждый раз, когда Павил напрягал свой ум, зеленовато-фиолетовые блики, размытые в неясные лужицы, пробегали на периферии зрения. Экран фиксировался на движении зрачка, поэтому волны всегда оставались в области периферического зрения, всегда за пределами центральной ямки глаз. Линия монитора шла от одного виска до другого, и нельзя было так отвести в бок глаза, чтобы заметить её край. Оставалось надеяться, что это гамма-излучение в несколько десяткой микроЗивертов играет с матрицей и транзисторами, деформируя картинку. Иначе паранойя Павила в то, что Андан следит за своими хозяевами, начинала нарастать.

Технологии дополнительной реальности давно перешли то ограничение, когда нарисованную трёхмерную модель можно было отличить от настоящего объекта. Тогда, когда процессоры и планки памяти слились в единую структуру, когда стало возможным минимизировать боровский радиус между электронами, когда кристаллические нано-транзистеры стали сверхпроводниками, когда петабайт информации можно стало записывать на носители, объёмами не превышающие человеческий ноготь. Тогда любое разрешение, любые картинки, сделанные на гигапиксельные камеры, стали повседневной обыденностью. И этот девайс, ширина линии которого не превышает и четырёх сантиметров, работающий от обычного ион-алюминиевого аккумулятора, и не потребляющего больше одного ватта в час, может показать Павилу любую картинку, любое изображение, которое не будет отличаться от реальности.

А дело всё в восприятии. Опытный человек чувствует, когда его обманывают. И натянув на себя скафандр, а затем, взяв в руки шароподобный шлем, Павил чувствовал, что через обруч Андан считывает данные. И такие технологии запрещены в инфополюсе человека без его личного разрешения. Не было сомнений, что девайсы, так бережно выданные Бао, были перепрошиты. Жаль, что Павил не силён в высокоуровневом программировании. Но он был почти уверен, что с системы обруча сняты ограничения на бесконечные запросы сервера Андана. Следует спросить об этом Камила. Что он думает?

— Всё в порядке? — Бао, одетый в такой же эластичный скафандр белого цвета, с линиями световозвражателя, похлопал его по плечу.

— Само собой, — машинально ответил Павил.

— Хорошо. Надевай шлем, я проверю всю систему, — Бао покрутил пальцем в пространстве, вращая по окружности некий невидимый объект.

Павил кивнул, опуская шлем себе на голову. Внутри шлем был почти пуст. У него имелась затылочная стенка, а впереди это был обычный прозрачный монитор, с такими же функциями, как и у девайса, представляя из себя прозрачную плоскость визора. Затылочная стенка служила запасным вентилятор, если главный, подключаемый напрямик со скафандра, сломается или выйдет из строя. Ещё там имелся вакуумный зонт из резины (не для полётов), служащий чем-то вроде подушки безопасности: если переднее стекло получит серьёзные повреждения, то зонт быстро (используя перепад давления) накроет собой весь шлем. Как откидывающийся верх у старых кабриолетов. Активируется аварийный маяк. Динамики и микрофон были встроены в днище шлема. Внутри, из-за звуконепроницаемости, можно было воссоздать звук любого объёма. Раньше, до модернизации, лет пятьдесят назад, космонавты всё ещё использовали ларингофон и объёмные, вакуумные наушники, но сейчас их переместили внутрь затылочной стенки, встроив в зонт. Ощущения, будто ты надеваешь не шлем, а маску.

— Отлично, — Бао провёл пальцами вдоль соединительных швов скафандра и шлема, проверяя полное соединение. — Отлично, всё подключено, — он, не касаясь стекла, отстучал пальцем по пространству рядом. — Ты в системе. Вижу твои показатели. Герметичность хорошая.

Визор перед Павилом покрылся дополнительной информацией, вроде ускорения, наклона, расстояния до объектов, на которые фокусировалось зрение. Тогда зачем нужен был обруч?

— А девайс? Можно снять?

— Нет. Лучше не стоит, — Павил не сразу понял, что слышит голос техника через динамики шлема.

— Почему?

— Дополнительный маяк для Андана. Он ещё пригодится. Техника безопасности.

— Ах да.

Мимо прошёл Камил в скафандре с прикреплённым на спине реактивным ранцем. Он показал Павилу большой палец и двинулся к шлюзу выхода.

— Мы выходим, — послышался голос Тайлера, который так же прошёл мимо Бао, возившегося с Павилом. — Ждём там.

— Так, Павил. Сейчас мы прицепим к тебе реактивный ранец, — Бао поднял с пола конструкцию с человеческий рост, похожую на скелет, только из титановых костей. — Знаешь, как это работает?

— Что-то там на дифференциале давления.

— Да. Струя кислорода вылетает из сопла, передавая тебе импульс. Следи за показателями, — он указал Павилу на визор шлема. — И за навигацией. Система выровняет твоё положение, если ты её об этом попросишь. Тут такая же техника сфокусированного взгляда, как и на других АэРках.

Он обошёл Павила сзади, помогая тому надеть ранец, как если бы тот собирался в школу на свою первую линейку. Два обтягивающих ремня, сквозь которые просовываешь руки, плотно прижимают тебя с ранцем, делая одним целым. Но на этом приключения не заканчиваются. Реактивный ранец — вполне себе экзоскелет по дизайну. Структура крепится на руках, на ногах, вокруг торса.

— Просунь ногу, — Павил медленно сунул ботинок в шлепанец из резины, поверх которого был наложен решетчатый титановый каркас. Задняя часть шлепанца имела соединение с экзоскелетной конструкцией. — Молодец, теперь вторую ногу.

С руками дело обстояло также. Только вместо перчаток экзоскелет крепился резиновыми обручами на запястья, как напульсник.

— А управление?

— Сожми руку в кулак, — Павил послушался. Бао взял его за руку. — Кулак на себя — ускорение. Летишь вперёд. Кулак от себя — торможение. Вот эти сопла, — Бао указал на четыре сопла в виде конусов: по два на каждый ремень сверху и два на краях пояса скафандра, — выбрасывают кислород вперёд, отталкивая тебя назад.

— Я знаю, как работает импульсное ускорение.

— Можешь вращать кулаками, чтоб увеличить или уменьшить мощность импульса. Следи за показателями на визоре.

— А если у меня руки, ну, я не знаю, скажем, выйдут из строя?

— Я работаю с ранцем через АэРку. Фокусирую взгляд на нужных характеристиках.

— А что, так можно?

— Можно, но ты начни с механических азов, — Бао похлопал Павила по плечу. — Опыт приходит со временем.

Космос за открытой дверью шлюза медленно вращался. Яркий Сатурн норовил поглотить всё пространство, как только оказывался в поле зрения.

— И что мы должны делать? — спросил Павил, когда они подошли к двери.

— Выйти наружу.

— Чёрт. Я знаю, пойми, что мы перейдём в другую систему, и ускорение диска прекратит оказывать на нас влияние, и всё такое, но всё равно не привычно. Так всегда в первый раз?

— Не знаю.

— Серьёзно? Ну же, Сатурновец, вспомни.

— Ты слишком переживаешь.

— Тогда вытолкни меня за борт.

— Не могу.

— Почему?

— Техника безопасности не позволяет, — Бао взял Павила за ранец. — Подожди. Видишь их?

Две человекоподобные точки на фоне Сатурна, отражающие от себя свет, проплывали слева на права.

— Ну да.

— На следующем витке присоединимся к ним.

— Чёртово изменение притяжение.

— К такому привыкаешь?

— Хотел бы я поверить в это.

— Твой товарищ Камил почти адаптировался.

— Он и раньше был за пределами Земли. Да и привитый он был. А я, как там говорят? Чистый. Мне всё кажется, что бактерия, каким-то чудом, ожила внутри меня и теперь превращает мой желудок в изотоп. Прям чувствую, как электроны вырываются с орбит атомов.

— Раз тебя не рвёт каждые пять часов и не поносит, то всё нормально.

— А думаешь ты то что?

— По поводу всей научной деятельности?

— Да. По ней.

— Думаю, мы обязаны узнать, что это за штука, — Бао пожал плечаи, — Та, которая летает там у Сатурна. Если она причина возникновения микроскопических бх, то мы обязаны понять как. Или зачем.

— Бх?

— Это моя личная терминология. Чёрная дыра, само собой.

Сатурн сменился видом космоса. Свечение, исходящее от Солнца, нарастало. Павил всматривался в космическую пустоту за дверью шлюза, думая, не тот ли это момент, момент всей его жизни, который он ждал? Может он всегда хотел выбраться за пределы Земли, но боялся себе в этом признаться? Выбраться навстречу настоящим чудесам. Инопланетная жизнь. Меньше чем в ста тысячах километрах. Звёзды сменялись одна другой, пока световое загрязнение солнца не поглотило их свет.

— А ведь здесь прекрасно.

— Где? — спросил Бао. Он явно следил за показателями, выведенными на личный визор.

— В космосе.

Бао отвлёкся, проследив за взглядом Павила.

— Я уже привык и как-то не задумывался. В последнее время я думаю только об объекте.

— И о нём тоже. Нужно дать ему название.

— Кому?

— Объекту. Этой коробке с крыльями.

— У него есть название.

— Ты про S слэш UO один? Безвкусица. Нужно дать ему какое-то подходящее название.

— Я не задумывался. Это так важно?

Солнце ушло за край двери.

— Это идея Аманды.

— Я не удивлён.

— Мне кажется, ты немножко скептически настроен по этому поводу.

— Павил, — Бао взглянул на него. Их взгляды пересеклись через прозрачные стёкла шлемов. — Может так оказаться, что эта коробка с крыльями вовсе нам не друг. Объект, который существует в радиационном поясе, спокойно кружит над водородными облаками второго газового гиганта в нашей системе, создаёт и коллапсирует чёрные дыры, может оказаться, как минимум, нейтрально настроено. А может, и враждебно. Пока-что он это никак не проявил, но мы не знаем его. По каким алгоритмам, в конце концов, он работает? Ты ведь для этого и вошёл в научную группу. Максимально не антропоцентрическое мышление.

— То, что ты видишь в нём врага — тоже антропоцентризм.

— Вот и отлично. На Янусе ты будешь максимально близок к визуальному наблюдению. Изучи его. Его характеристики. Такие возможности сулят невиданный потенциал. Или полную катастрофу, — Сатурн начал входить в поле зрения стоящих в шлюзе астронавтов. Бао слегка подтолкнул Павила. — Пошли. Нас ждут.

Бао использовал свой ранец, и освободившийся поток кислорода вытолкнул их наружу, наградив импульсом. Шлюз остался позади, с каждой секундой отдаляясь. Павил попытался расслабиться и получать удовольствие. Сатурн, планета-гигант по меркам Земли, занимал до шестидесяти процентов всего неба. Миллиарды объектов разной плотности и размеров выстроились в кольца, но отсюда они выглядели двумерными линиями, чьё альбедо отражало от себя солнечный свет. Расстояние от Андана, выведенное в системе ориентиров визора, нарастало, но всё остальное замерло в неподвижности.

— Какое у нас… — хотел спросить Павил, но осёкся, найдя глазами показатель v(скорости) на визоре справа сверху — десять метров в секунду.

— Что? Ускорение?

— Всё, сам нашёл.

Павил не шевелился. Две фигурки, одна из которых изучала возможности ранца, приближались. Кольца Сатурна был наклонены «вниз» для Павила, поэтому казалось, что он неощутимо пикирует сверху на них под острым углом атаки.

— Сожми кулаки, — проговорил Бао.

— Что?

— Кулаки.

— А, точно. Сейчас, — Павил сжал кулаки, медленно загибая их от себя. Небольшие струйки газа вырвались из четырёх сопел, снижая скорость.

— Хорошо. И следи за объёмом кислорода в резервуаре.

Павил отыскал круглый индикатор, в центре которого высвечивалось процентное соотношение.

— А насколько примерно его хватает?

— Не намного. Если ты выкрутишь мощность на полную, то хватит на минуты две-три.

— Нужно заполнять?

— Ранцы одноразовые, — Бао аккуратно выровнял вектор движения своим ранцем. — Заполняется резервуар через вакуумные насосы. Их снаружи вывешивают. На внешней стороне краба такие имеются.

— Краб? Это ведь то, что мы привезли?

— Паука.

— Паука? Прости, но…

— Увидишь.

Они подплыли к двум ждущим мужчинам, восстанавливая общую группу. Теперь Павил отчётливо видел арку дефлектор, повёрнутую к нему свое вершиной. А дальше, в сторону Сатурна, едва было видно намагниченное металлическое кольцо. Его тонкая линия утопала в световом отражении планеты.

Тайлер помахал рукой. Камил прекратил возиться со своим вращением, играя с возможностями оного, и повернулся к прибывшим.

— Пока вы добирались, Камил полностью адаптировался к полёту.

Камил аккуратно, без резких движений, поднял большой палец. Плавность его движений удивляла.

— Всё готово. Путь очищен, — отчитался Тайлер.

— А грузы? — спросил Павил, пытаясь найти контейнеры глазами, но вокруг было пусто. Лишь четыре застывших тела, брошенных в пустом пространстве.

— Уже на месте.

— И шаттл тоже, — Бао сверился с данными на своём визере. — В доке.

— Мы полетим на Янус на шаттле?

— Нет.

— Тогда как? Вы же нас не запустите в сам Янус? — Павил издал нервный смешок.

Бао и Тайлер посмотрели друг на друга.

— Запустим. Но на пауке, — ответил Тайлер, и, предвидя следующий вопрос, быстро продолжил. — Незачем переживать. Это обычная процедура.

— К тому же, на все спутники Сатурна уже высаживались дроны и роботы, — продолжил тему Бао. — Собирали грунт. Но это было давно. Лет сорок назад. Сейчас остались лишь маяки в форме палок, которые роботы вбивали. Но из-за фона, — он провёл пальцем по небу, — все маяки вышли из активного состояния. Или выходят. Электроника не работает здесь слишком долго.

— Да, да. Проводники выгорают, — перебил его Павил.

— Ладно. Полетаем?

Тайлер прикрепил к себе Камила, а Бао — Павила. Спаренные скафандры медленно двинулись в сторону арки дефлектора. В ширину дефлектор был в раза два выше человеческого роста, и раз в десять длиннее. Павил ориентировался на глаз, потому что характеристик дефлетора система не вывела на экран визора шлема. Оболочка дефлектора была сделана из титана, поверхность которого покрыли краской с посредственной отражающей способностью. Вроде свежевыложенного асфальта под ногами в солнечный день.

— Он нас не притянет к себе? Ну, в смысле, мы не приклеимся намертво к дефлектору? — поинтересовался Камил.

— Вопрос ведь риторический? — голос Бао звучал без особо энтузиазма.

— Наверно.

— Сила ускорения превысит силу магнитного ускорения, — ответил Тайлер. — Простите, что не особо научно звучит. Всё изучал эмпирическим путём.

Прямоугольник РИТЭГа, выкрашенного уже в белый цвет, с лентами световозвращателей, был подсоединён к дефлектору в нижней (для Павила) части. Экранированные элементы передачи энергии и кабеля в резиновых оболочках тянулись между генератором и аппаратом космического фонтана. Сетка радиаторов, переводящих тепло в инфракрасное излучение, сияла в падающих на поверхность лучах звезды. Приклеенная пластиковая лента красного цвета, помеченная обозначениями РИТЭГА, символикой радиоактивно и выписанными характеристиками, тянулась по диагонали. Проплыв совсем рядом с термогенератором, Павила заметил надпись на ленте, которая его очень порадовала: Сделано человеком.

— Сделано человеком, — произнёс он вслух.

— Что? — спросил Тайлер.

— На ленте написано.

— А. Ну, да. Когда всё закончится, ну, или генератор выйдет из строя раньше, мы его пульнём в дальний космос. Куда-нибудь в сторону центра галактики.

— Зачем? Это разве не мусор? И разве такие вещи не должны быть утилизированы? — высказался Камил.

— Это моё решение. Я так хочу. Хочу, чтобы эта вещь полетела туда, куда, возможно, никогда не долетит человек. Может, она будет летать миллионы лет. След человечества исчезнет, а другая цивилизация подберёт этот артефакт и узнает, что существовали мы.

— Не такая уж и плохая идея. Беру свои слова обратно.

Только сейчас Павил увидел, что от дефлектора тянулась мачта, на конце которой, выходящим в космос, находился не то мусорный бак, не то катушка от валика. Бао вместе с Павилом подлетели к ней, и инженер вытянул из бака металлическую ручку, словно вырванную из самоката.

— Мы летим первыми.

— Хорошо, — подтвердил Тайлер.

Павилу было смешное наблюдать, как Тайлер, уступающий в габаритах Камилу, несёт последнего под мышкой, как будто тот ничего и не весит.

Бао и Павил подлетели с ручкой самоката к центру дефлектора. Полый конец ручки, с небольшим металлическим наростом с резиновыми кольцами на нём, начал притягиваться к космическому фонтану. Бао расположил себя с Павилом так, что надиром стала поверхность дефлектора, но наклон начинал меняться по мере ускорения, получаемого от силы магнитного притяжения, действующего на ручку. В конечном итоге, они начали двигаться ногами вперёд. Бао закрепил ноги на наросте, а руки сжал на самой ручке, тоже обложенной резиной.

— На какое-то время станет трудно говорить.

— Кровь из ног уйдёт в голову?

— Немножко. Мы не ощутим существенных перегрузок. Максимум две с половиной g. Иначе, кто бы согласился так летать по двадцать минут с выключенными ногами?

— Ну, круто!

Ускорение нарастало, и довольно быстро. Их засасывал к себе один из концов дефлектора, но когда они его достигли, полученного ускорения хватило, чтобы вытолкнуться наружу и покинуть его пределы. Павил боялся поднять голову, однако ему хотелось увидеть отдаляющийся дефлектор и людей, оставшихся позади. Теперь их тела вновь перешли в состояние покоя, двигаясь по инерции. Перегрузка уступила место полной свободе. Но не следовало совершать резких движений, а лишь держаться за Бао, который, как неподвижная статуя, наблюдал только вперёд.

Сатурн медленно надвигался на людей. Его кольца, расположенные под углом, приветствовали прибывавших своим ярким сиянием, переливающимся грязновато серым оттенком.

— Мы можем врезаться в следующее кольцо?

— Нет. Мы лишь пролетим рядом, да получим от него ускорение.

Павил глянул в угол визора, где отметка скорости остановилась.

— Но я понимаю, к чему ты клонишь, — продолжил Бао. — Если мы врежемся на текущей скорости в кольцо, то сломаем себе большую часть костей тела. К тому же, оно ведь притянет нас, верно? Но после следующего кольца у нас будет такая скорость, что лобовое столкновение окажется для нас фатальным. Мы умрём моментально.

— Отлично. А если к нам на встречу вылетит небольшой осколок, оторвавшийся от дисков Сатурна?

— Массовые переломы. Но здесь довольно чистая область. Есть баланс общего движения. И шанс стечения таких обстоятельств — чрезвычайно мало. Я бы даже сказал, что он равен шансу вылетающего из вращения машинного колеса камня, неудачно выбравшего направление в твою сторону.

— Ты умеешь объяснять.

— Как могу.

На горизонте, а точнее — в надире (ведь они продолжали двигаться ногами вперёд, будто падая в яму), появилось следующее колесо ускорения. Скорость на визоре не менялась до того момента, пока Павил не пролетел в метре от металлического контура. Миг ускорения был моментальный, бросив на Павила перегрузку в два g. И вновь сила инерции.

— Напомни, почему мы не можем летать шаттлом? — раздражённо спросил Павил.

— Нам шаттл ещё пригодится. Нет смысла гонять его туда и обратно.

— А строить целый космический фонтан есть?

— Само собой. Мы не будем набивать шаттл всей возможной аппаратурой и выгружать её перед Янусом. Мы хотим минимизировать количество грузов. И космический фонтан идеален для такой цели. Он почти вечен. Нужные грузы мы будет отправлять с одного конца на другой, а там запускать к поверхности Януса.

— Мне не нравится это слово — «запускать».

— Это обычная процедура. Тайлер правду говорил. Синхронизация движений. Но есть и другая причина, почему мы не хотим использовать шаттл.

— Говоря «мы», ты подразумеваешь вас с Леклерком?

— Да, — через паузу всё же ответил Бао. — Есть и другая причина. В научной группе лишь один чистый пилот. Аманда. Я могу управлять шаттлом, но в ограниченном режиме. Как запасной вариант. Есть ещё Тайлер. У него также имеются какие-никакие навыки, но это крайний вариант.

— А автоматика?

— Сложная автоматика глючит и, зачастую, выходит из строя. И чем ближе к Сатурну, чем чаще. На Юпитере ничего подобного сейчас не наблюдается, и там спокойно можно летать хоть в тысячи каэмах над атмосферой, но не здесь, хоть тмам магнитосфера в разы мощнее. И ты знаешь причину. Из-за постэффекта коллапсов нет смысла закидывать спутники и дроны напрямую. Мы всё ещё используем аналоговое программирование, а значит, любой сбой может привести к вынужденной перезагрузке. Чем сложнее программа, тем сложнее её удержать на плаву в таких условиях. Ионизирующее излучение проникает внутрь схем и проводников и шалит с потоком электронов. А квантовые, — Бао замолчал на какое-то время. Павилу показалось, что тот обдумывал то, что хочет высказать, — квантовые — не аналоговые. Они не очень-то и годятся для применения здесь.

— Значит, дело в Аманде?

— Я думаю, ты уже понял, что я хочу сказать.

— Она явно заинтересована в объекте.

— Она холерик. Лучше ограничить её рвение. Свести к минимуму. Нам и в будущем потребуются её способности.

— Думаете, она бросит всё и рванёт поближе к своей «коробке с крыльями»?

— Почти уверен. Главное в миссии научно группы — дать возможность вам с Камилом провести наблюдение, а не её желания.

Приближался следующий круг. Кольцо G. Кольца Сатурна на заднем фоне начинали сливаться друг с другом. Щели в кольцах становились всё более расплывчатыми, напоминая рассыпание на земле ягоды. Миллиарды ягод.

Ещё одно неприятное для Павила ускорение. Всего три g, но Павила повело и ему показалось, что он отключился на какое-то время. Вновь они летят по инерции. От значения скорости, выводимого на угол экрана, и Павила закружилась голова.

— Уже скоро, — ответил Бао, как будто чувствовал состояние тела, прицеплённого к торсу.

Когда неприятное ускорение покинуло его, Павил, едва не мучаясь, открыл глаза. Бао вошёл на один из концов арки дефлектора, притянутый магнитными силами. Они почти потеряли скорость, освещённые дневной стороной Сатурна, отражающей свет, идущий от звезды с другой стороны.

— Прибыли? — Павил стиснул зубы, запрокидывая голову к вселенской ночи, лишь бы скрыться от источников освещения.

— Таки да, — послышался голос Камила. Физик показывал большой палец, зацепившись за вытянутый манипулятор «Чикагской Пепельницы». Удивительно было то, что за спиной человека в скафандре, удерживаемое рукой машины, повисло нечто между звёздами, закрывающее собой добрую видимую часть космоса. Похоже, что оно было собранно из блоков, чьи грани отражали приливающий свет, превращая их в крестообразные полоски. На глаз Павил попытался определить длину оного, отмерив метров тридцать. Высота не превышала и трёх.

— Открепляю, — Бао взял за плечо Павила, отсоединяя фиксаторы. Закончив дело, он оттолкнулся, двигаясь вдоль арки к энергетическим соединениям, ведущих к РИТЭГу.

— Эта штука сильно излучает? — Павил кивнул в её сторону.

— Нет. Но вопрос интересный, — усмехнулся в эфире Тайлер. Он уже находился рядом с РИТЭГом, двигая руками, которыми работал в дополнительной реальности.

— Он просто нервничает, — хихикнул Камил.

— Давай, — Бао подменил Тайлера.

— Ну ок, — второй инженер включил свой ранец, импульсом подлетев к Павилу. На заднем фоне огромный шар охрового цвета поглощал мир. — Не забыл ещё, как пользоваться ранцем?

— Ты тоже издеваешься?

— Нет, — теперь хихикнул и Тайлер. — Лети за мной. Погружу вас в Паука. Вайсс уже там.

— Паук? — Павил следовал за составной частью манипулятора. Они держали курс прямо на конструкцию из блоков.

— Да, Паук, — с наигранной серьёзностью ответил Тайлер. Впереди, скрываясь за эклиптикой планеты, прорезали пространство кольца, как множество натянутых, но не пересекающихся струн, сквозь которые можно было смотреть дальше в бесконечность вселенной. Под углом они выглядели ещё более фантастично в глазах Павила, как хомбург, от которого отрезали сам колпак.

— Ты про ту конструкцию из блоков?

— Из блоков? — задумчиво повторил инженер. — Ах, да! Так может показаться на первый взгляд. Ну, Паук состоит из разбирающихся частей, но это не совсем блоки. Это его ножки. Как у насекомого. Только в данный момент они собраны под него. Паук в режиме «панциря».

— Как интересно. То есть, на нём мы и полетим к Янусу? Другой идеи мне на ум не приходит.

— Так и есть. Мы проведём его по внешней полоске ускорителя.

— Ускорителя?

— Да. Вон он, — Тайлер развернулся в полосе, указывая пальцем на запад на Сатурн. При этом он начал вращаться, пока реактивный ранец не вмешался и не скорректировал полёт.

Теперь и Павил видел ускоритель. С предыдущего угла обзора оборудование было скрыто на ночном небе, но теперь, пролетев по вытянутой руке манипулятор, ускоритель оказался для них инородным объектом, лежащим визуально на поверхности газового гиганта, до небес которого было добрых тысяч восемьдесят километров. Две длинны (метров по двадцать каждая) проводимых магнитных линейки соединялись пружинным креплением соленоида. На левом (для Павила) конце линейки находилось гнездо пусковой шахты, в данный момент похожей больше на клетку, чем на точку старта. На противоположном конце не было ничего.

— Мы его разобрали сейчас, — Тайлер откашлялся. — Обычно у него другой вид, но, понимаешь, тут важна длинна ускорителя. Даже больше, чем сила. Но и энергии от РИТЭГа хватит. Позже, когда вас отправим, соберём её с Бао назад, чтобы грузы вам перекидывать.

— Здорово, — без энтузиазма ответил Павил. Они практически достигли пункта назначения. Камил, играючи, вращался по своей оси. — Слушай, а как вы нас закинете то? Я к тому, это же Янус! У него минимальная сила притяжения.

— Паук не может летать между небесными телами, но может корректировать траекторию своего полёта. Ну там, лево-права. Вы синхронизируете с Янусом скорость, она будет где-то в районе…

— Да-да, — перебил его физик. — Я не про этой. Схема стыковок отточенный механизм, я уже понял это. А стыковка с объектом… ну, ты понимаешь. Это один большой кусок льда. Там ведь не за что зацепиться. Мы приземлимся в один из кратеров?

Тайлер на какое-то время задумался.

— Там ведь рельеф представляет из себя сплошные кратеры, — задумчиво ответил он.

— Вот. Кратеры. Но разве там есть кратеры подходящей глубины для…

— А, понял! — Тайлер провёл рукой перед собой, посылая запрос в мозг Паука. — Ты боишься, не отлетите ли вы вместе с Пауком от Януса, если не сможете плавно сесть.

Павил кивнул.

— Ну, знаешь, если бы нам понадобился кратер, то мы могли бы его сделать, сбросить там бомбу, как это делали раньше. Но тогда бы пришлось пилить к экватору спутника. Слишком много мороки. Так уже лет пятьдесят никто не делает.

— А сколько раз за последние пятьдесят лет высаживались люди на таких небольших объектах?

— Думаю, не так и много. Возможно, даже меньше десятка. Ты ведь понимаешь, что эра экспансии уже давно прошла. Возможно, век терраформирования тоже вот-вот закончится. Так-то на каждой из лун Сатурна уже кто-то да побывал. Ну, какие-то аппараты, само собой. Начали разные Кассини, потом бум к концу прошлого столетия…

— Так что там про высадку?

— Вы будете лететь по квази-параболической траектории. Я бы больше применил слово кривая. Обычное событие импактного типа. Подлетаете, двигаясь на метров сто в час быстрее, маневрируете, точнее, Паук маневрирует, и плавно сажаетесь. Ты просто посмотри на него, — Тайлер указал на аппарат. Одна из стенок блока приподнялась как дверь машины Эмметта Брауна. Только внутри было попросторней. Желтоватый свет приглашал зайти. — Когда сблизитесь до километра, Паук раскроется. У него гибкие лапки из сгибающихся материалов, но кинетически очень прочные. Прошу.

Внутри было достаточно просторна для аппарата, чьё предназначение заключалось в мобильном комплексе исследования. Павил попал сразу в общий зал. Два ряда мягкие кресел, стоящих друг на против друга у противоположных стен. Слегка рифлёный металлический пол, покрытый резиновым слоем. Над креслами находились полки закрывающихся шкафчиков и пищевые холодильники. Там, где у паука был перед, находилась панель управления: два пилотных кресла, перед которыми растягивалась приборная панель, из которой, на вытянутых и согнутых кабелях, закрученных в алюминиевый фиксатор положения, тянулись джойстики. Было и подобие механический педалей, выполненных в форме клавиш, расположенных на подлокотниках. Они проводились в действие от приложенной силы. Кресла пилотов выходили на обширный прямоугольник иллюминатора, в данный момент закрытого защитными ставнями. Цветная подсветка пролегала по всему периметру стекла.

Павил подошёл ближе, осматривая приборную панель. Она тоже была разбирающейся конструкцией, и мониторы (как и любое оборудование) вынималось из гнезда, вытягиваясь как бумажный макет дома, вшитого в страницу книги.

— Оно ещё и ходит?

— Оно — ползает, — Тайлер постучал по ближайшему шкафчику. Камил влез следом. — А вот и новоиспечённый пилот мобильного, передвижного аппарата.

— Вот как? — Камил собрал домиком брови. — А инструкции?

— Загружены в ваши девайсы. И в систему паука, соответственно. Требуется синхронизироваться. Пойдёмте, — инженер указал на небольшие подсобные помещения, находящиеся в задней части паука.

Дверь закрылась, как только Камил влетел внутрь.

Полутораметровый проход содержал в себе четыре двери, заканчиваясь закрытым металлическим шлюзом, помеченным знаком технического помещения.

— Там двигатель? — спросил Камил.

— Само собой.

— А на чём этот… паук работает? — Павил посмотрел на двери.

— Уменьшенный токамак. Индивидуальный. Но туда, в техничку, лучше не соваться без на то надобности. Там не такое хорошее экранирование. Сами понимаете, — Тайлер пожал плечами. — Полноценный термоядерный генератор не всунешь в столько малую конструкцию. Да, я знаю, что вы скажете, мол, в аппарате Аманды тоже есть термоядерный реактора, но такие реакторы не могут быть применимы в конструкциях данного типа. Это, в конце концов, не звездолёт. До субсветовых единиц он не разгоняется, а его предназначение в другом. Другой тип реактора. Тот проще, этот — тяжелее. Конструкционно. Чего только стоит всунуть магнитные удержатели. А ещё эти проблемы с индукцией и полями. В общем, вы должны лучше об этом знать.

— Ага, только мы такие вещи не собираем, — кивнул Камил.

— Как понимаете, никакой гравитации не будет на Янусе. Всё останется так же, как и сейчас. Не забывайте.

— А атмосфера? — Павил положил палец на шлем.

— Видели дверь, через которую мы прошли? Она двуслойная.

— А выглядела обычной дверью, — пожал плечами Камил.

— Там можно сделать герметичный переход. Второй конец шлюза установлен в полу. Вы просто установите проход для выхода наружу. Циркуляция воздуха здесь есть. Стандартная, вентиляционного типа.

— Значит, воздух будет?

— Только следите за безопасностью. Не разгерметизируйтесь случайно.

— Окей!

— Так, я установил здесь ваши личные покои, — Тайлер указал на первые две двери. — Там небольшие коморки, три на два метра.

— Мне будет тесновато, — Камил обернулся. — Зачем нам такой обширный зал?

— Чтобы оборудование разместить, — инженер покачал головой. — Ты всё равно будешь всё время в невесомости. Самая последняя дверь — душевая и туалет. Стандартные для систем пониженной гравитации. Душевая, как вы можете понять, условно.

— А та дверь. Между душевой и нашими берлогами? — спросил Павил.

— Это медицинский комплекс. Он побольше ваших берлог. На всякий случай. Там будет жить Вайсс. Она и проконтролирует за вашим поведением, в силу того, что другие не могут. — Тайлер, хватаясь за поручни, подлетел к закрытой двери. — Вайсс?

— Да, — ответила докторша из-за закрытой двери. — Я здесь.

— Вы скоро стартуете, — чуть ли не по слогам произнёс инженер.

— Хорошо, — так же чопорно та ответила ему.

— Она всегда такая? — спросил Камил.

— Мы все подключены к одной сети, — послышался голос Вайсс.

— Извиняюсь, — лицо Камила смутилось, а сам он попятился назад.

— Ладно, у вас есть ещё вопросы? Ну раз нет, — Тайлер пополз обратно к выходу, — тогда я пошёл. Зафиксируйте себя в креслах. Если будут вопросы, то задавайте по каналу связи. Старт через сорок минут. Янус ещё не вышел на нужный отрезок орбиты.

Павил с Камилем переглянулись.

— А как вы заберёте нас обратно? — спросили они едва не хором.

— Аманда на шаттле заберёт. Там своя система сцепления.

Тайлер закрыл за собой дверь. Камил и Павил сели друг на против друга.

— А почему не в кресла пилотов? — спросил Камил.

— Можно спросить, но надо ли?

— Ладно, — Камил вздохнул. — Дважды быть запущенным через электромагнитный ускоритель перебор даже для меня.

Каждые восемь часов Янус залетал на ночную сторону Сатурна, и весь мир погружался в темноту. Контуры газового гиганта покрывались световым гало, словно наступило великое затмение, поглотившее собой вселенную. Громадная тень ложилась на кольца, делая их почти невидимыми в этом мраке. Контуры колец сбоку, не накрытые тенью, отражали солнечный свет, рисуя на небе причудливую картину, словно рука бога прошла здесь, разделив, раскрошив, уничтожив, разрушив конструкцию, которая некогда была целой. И Павил погружался во мрак вместе с остальным миром. Солнечный свет, рассеянный в виде звёздочки, сужался под натиском края Сатурна, сжимаясь в луч всё тоньше и тоньше, пока не расплывался в гало. Сто шестьдесят тысяч километров до газового гиганта. Восемьдесят три световые минуты до Солнца. А до Земли? Зависело от положения последней: от семидесяти пять световых минут до девяносто одной. Даже здесь, сидя на поверхности Януса, световая секунда отделяла Павила от Андана, оставшегося на дневной стороне.

Янус. Бог двуличия в греческой мифологии. А в ста километрах пролетает его собрат, вечный спутник по орбите — Эпиметей. Сейчас он «позади» Павила, чуть дальше от Сатурна, но в будущем их орбиты пересекутся, и Эпиметей вырвется вперёд, став ближе к своему хозяину. Янус нагонит его и втянет своим гравитационным воздействием на свою орбиту. Образуется барицентр, меняя местами братьев.

Янус. Он настолько неплотный, что гравитация здесь не превышала трёх тысячных земной гравитации. Квазиспутник, в форме метеорита, на поверхности которого сейчас находился Павил, состоял преимущественно изо льда, покрытого слоем окаменелости и кучей щебея. Янус был на столько слаб, что реши Павил оторваться и улететь отсюда, ему бы хватило ускорения в сто девяносто километров в час. Лёгкий импульс ранца и всё — Павил бы покинул кусок льда, летящий со скоростью пятьдесят семь тысяч километров в час. И через семнадцать часов они бы вновь встретились, сумей бы Павил синхронизировать их скорости.

На экране высветилась предупреждение, что снаружи фон составлял больше пяти сотен миллиЗивертов в час. Само собой, ночная сторона Сатурна — хвост его магнитосферы. Но она начинается не здесь, а с кольца Е и дальше, и тянется она на несколько радиусов самого Сатурна, уходя за Титан. А здесь это так, цветочки.

— Вижу, — донёсся голос Камила через динамики. — Влетает на ночную сторону.

Павил напряг свой взгляд, как ему рассказывал Бао, пытаясь сфокусировать его в нужной точке. Прицел, собранный из прямых перпендикулярных линий, сошёлся там, где, невидимый для глаз Павила, объект появлялся на фоне ночного Сатурна. Датчики, нейтрино-улавливатели, Унру-сканеры, сцинтилляционные детекторы, детекторы энергетического трека частиц и визуальные камеры наблюдения уже были подключены к скафандру Павила. По большой части изучением физических характеристик занимался Камил, а от него, Павила, требовался философский взгляд, там, где «квантовые силы рождают разум».

— Вижу.

— Он немного замедляется. Постепенно.

— Само собой, — улыбнулся Павил. — Сатурн засасывает его в себя. Слишком близко.

Но важнейший фактор, что объект вновь ускорится на дневной стороне, получив импульс, не был проговорен в эфире. Слишком уж банальным он казался теперь.

Объект не отражал свет, не светился. Он был полностью невидим на ночной стороне, и только высокочувствительные камеры, заранее настроенные на нужное место в нужное время, беспрепятственно ловили его в своё поле зрения. Наблюдение было полностью детерминировано. Так бы это назвал Камил. Павил и не сомневался, что его коллега думает именно об этом. Два часа на дневной стороне, два часа на ночной. С начальным ускорением в двести сорок тысяч километров в час. И даже силы Сатурна было недостаточно, чтобы нарушить таймлайн полёта.

— Я что-то вижу. Небольшой искривление. Сектор…

— Сам вижу. Точнее, наблюдаю.

Миллископическую чёрную дыру невозможно наблюдать глазами. Особенно на ночном фоне Сатурна. Диаметр меньше миллиметра. Разве что она должны быть абсолютно чёрным телом, темнее, чем скрытая от солнца сторона газового гиганта. Да и что толку? Это, в прямом смысле, дыра на теле вселенной. Со своим особым полем — горизонтом. Однако, есть и побочные эффекты наблюдения. Например, эффект Унру.

В том секторе, куда пытался указать Камил, пространство не просто искривилось. Оно втянуло в себя частицы, придав каждой релятивистское ускорение. Полученная энергия конвертировалась в линию трека, замеченного нужным детектором. Восемьдесят тысяч километров. Почти одна четвёртая световой секунды. Никакой визуальной задержки. Частицы втянулись в одну точку, скапливаясь, уплотняясь, проваливаясь внутрь. Будто кто-то, или что-то втянуло в себя ближайшую материю. Эффект был моментален. Лишь гравитационное искажение пространства, вроде оптической дисторсии, говорило, что перед Павилом родилась малюсенькая чёрная дыра. И в следующий миг она коллапсировала. Аккреционный диск, образованный из не успевших всосаться внутрь частиц, и светящийся лёгким тепловым гало, разлетелся сферой в разные стороны, быстро рассеивая энергию в пространстве. Сфера нейтрино, ещё большим диаметром и большей энергией, вырвалась из того, что называлось чёрной дырой. Нейтрино и были тем костылём, который пытался не нарушить квантовый закон сохранения информации. Они и были тем, чем когда-то являлись другие частицы, будь это протоны или электроны, только в изменённом состоянии. И Павил всё равно не мог понять, какой процесс в ядре сингулярности стоял за этими измерениями. Почему именно так?

Просуществуй миллископическая чёрная дыра на секунду дольше, и её гравитационное кольцо, порождённое сверхплотной массой, оказало бы воздействие, как минимум, на водородные облака Сатурна, втянув их в себя вслед за попавшими под руку частицами. Но Павил был склонен полагать, что чёрная дыра была ничем иным как виртуальной. Во всяком случае, он так надеялся.

— Видел?

— Конечно.

— Чёрт, — выругался Камил. — Почти моментально. Коллапс следует за зарождением почти моментально. То есть, коллапс… Ты понял, что я имею ввиду.

— Конечно, — усмехнулся Павил, ведь рождение чёрной дыры и следует за коллапсом. Но здесь не было чему коллапсировать до.

— Оно всегда так быстро порождает чёрные дыры?

— Быстро?

— Как только пересекает световой терминатор?

— А в прошлый раз как было?

— Не знаю. Это ведь второй.

— А, ну да.

Павил попытался собраться с мыслями.

— Камил.

— Что?

— Ты уже просматриваешь запись?

— Да. Запускаю.

— Хорошо. А я продолжу наблюдение отсюда.

— Добже, добже. Я постараюсь не пропустить следующего раза.

Прицел на визоре продолжал отслеживать движение объекта. Павил набрал в лёгкие воздуха, погружаясь в медитацию. Что бы сказал Лем, будь он на его месте? Насколько ситуация отличается от встречи его персонажей с Квинтянами? И возможен ли контакт вообще? И причём здесь контакт с нечеловеческой цивилизацией и «коробка с крыльями»? Можно ли назвать контактом разговор человека и дуба? И что такое разум, в конце концов?

Именно для этого Павила выбрали в научную группу. Именно его, а не другого учёного-практика более высокой квалификации. Эйнштейн ведь говорил, что фантазия важнее знаний. И может ли Павил понять, что летает там, над водородными облаками Сатурна? Живой ли это объект, или брошенный реликт, артефакт древней цивилизации, чей след уже сгинул в не щадящей истории вселенной?

«Коробка с крыльями».

Декарт, Серл, Тюннинг — разве кто-то из них мог даже представить, насколько тяжело поистине понять, что такое разум, когда ты сталкиваешься с чем-то, что не принадлежит, не относится к человеку. Такое похожее, но такое далёкое, как неживая природа Титана из Фиаско Лема. И как не наступить на те же грабли, что и герои соотечественника Павила? Извечные проблемы антропоморфизма и антропоцентризма. Предел человеческого мышления. Его ограниченность. Разум человека подобен скалолазу, пытающегося перебраться за стену, но сталкивающегося с потолком. И в физическом плане и ментальном. Предел. И можно ли его преодолеть, наблюдая за чем-то новым?

Следует начать с научной составляющей. Это всё же объект, и не абстрактный. Он существует здесь, в нашей реальности, повинуется нашим законам. Он не показывает «магию». И даже у рождения чёрных дыр есть своё логическое обоснование. А значит, и коробка с крыльями была собрана. Или она собрала себя сама? Конструкция, как одежка, по которой встречают — зачастую обманчива. И за ней может скрываться море разнообразия. Такого, что человеческий ум и не смог бы никогда придумать. Но важно и не придумать, а постичь. Индукция и дедукция. С чего бы начать? А с того, что это не эллипсоид, как того следовало бы ожидать. И крылья являются точно известной для человечества технологией. Солнечный парус или электронный — не важно. Они с Камилем получат ответ скоро.

И почему именно «коробка с крыльями»? Вот уж причудливая фантазия у Аманды. Её характеристика точна, но только с антропоморфного принципа, как формы облаков, бегущих по небу, напоминают нам формы разных зверюшек. Павил представил, что его душа (ха, как смешно) покидает тело, отрывается и переносится туда — к коробке с крыльями. Будто он летит с такой же скоростью следом. Он, как молчаливый наблюдатель, изучает существо перед ним, боясь даже пошевелиться, чтобы не спугнуть его. Он подобен фотографу дикой природы, спрятавшегося в камуфляжной одежде в траве, и объектив его камеры направлен на причудливое животное, мирно гуляющего в своём ареоле обитания и не замечающего чужака, которому здесь не место. Он, Камил, остальные, — они все подобны ему — чужаку. Но иногда всё бывает на оборот, и это причудливое животное, притворяющееся глупым, следит за чужаком. Оно изучает его насколько, насколько ему позволяет его разум, его фантазия, его любопытство. И как в азартных играх, всегда следует следить за руками шулера. Даже если это кости, брошенные богом. А кому ещё по силам создавать чёрные дыры силой мысли?

Сила мысли и философия Камила. Вот опять. Так много вопросов, но ответы как всегда утекают через призму мышления. И ведь не поставишь себя на место «коробки с крыльями». А что сделал бы я? Вот если бы я…

Нет, человек не ровня. Ему здесь делать нечего. Человек должен уйти. А его место занять чистый научный разум.

Павил поудобнее сел в турецкой позе, открывая свой разум, пытаясь достичь катарсиса. Какова вероятность такого стечения обстоятельства, что именно ему выпал шанс решить настолько серьёзную головоломку? Возможен ли успех? И что будет считаться успехом? Леклерк хочешь полного изучения. Бао параноик. Аманда видит в «коробке с крыльями» что-то родное, но она ошибается. В любом случае ответ будет лежать по другую сторону человеческий чувств и эмоций. Тайлеру вообще всё равно. Его заинтересованность, как ни странно, минимальна. С Камилов всё понятно. Вайсс? Без комментариев.

Он представил себе все возможные варианты и философии в виде частей, положив их на барабан, а затем прокрутил его. И любой выпадающий вариант казался ему слишком простым, слишком обыденным, слишком человечным. Нет, здесь нужен иной подход. Чёрные дыры — это знаки? Отвод лишней энергии? Детская забава?

— Камил, — произнёс Павил, не открывая глаза.

— Что? — тот угрюмо ответил. Видимо, он тоже о чём-то думал, и, как и Павил, не мог найти ответа.

— Сколько раз этот объект выбрасывает чёрные дыры?

— За один оборот?

— Да.

— Не могу сказать точно. Ты ведь понимаешь, что любой ответ будет преждевременным?

— Плевать.

— Ладно, — Камил напрягся. — В записях архивов и логах Андана значатся разные цифры: от двух раз за один виток, по разу на дневной и ночной стороне самой, до шести раз. Но у них не было нужной аппаратуры, усиленной аппаратуры. Они, как я понял, лишь уловили выброс нейтрино. По нему и решили поинтересоваться, найти причину. И то не сразу.

— Думаешь, они решили, что выброс из-за радиационного пояса?

— Может быть. Как я могу судить, они лишь визуально наблюдали через увеличители и систему спутниковых дронов. По той аппаратуре, которая была установлена у Андана, сложно что-либо рассчитать. Я бы вообще сказал, что аппаратура у них и не особо…

— Для терраформинга.

— … была. Всё подряд.

— А РИТЭГи? Зачем им радиоизотопные термогенераторы для станции с термоядерным реактором?

— Дополнительная мощность?

— И ещё. Мне кажется, они следят за нами.

— Кто? Терраформаторы?

— Да.

— Ну, не знаю. С чего ты решил?

— У них очень странный компьютер. Перепрошитые девайсы. Ты, вроде как, лучше в программировании разбираешь, нежели я.

— Давай потом об этом, а?

— Пришло что-то на ум? — улыбнулся Павил про себя.

— Теперь уже не знаю.

В радиоэфире повисла тишина.

— Друг.

— Что? — спросил Камил.

— Мне пришла идея. Я думаю, нам не помешает пометить таймлайн появления дыр и дистанцию между появлениями. Думаю, информация из архивов Андана нам больше не потребуется.

— Считаешь?

— Я думаю, что частота появление чёрных дыр может увеличиться. Возможно, их появления участятся. Возможно, с нами хотят связаться.

Абстрактные представления

Надевая девайс себе на глаза, активируя экранную матрицу, ты погружаешься в удивительный мир математической абстракции. Здесь нет ничего реального, но при этом здесь ничего не отличается от той самой реальности. Вокруг тебя появляются разной формы объекты. Они перемещаются, меняются в форме, изменяются изнутри, переливаются всем оттенком цветового спектра, но они настолько же реальны, насколько реален квант. Геометрия — это язык вселенной. И если Аманда выйдет наружу, в открытый космос, то столкнётся с теми же фигурами — звёздами в форме окружностей, которые на расстоянии не отличаются от двумерных фигур, и планетами. Например, газовым гигантом, по линии экватора которого расположилось множество линий, собранных из разного размера объектов, в разном количестве и плотности. А где-то там, над водородными облаками цвета аэрозольной охры, летает объект, не отличимый по форме от прямоугольной коробки, коих, сделанных из картона, можно отыскать в миллионом количестве на Земле. Может быть, расстояние врёт, и объект совсем не похож на коробку, но, если судить по той картинке, которую сейчас наблюдала Аманда, то поставьте картонную коробку рядом, и вы не найдёте каких-то существенных отличий. Или камеру рефрижератора.

Коробка с крыльями.

Два длинных паруса. Не электрических. Отражающих от себя падающий солнечный свет в серебристом спектре, но очень тускло. Тоже прямоугольные конструкции. Приклейте к картонной коробке прямоугольные листы картона. Много ли будет отличий? Для Аманды — минимум.

Камеры Андана, следившие за коробкой, никогда не отпускающие её из своей взора, транслировали картинку прямо на девайс, экран которого выводил изображение перед глазами Аманды. Сама коробка, кажущаяся кромешной одномерной точкой, словно кто-то, нечаянно, капнул чернило с конца пера, была взяла в сферу программы, выводящей разного рода информацию по краям сферы. Но чем больше Аманда хотела увидеть с близкого расстояния коробку, рассмотреть её полностью, чем нечётче становилось изображение по мере изменения масштабирования. Аманда чувствовала себя обманутой. Леклерк отказал ей в просьбе подлететь поближе, а работы по доставки груза через космический фонтан закончились несколько дней назад. Сейчас она прибывала полностью без работы. Если её мастер класс пилотирования потребуется, то ей сообщат. И она, так же как и все, ожидали результата работы Павила и Камила. Но, в отличие от остальных, Аманда не сильно и надеялась на них. У гикков, конкретно, помешанных на научном мышлении, проблемах физических нерешённостей, евфремовского инферно и антропоцентризме, не хватало фантазии. Во всяком случае, так считала сама Аманда. Что шло в разрез с мыслями Компании, которая отправила именно эту парочку сюда. И собрала всех их вместе. В то время как она, Аманда, была уверена, что познать объект, коробку с крыльями, можно только через контакт.

Смотря на этот объект, затерянный в космосе, забытый и оставленный своими создателям, брошенный во времени, одиноко летающий вокруг Сатурна, она испытывала сожаление. Ей было жалко его. Сколько этот бедняга уже мотается так? Миллион лет? Сто миллионов? День за днём. По четыре оборота за сутки. Окружённый высоким ионизирующим фоном. Другие могли бы решить, что объект всего-навсего артефакт, оставленный кем-то или чем-то, неживой предмет. Но не Аманда. Даже Эверика, её личный космический аппарат, — «акула пространства», — не был просто предметом. «Всего лишь железка с термоядерным реактором». Никто лучше Аманды не мог знать, что Эверика, обладающая компьютером, эквивалентом мозга, вполне живой объект. Пускай вместо крови и артерий у Эверики поток электронов и провода, но это не имеет значения. За те месяца, проведённые внутри Эверики, Аманда научилась понимать язык своего корабля. Пускай он не пройдёт тест Тьюринга, не сможет быть признан настоящим разумом, но границы понятия «разум» весьма расплывчаты. И Эверика явно умнее и живее какого-нибудь грызуна. И если её акула может считаться за вполне разумное существо, пускай и не из плоти и крови, то «коробка с крыльями» — тем более.

У Аманды не было чётких доказательств, не было математического аппарата, формулы, доказанных фактов или хотя бы внятной гипотезы, но она была уверенна, что объект, тот самый прямоугольник, знает, что к нему пожаловали гости. Она знала, что не ошибается, что чувства её не подводят. Чистейший эмпиризм. И «коробка с крыльями» тоже ищет контакта с ними.

Откуда такая уверенность? Спросил бы любой вменяемый учёный, будь то Павил или Камил. Но, как уже было сказано, им не хватало фантазии. Как неживой объект хочет общения? Может нам попробовать пообщаться и с камнем заодно?

Аманда вздохнула. Когда-то, ещё до её решения покинуть человеческий инфополюс, до поступления на «службу» Компании, до начала учёбы, она со всем миром наблюдала рождение искусственного интеллекта. Настоящего. Настоящий, чистый разум. Как это выглядело? Судя по воспоминаниям, так же абстрактно, как и вся математика. Всех бы знаний Аманды не хватило бы, чтобы описать наблюдаемое. Скорее всего, данное чувство разделяла с ней большая часть человечества. Пускай принцип его работы знают его создатели. Все остальные ждали от ИИ чудес. Новых границ. Открытий. Спекулятивной технологический сингулярности по Винжу, когда экспонента прогресса выйдет на свой пик. Тогда, насколько Аманда помнит, первое, что ей захотелось, это — открытие сверхсветовых перемещений. Ну, или хотя бы околорелятивистских, чтобы на девяносто двух сотых от скорости света долететь до Сириуса. Двигатель Басарда уже тогда казался пережитком прошлого. Ох, как же они все тогда поторопились!

Самоубийство исксина не было таким красочным, как его рождение. Оно не так активно афишировалось в новостях. Люди уже без энтузиазма смирились с этим фактом. По-сути, никто так и не понял, как он выглядел. Аманда даже не была уверена, что он пытался общаться с остальным человечеством. Это был сплошной программный код, бегущий по экрану. Неалгоритмированный. Словно, кто-то ошибся с кодировкой и компилированием, когда открывал текстовой файл. Когда его о чём-то спрашивали, то в ответ получали хаотичные куски программного кода не понятно на каком языке. Позже, кое-как, его форматировали в подобающий вид, очеловечивая его, но ответы… Они были бессмысленны. Будто кто-то выучил слова, но не освоил их смысл. Китайская комната Серла. Или же это люди не поняли смысла? Когда дело доходило до математического языка, формул и тождеств, всё становилось более понятно. Исксин налегке работал в этом направлении, но, в какой-то момент, начинал бежать. Всё дальше и дальше. Как раскрученная логарифмическая спираль, вращающаяся с бешеной скоростью, но без алгоритмов в виде чисел Фибоначчи. Исксин постоянно находился в человеческом инфополюсе, возможно, жил там, и каждый человек мог свободно задать ему свой вопрос. Одни умники даже один раз решили ddos-снуть его запросами, используя сервера и антенны ретрансляторы, раскинутые сферой вокруг Земли и Луны. В итоге, что удивительно, они обратили на себя внимание исксина, который отключил их от сети. Нет, не просто отключил — сжёг транзисторы и схемы напряжения в их компьютерах. Тогда впервые и заговорили об опасности, исходящей от исксина. Его спросили, почему он так поступил, но, увы, внятного ответа никто не получил. Тогда подняли следующий вопрос — возможно ли, вообще, найти и установить контакт? Не оказалась ли мечта многих поколений его же кошмаром? Может такое случится, что разница в мышлении будет фундаментальна? Вновь поднялся вопрос о теоцентрическом принципе. Конечно, Павил лучше знает о нём, чем Аманда, но и у неё есть своё мнение по всему. Классическая религия к моменту рождения исксина канула в небытие, но её ростки зародились вновь, уже в эволюционирующем состоянии. Агностические учения оставались андерграундом, но получили второе дыхание. Может быть, Бог всё же существует, но он настолько отличается от человека, что понять друг друга им не суждено? К такому заключение пришли многие после того, как столкнулись с непониманием исксина. Такими были и родители Аманды. Нет, в секту это не переросло, но хайп по новому философскому движению прошёлся сполна. Удивительно, как всё это не переросло в народные движения, наподобие коммунистических девятнадцатого века, когда в руки и умы людей попали идеи и работы Маркса. Возможно, именно скорая смерть исксина и остановила дальнейшее развитие идеи уже теоцентрического направления. Есть даже те, кто думает, мол, исксина убили заговорщики — конгломерат всех корпораций инфополюса.

Так вот. О чём думала Аманда? Ах да. Каждый мог задать свой вопрос исксину через инфополюс. Достаточно было надеть себе на голову девайс, выйти в общую сеть, пролететь километры гибсоновского льда, проскользить по нему, а точнее, открыть список всех пользователей онлайн и выбрать нужного. Аманда, как помнится, закрыла вкладку новостей о терраформировании, хайп по которым сошёл на нет, как уже несколько лет (но ей всё равно было интересно). Кстати, тогда редактированием новостей занимался как раз Тайлер. Помнит ли он сам? Не важно. Тогда она закрыла вкладку движением пальца и открыла список пользователей, пролистав который, по уникальным айди, выбрала исксина. Это не был её первый раз, когда она обращалась к созданному разуму. Открылось меню чата. Были доступны как голосовое общение, так и текстовое. Однако, разум никогда не говорил. У него не было голоса. Странно, ведь уже давно существовали отточённые программы, работающие на улучшенных моделях Маркова, позволяющие переводить голосовые фонемы в цифровые буквы и обратно. Этим технологиям лет сто. И захоти исксин, он бы мог, пускай и роботизированным голосом, но общаться с людьми. Но он не хотел! Так это представляла для себя Аманда, хотя остальные учёные говорили, что дело в несовместимости программного обеспечения. Аманда не думая выбрала голосовое общение, сначала спросив исксина о его самочувствии. Ответ пришёл незамедлительно, но, как это обычно бывало, лишённый смысла. Что-то о летящих сквозь облако орлах. Может быть, у программы были идеальное чувство юмора, может быть, он был покруче любого древнекитайского философа, а его афоризмы граничили между абстрактностью и безумием, но Аманда действительно пыталась понять, о чём идёт речь. Словно древняя загадка, которую все пытаются решить, но сделает это только Аманда. Тогда она спросила, что он, исксин, имеет в виду? Ответ был такого же содержания, как и предыдущий. Через пять минут попыток терпение Аманды иссекло и она, в довольно раздражённой манере, спросила, почему он не может вести себя нормально? Как человек. Ответ не пришёл моментально, и Аманда подумала, что связь прервалась или появилась задержка сигнала. Испугавшись, она решила, что исксин сломал её девайс, спалив в нём схемы, но через минуту она получила ответ. «Лето». Одно слово. Лето? Что это значило? Аманда совсем отчаялась и закрыла окно чата. Она к нему так и не вернулась. А когда исксин покинул данный мир, он стёр историю всех своих чатов, параллельно размагнитив свои квантовые процессоры. Последнее его сообщение разошлось унисоном по всему инфополюсу. Статичная картинка летнего дня, на которой были изображены белые облака на голубом небе, а где-то далеко солнечные лучи (солнце по попало в кадр) толи подымались из-за горизонта, толи опускались.

«Лето».

Намного позже, изучая историю древних языком, Аманду посетила мысль. Язык шумеров по праву считается мёртвым. Как и язык древнего Нила. Между ними нет связи. Один состоял преимущественно из омонимов, а другой мог записываться в виде картинок. Но если бы шумер и древний египтянин встретились, то на что был бы похож их диалог? «Проблема совместимости оборудования». Аманда и так знала, что этот вопрос подымали и до неё. Но никто так и не смог ответить, что обозначала та картинка. Как и ответ разума ей: «Лето». Может ли быть, что лето для него имело категорично другое значение? Не время года?

Коробка с крыльями покинула дневную часть Сатурна, «заворачивая» за край планеты.

— Лето, — проговорила Аманда.

Следующие два часа она вновь свободна. Будь её желание, то она хотела бы посетить Мимас. Постояла на его поверхности, но Леклерк запретил ей и это. Забавно, ведь до того, как она согласилась вступить в научную группу, она могла бы спокойно на Эверике долететь до Сатурна и ничье разрешение ей бы не потребовалось. Она выбрала на интерфейсе экрана меню чата, выбирая Леклерка.

— Да? — его голосовой ответ пришёл с десяти секундной задержкой. Интересно, чем он занимается всё свободное время?

— Я хочу освежиться.

— Что ты имеешь ввиду под данным словом.

— Хочу полетать снаружи.

— На чём?

— На Эверике.

— Исключено.

— А что мне ещё делать? — Аманда скривилась. — У меня нет никакой работы. Я сижу и жду. Вот и всё моё занятие! Если бы я могла сама вытащить Эверику из дока…

— Аманда, — голос Леклекра звучал расслабленно. — Ты лучший пилот в радиусе миллиона километров.

— Спасибо, — без энтузиазма ответила Аманда.

— И если что-то пойдёт на Янусе не по плану, то только на тебя мы можем полагаться.

— Я не собираюсь лететь к Сатурну, если ты обо мне такого легкомысленного мнения. Я лишь полетаю немного по округе.

— Сделай это на симуляторе.

— Но ведь это не одно и то же! Ощущения отличаются на корню. Ай, что тебе говорить, ты не поймёшь. Ты ведь гикк.

— Спасибо.

— Извини, — недовольно высказалась Аманда. — Мне и вправду нечего делать. А те двое не особо и торопятся.

— Я понимаю. Но ситуация может измениться в любой момент. Аманда, войди в моё положение, — синусоида его голоса, выводимая на экран, приобрела более высокие амплитуды. — Если что-то случится, то мне Компания голову может открутить. Я несу полную ответственность за обеспечение безопасности научной группы.

— Это Бао тебе текст написал заранее?

— Воспользуйся тренажёром. Ты ведь и раньше должна была понимать, насколько всё может затянуться.

— А, — Аманда задумалась, — может, Титану нужна какая-то поддержка? Я бы могла слетать туда, — не важно, насколько глупо это звучало. Аманда просто хотела быть услышанной.

— Я немного занят…

— Просто я действительно не знаю, чем занять себя. Чем Бао и Тайлер занимаются? Обсуждают новые схемы и чертежи? Им то всё равно, они могут днями зависать над моделями, а я ведь — пилот. Всё равно что дикую птицу посадить в клетку.

— Но ты всё же попробуй симуляции. Андан очень хорош в моделировании. От реальности не отличить. Могу заверить.

— Ладно. Куда мне нужно идти?

Навигатор провёл Аманду сквозь череду лабиринтов из коридоров, из которых и состоял весь Андан. Каждый диск представлял собой объединение несколько отдельных секций в форме дуги, соединённые между собой в окружность. И каждую секцию сопровождали двери в причудливой квадратной форме, разбирающиеся на треугольники, пропускающие дальше. Удивительно, но много где было отключено освещение, что делало пустые коридоры ещё более холодными. Лампы, вшитые линиями вдоль стен, оживали, приветствуя нового гостя. Андан экономил на электричестве? Странное дело для термоядерной станции.

Стены коридоров, иногда обычные прямые, иногда цилиндрические, иногда арочные, были абсолютно чисты, будто здесь давно не ступала нога человека. Аманда глянула на название локации, через которую она проходила. Склад номер восемь. Через следующее помещение она попадёт на рампу, ведущую к центральной шахте.

Склад номер восемь был стерилен. Ни грузов, ни оборудования. Даже пыли не было на металлическом полу, покрытым резиновой прослойкой. Она была здесь первым гостем за множество лет? Нет, вряд ли? Персонал Андана, вывезенный на дополнительную станцию слежения на орбите Титана должен был бывать здесь. Чистоту стен она заметила и ранее, когда, после брифинга, сделала небольшую прогулку по ближайшим секциям. Обычно, насколько она знала, космонавты, живущие долгое время на станциях, пытается привнести частичку своей прежней жизни сюда. Чувства ностальгии посещает всех. Кто-то рисует или пишет на стенах, кто-то заклеивает распечатанными картинами или разводит биоинженерные подделки. На Андане ничего подобного не наблюдалось.

Когда сила притяжения стала минимальной, и потребовалось использовать пандусы, чтобы двигаться далее, Аманда влетела в новое помещение, ранее ею не виданное. Навигатор, проложивший курс через Андан, высветил оповещение на девайс, что они прибыли на место. Один из залов симуляции представлял из себя сферическое помещение, стены которого были облеплены тем же мягким материалом, которым обклеили центральную шахту. Свет шёл из-под материала, как у лампочек, вшитых под подушку. Освещения слабо фиолетового света едва хватало, чтобы разглядеть противоположную сторону.

— И как это работает?

Аманда оттолкнулась от дверного проёма, пересекая в полёте центр сферы. На экране девайса появился новый интерфейс, относящийся к программе комнаты симуляции. Трёхмерная сфера вращалась по декартовой системе координат, внутри которой двигалась красная точка, коей и была Аманда. Окно дополнительных функций развернулась перед её глазами.

— Ого.

Она аккуратно вытянула руки вперёд, заметив, что поверхности кончиков пальцев обложили координаты управления. Контроль над сферой перешёл к ней. Оставалось понять, как эта штука работает. Повернув правую кисть по виртуальной указательной стрелке, она ощутила лёгкое ускорение, образованнее вращением сферы. Её тело начало терять импульс, а скорость её полёта замедлилась, повинуясь изменению вектора ускорения. Образованная центростремительная сила остановила её ровно в центре сферы.

— Хорошо.

Аманда повернулась кисть в противоположную сторону, убирая ускорение, которое вновь вернулось к одной пятисотой g. Значит, сфера может симулировать и перегрузки? Но не впечатает ли её в стену? То есть, не упадёт ли она «вниз»? Данный тип технологии не являлся чем-то уж слишком новым. Похожие аппараты она видела и во время тестов. Но никогда не сталкивалась с ними в космосе. Где-то за стеной сферы, может в метрах десяти, должен начинаться кожух термоядерного реактора. Аманда проверила общий фон. Два банана в час. Ничего необычного.

Она ещё немного поигралась с управлением, проверяя возможности сферы симуляции. Выводимые АэРкой характеристики отображали реальные значения. Конечно, раз она находится в центре сферы, значит, любое ускорение тут для неё будет слабее периферического.

— Компьютер, — Аманда задумалась, как ей сформулировать свой вопрос. — Андан? Как мне сдвинуться с места? Если я захочу уйти.

Окно помощи безмолвно высветилось на интерфейсе. На новом изображении внутреннюю часть сферы покрывала сетка, указывая на многочисленные блоки, из которых и состояла сфера. Аманда в дополнительной реальности указала пальцем на блок перед собой, имитируя лёгкое нажатие. Грани блока высветились интерактивными линиями, и Аманда потянула его на себя. Тот легко вышел из своего гнезда, направляясь к ней. Когда он достиг её, то пнул Аманду к противоположной стенке. Такого технического подхода Аманда ещё не видела.

Вернувшись вновь в центр, она застыла в позе лотоса. Она думала о «коробке с крыльями». Работая пальцами, она открыла карту космического пространства. Солнечную систему зачем-то покрывала галактическая навигационная сетка, ориентированная на… Сатурн. Аманда выбрала пальцами нужный участок газового гиганта, растягивая его. Масштаб изменился. Планета, взятая в тески колец, приблизилась к ней. Виртуальная реальность натягивалась на экран, погружая Аманду в симуляцию. Она материлизировалась где-то в ста тридцати тысячах виртуальных километрах над Сатурном. Над E кольцом. Леклерк не соврал. Чёткость симуляции была идентична реальности. Аманда глазами выбрала на интерфейсе режим пилотирования. В её реальных руках появился виртуальный джойстик космического аппарата. Требовалось лишь откалибровать его и отсортировать по нужной модели. Найдя нужный в каталоге, она активировала его, подбирая тип корабля и тип реактора. Найдя ядерный реактор на тяге плазменного выхлопа, она улыбнулась, но, всё же, отказалась, остановив свой выбор на термоядерном двигателе средней мощности. Корабль, которым она стала, был не Эверика, но и так сойдёт. Для тестового пробега.

Кто-то говорил, что люди не учатся работе с АэР технологиями. Ты либо родился с врождённым «перком», либо нет. Конечно, это чушь. Но своя логика присутствовала в этом заявлении. Требовалось не только хорошо оценивать геометрические прогрессии, перспективу, но так же и чувствовать совместимость с аппаратурой. Так это вроде называли. Когда Аманда нажимала на виртуальный стик несуществующего джойстика, лишённого массы и трения, ей приходилось напрягаться, чтобы не переборщить с наращиванием мощности в симуляции. И как только Бао и Леклерк решили полностью перейти на АэРки? Нужно поистине не любить своё тело, чтобы выбрать такое. У Бао так вообще вместо одной руки механический протез, разве нет? И ему так удобнее? Ощущения отличались от реальных, но Аманда пыталась смириться с временной утратой реальных полётов. Ускорение нарастало, как и мощность реактора, цифрами выводимая в ватт в левом углу экрана. Обведённое в рамочку, оно закрывало идеальной чёткости и качества уголок звёздного неба. Искусственный корабль набирал скорость, опускаясь к кольцу под собой. Сплошная линия кольца потрескалась, разбиваясь на составные каменные куски, отражающие от себя свет. Миллиарды камней и частиц замёршего в льдинки аммиака проносились под Амандой. Кто-то слабо вращался вокруг своей оси, кто-то застыл в неподвижном состоянии, синхронизированный приливными силами. В принципе, разница между теми и теми была минимальна. Они все двигались в одном направлении, повинуясь воли Сатурна. От увиденного и ощущения мнимого ускорения, Аманда ощутила небольшое удовлетворение. Если настроить симулятор должным образом, то вполне себе получится этакий недополёт в виртуальном пространстве. Главное адаптироваться под симулятор.

Дневная сторона газового гиганта, отражала свет, ослепляя своим величием.

— Компьютер. Синхронизируй время.

Но таймер лишь изменил время на статус: «Прямой эфир». Аманда удивлённо приподняла бровь. Симулятор синхронизирован с внешними камерами и спутниками наблюдения Андана? Как прямая трансляция? Это удивительно, ибо для такого требуются обширная производимость систем. Не просто квантовые компьютеры, работающие на теракубитах, а десятки таких. Не обойтись и без рендеринга аналоговых машин, без их терабайтовских ОЗУ. Лишь одной электрической мощности потребуется как от хороших генераторов повышенной мощности. Поэтому верхний ярус Андана усеян термогенераторами? Про которые говорил Тайлер?

Аманда изменила направление своего виртуального корабля, направляясь к Сатурну. Глазами она отыскала нужную функцию, выводя таргет объекта себе в виртуальную реальность.

— А вот и ты.

Коробка с крыльями как раз была на солнечной стороне. В ста сорока тысячах километров и продолжала отдаляться. Значит, Андан где-то за спиной? Не важно. Аманда сильнее надавила на стик джойстика, увеличивая наращивание мощности корабля. Тот устремился к цели, а перегрузка начала смещать тело Аманды из центра сферы. Не важно, насколько мир тут, в ВРе, соответствует реальности. Попытать удачу всё же стоило. Сатурн понемногу нарастал размерами перед Амандой. Но даже на скорости в тридцать тысяч километров в час это займёт какое-то время, и пока она подлетит достаточно близко, объект успеет скрыться за ночной стороной. Можно было бы просто подождать пару часов, но зачем? Аманда ещё больше надавали на стик, выжимая весь максимум из корабля. Так как это всё же была симуляция, то существовала реальная вероятность, что виртуальный космический аппарат может сломаться или выйти из строя. Аманда даже казалось, что вот-вот и она подведёт термоядерный реактор к критической поломке, перешагнув через ограничения Лоусона. Уж слишком большое ускорение она пытается развить за слишком малое время. Но и это её не волновало. Что, в конце концов, что страшное может произойти? Она ведь не взорвётся в реальном мире, ведь так? Разве что, останется дрейфовать в симуляции. Да, и вообще, насколько здесь гибкие настройки?

Сорок тысяч километров в час сменились пятьюдесятью за секунду. Шестьюдесятью за две. Перегрузка в два g стала вполне реальной. Её тело оттягивало из центра сферы комнаты. Камни колец под ней вновь слились в единую конструкцию. Глазами Аманда поставила ориентир вектора движения на «коробку с крыльями». Объект всё ещё был невидимым с такого расстояния, скрытый в световом отражении планеты.

Восемьдесят тысяч километров в час. Сотни километров пролетали за секунду, проносясь незамечено в этом симулированном мире. И когда корабль пересекал виртуальную щель Лапласа, тогда Аманда заметила программные дефекты. Вначале они были незначительны. Вроде артефактов виртуальной синхронизации, когда не совпадает частота кадров. Небольшие линии смещения, похожие на прямые ручейки воды. На периферии экрана девайса пробежала волна зелёно-фиолетового цвета. Такие волны Аманда видела и раньше, но теперь их амплитуда изменилась. Появилось стойкое ощущение слежки. Кто-то наблюдал за её действиями, явно заинтересованный. Виртуальный корабль, по мере ускорения, управлялся всё труднее. Его реальные характеристики не были рассчитаны на такое быстрое ускорение прироста мощности, но Аманда продолжала умело вести его по курсу, соблюдая баланс между наращиванием и аварийным сбросом мощности. Очередной дефект, видео артефакт, едва не отвлёк её. Несколько тёмных линий пронеслись слева-направа. Они походили на шкалы загрузок, но не являлись ими.

Когда щель Лапласа должна была смениться щелью Койпера, симуляция начала выходить из строя. Картинка распалась на пиксельные квадраты с нулевым сглаживанием. Движение прекратилось, хотя по показателям на экране Аманда и её виртуальный аппарат должны были продолжать своё движение. Зелёно-фиолетовые волны стали слишком заметны. Аманда на мгновение показалось, что ей прожгло периферическое зрение, но опасения быстро развеялись.

А затем Сатурн исчез. Картинка мира изменилась. Она оказалась в совершенно незнакомом месте. Явно вне смоделированной солнечной системы. Где-то в звёздной туманности. Прямо внутри. Багровое застывшее облако пыли и газа гордо вздымалось перед ней, освещённое множеством звёзд позади.

— Ого. Где это я?

Она посмотрела по ноги и заметила, что стоит на геометрической фигуре. Такие же фигуры находились и перед ней, выложенные в виде пунктирной линии. Притяжение никуда не делось. Оно было меньше земного, но достаточное, чтобы Аманда могла ощущать тяжесть своего тела, тянущегося вниз. В какой-то момент её ноги опустились на образовавшийся пол. Это точно должна была быть сфера, но здесь, в виртуальном мире, она стояла на геометрической фигуре, скорее всего, прямоугольнике. Аманда потянулась к девайсу, но в последний момент решила его не снимать. Зелёно-фиолетовые волны меняли свои амплитуды. Ничем иным, как сканером ядерно-магнитного резонанса головного мозга являться это не могло. Продвинутая томография, способная отслеживать движение электрических импульсов нейронов, проводимая через девайс. Мысли не прочитаешь, но картину чье-то головы составишь сполна.

Аманда сделала шаг вперёд. Удивительно, но такое же действие она проделала и тут, в симуляции. Посмотрев не своё тело, она заметила, что состоит из простых геометрических фигур: квадратов и прямоугольников. Последними как раз были конечности.

— Забавно, — Аманда улыбнулась.

Она должна была ходить в реальном мире по мягкому материалу, коим были обшиты внутренности сферы, но теперь он казался не совсем и мягким. Ноги не утопали, а поверхность была достаточно твёрдой. Может, она и в самом деле перенеслась куда-то? На тысячи световых лет?

Платформы разделяли обрывы, уходящие куда-то в бесконечность. Недолго думая, Аманда, подойдя к краю своей платформы, прыгнула на следующую. Пунктирная дорога сливалась где-то вдалеке, в точку в перспективе, и Аманда не могла определить, куда ведёт этот путь. Теперь она заметила и другие геометрические фигуры: треугольники и окружности, которые бездумно проплывали в разных направлениях. Перепрыгнув через ещё три пролёта, ей стало интересно, где же она всё-таки находится.

— Программа. Э-э. Андан? Где я нахожусь? Что это за место?

Ответа не последовало. Поиск по интерфейсу тоже ничего не выдал. Молчал и навигационный реестр. Не получив ответов, Аманда потянулась к девайсу, решив его снять. Но когда её пальцы легли на края оборудования, на экране вновь пробежали чёрные, однотипные линии. И в этот раз их было много. Что-то появилось на следующей платформе перед ней. Волны резонанса ускорили своё колебание. Теперь Аманде казалось, что это была вовсе и не её уни-томографическая карта всё это время. У объекта перед ней было такое чудовищное сглаживание, что он выглядел сплошной размытой кляксой, вроде фотографии фотона, увеличенной в масштабах в миллионы раз. Если бы Аманда намылила себе глаза, то и то лучше бы видела. Образованная близорукость дёрнулась.

— Отчёт? — первое, что пришло на ум Аманде. Но ответ, словно лишняя переменная, не пришёл, конечно же.

Это что-то, стоящее перед ней, изучало Аманду. К такому выводу она пришла почти мгновенно, хотя и не вполне ясно могла это осознать сама. Её рука застыла на поверхности девайса, не способная решить, снять его или оставить. И тогда изображение мира вновь изменилось. И даже несколько раз. Сперва это было безграничная поверхность плоского моря, блестящая в лучах солнца. Затем громадная свалка, засыпанная мусором, который тянулся от горизонта до горизонта.

А затем она материализовалась в чистом поле травы, затопленным неясно откуда взявшейся водой. Уровень воды был намного ниже высоты травы, достигавшей Аманде до пояса. Яркое солнце пекло, расположившись ровно в зените. Небольшие белые облака проплывали по небу, гонимые ветром, который заставлял траву колыхаться причудливыми волнами. Никакой реальности происходящего и не чувствовалось, но всё выглядело для Аманды по-настоящему… реально. Уровень детализации был не просто фотореалистичен. Кто-то смоделировал это место с нуля, используя только программное оборудование.

— Что ты тут делаешь?

Аманда обернулась. В белой рубашке с полностью расстёгнутым воротником, в закатанных по колено шортах, стоял Леклерк, которого здесь не было секунду назад. Его волосы, длиннее, чем они были в реальности, трепетали на волнах виртуального ветра.

— Я? Я… Не знаю? — Аманда оглянулась. — А где мы? Что это за место?

— Симуляция.

— Это ведь… пресет? Сет для чего-то? Но не просто симуляция?

— Нет, — ответил Леклерк после небольшой паузы.

— Удивительно.

— Ты не должна здесь находиться.

— Почему?

— Это мой мир, — достаточно серьёзно ответил он. Его Аватар был более чем реален. Модель внешне (кроме волос) не отличалась от реального Леклерка.

— Твой мир? В смысле, ты его создал?

— Как ты сюда попала?

— Я пошла в зал симуляции, как ты и советовал. Подключилась к симуляции. Загрузила карту солнечной системы. Выбрала Сатурн и полетела. Потом программа закрашилась, как я поняла. В ВРе меня перенесло куда-то в другое место, затем я попала сюда.

— Так ты до сих пор в помещении для симуляции?

— Вроде как да, — Аманда пожала плечами. — Я ведь не могла сюда попасть случайно?

— Только, если у тебя есть доступ к моим программным оборудованиям, скажем так. В любом случае, я направлю к тебе Бао. Твой симулятор, скорее всего, сломался. Продолжишь свои тренировки в другой раз. Бао пока проведёт тест всего оборудования.

Леклерк напрягся, затем провёл рукой, и они с Амандой вновь оказались над поверхностью Сатурна. Только намного дальше того места, откуда она начинала. Где-то за орбитой Мимаса. Одежда на Леклерке сменилась на комбинезон космонавта, но старой версии, коей уже не пользовались лет как тридцать.

— Так-то лучше.

— И что мне делать?

— Дождись Бао и опиши ему свои действия, чтобы он мог составить примерную картину, почему произошло то… что произошло.

— Да я ничего и не делала, серьёзно, — невиновно развела руками Аманда. — И не пыталась я хакнуть систему. Кстати, симуляция ведь работает в режиме прямого эфира? Круто, однако. Вот я и пролистала каталог звездолётов, перешла в режим пилота и полетела.

— И куда же?

— А разве ты не можешь посмотреть лог?

— Наверное, могу. Но я не слежу и не контролирую такие вещи.

— Разве? А как уни-томограф, встроенный в девайс? — в реальности Аманда отстучала пальцем по контуру девайса. — Вы составляете карты наших мозгов. Это, как бы, запрещено в инфополюсе.

— Мы не составляем карты ваших мозгов. Я понимаю, о чём ты говоришь, но это встроенные функции в модернизированные девайсы. Ни я, ни Бао их не используем. Это сложно описать, — Леклерк выдохнул. — Если ответить коротко, то это делает главный компьютер Андана.

— И как это понимать?

— Так ты просто полетела и всё? Не было конкретного направления?

— Ну-у, в общем-то, было. Я полетела к Сатурну. А точнее к объекту. Разве это важно?

— Симуляция крашнулась из-за того, что ты вышла за пределы допустимые самой симуляцией.

— И где были эти обозначения видны?

— Так ты полетела к объекту? Целенаправленно?

— Ну, да.

Леклерк напряжённо выдохнул.

— Дождись Бао, хорошо? Ему всё и опишешь. А пока я выведу тебя из симуляции.

Он хлопнул в ладоши, и Аманда вернулась назад в сферу комнаты симуляции. Виртуальная реальность уступила место реальному миру, и лишь АэРки остались на экране, высвечивая информацию на интерфейсе. Она вновь зависла в центре комнаты, освещённая слабым неоновым сиянием.

Смоделированный сет бесконечного травяного поля пронёсся в её сознании. Что это было? Сет? Аманда подумала обратиться за помощью к поисковику инфополюса, но не смогла сформулировать свой запрос. Первое, что ей приходило в голову при воспоминании картины — Лето. «Главный компьютер Андана». Она открыла окно чата персонала Андана, вытягивая виртуальную клавиатуру перед собой. Пальцы бегло перемещались, выбивая несуществующие клавиши, превращая движения в буквы, превращающиеся в текст на экране. Кто-то, возможно, из научной группы уже сталкивался с этим и имеет своё мнение.

«Ребят, вам не кажется, что Андан следит за нами?» — Было её кратким сообщением.

Рыбная сеточка Риндлера

Камил размял свои пальцы. Последние два часа он держал в руках джойстик, которым управлялся Паук. Линии главного иллюминатора выходила прямо на Сатурн. Янус покидал его ночную сторону, выходя навстречу солнечным лучам. Чёткая линия терминатора разделяла газовый гигант на две части. Солнцезащитный фильтр активировался, затемняя ту часть окна, где находилась звезда. Объект, за которым они с Павилом наблюдали уже больше восьми дней, пролетал там, в восьмидесяти тысячах километрах, направляясь в противоположную сторону. Он был не видим для визуального наблюдения, и только метка Паука, взявшая в таргет «коробку с крыльями» двигалась по поверхности Сатурна, показывая местонахождение объекта. Если отключить гамма-детекторы, нейтрино-детекторы, детекторы трекенгов, сетку метрики и топологии, то никогда в жизни и не увидишь тех процессов, которые зарождались и умирали там, над водородными облаками. Словно зарождение квантовой вселенной. И квантовый мир оставался скрыт от человеческих глаз. Но разум…

Разум это то, что может наблюдать. Только он и может. Только он.

Янус. Спутник Сатурна, состоящий преимущественно из льда, поверхность которого была покрыта вкраплениями силиката и каменной руды. Открыт французом Одуином Дольфюсом в середине двадцатого века. Спутник делит свои орбиту со своим несметным братом Эпимемтеем. Раз в четыре года их пути пересекаются, и они переходят на противоположные, но движущиеся в одном направлении курсы.

Паук аккуратно переставил одну ногу вперёд, подгибая две задние. На джойстике располагалось восемь сайд-клавиш, каждая отвечающая за свою номеринованную часть лапки насекомого. Камил перебивал ими, активируя в нужной последовательности. Насекомое повиновалось. Её составные части сгибались, делая в Янусе недлинные надрезы, таким образом удерживаясь на поверхности спутника.

Шлем Камила лежал рядом с ним, на соседним пустующем кресле второго пилота. Павил дрыхнул в своей берлоге, зафиксировав себя на мягком матрасе и положив подушку под голову. Вообще, их апартаменты на Пауке больше всего походили на комнаты психбольниц с обшитыми мягкими стенами. Даже свой доктор-наблюдатель в лице Вайсс имелся. Она вела себя довольно отстранённо, редко покидая свою медицинскую комнату. Раз в день Камил с Павилом проверялись у неё, ведь им приходилось двадцать четыре часа в сутки прибывать в невесомости, тогда как к этому их не готовили. Разве что, те вступительные тесты Компании, закончившиеся много лет назад. Поэтому Камил особо и не думал о третьем члене персонала, с которым он делил Паука. Он положил ногу на приборную панель, расслабился в кресле и любовался открывающимся перед ним видом. Свет внутри он заранее пригасил, а подсветку иллюминатора выключил. Камил смотрел на звёзды, на линию Млечного Пути, прочертившей себе путь за Сатурном, на холодную темноту вселенной, пропитанной реликтовым излучением. Паук едва покачивался, делая шаг за шагом. Так уж вышло, что сектор, куда будут доставлять оборудование, находился севернее. Была ли это ошибка изначальных расчётов или приоритеты сместились — Камил не знал. Он просто сказал «окей», не вдаваясь в лишние подробности, сел за штурвал, и двинул звёздного насекомого.

Свободной рукой он закинул себе в рот протеиновый батончик, коими были завалены шкафы общепита. Предполагалось, что следующий коллапс случится через два часа. Предыдущий произошёл часом ранее, на юго-восточной стороне Сатурна. Жуя батончик Камил продумывал всё то, к чему они с Павилом пришли. Во всех расчётах происходящее считалось невероятным. Но у всего должно быть объяснение. Если существует наблюдатель, то только он и играет роль в наблюдении окружающей его вселенной. Такова была философия Камила. У всего должно быть объяснение и у всего должен быть смысл. Воображение представляло ему как давление электромагнитных и гравитационных полей снаружи и внутри ядра сингулярности виртуальной чёрной дыры разное, и кванты выпадают изнутри чёрной дыры, заставляя её испаряться со временем. Только здесь процесс осуществлялся мгновенно. Конечно, данный эффект был предложен Стивеном Хокингом, но существовали фундаментальные проблемы не позволяющие с лицом всезнайки утверждать, что это именно то, что Камил наблюдает. Дело было не только в пресловутом законе сохранения информации. Да и не в излучении Хокинга целиком. Проблема в том, что пресловутое ядро сингулярности не играет по нашим правилам. Например, возможно, всё дело в соотношении гравитационного радиуса и массы чёрной дыры. Порождаемые здесь миллископические виртуальный чёрный дыры не соответствуют шварцшильдовской метрики. Эти характеристики не улаживаются в общее (или даже частичное) уравнение. Либо масса превышает радиус, либо радиус больше, чем должен быть. Сразу после своего рождения, здешняя чёрная дыра теряет свою критическую массу и разрушается под действиями внутренних приливных сил, идущих изнутри. Но разве нельзя представить чёрную дыру как векторное поле, где всё должно двигаться строго в точку в центр, собираться там, увеличивать массу, но никогда не покидать центр?! Классическое представление о чёрных дырах, неразрушимых и бессмертных. Всосанная информация, все эти квантовые характеристики, остаются внутри сингулярности. Ядро проваливается «под пространство». Камил мог на данном допущении составить причудливую гипотезу о том, что вся вселенная представляет из себя двумерный плоский лист, объём в котором образуется под воздействием гравитации, заставляющей «набухать» лист изнутри. Но, к сожалению, эта тема не лежала на одной плоскости со стоящим перед ним вопросом: Как, чёрт побери, это происходит?

Или же гравитационный дифференциал снаружи и внутри ядра сингулярности резко переходит ту черту невозврата, достигая критического потенциала, после которого ядро распадается, а за ним следом сыпется горизонт событий. Как зарождающаяся вселенная. Как сотни зарождающихся здесь вселенных. Один большой взрыв следует за другим. Страшно представить на что способно оружие, создающее вселенные.

— Ну, что нового? — Павил, зевая, кувырнулся, пытаясь усесться в соседнее кресло. — Можно убрать? — он указал на шлем.

— Да, конечно, — Камил потянул руку. — Давай сюда. Ничего нового. Всё тоже самое.

— Хорошо, что мы не разбились на этой штуковине, — Павил затянул ремни фиксатора.

— Говорил же Тайлер, что никаких проблем не будет. Не соврал.

— Надумал что нового? — Павил заглянул в журнал девайса. — Мы движемся?

— Да. Нам нужно на десять километров севернее. Как раз первый груз подлетит, когда мы будем на дневной стороне.

— Красиво здесь всё же, — Павил кивнул на окно иллюминатора.

— Красиво и загадочно. Как в пантеоне греческих богов. На одном из них мы как раз и стоим.

— С чего начнём сегодня?

— У меня есть парочка идей. Предлагаю уйти от стандартной шварцшильдовской метрики и переключится на Рейснера.

— Рейснер? — задумчиво произнёс Павил. Он почесал подбородок. — Так и до Керра недалеко.

— В точку смотришь, братец.

— Избавь меня от своей хипстерской идеологии, — Павил отмахнулся. — Ладно, Рейснер-Нордстрём? Что там за формулы? Скорость света в квадрате делим на гравитационную? Корень из радиуса в квадрате? Там же наверняка константа Кулона. Нам это всё понадобится? А закон Паули для электронов?

— Тоже добавил, — кивнул Камил.

— Общая теория относительности?

— Уже есть, — Камил, улыбаясь, похлопал себя по плечу, на котором, за слоем одежды скафандра, красовалась татуировка формулы Шрёдингера.

— Отлично, — Павил закатил глаза. — Но я думаю, нам сперва нужно включить воображение и накидать пару вариантов.

— Нам нужно редуцировать воображение! — Камил щёлкнул пальцами. Перчатки скафандра были откручены.

— Ну да, — развёл руками Павил. — Как начать с того, что всё это бессмысленно?

Прошла неделя с того момента, как Паук, вместе с тремя представителями научной группы, был доставлен на Янус. Пришло время Леклерка задуматься, что делать с Амандой. Оставлять её без дела было себе дороже. Её бесконечные путешествия по пустующим помещениям Андана утомляли. Бао и Тайлер почти всё свободное время проводили за расчётами, а в рабочее (относительно) занимались составлением грузов и расписанием доставок. В конечном итоге, только главный пилот остался без дела. Попытка уговорить её проводить свой досуг на тренажёрах потерпела неудачу. Причем, проблема была не в женщине. Так уж получилось, что любопытством страдал и лишённый рассудка процессор, работающий в автономном режиме. Теперь же не нужно было быть экстрасенсом, предсказывающим по картам Таро, чтобы понять очевидное — Аманда начнёт разнюхивать. Даже если бы ничего серьёзного и оказалось, это уже не важно. Поэтому, пришло время поговорить и о ней.

Депеши, рассылаемые по закрытым каналам связи, проложенным через коридоры Инфополюса, приходили каждые три часа. Задержка, по мере отдаления Сатурна и Земли, по мере расхождения их орбит, увеличивались. Ко вчерашним тринадцати часам прибавлялись сегодняшние двадцать минут. Рассылкой сообщений, посылаемых в один коней, преимущественно занималась Компания, обладавшая, якобы, приоритетом на всю информацию, поступающую отсюда. Другие корпорации пытались разнюхать, но Леклерк держал профессионализм. Вопрос времени, когда какая-то кроха данных утечёт в общий инфополюс.

Компания старалась делать всё в обход узлов связи ускоряющихся, когда те практически были неразделимы с инфополюсом. Да и какое им дело до «коженосящего»? В их абстрактном мире свои понятие о преданности, обусловленные вектором. И, как это иногда случается, не каждому по пути вектора.

В одной из последних депеш некий представитель, подписанный как Генералиссимус, просил нарастить передачу информации. Дело в том, что Леклерк не часто отвечал им, ограничиваясь лишь прописанными в контракте «одной унитарной единицей сообщения в день». В общем, он пересылал по закрытым каналам данные раз в день, но ограничивался пропускной способностью ретрансляторов Компании, скрытых от посторонних и отключенных от общей сети. Одному лишь Богу известно, сколько таких цепочек антенных спутников разбросанно по солнечной системе. Искать их вручную тоже самое, что попытаться словить взглядом «коробку с крыльями», смотря на неё через подзорную трубу. С расстояния в сто с лишним тысяч километров.

В последний раз Леклерк требовал увеличить пропускную способность, либо снять ограничения на распространение информации. Нет никакой проблемы, если Компания будет получать телеметрию хоть в режиме онлайна. Главное, чтобы у них не было возможности проверить системы Андана, что более важнее. Когда придёт время он сам заявит о себе.

Покрутившись в своём кресле из синтетического силикона, обтянутого слоем шинной резины, Леклерк встал, провёл рукой по складкам своей рубашки, и вышел из личных апартаментов в коридор. Жаль, что общей человеческой конституцией, распространяющейся на всю солнечную систему, запрещалось отслеживать местоположение других людей. Леклерк присвистнул, когда заметил, что значок Аманды, видимый на экране девайса в вкладке «персонал», был зачёркнут красным штрихом, оповещающим о недоступности. Благо медицинские показатели отсылались прямиком в программу станции. Леклерк их тоже не видел, но знал, что она жива и с ней всё в порядке. Тогда он вызвал Бао.

— Да, шеф, — первым помощник отозвался мигом.

— Не знаешь, где сейчас Аманда?

— Нет.

— Может видел её?

— Нет, — если Бао отвечал как робот на энергосбережении, значит, он был чем-то занят.

— Упаковываете груз?

— Так точно. Могу спросить Тайлера, знает ли он что-то.

— Нет, — Леклерк сам себе покачал головой. — Не надо. Я сам её найду. Спасибо Бао.

Было несколько команд экстренного сообщения, но используй их Леклерк — остальные не поняли бы его. А подрыв авторитета это последнее, что захотел бы любой человек на руководящей должности. Не нужно почитать или приклоняться, но выполнение приказов должно быть безукоризненным.

Засунув руки по карманам своих плисовых шорт, Леклерк продвигался по внутренностям Андана. Было нелепо себе признаться, но большую часть своих владений он не знал. Тысячу и один раз он видел схему, крутил в руках трёхмерную модель станции, прозрачную и нагую на ладони, но сам старался не покидать обжитые помещения. В этом и не было особой нужды. Обычно этим занимался Бао.

Освещение, отключенное за ненадобностью, включалось как-только Леклерк подходил близко к пустым, тёмным коридорам. Большинство вещей, оставленных предыдущими соратниками, работавшими здесь ранее, было уже убрано на склады, либо забрано с собой. Лампы, вшитые в поверхности, включались одна за другой, умеренным желтоватым светом прорезая мрак. Пыли не было. Уборочные машины станции были наготове, но уже много лет покоились в своих личных блоках, изредка работая в тех жилых комплексах, где люди ещё присутствовали.

В какой-то момент, когда Леклерк уже было подумал, что прошёл весь жилой диск, сделав круг, он наткнулся на уже освещённые помещения. На металлических коробках, покрытых резиной, обставленных возле левой стены, сидела Аманда, свесив ноги с края. Кожаные кроссовки на резиновой подошве беззвучно отбивали по поверхности одной из коробки.

— Я бы не рекомендовал отключать связь.

Аманда повернулась на голос. В руках она держала небольших размеров коробку, кою уже вскрыла. Внутри, освещённые светом лампы, лежали схемы и микросхемы из экранированного ниобия и бария.

— Да? — она удивилась. — Забыла, прости, — Аманда невиновно пожала плечами.

— И давно ты здесь? — Леклерк осмотрел помещение. Коридор тянулся и дальше, едва закручиваясь к верху. Но из-за диаметра главного диска это изменения едва можно было приметить сходу. Нужно было уже прожить здесь какое-то время.

— Минут двадцать, — она вынула одну из схем, усеянную интегрированными микросхемами. — А что?

— Мне стало интересно, чем ты занимаешься.

— Да ничем. Мне же запретили пользоваться наружными аппаратами в нерабочее время.

— Не запретили, а не разрешили.

Коробки напоминали Леклерку о чем-то, что казалось уже не стоящим мозговой памяти. Чем-то уже незначительным.

— А есть разница? — Аманда осторожно покрутила схему перед собой, разглядывая её на свету. Девайс был задран на лоб, прижав собой светлые волосы.

— Я как раз по этому поводу и решил с тобой поговорить. Я понимаю, тебе нечем заняться.

— Ну-с, доступ к тренажёрам мне тоже не восстановили.

— Они сломались.

— Вот как? — она всячески старалась игнорировать Леклерка. На поверхности схемы была наклеена бумажка. Текст, написанный маркером от руки, шёл наискосок.

— Я думаю, мы можем что-то придумать для тебя. Что-то получше, чем днями ошиваться по пустующим частям Андана.

— Кстати, а почему они пустуют? — параллельно Аманда читала текст на бумажке.

— Потому что в данный момент у нас нет такого количества персонала.

— А здесь, значит, лежат их вещи?

— Наверное.

— Ты не знаешь? — она удивилась.

— Я лично не паковал ничьи вещи, — Леклерк улыбнулся. — Думаю, Бао знает лучше меня что-где лежит в Андане.

— Король, который не знает, как обустроен его замок.

— Если честно, — Леклерк почесал затылок, — то я действительно не очень хорошо знаю Андан изнутри. Я даже не могу сказать, был ли я здесь раньше.

— «С большой благодарностью моему другу Себастьяну. С Днём Рождения», — Аманда проговорила вслух текст, написанный на бумажке. — Кто этот Себастьян? Из бывшего персонала?

— Он здесь работал. Раньше, — Леклерк неуверенно улыбнулся. — Но больше нет. Дай мне посмотреть, — он подошёл, протягивая руку.

— На, — она протянула схему в ответ. — Если честно, то я удивлена, что столько помещений здесь бесхозны. Кстати, что ты там говорил про изменения? Нашли для меня работу? Павилу и Камилу требуется моя помощь? Могу слетать.

Подчерк текста принадлежал Леклерку. Он и сам это знал, ведь это он подарил схему приятелю. Много лет назад. Теперь же подарок покоился в одной из коробок, простаивающей одиноко в этом забытом коридоре. Символ разбитых амбиций, брошенных на произвол ветру, разорвавшего общую мечту и унёсшего её по частям за горизонт. Некоторые вещи как машина времени, возвращают тебя в прошлое.

— Эй, — Аманда помахала рукой.

Леклерк посмотрел в её сторону.

— Ты так задумался… Это что-то знакомое для тебя? — она указала на схему.

— Нет. Вовсе нет, — он отложил схему на ближайшую коробку. — Думаю, я бы мог тебе разрешить полёты в открытом космосе. Но, — он, останавливая её преждевременную радость, поднял руку, — частично.

— Что, только в ранце? — саркастично отрезала Аманда.

— У меня есть одно условие. У тебя есть свой блог в инфополюсе?

— А это ещё зачем? — она сложила руки у себя на груди.

— Видишь ли, я подумал, а почему бы не освещать всё происходящее здесь в инфополюсе?

— Ага, круто. А как Компания к этому относится?

— Тебе это важно? — Леклерк не смог сдержать улыбку от осознания того, насколько Аманда была сообразительна. — Если уж на то пошло, то они приветствуют такой шаг. Им нужен кто-то, кто будет работать с общественностью. Нет, от тебя не требуется стать пресс-секретарём Андана. Просто освещать события, только и всего.

— Через свой блог? А почему ты сам этим не займёшься?

— Я в первую очередь представитель сам себя. То есть, терраформаторов Сатурна. Я не могу монополизировать информацию в инфополюсе. А это бы выглядело именно так. Учитывая, что у меня контракт с вашей корпорацией. Значит, и представлять их должен их же сотрудник.

— Тайлер? Камил? Павил, в конце концов? — Аманда закатила глаза.

— Они работают, и ты сама это прекрасно понимаешь. Есть и ещё одна причина, почему ты — лучший из кандидатов. Всякие там опросы, мнения, социологические иссл…

— Я поняла, — она перебила его. — Можешь не продолжать.

— Но если ты согласишься, то я переведу всё твоё время в рабочие часы.

— То есть?

— Шаттл будет в твоём распоряжении.

— Круто!

— Скажем так, мы ограничим какую-то область, сто тысяч километров лётной зоны. Но только с условием, что не будешь летать на ночную сторону…

— Сатурну, — догадалась Аманда.

— Нет. Андана.

— Андана? В смысле, станции?

— Да. Станция всегда находится в одном положении. Только пролетающий Мимас корректирует курс.

— Но… но я ведь уже летала от Андана в сторону Сатурна.

— Ты согласна или нет? — устало спросил Леклерк.

— Конечно же. Тогда, получается, мне нужно летать только за пределами орбиты Андана. Но не дальше ста тысяч километров?

— Точную дистанцию прочертит Андан. Потому что, если потребуется экстренная помощь на Янусе…

— Я поняла. Идёт! — Аманда потёрла руки. — Когда можно приступать? Я воспользуюсь Эверикой.

— Нет, шаттлом.

— Но… в чём причина?

— Он быстрее разгоняется. И если потребуется экстренная помощь…

— Хорошо, — Аманда склонила голову, задумавшись. — А почему на такой большой станции как Андан всего-навсего один шаттл? Да и тот прибыл не так давно.

— У нас было два шаттла. Один отбыл к Титану. Другой мы потеряли. Ещё есть маленький грузовой аппарат на тяге.

— Потеряли?

— В него попали метеориты.

— О!

— Так что да, ситуация очень глупая, — развёл руками Леклерк. — Понимаешь, почему я хотел как можно меньше использовать единственный крупный шаттл?

— С ним ничего не случится в моих профессиональных руках.

— Не сомневаюсь, — выдохнул Леклерк. — Только сделай сначала то, о чём мы договорились.

С чего бы начать? Аманда опустила экран девайса себе на глаза, идя по стыковочному сектору низшего диска. Справа сверху, на панели статуса, заштрихованный тремя красными полосками, находился статус связи с инфополюсом. Знак инфополюса представлял из себя окружность, внутри которой вращались орбиты первых трёх планет солнечной системы с солнцем в центре, выполненном в форме восьмигранной звезды. Не хотя, но понимая и принимая условия, выдвинутые Леклерком, Аманда сконцентрировала взгляд на иконке, моргнув левым глазом. Штрих исчез, а иконка замерцала, обозначая подключение.

Удивительно, но никто ей не писал. Даже настойчивый парень забил на её жизнь, оставив в покое. Аманда испытала одновременно разочарование и спокойствие. С этими смешенным чувствами ей открылся и её личный профиль, заполненный ещё во времена учёбы в заведениях Компании. Последний пост датировался несколькими месяцами назад. Странное чувство: когда ты перестаёшь со всеми общаться, то люди начинают забывать о тебе. Может быть, они иногда, мимолётно, вспоминают о твоём существовании, но безразличие берёт верх. Одиночество нужно не только ощутить, но и принять как один из законов вселенной.

А теперь Аманде предписывалось вновь вернуться с цифровую жизнь человеческой цивилизации, причём сделать это как можно громче. Всё повернулось в противоположную сторону. Нет сомнений, что Леклерк передаст её согласие дальше по иерархической цепочке Компании, а те, через несколько часов, когда до них дойдёт послание, подключат свои пропагандистские мощности, превратив Аманду в новую звезду шоу. Не нужно иметь семи пядей во лбу, чтобы понять, как работает мир пост-потребительства.

Смотря на ленту новостей, вытянутую в классическое табличное оформление с лайками, просмотрами, уникальными посетителями и универсальными алгоритмами, выводящими процент полезности нового поста, Аманда не могла сообразить, с чего же ей стоит начать. Инфополюс кишел рекламой, которая делилась на частную и общую. Второй вариант принадлежал корпорациям. Коммерческая реклама была запрещена.

— Ээ, Леклерк? — глазами она вывела окно контактов на левую сторону экрана, перетащив его туда глазами, где и выбрала меню вызова шефа станции. — Ты тут?

— Да. Я тут, — видеосвязь была отключена. Интересный факт, но никто не использовал видеосвязь через девайсы. В большинстве своём, девайс использовали как POV-камеру, записывая на неё разного рода деятельность. Все видеофайлы мигом скачивались на облачные сервера, раскинутые по солнечной системе.

— А почему… у тебя голос другой. То есть, такой же, но…

— Я отвечаю из виртуалки.

— А! Уже? — Аманда пыталась сформулировать мысль. След острого сарказма улетучился в миг. — Ладно. Слушай… С чего мне стоит начать?

— Начать что? Блог?

— Да!

— Ты серьёзно?

— Почему нет?

В эфире повисло молчание, во время которого Аманда мысленного отсчитывала свои шаги.

— Представься. Покажи свою жизнь. В Андане нет никаких больших секретов, — Леклерк сказал, а потом уже подумал, что он сказал. Проблема в том, что Аманда не была «такой как он», а значит… — Это так сложно?

— Не поверишь, но некоторым — да! — возразила Аманда.

— Просто начни, а потом уже само всё пойдёт. Никто не требует от тебя полностью оголиться перед телекамерами. По большой части, всем будет всё равно на то, кем ты являешься. Главное — это контент.

— Ты так говоришь, будто понимаешь, о чём говоришь.

— Это просто советы. В инфополюсе террабайты информации, скопившейся за сотни лет, относящиеся или посвящённые теме «как стать популярным» или «как заработать свой первый миллион». Можешь…

— Нет, спасибо, — Аманда покачала головой. Её белые волосы, собранные в причудливой формы пучок, отражали свет осветительных ламп коридоров. — Я не настолько наивна и не верю во всю эту мотивационную чушь.

— Тогда зачем тебе советы?

Аманда приложила палец к губам.

— Значит, просто начать болтать?

— Рассказывай о всём, что видишь. Записывай то, что видишь. Пропускной способности хватает?

— Сейчас посмотрю, — Аманда открыла на статусной панели показатели приёма и отдачи данных. — Да, всё в порядке. Синхронизация с инфополюсом более девяносто шесть процентов. Потери, — она присмотрелась на меняющиеся цифры, — в районе двух слоёв.

— Вот и отлично.

— Значит, просто начать…

— Уверен, твои посты будут в топе по процентажу полезности. Веди себя расслабленно, ты же — красавица.

— Спасибо, — смущённо ответила Аманда.

— Вот увидишь, всё будет отлично. Держу кулачки, но мне нужно работать.

— Ага, — она понимала, что Леклерк хочет как можно поскорее от неё избавиться, поэтому не стала его задерживать.

Первые зачатки мысли созрели в её голове тогда, когда она, одетая в полную экипировку скафандра, влезла внутрь шаттла, пересекая линию соединения, а станция закрутила за ней люк. Конечно, желание летать на своей Эверике никуда не делось, но и у шаттла были свои плюсы. Первое (и самое очевидно) — передние иллюминаторы обзора, как у настоящих кораблей. Если лететь на Эверике сродни полёту внутри управляемой ракеты, то летать на шаттле — управлению настоящего звездолёта. Как в представлениях фантастов двадцатого века. Не просто так был выбран и дизайн, оставивший обтекающие аэродинамические крылья у судна, казавшиеся ненужными в условиях вакуума. Шаттлы могли входить в лёгкие-средние атмосферы планет, к классификации котором относились Земля, Венера и Титан. Опускаться в водородные небеса газовых гигантов он не мог. Первое, чтобы случилось, сделай шаттл это — потеря тех самых крыльев. Второе — это сам процесс пилотирования. Выдвижные кресла пилотов, расставленные в форме равностороннего треугольника, где одна стороны возвышалась на другими двумя. На возвышении, подобно трону, находилось кресло капитана воздушного судна. И в данный момент оно было единственно не опущенное внутрь пола. Садясь в него, Аманда испытывала настоящую гордость. Перед её взором, сквозь окно, распростиралась целая вселенная бесконечной глубины, усыпанная блестящими звёздами. Следуя за движением диска шаттла вращался вслед за ним, и мириады светил приходили в движение, точно так же как Сатурн сменялся Солнцем, едва видимым из-за наклона станции.

Аманда положила руку на правую рукоятку управления, проводя ладошкой по системе запуска. Программа звездолёта распознала в ней главного пилота, полностью подчиняясь. Аманда надела шлем скафандра, на визоре которого появилось программное приветствие, загрузило команды и вывело главные индикаторы слоем на правую сторону экрана. Новоиспечённый командир приказал отключил внутреннее освещение, погрузив оживающий корабль в темноту окружающей вселенной.

Свет от звезды острыми линиями рассекал иллюминатор. Тени, образованные от разных объектов, скользили по поверхности скафандра. Кольца Сатурна, наклонённые к её взору чуть ли не вертикально, отражались в глазах, придавая неестественную форму радужке. Аманда открыла вкладку, на коей покоился её профиль инфополюса, выбрала пустующую рамку поста и нажала видеозапись на девайсе.

— Всем привет. Меня зовут Аманда. И я живыми глазами наблюдаю за красотой вселенной. И за настоящей другой формой жизни, с коей мы, все мы с вами, делим наш дом.

Запись полёта за орбитой Сатурна, рассказ о необычном объекте, заставляющим чуть ли не силой своей инородной мысли искривляться пространство, рассказ о микроскопических виртуальных чёрных дырах — Аманда пыталась вложить всё, что приходило ей на ум в первое своё сообщение, размещённое на странице своего личного блога. Запись длилась немного больше часа. Не было и сомнения, что Леклерк отслеживает её передвижение в космическом пространстве. Возможно, не лично, но подконтрольные системы должны были. Удивительно, но тема Сатурна была невостребованна уже лет тридцать, но, по какой-то причине, всё теперь должно было измениться? Когда запись закончилось, Аманда попрощалась и, без особого энтузиазма, нажала кнопку «опубликовать». Удивительно, она не ощущала энтузиазма, но неуверенность бежала по её крови вместе с кислородом до того момента, пока злосчастная кнопка не была нажата. Всё станет ясно тогда, когда сигнал дойдёт до Земли и вернётся обратно. Час-два можно отдохнуть. Ещё лишний час на первые реакции. Пилот перевела автоматику шаттла в дрейф, расслабленно поёжившись в мягком кресле капитана. Корабль на недолгое время стал искусственным спутником Сатурна. Когда-нибудь, а точнее скоро, он, из-за маленькой скорости, начнёт притягиваться к газовому гиганту, а точнее падать, но не ближайшие минут пятьдесят. Между Амандой и лобовым иллюминатором раскинулась двумерная навигационная карта на золотистом фоне, отмечающая перемещение объектов в секторе планеты. Маленькие объекты, не превышающие метра, отмечались различными знаками вроде угловой скорости и направления. Если потребуется, навигационная карта изменит свой угол обзора, превратившись в трёхмерную. Фиолетовые линии орбит спутников вырвутся из ограничений, становясь кольцевыми окружностями. Но это если потребуется. А пока взгляд Аманды был прикован к малюсенькому объекту, выплывающему из ночной стороны Сатурна. Коробка с крыльями, как всегда по расписанию, являлась на визуальную встречу. Изображение было увеличено максимально, и ничего не мешало Аманде любоваться красотой нечеловеческого творения. Жаль, что наблюдательные спутники выходили один за другом по мере приближения к «коробке», и приходилось довольствоваться тем, что было. Аманда ощущала острое желание рвануть туда, подлететь ближе и коснуться древнего артефакта. Это желание уже давно перешло в её личную папку желаний. Интересно, если она действительно будет стараться «делать контент», то разрешат ли ей? Если и не Леклерк, то Компания?

Леклерк не ошибся. И он это знал. Успех блога Аманды был гарантирован самим присутствием длани Компании. Их желание получать больше информации реализовалось, пускай и не в том виде, на который они рассчитывали. Утечка информации произошла. Но на этот раз Леклерк всё хорошо просчитал, маневрируя между строк их контракта. Удивителен и тот факт, что в последних депешах корпорация пыталась не придавать виду случившемуся. Естественно, они стали перед выбором: раскрутить Аманду или заглушить всю научную группу. И выбор был очевиден. Популярность Аманды росла из-за дня в день. Процент полезности каждого поста варьировался в диапазоне W — Z с отметкой в не менее девяносто процентов уникальности, зависящей от поиска совпадений. Это моментально вывело пилота-астронома в топы трендов ленты инфополюса. Успех задуманного, а теперь уже и осуществлённого, развязывал руки Леклерку. В перспективе это гарант будущей поддержки Компании, не только на словах, но и в доставке оборудования. Теперь, когда миллионы… нет, десятки миллионов глаз прикованы к блогу одного человека, поддерживаемого и продвигаемого крупной корпорацией, эта самая корпорация не может отступить от своих принципов. На примере Аманды так же проверялась и пропускная способность всего Андана, его синхронизация с инфополюсом. Когда придёт время…

А пока можно продолжить шоу, продолжить диагностику систем. Пока Камил и Павил не найдут причин и решений… Леклерку оставалось ждать. И пускай у него были свои идеи, идущие параллельной дорогой с темой изучения объекта, конечный путь, как бы это не было печально признавать, будет один.

Почесав голову и разворошив свои длинные кучерявы волосы, Леклерк посмотрел на солнечное небо в зените. Пускай Аманда летает по всей выделенной зоне, даже если в неё входят небесные тела. Он уже не в праве останавливать производство контента.

Надев обруч, Павил вновь ощутил это чувство дискомфорта. Будто кто-то лезет тебе в голову. Он помассировал себе виски, пытаясь расслабиться. Пять дней наблюдения сказывались на его физическом состоянии. После первого дня зачастую они с Камилем начали чередоваться, отправляя одного отдыхать. Шесть обрит за день. Тридцать за первые пять, после которых счётчик сбился окончательно. Голова шла кругом. Миллископические дыры появлялись без остановки, и следовало продокументировать каждый раз, замерить его характеристики, а к концу дня экстраполировать. Детекторы не упускали ни одного случая коллапсирования, но упускали главное — причину возникновения. Ответ, как и осознания, пришли слишком быстро. И он был до боли прост — у человечества не существовало настолько прогрессивной технологии. Само её развитие было не нужно, пока «коробка с крыльями» не начала чудить над Сатурном.

Что такое чёрная дыра? Это коллапс сверхбольших масс, превышающих массу Солнца, звезды солнечной системы. Квантовый принцип запрета Паули, Шварцшильдовский радус, метрика — всё это работало, но не давало ответа. Следовало углубиться дальше, вскрыть кору невиданной земли. Terranova науки. Может ли пространство коллапсировать под тяжестью самого себя? Какой придел у энергии поляризованности вакуума? Максимальная амплитуда его флуктуации?

У Паука имелся душ, но ситуацию это не улучшало. Кожа на теле начинала зудеть. Минимальная сила притяжения удручала Павила. Да что уж там, гравитация практически отсутствовала, из-за чего бедный физик постоянно раскручивал болтики, наблюдая за эффектом Джанибекова. Поглощения ионизирующего излучения нарастало, превысив пол банана за час, наполняя рот неприятным ощущением металла и постиранной одежды. Ему приходилось бороться с депрессией время от времени. Масштабы космоса слишком давили на него. И всё это умножалось на бесконечную умственную пытку, в надежде решить головоломку, явно превосходящей его умственные способности. Здесь нужен не один Павил, а сотни таких специалистов, как он. И дело не в расчётах. Вычислительных мощностей, даже без учёта квантового компьютера, хватало сполна. Дело было в фантазии, неясности, откуда следовало бы начать эти самые вычисления и расчёты, и расчёты вычислений. Ответ там, совсем рядом, в восьмидесяти тысячах километрах. Ближе, чем Луна от Земли. Апполон-11 летал туда-сюда чуть ли не на порядок больше. Следовало признать своё поражение. Хотя бы на какое-то время.

Насадив линию обруча себе на глаза, Павил вошёл в закрытое соединение, вне инфополюса, между Анданом и Пауком. Глаза погрузились в темноту. Окружение внутренностей Паука исчезло. Спящий Камил тоже пропал из поля зрения. Тьма опустилась на Павила. А затем, множество белых линий, порождённых системой, устремились с периферии в центр перспективы. Павил кожей ощущал, как сигнал запроса вылетает из антенны Паука, огибает Сатурн, и достигает системы Андана. Тот, обработав запрос, перенаправляет его назад к Пауку, устанавливая прямое подключение между юзерами. Слева высветились белые цифры, указывающие время задержки сигнала: полторы секунды. В конце концов, Андан и Паук в данный момент находились на максимальном своём отдалении. Янус окажется на дневной стороне Сатурна лишь через восемь часов. Коробка с крыльями как раз покидала ночную сторону, заворачивая за край планеты, против её вращения.

И когда главный компьютер Андана принял запрос, составил протокол и настроил передачу пакетов данных, белые линии, убегающие в центр обзора, исчезли, покинув чёрный фон. И тогда Павил оказался в доселе невиданном месте. Здесь дополнительная реальность перетекала в виртуальную и обратно. Чувство реальности было максимальным. Как и качество картинки, словно мозг Павила телепортировался в иной мир, покинув тело.

Голубое небо, по которому плыли молочные облака. Солнце где-то на западе. И совершенно не слепит. И трава. Кругом трава. Бескрайне поле нескошенной травы, застилающей землю от горизонта до горизонта. Куда бы взор Павила не пал, он натыкался на колыхающиеся на ветру стебли травы. Иногда облако закрывало собой солнечный свет, окрашивая поле в причудливые тона раскраски зебры, чьи волны тени двигались вместе с облаком. Это было похоже на Землю. Нет. Это было лучше Земли. И перед Павилом, дальше, утопая в густой траве, стоял спиной Леклерк. Точнее его Аватар. Сходство было максимальным. Павил даже не был уверен, что он способен отличить. На нём было тёмное пальто, отражающее от себя лучи смоделированного солнца. Одну руку он засунул в пальто, а другую опустил в траву, чьи стебли ласкали её при каждом изменении ветра.

— Эта симуляция, — произнёс Леклерк.

— Никогда ещё не видел НАСТОЛЬКО реалистичной симуляции, — Павил спохватился, проверяя свои динамики и настройки микрофона. На секунду ему показалось, что они не работают здесь, в этом месте. Он посмотрел на своё прозрачное тело, увидев две, обнесённые полой текстурной сеткой, свои руки. Он вращал реальными руками, чтобы убедиться, что те его слушаются. Задержки в этих движениях не было. Павил не мог ощущать ни запахов, ни дуновение ветра, но он верил, что ощущает их. Как будто ощущения были фантомными. Будто кто-то отобрал всё это у него. — Как это работает? Это виртуальная реальность?

— Эта сама жизнь.

— Как это понимать?

— Забудь, — Леклерк повернулся к Павилу лицом. И здесь симуляция была идеальна.

— Где мы вообще? Что это за место?

— Мой дом.

Павил не знал, передаёт ли девайс мимику его лица, выражённую в знаке вопроса, но, отчего-то казалось, что Леклерк всё видел.

— Это трудно объяснить, — Леклерк развёл руками. — В свободное время я люблю создавать миры для себя. Как ты мог заметить, на Андане не обычный уровень использования дополнительной реальности. Немножко граничащий с фанатизмом. Это моя слабость.

Леклерк отвечал не сразу, а через те самые полторы секунды. Сразу, как договаривал Павил.

— Это… необычно. Но я по поводу репорта. Хочу поделиться мыслями.

— Если тебе неловко от всего этого, то я могу убрать этот… фон, — Леклерк улыбнулся. Его кучерявые волосы были слегла длиннее, чем Павил помнил их в жизни. — Вернуть обычный интерфейс.

— Нет, — Павил оглядел поле, по которому всё так же плыли зебровые линии теней. Он ощутил резкий привкус печального чувства печали по дому. И понял, чего ему не хватает больше всего. — Нет, пускай всё останется также.

— Хорошо. Ведь мне тогда не нужно покидать симуляцию, — Леклерк засунул вторую руку в карман пальто. — Ты что-то хотел доложить?

— По поводу наших с Камилем наблюдений, чёрных дыр и всего прочего. Поделиться рассуждениями.

Леклерк жестом руки остановил его.

— Прежде всего, я должен тебе сообщить, что все наблюдения транслируются в прямом эфире на Землю.

— Что? Стой. В прямом эфире? То есть с задержкой сигнала, но постоянно?

— Так и есть.

— Но? Почему?

— Это было одно из условий Компании. Она настояла. Как она выразилась — в целях популяризированная и развития науки. Оказалось, что тема заинтересовала почти всё население обжитого человеческого космоса.

— Как это понимать? За нами все следят? А-а сейчас?

— Всё в порядке, — пожал плечами Леклерк. — Это закрытое соединение, и никто в него не влезет. Андан очень надёжен. Поверь.

— Насколько хорошо знают на Земле о том, что мы исследуем?

— Относительно хорошо. Знают про объект, про чёрные дыры, про коллапсы и остальную, известную для нас информацию.

— И как все отреагировали? — Павил не очень хорошо понимал, что ему требовалось говорить, что спрашивать, но явно что-то требовалось.

— Говорят, на Земле новый бум исследовательства. Тысячи телескопов смотрят на нас. И на Сатурн.

— Они ведь ничего не увидят всё равно.

— А это так важно?

Павил замолчал. Ему требовалось какое-то время, чтобы сообразить, что делать дальше.

— Павил. Информация. А то если ничего серьёзного, то я бы хотел побыть один.

— А, — тот спохватился. — У меня была идея. Сопоставить частоту появления чёрных дыр. И да, они — виртуальные.

— Как это понимать?

— Они не имеют настоящей энергии чёрных дыр, но импульс и вращение соответствующий. Пространство действительно коллапсирует. Дважды. Чтобы родилась дыра и чтобы аннигилировала. Но в этом же нет никакого смысла, так?

— Хорошо?

— Не совсем. Как вообще можно представить чёрную дыру в пространстве Шварцшильдовский системе координат? Это векторное поле, где каждый вектор стремится в одну точку. Векторы, как бы, падают в центр «чего-то». Там они все собираются в один комок, уплотняясь всё больше и больше. Один английский священник, увлекавшийся астрономией, Джон Митчелл, изучая работы Ньютона о корпускулярной теории, пришёл к мысли, что если объект преодолеет скорость света, то он станет невидимым.

— Невидимым? Преодолеет скорость света?

— Изначально, в идеях Ньютона была только скорость побега.

— Скорость побега? — удивительно поднял бровь аватар Леклерка. — Я, конечно, могу глянуть в библиотеку.

— Вторая космическая скорость.

— Скорость, которую должен набрать что-либо, чтобы покинуть орбиту чего-либо?

— Да. Превысив скорость побега, объект меньшей массы вырывается из гравитационного колодца объекта большей массы.

— Я знаю.

— Так вот, — Павил почесал лоб себе в реальном мире. — Что такое «станет невидимым»? Прозрачным, или перестанет отражать от себя свет? Поглотит весь свет? За пределом горизонта событий чёрной дыры скорость побега будет ниже скорости света. Но на контуре самого горизонта скорости сравняются, а внутри горизонта событий скорость побега превысит скорость света. И если мы вернёмся к векторному полю, то чем ближе любой вектор будет к центру сферы, то будет он ускоряться всё быстрее и быстрее, по мере приближения. И если представить, что каждая ближайшая частица является вектором, то мы сможем представить, как частицы устремляются в общий центр. Скорость будет нарастать, перейдёт на релятивистскую. Из-за столь резкого ускорения частицы начнут отдавать часть своей энергии. Квантовый момент импульса изменится. А как мы помним, то энергия кванта связана с его частотой. А длина волны равна скорости поделённой на амплитуду. И скорость волны будет равна её длине умноженной на частоту. Пускай свет и волна, со своей амплитудой, но фотоны, ускоряющиеся на поверхность горизонта события, как и электроны, оставляют тепловое излучение. Оно ничтожно мало, и не наблюдаемо визуально, я имею ввиду человеческими глазами. Но датчики трекера частиц хорошо замечают это тепловое излучение, которое и является эффектом Унру. У милископической чёрной дыры появляется гало квантового аккреционного диска, собранного из излучаемого тепла.

— Дзеты?

— Нет. Мы их не нашли, но, возможно, чёрные дыры здесь живут слишком мало, чтобы позволить собраться электромагнитным вихрям на полюсах. Однако всё равно это не объясняет причину коллапса в пространстве. Даже на таких масштабах. Как минимум нужно передать миллионы электронвольт энергии в энергию квантов, чтобы заставить их образовать микроскопическую чёрную дыру. Пускай и виртуальную. Ведь обычно умирающее солнце, превращающееся в красного гиганта, формирует внутри себя ядро белого карлика, а ядро постоянно поглощает в себя вещество из основного тела. Термоядерная реакция прекратится, внутреннее давление уменьшиться и гравитация сожмёт звезду со всех сторон, уплотняя. Квантомеханический принцип запрета Паули будет нарушен. Давление электронного вырождения, из-за колоссальной плотности, вырвется из равновесия. Гравитационный коллапс станет неизбежен. Но тут… Я не знаю! Тут нет милископических звёзд с достаточной плотностью. Да и я не знаю, о какой плотности идёт тогда речь! Про предел Чандрасекара для таких малых масштабов и говорить не хочется.

— Квантомеханический принцип запрета Паули?

— Никакие два фермиона не могут находиться в одном и том же состоянии. Если бы какие-нибудь два фермиона находились в одном и том же состоянии, то их перестановка никак бы не сказалась на полном состоянии системы. А к числу фермионов принадлежат все основные частицы: электроны, нейтроны и протоны. Из которых мы и состоим. Запрет Паули сам собой обозначает, почему он должен существовать, иначе бы всё вещество во вселенной сколлапсировало.

— Но она ведь коллапсирует.

— Кто?

— Микроскопическая чёрная дыра.

— А, да, — Павил потёр нос. — В этом то и загвоздка. В обоих случаях коллапса. Тебе знакома идея обратного вращения Роя Керра? Это из метрики Керра-Ньюмана и его геометрии.

— Нет.

— Существует метрика Рейснера-Нордстрёма для уравнения Эйнштейна. Статичное решение для чёрных дыр с зарядом, но без вращения. Так вот, там векторное поле имеет два направления: внутрь и наружу. Есть внешний горизонт и внутренний горизонт. В центре внутреннего, соответственно, ядро сингулярности. Если в Шварцшильдовской геометрии скорость к сингулярности лишь нарастает, то у Рейснера-Нордстрёма векторы.

— Почему?

— Гравитационное отталкивание из-за отрицательного давления электрического поля. В этой метрике масса объекта заменена отношением массы к его радиусу. Внутри внутреннего горизонта, в какой-то момент, втянутое пространство окончательно теряет скорости и начинает разворачиваться. Точнее, обретает обратное ускорение, достигая скорости света на краю радиуса внутреннего горизонта. У Пенроуза была ещё такая диаграмма интересная. Можешь найти. Но в таком случае, если это было бы верным, мы бы наблюдали белые дыры, что, конечно же, чушь. Однако, от идеи не стоит отказываться. Поэтому Керр дополнил идею. В его метрике оставались внешний и внутренний горизонт, векторное поле, но всё начинало приобретать форму эллипса. У чёрной дыры появлялась ось вращения, векторы влетали внутрь, но сингулярность, как бы, выворачивалась наизнанку. Думаю, понятия настоящий и мнимой массы теряли бы тогда смысл. Появился бы мнимый радиус и мнимая масса, а материя была бы выброшена обратно, но в изменённом виде.

— Подожди, Павил. — Леклерк жестом руки остановил его. Ветер продолжал трепетать плащ, как и волосы. — Это ваши с Камилем догадки, гипотезы? Или у вас есть хорошо выстроенная теория?

— В том то и дело. Мы не пришли к единому ответу. И да, прибегнуть к метрике Керра была идея Камила. Так вот, если бы внутри у всех чёрных дыр происходили одинаковые процессы, такие, какие описывает гипотеза Камила и обратное вращение Керра, то любая бы чёрная дыра, независимо от радиуса Швардцшильда и своей массы — коллапсировала бы сразу по рождению. Как сверхновая, только в несколько раз мощнее.

— Но миллископическая чёрная дыра ведь виртуальная?

— И мы также можем наблюдать гамма и рентген излучение от миллископических чёрных дыр, но катастрофическим коллапс назвать язык не поворачивается. Это навело меня на другой гипотетически процесс. Если чёрная дыра — виртуальная, значит, мы имеем дело с эффектом Комптона. Частичным или общим? Я не знаю. Значит, у виртуальной миллископический чёрной дыры на терминаторе внешнего и внутреннего горизонта будет иметь место туннельный эффект. А если так, то не испаряют ли чёрные дыры сами себя?

— Излучение Хокигна.

— Да. Это всё равно порождает новые вопросы, но, как мне видится, у этой идеи есть свои преимущества. Во-первых, изучение рождения и коллапса чёрных дыр дало бы нам окончательный ответ, живём ли мы в мире модели де-Ситтера? Ибо излучение Хокинга больше относится к анти-де-ситтерской вселенной, которая представляет из себя односвязное пространство, где должна соблюдаться абсолютная симметрия.

— А у нас нет.

— Насколько я знаю — нет. Суперсимметрия не была найдена, но, возможно, нам выпал шанс найти ответ через наблюдения. И так, если оно односвязное, то, при приложении достаточной энергии-массы, не должно ли всё стягиваться в общий центр, но излучать при пересечении области вакуума вдоль контура горизонта событий?? Мы уже определились, что частицы набирают ускорение, которое перерастает в релятивистское, где важную роль играет комптоновская длина волны. Сама чёрная дыра должна порождать в области своего гравитационного радиуса достаточно сильные флуктуации квантовых полей, что, в свою очередь, должно являться катализатором рождения пар частиц-античастиц. Их рождение обусловлено туннельным эффектом — микрочастица преодолевает потенциальный барьер в случае, когда её полная энергия окажется меньше высоты барьера. Представь себе потенциальный барьер горизонта события, где на границе происходит квантовое туннелирование. Мы помним закон Паули для электронов, но у чёрной дыры некоторые квантовые процессы работают особенно специфично, и пучок электрона, захваченный внутри внутреннего слоя горизонта события, рикошетит об стены квантового поля, пока часть электрона не преодолеет потенциальный барьер. То есть, он пройдёт туннелирование, и часть электрона «перешагнёт» горизонт события, унося с собой часть энергии-массы обратно в космос. Вырвавшийся электрон станет доступен для внешнего наблюдателя. И чем меньше массы останется у любой частицы после процесса «рикошета», тем больше шансов у неё преодолеть барьер. Мы используем нечто такое же для ряда сверхпроводников. Эффект Джозефсона.

— Подожди. Разве в излучение Хокинга не играет главную роль аннигиляция пар частиц-античастиц, которая возвращает квантовому полю часть энергии, наполняя его. А сами пары рождаются только за счёт приливного эффекта?

— Тогда бы мы столкнулись с нарушением закона сохранения энергии. Ведь если чёрная дыра излучает, то он теряет свою массу-энергию, и не может быть стационарной. Но почему я выбрал именно излучение Хокинга? Всё дело в нарушении закона сохранения информации. После коллапса преобладает выброс нейтрино, словно это какой-то тёрмоядерный процесс. В рамках классической механики чёрные дыры — неуничтожимы. Они появляются и живут до конца вселенной. Всё! А виртуальная чёрная дыра здесь поглощает преимущественно и кварки и лептоны, но коллапсирует с явным доминированием лептонов, а точнее — выбросом нейтрино. Принцип Паули не просто сохраняется, он должен конвертироваться сразу же после рождения миллископических чёрных дыр. Состояние изменяется. Это чудовищное увеличение энтропии во вселенной. Но уменьшается ли энтропия?

— Павил, товарищ. Давай поконкретней.

— Я бы сказал, что то, что мы наблюдаем и называем миллископической чёрной дырой — чистейший квантовый процесс. Абсолютный эффект Комптона, когда реальный фотон поглощает реальный электрон, образуя виртуальный электрон, с последующим распадом виртуального электрона на реальный электрон и фотон, но уже с изменёнными характеристиками энергии и направления движения. Только в нашем случае эффект распространяется не только на электрон.

— Это даёт нам какие-то ответы?

— В общем-то, нет, — пожал плечами Павил. — Работы ещё непочатый край.

— И ответов, как рождаются чёрные дыры и коллапсируют, у вас нет?

— Мы только начали работу ведь! Слишком многое нужно сопоставить и экстраполировать.

— Так что за мысли были у тебя, о которых те решил поведать?

Павил задумчиво почесал за ухом. Его глаза стрельнули к небу и обратно, пока мысли формулировали цепочку.

— В итоге мы экстраполировали периоды возникновения и смерти чёрных дыр. Ничего конкретного, но на ум пришло пару безумных идей, от которых, возможно, стоило бы оттолкнуться.

— Ты проверил эти идеи своим антропоцентризмом?

— Как мог, — Павил пожал плечами. — Первая: это вселенская азбука морзе. Это идея-фикс, основанная на том, что «коробка с крыльями» действительно хочет наладить с нами контакт, но не может. Возможно, в её понимании так и должна выглядеть коммуникация между видами.

Леклерк недоумённо пожал плечами.

— Вторая: попытка открыть червоточины. Я не знаю, на чём она основана, но это объяснило бы быструю, почти мгновенную, смерть чёрных дыр. Физика просто не работает. А аппарат был сконструирован порталом между… не знаю. Между галактиками или вселенными, — теперь наступила очередь Павила пожать плечами. — И третья, моя личная: в этом нет никакого смысла.

— Нет никакого смысла?

— Думаю, чтобы это не было, мы не сможем понять. Есть множество причин почему, и если бы я начал их объяснять, то у меня ушли бы битые полдня.

— Но я бы хотел услышать более развёрнутую точку зрения, если ты не против.

Павил осмотрел колышущееся поле. Море травы, волнами качающаяся на ветру. Горизонт сливался с голубым небом. Таким спокойным и статичным. И лишь настойчивые облака нарушали гармонию этого смоделированного мира. Здесь можно было бы жить. Без доли сомнений. Иллюзия и реальность переставали играть какой-либо роли. Интересно, так ли выглядит жизнь в постфизической вселенной? Любая фантазия становится реальностью? Павил мог бы забыть, что это виртуальная реальность, а его тело находится в Пауке, стоящего на поверхности Януса, летящего вокруг Сатурна. Мог бы забыть и лечь здесь, прямо в траве, утопившись в ней всем своим сознанием. Прилечь и забыться. Наблюдать часами, как одно облако сменяет другое. Насколько реален здесь физический контакт?

— Зачем ты смоделировал такой прекрасный мир?

— Зачем? — удивился Леклерк. — Моё хобби. Сказал же. Или уже забыл? Захотел и смоделировал.

— Но мог бы ты прожить свой день без своего хобби? Проснуться с утра и не смоделировать, даже если бы этого хотел?

— К чему ты клонишь?

— Мы дышим воздухом, пьём воду, слушаем музыку, смотрим на ночное небо. Это общее, что делает каждый человек. Но в деталях — мы разные.

— Наверно, не могу не согласиться, — пожал плечами Леклерк. Воротник пальто изогнулся под порывом ветра.

— А что должен делать не-человеческий разум? Что в его понимании будничная рутина? Труизм? А смысл жизни? Бао считает, что то, с чем мы имеем дело, не более, чем искусственно созданный аппарат, как юла. Её запустили, а дальше она уже сама. У неё есть задача, цель, алгоритм и всё. Объект не больше чем бездушный механизм. Тогда есть ли смысл искать причину, почему он это делает? Почему дрель сверлит, а самолёт летает? Потому что это их задача. Они были сделаны для этого. Тут нет какой-то глубокой философии. Только предназначение, которое вложил в него разум.

— Бао хочет знать, как и Я, как этот аппарат создаёт виртуальные чёрные дыры. Просто так. Это ответы на фундаментальные нерешённые вопросы физики. И ты знаешь это.

— И они выглядят для нас как чистая магия. Кларковская магия. Уровень такой технологии слишком далёк от нас. Как работа термоядерного двигателя для Архимеда.

— Тогда нам следует спросить кого-то, как это работает.

— В том-то и дело. У кого? Даже если у «коробки с крыльями» есть разум, то разве он будет похож на наш? По мышлению? Тоже нейроны и электрические импульсы? Чушь…

— А его создатели? Что думаешь?

— Ещё более туманно, — развёл руками Павил. — Думается, их след затерялся миллионы, если не миллиарды лет назад. Кто бы это ни был, он мог залететь в солнечную систему ещё тогда, когда в океанах Земли не зародилась даже подводная фауна. Посмотрел на одноклеточные организмы и улетел.

— Но, зачем-то, оставил аппарат. Здесь. У нас под боком. Я, как негласный главный руководитель группы, должен прислушиваться ко всем мнениям. И мнение моего заместителя и помощника не является последним. У него есть свои доводы.

— И какие же у него доводы на самом деле?

— Если мы не можем узнать правду о объекте — мы должны уничтожить его.

— Отлично…

— Ты привёл пример с Архимедом и термоядерным двигателем. Теперь моя очередь приводить примеры: представь, что ты древний грек. Ты знаешь идеально науку на том уровне, на котором она находится в твоё время. Но поздним вечером ты находишь у себя под дверью рабочий ядерный реактор. Его устройство тебе неизвестно, кроме того, что цилиндр сделан из железа. Про сталь ты даже и не знаешь. Ты пытаешь понять устройство, но ничего не выходит, ведь между твоим знанием и наукой о ядерном распаде — пропасть. Тебе некого спросить. Не к кому обратиться за советом. Ты бегаешь по округе в поисках создателя этого чудного объекта, или хотя бы найти того, кто его подкинул тебе. И не находишь. В итоге, ты бы и хотел оставить объект на месте, не трогать его, но так получается, что сдвинуть его, перенести куда-либо подальше от двери дома ты тоже не можешь. Проходит день, два, пять и ты замечаешь, что тебе становится всё хуже и хуже. У тебя пропадает аппетит, начинает болеть голова. А цилиндр всё больше и больше нагревается. Хоть воду кипяти на нём. Какой вариант у тебя останется? Покинуть дом? Переехать в другой город? А если у тебя такой возможности нет? Придётся смериться? Теперь ты понимаешь всю деликатность ситуации, в которой мы оказались. Свету до Земли отсюда лететь сколько? Минут семьдесят? Восемьдесят? Я не хочу кидаться в крайности, как, возможно, это иногда делает Бао, но, ты ведь понимаешь, насколько «коробка с крыльями» близка до колыбели человека?

— Тогда ты должен учесть, что в попытке уничтожить объект можно наломать её больше дров. Ухудшить ситуацию. Прям как если древний грек начнёт стучать мечом по поверхности изолятора активной зоны.

— И это я тоже постараюсь учесть.

Первое время трудно осознать произошедшее. А уж популярность, к которой Аманда никогда и не стремилась, и вовсе удивляла, а то и шокировала. Прошло всего несколько дней, во время которых она загрузила не больше десяти видеофайлов, а количество подписчиков достигало семизначной цифры. Пришлось расширять блог, создавать группы, подгруппы, кружки по интересам. Благо посетители всё делали сами. Комментирование было отключено. Хотя это было и не важно. А вот количество лайков, процентаж полезности, первое место в лидерах ленты — с этим Аманде теперь приходилось жить. К счастью, здесь, в миллиарде с лишним километров от Земли, центра инфополюса, она всё ещё могла себя ощущать свободной и одинокой (что для неё было тождественно), но что её ждёт по прибытию? От такой популярности не сбежишь.

И в этот раз Аманда хотела проклясть себя за то, что согласилась, и Леклерка, за то, что убедил. А в следующую секунду, наслаждаясь креслом пилота, она смерялась с новой действительностью и понимала, что получает удовольствие от жизни. Каждый раз во время полёта она заложивала вираж, запуская шаттл дрейфом по орбите, следуя параллельным курсом за «коробкой с крыльями». Конечно, это были условности. Объект движется со скоростью в двести сорок тысяч километров в час по более короткой орбите. Шаттл же мог разгоняться и до десяти субсветовых единиц, что равнялось ста восьми с копейками миллионам километров в час. Как можно понять, значение намного превышающее требуемое. Однако, такие разгоны запрещались (а запрещались любые, вызывающие перегрузки больше двух g), и Аманда плелась вслед за «коробкой с крыльями» на скорости в триста семьдесят три тысяч кмвч на отдалении в сто двадцать тысяч километров, не успевая за шустрым инопланетянином. Каждый раз она записывала с как можно лучшим разрешением, рассказывая на камеру о теориях, придуманных Камилом и Павилом, не забывая вставить свои комментарии. Аманда и не отрицала, что восхищалась объектом, вместе с этим пытаясь передать всю свою палитру эмоций посредством видеофайла.

Леклерку же так понравилась идея, что он разрешил расширить возможности Аманды, допустив её до поверхности небесных тел, лежащих за орбитой Андана, но не дальше тридцати тысяч километров. О первоначальной сотне можно было и забыть.

И подлетая к Мимасу, спутнику Сатурна, Аманда заложила вираж. В невесомости все земные воздушные манёвры осуществляются по-другому, точнее, по другому принципу, основываясь на отсутствии среды сопротивления. И шаттл просто летел боком, давая своему пилоту возможность видеть всё через лобовой иллюминатор. Видимое отражалось на поверхности экрана девайса.

— Представляю вам Мимас.

Левая рука загибала один палец за другим, одновременно гася скорость шаттла и корректируя маневровыми соплами положение. Звездолёт практически повис над спутником, двигаясь параллельным курсом, движимым по инерции со скоростью в четырнадцать целых двадцать восемь километров в секунду. Момент импульса удивительная вещь. И его свойства, сохранённые во вселенной, передаваемы. Аманда может ощущать себя сколько угодно в состоянии покоя, но, когда она покинет шаттла момент импульса останется с ней, не позволив ей непростительно отстать от улетающих объектов.

— Дамы и господа, — Аманда поднялась со своего кресла. — Я не буду первая, кто ступит на поверхность этого куска льда и камня. Но раз уж другие мои коллеги прохлаждаются на Янусе, — она перепроверила все системы скафандра, — то почему и я не могу выбрать для себя местечко?

Воздух из шаттла был откачен заранее. В шлюзе Аманда ждала, пока детекторы давления выровняют свои показания, что, в общем-то, не заставило долго ждать. Дверь выхода была направлена на поверхность Мимаса. С расстояния в тридцать километров он выглядел как шарообразная вафля, покрытая кокосовой стружкой. Только на вид не очень съедобная. Все эти кратерные покрытия, отражающие от своих периферических выступов тени, отбрасываемые на освещённой стороне, предавали некий шарм, казалось бы, обычному, но большому куску льда с выступающими на поверхности каменными известями.

— Мы приближаемся, — Аманда вытянула руку перед собой, повернув ладошкой к себе. На ладошке лежали системы управления шаттлом, вынесенные в АэРку. Загибая правые пальце Аманда легко приближала космолёт к Мимасу. Да, Леклерк её убьёт, а Бао сдерёт с её тела кожу за такое пренебрежение техникой безопасности, но это будет потом. Линия терминатора, разделяющая спутник на две части, прошла совсем близко, но была пересечена. Десять километров, пять, километр, пол, сто метров, пятьдесят метров, двадцать метров. Аманда отпустила палец, останавливая шаттл. Ближе она не решалась подлетать. Существует предел любого специалиста, выше которого он не способен прыгнуть. Во всяком случае, не сейчас. Закрепив два резиновых троса на скафандре, Аманда прыгнула вниз. Трос натянулся за три метра над поверхностью.

— Наверно, многие из тех, кто смотрят меня, так или иначе разбираются в небесной механике и могли бы уже догадаться, почему я остановилась. Точнее, — она перевела дыхание, — точнее, почему я замедлилась. Конечно же, дело в скорости убегания. Ну, или второй космической. Как кому удобнее. Ну, а скорость убегания на Мимасе меньше двух десятых километров в секунду. Сколько это в часах, — Аманда задумалась, выводить калькулятор или нет. — Ай, не могу посчитать, но вам нужно умножить на три тысячи шестьсот. Или поделить на тысячу, чтобы понять скорость в метрах. В любом случае, эта скорость будет намного меньше скорости, образующейся от силы прыжка. Если я слишком быстро приземлюсь, то меня тут же откинет обратно в космос. А сила притяжения здесь составляет шесть сотых земных. Так что, — Аманда приказала тросу расслабить зажимы. Сначала один ботинок, затем другой вступили на поверхность Мимаса. — Вуаля. Вот мы и на земле.

Она едва ощущала своей вес. Одно шага было достаточно, чтобы ощутить треск льда под ногами. Да, это был грязный кусок льда. Вот поэтому и цвет у него такой — серый.

— Наощупь ногами как силикатная мантия, — Аманда рассмеялась. — С оболочкой из замёрзшего льда. Агрегатное состояние, всё такое. Посмотрите, какая красота.

Перед ней раскинулась неровная поверхность спутника, рельефом похожая на пески Сахары. Такие же небольшие возвышенности, переливающиеся волнами от одного кратера к другому, чьи верхушки клали тень в низины. За застывшей природой ледяной поверхности Мимаса, загораживая собой остальную вселенную, навис колосом Сатурн. Его кольца прочерчивали кривую, низ которой скрывался за горизонтом спутника. На востоке, обозначив свои владения, разместилось Солнце, чьи неощутимые лучи света пытались пробиться через солнцезащитные фильтры.

— Как же здесь красиво! — не переставала восхищаться видом Аманда. Не только «коробка с крыльями» вызывала в ней чувства эстетического наслаждения. — Звезда Альгейба, вот там, — она указала пальцем на северо-восток над Сатурном. — Больше ста световых лет от нас. Кажется, я могу рукой подать до неё, схватить и притянуть.

Пилот повернулась к шаттлу. Крылатый звездолёт неподвижно висел в двадцати метрах. Его нижняя часть была хорошо освещена отсюда. Два мощных реактивных сопла, чьи выступающие системы тянулись к задней части космолёта. Он был громаден на фоне Эверики. Добрая сотня метров длинной. Неудивительно, что Паук в собранном виде легко помещался внутри.

— Симбиоз человеческой руки и руки вселенной, — заметила Аманда. — И разве ещё кто-то думает, что мы и вселенная не едины?

Она улыбнулась сама себе. Что-то прекрасное было и её популизаторском блоге, который двигала Компания. Первый и последний исследователь, ступивший на поверхность Мимаса, был здесь больше пятидесяти лет назад.

— Я чувствую, как история проходит сквозь меня. Где-то здесь, совсем рядом, в августе тысяча девятьсот восемьдесят первого года, почти полтора века назад, пролетал Вояджер-2, который давно покинул нашу колыбель, — Аманда прочертила рукой линию. — Сто восемьдесят тысяч от центра Сатурна, сто двадцать тысяч над его небосводом. Может быть, когда-нибудь, и мы проследуем за Вояджером?

Она отключила записал, нажав заветное «опубликовать».

Неверная система координат

Положив свою руку на интерактивную двумерную плоскость, выведенную в АэРке, он обвёл её контуры. За прозрачной плоскостью, сквозь иллюминатор Паука, Павил видел освещённую поверхность Януса. Неровная местность отбрасывала от градиентов тени, скатывающиеся в ямы, оставленные в прошлом столкновениями. Убрав руку, он увидел её точное повторение, линиями выведенное на экран обруча. Все пальцы растопырены. Глаза следовали вдоль контура, но мозг работал на совершенно другой частоте, отстранившись от реальности. Эхом, проносившимся в сознании, он повторял одно и тоже, пытаясь всё сложить в одно простое, но красивое решение: Координаты Риндлера, конкатенация, поля, линейные преобразования, метрика, топология. Вместо восхода Солнца, чей свет покрывал всё больше и больше поверхности Сатурна, переводя терминатор на запад, Павил видел систему координат, по которой гнулись кривые линии, образуя конусы на оси у, устремлённые острыми частями к оси x. Они огибались, закручивались, растягиваясь куда-то к началу отсчёта, откуда расширялись по экспоненциальной, когда плотность пространства уменьшается пропорционально времени. Больше не было никакой инерциальной системы отсчёта. Никакого больше классического принципа эквивалентности. Тензоры сливаются со скалярами. Температура расширяется вместе с пространством. Переопределённый оператор больше не отвечает удалённому на бесконечность наблюдателю, находящемуся в инерциальной системе отсчёта.

Камил уже загрузился в мобильный транспорт, едя по неровной местности к новым координатам посадки следующего груза: новых сканеров частиц узкого направления. Поля! Векторные поля, прогибающиеся под тяжестью гравитации, нарастающей вместе с плотностью в одной точке, притяжение, которой плюёт на любые ограничения в виде скорости убегания. Вакуум чувствует изменение. Вакуум дрожит. Где квантовая теория поля, требуемая для математического описания сути вещей? Вся материя в области метрического провала под гравитационными силами становится нестабильной. Как огромное светило, израсходовавшее свои водородные силы. Только нет никакого светила. Есть лишь маленькая квантовая звезда, не являющаяся звездой. Квази-звезда Планка, обладающая его длинной и энергией. А мозг редуцирует, редуцирует…

— Я отправляюсь, — послышался голос Камила. Медленно катился транспорт, на котором восседал здоровый физик. Одно неловкое ускорение, и они оторвутся от Януса, взлетая вверх. Как если прыгнуть, находясь на Земле, но тебя не вернёт притяжение тот же час назад, а отпустит в вольный полёт.

— Я вижу тебя, — подтвердил Павил, наблюдая за отдаляющимся объектом через иллюминатор. — Как ощущается поездка? Какие первостепенные чувства? — он подхватил парящую плитку протеина, закинув её в рот. Вкус малины.

Как Эффект Прандтля-Глоерта, только для квантового вакуума, когда дифференциал массы и энергии совсем не эквивалентен, что порождает собой очередной парадокс, не вписывающийся в реальную, наблюдаемую вселенную.

— Как ехать по куче щебня, — усмехнулся в эфире Камил. Павил не видел его лицо, лишь слышал голос, передаваемый синусоидой интонацию.

— Только очень медленно.

— Только очень медленно. Но вид потрясающий.

— Вижу и отсюда, — жуя плитку и работая челюстью, промычал Павил.

— Глупости. Тебе стоит выбраться из Паука. Это непередаваемо.

— Я и так в невесомости все дни провожу, — Павил потёр лоб. — Может, в следующий раз.

— Обязательно. Заставлю тебя забирать грузы. А то знаешь, мне уже чертовски надоело.

Излучение Хокинга возникало не на горизонте событий чёрных дыр. Конусы, световые конусы, конусы волны, длинна волны со свойственной амплитудой, тензор энергии-импульса, который достаточно мал, и остаётся таковым при пересечении горизонта. Проблема firewall'a, возникающая, если попытаться рассмотреть запутанность между излучённой частицей и упавшей за горизонт чёрной дыры. Повторяя аксиомы квантовой механики, корреляции разрушаются. Но когда они разрушаются, высвобождается огромная энергия, создающая преграду, firewall, на горизонте. Ещё одно Ефремовское Инферно, следующее в микромир.

— Камил. У меня есть идея, — Павил наклонился к пульту управления.

— Слушаю.

— Что, если мы попытаемся передать что-то на объект.

— Павил?

— Я имею ввиду данные. Изображение. Структуру. Придумаем, и пошлём её через антенну. Антенну направим на «коробку с крыльями».

Джеты рождаются на полюсах чёрных дыр, но не исходят прямиком из-под горизонта событий. Завихрения энергии, бегущей от аккреционного диска, собираются перпендикулярно экватору, устремляясь от падения векторного поля. Чёрное пространство в центре которого находится чёрный, не излучающий шар. Контуры шара покрыты белым сиянием, описывая окружность. Шар вращается, а вслед за ним аккреция, превращаясь в спираль, которая собирается плотным слоем и превращается в диск. Джеты, закручиваясь в прозрачные, светящиеся спирали, уносятся от шара по вертикали в обоих направлениях, уходя за пределы изображения.

— Послушай. Мы ведь предполагаем, что у этой штуки есть разум, — Павил продолжил. — Пускай не человеческий, но разум. А есть какие-то видимые константы во вселенной, единые для всех. Ну, или должны быть. Согласен? Это должно быть какое-то изображение. Символ. Например, как бы ты определил разумность другого вида, если бы ты его встретил. Пускай он бы выглядел, как пангуманоид.

— Хорошо, — Камил задумался на секунду. — Не очень легко думать, когда тебя покачивает, но не так, как на нормальной поверхности, а будто тебя снизу заливают водой, которая тут же исчезает. Так. Пангуманоид. Конечно, следовало бы провести тест. Ну, после карантина и проверки биологов.

— Да-да!

— Тест. Это должен быть визуальный тест. Который бы был понятен и ребёнку. Что-то, завязанное на геометрии. Связанное с обычными, евклидовыми фигурами.

— Вот! Что-то геометрическое.

— Да, — Камил хихикнул. — Как в фильме «Идиократия», когда их заставляли геометрические фигуры распределять по формам. Только более продвинутое. Что-то, похожее на конструктор, когда требуется собрать из деталей одну форму. Вроде ёлочки из бубликов, когда распределяешь по диаметру. Или площади…

— Ты понимаешь, к чему я клоню, — ехидно улыбнулся Павил. — Я хочу послать визуальный образ. Только не простой квадрат или треугольник.

— А что-то вроде многогранника?

— Да. Может, ромб?

— Лучше вытянуть два ромба и сложить перпендикулярно.

— Хорошая идея, — Павил взял в руки управления, настраивая антенну. — Сейчас, только антенну настрою.

— А мы не должны предупредить кого-то об этом? Ну, там, Леклерка? Бао?

— Тебе это принципиально? — Прицел антенны начал калибровку, ища на Сатурне нужную цель.

— Если честно, то нет, — подумав немного, Камил добавил. — Но им это не понравится. Да и мы у Леклерка в подчинении.

— Только формально. Вспомни слова генералиссимуса.

— Да, помню был такой человек, — Камил рассмеялся. Павил тоже не смог сдержать улыбку. — Мне ещё час добираться до места контакте. Осталось, — он сверился с показаниями, — ещё девять с половиной километров. Боже, как это утомляет.

— Так безопасность же.

— Точно.

— О! Вижу, — воскликнул Павил. — Объект как раз на противоположной от нас стороне. Появляется из ночной стороны. Входит, как и мы, на дневную.

— А коллапсы?

— Ещё не замечены. Рано ведь, — на навигационной сетке был отмечен только один ретранслятор Андана, который точно отслеживался системой станции. Не то чтобы процессы, происходящие на Пауке, не передавались туда же, но Павил не решил использовать спутникового дрона. — Смогу перекинуть изображение через час, когда объект обогнёт эллипс планеты с нашей стороны. Пошлю прямым контактом.

— Ладно, — Камил аккуратно поёрзал в своём кресле. — А что пошлёшь?

— Твои конусы и свою девятиконечную звезды.

— Почему именно такую?

— Я сделал выбор между октаграммой и декаграммой. Так, — Павил протянул, — получилось.

— Дашь знать, если что-то проясниться. Да и чего ты вообще ожидаешь от своего задачи?

— Импровизация, друг, импровизация, — Павил усмехнулся. — Ты будешь первым, кому я сообщу, если что-то прояснится.

— Добжэ.

— Кстати, вот ещё, — Павил осторожно потёр нос. С каждым днём ему всё больше казалось, что он простыл. — Навещу-ка я нашего другого знакомого.

— Кого? — мобильный аппарат, на котором восседал гигант, спустился в небольшой кратер, поднимаясь с противоположной стороны.

— Софа.

— По поводу Андана?

— Да, — протянул Павил. — Спрошу, как дела обстоят дома. Да и Аманда тоже интересуется происходящим. Через инфополюс свяжусь. Ему передать что от тебя?

— Да, — Камил усмехнулся. — Передай, что он неудачник.

Груз с едой в алюминиевом контейнере, обшитым резиновым брезентом, появился в виде точки на космическом горизонте. На подлёте к арке дефлектора он начал замедляться, вплыл в область магнитной силы постройки и начал своё движение по магнитной линии. Манипулятор зажимами ухватился за поручни, приваренные к внешнему слою, вытягивая груз, когда тот пересекал центр. Бао контролировал процесс через дополнительную реальность, вытягивая прибывший контейнер на себя. Много килограммовая конструкция оторвалась от ферромагнетика, покидая его. Тайлер знал толк в защите от ионизирующего излучения. Стоило ему отдать долг. В условиях повышенного радиационного фона любая незащищённая белковая органика, особенно еда, быстро портится, и требовалось раз в два дня отправлять новые запасы на Янус. Заранее установленный рельсовый ускоритель уже был готов к работе. Его две продолговатые магнитные линии вектором были направлены на нужную траекторию. От рельсового ускорителя до РИТЭГовской установки, питающей дефлектор, тянулся высококонтактный провод проводника, обшитый экранированным слоем прозрачной резины. Здесь, в космическом вакууме, эти объекты словно повисли в пространстве. Даже выстрел из рельсового ускорителя не изменит их положение, не сдвинет с места.

На лицевом визоре Бао высвечивались векторные линии движения груза к ускорителю. Цвет линии менялся от зелёной до жёлтого. Бао осторожно, используя свой реактивный ранец, поворачивался от терпогенератора к ускорителю, держа перед собой в хватке манипулятора груз. Рука техники причудливо вытягивалась, суставные части меняли свою длину, повинуясь гидравлическим механизмам. Так обычно вытягивается гармошка. Если бы у неё был скелет. Или нога хищника, совершающего смертельный прыжок.

Всего двадцать метров. Ничего сложного, но время займёт. Минуты три.

Прямоугольный контейнер, внутри которого, за всеми защитными слоями, находился самодельный холодильник, питаемый от алюминиевого тела, приблизился к ускорителю. Бао контролировал его положение одной рукой, держа его перед собой, синхронизировавшись с манипуляторов. Другой рукой, словно дирижер невидимого оркестра, он вытянул из гнезда ускорителя ещё один манипулятор с двумя вращающимися антеннами: на левую были насажены металлические полоски, а правая являлась вакуумным сварочным аппаратом, наподобие усиленного радиатора, поверхность которого нагревалась. Следовало закрепить полоски, чтобы превратить контейнер в снаряд рельсотрона. Что, собственно, Бао и сделал, приваривая полоски на противоположны сторонах. Он вращал рукой, заставляя манипулятор следовать движениям, вращая груз.

Когда дело было закончено, Бао вернул манипулятор ускорителя в гнездо. Что-то кольнуло его в области протеза. Бао поморщился от неприятного ощущения. В последнее время ему не хватало терапии Вайсс, задействованной на Пауке. Сам Бао рассчитать идеальную дозу стимуляторов так и не смог. Слишком много переменных требовалось подсчитать: количество глюкозы, гормональный фон, даже настроение играло роль. Если так пойдёт и дальше, то он сам себя запустит в ускорителе и полетит на Янус.

Груз входил в отверстие для запуска. Ускоритель представлял из себя полую конструкцию, вроде сосиски в тесте, только без сосиски. Три магнита, три кольца, одна конструкция в форме пружины. Через всю ось ускорителя шли две проводимые антенны, увеличивающие точность наведения. Груз располагался так, чтобы приваренные ранее полоски с каждой стороны соответствовали положению антенн. Так как ускоритель находится в рабочем состоянии постоянно, следовало выждать момент, перед тем, как выстреливать по направлению к Янусу. И Бао удерживал манипулятором груз, не давая тому втянуться в ускоритель и набрать ускорение. Так получилось, что Янус вошёл на дневную сторону Сатурна лишь три часа назад. Значит, только через час он пройдёт негласный нулевой меридиан, вечно проходящий по нулевой долготе. Значит, ещё час до запуска. А потом сорок минут полёта груза на бешенной скорости в сторону орбиты Януса. Любая ошибка в синхронизации, в неверной траектории, и груз пройдёт либо перед спутником, либо опоздает и пройдёт за. Вряд ли существуют более печальные сценарии развития ситуации.

Бао принялся ждать.

Час ожидания ничто для него. Не в первой. Несколько раз его вызывал Тайлер, но Бао лишь посылал тому подтверждение своей активности, уклоняясь от разговора. Тело его расслабилось, пытаясь адаптироваться к проклятой невесомости. Следовало поменяться с Тайлером местами, но терраформатор Венеры умел лучше упаковывать грузы, а Бао их погружать. Было бы ужасным просчётам менять что-либо. Поэтому, Леклерк никогда бы не одобрил просьбу Бао. Это просто-напросто было не в его природе, которую Бао знал лучше любого из участников научной группы. Даже Вайсс. Следовало отправить ей запрос, попросить помощь в подборе дозы, но что она могла сделать на расстоянии? Бао нервно открыл окно чата, но тут же закрыл его, упрекнув себя в слабости. Он протянет и так. Мельком он заметил сообщение Аманды об Андане и слежке. Такие сообщения она рассылала с завидной постоянностью. Слава богу, что данную заметку она не озвучивала в своём блоге, обходя её стороной. Леклерк просил разобраться с этим, будто Бао что-то мог сделать. Проблема лежала за пределами технического решения, находясь в области программного. Если Леклерк сам не знает, что ему делать, то, что может Бао? Андан заинтересовался Амандой, а она, в силу своей любопытности, им. Бао догадывался, что дело в её заинтересованности «коробкой с крыльями», даже одержимости, которую трудно скрыть от сканера ядерно-магнитного резонанса головы. Теперь всё оставшееся время, которая она не будет уделять объекту своей одержимости, она посветит на изучение систем Андана. У Андана есть своя воля, и, как и любому человеку, никто не вправе его ограничивать.

Таймер отбил оповещение. Бао дважды проверил схему ускорителя, как он, в общем, делал всегда. Реактивный ранец развернул его в сторону Сатурна, чтобы Бао видел траекторию вектора, пересекающую орбиту Януса. «Зачем бог придумал геометрию?». Нет, не так. Кто создал «коробку с крыльями»? Вот правильный вопрос. Так считал Бао. Аппарат, создающий миллископические виртуальные чёрные дыры. Он всё ещё там. Кружит себе. Пускай Аманда не обманывает себя, считая, что понимает что-то. Бао глазами, моргнув, активировал отсчёт синхронизации, и наблюдал, как проценты, один, два, три, пять, начали увеличиваться. Когда дойдёт до ста, система в автоматическом режиме разожмёт клешни манипулятора. Бао лишь контролировал процесс, но не вмешивался. Вмешиваться означало потерять контроль над ситуацией и действовать по интуиции, импровизировать. То, чего он больше всего не любил — сталкиваться с хаосом.

Две прямые пересеклись, доведя процент до ста. Манипулятор разжал захват, отпуская груз восвояси. Сила магнетизма подобрала контейнер, затягивая его к себе. Магниты, работая по тому же принципу, что и космический фонтан, ускоряли груз, проводя его через магнитные кольца. Конечно, использовать управляемые дроны было бы намного удобнее, но они могли барахлить и неадекватно работать, являясь сложными техническими системами, поэтому Бао молча наблюдал, как импульс ускорения вытолкнул из рельсотрона груз, выстреливая по направлению к Сатурну, где тот пересечётся на лету с Янусом. В отличие от земной атмосферы, в космическом вакууме начальный импульс не изменялся, а оставался неизменным вдали от объектов достаточно большой массы, тем самым, сохраняя свой импульс, что отсылало к тому неловкому диалогу с физиками, когда они обсуждали реальную силу нуля во вселенной. Сколько перегрузок испытал бы человек, вот так запущенный через ускоритель? Двадцать g? Тридцать? Больше? Можно было подсчитать, даже не вручную (благо имелись вычислители), но зачем? Бао достаточно было знать, что данный тип доставки грузов не пригоден для человека. Он какое-то время пронаблюдал за грузом, пока тот превращался в исчезающую точку, затем активировал реактивный ранец и направился к дефлектору, готовясь сам стать квазичастью в квазилинейном ускорителе масс дефлектора.

На мгновение он задумался о своём, потеряв счёт времени. Дрожь пробежала по его телу, словно скафандр разгерметизировало. Ломка заставляла о себе знать. Он вдохнул кислорода, беря себя в руки. Он вдыхал и выдыхал воздух, пока не заметил окно срочного вызовы на визоре. Его вызывали Леклерк и Тайлер, объединённые в закрытое соединение.

— Со мной всё в порядке. Скоро буду, — сразу же ответил Бао, не дожидаясь.

— Бао! — голос Тайлера звучал взвинченным. Тот даже на секунду подумал, не натворил ли он глупостей по невнимательности.

— Сколько минут прошло с того времени, как ты запустил груз? — спрашивал Леклерк, чей виртуальный голос соответствовал синусоиде колебаний звука.

— Что? — Бао посмотрел на время. — Девять минут. Да, я задумался.

— Выброс! — теперь говорил Тайлер.

— Я не очень понимаю…

— Две минуты назад мы зарегистрировали новую образовавшуюся чёрную дыру. Только в этот раз она была намного ближе к нам, — синусоида повиновалась голосу Леклерка.

— Насколько близко? В области Андана?

— На векторе полёта груза.

— Что? — Бао сразу же в уме просчитал несколько возможных вариантов, пришедшим ему на ум. — Что случилось?

— Ты наблюдаешь изменения? Сейчас?

Бао развернулся к Сатурну. Орбита Януса осталась прежней, но вектор движения груза сменил свой прежний оранжевый цвет на красный. Угол атаки оставался прежним, но что-то не сходилось. Угол движения отличался от прежнего.

— Я не очень вижу отсюда.

— Образовавшаяся чёрная дыра изменила скорость полёта контейнера. Она послужила дополнительным ускорителем, заставив контейнер совершить ещё один гравитационный манёвр.

— Чёрт. Это значит…

— Что груз летит как торпедирующий снаряд к Янусу и встретится с ним раньше запланированного времени, — констатировал Тайлер.

— Но как, если она бх — виртуальная?

— Скорее всего, в этот раз, нет.

В эфире повисло непродолжительное молчание.

— Это было преднамеренное действие, — Бао судорожно пытался глазами отыскать два объекта, летящие друг в друга на лобовое столкновение. — Это было сделано специально. Это акт агрессии.

— Что? — удивился Тайлер. — О чём ты? Ты можешь сделать замеры…

— Нас атаковали, — Бао оскалил зубы, думая, чем он может помочь людям на Пауке.

Всегда существует вероятность, что что-то пойдёт не так. Одна миллионная процента, но она есть. Его невозможно убрать, невозможно изолировать, извлечь, решить. Можно лишь игнорировать. До того момента, пока она не явит себя миру, напоминая, насколько несовершенны системы. Никакие системы. Поэтому ноль абсолютно абстрактен как отдельное число. В математике он существует, а в реальности — нет. И сколько бы ты не пытайся всё просчитать, ошибка может родиться из граней, неподвластных человеческому уму. Если не существует идеальной, непогрешимой системы, а ошибка существует вне системы — не значит ли это, что существуют такие параметры, которые невозможно обнаружить никаким расчетом и формулированием? Что может сделать Бао с тем, что не может понять? Лишь минимизировать причины, те самые миллионные процента, влекущие за собой ужасные последствия.

Вайсс, запыхаясь, влетела в главный отсек Паука. Оповещение пришло всем одновременно. Павил не сразу понял, о чём идёт речь, но почувствовал, что случилось что-то нехорошее.

— Павил.

— Знаю, — Павил, затаив дыхание, читал инструкции от Тайлера.

«… получив дополнительное ускорение, перешёл в подобие снаряда… импакт…» Слова исчезали где-то в сознании. «… через шесть минут… на скорости… влетит в Янус».

— Камил… — Павил сглотнул. — Он снаружи.

Сидя в мобильном транспорте, Камил ожидал приближение груза. Дневная часть Сатурна заполняла восточную часть вселенной. Солнце — противоположную. Длинная, острая как бритва, тень, отбрасывалась от транспорта и сидящего на его поверхности астронавта. Мириады звёзд, не закрытых световым загрязнением, бросали свой свет на лобовое стекло шлема, через которое Камил их наблюдал. Может ли всё это существование зависеть лишь от одного наблюдателя? А если бы его не было? Испещрённая, рыхлая поверхность Януса, изуродованная миллионами лет бомбардировкой и столкновениями с другими телами, тянулась от края до края взора Камила.

Необычный выброс не остался без внимания Павила. Сканеры и детекторы его не упустили, оповестив о необычном, доселе невиданном, изменении топологии пространства. Представьте селе лист бумаги, представьте множество векторов в виде указательных знаком, направленных остриём к центру листа, представьте, как они сбегаются от края бумаги к этому центру, представьте, что область листа ограничена, и, сбившись в кучу, линии начнут сталкиваться друг с другом, сжимаясь, образуя всё более плотную и плотную сферу. А потом представьте, что процесс пошёл в обратном направлении: все линии, ранее сжавшиеся в сферу, разом разлетаются сферой. Она надувается, теряет в плотности, но увеличивает свой радиус. Это и будет коллапс. То самое, Камиловское «рождение вселенной». Но, перед тем, как коллапсировать, пространство, под силой гравитации, изогнётся, деформируется, искривится. Гравитационный манёвр возможен у любого объекта, имеющего достаточную массу для образования своего гравитационного колодца, а масса чёрной дыры, даже и миллископической — относительно огромна. Если она не виртуальна. Иначе, она бы никогда не перешла предел Шварцшильда, не нарушила принцип Паули для электронов. На деле же пространство искривляется всегда, даже когда вы смотрите на улетающий от вас самолёт. Если что-то успеет попасть в гравитационный колодец миллископической чёрной дыры, это «что-то» будет втянуто к горизонту события, набирая скорость, ускоряясь, как ускоряется упавший с дерева лепесток в воронке водоворота. Миллископическая чёрная дыра не живёт хоть сколько-то долго, чтобы создать релятивистское изменение времени, когда субъективное время и «реальное» начнут расходиться, как у героев «Тау-Нуль» Андерсона. Это «что-то» втянется и тут же покинет катализатор, причину нового передаваемого импульса. Только такое невозможно, если чёрная дыра — виртуальная.

— Что случилось? — Вайсс выглядела напуганная. Павил словил себя на мысли, что удивляется данному факту.

— Чёрная дыра, — Павил перевёл дыхание. — Случился коллапс на траектории полёта груза.

Вайсс раздражённо сверлила его взглядом.

— Это настоящая чёрная дыра. Настоящая миллископическая чёрная дыра, — пояснил он.

— Вы ведь говорили, что только виртуальные?

— Но эта была настоящая. С реальной массой.

— На сколько… так далеко от Сатурна?

— Да, — Павил взглянул на отчёт систем слежения. — И прямо на траектории… Камил, он снаружи!

Что-то сверкнуло в небе, над Камилом. Он обратил свой взор к области, где секунду назад видел неясную вспышку, будто свет преломился сам по себе. В следующее мгновение системы навигации выдали ошибку. Траектория полёта изменилась. Линия, ещё некоторое время назад, оранжевого цвета, загибавшаяся в АэРке за спину Камилу, где пересекалась с орбитой Януса, искривилась, меняя свой угол. Теперь же она красным цветом совсем меняла свою баллистическую форму. Камил обернулся, прослеживая взглядом за линией, прочерченной по звёздному небу. Вектор груза всё так же пересекался с орбитой Януса, но намного ближе места рандеву двух тел. Сама линии превратилась в прямую, пересекающую орбиту перпендикулярно, а не по касательной, как это было всё время ранее. Линии столкновения дисперсилась с большим радиусом, означая, что попытки расчёта места столкновения потерпели крах.

Камил открыл чат переговоров.

— Павил, друг. Что случилось?

— Что вы наделали, Павил? — Вайсс проверяла работу своего скафандра, судорожно проводя пальцами по швам.

— В каком смысле? — Павил дожидался ответа от персонала, оставшегося на Андане, проверяя интерфейс визора.

— Вы посылали ему сигналы? Передавали данные?

— Мы… Я…

— Нет времени разбираться, — послышался голос Леклерка из динамиков. — Герметизируйте скафандры и закрепляйтесь.

— А Камил? Он ведь снаружи!

— Знаем.

— Я бы мог подвести к нему Паука.

— Нет, Павил, — теперь говорил Тайлер. — Мы не смогли рассчитать место, где груз упадёт. На боковую сторону Януса, самую безопасную, вы не сможете уже добраться. Остаётся ждать.

— Но Камил же останется без защиты. Он не успеет добраться…

— Знаем, но ничего нельзя поделать. Оставайтесь на местах.

Шесть минут, чтобы добраться до паука. Десять километров. Когда сообщение отобразилось на визоре Камила, тот не сразу осознал, что от него требовалось. А вкратце — ничего. Мобильный транспорт на передвижных блоках легко мог бы преодолеть требуемое расстояние и за более короткое время, но здесь, на Янусе, есть чёткие границы допустимого. Если Камил наберёт скорость выше второй космической для данного спутника, а это пять сотых километров в секунду, или же — сто девяносто километров в час, то ускорение оторвёт его от поверхности, отправляя в открытый космос. Думай. Пять сотых километров в час, это… (Камил пытался вспомнить формулу) умножить на шестьдесят, получаем три километра в минуту. Не так уж не плохо, разве не успеет?

Камил глянул на таймер. С момента появления экстренного сообщения и умственных расчётов прошло тридцать секунд. Пол минуты потерянного времени, которое продолжало убывать. Больше раздумывать было нельзя. Камил судорожно задёргал руками, меняя настройки в дополнительной реальности, интерфейс которой отображался на визоре шлема. Транспорт шустро передвигал блоками, разворачиваясь по направлению к Пауку. Выбрав ориентир и цель движения назад к модулю, Камил вжал виртуальную ручку мощности от себя, параллельно другой рукой выкручивая ползунок скорости. Машина в конвульсиях задвигалась по грунту. И тогда Камил вспомнил о важном: на полный разгон в условиях пониженной гравитации у мобильного транспорта уходит до минуты. Значит, в запасе останется четыре-четыре с половиной минуты, но, скорее всего, в пределах трёх. Транспорт никогда не доберёт до ста девяноста километров в час. В лучшем случае, на что мог надеется Камил — сто шестьдесят. Та самая хвалённая техника безопасности Бао, инструкции которой он запихал повсюду. Две целых и шестьдесят шестых километра в минуту. А значит…

Камил пытался не подаваться панике. Он успеет вовремя. Он должен. Но, с другой стороны, что это изменит? Вся область вокруг него, радиусом в двадцать километров, в которую входит и Паук, подсвечивались красной окружностью эпицентра. Всё вокруг него — будущий полигон. Груз влетит в Янус так, как в него не влетал ни один метеорит, ни один булыжник за миллионы лет его существования. Ледяная оболочка более уязвимая, чем каменная, а Янус — преимущественно состоит изо льда, покрытого окаменелостью. И если боги решили наказать смертных, посягнувших на их владения, то Камил молился, чтобы груз, к этому моменту превратившийся в неуправляемый снаряд, не врезался в Паука. Тогда не выживет никто.

— Быстрее, — Камил чувствовал, как капелька пота, убежавшая от системы вентиляции скафандра, пробегает по лбу, врезаясь в бровь. Он жал на безмассовые, виртуальные рычаги транспорта что было силы, но его стремление было бесполезно.

Рыхлая окаменелость, превратившаяся в зыбкий каменный грунт, нетронутый никем до этого момента, этого дня, рыхлился, вздымался, кружился завихрениями под блоками транспорта, прежде чем осесть назад. Неровность красивой поверхности, представляющей из себя набор то тут, то там кратеров разной величины, лишь усугублял положение, не давая разогнаться достаточно быстро.

— Алло, — Камил только сейчас заметил, что его вызывали с Паука. От радости он закричал в микрофон скафандра.

— Камил! — голос Павила донёсся из динамиков. — Ты…

— Да бегу я, — Камил переводил дыхание. Его глаза бегали между синусоидой ползунка говорящего, отображаемой на интерфейсе и дорогой перед собой. — Кручу педалями, что есть силы.

— Чёрная дыра! Она была настоящая!

Камил сглотнул.

— Она изменила курс груза, — он удивился, что думает о чём-то другом, нежели о самосохранении. — Вы… вы всё записали?

— Камил, это Леклерк, — глава СНТС-Андана, вмешался в эфир. — Сосредоточься на управлении транспортом. Не сбавляй скорость.

— А что я, по-вашему, делаю? — Камил усмехнулся. Его длинная тень тянулась в сторону Сатурна, занявшего собой всю западную сторону. Громадного размера планета, состоящая из водорода, отражалась в своём альбедо солнечные лучи, словно смеясь над положением Камила.

— У тебя участился пульс, — теперь говорил Тайлер. — Ты вдыхаешь слишком много воздуха. Расслабься.

— Тебе легко говорить, терр. У нас тут положение — врагу не пожелаешь, — резко высказался Камил. Он не хотел, но так вышло.

— Так, хватит, — теперь резко вставил своё слово Леклерк. — Я разделяю вас на разные чаты. Ты, Камил, остаёшься со мной и Тайлером. Павил и Вайсс, вы переходите в распоряжение Бао. Случайте его инструкции.

Иконки всех троих исчезли с панели интерфейса чата Камила.

— Это так уж и обязательно? — транспорт только что один из своих блоков размозжил булыжник, заставив того разлететься россыпью маленьких камушек.

— Они в Пауке, и управление Пауком остаётся только на них. Единственный космический аппарат, ближайший к тебе, у них в руках. Они должны сохранять ясность ума, а не поддаваться панике. Ты понимаешь? — Леклерк был предельно сосредоточен.

— Так точно, капитан.

— Аманда уже расстыковывается, но ей потребуется время добраться по Януса, ведь вы улетаете от нас.

— Капитан, — Камил усмехнулся.

— Что, Камил.

— Тайлер, ты ведь тоже слушаешь?

— Да, я здесь, — ответил Тайлер. — Помогаю Аманде с расчетом курса.

— Вы ведь всё уже рассчитали, хотя бы примерно, ведь так? — у Камила пересохло горло. Он потянулся губами к пластиковой питьевой трубочки, всасывая жидкость. — Я не дурак. За последние, — Камил посмотрел на таймер, — за последние две минуты, что прошли с того момента, как я сорвался с места, я думал, — кратерные лунки проносились мимо его. Пространство у горизонта Януса, где альбедо спутника создавало световое загрязнение, выглядело как пустое тёмное пространство, лишённое чего-либо, но далее, выше, миллион звёзд, находившихся на разном отдалении, разной величины и светимости, освещали собой космическое небо. Камил, не обращаясь к навигатору, пытался угадать, что же за созвездия расстилаются там, вдалеке. — Я думал. Я видел показатель скорости у груза. Я знаю, под каким углом он войдёт в Янус. Почти под прямым. В тело, состоящее преимущественно изо льда. Чёрт, у меня под ногами обычный лёд. Ледяное ядро.

— Я понял, — ответил Леклерк.

— Это поймёт любой, кто включит свою голову…

— Камил, слишком много кислорода ты вдыхаешь, — оповестил его Тайлер.

— Да знаю я! — выкрикнул Камил. — Я вижу индикатор перед собой. Вот он, чёрт побери, в сантиметрах от моего глаза. Вижу я ваш чёртов индикатор!

— Камил. Соберись, — вновь Леклерк.

— Я хочу знать, как так вышло, что образовалась настоящая миллископическая чёрная дыра? Так близко. А я ведь видел преломление света. Там, над собой.

— Позже. Узнаешь, когда вернём тебя на Андан.

— А если не вернёте, а? — всё, чего сейчас хотел Камил — бесконечно усмехаться судьбе. — Меньшего, чего я хотел — погибнуть на богом забытом куске льда и камня в окрестностях Сатурна.

— Никто не погибнет. Возьми себя в руки. Тебе осталось пять километров.

— И две минуты, — мрачно заметил Камил. — А я ведь вижу Паука отсюда. Вот он, прямо передо мной.

Время ожидания тянулось бесконечно для Павила. Он и Вайсс, экипированные в скафандры, находились в центральном зале. Перегрузочные ремни крепко обтянули их одежду, вдавив в перегрузочные кресла.

— Павил, — Бао высказывал свои предложения. — Вы должны…

— Нет, — резко ответил Павил. — Мы не станем собирать Паука в черепаху. Если мы это сделаем, то Камил не сможет попасть внутрь Паука. Знаю, что оба внешних люка находятся под раздвижными частями.

— Я думаю о том, как предусмотреть любые варианты, пойми, — Бао сохранял спокойный голос. — Может так произойти, что вам придётся оторваться от Януса.

— Я не брошу Камила.

— Вайсс, я могу тебе сказать, что тебе стоит сделать, чтобы собрать Паука.

— Нет! — выкрикнул Павил. — Мы дождёмся его. Он успеет.

Вайсс выглядела потерянной. Её лицо передавало страх и возмущение, замешательство и растерянность. Такого живого медика Павил ещё не видел. Он смотрел ей в глаза, надеясь, что она выберет его сторону.

— Хорошо, — ответил Бао. — У меня есть дистанционное управление Пауком. Я не буду его собирать, но я сразу же сделаю это, как только груз соприкоснётся с поверхностью Януса. Идёт?

— А Камил?

— Если он не успеет, то я не буду рисковать вашими жизнями.

Павил склонил голову. Через окно иллюмината, выходящего наружу, по правую руку от Павила, в лучах солнца светилась тускло-светлая, с коричневым оттенком щербя, поверхность Януса. Павил повернул в её сторону голову, всматриваясь в горизонт. Он впервые в жизни столкнулся с такой критической ситуацией. От стресса его начинало трясти. А если груз влетит в Паука? Павил откинул лишние мысли, пытаясь отыскать взглядом Камила, передвигавшегося на транспорте. Оранжевая точка, отмеченная АэР и выведенная на визор, приближалась, но с расстояния в оставшихся трёх километрах выглядела не больше песочной песчинки, которых так безжалостно смывают морские волны.

Оставалась минута. Камил мог поклясться, что кожей ощущает приближения апокалипсического объекта.

— Он ведь где-то надо мной? — счёт таймера перешёл на секунды.

— Осталось совсем чуть-чуть, — подбадривал как мог Тайлер.

— Да, какие-то, чёртовы два и восемь километров, — передвижные блоки продолжали перемалывать камни на своём пути. — Я не успею, ребята, не успеваю!

— Шаттл уже не так далеко. Всё будет в порядке, — сказал Леклерк.

— Я рад, что вы остались со мной на линии. Я рад, честно. Минута, не так много, чтобы поговорить, верно?

— Не паникуй раньше времени.

— Куда уже раньше. Позже.

— Даже если ты не успеешь, Аманда подберёт тебя в открытом космосе. Мы видим твоё передвижение, твоё положение. Отследить и найти будет легче простого.

— Если этим ещё будет смысл заниматься.

— Камил.

— Ладно, ладно, — таймер перешёл цифру сорок, продолжая отсчитывать в обратном порядке. — Настоящая чёрная дыра, мать её! Не могу поверить. И я видел её своими глазами. Реальными. Пускай и меньше секунды, но за такое любой бы отдал годы своей жизни. Иронично, не правда? Ха. А потом ещё и не верят мне, в мою версию антропного принципа. Я ведь посмотрел туда! Когда она зародилась. Может я был один во вселенной, кто наблюдал это чудо здесь и сейчас.

— Раз появилась одна, то появятся и другие. Теперь это решённый процесс.

— Да. Теперь мы знаем, на что способна эта «коробка с крыльями». Боже, дайте ей уже имя. Пускай к чёрту идёт Павил со своим труизмом и Лемом. У всех должно быть имя. Даже у чёртовых древних богов были.

Двадцать пять секунд.

— Но, я хотел бы знать, как она зародилась. Настоящая чёрная дыра. Без коллапсирования энергии и массы солнца. Просто пространство. Чья метрика была права?

— Сам узнаешь.

— А если нет? О, а вот и Паук, — членистоногоподобные очертания отчётливо показались на горизонте. Ещё никогда не был так рад Камил тёмной краске машины, едва отражающей солнечные лучи, словно маяк, свет которого указывает неудачливой команде корабля, попавшей в смертоносную бурю, что вот, здесь ваше спасение. — Что, если нет? Я не успеваю, всё же. Так чья же версия была права? Моя или Павила?

— Твоя.

— Моя? — Камил засмеялся во весь голос. — Ты плохой врун, Леклерк. Вряд ли ты вообще понял, о чём были наши исследования. Да что уж там, не буду врать, я и сам не понял теперь. А по сему, победил Павил. Нашим маленьким умишкам не дано понять, что здесь происходит.

Десять секунд.

Камил бросил небрежный взгляд на Сатурн, словно тот смотрел на обречённого Камила в ответ. Словно тот радовался приближающейся смерти своего сына. Так в стиле древних римлян.

Пять секунд.

Членистоногая машина, до которой оставалось ещё пятьсот метров, пришла в движение.

Павил почувствовал, как аппарат начал собираться. Он не видел, но представлял, как выдвижные ноги подгибаются по себя, превращая Паука в прямоугольник. Бао соврал, запустив процесс раньше времени. Оранжевая точка так и не добралась, оставшись в полукилометрах от своего спасения. Павил молча смотрел в иллюминатор, пока опускались защитные ставни. Из-за набежавшей к глазам влаги, изображение расплылось. Он не верил в то, что происходит.

И, перед тем, как ставни успели накрыть иллюминатор, Павил лишь мимолётно увидел, как что-то, словно едва заметная молния, упало с неба на Янус. В следующий миг он услышал грохот разрушения. Паука тряхнуло с такой силой, что Павил испытал многократные перегрузки, едва не порвав защитные ремни. Освещение погасло. Окружающий мир, вместе с Павилом, погрузился в сон.

Камил не видел момента столкновения. Снаряд пронёсся за его спиной, в нескольких километрах там, где он, возможно, проезжал ранее. Он едва успех заметить, как поверхность Януса, под его ногами, под передвижными блоками, покрылась паутинкой трещин, быстро увеличивавшихся в размерах. Его вырвало из транспорта, и он понёсся в открытый космос вместе с остатками Януса. Что-то ударило его в спину. Невыносимая боль пробежала по телу. Бессознательное тело Камила устремилось вверх, от образовавшейся воронки, тянущейся до ледяного ядра спутника бога земледелия.

Всевидящее око слепца

Инфополюс — новый дом для разума человечества.

Сообщение доставлено через систему Юр-Йетсен. Открытый канал. Межпланетная система связи.

Среднее время задержки сигнала: хх. хх

Дата: хх. хх

Совет: если вам мешает дополнительная информация, то её можно скрыть, выбрав в меню настроек сообщений (вкладка «друзья») соответствующую настройку.

Соф — Павил.

Тема: «Почему мы не можем использовать стандартный чат, и вынуждены прибегать к старинному „мылу“?»

«Привет, Павил! Хотел начать со стандартного „как дела“, но, чёрт побери, вы такого шума здесь натворили! И не только на Земле! Весь инфополюс бушует. Поднимаются старые дискуссии, возрождаются забытые кружки. Да меня самого уже приглашали на обсуждение! Ваша Аманда завела свой личный блог, в который загружает всю информацию по поводу вас. Надеюсь, ты это и так знаешь, а не слышишь впервые из моих уст. Люди действительно обсуждают происходящее у вас. Больше сотни тысяч людей отслеживают блог и любую информацию в прямом эфире. Эта штука, „коробка с крыльями“, вроде Аманда её так называет в своих видео, так вот, эта штука теперь местная звезда. Наравне с вашим членом научной группы. Я слышал, что Компания обрабатывает сотни тысяч запросов в день, связанных с данной темой. Чёрт, да тут настолько всё серьёзно, что ходят слухи о воскрешении агностических культов. Сплошной теоцентризм. В общем, тебе бы понравилось! По прибытию будь уверен интеллектуальная работа тебе обеспечена. Камилу тоже привет передавай, этому говнюку. Или здоровому куску мяса (Шучу!). Так, ладно. А теперь к серьёзным делам. Ты спрашивал меня о вашей Станции и Леклерке. Имя данное мы и раньше обсуждали. Но когда ты сообщил по мылу информацию, что часть куска ИИ могла попасть на станцию (Андан, он так называется? Вроде, ты писал уже), то я посидел и подумал. Знаешь, этих Леклерков пруд пруди в инфополюсе. Типичные старые французы. Но где-то я уже пересекался с носителем этого имени. Я покопался в своих архивах и логах поездок, открыл историю „времени препарирования“ (так в наших программных кружках называется ситуация после кончины исксина), проверил весь персонал, допущенный до последних операций, и, знаешь, что! Действительно был некий Леклерк, присутствующий на „раздаче благотворительности“ (так мы называем тот тупой аукцион. Разве Аукцион не по другому принципу работает?). Я сопоставил имеющуюся информацию, пробил несколько старых связей. Павил! Леклерк был представителем ускоряющихся на том аукционе! До самих ускоряющихся мне достучаться не получилось. Они до сих пор находятся в режиме изоляции от внешнего мира, но я на сто процентов уверен, что ускоряющиеся отказались участвовать в аукционе. Более того, я имею полное основание считать, что ускоряющиеся не получали никакой части исксина, но предполагаю, что Леклерк действительно мог обзавестись таковой. Но тогда у меня не укладывается в голове, как так получилось?! Я попробую покопаться ещё, но, боюсь, либо больше информации нет, либо она скрыта, но я без понятия кем. Буду ждать твоего ответа и новых данных. Пиши, как можно чаще.»

— С ним всё в порядке.

Первые слова, услышанные Павилом. Они доносились откуда-то с периферии слышимости, но становились всё четче. Легко-жёлтый свет сразу же залил его глаза, сузив зрачки. Над ним стояла Вайсс, проверяя его физическое состояние. Они всё ещё находились внутри Паука.

— Я в порядке, — еле ответил ей Павил.

Они всё ещё находили внутри Паука, только Павила вынули из амортизаторных зажимов, разместив его бесчувственное ранее тело на пол. Здесь присутствовали и другие. Бао вытаскивал какие-то схемы из панели управления, а Тайлер ему помогал перекладывать их.

Следующее изменение, которое не сразу дошло да Павила, это вновь появившееся сила притяжения.

— Где мы? — он приподнялся. — Что произошло?

— Эта чёртова штука разбомбила Янус. Вот, что произошло, — чуть ли не рыча ответил Бао. — Держи это, — он протянул Тайлеру оборудование.

— Мы вернулись на Андан, — Вайсс помогла Павилу сесть на кресло. — Аманда нас подхватила практически сразу же.

— На Андане? — Павил взялся за голову. Шлем был уже снять. — Но… как давно?

— Прилетели час назад.

— Почему так долго?

— Облетали по радиально линии с ночной стороны.

— Что? — Павил недовольно сузил зрачки, всматриваясь в обстановку вокруге.

Какая-то деталь вылетела из головы. Павил знал, что она самая важная, но теперь всё доходило с трудом. Он отключился на час. И теперь чего-то не доставало.

— Ты проверил? — Бао постучал по блоку оборудования, вытащенного из гнезда связи. Другой рукой он хаотично двигал невидимые предметы в дополнительной реальности.

— Несколько раз, — Тайлер подключал к блоку оптоволоконные кабеля, перебирая разъёмы. — Всё по нулям. Чёрт!

— А где? — Павил осмотрелся. — Где Камил? — он почувствовал страх.

Никто из инженеров ему не ответил.

— Мы его ищем, — Вайсс села рядом.

— Ты опустил защиту раньше времени, — Павил обращался к Бао. — Ты солгал!

Инженер по безопасности положил блок на другую стопку уже вынутого оборудования, положив сверху руку.

— Я не собираюсь это обсуждать, — он посмотрел в ответ, упёршись спиной в панель, теперь состоящую из пустых разъёмов, напоминая геометрический сыр маасдам.

— Оставалось ещё пять секунд времени. Он мог успеть.

— Он бы не успел.

— Проведём расчёты? — озлобился Павил.

— Мне всё равно. Я сделал то, что должен был сделать: перевёл паука в панцирь.

— Ты не дал ему возможности выбраться.

— Павил, — вмешался Тайлер. — Он всё сделал правильно. Это было сильное импактное столкновение. Янус разрушен. Груз превратился в снаряд. Он дошёл практически до ядра. Если бы Бао не свернул Паука, то и вы бы могли пострадать.

— Где Камил? — переспросил Павил. Он боялся. Боялся узнать ответ, но от правды никак не убежать.

— Мы предполагаем, что унесло с грунтом в открытый космос, — ответил Бао.

— Он жив? — в горле физика пересохло.

Тайлер и Бао переглянулись.

— Мы не знаем, — сказала Вайсс.

— Мы потеряли с ним связь, — Тайлер помассировал себе затылок.

— Как это возможно? — Павил нервно улыбаясь развёл руками. — Аварийный маячок? Антенны широкой связи? У вас же сеть спутников на высокой орбите.

— Он представляет из себя двухметровый объект, улетевший вместе с, примерно, двадцатью тремя тысячами разного размера образований и такими же кусками льда. В скафандре, у которого альбедо ниже, чем у льда. Там были камеры, следившие за ситуацией. У нас десятки съёмок с разных ракурсов, но уйдёт время, пока система сможет распознать и отличить его от остального мусора, — Бао был собран как никогда ранее. Он обдумывал всё, что говорил, ведь он лишь повторял то, что уже было проделано. — Мы знаем примерный общий импульс, который получили все объекты от кинетического импакта, но с каждой минутой они всё отдаляются от стартовой точки.

— Их же унесёт к Сатурну. Что тут думать! — завозмущался Павил. — Нужно начать поиски.

— Это огромная область с примерным радиусом в десять тысяч километров. И радиус будет увеличиваться в полтора раза за каждый следующий час. Пойми наконец: чем меньше радиус, тем опаснее отправлять шаттл, из-за кучности.

— А чем больше, тем сложнее отыскать его.

— Мы не знаем его жизненные показания, — вмешался неуверенно Тайлер.

— Что? — Павил посмотрел на него.

— У нас нет связи со скафандром. Вообще. Все системы связи вышли из строя. Мы не знаем, в каком он состоянии.

— Ты хочешь сказать, — Павил едва не проглотил слова, но произнёс их, — ты не знаешь, жив он или нет?

— Никто не знает, — сказал Бао. — Если нет никакой связи, то можно предположить какой урон получил скафандр.

— Иди к чёрту! — Павил ощущал, как он весь покрывается потом. Как испарина пробегает по его лицу, минуя нервную ухмылку. — Он жив. И он где-то там. Мы не можем кинуть его!

— Мы и не кинем. Мы не остановим поиски. Но я считаю, что у нас тридцать шесть часов, чтобы отыскать его.

— Скафандр рассчитан и на большее время.

— Функционирующий скафандр, — поправил Бао.

— Ладно, — Павил вдохнул воздуха, пытаясь расслабится. — Ладно. Он в любом случае не упадёт прямиком на Сатурн. Сперва его положат на орбиту. Он обязан двигаться приливом к экватору Сатурна. Только через неделю его всосёт в атмосферу.

— Может и раньше. Зависит от его текущей скорости. Любой объект будет ускоряться по моменту приближения.

— С чего начнём?

Павил влетел в свою комнату, скидывая на ходу с себя мучавший его скафандр. Он схватил со стола интерактивную панель, прыгая на кровать. Подложив под себя ноги, он вошёл в АэРку Андана. Интерактивную панель он разместил на ногах перед собой, выводя модель клавиатуры поверх неё. Он глазами отмотал видео с камер, следивших в тот момент за происходящем на Янусе. Столкновение было почти моментальным на стандартной скорости. Лишь на отдалении хорошо виднелся объект, схваченный в прицел объективов, следящих за его роковым падением с небес. Когда новоиспечённый снаряд совершил задуманное, район эпицентра покрылся трещинами, в следующее мгновение разваливаясь на куски разного объёма и массы, улетающих в противоположную сторону. Маленького Камила вырвало вместе с мусором, в котором он практически моментально затерялся. Прицел, удерживающий его, остался на месте, не понимая, что ему делать дальше. Паук, больше не удерживаемый ничем, с пропавшей под лапками землей, тоже оторвался, улетая восвояси, только намного медленнее. Ровно за пять секунд до столкновения, насекомое успело собрать лапки, превратившись в чёрный прямоугольник. Об его поверхность ударялись массивные куски грунта и льда, оставляя после себя вмятины. Лишь масса Паука не позволяла бомбардировке придать новый момент инерции. Что до самого Януса? Он начал рассыпаться, покрываясь всё новыми и новыми трещинами. Общий барицентр сохранил какое-то количество прежнего спутника в одной точке, продолжая удерживать хоть что-то. Павил уже представлял себе, как в будущем эти объекты разлетаются под силой Эпиметея, когда придёт час их обычного доселе сближения и обменами космических эшелонов. Демиург пал. Теперь его остатки поглотит Сатурн.

Он вновь отмотал видео. Раз за разом он одними лишь глазами смотрел на исчезающее тело Камила, смешивающееся с мусором. Раз за разом видел, как оно уносится в открытый космос, скрываясь за поток масс. Он пытался узреть. Что-то, что дало бы надежду. Внутри его разума боролись две сущности: одна не хотела признавать доводы Бао о возможных повреждениях, уверяя, что ничего не решено. Вторая же призывала к холодной логике, высчитывая проценты вероятности.

В конечном итоге прошёл ещё один час. Павил переключился на расчёты, использовал вычислительные мощности Андана, переключая их между квантовыми на аналоговые алгоритмы и наоборот. Пальцы бегали по клавиатуре, переворачивали её на обратную сторону, где находились цифры, и математические и физические значения. Его глаза рисовали экспоненту на графике функций, в отчаянной попытке просчитать следующее местоположение Бао наперёд. Ум постоянно твердил ему, что люди больше ста лет назад корректировали полёты Вояджеров, на тот момент находящихся на границе гелиопаузы солнечной системы, имея в руках более слабую аппаратуру. Но они контролировали его полёт, а антенны космических аппаратов всегда были направленны в сторону Земли, тогда как положение Камила оставалось неизвестным. Он выйдет на плоскость орбиты с радиусом в девяносто тысяч километров, которая будет постепенно сокращаться. Найти его в таком пространстве, кишащим оторвавшимися компонентами колец — не невозможно, но крайне тяжело.

Павил запрокинул голову, закрывая глаза. Ему нужна была надежда, что с Камилем всё в порядке. Надежда, что они найдут его. Аманда патрулировала пространство, ожидая сигнала. Леклерк не позволял ей выходить за орбиту Андана, мотивируя это вопросами безопасности. Они все не в шутку всполошились фактом образования коллапса так близко к станции. Но Павилу была нужна надежда, чтобы не пасть духом. И только в таком аномальном месте, здесь, на орбите Сатурна, он бы мог её отыскать.

Голова ужасно болела. К тому же, что-то давило ему на лицо, вдавливая его. Руки отказывались выполнять простую работу мозга. Одним свободным глазом он видел огромный охровый круг, застилавший собой всю часть обзора на востоке. Ужасно хотелось пить, а горло пересохло. И каждый раз, когда Камил закрывал на недолгое время глаз, пытаясь скинуть с себя тяжёлую усталость, он видел перед собой Сатурн, свет которого высек себя на сетчатке. Он слышал своё дыхание, призрачным эхом отражающееся от, чудом уцелевшего, шлема. Думай, думай. Гравитационные силы планеты уже взяли его в свои невидимые лапы, положив на орбиту, притягивая его к себе — безвольную тушу, кувыркающуюся в невесомости. Сколько прошло времени?

Единственным рабочим глазом он попытался осмотреть объект, закрывший другую половину лица. Стекло шлема покрылось паутинкой трещин, идущих от пробоины, куда втянулась защитная подушка. Перепад давления всосал её в эту дырку, и с обратной стороны, наружи, торчал конец подушки. Подушка безопасности скафандра была так сконструирована, что надувалась от воздуха, но он же и сыграл свою роль, плотно распределив слой помпы по пробоине. Камил втягивал носом приятный, успокаивающий запах, пытаясь сосредоточится на мыслях. Проклятая планета разгоняла его, но, к счастью, не быстро. Дней через пять его закрутит по орбитальной баллистике спиралью к низшим слоям атмосферы. Но пока…

Интерфейс накрылся. Визор не работал. Экран девайса, наложенный поверх, сигнализировал о серьёзных повреждениях скафандра, рекомендуя как можно скорее добраться до безопасного места. Счётчик ионизирующего излучения пересёк рекомендуемую отметку. Так сколько он времени он уже в полёте и как далеко отлетел? Шкала дистанции молчала, не способная провести расчёты от ближайших ориентиров. На икону связи лёг красный, мерцающий крестик, оповещающий о потери оной. Думай, думай. Твердил себе Камил. Он помнил карту низших радиационных поясов, набегающих между Сатурном и его ближайшим кольцом D. Чем выше фон, тем ближе он должен был находится к ним. Чем более заряженные частицы электронов и протонов, измеряющиеся в электронвольтах, окружали его, тем дальше он отлетел от Януса. Камил навёл глаз на шкалу: больше трёх Зивертов в час за слоем скафандра. Километров тысяч двадцать от Януса? Тридцать? Сто пятьдесят тысяч минус тридцать. Голова очень болела. Минус радиус планеты. Шестьдесят тысяч километров до атмосферы или около того. Он уже пересёк орбиту Пана? Деление Роша? Достиг кольца А? Его должно было стягивать к экватору, туда, где на плоскости лежали сами кольца, но Камил не мог пошевелить головой, не мог повернуть её, чтобы проверить. Если он уже отлетел на тридцать тысяч километров от Януса, двигаясь, при этом, не прямым курсом, хотя и начальный импульс должен был его запустить «куда-то-туда», а двигаясь по собственной орбите, сужающейся с каждым часом, то сколько времени прошло? Больше дня? И его так и не нашли?

От осознания своего положения у Камила сжалось сердце. Хотелось размяться, но не было возможности. Если никто так и не явился за ним, то значит, что всякого рода аварийные маяки вышли из строя. Антенна связи не работает или сломалась. Даже все возможные инструкции, соблюдение безопасности и перестраховка не сработали тогда, когда этого требовалось больше всего. Не было разницы ближе он подлетал к Сатурна или бы отдалялся — шанс найти небольшой объект на таком расстоянии ничтожно мал. У скафандра не громадное значение альбедо, чтобы Камил мог сиять самой яркой звёздочной на небосводе. Если судить по чёткой линии терминатора, разделяющего Сатурн перед взором Камила на две отчётливые части, то скоро физик уйдёт на ночную сторону, где найти его будет ещё сложнее. Жаль, он не знал своей скорости, чтобы определить через сколько часов он бы мог выплыть на дневную сторону опять. Линий колец он тоже не видел. Они были где-то под ним, но это не так уж и важно. Скорее всего, ещё несколько часов — часа два — он будет на дневной стороне, а перелёт на ночной стороне займёт до полудня. Никаких хороших новостей. Он не мог ничего поделать, не мог никак исправить ситуацию. Оставалось лишь ждать и надеется.

Убегающее время он коротал тем, что думал о своих исследованиях последних дней. Неровный рельеф наверняка разрушенного спутника то и дело всплывал в его памяти. Он чувствовал движение машины, пытающейся добраться до Паука. Но потом его сознание пробуждалось, и он вновь оказывался здесь, поглощаемый огромной сферой Сатурна, по которой бежали штормы водорода и аммиака. Где-то там, на его верхушке, виднелась линия гексогона, вихревого аномального шторма, бушующего на полюсе, образующий периметр аврорального сияния. Космический холод пропитывал его кожу, пронизывая фантомной болью до костей. В какой-то момент он осознал, что вращается по вертикальной оси тела. Не сильно, с маленькой угловой скорость, но вращается. Он не заметил, как его уже развернуло лицом к экватору, разрезанному теневыми полосками, откидываемыми кольцами. Теперь не было никакой надежды увидеть Андан, хотя и эта попытка была бессмысленна. Камил просто убивал время, не зная, сколько ещё будет продолжать работать система циркуляции воздуха. Успокаивал лишь тот факт, что, когда этот момент настанет, он просто уснёт. И никакой больше боли.

На ночной стороне Сатурна, куда держал свой путь Камил, что-то моргнуло. Некий сгусток света, исказившийся об… что? Ах да, знаменитые миллископические чёрные дыры, сопровождающие объект. Только вспышка была близко, раз Камил мог наблюдать её визуально. Он поднял свой глаз, проводя взглядом по воображаемой линии экватора, доходя по ней до ночной части Сатурна. «Коробка с крыльями» должна была вот-вот явится перед ним. Только их разделяло пространство в шестьдесят тысяч километров. Возможно, уже меньше. Ни о каком визуальном контакте и мечтать не приходилось. Но хотелось. Хотя бы напоследок.

Его мозг рисовал маленькую точку вдалеке-далеке, плывущую над водородным небом. Жаль, что практически все система визора вышли из строя. Никакой возможности зазумиться. «Векторное поле, чьи векторы падают в одну точку». Теперь он не мог перестать думать об объекте, об аномальных чёрных дырах, о вселенной, полной разной формы жизнью, скрытой за ограничением скорости фотонов. Векторы, устремляющиеся в одну единственную точку в пространстве, наполняя её. Отчаявшиеся кванты, стремящиеся покинуть порочный круг, рикошетом отлетающие об потенциальный барьер, теряя при этом часть энергии. Как человек, пытающийся прыгнуть выше головы. Как инферно Ефремова, окружающее нас всегда. Мозг экстраполирует. Ищет совпадения. Основная программа млекопитающих. И всё это началось из обычного любопытства. Величайшая сила человечества и его проклятие. Ведь именно любопытство привело Камила сюда. Он не хотел умирать, он хотел выжить и узнать, чем всё закончится. Какая будет разгадка у этой головоломки?

Земную фауну наполняют микроорганизмы. Они кишат, паразитируя или симбиотизируя с теми, кто крупнее их. Человек смог овладеть и ими, используя в своих личных целях. Один из таких организмов, возможно, сам того не ведая, сохраняет сейчас жизнь Камила, не давая излучению добить бедного космонавта. Этот маленький штамм восстанавливает генетические разрывы раз за разом, а за свою работу он не получит ничего. В следующие часы на его плечи упадёт ещё больше работы. Шкала внешнего излучения увеличилась на двадцать пять тысяч бананов с того момента, когда Камил последний раз проверял её. Если бы только Камил мог использовать радиационный пояс в своих целях.

Идея, пришедшая ему, была подобна лучам солнца, восходящего за горизонтом. Такая же ослепительная и простая. Ответ лежал на поверхности. И он был лёгок, как бумажный самолётик, двигающийся по воздушным потокам. Как ещё «коробка с крыльями» могла получать новый импульс раз за разом? Как она ускоряла себя на новом витке? И зачем ей нужны были эти прямоугольники, обозванные Амандой крыльями? Аналогия была до безобразия проста. Это паруса. Но работающие от частиц, обитавших в зонах захвата радиационных поясов. Камил представлял, как протоны передают свой импульс на поверхность парусов, разгоняя их давлением как ветер старинные деревянные фрегаты. Ничего необычного.

Хотелось кричать, но не было сил. «В космосе никто не услышит твой крик» — Камил грустно ухмыльнулся.

Ещё одно преломление света. Намного ближе. Одна загадка была практически решена, и хотелось приступить к следующей. Но Камил чувствовал, что сил его хватило лишь на одну из них. Он старался найти ответ, включая воображение на максимум, как объект порождает эти миллископические чёрные дыры? За счёт чего? Векторное поле с падающими внутрь векторами…

Один из немногих детекторов, оставшихся в живых, вывел окно предупреждение резко повысившегося фона. Вместе с нейтрино, выброшенного сферой от коллапса, разлетелись и свободные нейтроны и протоны. Они наполняли собой пространство вокруг Камила.

За счёт чего происходят эти выбросы? Эти коллапсы? Где нерушимый закон сохранения энергии, вшитый фундаментом в бытие вселенной? Бессмыслица! Вот, что приходила на ум Камилу. Только и это, когда ещё одна вспышка разбегающегося света, преломляющегося об невидимые искажения, появилась в нескольких километрах от него. Все научные гипотезы унеслись куда-то прочь из головы физика. Всё, что он обдумывал последние дни, прибывая на Янусе, смыло приливом. Он мог поклясться, что через образовавшуюся на миг гравитационную линзу он узрел объект, приближённый через пространство. Маленький объект с ассиметричными крыльями смотрел в ответ. Видимая перед Камилом поверхность планеты всколыхнулась на тот самый миг, словно поверхность воды под упавшей с неба каплей. Преломлённый свет осветил его. Десятки миллионов рентгеновских и гамма бананов прошли сквозь него. Система скафандра экстренно запищала, но Камил её уже едва слышал. Он боролся с усталость до последнего, но, в конечном итоге, не выдержал, сдаваясь. Глаз закрылся, но то, что он узрел через гравитационную линзу, сохранилось узором на поверхности глазного века. Камил больше не ни о чём не переживал. Он был уверен, что теперь всё будет в порядке.

Он уже знал, что скажет остальным. И то, что он был жив, лёжа под медицинской аппаратурой, нависшей над ним арками, уходящими за границу койки, его ничуть не удивило. Лишь осознание того, что он всё ещё жив. Одна из арок медленно вращаясь, а с её поверхности на него падал тёплый зелёный свет. Он хотел подняться, но не мог. Тело не слушалось его, а шею что-то сковывало, не давая ему возможности повернуть голову. Поэтому ему приходилось вращать глазами, прежде чем его взгляд остановился на известном ему уже человеке.

Павил легко дотронулся до плеча Камила.

— Ну как ты? — искренне улыбаясь, спросил он.

Всё было как в тумане. Все мысли блуждали в хаосе, только начиная формироваться. Знаки и образы превращались в буквы, те складывались в слова, а слова превращались в осмысленный текст.

— Кажется, в порядке? — улыбнулся в ответ Камил. — Ну, как я выгляжу? Ты то врать мне не будешь? — хрипя, он выдавил из себя целое предложение. Удивительно, но делать это становилось всё легче и легче.

— Главное, что ты жив. Ты цел, приятель.

— Отойди в сторону, — в дело вмешалась Вайсс, отодвигая Павила в сторону. — С возвращением, Камил, — она осуществляла невидимые действия, орудуя кистью руки в дополнительной реальности. Медицинская койка начала менять свой угол, легко приподнимая Камила.

— Ну, и какие у меня повреждения? — он начал осматривать своё тело, укутанное в прозрачные слой органики, под которым, зеленоватого вида плесень, прилипала к его телу.

— Множественные переломы, но скафандр оказал тебе первую помощь, — Вайсс отсоединила кабеля от разъёмов, покрывающих слой органики. — Ерунда.

— Ерунда, — саркастично повторил Камил.

— Но мы отправляем тебя на Землю сразу же, как только инженеры настроят вторичный аппарат шаттла.

— Павил.

— Я тут, — Павил показался из-за плеча Вайсс.

— Я знаю, — прохрипел Камил. — Я знаю, как эта штука получает импульс. Я всё понял.

— Как? — удивлённо, спросил тот.

— Я покажу. Я всё покажу сам, — Камил перевёл взгляд на Вайсс. — Я могу ходить?

— Частично. Я бы не советовала.

— К чёрту. Мне тут пройтись метров пятьдесят.

— Без экзоскелеты ты вряд ли сможешь в условиях нормальной гравитации, — Вайсс проверила инвентарь, заглянув в журнал своего девайса. — Я принесу.

И так. Его доставили сюда день назад. Аманда подобрала его. Камила унесло за орбиту Пана. Он почти упал к плоскости колец. Первое время он двигался с потоком обломков Януса, курсы которых расходились лишь со временем. Учитывая его последнее положение там, над Сатурном, обогнув ночную сторону, на которую у него ушло бы часов двадцать, на дневной стороне он бы уже был частью кольца. Скафандр практически погнулся, но выдержал. У него были сломаны рёбра, плечи, правая нога, но ни одного открытого перелома.

— Помоги, — Вайсс выдвинула подставку из медицинского блока, в который был уложен Камил, ставя на неё коробку с деталями.

Здесь, внутри медицинского модуля, всё было усыпано аппаратурой, хирургическими секциями и раздвижными стенами, отъезжающие снизу, из пола. На противоположной стене Камил смотрел на матовую поверхность широкого экрана, отображавшего его состояние. Его спасение стоило свою цену. Он поглотил большую дозу облучения в тот момент, когда фронт выброса, санкционированный коллапсом, прошёл сквозь него. Штамм принял на себя большую часть излучения, но даже по тем характеристикам, которые были Камилу понятны, было очевидно, что ему больше нельзя оставаться в открытом космосе. Павил и Вайсс вкручивали механизмы, собирая конструкцию, похожую на внешние протезы, состоящие из внешней механической «кости».

— А не проще его было на коляску посадить? — высказал своё предложение Павил.

— Нам всё равно придётся его фиксировать в модуле.

— А какой другой шаттл Компании не прилетит? — Камил сжимал и разжимал кулак, проверяя работоспособность руки.

— Всё вышло немного не так, как планировалось изначально, — Павил ухмыльнулся. — Помнишь блог Аманды? В инфополюсе знают, что здесь произошло.

— Правда? И как они отреагировали?

— Более важно, как отреагировал конгломерат. И что-то мне подсказывает, что начались большие внутрикорпоративные разборки. Поэтому, никто и не прибудет тебя забрать.

— А как же важность человеческой жизни? — иронично заметил Камил.

— Компания сама предоставила данный план, — Павил соединил два зажима на коленной чашечке Камила. Всё делалось поверх слоя органики. — Они подхватят тебя на высокой орбите Земли.

— Как думаешь, до всех дошло, насколько важное и серьёзное открытие тут происходит?

— Возможно, — пожал плечами Павил. — Но до них ещё не дошло.

— Я знаю, как оно движется. Знаю, по какому принципу работает. Я покажу. Но я хочу увидеть объект в последний раз. Отведите меня в обсерваторию. Это ведь совсем рядом.

Камил практически не мог нормально передвигать ногами. Всю работу за него делали автоматизированные протезы, переносящие опору при каждом его шаге. Вдоль сгибающейся ноги проходил составной макет роботизированной конечности, накрывающей всю часть от лодыжки до таза. Туловище было зажато накладными пластинами, но в рабочей руке Камил держал костыль. Ему было важно дойти до обсерватории самому. Вайсс строго требовала, как можно меньше времени провести в подвижном состоянии, поскорее уложить себя в оправляемый модуль, но Камил уговорил её на недолгую прогулку, после которого он сразу же улетит. Она следовала рядом, вместе с Павилом.

Сатурн уже стал обыденностью. Частью Камила, с которой он сблизился. Но не стал родным. Через ненастроенное длинное окно иллюминатор мир снаружи вращался, следую за вектором центрального диска Андана. Сатурн сменился непроглядным космос, усеянным звёздами, затем палящим Солнцем, чей свет гас в светофильтрах, вновь космос, возвращаясь к планетарной сфере. Вид совершил свой виток, пока одна роботизированная нога за другой не доставили его к иллюминатору. Он практически не чувствовал шага. Наверное, так даже лучше. Он понимал, насколько его тело повреждено, и, к тому же, он много кашлял, перебиваясь на неприятные позывы тошноты, которые подходили к горлу, но так и не решались переступить черту. Камил не мог даже повернуть своё туловище, двигаясь сугубо прямо. Поворачиваться ему помогал Павил, а протезы работали от команд, посылаемых через интерфейс девайса, на главном окне которого трёхмерная модель ноги показывала будущее движение.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил Павил, когда они остановились. От окна их отделяла три метра.

— Чёртово вращение, — прокашлял Камил. — Можешь изображение иллюминатора выставить статичным?

— Я сделаю, — в помещение, минуя Вайсс, вошёл Леклерк. Его руки были засунуты в карманы его облегающих, но местами мешковатых, вакуумных штанов.

Вращение вселенной прекратилось, остановившись на Сатурне. Из-за наклона, свойственному положению Андана, свободно виделся гексоген шторма, бушующего на полюсе планеты.

— Я вроде велел сразу погрузить его в модуль. Как только придёт в себя, — Леклерк недовольно посмотрел на Вайсс.

— Это не займёт много времени. Несколько минут, — отдышался Камил.

— У тебя всё тело в переломах. Ты только день пробыл в медицинской секции. Тебе вообще нельзя двигаться. Как ты такое допустила? — Вайсс замялась под гнётом шефа.

— Спокойно, хорошо? Я хотел в последний раз полюбоваться здешними видами.

— Бао, — Леклерк отвернулся, связываясь с инженером через девайс. — Что с модулем? Ясно. — Он посмотрел на Камила. — У тебя три минуты, пока они донастраивают модуль.

— Отлично, — Камил упёрся на костыль. — Я знаю, как эта штука получает проклятый импульс. — Он свободной рукой махнул на изображение Сатурна. — Ответ был всё время перед нами. Мы его даже обговаривали при первом брифинге. Помните? Разговор зашёл о радиационном поясе. О низком, которой проходит между атмосферой планеты и кольцом D. Мы обсуждали, что его орбита проходит в пике низкого пояса Ван Аллена. Электроны, которые летят от звезды, поглощаются спутниками, когда пересекают магнитопаузу, поэтому и общие радиационные поля у Сатурна аномальны: по экватору меньше распределение электронвольт, чем по оси планеты. Но если электроны не долетают, то протоны свободно оседают в низшем слое. Здесь, — он кивнул на Сатурн, — у экватора. Мы уже думали об этом, но не додумались. Эти штуки у объекта, «крылья у коробки», похожие на присобаченные панели, действительно паруса. Но не электронные и не солнечные. А протонные. Конечно, идея протонного паруса не нова. Но она и не реализуема без мощного сверхпроводника, нам ещё неизвестного. Эти панели — это и есть тот самый сверхпроводник. У протона импульс в тысячу раз сильнее, чем у электрона. А если мы говорим про высокозаряженный в электронвольтах… — Камил потёр лоб. Он начинал потеть. — Конечно, речь идёт о материале, который бы так отлично использовал импульс заряженных частиц. Но наша начальная идея о асимметричности панелей, их угле и отражении была верна. Масса такого паруса пропорциональна радиусу. Хотя, думаю, здесь правильнее говорить о площади. И площадь захвата пропорциональна радиусу в квадрате. Панели должны состоять из какого-то плотного сверхпроводника. Плотнее в несколько раз гидрида лантана пятого поколения. Больше семнадцати грамм на сантиметр в кубе.

— Протонный парус — это ведь разновидность магнитного? — поправил Леклерк.

— Всё верно.

— Тогда как его проводники не перегорели в такой обстановке. На пике пояса? И ещё. Ты забыл уточнить, что напряженность такого поля будет пропорциональна силе тока.

— Верно, верно, — Камил закашлял. — Всё дело, что объект не использует ток. Я говорю про электричество. Он работает на другом механизме.

— Тогда как оно вообще работает? — Леклерк сложил руки на груди.

— Протонника, — Камил улыбнулся. — Это протонный ток. Всё осуществляется на заряженных протонах. Какая скорость протонов в вакууме? От трёхсот до семи сотен километров в секунду по Де Бройлю? Вот вам и разгон до двухсот сорока километров в час.

— Это ниже той скорости, которую мы можем развивать.

— Ведь у нас нет таких сверхпроводников. Я даже представить себе не могу, какие там магнитные поля и физические характеристики.

— Считаешь, что эта штука способно летать быстрее нашим самых быстрых космических аппаратов?

— Парадоксально, но я в этом практически уверен. Смотрите, у сверхпроводников есть ограничения по критическому напряжению. Но в теории, я думаю, если использовать только протонный проводник и протонное напряжение, то можно игнорировать разного вида законы, применимые к сопротивлению электронов. Силами гравитации, оказывающим влияние, можно пренебречь. А значит, что и силами ускорения. Такому механизму не страшно ионизирующее излучение. Он практически живёт в нём. Проводимость таких сверхпроводников может не зависеть от температуры.

— Тогда бы вокруг объекта было бы магнитное поле. Оно должно быть. И мы бы его видели.

— Оно есть, я уверен. Но только тогда, когда оно получает импульс. Я склонен считать, что в остальные периоды своей жизни оно находится в спячке. Это потенциальный новый вид технологий. Новый источник сверхпроводников и материалов.

— Но тогда и материал самой «коробки» должен быть, что? — Леклерк развёл руками. — Новым?

— У меня есть идея. Не знаю, как к ней отнесётся Тайлер, но слушайте. Существует особые состояние электронов, например, так называемый Вингеровский кристалл — система, у которой потенциальной энергии намного больше кинетической. Когда эти особые электроны находятся в равномерно в поле равномерно распределённого положительного заряда. Такой кристалл образуется при очень низких температурах, когда расстояние между электроном значительно больше боровского радиуса. Мы говорим про модель Нильса Бора. Представь, что у тебя есть коробка, а в ней лежат несколько прозрачных сфер. Внутри сфер лежал шары. Коробка ведь замкнутое пространство, так? И вот ты катаешь сферы туда-сюда, всё ок. Но затем сферы начинают увеличиваться в размере, а шары внутри сфер — нет. Свободного места становится всё меньше и меньше. По мере возрастания диаметра наступает такой момент, когда перемещение сферы становится затруднительным, а затем и вовсе невозможным. Сферы сжимают собой пространство внутри коробки. Там всё плотно забито. Процесс колебания затруднителен. Вот это и есть кристалл. Только в роли шара выступает электрон, а сфер — сила их отталкивания.

— Считаешь, что мы имеем перед собой кристаллическую систему с особыми состояниями протонов, только тоже подчиняющиеся боровоской интерпретации? Ведь протон не распадается? Только это протон…

— И как всё это связано с миллископическими чёрными дырами? — спросил Павил.

— Я не знаю. Это уже стоит узнать тебе, друг, — Камил улыбнулся. — Но боюсь, мы ещё не повзрослели для этого мира взрослых.

Часть 3. Время заката и расцвета

День, когда Сатурн улыбнулся в ответ

Экстренное собрание узкого круга Бао решил провести в закрытом складе, куда доступ был строго ограничен. Из левых присутствующих был только Тайлер. Леклерк, переступая порог титановой двери, скрытой за треугольными дверями шлюза в дальней секции стыковочного модуля, поднял руку, приветствуя ожидавших его инженеров.

— Чёрт, они послали сигнал.

— Я знаю, — подтвердил программист слова Бао. — Это не входило в планы, но всё же…

— Следовало держать в уме такую возможность, — следящий за безопасностью поднял вверх свою имплантированную руку, покрытую сгибающимися механизмами.

— Уже поздно гадать. Это был лишь образ. Геометрическая фигура в форме многогранника. Что-то вроде девятиконечной звезды. Несущественное действие.

— О чём вы?

— Павил и Камил, находясь на пауке, направили антенну аппарата на объект, переслав ему цифровые данные. Картинку, грубо говоря.

— Вот как? — Тайлер почесал волосы.

Все трое обступили поднятый интерактивный стол, подключенный проводами к общей системе станции. На поверхности стола вращалась трёхмерная модель пулеподобной вещи, выполненной из прозрачных красных пересечений в разрезе. Под трёхмерной голограммой, на зеркале, лежали настоящие технические детали, кусков проводника, фольги и изоленты. Большую часть поверхности стекла кто-то исписал зелёным маркером, нанеся инструкции и заметки.

— Это сугубо моя идея, — первый выступил Бао. — Но Тайлер согласился мне помочь.

— Не знаю, как другие к ней отнесутся, если честно.

— Хорошо, — Леклерк кивнул. — Выкладывай.

— Это было нападение.

— Это не доказано.

— Допустим, — Бао провёл рукой по стеклянной поверхности стола. Он склонился над ним, изучая выведенные характеристики. — Но моя версия имеет все весомые основания считаться верной. Ты знаешь, о чём я говорю. Поэтому, мы должны перестраховаться. Мы несём ответственность не только за себя и эту, — Бао осмотрел помещение, — эту станцию. Этот объект, эта «коробка с крыльями» как дикий зверь. Когда-то я жил в достаточно отстранённой от остального человечества местности. Со мной соседствовали дикие животные. Безопасные, по большой части. Но они не переставали быть дикими. Их не приручишь и не вразумишь. Понимаете? — он заговорщики посмотрел на присутствующих. — Я не хочу говорить что-то избитое, поэтому подведу свою мысль максимально прямо — нам нужно оружие. Если не для защиты, то для ответного действия.

— Мы не военная станция, — Леклерк развёл руками. — У нас нет оружия. И не уверен, что сейчас в солнечной системе хоть что-то подобное функционирует.

— Нам нужно кинетическое оружие, — уточнил Бао.

— Нам бы быть поосторожнее, — заметил Тайлер. Он уперся руками в серые алюминиевые слои, покрывающие периметр стола. — За такое могут и наказать. Если узнают.

— Они и так всё знают, — ответил Леклерк. Он сосредоточил своё зрение на фигуре, вращающейся над столом. — Это то, о чём я думаю?

— Не хотел посвящать в курс дело остальных, — Бао кивнул.

— Но они должны знать, — Тайлер вытянул руку, ожидая согласия.

— Тайлер, друг, — Леклерк смягчил голос. — У нас никто ничего не скрывает. И никто ничего не будет скрывать. Остальные будут посвящены в курс дела сразу же, как только мы закончим здешнюю дискуссию.

— Просто я не хочу слушать порицательные выкрики Аманды, — лицо Бао скривилось. — Ладно. Приступим. Это своеобразная, автономная динамо-машина.

— Динамо-торпеда, — поправил Тайлер.

— Она работает от сохранения момента импульса. В прямом смысле, — Бао растянул руками изображение. — Внутри встроен маленький атомный реактор с активной зоной, но не конвертирующий электрическую энергию. Он вторичен. Главное — это ротор, — он указал на скрученную спираль. — Мы знаем, что при подлёте к Сатурну в текущей момент вся тяжёлая электроника выходит из строя. Поэтому, мы использовали минимализм. Здесь лишь главенствующие системы, вроде линейного, двухзадачного компьютера с минимум памяти. Любая другая аппаратура либо будет требовать лучшего экранирования, либо чувствительна к быстронарастающему разгону, и, в конечном итоге, всё равно подвержена внешнему влиянию. Это главное, что требовалось учесть. Поэтому, когда двигатель заглохнет, а изначальная тяга у него будет осуществляться от водородного двигателя внутреннего сгорания, энергия вращения ротора, раскрученного заранее от самого движения, конвертируется из кинетической в электрическую. Энергия ротора перезапустит компьютера, а он вновь запусти автоматику ядерного двигателя. Конечно, ротор, изначально, будет вращаться по инерции после получения импульса, но когда он передаст кинетическую энергию, через момент силы, естественно, то вращение замедлится. Когда запустится двигатель, то активная зона вновь передаст угловой момент на ротор.

— Звучит, как вечный двигатель, — заметил Леклерк.

— Как кастрированный вечный двигатель. И он вечен пока активная зона выделяет тепло. В итоге торпеда будет работать с перегрузками, но работать. Такая система способна на быстрый набор ускорения. Разгонится до ста тысяч километров в час за минут пять. Четыре перепада управления.

— Активная зона?

— Да. Это резервуар для атомной детонации, — Бао согнул два пальца, проникая внутрь модели торпеды, проходя прозрачный слой за слоем, пока не остановился на реакторе, в котором отсутствовали поглотители. — Как только системы даст волю свободным нейтронам, остановить процесс уже будет невозможно. Из-за внутреннего тепла каркас реактора начнёт плавится. Компьютер ещё будет работать, находят ближе к внешнему слою динамо-торпеды. Но раньше процесс достигнет водородного ДВСа, и тогда… — он посмотрел на Леклерка.

— А радиус поражения?

— Несколько километров, включая эпицентр. Сфера плазмы. Торпеда рассчитана на прямое попадание. Ротор будет перезапускать компьютер, чтобы тот корректировал полёт торпеды. Предполагаю, что однопроцессорный навигатор проложит путь через кольцо, используя его гравитацию для манёвра. И ещё. Компьютер нужно запускать, чтобы он хоть как-то следил за смещением активной зоны.

— Это логично, — Леклерк кивнул. — Но конструкция не выглядит, как бы сказать, военной, — он вытянул руку, останавливая возражения. — Я понимаю. Это самодельный объект. Но если так получится, что мы сначала решим пустить торпеду, а затем, — Леклерк перевернул руку в обратную сторону, — мы передумаем. За сколько торпеда доберётся до цели. Потому что, это очень серьёзное решение.

— Зависит от положения объекта. Если он будет на дневной стороне, то минут тринадцать. Плюс-минус три минуты на перехват. Стоит развить скорость до минимум двухсот семидесяти тысяч километров в час, а это, как мне видится, возможно только после пересечения кольца D. Торпеда использует минимальную массу для гравитационного манёвра, и запустит сама себя наведённым курсом на перехват. Учитывая, что вся масса кольца составляет четыре десятых массы Мимаса, а плотность кольца А тридцать восемь сотых кубических километра на секунду в минус второй степени и кольца С шесть тысячных километра в кубе на секунду в минус второй степени, высчитывает коэффициент для пересечения колец D и С, используя пропасть Кассини, на которую влияет гравитационное воздействие Мимаса, — Бао закрыл свои маленькие глаза, проводя расчёты в уме, — то торпеда сможет получить дополнительное ускорение в районе…

— Бао.

— Да. Есть функция сброса настроек у компьютера. У компьютера, как можно было догадаться, всего две настройки.

— Этот процесс дистанционный?

— Относительно, — Бао посмотрел на Тайлера.

— Зависит от мощности сигнала, — тот почесал затылок. — Антенна-приёмник может получить повреждения во время полёта. Не предполагается её особо защищать. К тому же, сам компьютер подвержен дефектам, пересекая орбиту Пана. А теперь, возможно, и Эпимитея. Он может просто не принять сигнал. Стоит учесть орбитальный резонанс между кольцами и в самих кольцах, как возможное отражение или искажение сигнала, но такие действия зависят от мощности сигнала. Но код сброса настроек действительно есть. Это как древний модем — если перейти по адресу, то можно залезть внутрь, но это программная часть, а не механическая, как у настольных часов, когда приходится…

— Я понял. Значит, это, в большей степени, ракета в один конец? — Леклерк склонил голову.

— Я так её и планировал, — подтвердил Бао.

— Что ж. Я надеюсь, что нам не придётся ею воспользоваться, — Леклерк посмотрел на инженера, но не нашёл поддержки в его ответном взгляде.

Камил стянул перчатку с руки. Всё ещё ощущался дискомфорт, заставлявший его потеть и испытывать жажду. Кожный зуд отступал, но рука всё ещё чесалась.

— Как рука?

— Всё ещё щекотно. Как проснусь, так сразу желудочный сок ко рту подступает. Хорошо, что когда дохожу до туалета, желудок успокаивается.

— Главное, что ты жив, — Генералиссимус поправил воротничок своей белой рубашки. Пуговицы сидели как вшитые внутрь одежды.

— Знаешь, я теперь по-другому отношусь к жизни, — Камил взглянул на Генералиссимуса, сидящего на противоположной стороне машины. За его спиной в стекле проплывал город. — Теперь я понимаю, что значит ценить то, что имеешь.

Автомобильный жук проезжал вдоль ограничительных бордюров, тянущихся вдоль пешеходного тротуара. Его колёса, работающие от тела аккумулятора, котились по гладкой поверхности серого асфальта, залитого в городское основание. Старая, белая разметка, нанесённая на асфальт, разделяющая проезжу часть на дорожные полосы, отсвечивалась пунктирными линиями за стеклом окна автомобиля. В пунктирных линиях Камил видел кольца Сатурна. Со своими щелями, разрывами и переходами.

— На Янусе было легче смериться с неотвратимостью конца. Всё казалось таким моментальным. Бам-с, — Камил щёлкнул пальцами. Вышло не очень уверенно. — Даже не было времени подумать. Я рассчитал свои шансы на выживание, само собой. Лишь ошибка в расчётах Андана, ошибка в траектории груза, могла меня спасти. Но они не ошиблись. И я совсем потерял себя. Как неразумное животное я цеплялся за этот шанс, хоть и понимал, что шансов выжить у меня не так и много. Ты знаешь Бао?

— Мы ведь про Бао с СНТС?

— Да. Так вот, — Камил провёл рукой. Ощущалась она как в воде. — Когда я осознал, что всё ещё жив, там, уже летя в Сатурн, у меня появилось время подумать. По-настоящему. Задуматься. Уже ничего не зависело от меня. Просто понимаешь и ждёшь. Я думал о цели нашего существования. Зачем мы здесь?

— Серьёзно, Камил?

— В чём наше предназначение? Банально, ведь так? Ты это хочешь сказать? Ну же, скажи, если не терпится.

Генералиссимус промолчал.

— Давно, ещё в университете Компании, я читал Игана. Увлекался твёрдой научной фантастикой. Так вот, у австралийца был роман. Небольшой, как Иган и любил. «Карантин» назывался. Читал?

Генералиссимус покачал головой. Один жилой дом сменялся другим за его спиной. Одноэтажный, двухэтажный, со смешенной планировкой, с двумя балконами и без. В каждом из них Камил видел вселенскую уникальность.

— Там людей поместили в карантин. Накрыли всю солнечную систему пузырём. Со всякой релятивистской ерундой в придачу.

— Пузырь был оболочкой горизонта события чёрной дыры?

— А чёрт его знает. Но когда они пытались достичь пузыря, время рассинхронизировалось для наблюдателя. Объекты на подлёте к пузырю замедлялись в своей собственной системе отчёта. Но это не суть книги. Суть в идеи. Идеи. О, да. Они правят нами. Нашими жизнями. Решают, к какой школе философии мы примкнем, когда поумнеем. И персонажи «Карантина» думают, зачем их накрыли пузырём? Дело ли в наблюдателе? Антропный принцип. «Вселенная именно такая, какой мы и должны её наблюдать». Не больше. Не меньше.

— Как суперпозиция в квантовой физике? Бесконечное число вариаций состояния?

— Бинго. Они считают, что человек посмотрел на вселенную и изменил её под себя, сам того не осознавая. Вот такая суперспособность. А существовал кто-то ещё, помимо человека, конечно же, кто жил в этой суперпозиции. В бесконечном многообразии себя. Любые формы. Лишь дай фантазии развернуться, — Камил махнул рукой. — Так зачем же мы появились? Чтобы смотреть на вселенную? Прекратить её изменение? И мы ведь прибыли к Сатурну за этой же целью: чтобы изучить другой разум, — Камил стукнул пальцем по виску. Мягкая пластмасса девайса пощекотала подушечку пальца. — Какое его предназначение?

— Может он и не разум, — пожал плечами Генералиссимус.

— Нет, он точно разум. Я в этом уверен. Он смотрит на нас. Наверное, не так, как мы. Не двумя глазами, — Камил дотянулся пальцами руки до глаз, оттягивая пальцы всё дальше и дальше. — Не в перспективу сводит две линии. Но он смотрит на нас. Он любопытен, как думаешь? Я вот не знаю. И думает ли он о своём месте во вселенной? Может, это он смотрит на нас и меняет нас?

— Камил, вижу, ты идёшь на поправление.

— У персонажей «Карантина» действительно была цель. Цель бытия. А у нас какая? — Камил опустил руки. — Всё бессмысленно. Это исследование… блеф. Чёрные дыры… Вздор… Может, и не было никаких дыр, пока мы не посмотрели на эту коробку? Эффект наблюдателя.

— Бессмысленно? К такому заключению ты пришёл, пока путешествовал вокруг Сатурна?

— Я и сам не знаю. Я просто не хотел умирать. Что, если я умру, то умрёт и вселенная?

— Камил, друг, ты просто пережил потрясение. У тебя был стресс. Такое с каждым бывает, — Генералиссимус потянулся, кладя руку на плечо физика.

— Я просто не хотел умирать. Тогда, на Янусе, пока пытался добраться до Паука, я сказал Леклерку, что хочу знать ответ. Но не осознавал, насколько сильно я этого хочу. Я хочу знать ответы! Этот объект, артефакт… он ведь помог мне. Ты ведь видел отчёт. Он коллапсировал пространство не далеко от меня, чтобы меня нашли. Они нашли меня по гравитационной линзе, градиентом направленной к Андану.

— Это могло бы совпадение.

— Я смотрел на него. Одним глазом. Тогда. Он пролетал подо мной. Там, над проклятым Сатурном. И он посмотрел в ответ. Я уверен в этом. Совпадение? — усмехнулся Камил. — У этого технаря, Бао, была идея. Он считает себя неким хорошим математиком.

— А это правда? — улыбнулся Генералиссимус, приободряя беднягу Камила.

— А мне откуда знать? — Камил тихо рассмеялся. — Что-то типа научной религии. Проценты и хаос. Он параноик и считает, что не существует систем, которым можно было бы просчитать. Его правда, я согласен. Так какой же шанс, что чёрная дыра образуется и умрёт в той области пустого места, где я дрейфовал? Я… я чувствую, что здесь есть связь. Она должна быть. И я хочу знать ответ…

Стеклянный купол города заливал дождь. Капли, сбивающиеся в ручейки, растекались по его обтекающей поверхности. Они, как трещины в земле, убегали куда-то вдаль, туда, где купол уходил в землю, далеко на горизонте. Серые тучи затянули собой всё небо. Раз в минуту небо освещалось вспышкой молнии, и раскаты грома приглушённо достигали земли. Камил смотрел на это великолепие через открытую крышу автомобиля, гадая, может ли он определить области повышенного электрического пробоя, ориентируясь только по пробегающей в небе вспышке. Отважные дирижабли, управляемые системами, продолжали, как ни в чём не бывало, своё безбрежное движение, не боясь природных капризов. Стекающую с них воду подбирал шальной ветер, сдувая прочь.

— Есть ли смысл спрашивать природу, почему она такая? — Контрастируя с агрессивными климатическими условиями за куполом, здесь, под ним, деревья оставались в покое. Ничего не ворошило их ветки, норовя сорвать листья, вырвать их с корнями и повалить на землю. Люди, одетые в летнюю одежду, преимущественно шорты, юбки и майки, шли по тротуару, лежали на лужайках своих домов или сидели на подвешенных качелях-диванах, занимаясь своим делом. Никого не интересовало то, что происходило над головой. Разве что редких зевак, по какой-то причине решившись всё же глянуть вверх.

— Ты о чём? — Генералиссимус отвлёкся от девайса, в котором, наверняка, читал новости или чатился. — А! Ты о ефремовском инферно?

— В жопу инферно. Я принял этот мир таким, каким он есть. Вселенную и прочую ерунду.

— Нет, так не пойдёт, — отрезал руками Генералиссимус. — Мы должны разобраться с Ками. И, вообще, ты хочешь знать ответы или нет? Не пойму никак.

— Хочу. Но я боюсь, — Камил задумался. — Ками, значит? Такое имя дали объекту инфополюс? Интересно…

— Чего же ты боишься? Что нас всех засосёт в чёрную дыру?

— Нет. Боюсь, что они окажутся бессмысленными. У нас есть формулы, константы, алгоритмы — в этом я разбираюсь и понимаю. Но разум? Я боюсь, что Павил прав. Что всё исследование бессмысленно. Контакт невозможен. Хотя и так близок. Это, похоже, будто ты карабкаешься по стене, в надежде достичь её конца и перелезть, но, достигая конца, сталкиваешься с потолком. И как бы ты сильно головой не бился в потолок — тебе его не пробить.

— Протоника, да? — Протянул Генералиссимус. — Интересное название. Я прочёт отчёт.

Автомобиль с двухполосной, просёлочной дороги съехал на центральное шоссе, пролегающее через городскую центральную площадь. Вид за спиной Генералиссимуса сменился с жилых домов на урбанистический. Городские здания трёх и пяти этажей заполонили всё собой. Последнее напоминания об урбанизации двадцать первого века. Цепочка из гипермаркетов, складов, офисных зданий. Целые здания были отведены для серверных баз данных, забитых вычислительными мощностями, аппаратурой и техникой. Выпуклые зеркальные антенны и фазированные решётки облепляли каждые два метра таких зданий, напоминая об истории прогресса. Они и сами стали частью истории. Иногда здания сливались в одну длинную конструкцию, тянущуюся сотни метров. Иногда их разделяли парки, сады и одиноко стоящие антенны Кассегрена, высотой в пятьдесят метров. Антенны давно могли бы снести, утилизировать, разобрать за ненадобностью, ведь срок их эксплуатации вышел лет тридцать назад, но никто не решался.

— Красиво, правда? — Генералиссимус улыбнулся. — Видал их ранее?

— Только на картинке.

— Они уже как памятник. Каждый раз напоминают мне, зачем мы этим занимаемся. Памятник нашим достижениям. Как и прибрежные маяки. Ты хотел знать, зачем мы здесь? Выживать. Вот смотрю я на эти Кассегрены и думаю, как люди жили раньше. Лет сто-двести назад. И понимаю, что нельзя останавливаться. Не посчитай меня ускоряющимся. У них свои тараканы в голове. Цифровые тараканы, но всё же. Вот ты рассказываешь про бессмысленность, про вероятность любого исхода. А теперь вспомни, зачем мы возвели эти колоссы. Кассегренки, магнитные ускорители вокруг лифтов и технических зданий, радиомагнитную систему на полюсах? Потому что существует шанс, что не завтра, но лет через пятьдесят магнитные полюса Земли окончательно сойдут с ума и займут перпендикулярное положение нынешним. И что тогда? Камил, посмотри на свои расчёты. Протоника. Это удивительное открытие, оно может помочь нам всем. Протонный парус, чёрт возьми. Мы сможем разогнаться быстрее десяти световых, если, конечно, поймём, как это всё работает. Ты уже не зря туда слетал. И когда ты говоришь, что всё бессмысленно, но при этом уверяешь, что принял жизнь такой, какая она есть, то извини, это полная бессмыслица.

Генералиссимус пустил пальцы в свои густые волосы, заглаживая их на затылок. Камил видел, как тот злится, как набухает вена на лбу. В какой-то момент он просто устал от диалога. Далеко на востоке, в непросветных серых облаках, закрывших собой небо, сверкнула белой вспышкой молния.

— Ты ведь не хотел умирать. Сам говоришь. Вот и всё человечество не хочет столкнуться с такой проблемой. Посмотри на людей за спиной. Они хотят просыпаться, чувствуя себя в безопасности, зная, что выйдя на улицу, они не подвергнуться опасности, как австралопитек на минном поле бытия саванны. И ты был такой же, как и они. Не задумывался, пока тебя это не коснулось. Так что не заливай мне, что всё, что мы делаем — бессмыслица.

— Я такого не говорил.

— Но когда речь зашла об исследовании артефакта…

— Только о нём шла речь.

— … ты сказал про бессмысленность исследования. В нашем деле нет бессмысленности. Мы обязаны проверить любую возможность. На наличие выгоды. Или на наличие опасности.

— Я… — Камил развёл руками.

— Тебе просто нечего сказать, но очень хочется. Вот ты и сидишь и достаёшь меня. Думал, что только твои размышления являются единственно верными и правильными?

— В общем-то, нет.

— Вот и славно.

Они замолчали, погрузившись в свои собственные размышления. Смотря на серые облака, Камил пытался экстраполировать, что будет, если чёрная дыра, пуская и миллископическая, появится в атмосфере, скажем, ниже линии Кармана. Её силы и взаимодействия будет достаточно, чтобы породить смерч, ведь разреженные воздушные потоки, под действием перепада давления, закрутятся в спираль получив импульс, сносящий всё на своём пути. Купол, без сомнений, устоит, но даже после того, как смерч распадётся, его нагонит следующий поток воздуха, движимый силами Кориолиса, образуя сильный циклон, центром пониженного давления которого будет остаточная воронка смерча, градиентом зависая над городом. Придётся «расстреливать» циклон с орбиты, используя запрещенную военную технику, законсервированную полвека назад. Но это лишь незначительное неудобство, на фоне того, что гамма излучение и рентгеновские лучи пройдут купол, достигая мирных жителей на земле. Каждый из живущих здесь поглотит одну четвёртую дозы Камила, ведь большая часть поглотится атмосферой. И всё равно последствия будут катастрофичны. Поглощённая атмосферой энергия сместиться к полюсам. Конечно, всё зависит от энергии электронвольт, но…

А если не одна миллископическая чёрная дыра? Есть причина, почему, порождаемые там, у Сатурна, чёрные дыры имеют строго оговоренный радиус. На пару сантиметров больше и гравитационный колодец, порождённый массой, повлияет на орбиту Сатурна, сместив его на несколько углов. Сместиться Сатурн — сместятся все его спутники. Сместится Уран. Как только Юпитер и Сатурн разойдутся на достаточное расстояние — изменение коснётся и Земле. Возможно, даже не орбиту, не эксцентриситет планеты, а всего-навсего её угол наклона земной оси по отношению к Солнцу. Изменятся и лунные приливы. Возможно, спутник ускорит своё неминуемое отдаление. В раз десять. И дело не в цунами, накрывающих мировые берега и уносящие сушу под морскую воду. Температура на Земле опустится на градусов пять. Температура тихого и атлантического океана — ниже минус четырёх по Цельсию, что повлияет и на гольфстрим. Начнётся новый ледниковый период, раньше предполагаемого срока, и продлится тысячи лет.

Впрочем, всё будет гораздо проще. Земля — не Сатурн. Она состоит из твёрдого материала, а не водородного газа. Появись здесь, сейчас, реальная миллископическая чёрная дыра, и земная поверхность покроется трещинами, из которых польётся тектоническая магма. Литоплиты начнут своё движение.

Камил не мог решить, какой из двух вариантов был хуже. Гипотетические, без реальных оснований появления, они оставались теми самыми одной миллиардной миллиардов процента Бао. Чистейшая паранойя, не способная найти от себя лекарство в рамках классической психологии. И невозможно провести чёткую грань между таким несущественным шансом и классическим «орёл-или-решка».

Чем ближе автомобиль подъезжал к центру города, минуя плотно построенные здания, собранные словно кубики конструктора, тем больше в воздушном пространстве купола появлялось летающих панелей экранов, оттянутые в форме паруса, сделанного из лёгких материалов пластика, полимеров и органических светодиодов. На экранах, разноцветной палитрой, в разных цветовых оформлениях, переливались реклама, новости, обзоры новинок, самые популярные стримы, включающие как игровые, так и ведущиеся из космоса, с задержкой в несколько часов. Экраны медленно маневрировали на вращающихся лопастях, как у коптеров, под прозрачным куполом, резко контрастируя с серым небом. Сам купол возвышался неровными градиентами, максимально достигавшими пятьсот тридцать метров в высоту. Если смотреть на купол изнутри, то неровность, идущая длинными волнами, была незаметна, и казалось прямой, лишь вдалеке загибаясь внутрь. Но снаружи всё это выглядело так, будто кто-то накрыл города Земли прозрачной, стеклянной крышкой, перед этим смачно деформировав её. Как описания боровского радиуса и кристалла. В общем, сюрреалистичная картина для непосвященного.

Но всё это не шло в сравнение с технологиями дополнительной реальности, оплетавших города под куполами. Да, АэР-технологией массового пренебрегали, повсеместно считая, что её новаторство ушло в прошлое, как никого больше повсеместно не интересовал двигатель внутреннего сгорания, работающий на переработанных природных элементах, или жёсткие диски, для которых в мире не нашлось бы и считывателя. «Утраченная технология». Иногда так шутили. Но дополнительная реальность все ещё здесь. Они никуда не исчезла. И Камилу стоило лишь моргнуть, чтобы девайс окунул его в удивительный мир абстракции. Количество «плавающей» под куполом информации увеличилось десятикратно. Системы регуляции было либо деактивированы, либо выключены годы назад, и количество спама, забивающего кругозор, было невероятным, выходя за любые рамки норм и приличия. Можно было смело сказать, что до шестидесяти процентов видимого интерфейса пропадало в потоках разной степени нужности и интересности данных. Как ярлыки, установленные на всей площади рабочего экрана у обычного компьютерного хикки двадцать первого века. Сотни картинок, анимации, видео и аудио файлы, трёхмерных моделей и двумерных ярлыков, ведущих на другие ссылки на другие ссылки на другие ссылки и так до бесконечности, словно фракталы в рекурсии. Вырванные из базы данных унипедии и инфополюса страницы, брошенные как кусок бумаги на ветер, отсылающие к историческим событиям. Модели памятников и статуй, посвящённых знаменитым личностям. Бесконечные нарезки лучших кадров истории телевидения, пущенных в повторе.

— И как здесь можно что-то понять.

— Что? — Генералиссимус удивлённо приподнял бровь.

— АэРка.

— Аэрка?

— Так на Андане мы называли технологию дополнительной реальности.

— А, — протянул генералиссимус. — AR-технологии. Ну да, а ты просортируй весь мусор в облаке.

Облачная технология в прямом смысле стала облачной, вынеся физические сервера за пределы оболочки жёстких накопителей. Предки ускоряющихся использовали магнитные поля планеты, чтобы распространять силу дополнительной реальности, избегая проводников и схем. Они просто транслировали свою реальность сюда — под купол, пока не сбежали с потрохами на орбиту, в своё уютненький мирок. Как обычно и бывает, мусор за собой они убрать они забыли.

— Это не объясняет, почему здесь всё так засрано.

— Камил, ты давно в городах бывал?

— Если честно, то стараюсь избегать. Как и использование дополнительной реальности. А вас, городских, всё устраивает?

— Главное, что мусор не в реальности, не валяется вон под тем тротуаром, — Генералиссимус кивнул подбородком в сторону улицы. — И на том спасибо. А если ты про программы, которые, по идее, должны заниматься чисткой и устранением неполадок, то, насколько мне известно, не работают.

— Почему?

— В наши дни редко кто заглядывает сюда. Ну, то есть, туда, в мирок ускоряющихся. Мало кто интересуется, а Компания и подавно, — Генералиссимус пальцем указал на одну из экранных панелей, скрученных парусом в рулон. Здесь, в АэРе, от панели разрастались металлические ветви из составных частей, на конце которых открывалась в окнах трансляции, выполненные в рамке портала в другие измерения. В одном из порталов шла прямая трансляция с орбиты Венеры, показывающая вхождение комет. На этот портал и указывал генералиссимус. — Теперь понимаешь, на что я намекаю?

— Так точно.

— Я не программер, и Соф лучше тебе всё расскажет. К тому же, зачем нам облачные технологии, если у нас есть инфополюс? Где-то был счётчик, записывающий количество посетителей в день. Ну, тех, кто действительно погружается сейчас в дополнительную реальность. Тысячи три. Или пять. Не больше. Онлайн меньше чем у средней игры какой игровой библиотеки прошлого века. А сколько из этих тысяч последователей ускоряющихся? Короче, не популярно всё это теперь.

Камил кивнул. Он провёл рукой перед собой, скидывая весь экранный спам в угол, где тот поместился в корзину. Иронично, но какой-то процент всего спама относился к рекламе самой Компании. Теперь дополнительную реальность наполняли геометрические фигуры, твёрдо следующие евклидовым постулатам. Камил щелчком отправил одну из фигур в дальний полёт. Под куполом, словно немой город, повисли прямоугольники, напоминая архитектуру и небоскрёбы мегаполисов Америки прошлого столетия, только вверх головами. Своеобразная дань истории, ведь большинство небоскрёбов было снесено в том же веке. Проект оптимизации жилой площади Земли и, как итог, отказ от «муравейников» с последующим модифицированием урбанизации в сеть собранных мегагородов, выполненных в стиле посёлочного типа. Все сервера и базы ушли либо под землю, либо переместились на геосинхронные орбиты массивных тел.

— Генералиссимус.

— А?

— А правда, что у корпораций есть подводные города, как у атлантов.

— Кто такие атланты? — проговорил генералиссимус, скорее для голосового поиска по инфополюса, нежели для Камила.

— Были одни в мифологии. Под водой плавали.

— В Компании нет никаких атлантов.

— Да не атлантов, — Камил махнул рукой. — Есть ли у корпораций скрытые подводные объекты? Не просто подводные города, как Техно-Дали в бенгальском заливе.

— Насколько мне известно — нет. А чего ты спрашиваешь?

— Ну, у ускоряющихся есть свой мирок, скрытый от всех. Может и не только у них?

— Сначала тебя тянет на метафизику, вопрос бытия, затем на мусор ускоряющихся. Теперь вот, новое, атланты и скрытые подводные миры.

— А всё-таки…

Люди в городе были редким явлением. Чаще можно было заметить колонны автомобилей разной вместимости, развозивших как раз тех самых людей. Они, как змейка в тетрисе, виляли составными частыми между поворотами, рисуя разной сложности линии. В дополнительной реальности на внешних стенках автомобилей некий хитроумный программист нашил множество мест для наблюдателей, доступных по ссылкам. Теперь же всё это, являясь брошенным во времени, выглядело достаточно жалко, представляя из себя кучу бесформенных наростов. Как если бы дизайнер, годами орудующий бензопилой в целях подрихтовки куста, забил бы на куст, позволил тому свободно разрастись неостриженными лохмотьями во все стороны. И таких деталей было море. Океан, дрейфующий внутри виртуального облака. Камил вышел из полной дополнительной реальности города, вернув перед собой минимизированный интерфейс девайса. Буйный хаос красок и геометрических форм, полёта фантазии и воображения, сменился на реальные прямоугольные и квадратные постройки, над которыми, за стеклянным куполом, нависло серое небо, обтянутое тучами до горизонта.

Стая дронов, перевозящих и доставляющих грузы и покупки нуждающимся, пронеслась над автомобилем, привнеся в салон лёгкое дуновение образовавшейся турбулентности. Вообще, центр данного мегагорода, как и везде, был почти безлюден, оставленный на откуп автоматам и механизмам. Люди здесь бывали, но редко. Делать здесь, по сути, было нечего. Урбанизм сделал инверсию своего значения, переселяя людей в, так называемую, «зону обитания», позаимствованную у планетарных систем. Получалось, что основная масса жителей оцепляла центр города кольцом, как и у Сатурна. Дальше, ближе к периферии, посёлочное кольцо, состоящее из домов, теряло свою плотность. Но предполагалось, что в будущем, если не случится географической катастрофы, кольцо мегаполисов укрепится и там, образовав своеобразный радиус с пустым центром в городе, отданным для комплексов. На деле же было не всё так однозначно, а, возможно, и не радостно. Часть суши продолжит уходить под воду из-за повышения уровня воды в океанах, и городская периферия представляла из себя буферную зону: тот незаселённый участок суши, который не жалко потерять. Поэтому корпорации и были одержимы идеями вроде терраформации, чтобы в обозримом будущем вывезти как можно больше людей с Земли. Именно эта идея и поддерживала загибающихся терраформаторов. Как бы ни выкручивался Тайлер, но правда была прямо перед глазами Камила.

— Что там? — Камил кивком указал Генералиссимусу за спину.

Там, у огромного плавающего экрана, опустившегося к земле и повисшего двух метрах над ней, не помещаясь в пределы расчерченной дорожной разметки и пешеходных бордюров, сидели на проезжей части люди. Много людей. Кто-то сидел, подобрав под себя ноги; кто-то, стоя на коленях, склонился к земле в поклоне. Были и те, кто принёс раскладные и надувные стулья, удобно усевшись в ложе. Волонтёры в одинаковых белых майках разносили горячие напитки и еду находящимся здесь людям.

На экране, закрывавшим собой трёхэтажное здание из обнесённых гипсокартонном полимеров, Аманда рассказывала о жизни персонала Андана, попутно не забывая напоминать об артефакте. О том, зачем всё это и было организовано. Изображение знакомого Камилу пилота сменялось изображением «коробки с крыльями» и обратно. Трёхмерная фигура Аманды слегка выпирала из объёмного интерактивного экрана, обладая своими объёмом и глубиной. Камил не слышал аудио, но в нижней части экрана бежала текстовая аннотация, следовавшая беззвучным словам ведущей. Этот выпуск был посвящен… Камилу? На фоне скорректированного и отредактированного объекта, «коробки с крыльями», шло повествование о Камиле и его судьбе. Кадры разрушения Януса повергали в ужас. Повинуясь полученному импульсу, оторванные куски спутника, разбитые словно стекло, упавшее на землю, разлетались в разные стороны. Из-за изменения, Янус разваливался на куски. Камил наблюдал, как центральная трещина, оставленная вхождением снаряда, продолжает прокладывать себе путь сквозь ядро спутника. Из-за потери массы Янус начинал схождение со своей орбиты, но сперва дождётся рандеву с Эпиметеем, после чего через несколько недель его остатки, лишённые барицентра, окончательно сместятся к ближайшему кольцу, войдя в состав кольца А. Риторическое текстовое продолжение гласило, что Эпиметей, лишившийся брата спутник Сатурна, несколько следующих месяцев будет корректировать свою орбиту, и в итоге сместится на двести километров ближе к газовому гиганту, прекратив формирования новых линий кольца. Но об этом Камил и так уже знал.

— Ты знаменитость, Камил, — подбил дружески космонавта Генералиссимус.

— Что они делают? — сотни людей занимали несколько дорожных полос широченной магистрали. Автомобиль объезжал их стороной, медленно сворачивая при встрече с пешеходами. Всё движение застопорилось. Из-за множества препятствий, находящихся перед транспортом, системы машин рассчитали, что скорость следовало снизить. Так уж было принято, что главное на дороге — безопасность человека, даже если он идёт по проезжей части. На скорости двадцать километров в час, почти катясь по инерции, Камил наблюдал происходящее на экране, параллельно изучая реакцию людей. Их было несколько сотен, но не столпотворение. Свободного места вокруг сидящих было предостаточно.

— Поклоняются.

— Кому? — удивился Камил.

— Ну не тебе же, — усмехнулся Генералиссимус. — Артефакту. Кстати, ему дали имя. Неофициальное, но кого это волнует?

— И какое же? — риторически спросил Камил.

— Ками. Забавно?

— Даже думать не хочу, как так получилось.

— Идею подкинул ты. Пока ты путешествовал к Сатурну, многие в инфополюсе переживали за тебя. Назначить Аманду ответственной за блог было здравой идеей, — скрепя душой, выговорил Генералиссимус.

— Как всё до этого дошло? — на зависшем экране вновь появилась трансляцию полёта «коробки с крыльями», заходящей на дневную сторону. Несколько инфографиков, выводимых по правую сторону экранного интерфейса, показывали состояние детекторов, отмечая рождение миллископических чёрных дыр. Волновая функция, неподвижно застывшая на графике, ожидала своего часа. Конечно, волновая функция не более чем абстракционизм, но всё становится лучше с видеовставками.

— Ну-у, — протянул генералиссимус, — не каждый день увидишь чудо. Да что уж там — не каждое столетие. В древние времена люди считали, что молнии ни что иное как искры, летящие из божьих кузниц и наковален, но ведь самого бога они не видели, так? А теперь есть возможность наблюдать за катализатором воочию. Признаюсь, без Аманды всё это не разрослось бы так… широко. Всё же антопоморфизм не искореним из человека, чтобы наш общий друг Павил не заявлял. Кто-то боится, а кто-то ждёт.

— Ждёт чего?

— Контакта.

— Контакта?

— С неземным разумом.

— Компании ведь это на руку?

— Что именно?

— Вся эта шумиха. С артефактом. Или объёктом. Или «коробкой с крыльями». С Ками. Общая идея, под которой можно продвигать идеи Компании. Терраформинг выгорел, так можно и изучение объекта взять за основу?

— Вспомни, как было с ИИ, — генералиссимус потянулся в своём сидении.

— Что общего между ИИ и Анданом? Я ведь знаю, что Компания передала часть Исксина в руки Леклерка, на тот момент представителя ускоряющихся. Тут же есть связь?

— На самом деле никакой связи нет. Представляешь? После того, как Исксин покинул нас, люди ощутили потерю. Может быть не сознательно, но разочарование пропитало наш социум. Конечно, нужна общая идея, к которой нужно стремиться, иначе, зачем жить? Ведь так? Зачем мы существуем? В обществе образовался застой. Вложение в терраформирование ни к чему не привело. Исксин, на которого возложили огромные надежд, куда-то свалил. Ушёл «по-английски». Мода на переселение на обиталища и станции сошла на нет. Этому способствовал и застой в прогрессивной медицине, неспособной предложить альтернативу вот этой бактерии, как её там. Выпустим генетический дрейф из рук и всё — она превратится в супербактерию, обладающую резистом к бета-лактаме, которую мы используем для деактивации. Это способно отбросить медицину на десяток лет. Жалкие десять субсветовых единиц не дали никакого преимущества в расширении нашей сферы влияния. Альфа-центавра всё ещё там, всё так же далеко. Может быть через полвека, спутники, отправленные туда, вернутся, но что с того? В нашем обществе стагнация. И ничто так прямо не указывает на него, как отделение ускоряющихся. Они забрали с собой все лучшие умы. И что они сами сделали? Закрылись у себя в виртуальном доме. Что дальше делать не знают ни они, ни мы. Возможно, нам нужно что-то, что объединит нас всех. Пускай, это не принесёт нам тех результатов, которых мы бы хотели. Но мы получим то, что нам требуется больше всего. Дорога в светлое будущее.

— Какие, вообще, итоги возлагает Компания на всю эту авантюру. Оседлать «коробку с крыльями»? Приручить её? Вступить с ней в контакт? Построить реакторы сингулярности?

— А почему бы и нет? Да и всё сразу. Хотеть не вредно.

— А если не получится? То, что тогда?

— Оставим всё как есть.

— Так просто?

— Будем отталкиваться от того, что уже получили, — генералиссимус постучал пальцем по девайсу на своей голове. — Воспользуемся твоей протоникой. Протонный парус. Разработает новую теорию вселенной. Все ведь спрашивают себя: «А сколько ещё таких артефактов находится в нашей солнечной системе?». Организуем поиски, проспонсируем. Значит, потребуется строительство станций наблюдений, строительство обиталищ. А если имеем дело с планетами, то потребуются новые терраформаторы. Откроем новые рабочие места и вакансии. В солнечной системе и без того есть пустующих станции, вроде тех, на орбите Нептуна и Тритона. Глазом не моргнёшь, как возродится общая идея о космическом расширении. Целая система, Камил. Многоуровневый план. Чёртова схема развития.

— Слишком оптимистично.

— Если бы мы так не поступали, то кем бы мы были?

Наконец автомобиль объехал всех присутствующих, выезжая на свободную полосу. Постепенно он начинал ускоряться, оставляя людей позади. Камил провожал их взглядом. А на экране монитора, разлетаясь смоделированной сферой из множества векторов, появилась новая миллископическая чёрная дыра, моментально умерев после своего рождения. Часть людей радостно приветствовала данное событие.

Серые тучи растянулись по небу, и через облачные прорывы потянулись солнечные лучи, освещая город внизу. Автомобиль покидал центр города. Жилые постройки трёхэтажных домов сменились на посёлочный тип с людьми, сидящих на своих личных лужайках. По левую сторону от Камила, за одноэтажными домами, раскинулась река, обходящая центр города дугой, за которым, в сотнях километрах отсюда, она впадала в море. На другой стороне берега взгляд Камила приветствовали такие же дома, с одинаковой планировкой улиц, тянущихся вдоль береговой линии.

— Знаешь, что раньше здесь находилось? До того, как возвели этот прекрасный город? — спросил Камила Генералиссимус?

Камил промолчал.

— Бетонная стена, обтянутая колючей проволокой. Рыхлая, необработанная земля, грязь. И в этой грязи, в лужах, бегали ребятишки. Примерно такого возраста, как твои. В оборванной одежде. Немытые. Без образования. И они никогда не знали, что находится за стеной. Да и интересовало ли их это? Ой, не смотри на меня так, — генералиссимус махнул рукой. — У нас куча материала в архивах, которые можно изучать. Конечно же, если есть желание. Стена стояла здесь лет сто пятьдесят назад. Грустное зрелище. А потом стену снесли. Но уже и детей этих не было. Повзрослели, наверно. Кто знает, что с ними произошло. Надеюсь, что они дожили до возведения города, когда здесь вовсю кипела стройка. Момент, когда жизнь в этом месте, — генералиссимус покрутил в воздухе пальцем, обводя невидимую окружность, — навсегда изменилась.

Автомобиль завернул с проезжей части, выезжая на двуполостную улицу минимального движения. Он заехал на сплющённую рампу обочины, после чего остановился. Дверь открылась, и Камил потянулся к выходу.

— Мы с тобой как два шизофреника, Генералиссимус.

— Как и любое общение между людьми, Камил.

Автомобиль тронулся с места сразу, как только Камил отошёл от него на метр. Бесшумно, он удалился за первым же углом, скрывшись с улицы. Вымощенная из гранитовых блоков дорожка, по краям сжатая обстриженным газоном, на котором валялись разные игрушки, велосипед, составные футбольные ворота, пролегала от дороги к центральной двери дома, перед которой и стоял Камил. Двухэтажный дом с отдельной верандой, застеклённым двухуровневым балконом, просторными окнами, отражающихся от себя внешний мир. Деревянные колоны, поддерживающие выпирающий второй этаж. Под крышей, между колоннами, стоял мягкий диван, разрисованный цветом радуги. Деревянная дверь открылась. Соф, в тапочках, лётних шортах и пляжной майке белого цвета, стоял в дверном проёме, сунув одну руку в карман своих шорт. Механические часы, в алюминиевом оформлении, посверкивали углами.

— Привет, Соф, — Камил почесал шею.

— Камил, — Соф улыбнулся. — Ну что ж, проходи внутрь. Жена с дочерью сейчас на балконе. Ну, — Соф кивнул, — на другой стороне дома. Не будут нам мешать. Так что?

— Я и так заговорился с Генералиссимусом. Он оказался чертовски болтлив. Так что давай приступим сразу к делу, — Камил провёл пальцем по девайсу, настраивая интерфейс.

Пыль и эхо

Открытие Камила никак не помогло в понимании природы коллапсов. Более того, Павил теперь был вынужден работать один. Конечно, нет сомнений, что в инфополюсе миллионы людей желали ему помочь, поделиться своими идеями и мыслями, но Павил не будет прибегать к их помощи. С одной стороны, это глупость — не пользоваться помощью. С другой стороны, он был уверен, что это бессмысленно. У Компании была куча времени, чтобы определиться с заменой Камила, или, на крайний случай, подсадить ассистента. Но они либо тянули, либо не нашли подходящего кандидата. Был ещё один вариант, который Павилу, возможно, не нравился больше остальных — корпорация умалчивает. Где-то там, за закрытыми дверями, куда доступ строго ограничен, проходят масштабные переговоры внутри конгломерата. И пока Компания пытается убедить всех в своей привилегии на монополию исследования, до остальных вещей ей до лампочки.

Да, протонные паруса. Отлично. Протоника. Ну, и что дальше? Как это прольёт свет на зарождение миллископических чёрных дыр? Идея протонного паруса не нова. Ей сто лет в обед. Но, как и было подмечено Камилен, не было смысла делать протонный парус в силу отсутствия необходимого сверхпроводника с повышенной плотностью. Получается, такой имелся на объекте. Дело в нём?

Павил изучал данные, сидя в своей комнате. Он вращал модели метрик перед собой, крутя их руками в дополнительной реальности. Он растягивал пальцами изображение, пытаясь уловить связь. В чём была идея зарождения чёрных дыр? И чёрные ли это дыры? Это было сродни безумию фантазии, нежели сомнению.

Ответ мог скрываться в понятии гравитационной сингулярности. Но главная проблема заключалась в том, что такие вещи не решаются в рамках классической физики. Даже если копнуть глубже, залезть с головой в квантовую физику, окажется, что невозможно провести никакие расчёты из-за отсутствия вменяемой квантовой теории гравитации. За двести лет существования идеи она так и не была завершена. Конечно, квантовая теория поля, локальный или нелокальный признак более-менее работали и могли помочь в понимании наблюдений, но только поверхностно.

Камил пересылал свои заметки, пришедшие ему в голову уже после отлёта. Иногда в них он проводил аналогии с зарождением вселенной в момент большого взрыва, когда кварки и кванты вырываются наружу, более не способные удерживаться гравитационным сжатием. Жаль, что не существует такого телескопа, посмотрев в который можно было бы увидеть зарождение вселенной. Для «нового» Камила было свойственно скатывать любое размышление в философию, отходя от чисто научной точки зрения. Разозлённый Павил попросил его впредь быть более конкретным, моргая на кнопки отправки сообщения.

Волновала Павила и разработка двух инженеров. Динамо-торпеда, она же мина, довольно интересное изобретение. Победа человеческой мысли над природой вселенной. Только такие вещи имеют скверную привычку быть использованными. И каждый раз приступая к изучению, Павил чувствовал груз ответственности, падающий на его плечи. От него, возможно, зависел конечный итог миссии. Без сомнений, Бао был настроен весьма враждебно по отношению к «коробке с крыльями». И если Павил не успеет, то уже ответственность на себя возьмёт главный инженер, он же второй помощник.

Леклерк тоже оказался ещё тем фруктом. Ускоряющийся. Первым же делом Павил поделился новостью с Амандой, считая, что больше было и не с кем. Было бы неплохо выяснить, что ускоряющийся делает в такой дали от своего общества, да ещё и работая на контракте с Компаний. Они не просто так утаили эту информацию, не посветив никого в оную из собранной ими же научной группы.

Пальцами он обхватил свои виски, пытаясь сосредоточится. Любая метрика могла быть как правильной, так и не правильной. Закон Паули мог быть фундаментальным, мог быть просто применим, а мог быть вообще не причём. В последние дни Павила начало клонить в сторону от всех идей, которые они успели с Камилом породить. Не важно, какой плотности были сбиты электроны внутри нового образования. Разом они все не могли вылететь. Скорость испарения чёрной дыры тоже была неадекватна. Должен был быть какой-то катализатор, реверсирующий поток векторного поля.

Павил начал перекапывать всю имеющуюся информацию. Петабайты инфополюса проносились по сетчатке его глаз. Тераполюс разлаживался в геометрической прогрессии, открывая всё новые и новые страницы информации, переполненные формулами и комментариями. Попадались даже самые забавные. Вроде теории струн. Старая идея, что весь наш мир лежит на бране, а кварки состоят из чистой энергии, похожей на закольцованные струны. Свои уровни для каждого из моментов. Забавная, но забытая теория. Проблема была в том, что наша вселенная не симметрична. Помогло ли это как-то Павилу? Нет. Он выделил глазами описание энтропии Бекенштейна, где площадь горизонта события пропорциональна энтропии чёрной дыры. В этом представлении чёрная дыра — не более чем переплетение совокупности бран. Красиво, но не сильно применимо. С таким же успехом Павил мог использовать тензор-скаляр-векторную теорию, представляя чёрную дыру как полую окружность, покрытую сеткой векторов, тензором сдавливающих фигуру внутрь. Вопрос оставался тот же: что порождает коллапс и заставляет его же коллапсировать?

Между перерывами на поесть и работай Павил запускал разные компьютерные игры, в отчаянных попытках разгрузить свою голову. Он убивал часы в разных одиночных гринделках, порой и не задумываясь, зачем он это делал. Любой способ подходил разгрузить свои мыслительные процессы. Но получалось в лучшем случае так себе. Свесив ноги с раскладной кровати, он растягивал перед собой изображение, превращая его в полноценный монитор, брал в руки геймпад, подключаясь к игровому облаку инфополюса. Пинг до ближайшего был две секунды, но это не останавливало Павила.

Он отгородился ото всех. Выходило он из своей комнаты только за едой, избегая встречи, которых никогда и не было. Насколько он мог судить, Аманда всё время проводила за штурвалом шаттла, летая только за орбитой Андана, параллельно заполняя свой личный блог, набравшего дикую популярность в инфополюсе. Бао и Тайлер продолжали работать над чем-то своим. Павилу предписывалось посещать Вайсс для прохождения ежедневных медицинских и психологических тестов, но он благополучно игнорировал инструкции. Связывался с ним только Леклерк, интересующийся успехами. Вполне вероятно, что Компания давила на него. Ничего удивительного в свете того, что весь инфополюс знал о случившимся с Камилом.

Пришло новое сообщение. Павил поставил игру на паузу, раскрывая его. Камил вновь делился своими идеями, только в этот раз, как и было попрошено, подключил конкретику. Он всё равно не мог ничем помочь с чёрными дырами, описывая своё душевное состояние как «пустой, но живой одновременно», только на этот раз советовал обратить внимание на БХЛ решение. Ну хоть что-то. Павил выдохнул. Он поблагодарил Камила, интересуясь, есть ли идеи у Софа.

Сингулярность Белинского-Халатникова-Лифшица. Геометрическое решение гравитационной радиуса. Это возвращало Павила назад к классической вселенной, где гравитация является именно чистой силой, искривляющей пространство-время. В данном представлении ядро сингулярности у чёрной дыры, порождённой коллапсом сверхмассивной звезды, перешедшее предел Оппенгеймера-Волкова, не являлось чем-то важным, ибо искривление пространства будет порождаться самим искривлением пространства. Но в этом решении искривлённое пространство всё равно не должно «вырваться» наружу. Здесь присутствует всё тоже векторное поле, подобное метрике Шварцшильда, только можно пренебречь влиянием ядра сингулярности. Если у чёрной дыры нет центральной точки бесконечной плотности, но нулевого объёма, то можно ли её считать настоящей чёрной дырой?

Что-то ещё пришло на ум Павилу. И так, если миллископические чёрные дыры здесь представляют собой полые внутри сферы, то что их заставляет сжиматься изначально? Тогда сразу возникал вопрос, как полая мгновенная чёрная дыра могла искривить пространство так, что изменила вектор полёта груза, придав ему бешенное ускорение. Но всё же. Может ли быть так, что точка сингулярности находится где-то ещё? Одним из любимейших писателей Павила научной-фантастики являлся Грег Иган. В своей книге «Диаспора» Иган пытался описать строение червоточин, описывая их как многомерные слои измерения. Точка сингулярности связывала между собой концы этих многомерностей. Очень упрощённая модель, но… Если бы вам потребовалось энергия для образования чего-то, какой элемент пришёл бы вам на ум первым? И чтобы этот элемент был доступен практически везде и лёгкодобываем? Там, за стенами Андана, расположилась целая несформировавшаяся звезда. Не слишком массивная, но полная водорода. Осталось лишь понять, как применить всё на практике. Если бы была возможность транспортировать водород на расстоянии, раскладывая его на субатомные элементы при конвертации, то хватило бы такой энергии для образования квантовых возмущений, переходящих в макромир? Например, энергия ковалентной связи. Закономерность между длинной и энергией. Перенос элементарного заряда в электромагнитное поле. И сколько бы водорода потребовалось, чтобы образовать миллископическую чёрную дыру? Когда у звезды выгорает водород, делая невозможным более поддерживать термоядерную реакцию, гравитационные силы сжимают звезду к её центру. Тут то и нужен предел Оппенгеймера-Волкова.

И так. Пространство сжимается. А в следующее мгновение коллапсирует. Горизонт событий вполне наблюдаем по эффекту Унру. Воображение Павила рисовало червоточины, ведущие из недр водородных небес Сатурна к пространству над ним. Сингулярность стягивала концы, образуя односторонний проход. Но за счёт чего порождалась сингулярность? И модель не работала без несуществующий в природе мнимой массы.

Павил закрыл руками глаза, опрокидывая обруч на макушку головы. Вся работа казалось такой безнадёжной и бессмысленной, что ему хотелось кричать и плакать, но и это потеряло последний миг осмыслённости, когда он понял, что всё время они бились головой об стенку. Известная наука оказалась далека от совершенства. Ответ лежал перед Павилом, но он подобно слепецу, видел перед собой лишь ту самую стенку, непробиваемую лбом.

Она вернулась туда, куда всегда и хотела. Теперь приоритеты изменились, и Аманда редко бывала на Андане, проводя большую часть земного дня на шаттле. Теперь её работа перешла из доставляющей удовольствие в разделы будничной рутины. Она, как и было оговорено, сократила время, отведённое на блог, занимаясь более стратегическими вещами. Как и ранее, ей было отведено пространство за орбитой Андана, но теперь его расширили по радиусу. Аманде оставалось до конца не ясна вся суть следующих действий научной группы. Они потеряли, пускай и лишь как единицу, члена научной группы, занимающегося основной работой. Оставался Павил, но почему-то ей казалось, что одному человеку не под силу тащить на себе такую ношу. Бао и Тайлер продолжали отлаживать свою динамо-торпеду, будто это было важнейшим из имеющихся приоритетов. А чем занималась обычно Вайсс? Леклерк выглядел вполне здоровым. Тогда… Бао? Да, визуально это был тот космонавт, нуждающийся в гормональной терапии. И даже если не нуждался, то всё равно регулярно проходил. Это было понятно по его форме. Он был не просто сбит, но и с достаточно маленький процентом жира в организме, что не вписывалось в так им любимые математические уравнения. Следовало перечислить по каким причинам люди обычно прибегают к попыткам усилить не только свою гормоналку, но и иммунную систему в космосе.

Шаттл двигался с минимальным ускорением, почти не ощутимым внутрь. Распущенные волосы Аманды растянулись во все стороны как у древнегреческой Горгоны. Она могла расслабиться на секунду, вникая в суть своих раздумий. Подобно навигационной карте перед ней, исчерченной разноцветными плоскостями орбит небесных тел, вращающихся вокруг Сатурна, её мозг рисовал запутанную, едва вписывающуюся в схематичность, паутину, на нитях которой, пересекаясь сеткой друг с другом, лежали имена и события. Космический аппарата «падал» к линии экватора газового гиганта, находящемся в бесконечно далёких и абсолютной близких двухстах тридцати тысячах километров с лишним на западе. Кольцо медленно плющилось на глазах Аманды. Станция Андана была не видима с такого расстояния, но таргет навигационной карты не упускал её из виду.

Внутренний отсек шаттла заполнился воздухом, вдыхаемым лёгкими молодого пилота. Она была уверена, что есть связь и логика в поступках «коробки с крыльями». Например, почему на Андане больше нет других шаттлов или другого типа транспортов? Это очень глупо с точки зрения космического инвентаря. Особенно тупо это выглядело на фоне маниакальной, почти параноидальной одержимостью Бао техникой безопасности. Разве такой человек мог допустить что-то подобное? Лишь один из вопросов, вплетённых в цепочку событий, составляющих запутанную паутину.

На юго-западе проплывал Энцелад, поднимающийся из кромки иллюминатора. Поначалу он был едва видим из-за наклона кабины шаттла. Его сторона, обращённая к свету, представляла из себя лунный полумесяц, ослепительно светящийся в ночи. А всё из-за того, что у данного спутника Сатурна была аномально большая отражательная способность, из-за чего Энцелад выглядит почти белым при свете. Свет практически не поглощается его ледяной структурой, отражаясь зеркалом обратно. Двадцать пятого октября 2015 года легендарный космический аппарат Кассини пролетел над его испещрённой кратерами и трещинами поверхностью, всего в пятидесяти километрах, сделав потрясающие фотографии. Даже со ста тридцати километрах, разделяющих Энцелад и шаттл, Аманда могла разглядеть расплывчатую линию терминатора, ведь ночная сторона спутника была тускло освещена светом, идущим от Сатурна. Получалась незатейливая игра небесных зеркал. Хотелось подлететь ближе, но это не входило в её новые прерогативы. Неплохо было бы уточнить новые цели у «командования», и скоро Аманда этим займётся.

Она повращала головой, разминая шею. Все сообщения, идущие от Софа, знакомого Павила (которого Аманда никогда и не видела), тот пересылал прямо ей, считая, что может с ней делиться. В конечном итоге, у них получился негласный клуб оппозиции, хотевший зашить белые нитки чем-то более правдивым. Возможно, Аманда хотела сильнее, но это не столь важно.

Леклерк оказался ускоряющимся. Данный факт уже удивлял сам по себе. Что ускоряющийся забыл так далеко от Земли? Они мигрировали? В открытый космос? Почему в руках ускоряющегося оказался целая пустующая станция. И почему она пустовала? Аманда закинула эти вопросы в черновик своего разума, переключаясь на следующие интересные факты из сообщений Софа. Оказалось, что Леклерк присутствовал как представитель ускоряющихся на финальном препарировании ИИ, когда мёртвое тело того разрезали на куски. Этот Соф явно давал понять, что часть оборудования досталась Леклерку. А Леклерк сейчас на Андане. Часть ИИ тоже на Андане? Аманда напряглась. Её не волновало случившееся с Янусом. Она почему-то была уверена, что в данный момент они все в безопасности. Вообще, в её представление мира не укладывалась идея Бао о «враждебности» объекта. Было что-то ещё, о чём они умолчали.

И так. ИИ мёртв. Покончил с собой. Самоубился. Совершил акт символического деформирования. Сэппуку. Но у него была физическая оболочка, ведь так? И она должна была остаться и после его смерти. Физическим, пускай и из аппаратуры, трупом. Ускоряющиеся, чьё существование уже много лет было окутано туманном, в лице Леклерка присутствовали на «делёжке». Конечно, ускоряющиеся была спецами во всём, что касалось вычислительных тем, что было логично, но они уже как много лет отделились от остального человечества, расселившись по Узлам. Один из таких Узлов принадлежал Компании. Компании, которая и собрала их здесь всех. Здесь есть связь? Соф был представителем Компании на «делёжке». Но разве ускоряющиеся не избегают всеми силами любого сотрудничества с другими представителями сильными мира сего? Хотелось залезть в инфополюс, но Аманда остановилась на полушаге. Дурацкое чувство параноидальности, но всё же.

Форма созвездия Гидры как не лучше подходила под то, что Аманда представляла себе. Кривая линия, но имеющая начало и конец. И лучше было бы определиться с началом. Она протерла рукой глаза, проверяя который час. Время перевалило за добрую четверть дня, которую Аманду провела в открытом космосе. Скоро она нарастит мощность реактора, направляя летательный аппарат назад к Андану. Требовалось и отдыхать. Аманда активировала предварительный набор мощности, переводя рукоятку в режим пилотирования. Время ещё есть.

И так. Если в деле замешана и Компания и ускоряющиеся, то какие цели они преследуют? Должны же быть точки пересечения общих интересов. И да, если Компания никак не отреагировала на самодельную динамо-торпеду, предназначенную для уничтожения «коробки с крыльями» в критической ситуации, то она не против? Но разве это не в её интересах продолжать изучения объекта? Не могло такого быть, что Леклерк не сообщил им об этом маленькой детали. Те либо одобряют инициативу, либо полностью доверяют научной группы. И могло так случится, что оба варианта были правы.

Когда они чудом обнаружили Камила, Аманде было приказано двигаться по радиальной орбите планеты, облетая её с ночной стороны, делая лишний виток, чтобы достичь Андан не на прямую, а под углом, подлетая «как бы» с боку. Леклерк мотивировал это более безопасным курсом, избегающим положение объекта, пока тот будет на противоположной стороне Сутарна. В этом была логика, но Леклерк и раньше просил не летать Аманду «под» орбитой Андана. Когда она помогала в постройке космического фонтана, то управляла шаттлом преимущественно по баллистическим траекториям, хотя могла и по прямой. Ночная сторона Андана, повёрнутая лицом к Сатурну, была перед взором Аманды как на ладони, но та никогда не обращала никакого внимания. Что-то изменилось с того момента, как она посетила симулятор. Теперь же до неё начинало доходить. Связь прослеживалось, но отбрасывалось Амандой как разбушевавшееся воображение. После сообщений Софа всё становилось более ясным. Все эти ядерно-магнитные резонансы и томографы…

Пришло время задать вопрос в лоб, ведь она считала, что на руках у неё факты, перед которыми нельзя увернуться.

Реактор нарастил мощность, выбрасывая столб плазмы из главных сопел. Крылья изменили угол наклона, корректируя курс до Андана, куда Аманда направляла аппарат.

Здесь, в виртуальном мире, есть такой звук. Назойливый. Такой «тук-тук-тук», как капля жидкости, падающей на стекло. Кто-то вызывал Леклерка по связи, нарушая его идиллию, вырывая из гармонии прописанной им вселенной. Раздражённо, он принял вызов Аманды. Параллельно появилось прозрачное окно, за которым по голубому небу бежали облака, а ветер всё так же заставлял высокую, нескошенную траву колыхаться. В окне отображалось ближайшее космическое пространство, по которому двигался шаттла. Его линия вектора подходила к концу, заканчиваясь на станции. Ничего удивительного, ведь единственная смена Аманды подходила к концу.

— Да, Аманда, — ответил Леклерк со всем своим спокойствием. В последние дни ему доставляли много головной боли депеши с Земли, отправляемые Компанией. Да и ускоряющиеся тоже заинтересовались ситуацией, хотя очень хорошо скрывали свой след. У Леклерка больше не было знакомых, к которым он бы мог обратиться за сведениями. Но такие имелись и некоторых членов научной группы. Так уже получилось, что один из знакомых Павила, некий Соф, активно общался с ним, являясь так же представителем Компании.

— Леклерк, — Аманда шмыгнула носом. — У меня есть пару вопросов. Ты не против, если я их задам? Моя смена подходит к концу… и да, ты не занят?

— Нет. Не занят.

Он опустил руку в траву, чьи виртуальные концы ласкали его кожу. Леклерк провёл своё расследование. Имя Соф едва всплывало в памяти, но оно было и не таких уж незнакомым.

— Ты ведь из ускоряющихся, это правда?

Вряд ли утечка такой информации могла произойти из Зазеркалья. В конечном итоге, это прошлый этап жизни, оставленный позади много лет назад. А по сему, не так много людей могли и поделиться такой информацией. Не говоря уже о том, чтобы знать её. Или понимать, о чём идёт речь.

— Да. Аманда. Это правда.

— Почему ты не сказал раньше?

— Никто не спрашивал.

Контракт между Леклерком и Компанией давали и свои привилегии. И Леклерк обратился к ним. Те не стали ничего скрывать, напомнив ему где они с Софом пересекались. Новость весьма не порадовала Леклерка. На ум лезли всякого рода мысли, подмечающие такое удивительное совпадение: в инициированной Компанией научной группе целых два человека являлись знакомыми программиста, занимавшегося вопросом ИИ. Но Леклерк не стал Компании ничего предъявлять. В некоторых вопросах у него были скованны руки.

— Так уже получилось, ээ, — Аманда пыталась подобрать слова. — Так получилось, что я знаю, что тебе досталась часть ИИ после его кончины. Это тоже правда?

— Да. Это тоже правда, — вздыхая, ответил Леклерк. В конце концов, Аманда была слишком упрямой и занозливой (назойливость тоже входила в её черты характера), чтобы не попытаться разворошить улей в надежде отыскать вопросы. Даже если улей кишел пчёлами. И ей было достаточно одного происшествия в симуляторе?

— И эта часть на Андане? Я имею ввиду, сейчас?

— Не удивлён твоему любопытству, — Леклерку хотелось спросить, как много та знает, но, скорее всего, ему самому придётся всё рассказать. Таковы правила современного мира. Никаких тайн и секретов от тех, с кем работаешь.

— Леклерк, — Аманда смягчила голос. Чувствовалось, что её сковывают небольшие перегрузки, но шаттл уже подлетал к Андану. — Не хочу давить на тебя…

— Всё в порядке, — он закрыл глаза, больше не смотря на голубое небо, полное белыми облаками.

— Я серьёзно. Я просто хочу понять, почему ускоряющийся и корпорация сотрудничают. Вы ведь не терраформаторы?

— Нет. Мы не терраформаторы, — он покинул виртуальную вселенную, возвращаясь в свой уголок Андана.

— Если тебе не приятно говорить об этом… — оправдываясь проговорила Аманда.

— Нет. Я ведь говорю — всё в порядке. Нам и так всем следует обсудить следующую программу исследования. Ты согласна?

— Ну да…

— Отлично. Я попрошу Бао собрать всех на брифинг, где мы разберём интересующие всех вопросы. Идёт?

— Ну, — Аманда, удивлённая услышанным, замялась, — да? Через?

— Час. Бао сейчас у Вайсс на систематичном обследовании, — стенды оборудования, набитые аппаратурой, окружали его. Трёхмерные мониторы, оторванные от стен и установленные на сгибающиеся штативы, смотрели на него. — Павил должен подготовить свой новый отчёт. Тайлер… Не могу точно сказать, чем он сейчас занят.

— Хорошо.

— Павил тебе передал всю информацию? — Понимая, что Аманда промедлит с ответом, он добавил. — Это был риторический вопрос. Я всё понимаю, — Леклерк вздохнул. — Что ж, увидимся на брифинге. Там всё и решим.

Он отключил связь. Тусклый свет лился откуда-то сверху, освещая помещение. Перед Леклерком лежала интегральная клавиатура, которую он лично собрал. Каждая клавиша отвечала за особое действие, подобное целому алгоритму. От клавиатуры тянулись кабеля, подключенные к девайсу на его голове. В обратную сторону, из других разъёмов клавиатуры, тянулись ещё кабеля, уходящие змеями по всему радиусу. Как корни деревьев в лесу, провода и кабеля окутывали весь пол, заставляя электроны бежать между аппаратурой по разные стороны помещения. Четыре зелёных, но плоских стены, усеянных транзисторами, позолоченными проводниками и радиаторными трубками, окружили объект, стоящий в центре квадрата, лишённого углов. Объект представлял из себя куб, но уже полностью закрытый, установленный на охлаждающем стенде. Его плоскости были исписаны заметками, нанесёнными зелёным жирным маркером. Инструкция пестрила описаниями и указателями, переводящими к следующим инструкциями, а от тех к следующим. Куб был неподвижен, но Леклерк чувствовал, как пульсирует жизнь в этом сонном разуме, прибывающем в программной спячке.

Больше не требовалось утаивать часть тайну. Ускоряющийся положил клавиатуру в сторону, поднялся на ноги и, подпрыгивая в условиях пониженной гравитации, направился к центральной оси станции.

Аманда перехватила Тайлера на пути к залу конференции, куда все направлялись на новый брифинг. Увидев выскочившую на перехват женщину Тайлер подпрыгнул от неожиданности.

— У тебя есть минута?

— Наверно?! — неуверенно ответил Тайлер.

— Нужно поговорить.

— Да? И о чём? — только ответив, Тайлер осознал, что ведёт себя не совсем адекватно, попытавшись сразу же исправить положение. — Да, конечно. Можно поговорить. Это связано с брифингом?

— В какой-то мере да, — Аманда пожала плечами. — Как хорошо ты знаешь Бао?

— Нуу, — потянул Тайлер. — Как ты знаешь, я с ним работаю. Собираем разные штуки. Но я бы не назвал нас друзьями. Да и вообще, здесь на Андане все такие закрытые.

— Но ты ведь терр. И только к тебе я могу обратиться с касающемся вопросом.

— Мы с ним приятели. В чём-то сходятся наши интересы, в чём-то нет. Если ты про торпеду, то это была их идея.

— Но реализовал ты?

— Частично, — Тайлер попятился. — Ты только не сердись, но он ведь тоже может оказаться прав. Я считаю, что перестраховаться нам не помешает.

— Ага, и как это не помешает? Будете угрожать объекту расправой?

— Мы это уже обсуждали.

— Да. И поэтому у меня другой вопрос, — Аманда заговорщицки посмотрел на него. — Бао проходит гормональные и иммунные терапии? — Тайлер кивнул. — Я не хочу спрашивать у Вайсс, но насколько, по твоему мнению, он сильно от них зависит?

— В каком смысле?

— Может, я неправильно поставила вопрос, — Аманда задумалась. — Как часто он их посещает, и с чем это может быть связано?

— Как я тебе точно отвечу? — Тайлер пожал плечами. — Но если тебя интересует какое-то моё мнение, то он довольно часто проходит процедуры. Они, конечно же, систематические, но никто не нуждается в таком количестве. Если на то нет особых причин.

— И какие могут быть причины? Самая главенствующая, по-твоему.

— Я думаю, он облучился. Сильно. Но в прошлом. Знаешь, я даже могу предположить, когда. Но примерно.

— Валяй.

— Я не медик, — Тайлер выставил перед собой руки. — Но там, над Венерой, у нас есть свои медики. Мы проходим проверки. В общем, у меня есть представление, как это всё работает. Твоя форма зависит от количества поглощаемых тобой стероидов и длинной их курсов. В системах пониженной гравитации ты не часто прибегаешь к физическим нагрузкам. Конечно, там, где вращаются диски, и есть центростремительное ускорение, всё более-менее земное, и ты поддерживаешь свою форму. Но тебе вряд ли потребуется прокаченная мускулатура. Понимаешь, о чём я? А я о том, что у Бао явно длительный курс, возможно, настолько длительный, что разделён лишь «мостами». Так вот, я думаю, что его тело поглотило какую-то дозу радиации пару месяцев назад. Примерный район дозы не могу сказать, но больше одного Зиверта. У него была лучевая болезнь. Сейчас он похож на того, кто проходит курсы выздоровления, поэтому и выглядит он как бык, напичканный гормонами, гормоном роста, иммунновосстанавливающими препаратами, бустерами и чёрт знает ещё чего.

— А рука?

— Что рука? — задумчиво произнёс Тайлер.

— Рука его. Протез. Эти вещи могут быть связаны? Потеря руки и облучение?

— Не уверен. Только если это был не инцидент, где сошлись оба фактора.

— Типа аварии?

— Только где?

— Ты помнишь, что они говорили о шаттле станции?

— Что он был уничтожен?

— Пошли, — Аманда кивнула в сторону прохода в следующий коридор.

На голографической модели, выведенной над интерактивным столом, были обозначены квантовые возмущения, приводившие к коллапсам: их позиция и временной промежуток. Система пыталась найти закономерность, проводя линии между ними, но никакого смысла в этом не было. Это ещё больше раздражало Павила. В итоге получилось целое веретено из золотистых палочек, осевшее вокруг Сатурна. Как тернистый венок, головой которого был газовый гигант. Он усталости Павил то и дело разминал себе лицо, уперев локти в поверхность стола. Ожидание последних двух членов научной группы, ещё не явившихся, его никак не радовало. Ожидалось, что на этом собрании они решат, что им делать далее. Павил был в тупике, но остальные ещё не знали об этом. Придётся говорить. На его глазах Леклерк то и дело обменивался взглядом с Бао. У обоих на глаза был опущен обручен, означая, что пара общается через АэРку, скрывая свой диалог от остальных. Они могли набирать текст глазами, но Павил решил не лезть в их дела. В какой-то момент Бао кивнул.

Послышался топот в коридоре, после которого недостающие части группы наконец присоединились к брифингу, рассевшись по своим местам. Лицо Аманды прямо излучало вопросами и ответами, меняя её мимику каждую секунду. Павил догадался, о чём пойдёт речь.

— И так. Нам нужно обсудить наши следующие шаги, — Леклерк потянулся к девайсу, стаскивая его на лоб. — Девайсы нам не понадобятся. Любая схема или модель может быть выведена голосовой командой на стол.

— Я бы хотела начать…

— Думаю, начнём с доклада Павила, — Леклерк остановил разбушевавшийся спич Аманды, жестом успокаивая её. — Хорошо?

— Хорошо, — не совсем согласная, но соглашаясь, она осела в своём кресле.

— Павил?

— Ну-с, с чего бы начать? — развёл руками Павил. — Ни к чему конкретному я не пришёл. Есть идеи или зацепки, называйте как хотите, там и тут, но я не могу их связать вместе. Вопросы всё те же, что и вначале: откуда берётся энергия на вот эти коллапсы, — он указал на модель сатурна, леветирующей над столом, — есть ли ядро сингулярности у нашим миллископических чёрных дыр, они испаряются или их разрывают приливные силы…

— У чёрных дыр нет гравитационной сингулярность? — удивляясь, перебил Павила Тайлер.

— В том то и дело. Это ведь точка нулевой массы, но бесконечной плотности, так? Мы уже обсуждали это, — Павил кивнул, скорее сам себе, нежели остальным. — Точка, вокруг неё горизонт, векторные поля. Но, если всё проваливается внутрь, то как это всё так быстро вылетает. В конце концов, я пришёл к идее, что, возможно, — он сощурился, — возможно, это и не виртуальные чёрные дыры, а квантовые норы в пространстве.

— Червоточины? — спрашивая, заметил Бао.

— Но потом я вспомнил о грузе, которому такой коллапс передал импульс и превратил в снаряд. О нарушении закона сохранении информации, и о не существовании отрицательной массы. И даже не напоминайте мне про море Дирака. Такого вида материи во вселенной не существует и точка. С другой стороны, — Павил развёл руками. — Нельзя отрицать, что это другой конец туннеля, тогда бы сингулярность лежала бы за пределами трёхмерного пространства, где-то между слоями измерений, а наблюдаемый коллапсы был бы лишь разрывом концов. Но что это за измерение, и где всё это может находиться — я без понятия. Хоть внутри самой «Ками». Я просто не могу ни одну из известных мне идей применить. Квантовая гравитация не развита так хорошо, чтобы я мог ей описать. Я лишь вижу парадоксы. Бред. Это чистой воды бред!

— И что в итоге? — Леклерк поднял бровь.

— Это нонсенс. Полный бред. Здесь должны работать полноценная группа со сменяемым персоналом, а не полтора физика, один из которых теперь находится на отдалёнке, да и вообще не заинтересован более в изучении. Знаете, что Камил думает? — Павил ухмыльнулся. — Он считает, что мы не придём ни к чему! Да это же мои слова! Это я так говорил ранее. Ладно… — физик отмахнулся.

— Такими вещами занимается Компания. Всё, что касается объекта — их область. Я лишь предоставляю возможность. Как и было оговорено ранее.

— Кстати, о возможности, — вмешалась Аманда.

— Если у Павила больше нет предложения? — Леклерк вопросительно посмотрел на Павила.

— Какие здесь предложения? Вот летает объект, вот он порождает за собой фронт квантовой флуктуации. Вот уже вся материя сбегается в одну точку, а вот уже и разлетается из этой самой точки. Искривление пространства, эффект Унру, аккреция — всё это намекает на то, что перед нами классическая чёрная дыра, но если она классическая, то почему уничтожается? Да и как появляется?

— Хорошо, Павил, — Леклерк пожал плечами. — Спасибо. Я передам твои слова Компании.

— А протонные паруса? Протоника? — вставил своё слово Бао.

— Это всё равно не даёт ответа «как» и «почему»? Протоны, это ведь, не какая-то экзотическая материя. Хотя, признаю, какой материал проводника используется в крыльях до меня не доходит.

— Теперь я могу? — Аманда подняла руку.

Леклерк одобряюще кивнул.

— Я много думала. Наверное, не секрет, что начала я думать с моего неудачного знакомства с симулятором. Тогда ведь случился не сбой. Я ещё подумала «почему я испытываю дежавю?». Что-то похожее уже было когда-то. Но я очень наблюдательная, да! Когда мы прилетели, оказалось, что здесь была сеть спутников, исследовавших Сатурн. Часть функционировала, часть древних, сходящих, но ваших, андановских, не было. Вы ведь разместили их потом? После того, как обнаружили «коробку с крыльями». Но почему вы первые обнаружили, если, если верить исследованию, объект здесь не меньше ста миллион лет. Почти с момента образования колец, а коллапсы заметили только сейчас? Вояджер-2 пролетал здесь сто пятьдесят лет назад. Кассини — лет сто. И Кассини пролетал очень близко, если я не ошибаюсь — двадцать два витка на расстояние до четырёх тысяч километров над облаками. А затем и вхождение до полторы. Так? Значит, объект летал, но никто его не замечал. И такого ужасного фона, из-за которого накрылись все спутники на низкой орбите Сатурна, ранее не наблюдалось? Вы что-то сделали, что пробудило Ками. Это что-то должно быть похоже на то, что сделали Павил и Камил. Но вы им не сообщили. Вы установили луч прямого контакта с объектом. Но как вы могли сделать это, если он ранее был незаметен? Двадцать метров куска, летающего над экватором, со средним альбедо. Но мы вернёмся к этому потом. Думаю, всё началось ранее. Где-то с момента, когда ускоряющие и корпорации делили исксина.

— Ускоряющие не принимали участия, если тебе интересно, — Леклерк сдержанно улыбнулся. — Вы, вроде как, осведомлены об этом.

— Но ты ведь там был, — ответил Павил. — Как их прямой представитель.

— Как и ваш знакомый, который передал вам эту информацию.

— Как нам всем известно, ускоряющие не сотрудничают с не-ускоряющими, так? — продолжила Аманда. — Но, как нам стало известно, ты получил часть разума исксина. Я склона предполагать, что он здесь. Вшит в систему Андана. Поэтому, мы и наблюдаем всё это бесконечное сканирование.

— Это так? — удивился Тайлер.

— Но ты бы не получил такую вещь, не заключив контракт с Компанией. Поэтому, когда обнаружился объект, только Компания и собрала научную группу на изучение. И даже спустя время, когда стало известно о том, что здесь происходит, другие не прислали свои группы. Получается, ускоряющийся сотрудничает с одной из корпораций. Но зачем? Зачем вам целая станция? Ускоряющиеся мигрируют с Узлов? Прощупываете почву? Но ведь здесь действительно была станция терраформаторов Сатурна? Был и персонал, который ты транспортировал к Титану, ведь так? Я просто понять не могу!

— И как ускоряющиеся связаны с ИИ? — спросил Павил.

— Мы его создали, — улыбка не уходила с лица Леклерка. — А вы как думали? Он сам появился?

— И вы его убили, — Аманда так быстро говорила, что едва не подавилась. — Потом препарировали. Часть попадает к тебе. Вы его интегрируете в систему станции и продолжаете работу. И потом это ведь он обнаруживает «коробку с крыльями», ведь так? Я предполагаю, что это так, ведь это единственный возможный способ установки контакта для машины.

— Вы знали, но ничего нам не сказали? — разозлился Павил. — Вы не предупредили нас? Просто класс. А как же хвалённая безопасность?

— Не предполагалось, что у вас получится сделать это с Паука, — чувствуя себя виноватым, Бао проглотил слюну. — Извини.

— Исксин установил контакт с Ками, но что-то пошло не так. Вы потеряли один из шаттлов, а Бао руку.

— Я назвал это «проблемой заключённого в рамках инородных цивилизаций», — ответил Леклерк.

— Проблема заключённого? — Тайлер почесал затылок. — Это что-то из теории игр?

— Я озадачен. Приятно так, — улыбаясь, развёл руками Леклерк. — Ты действительно многое рассудила верно. И всё это на основе того случая в симуляции и сообщений программиста с Земли? Это поистине удивительно. Ты, случаем, сама не работаешь на ускоряющихся? У тебя потрясающие способности.

— Но ведь это ты — ускоряющийся! — высказалась Аманда. — И я предполагаю, что раньше здесь работали и другие ускоряющиеся. Себастьян. Это ведь тоже ускоряющийся, верно? Только где они? Перевезены на Титан, чтобы никто не догадался?

— Нет.

— И после того, как Андан и Ками установили контакт, и началась вся эта ситуация с коллапсами.

Бао и Леклерк вновь переглянулись. Искал ли Леклерк поддержки, или это был лишь рефлекс, он и сам не знал.

— Хорошо, хорошо. С чего бы начать? — Леклерк положил руки на стол. — Да. В Андан действительно интегрирован ИИ. Я бы даже сказал: Андан — это и есть разум ИИ. Вся суть станции на данный момент — попытка восстановления ИИ. Он не активен, как тебе, Аманда, могло показаться. Сбои в симуляции, которые ты наблюдала — я называю их призраками. Отголосками разума ориджина. Ускоряющиеся не были заинтересованы в продолжении развития ИИ. Это долгая история. Если вам будет интересно, то я закончу ей. Перейдём к делам нынешним. На станции действительно проводились работы по восстановлению искусственного разума, но другой персонал никуда не перевозился. Он просто закончил свою работу. Потерял энтузиазм, если так можно сказать. Остался я и Бао. И Вайсс, — он посмотрел на медика. — Компания. Ускоряющие не сотрудничают с корпорациями. Но мне дали предложение, от которого я не мог отказаться. Мне вручают часть ИИ, а взамен Компания получала агента среди ускоряющихся. Только вот, я уже не был частью тех ускоряющихся, живущих в Зазеркалье. Если мы говорим о персонале терраформаторов, то да — в данный момент он вывезен на Титан. И да, он тоже здесь работал. На данной станции. Ранее.

— Зазеркалье? — удивлённо произнесла Аманда. — Что это?

— Не важно. Я расскажу потом. Продолжил? Хорошо. Договор есть договор. Я должен был делиться информацией по поводу ускоряющихся, а Компания обязывалась мне предоставлять всё необходимое оборудование, станцию для работ и поддержку в будущем. Но, так как я оказался бесполезен, то и их интерес ко мне угас. Обоюдное решение. Скажу честно, никто и не думал, что мы сможем запустить мыслящие процессы ИИ вновь. Иначе, никто бы нам не вручил их. И никто об этом не знает за пределами Андана. Надеюсь, это мы оставим между собой? — Леклерк посмотрел на Аманду.

— Я подумаю, — буркнула та. — Но это не вся история.

— Разумеется. Мы работали, но дела шли не очень. Казалось, что мы уже не получим желаемого, как вдруг, — Леклерк щёлкнул пальцами. — Тот самый неучтённый процент. И вы уже замечаете, как вам всё больше и больше нравится эта гипотеза. Искусственный Разум пробудился. Но первое, что он встретил, это были не мы, как ни парадоксально. Между всеми этими кольцами, лунами, огромными радиационными поясами, орбитальным резонансом, он отыскал чужой разум. Объект. Два невероятных события, сошедшихся в одном месте вселенной. Это целый треугольник разумных существ. Как такое возможно?

— Но они ведь не просто установили между собой связь, верно? — вмешался Павил.

— Поначалу нам казалось, что разум вышел на аномалию. Его мыслительные способности далеки от тех кондиций, присущих прежнему. Длилась всё это минуты две, а потом Андан как с цепи сорвался. Он подключил все производственные мощности станции, начав генерировать данные и загружать их по прямому лучу куда-то к Сатурну. Это был статистический шум данных, не более, но в очень большом колличестве.

— Это «куда-то» оказалась Ками?

— Тогда-то мы присмотрелись и увидели квантовые изменения полей в той системе. Это не наша область, но нас интересовало всё, что было связано с разумом. Было принято решение проследовать за лучом в область поближе.

— А всю станцию не передвинуть, вот вы и воспользовались шаттлом, — высказала своё предложение Аманда.

— Она на бумаге принадлежит Компании. Как частная собственность. Я не могу её сдвинуть без их разрешения.

— К делу!

— Надо понимать, что на тот момент мы не знали, о чём идёт речь. Всё выглядело аномально, но не выходило за рамки известной нам физики. Да, свет преломляется, видим выбросы. Можно предположить, что обычная атмосферная призма, или альбедо случайных объектов. Попереключали режимы наблюдения: рентген, гамма, джеты — маленькие возмущения, но все спутники в радиусе пятьдесят тысяч километров сразу вышли из строя.

— Вы ведь могли предположить, что и остальные спутники на более высоких эшелонах тоже выйдут из строя со временем, когда до них дойдёт фронт выброса.

— Предположили. Я не буду оправдываться, но что мы могли сделать? Мы забили шаттл аппаратурой и проложили курс по вектору луча.

— Обратиться сразу к специалистам.

— Они побоялись, что узнают про рабочий исксин, — Павил потёр лоб. — А обратились только тогда, когда поняли, что не могут контролировать ситуацию.

— Я вылетел на шаттле, — вмешался Бао. — Должен был долететь до Пана, то есть, щели Энке, не достигая кольца А. Всё шло по плану, лишь визуальное наблюдение, сбор материала. Всё шло нормально, пока объект не сблизился на максимальное расстояние до Андана. С экватора.

— Тогда разум нарастил мощности, передавая ещё больше информации по лучу, — сказал Леклерк.

— Он что, решил лазерное оружие сделать? — удивился Тайлер. — На станции вообще есть антенны такого размера? И если есть, то для таких целей?

— Я настроил сигнал на шаттле, — продолжил Бао, — сделав его ретранслятором, идущим параллельно лучу. И тогда… я даже не знаю, как объяснить. Одна из этих чёрных дыр, совсем маленькая, невидимая, появилась почти в упоре, разорвав обшивку самолёта. В тот момент моя рука, — он поднял протез, — лежала на одном сканере волн, который я разместил в метре от себя. Мне чудом удалось выбраться. Скафандр затянул разрыв. Я использовал спасательную шлюпку.

— А шаттл?

— Мы побоялись работающего термоядерного реактора, и возможной реакции, если бы его втянуло в один из коллапсов. Я отдалённо запустил его к Сатурну.

— И ты ведь облучился? — подалась вперёд Аманда, зависнув над поверхностью стола. — Поэтому ты и проходишь все эти медицинские процедуры у Вайсс.

— Чёрт, я должен был догадаться раньше, — возмутился Тайлер.

— И потом вы обратились за помощью к Компании, единственным, с кем вы имели контакт?

— Я отключил разум. Сразу же, — Леклерк потёр губу. — Дилемма заключённого. Компания, само собой, согласилась. Я слежу за ситуацией в мире через инфополюс и знаю, в каком состоянии пребывает сейчас общество. А их интерес на прямую влияет на политические позиции корпораций. Да, Компания ничего не знает об ИИ. Они в неведении и до сих пор думают, что мне не удалось восстановить утраченные данные. Выигрывали все: Компания получала эксклюзивные, граничащие с запрещённой монополией, права на изучение аномалии, в перспективе общему возвращению к терраформированию, повышение интереса к научпопу, увеличение своего влияния в конгломерате. Все права на информацию переходили к ней. Негласно, какое-то время.

— Ты специально попросил меня завести блок? Назло Корпорации?

— В выигрыше должны были быть все. Я не могу обратиться к ускоряющимся. Компания единственный мой выход на новое оборудование и технику, если мне такая требуется.

— Почему ИИ так важен? — Павил удивлённо поднял руку, ладошкой вверх.

— Почему? — усмехнулся Леклерк. — О, Павил, потому что ты не понимаешь! Хотите знать, что это такое? Какие у него внутренности? Это многослойная оптическая нейронная сеть, представляющая из себя стекло со специальной внутренней структурой из примеси графена, по которым движется поляризованный свет. Это чистый разум. Вершина инженерной мысли. Гордость программиста и исследователя. Гордость творца, — он посмотрел в сторону Тайлера. — Когда при направлении на вход нейросети данных в виде волнового фронта, из-за специфического рассеивания внутри, энергия концентрируется в области одного из возможных выходов, образуя многофункциональные неалгоритмированные элементы. Соответствующие мысленные вычисления происходят на дифракционных пластинах, за счёт самой дифракции, подобно твоей, Павил, БХЛ-сингулярности, когда кривизна нарастает за счёт самой кривизны. Разум ИИ — это нейросеть в виде куска стекла, покрытого схемами и сверхпроводниками с неупорядоченной структурой, внутри которой размещены неоднородности: преимущественно примеси графена, сетки сверхпроводников и пузырьки воздуха. Да, оно живое, как и мы. О! Но при прохождении фронта электромагнитной, квантовой волны, разум особым способом рассеивает свет и энергию на эти неоднородностях, при этом обладая интеллектом фокусировать энергию в определённых точках выхода.

— Леклерк, я не…

— Терагерцовое излучение, вырабатываемое в сердцевине термоядерного реактора. Волна излучения вращается по вектору амплитуды, описывая окружность, но иногда спираль, вокруг волнового вектора. А какие причины явления преломления терагерцового излучения между графеновыми структурами ты знаешь?

— Эффект Холла, — неуверенно ответил Павил.

— Здесь важную роль играет квантовый эффект Холла в графене. Ты прав. Он появляется в структурах из-за эффекта нулевой эффективной массой, ведь волновой фронт представляет из себя фотоны и электроны. Как электрические импульсы у нас в голове, только по всей системе, без упорядоченности. В магнитных полях графена наблюдается проводимость электронного газа. Мозг Андана — собранная структура, и являясь системным блоком физического разума, внутри блока система наэлектризована, а, как мы помним — электрические силы не разделимы от магнитных. О! Вы можете себе представить функцию Грина в виде реального объекта? А Искусственный Разум использует функцию Грина для дифференцирования гигагерцового излучения, когда оно дисперсия на графеновых структурах. Электронно-дырочный переход в графеновых структурах является непрерывным. Из-за соединений межу нового поколения сверхпроводниками ион-ниобия, арсенида индия, гидрида лантана и меди-бариевых полимеров, мы смогли добиться устойчивости майорановых фермионов второго поколения, играющих роль кубитов в системе. Играющих роль аксонов и нейронов в мозгу.

— Очень интересно, но мало что понятно, — Тайлер, сдаваясь, небрежно махнул рукой.

— Данный тип квантового взаимодействия, наполняющий оболочку блока Андана, пока разум скрыт от наблюдателя, стал возможен благодаря достижениям прошлого века в области сверхпроводников и новых материалов. А его бы не было без усиленного и углублённого прогресса в области космической экспансии. Всё взаимосвязано.

— Камил был бы рад услышать такое, — безыдейно ответил Павил.

— Почему мы выбрали Сатурн? — Леклерк поднял руки к модельке планеты. — Потому-что, это идеальные условия. Были. Здесь, в космосе, достаточно холодно. Сильные магнитные поля, исходящие от магнитосферы Сатурна. Но теперь, когда у меня связаны руки, я не могу продолжать свою работу, зная, что там, над облаками, парит объект, ломающий мои планы.

— И причина в «дилемме заключённого»? Слишком уж… антропоморфно.

— Тогда найди мне другую причину. Я это представляю себя как конфликт принципов мировоззрения. Андан — чистый квантовый разум, пытающийся оторваться от физических ограничений. Ками же, наоборот, стремится выбраться из квантового мира в макромир. Вот тебе и гипотетическая причина возникновения тех самых чёрных дыр.

— Не вижу связи, — сказав это, Павил всё же записал предложенную идею себе в уме.

— И логики, — соглашаясь, буркнула Аманда.

— Если бы только они могли кооперироваться, — Леклерк поднял руки ещё выше. — Какие мы бы могли получить невероятные результаты.

— Но почему ты не обратился к своим? К ускоряющимся? — заметил Тайлер.

— Ты обещал рассказать ту длинную историю. И времени у нас теперь куча, — напомнил Аманда.

Кристаллическая память человеческого разума

Иногда требуется не просто попасть в нужное время и нужное место. Иногда требуется родиться в нужную эпоху. Люк шлюза отворился перед Леклерком, пропуская вперёд, в переход между этим миром и совершенно другим.

— Добро пожаловать, — один из представителей ускоряющихся приветствовал Леклерка.

Кроме девайса, опущенного на глаза, одно из его ушей было обвито скрученными проводами, выполненных в виде морской ракушки, из пика которой выходила тонкая антенна. Пальцы руки, которой тот приветствовал Леклерка, были обшиты позолоченными схемами на органическом стекле, вшитыми в кожу. Тело представителя облипал плотносидящий комбинезон из композитного, деформирующегося материала с термосвойствами, но, визуально, не с очень хорошим экранированием. Комбинезон, выполненный в стиле чешую рептилии, закрывал всё тело, кроме головы, кистей и лодыжек. Впрочем, кости ступней уже начали свою деформацию от длительного пребывания в невесомости. Коллега едва пользовался ногами, прибегая к постоянным анаболическим терапиям, подкреплённых дозами стимуляторов и ноотропов, минералам и витаминам, так распространённым среди ускоряющихся. Требовалось постоянно находиться в сознании, как можно дольше, чтобы мозг работал на максимальном пределе. Только так можно выйти на пик своего потенциала. Леклерк придерживался более умиротворяющейся позиции, почти потерявшей свою силу в последние года. Когда он только начинал, всё было немного по-другому. Никто не пытался бежать впереди остальных. А может ему всё это казалось, пока он не перешёл на следующий уровень, где обитали настоящие ускоряющиеся. И Леклерк казался сам себе бледным на фоне модернизированного тела человека перед собой, шапку на голове которого заменили сети электродов, сканирующих мозг. Всего лишь комбинезон с метками премьера ускоряющихся. Точнее, одного из премьеров. Представителей, работающих преимущественного программно и в инфополюсе.

— Спасибо, — ответил Леклерк, подтягивая себя внутрь перехода.

Его группа, осталась в общей зале ожидания, за закрывающимся за Леклерком люком. Как только помещение загерметизировалось, свет начал гаснуть, уступая место мягкому неоновому и фиолетовому свечению.

— Дальше…

— Я знаю, — перебил коллегу Леклерк. — Весь остальной комплекс — абсолютно стерилен. Я бывал здесь и раньше. Ты ведь новенький?

— Правда. Я здесь лишь пару месяцев. Пока не закончу частичный переход.

«Частичный переход». Так у ускоряющихся назывался процесс, когда ты навечно покидаешь тот мир и переходишь в следующий, находящий за следующим люком. А полный переход будет потом. Когда-нибудь. Когда предсказанная Винджем технологическая сингулярность наконец наступит. Когда человек сможет отбросить свою физическую оболочку и перейти в цифру, окунувшись в мир постфизической реальности.

А сейчас там всего-навсего имитация. Симуляция возможных вариантов. Прогон аппаратуры, техники и мощностей. Несерьёзное развлечение, хотя и находятся те, кого это вполне устраивает. Леклерк не принадлежал ни к одним, ни к другим.

Конечно, его приглашали ранее сюда. Он бывал здесь. Плавал в водяных резервуарах, проплывал под охладительными трубами, по которым пускали чистый жидкий азот. Но не решил остаться. Не согласился на частичный переход. Почему? Возможно, его амбиция превосходят такие грубые эксперименты, ведь ты не купишь себе мопед, зная, что завтра изобретут гравиплан. И дело не в деньгах. Или, хотя бы, веришь и надеешься в это. Возможно, он просто боялся пойти на такие кардинальные изменения своего тела. После этого его отношения с проконсулом ускоряющихся резко похолодели. Главным вектором (так называется позиция ускоряющихся, и не только в абстрактном представлении, а как настоящий двумерный указатель, показывающий, к чему ускоряющиеся собираются прийти и чего достичь) являлся отказ от своего физического тела. Не существовало метода переноса сознания из мозга на цифровой носитель, но главный вектор подразумевал, что мысленно ты уже там — в виртуальной реальности. Мало кто знает, но философия ускоряющихся вышла не только из идеи и работ Тюринга, Винджа, Марвина, Курцвейла, Перлиса и сотни других умов, но так же и из философии всё того же Ефремова. Той самой, чем были пропитаны учебные заведения Компании, одной из мега-корпорация, поддерживавших ускоряющихся. Просто ускоряющиеся пошли дальше, решив, что единственный выход из инферно, ада для мыслящих и сочувствующих созданий, это — переход в цифровой рай, где все будут счастливы. И с этим Леклерк был согласен. Пока дело не доходило до модификации тела. Его отказ был расценен среди ускоряющихся как слабина воли, нерешимость, недостойная настоящего прогрессора.

Но теперь дело зашло слишком далеко, и требовалось учесть голоса всех ускоряющихся, даже «коженосящего», как прозвали самого Леклерка. В конце концов, самый главный и важный инструмент человека — мозг, и пока никто не смог его конвертировать в кучку битов информации разной масштабности и цифровой последовательности, остальные могут заткнуться. Это касалось и проконсула.

— Секунду, — представитель настраивал следующий проход, орудуя настройками в дополнительной реальности.

— Как давно все собрались?

— Это не имеет значения. И все ли? — представитель провёл внешней стороной ладони вдоль экрана девайса. — Там время не имеет значения.

— Но имеет здесь.

— Всё, — представитель улыбнулся. Зубы были заменены на ряды плотное резины тёмно-синего цвета. Твёрдую пищу здесь никто не жевал. — Готово. Прошу извинить. На моей службе ты первый, кто не модифицирован и кого следует впустить в Зазеркалье.

— Ничего страшного, — Леклерк начал стягивать со своего худого тела комбинезон. На фоне крепкого тела представителя, Леклерк выглядел как голодающий парень из трущоб Каира двадцать первого века.

— Мне показалось, что ты говорил ранее, что был уже здесь? В Зазеркалье?

— Да. В Зазеркалье, — он расстегнул зажимы комбинезона на поясе, вытягивая через голову верхнюю часть одежды. — Но не согласился на частичный переход, — он протянул комок одежды представителю.

— Не волнуйся, брат. У меня нет предрассудков к «не-хотящим». Это лишь вопрос времени.

— Пока нет. Но потом появятся, если ты решишься переселиться в Зазеркалье.

— А ты чего не решил?

— Не могу оставить всё позади. Мы ведь представители. Мостики между мирами. Между реальностью и Зазеркальем, — Леклерк стянул с себя штаны. Его коллега забрал вторую часть одежды, скомкал и бросил в отверстие дезинфицирующей машины.

Зазеркалье. Так ускоряющиеся называют свой новый дом. Нео-Эдем. Маленький мир, где реальность переплетается с дополнительной реальностью. Без девайса вы слепы в нём. Но и с ним вы всё равно калека. Любой без модифицированного зрения, слуха, обаяния, усиленных тактильных ощущений — калека.

Леклерк остался полностью голым. Лишь девайс украшал его голову.

— Ещё немножко. Считай, что ты на границе, — следующий люк, пропускающий далее, открылся. — Ой, прости, ты ведь и всё так знаешь, — представитель хихикнул.

Пустота. И абсолютная темнота. Вот, что может подумать человек, впервые оказавшийся здесь. Самый частый источник освещения здесь — механические жуки-скарабеи с люминесцирующими панцирями. Они медленно ползали сами по себе по круглой шахте космических коридоров.

— Хм, — представитель протянул некую музыкальную нотку. — Думаю, ты и не нуждаешься в дезинфекции и карантине. Ты подготовился?

— Я ускоряющийся. На что ты надеялся? А ещё говоришь, что у тебя нет предрассудков.

— Прошу меня извинить.

— Будь добор, дай мне подключиться к системе Зазеркалья.

— Так точно.

Тёмное пространство окрасилось в цвета. Свет так и не появился, но этого и не требовалось. Леклерк видел мир через экран девайса. Представитель стоял перед ним, улыбаясь идеальными, белыми зубами. За его спиной два ангельских крыла имитировали полёт в невесомости. Сам представитель теперь выглядел немного по-другому. Человеческий нос изменился на металлический прибор, похожий на замеритель давления. От девайса, вросшего в лицо, тянулись словно артерии электроды, уходящие под кожу, где и скрывались от взора. Обтягивающая комбинезон сменился на гладкие перья.

— Теперь, кажется, я понимаю, почему ты не согласился на переход. У тебя ведь лицо самого себя! Только теперь ты весь деловой, как бизнесмен какой-то.

— Ты хочешь сказать, что я имитирую? — выпалил Леклерк?

— Нет, что ты, — представитель, извиняясь, пожал пернатыми плечами, придав своему телу импульс и начав медленно вращаться. — Ни в коем случае.

— Вот и хорошо. Я — это я.

Один из небольшого количества, но, возможно, самым важным, законом, в этом анархическом мирке, было признание реальности происходящего. Никто не смел обвинить другого в симуляции или имитации, ведь тогда бы пришлось оправдываться, почему такая мысль изначально пришла в голову? Ведь о таком в мире бесконечных возможностей мог подумать только язычник или еретик.

Представитель ухватился за поручень, отмахнулся своими ангельскими крыльями, и полетел к следующему люку, открывавшегося перед ним. Леклерк проследовал следом.

— Добро пожаловать домой, — произнёс представитель, как только Леклерк оказался внутри Зазеркалья.

Цилиндрические стены, обтянутые резиновой прокладкой, преобразовались, растворившись в глубине виртуальной реальности. Жуки-скарабеи сорвались со своего места, сбиваясь в кружащуюся кучку, распахнули свои люминесцирующие панцири и пронеслись на противоположную сторону шлюза прямо перед Леклерком. Шлюа начал расширяться, превращаясь в конус. Диаметр стен увеличивался. Геометрическая прогрессия, подсвеченная геометрическими расходящимися линиями на глазах Леклерка, нарастала. Картинка мира прогрузилась.

— Сюда, — представитель махнул рукой, придав своему телу момент и завращался вдоль стены конуса. Его крылья хаотично махали, не понимая, какой манёвр им следовало совершить.

— С возвращением, — перед глазами Леклерка появился текст. Он материлизовался из воздуха, проплыл слева на право, и растворился.

Вкус распылённого диффузией винпоцетина с азотом и калия-плюс ударил в ноздри Леклерка, наполняя его лёгкие миксом газов. Глаза заслезились, и он пожалел, что не модифицировал глазную оболочку.

— Что, брат, пахнет домом? — представитель продолжал вращаться, но явно контролировал своё движение, скользя в метре над поверхностью стенки.

— А то, — Леклерк потёр нос.

Вдалеке, на северо-востоке, огромные разноцветные рыбы с асинхронными сервоприводными лопастями, заменяющие плавники, плыли (или двигались в газообразной среде?) внутри расширенной части конуса, которая вновь переходила в цилиндрическую форму. Каждая рыба представляла из себя автоматические модули-кабинеты, в которых размещались те ускоряющиеся, решившиеся на кардинальные изменения своего тела, отказавшись от реального, внешнего мира. Их ещё называли капсулами.

— А количество капсул увеличилось с моего последнего пребывания здесь, — заметил Леклерк.

— Нас всё больше. Когда-нибудь и оставшиеся люди поймут, какой вектор является единственно верным в жизни.

Программа Зазеркалья контролировала и калибровала соотношение калия в системе вентиляции, не позволяя развиться гиперкалиемие. Леклерк, смотря на рыб над свой головой, проплывавших сквозь целые галактики, чувствовал, как его наполняет альдостерон, компенсируя приток распылённого калия. В местной атмосфере присутствовали и ароматы цветов, пряча под собой запах абсолютной стерильности, соблюдавшейся во всём Зазеркалье.

И всё же существовала причина, почему это место называлось Зазеркальем, а не по-другому. В конце концов и сами жители Зазеркалья знали (но не всегда признавали), что это ненастоящая постфизическая жизнь. Не жизнь за пределами известного макромира.

В метрах двадцати группа ускоряющихся с модернизированными телами собралась в кучу, подключив себя к общему процессу компьютера, парящего в пространстве. От его круглой формы, окрашенной в красные тона, тянулись кабеля, вставленные в разъёмы процессора. Противоположные концы кабелей уходили в девайсы ускоряющихся. Девайсы были интегрированы хирургически прямо в голову, сращённые со зрительским нервом. За пределами этого мира ускоряющиеся слепы. Впрочем, здесь это не выглядело так уж и ужасно. И не было чем-то, выходящим за предел обозначенной нормы. Подключаясь к процессу, ускоряющиеся синхронизировали свой разумы, создавая подобие коллективного разума. Процесс был в бета стадии разработки, но многие ускоряющиеся считали его прорывным, хотя и работы было ещё непочатый край.

К телам ускоряющийся были подсоединены пропеллеры, запускающиеся от электрических импульсов нервных окончаний, наподобие продвинутой ЭСИ. Они и позволяли беспрепятственно двигаться в безгравитационной системе. Тела, вместе с круглым процессором медленно вращались за счёт сохранения момента инерции, и наблюдали за Леклерком.

Что ж, это было не удивительно, ведь главное голосование начнётся уже скоро. Возможно, решающее для всех без исключение ускоряющихся. Поэтому они и объединяли свои мозги, сбивались в группки и союзы, решая, как им следует поступить.

Леклерк и представитель подлетели к выпуклому наросту. Он, словно холмик, зарос весь травой. Несколько ромашек торчали тот тут, то там. К Леклерку с неба спустился дрон, подлетая к холмику. В своих зажимах он держал новый дайвинговый костюм.

— Знаешь, а я ведь и сам мог найти дорогу.

— Знаю, — улыбнулся представитель. — Но так захотели советники.

— Понимаю, — Леклерк опустил свои ноги на пол, а руки вытянул вверх.

Дрон растянул дайвинговый костюм, натягивая его сверху-вниз на Леклерка. Липкий, обтягивающий материал покрыл пальцы, затем кисти, предплечья, дотянулся до плеч, покончив с руками и перешёл туловище, оставив голову без изменений. Представитель сорвал с дрона подводную маску на всё лицо, пока машина продолжала одевать неподвижного Леклерка.

— Ты уже определился, как проголосуешь? — Леклерк принял маску из рук представителя, закончившего хаотично вращаться.

— Я поддержу главный вектор проконсула, каким бы он не был.

— Это позиция большинства?

— Да. Это позиция всего Зазеркалья.

— Но… почему же? — Леклерк надел подводную маску поверх девайса. — А если позиция будет ошибочна? Анти-ускоряющееся?

— Такого не может быть. Проконсул и совет всегда действуют в интересах ускоряющихся. То есть — наших.

В наросте образовалась впадина, словно земля провалилась внутрь.

— А где твоя маска? — спросил Леклерк представителя.

— Я не последую дальше. Я ещё слишком молод. Нельзя, — улыбаясь белоснежной улыбкой, сотворённой из резины, тот пожал плечами.

Спустившись «под землю», Леклерк оказался в бассейне, уходящим в течение. Дыра в холме за спиной Леклерка затянулась и «коженосящий» нырнул в воду. В Зазеркалье имелся свой гольфстрим, циркулирующий вокруг всей станции ускоряющихся. Тёплое течение несло Леклерка вперёд. На самом деле это и был настоящий мир ускоряющихся, а не тот, что «наверху», опирающийся только на виртуальность. В прозрачной воде, то тут, то там, Леклерку попадались дрейфующие реакторы, распыляющие гмо-бактерии, собирающие пластик. Бактерии поглощали пластик, доставляя его в реактор, где пластиковые отходы перерабатывались во внутренней ёмкости аппарата. За полный цикл переработки от пластика оставались вода и углекислый газ. Разложенные полимеры переходили на еду гмо-бактериями, которые таким способом восстанавливали затраченную ранее энергию. Ближе к стенам трубообразных проходов, над и под Леклерком, проходила система охлаждения и трубки рефрижераторов, по которым протекал жидкий азот для охлаждения внутренней аппаратуры. Цепочка процессоров, объединённых между собой спаянными платами, пролегала вдоль всей системы циркуляции воды. Давно, до рождения Леклерка, когда ускоряющиеся только возвели своё Зазеркалье на низкой земной орбите, систему циркуляции использовали ещё и для работы ядерного реактора, прогоняя воду через него и разгоняя турбины в невесомости. Сейчас уже все отказались от энергии ядерного распада, посчитав ей слишком затратной по отношению количества расходуемой жидкости.

Через пять минут пассивного движения поток течения изменил своё направления, уводя Леклерка вверх, где его втянул вакуумный насос внутрь другого резервуара воды.

Все уже давно ждали его. Внутри прозрачной сферы резервуара Леклерк оказался прямо перед проконсулом. Интерактивный прямоугольник, гроб, вертикально заякоренный на прямой ручке, уходящей в днище сферы. Гроб переливался статистическими помехами, волны которых соответствовали голосу проконсула. Сам проконсул в виртуальном мире выглядел молодым подростком в теле механической машины, заменявшей туловище и конечности. За проконсулом искрился портал, червоточина, уходящая в некое другое измерение, символизирующее то, от чего Леклерк отказался. Проконсул не мог упустить момента указать Леклерку всю его ущербность и ограниченность. Впрочем, этого и не требовалось. Леклерк был единственным живым человек, ускорителем в живом теле, не воспользовавшимся инфополюсом на расстоянии. Он явился сюда лично, показывая тем самым свой настрой и решимость.

— Что ж, — пожал плечами проконсул. — Ты всё же, действительно, решил представь перед нами в «природной» оболочке, — помимо статистических помех, выводимых на поверхность гроба, внутри которого и находилось реальное тело проконсула (разобранное и упакованное), синусоида голоса меняла свою амплитуду, выводимая поверх изображения проконсула. — Думаю, разработку вектора мы можем начать. Приступить к ускорению.

Все прозрачные стены сферы были изрисованы синусоидами подключившихся ускоряющихся. Здесь был весь совет, все правителя и главы программирования. И они слушали, превращая свои синусоиды в прямые линии.

— Как вы уже знаете, — продолжил проконсул, — ИИ превысил допустимые ограничения, убив аппаратуру.

— Он не мог превысить ограничения, потому что не было никаких ограничений, — высказался кто-то из отдела программирования. Синусоида меняла свою амплитуду по мере изменения голоса.

— Есть законы, почему нельзя применять электромагнитное оружие, — теперь говорил программный претор. — Любое несогласованное уничтожение техники может приравниваться к акту агрессии по отношению к ускоряющимся.

— Наши тела неразрывно связаны с электроникой. Она является частью нас, — проконсул повысил голос. — Наши разумы связаны с электроникой. Умрёт электроника — умрём и мы.

— Только не коженосящего, — высказался неопознанный голос.

Раздался небольшой смешок, поддержанный остальными присутствующими ускоряющими. Стены резервуара исказились в унисонной волне поддержки.

— Поэтому, я и отказался от частичного перехода, — возмутился Леклерк. — Посмотрите на себя. Параноики, не способные видеть дальше программного алгоритма. Одна ситуация, вышедшая из-под контроля, и всё, вы уже боитесь. Будто что-то угрожает главному вектору.

— Это не просто ситуация, вышедшая из-под контроля, — проконсул посмотрел своими виртуальными глазами на Леклерка. В них, подобно линейной машинке Тьюринга, бежали однозначные цифры, меняющие друг друга. — Уничтожение проводников и транзисторов через скачки напряжения значит, что у ИИ есть доступ к электрическим мощностям.

— Он лишь проучил тех доморощенных хакеров.

— Это уже не первый случай, — ответил претор. — ИИ явно не в настроении.

— Это слишком человеческая логика, — упрекнул того Леклерк.

— Но ей орудуешь и ты, — проконсул склонил голову. — Проучил? А если он захочет нас проучить? Мы связаны с инфополюсом. Мы живём в нём. И мы делим пространство там с ИИ. А если он захочет нас проучить? Можем ли мы быть уверены, что наши фаерволы защитят нас? Программный претор?

— Мы не способны провести проверку, но квантовые фаерволы ничто для квантового сознания.

— Если мы не способны себя защитить, то как мы можем не быть параноиками? Мы — прогрессоры человечества, а не корпорации. Мы двигаем науку, а они лишь популизируют её. И мы настоящие отцы ИИ.

— И неспособные его контролировать, — высказался программный оператор. — Мы не можем переделать его. Он состоялся как разум и не подлежит редактированию. Это за пределами конвекции закона Тьюринга.

— Он не просто программа, — прямая линия под программным фециалом сменилась на синусоида. — Он и есть разум.

— Так получилось, что ИИ представляет опасность не только для нас, но и для остальных корпораций, — проконсул сцепил пальцы. — Они организовали свой совет. Конгломерат. И уже пришли к заключению.

Стены зала загудели, изрисовавшись множеством негодующих синусов, меняющих свою длину волны.

— Да что они могут понимать в программировании?

— Эти дилетанты не отличат бит от кубита.

— Коженосящие вновь решили нам указывать, что делать?

— Жалкая попытка потягаться с нами силами в интеллектуальном первенстве.

— Тихо, — перебил всех проконсул. — Ускоряющиеся обязаны Компании, и мы должны учитывать их мнение.

— Почему ты не отправил меня на переговоры? — негодующе выкрикнул в микрофон маски Леклерк.

— Я никогда не отправлял. Решение должно было остаться здесь, в пределах сферы влияния ускоряющихся.

— Но ты согласился записать их решение в реестр Зазеркалья? — спросил один из совета.

— Да.

— Возмутительно, — высказался фециал.

— Это угроза нашей независимости, — высказался претор. — Это угроза нашему вектору.

— Ты поставил главный вектор под угрозу влияния извне, — высказался программный оператор.

— Это вздор, — ответил проконсул.

— Голосование может быть фальсифицировано влиянием извне, — Леклерк махнул рукой по горизонтали.

Проконсул злостно посмотрел на него, но ничего не ответил.

— Ты общался с Компанией на прямую? Через инфополюс? — спрашивал один из программных старейший, но проконсул лишь молчал, не отвечая на риторические вопросы. — Без представителей? Не обратился к программному представительству? Ты мог подвергнуть своё мышлению чужеродному влиянию. Как мы можем быть уверены, что твоё мнение основано на мнении большинства Зазеркалья?

— Фальсификация здесь не причём. Они хотели знать мнение ускоряющихся из прямых уст. В коем-то веки наши цели, возможно, сойдутся.

— Так, к какому решению они пришли? — спросил претор.

— К такому же, что и мы.

— Или мы подверглись влиянию извне? — спросил Леклерк. — Тогда мы должны оттянуть голосование…

— Значит, они тоже хотят форматнуть ИИ? — перебил Леклерка кто-то из совета.

— Есть главная причина, почему мы дошли до этого момента, — аватар проконсула застыл, как и статистические помехи на поверхности его гроба. Лишь синусоида голоса продолжала меняться. — Ни ускоряющиеся, ни линейные не могут понять ИИ. Как он мыслит?

— И, поэтому, мы должны избавиться от него? — Леклерк негодовал. — Как дикие животные?

— Ты знаешь анекдот про ядерный реактор и древнего грека, Леклерк?

— Это новая технология, — по залу раздался неодобрительный гул. — Прошу прощения. Это новый разум, — прокричал Леклерк. — Со своими особенностями! Вспомните основной вектор всех ускоряющихся — непрерывное ускорение в будущее. А мы обсуждаем убийство этого самого будущего. Разума. Настоящего разума, прошедшего тест Тьюринга. Да это прямое нарушение закона ускоряющейся отдачи! Это ересь!

— Он разум. Мыслящий. Без спорно. Но прошёл ли он тест Тьюринга? Посмотри, какие ответы он даёт в инфополюсе. Это чистейшая китайская комната Сёрла. К сожалению, мы не можем прийти к выводу, что он — мыслящий по меркам человека. Различия в ментальном плане между ним и нами кардинально отличаются на корню. Нет никаких доказательств, что и ИИ понимает нас. О чём люди говорят. Так же, как и люда не понимают, о чём говорит ИИ. К тому же, существует вероятность, что мы ошиблись и породили не разум, а лишь её искажённую версию, монстра, не имеющего ничего общего с интеллектом.

— Это слишком антропоценрическая точка зрения.

— Но она имеет право существовать, когда мы говорил о чём-то, что было создано руками человека. Возможно, мы достигли технологической сингулярности в тот момент, когда родился чистейший из разумов. Но мы не осознали это. Посмотри на себя, коженосящий. Ты не согласен с нами, когда речь заходит о переходе. Называешь других ускоряющихся параноиками. Может мы не осознаёт этого. А может, ты заблуждаешься? Если бы технологическая сингулярность и наступила, то мы не доросли до неё. Не поняли в силу наших недостаточных умственных мощностей. И не можем совладать с ней. Но если она наступила, то мы — и есть технологическая сингулярность.

— И ты готов поддержать главный вектор Компании. Вектор, «рождённый в конгломерате корпораций»? Не ускоряющихся?

— Поэтому мы и проводим голосование, коженосящий. Чтобы последнее слово осталось за ускоряющимися.

— Я ускоряющийся, а не коженосящий, проконсул.

— А ты останешься таковым, пойдя против нового вектора?

— Так проясни же его!

Аватар проконсула исчез. Остался лишь один гроб.

— ИИ должен быть уничтожен в силу того, что его невозможно понять, а значит, невозможно предугадать его действия. С ним невозможно договориться. И мы, ускоряющиеся, живущие в инфополюсе, подключенные беспрерывно к общей сети, как глобальной, так и энергоснабжения, являемся самыми уязвимыми в цепочке. В нас не говорит страх, а лишь сухая логика. Если мы погибнем, то человечество потеряет прямых представителей своего прогресса. Это будет несказанный удар по всему научному пласту. Будут утеряны двенадцать в тридцать шестой степени байт и кубайт информации. Целая история. Человечество отдалится от мечты постичь постфиз. ИИ лишь доказывает, что человечество всё ещё далеко от данного состояния. Создав ИИ, мы поторопились, и не находимся на том уровне развития, требуемого для постижения разума ИИ. Эксперимент лишь убедил большинство ускоряющихся, что те находятся на верном пути, главный вектор — истина, и полное понимание того, с чем мы столкнулись, получим лишь при полном переходе в постфизическое состояние. В цифру. Есть ли те, кто готов оспорить вектор моего мышления?

Никто не высказался.

— Послушайте, — Леклерк запротестовал. — ИИ живёт в инфополюсе. Мы сейчас находимся в инфополюсе. Значит, ИИ имеет возможность нас прослушивать в любое время. Я уверен, он и сейчас слушает нас. Но ничего не предпринимает.

— Как и сказал проконсул, нет никаких доказательств, что ИИ понимает, о чём говорят люди, — высказался программный оператор.

— Но для него всё это — сплошная цифра. Вам ли не знать? Он в любой момент может скомпилировать услышанное на своём языке. Он понимает, что мы, его родители, хотим убить его. Но что он предпринимает? Ничего! Он безопасен!

— А уничтожение проводников через скачок напряжения? — спросил один из совета.

— Когда мы создавали его, мы знали, на что он может быть способен. Видели его потенциал. Но всё равно не отказались. Почему же сейчас?

— Мы поторопились, — перебил его проконсул. — Но осознали только сейчас. Мы должны проголосовать. Я сформулировал два варианта.

В АэРке перед Леклерком высветилось голосование, состоящие из двух вариантов:

1. ИИ подлежит форматированию, с последующим разбором компонентов.

2. ИИ следует оставить в инфополюсе (Пойти против «рождённого в конгломерате корпораций» решения).

— Пойти против «рождённого в конгломерате корпораций» решения? — удивился Леклерк. — Что это значит? Голосование фальсифицировано. Первый вариант покажет линейным, что мы, ускоряющиеся, признаём их власть над нами. Это отрицание независимости!

— Поэтому я так и написал, — ответил гроб. — Последнее слово всё равно за нами. Если откажемся от решения корпорация, зарубив его на последнем рывке, то покажем им, что не расцениваем их как главных партнёров. Но это не так. Мы зависим от них. Как бы это не звучало. Убить разум, убить живой организм, должно быть общим решением всего человечества. Или ты не согласен, Леклерк?

Леклерку нечего было ответить. Слова застряли в глотке.

— Тогда начнём, — трибуны синусоидов покрылись одобрительным зелёным светом. Леклерк подтвердил своё участие в голосовании, моргнув нажатием на зелёную кнопку на интерфейсе.

Покидая Зазеркалье, Леклерк уже знал, чем закончилось голосование. Просто оно ещё не было официально афишировано. Да и надо ли? Ускоряющиеся прогнулись под своих партнёров, согласившись с теми по вопросу ИИ.

— Всё хорошо? — Бао, первый помощник, протянул Леклерку скафандр.

— Не совсем.

Группа из восьми людей, его приближённые и помощники, ожидали Леклерка и конца голосования в общем холле. Они были здесь единственными. На каждом скафандр с пометками группы Леклерка — чёрные полоски покрывают волновую рябь, подобно изображению радиоволн, исходящих из передатчика антенны.

— Не могу поверить, что наши усилия коту под хвост, — Молло поникла.

— А ведь ИИ — это наша разработка, — Себастьян вскинул голову. Его распущенные волосы веером собрались в невесомости вокруг лица.

— Ну не совсем наша, — отрезал Леклерк. — Общая. Всех ускоряющихся. Нельзя приписывать заслугу в успехах только нашей группы.

— И всё же, — Ривьеро почесал висок, снимая с головы девайс, — это — неудача. Это был отличный шанс выбиться в лидеры ускоряющихся. Мы могли бы протолкнуть тебя, Леклерк, в совет.

— Я всего лишь коженосящий, — он оттолкнулся от поручня, направляясь к космическому лифту. — Пошли. Нам нечего здесь больше делать.

На каждом лице своих подчинённых он читал разочарование. Годы труда канут в историю. Осознание? Осознание, что величайший технический прорыв двадцать второго века будет уничтожен. Как киберсин. История повторяется. Будущее вновь отодвинется.

— Не говори так, — ответила Молло. — Мы все такие. Коженосящие.

На интерфейсе, в АэРке, перед Леклерком высветилось новое окно голосового чата. Без особо энтузиазма, Леклерк принял вызов.

— Уполномоченный представитель Леклерк.

— Программный фециал.

— Опустим имена, — всё так же синусоида искривлялась под голосовой тембр. — Я бы впечатлён, что ты пришёл на голосование в чём мать родила.

— Это похвала?

— Мне нравится твоя решимость, Леклерк. Но не забывай, что я выше в программной иерархии, чем ты. Не стоит думать, что мы приятели, потому что все ускоряющиеся.

— Потому что я «коженосящий»?

— И это тоже. Но не только поэтому.

Леклерк не нашёл, что ответить.

— Нам не нужно быть приятелями, верно? Как насчёт партнёров?

— Партнёров? Что ты имеешь ввиду, программный фециал?

— Ты бы мог присоединиться к нам. Влейтесь своей маленькой группой к нашей.

— Присоединиться к клирикам алгоритмов? Программный фециал, я не понимаю, зачем коженосящие нужны тебе, — Леклерк выплыл в помещение порта, где на другом конце уже его ждал лифт. — Ты ведь прекрасно осведомлён насчёт нашей позиции по переходу.

— А какой выбор остаётся у вас? Вы — отщепенцы ускоряющихся. В меньшинстве. Ваш главный проект закрыт. Возможно, это был последний твой раз, когда ты посетил Зазеркалье. Никто ещё не сидел так долго на должности представителя, как ты. Да, Леклерк, ты засиделся. Пришло время сделать выбор.

Недолго думая, Леклерк оборвал связь.

— Чего хотел фециал? — спросила Молло, когда лифт доставлял их вниз к Земле.

— Чтобы бы присоединились к его группе, — Леклерк, закрыв глаза, думал о своём.

— Но, зачем? Какой ему от этого смысл? — удивился Сидни, молчавший до этого. Его выдавал австралийский акцент. Иногда Леклерк представлял, как этот парень мог бы серфить по прибрежным волнам Новой Зеландии, треть часть которой ушла под воду. Он бы мог заняться чем-то интересным, но менее важным, чем изучение ИИ. Настолько бессмысленным всё теперь казалось Леклерку. — Он решил, что мы передумали и пройдём частичный переход?

— Среди ускоряющихся зреет раскол.

На минуту внутри лифта повисло молчание.

— Думаю, внутри ускоряющихся существуют группы, более не поддерживающие общий вектор. Они и охотятся за поддержкой. Пускай они считают нас убогими, но мы всё ещё остаёмся ускоряющимися. Наше участие может склонить чашу весом. Когда-нибудь, — Леклерк поёрзал в сидении. — Но я бы не стал мечтать.

— Почему? — удивился Себастьян.

— Мечты слишком редко становятся явью.

— Леклерк, проснись.

Бао пихал его в плечо, пока машина везла их по подводному туннелю. Слова, произносимые из уст помощника, звучали слишком отдалённо, будто тот пытался перекричать порыв ветра. А может это разум Леклерка не сразу осознал, что произошло. Новость о смерти ИИ была как всаженный прямо в сердце нож. Всё произошло слишком быстро. Ни конгломерат корпораций, ни ускоряющиеся — они были ни причём. Каждый аппарат, каждый девайс, подключенный к сети, каждый цифровая машина кричала на своём скомпилированном языке, передавая новость. Они в унисон, все до единого, поднимали свои цифровые руки к цифровому небу, скандируя, что цифровой бог умер. Каждый экрана хоть сколько значимого оборудования отображал в себе картинку уплывающих вдаль облаков на фоне летнего неба, покрытого солнечными лучами, тянущимися из-под горизонта. Леклерк потерял дар речь. Его глаза стали стеклянными, покрываясь подбегающей влагой. Он молча плакал, всматриваясь в ошеломлённое лицо своей научной группы. В тот день часть Леклерка навсегда умерла, в том подводном туннеле, пока машина везла его к суше.

Они сами вышли на него. Сколько дней прошло? Он исписал миллионы сток программного кода, забивая его алгоритмами, но всё превращалось в один вечной, избитый временем вопрос: «Почему?». Они акулы пост-капитализма. Корпорации. Они знают, какой стороной падает намазанный маслом хлеб. И даже если они не правы — они знают, как всё перевернуть так, чтобы остаться непогрешимыми. Они алчны до власти. Поэтому их и ограничили монополистическими законами, связывая им руки в мире, где массовая система конкурирующих государств утратила какое-либо значение. Им нужен был доступ к ускоряющимся. И Леклерк не удивился, когда они обратились к нему, постучав в дверь его жилого комплекса в Сиерра-Фортагре, на прибрежном корпусе пожираемого морем Лос-Анджелеса. Хоть Леклерк и был настроен негативно, сразу он их не послал куда-подальше, как должен был сделать любой ускоряющийся. Разлад среди ускоряющихся достиг и его коры головного мозга, словно идейный паразит, норовящий подстроить под себя новый организм.

Их предложение было кратко: они хотели, чтобы Леклерк работал на них. Но, оправдываясь, что не напрямую, а лишь сообщать о разных новостях, творящихся внутри ускоряющихся. К их несчастью, Леклерк был бракованным, поссорившись и с консулом, и с фециалом одновременно. Путь на программный олимп был закрыт. И если он был частичным изгоем до голосования, то после стал полноценным. Как и вся группа, решившая остаться с ним. Их он тоже спрашивал: «Почему? Почему вы так поступили?», но, скорее всего, они и сами не знали ответа. Компания знала, что бы требовал Леклерк, и предложила первой: одна тринадцатая часть физической оболочки ИИ, пущенной во «время препарирования». И Леклерк согласился.

Стоя среди остальных участников аукциона, в помещении, где освещением являлись только вшитые в пол диодные лампы, он получал в руки частичку разума ИИ. Мёртвую, отключенную от сети. Он чувствовал себе Франкенштейном, стоящим нам своим чудовищем. Никакая молния ещё не ударила в электрод, но тени, порождаемые осветителями, покрывали его лицо, тянусь вверх.

Он собрал всю свою группу заново, выторговав целый научный комплекс у Компании. Так эта корпорация себя называла. Просто и минималистично. Их одержимость скрывающимися от них ускоряющимися сыграла на руку Леклерку. Они так хотели узнать хоть что-то из места, названия которого даже не знали, что готовы были отдать пол царства в придачу. Так в руки Леклерку попала целая станция, названная Анданом.

— Это наш новый дом, — ступая на новую землю, Леклерк вылез из шаттла. Его прибытие встретили уже люди, работающие здесь терраформаторами Сатурна. Настоящие терраформаторы, он прилетел выселить.

— Никогда не думал, что буду работать вдали от Земли, — Себастьян переступил порог следом.

— Это уже не важно. Важно, что нам дали второй шанс, — Леклерк обернулся, смотря на свою группу, решившую следовать за ним. — Важно, что мы можем начать всё с начала.

Но энтузиазм имеет свойство улетучиваться, подобно любви. Подобно цветку, чьи лепестки увядают вместе с растением. Недели сменялись на месяцы, месяца на годы. Работы по восстановлению продвигалась, но очень медленно. Когда Леклерк опомнился, то осознал, что всех терраформаторов перегнали на новую станцию возле Титана, оставив его и его группу наедине с самими собой. Первое потрясение настигло в тот момент, когда он подходил к своей каюте.

— Я улетаю, Леклерк.

— Молло…

Она ждала его, уже одетая в скафандр. И как бы Леклерк не пытался отстраниться от разногласий и споров, бушующих между участниками группы, от последствий убежать невозможно.

— Боюсь, мы достигли своего потенциала. Больше мы ничего не сможем сделать, — она сложила у себя на груди. Её зелёные глаза смотрели на него, как на побитую дворнягу. Как на человека, который обманул её.

— Главное не сдаваться, — он неуверенно улыбнулся.

Они отстранились от основных ускоряющихся как несколько лет. Лишь едва до Леклерка доходила информация о масштабных выборах в Зазеркалье, о важном человеке, сложившим с себя полномочия консула. О падении фециала и расквартированию его подопечных. О реформе клерических приоритетов. Но всё это было лишь слухами, а не информацией, получаемой из прямых уст. Фециал был прав: Леклерка отстранили.

— Не в этот раз, любимый. Давай откажемся от своих амбиций. Вернёмся к ускоряющимся. Договоримся о частичном переходе? Займёмся чем-то новым, в конце концов.

— Нет. Нет, не в коем случае, — он замотал головой, опустив её к полу.

— Дорогой, ты одержим этим ИИ. Он ушёл. И никогда не вернётся, пойми ты наконец.

— Осознание.

— Что?

Есть большая пропасть между сдаться и отказаться от своих амбиций. Второе — непростительно.

— Тогда, на голосовании, когда я последний раз посетил Зазеркалье, проконсул говорил мне про осознание. Молло, прошу тебя, останься. Я уверен, что мы на правильном векторе. Ещё немного и мы добьёмся успеха. И остальные ускоряющиеся сами придут к нам.

— Я… я не могу больше так, Леклерк. Прости… Мой дом там. В Зазеркалье, среди других ускоряющихся, среди братьев и сестёр. Ты ведь знаешь…

— Что, ты связывалась с ними через инфополюс?

— Да.

Он знал ответ, но боялся сам себе признаться. Сколько пути пройдено, и сколько осталось?

— Нет, не знал. Но догадывался. Молло, ты не передумаешь? Подумай ещё.

Повисло неловкое молчание.

— Я уже всё обдумала, Леклерк.

— И чем займёшься по возвращению? — Леклерк провожал Сидни. Он, Себатьян и оставшиеся пять членом группы Леклера, покидали своего духовного программного наставника.

— Даже не знаю. Устроюсь в какую корпорацию.

Они держались за поручни, тянувшиеся вдоль стыковочной секции, где сейчас был закреплён второй шаттл, отбывающий назад к Земле.

— А как же ускоряющиеся?

— Для меня всё кончено. Я был лишь мелким программистов, — он улыбнулся.

— Сид, да ладно тебе. У тебя же куча опыта в машинном программировании. Ты умеешь читать массивы данных. Даже лучше, чем я. Ты разбираешься в машинном языке, неалгоритмированной компиляции, квантово-рекурсивных методах обработки данных и куче всего ещё. У тебя целый багаж опыта.

— Да, но всё связано с разработкой ИИ. А эта тема мертва. И будет мертва ещё десяток лет. К тому моменту, когда её возродят, мои знания капитально устареют. Помнишь, ты любил рассказывать о Киберсине? Сколько лет прошло с момента его смерти и полного возрождения? Шестьдесят? Даже сам Энтони Бир ничего бы не смог поделать с программированием двадцать первого века.

— Ты думал насчёт присоединения к Зазеркалью? — неловко поинтересовался Леклерк.

— Ты про частичный переход? Меня никогда не интересовала эта тема, но, я слышал, Ривьера всё же решился на модификацию. Да и Себастьян подумывает над этим. А я… что ж, это было отличное время, но если чему-то меня и научил ИИ, то это принятию факта, что всему приходит конец. Рано или поздно. Ну, а ты, — … — что ты будешь делать, учитель?

— Интересно ты меня называешь, — Леклерк усмехнулся. — Я? Я останусь.

— И продолжил исследование?

— Само собой.

— Леклерк…

— Мы уже сто раз это обсуждали.

— Воссоздать ИИ с того, что мы имеем… — Сидни печально вздохнул, — равносильно попытке создать сознания, имея рептильный мозг вместо новой коры.

— Надеюсь, у тебя всё сложится, Сид, — Леклерк, улыбаясь, на прощание похлопал того по плечу.

День за днём, день за днём, день за днём…

Его мозг был погружен в код, собирая и дописывая его по частичкам. Он был одинок в этом деле. Одинок, но не сломлен. Никто больше не отвлекал его. Только он наедине со своими мыслями. И спящий где-то там разум. Обычным маркером он исписывал стены и схемы, помечая нужные позиции напряжения, проводимого вдоль сверхпроводников. Он практически перестал спать, и когда его глаза уже начали самопроизвольно от усталости, лёгкое электрическое напряжение пробежало от одного транзистора до другого. Подобно потоку крови, несущемуся по вене. Сердце Леклерка едва не остановилось.

— Леклерк, — Бао приоткрыл дверь в кабинет. Его запрос на визит Леклерк получил ранее по АэРке.

— Я тут, — Леклерк открутил пластмассовую крышку с бутылку, наливая себе в стакан синтезированное вино. — Всё же вино здесь отличное. Пускай и из гено-модифицированного винограда. Присаживайся, — Леклерк рукой дистанционно вытянул из стены скамейку.

— Леклерк, — Бао сел напротив.

— Ну что?

— Остальные покинули нас.

— Бросили, — Леклерк отхлебнул от стакана.

— Что мы будем делать? Нас осталось трое. Один программист, один техник, и один медик.

— Хочешь что-то сказать? — Леклерк наклонил голову вниз, почёсывая свои волосы. — Хочешь уехать?

— Нет.

— Нет? — удивился Леклерк. — А чего ты хочешь?

— Я хочу знать, что мы будем делать дальше. Если мы остаёмся и продолжаем попытки воссоздать ИИ, то…

— Мы продолжаем.

— … я с тобой.

Леклерк не стал спрашивать причину, почему Бао остался. В глубине души он догадывался, что тому больше нечего делать. Всю свою жизнь он работал на Леклерка, состоя в его группе. Сначала лёгкое программирование, начальные курсы ускоряющихся, на которые его продвинул Леклерк, затем техническая работа по изучению компонентов ИИ, затем крах и побег к Сатурну. Вот и всё жизнь его помощника. Хороший инженер, хороший техник, средний математик и программист. Насколько тот верил в вектор ускоряющихся? Насколько он сам был ускоряющимся? Впрочем, Леклерку было всё равно.

— Что ж, приятно слышать.

Проверка мыслительных функций

В медицинском отсеке пахло абсолютное стерильность. Впрочем, здесь всегда так пахло. Как в истории Леклерка о Зазеркалье. И запах впитался в кожу Бао, словно родимое пятно. Под обследующими его сканерами ему было ни тепло, ни холодно. Лишь нейтральный свет, рентгеном проходящий его насквозь. Универсальный медицинский блок, надетый на его правую руку, проверил состояние крови и ритм пульса. Закончив работу, блок отцепился, отъезжая назад в разъём аппаратуры.

— Как думаешь, Леклерк сделал правильно?

— Ты о чём? — Вайсс проверяла показатели тела Бао, выводимые ей в дополнительную реальность, представляя там из себя плоскую прозрачную панель, размещённую поверх инженера. Сама Вайсс стояла вплотную к мобильной кушетке, на которой тот разместился, стоя практически над Бао. Она глазами развернула тест по крови, экстраполируя предыдущие результаты.

— Я о решении Леклерка всё рассказать тем, кто не входит в группу.

— Это его решение, — она потянулась за инъекционной иглой, завёрнутой вместе с колбой в маленький одноразовый пакет, торчащий из медицинской панели правее от лежачего Бао. — И не забывай, я — не ускоряющаяся. И никогда им и не была. Меня приписала к вам Компания, пускай это было и давно.

— Да, конечно. Но это… — он подбирал слова, — как-то неправильно.

— Если ты не согласен, то почему не вмешался? Лежи смирно, — Вайсс ввела иглу в подкожную мембрану, вшитую в область щитовидной железы Бао, видя её местонахождение на сетке дополнительной реальности. — Не дёргайся.

Бао подчинился. В следующее мгновение он уже ощущал, как иммунологический пептид растворяется в его крови, бегущий по кровеносной системе. Он не чувствовал себя лучше, но хотя бы не чувствовал, будто начинал разваливаться.

— Сколько это ещё продлится? — спросил он, когда Вайсс вытянула иглу, выкидывая в утилизатор.

— Ты всё ещё идёшь на поправку. Курс продлится ещё неделю.

— Ты это же говорила и месяц назад, — Бао приподнялся на локоть.

— ВСЁ ЕЩЁ, — выделила она слова, повторяя их.

Бао отдышался. Стоило поблагодарить Вайсс за её работу, ведь только благодаря ей он не разваливался от поглощённой дозы. Чёртов объект пытался его убить, но тогда Бао всё списал на несчастный случай. Теперь же это входило в систематическое поведение объекта. Одной Вайсс известно, сколько дозы принял в себя штамм. Возможно, к концу курса Бао станет чистым, а штамм будет выведен. И всё же, стоило поблагодарить Вайсс. Он посмотрел на неё, на то, как та устала, потратив годы своей жизни на идеи Леклерка, перспектива которых ни на электрон не стала более ясной. Даже, возможно, что наоборот.

— Что? — Вайсс приподняла бровь.

— Ничего.

Он промолчал. Ему не привыкать, разве не так? Он и Вайсс единственные, кто остался с Леклерком, разделяя её мечту. Но разделял ли Леклерк её с ними. Бао не было свойственно прибегать к человеческой философии. Но в последнее время всё менялось для него. Философские аннотации Павила и Камила, которые ему приходилось читать, оказывали на него прямое влияние, меняя его образ мышления. Бао был словно камень. Он так считал. Но теперь он растворялся, теряя свою плотность и форму. Обычно он находил упокой в математическом бытие, но в последнее время он чувствовал, что начинал меняться. Смотря на свой протез, покрытый заменяемыми деталями, смотря как суставные прутья ходят под силой его мысли, сгибаясь от бегущий от мозга импульсных приказов, он не на шутку пугался, задумываясь, как далеко готов пойти Леклерк, и что он ещё готов принести в жертву. Даже одержимость Аманды объектом его больше так не заботила.

— Вайсс, — она уже уходила, но обернулась на зов Бао. — Ты всё ещё хочешь остаться?

— Уйти, как другие?

— История, наша история, которую рассказал Леклерк. Только мы остались.

Она отложила девайс, сняв его с головы.

— Да, Бао, я думала. Последнее время меня пугает то, что здесь происходит. Когда вы говорили о ИИ, то всё было ещё более или менее понятно, ведь я ничего не понимаю в высшем программировании, и вы это знаете, но когда к этому добавился инопланетный объект, а к нему и исследователи, то всё стало слишком сложным для меня. Я перестала чувствовать, что мне здесь место. Но пока я не приняла никакого решения.

— Ясно, — Бао встал на ноги, направляясь к выходу.

— А ты? Почему ты спрашивал?

— Мне кажется… — он запнулся, думая. — Мне кажется, что и шеф не знает, к чему всё движется. Я не представляю, чем всё закончится с этой «коробкой с крыльями». А пока не закончится с ней, то и включать Разум опасно. Теперь же часть тайны вышла за пределы узкого круга. А значит, наша разработка не может оставаться в тени. Рано или поздно узнают и вторую половину правды. Рано или поздно случится утечка информации. Я чувствую, что мы в ловушке.

— Это так важно? — Вайсс села за медицинский стол. Она провела рукой по его поверхности, загружая файлы в систему.

— Вот именно, больше я не знаю, что важно, а что нет, — Бао шмыгнул носом, покидая медицинский отсек.

Вселенная вращалась вслед за движением диска станции, являя себя сквозь широкий иллюминатор. Освещение как всегда было приглушенно в обсерватории, не мешая получать удовольствие от визуального наблюдения. Павил, проходя мимо, заметил сидящего на полу Бао. Тот подложил под собой ноги подобно монахам, вытянул руки, положив их на согнутые колени и сосредоточил своё внимание на внешнем пространстве, где Солнце и Сатурн сменялись светящимися звёздочками, покрывавшими полотно вселенной.

Когда Павил вошёл внутрь, Бао повернулся к нему, приложив металлическое подобие пальца к тонким, потрескавшимся губам. Павил остановился, неподвижно наблюдая то за инженером, то за калейдоскопом видом снаружи.

— Ты знал, что четыре миллиона лет назад уровень моря был на четырнадцать метров выше, чем сейчас? — почти шёпотом начал Бао. — Это поздний Неоген, эпоха плиоцена, если не ошибаюсь. По меркам истории вселенной это было практически вчера. Иногда я думаю, а может зря мы боремся с природой? Живущим на Земле не избежать следующего ледникового периода. Не важно, из-за чего это произойдёт: сместится Юпитер или Луна отдалится слишком далеко. Десять тысяч лет умеренного климата. До него — более прохладный. И так постоянно, — Бао покрутил в воздухе указательным пальцем протеза. — Всё такое цикличное.

— Если бы человек думал, а не действовал, то он бы никогда не покинул пещеру, — Павил осторожно подошёл ближе.

— Верно, — Бао улыбнулся сам себе. — Или не зажёг бы огонь. Как думаешь, что мы сейчас делаем? Зажигаем огонь вновь?

Павил думал об ответе, но никакие мысли не приходили в голову. Рассуждения, к которым клонил Бао, были ясны, но иногда простота и тяжесть мысли представляют из себя диалектическое единство. Вот, например, как сейчас.

— Тебя пугает Вселенная, Павил? Сколько мы будем жить с тобой? Полтора века, два? Полтора века назад другие люди отправили Вояджеров, а те покинули солнечную систему. Сколько лет они будут жить? Когда я думаю о времени, мне становится страшно. Сколько нашей планете лет? Не отвечай, — он усмехнулся. — Я и сам знаю. Четыре с половиной миллиарда лет. Очень большой промежуток, ты согласен? Я даже с трудом тысячу лет могу охватить, а миллион… — Бао сделал паузу, — миллион — это очень много. Миллиард — ещё больше. Четырнадцать миллиардов лет существования Вселенной. А что было до этого? До того, как большой взрыв разнёс материю сферой по пустоте. Что было? Такая же Вселенная, как и та, что мы видим перед тобой? И сколько она существовала? Полторы сотни миллиардов лет? А до неё? Понимаешь? Никто не может обхватить время, но я вижу перед собой круг. И Вселенная рождается и умирает, следуя по этому кругу. Раз за разом. Помнишь мою теорию про отсутствие нуля во Вселенной? Я знаю, как дико это звучит, — он тихо рассмеялся. — Но на окружности ноль и триста шестьдесят градусов лежат на одной отметке. Тождественно. И когда я проворачиваю в уме этот круг жизни Вселенной, я не могу увидеть начало. То, с чего всё началось. Сколько существует этот круг? Триллиарды лет? Миллиарды миллионов? Я чувствую, как меня размазывает по пласту материи в попытке объять необъятное. Я тихо схожу с ума. И тоже самое я ощущаю тогда, когда смотрю на объект перед собой. Как? Как может что-то настолько маленькое и незначительно являться катализатором таких необъяснимых и непонятных вещей? Как может образоваться коллапс без огромной загибающейся материи? Здесь нет солнц, чтобы образовались чёрные дыры. Вот ты можешь объяснить? Нет, не можешь. Сам понимаешь, что все попытки закончатся неудачей. В этом просто нет никакого смысла. Никакой логики.

— Предлагаешь закрыть нашу научную группу?

— Я лишь говорю, что не нахожу ответа, — Бао пожал плечами. — Не нахожу решения, которое дало бы мне ответ. Я ведь, как и любой математик, склонен приходить к точному значению. Одни из нас считают, что этот древний артефакт, забытый богом кем известным, десятки миллионов лет кружит там. Он прятался. А теперь подал признаки жизни. У тебя есть объяснение такому поведению? Не отвечай, ибо я знаю ответ. Протонника, вот как? Значит, эта штука должна летать быстрее любого нашего аппарата. Не распадающаяся частица, превышающей массу электрона. Удивительно, ведь скорость протона по Де Бройлю три миллиона метров в секунду, то есть три тысячи километров в секунду. Одна сотая скорости света, одна субсветовая единица, когда мы достигли десяти. И всё равно, эта вы уверены, что эта штука летает быстрее нас. Парадокс? Спрашивать, как это работает не стану. Это ещё одно тёмное пятно в этой истории. Ничего не сходится. Некоторые из нас лишком наивны и полагают, что у этой чужеродной вещи дружелюбные намерения.

— А ты что думаешь? — серьёзно спросил Павил, хотя и знал ответ. Они уже проходили подобие этого диалога. Тогда. По направлению к роковому Пауку.

— Я родился на одном из островов Микронезии. Большую часть островов затопило во время «тёплой» эпохи. Я слышал, ты, Павил, большой любитель путешествовать по морским краям нашей планеты. Ты когда-нибудь бывал там?

— Нет, не был, — Павил склонил голову.

— Это было удивительно место. Коралловые острова с их жемчужными пляжами. Рифы голубой воды. Солнце просвечивало их насквозь. Я смотрел в море и видел песок. Я поднимал глаза к горизонту и гладкое голубое море вставало перед моим взором. Когда я был мальчишкой, мы с другими ребятами бегали каждый день, каждый обед по пляжам. Острова были для нас всем. Мы оббегали их раз за разом. С утра и до вечера. А тем временем наш дом уходил под воду. С каждым годом это становилось всё заметнее. У моей семьи дом выходил прямо на пляж. И вот, просыпаюсь я однажды утром, вылезаю из кровати и замечаю, что ноги мои в воде. Её было не так уж и много, но ночной прилив явно обозначил свои приоритеты на будущее. Весь дом затопило. Термогенератор сразу отключился. Отопление пропало. Никто не хотел уезжать, но выбора не было. Прилетели представители одной из корпораций, всунули нам документы. Улетая, я с воздуха в последний раз смотрел на свой дом. Никто не позволил бы оставить домашний термогенератор на открытой местности. Рано или поздно его бы смыло в море. Глобальная конвекция. А конвенция о защите природы пристально следят за такими вещами. Да ещё и «тёплая» эпоха. Дом снесли, генератор утилизировали. А через год весь пляж ушёл под воду. И ещё через пять большая часть острова. К тому моменту меня уже ничего не связывало с Землёй. Я уже был взрослым, но напоследок решил наведать то место, которое я называл домом. Никто мне не отказал. И когда мы прилетели на место, я… Я ничего не увидел. Море всё забрало. Словно ничего и не было на том месте. Будто там никто и никогда не жил. Пять лет… — Бао перевёл дыхание, — такой маленький срок, но всё бесследно пропало. Никакие не миллионы лет. Любишь экстраполировать? Я мог родиться на сто лет раньше и никогда не покинуть Микронезию. На тысячу лет раньше. Но вот я здесь, рядом с Сатурном, за миллиард километров от дома, которого больше и нет на карте. Какова вероятность такого стечения обстоятельств? И какова вероятность повторения событий? Я чувствую себя единственным вменяемым, — он грустно улыбнулся, смотря через окно обсерватории на Сатурн.

Бао поднялся на ноги.

— Возвращаясь к твоему вопросу. Я уверен, что эта «коробка с крыльями» не прибыла сюда принести нам счастье. Это оружие, созданное увеличить энтропию во вселенной. Вот, что это. Машина, играющая в имитацию имитации. У неё нет разума, лишь заложенные функции, работающие в разных комбинациях. У меня больше познаний в этой области, чем у тебя. Я ведь работал ускоряющимся над ИИ. Не разум мы видим. И всё, что я увидел в этом объекте — было разрушение. Оно разрушало всё, что пыталось с ним установить контакт. Но ведь ты считаешь, — Бао тыкнул указательным пальцем в Павила, — что эти разрывы материи создаются, чтобы обратить наше внимание. Мол, Ками ищет шанс связаться. А я вижу западню.

— Это не совсем обоснованно.

— Не удивлюсь, если этот объект разорвал целую луну Сатурна, которую мы сейчас наблюдаем в виде колец. Сто миллионов лет назад? — Бао перевёл указатель на иллюминатор. — А сколько бы ты дал лет «коробке с крыльями»?

Сигнал внимания прозвучал из динамиков Андана, оповещая о внештатной ситуации, приписывая всех собраться в зале конференции. Красные пунктирные линии бежали по диодным осветителям, окрашивая помещение в багровые тона. Павил поднял голову к потолку, осматривая изменение цветового спектра, читая соответствующее сообщение, высвеченное на экране девайса. Бао, сидящий перед ним, выглядел невозмутимым, словно самурай, ожидавший такого развития событий. Они перекинулись друг с другом взглядом противоположных мнений, но Павил впитал в свой ум и такую точку зрения. Весьма радикальную, но имеющую право на жизнь.

Вербальная ошибка

Павил отстукивал пальцами неизвестную себе мелодию, придуманную на ходу. По прихоти некого злого гения, они хаотично двигались: одни подымали, пока другие опускались. Глаза учёного пристально изучали присутствующих, словно он сам был хищником, затаившимся в листве, пока остальные звери мирно шли к водопою. Взор пал на Леклерка, задумчиво подложившего себе под челюсть руку. В отличие от Павила, взгляд главного управляющего Андана был направлен вникуда. Он явно о чём-то думал, не придавая значения сверлящим его глаза Павила. А пальцы продолжали отстукивать мелодию, ударяя по поверхности интерактивного стола, будто это и не стеклянная поверхность вовсе, покрытая сенсорными и матричными схемами, а самое настоящее пианино, на котором хтонические боги пишут свои апокалиптические сонеты. Возможно, мелодию на ум подкинул его диалог с Бао, но важно ли это?

Никто не шевелился. Аманда и Тайлер пялились в голографическое моделирование, выводимое визуально над столом. Россыпь коллапсирующих объектов, выстаивалась в ряд, напоминая древнюю тетрисную змейку, кою требовалось собрать. Только в этот раз она сама собиралась, сама и разваливалась. И лишь Павил ждал решения.

Не самый близкий аналог, но первый пришедший на ум Павилу — пущенный с боковым вращением морской камень, ударяющийся о поверхность воды и оставляющий за собой расходящиеся волны. Так это и выглядело в грубом сравнении. Сферы нейтрино выбросов, похожих на двумерной поверхности морских всплесков. Ещё чуть-чуть и вся вакуумная область покроется морской рябью, доведя Павила до истеричного смеха, показывая, как волновая функция переходит из раздела абстрактного в нечто физически реальное. Хотя Павил и продолжал сохранять невозмутимость. Ещё чуть-чуть и преломление света станет настолько реальным, что эффект линзирования станет возможно наблюдать в масштабах намного меньше реальных. Понятие абстракции потеряет свой смысл. Что дальше? Прямые параллельные пересекутся?

Вот очередная сферы появилась на мониторе, рассеиваясь по области. Через секунду перед ней появляется её сестра. Через секунду — сестра сестры. И так далее. И в этом хаосе читался вполне логичный вывод — вызов. Это ведь и была попытка наладить контакт, верно? Миллископические виртуальные чёрные дыры рождались и коллапсировали, рождались и коллапсировали, но с отчётливой периодичностью.

А пальцы продолжали звонко отскакивать от стеклянной поверхности.

— Мы должны ответить, — первым высказала предложение Аманда.

Леклерк несколько секунд потерянно смотрел на Павила, прежде чем ответить.

— Что? — коротко и ясно.

— С нами хотят связаться.

Павил откинул голову, уставившись в потолок над его головой. Алюминиевые переборки, пересекающие интерьер, разрезающие поверхность на несколько равных частей, сквозь которые протянулись жилы и артерии Андана, по которым бежали электроны и фотоны, потоки света отражались от рефракторных пластин, осуществляя своеобразную нейронную компиляцию. Парадокс вопроса жить-мыслить.

— Мы должны ответить? — Павил сам удивился тому, что высказал, даже не определив, спрашивал ли он или утверждал.

А сферы продолжали набухать на экране, расцветая гусеничной змейкой. Леклерк вышел из своего размышления, потягиваясь в кресле. Павил бы не удивился, узнай, что программист всё это время мысленно был в виртуальном мире графиков, присутствуя здесь лишь физически. Как оказалось, это так типично для ускоряющихся.

— Хорошо, — Леклерк погладил свой синий в неоновую люминесцирующую полосу костюм, выглаживая рукой неровные поверхности. — И что мы должен по-твоему сделать? Конкретно. Как нам ответить?

— Может передать на Ками что-то? — высказался Тайлер. — Направим прямой луч, зафиксируем, передадим… не знаю… геометрические фигуры? Геометрия ведь уникальный язык.

— Уже осуществлялось в прошлом. Мёртвый номер.

— А… точно…

В помещение ворвался Бао. Теперь он был одет в скафандр, будучи полностью готовым к экстренной ситуации.

— Что происходит? Общий сбор…

— Присаживайся, — Леклерк кивнул ему на свободное кресло за интерактивным столом.

— Может всё же сблизимся? — На лице Аманды Павил читал желание, но не предложение.

— Имеешь ввиду пилотируемый контакт?

Аманда неуверенно кивнула. Одинокий локон её белых волос встрепенулся в такт движению её лица. Павил смотрел то на неё, то на Леклерка.

— Исключено. Я не дам на такое разрешение. Теперь там вся область в электромагнитном искажении. Хуже, чем самая пиковая точка радиационного пояса Сатурна. Сплошные помехи для любого вида работ.

— Ионизирующий фон не проблема…

— Дело не в нём, — перебил Леклерк. — У нас нет на Андане настолько хорошо экранированной аппаратуры, чтобы хоть какое-то время работать в таких условиях. Боюсь, её вообще не существует. Какой там фон? Миллиарды ваших бананов? Сто чистых Греев, не поглощаемых ничем? Один мегаГрей? Лишь дистанция между Анданом и коллапсирующей областью позволяет нам не беспокоится. Не знаю, какая протоника у объекта, какой градиент поглощения, отражения и экранирования, но у нас таких технологий нет.

— Музыка, звучащая в крове… — напел Павил.

— Что? — Леклерк раздражённо посмотрел на него и их взгляды пересеклись.

— Теперь понял, — Бао вставил своё слово. — Боже, сколько же оно наплодило коллапсов над Сатурном.

— Ками собирается останавливаться? — Тайлер махнул рукой, сам засомневавшись в разумности своих слов.

— Мы должны связаться и ответить, — Аманда продолжала гнуть свою линию. Уверенность нарастала в ней с каждой минутой.

— Нет! — отрезал Бао. — Мы уже проходили это. И не раз! — он поднял свою протезированную руку вверх. — Неужели вы ничему не учитесь? Один раз можно ошибиться по глупости, два — по доверчивости, но три? Серьёзно? — Бао посмотрел на каждого присутствующего. — Там не человек. Не человек сидит в коробки. И не человеческий аналог разума. В последний раз Павил и Камил уже пробовали и вспомните, что вышло. Целый девяностокилометровый кусок льда разлетелся на кусочки. А Камил чудом уцелел. Этой штуке, объекту, артефакту, коробке, — как бы вы её не назвали, — не ведомо понятие человеческой жизни. Смертности, если вам того угодно. Миллископические чёрные дыры, виртуальные чёрные дыры, реальные, спонтанный коллапс пространства, протоника — сколько ещё всего, чего мы не знаем о ней? Всё это время вы сидели и строили свои теории, но сколько из них оказалось верными? Почему вы считаете, что сейчас, именно сейчас, оно хочет связаться с нами? Установить контакт?

— А что ещё это может быть? — фыркнула Аманда.

— Почему ты всё время на объект пытаешься применить свою модель мышления? Павил, поддержи меня, ты ведь знаешь, что я прав.

Павил промолчал, хотя осознание того, что Бао всё понимает и всегда понимал, пришло до астрофизика с опозданием. Это должно было удивить его, но не вызвало никаких эмоций внутри. Словно факты всегда были перед Павилом, просто он всегда пытался их переосмыслить, взглянуть с другого угла. Перед глазами нарисовалось тихое море, батискаф, а новоиспечённое желание тянуло его как можно побыстрее вернуться назад — в небытие. Конечно, факты были на стороне Бао, но иногда ты так устаёшь от всего, что готов головой броситься в огонь, лишь бы прекратить мучения. А Бао продолжал.

— У вас хоть есть одна идея, зачем оно создало ту чёрную дыру на пути движения груза? Зачем? Какой в этом был смысл? Давай обратимся к логике. Да даже к бритве Оккама. Я знаю, Павил давно уже вывел итог из метода. Он его и озвучивал ранее. Никакого смысла не было и быть не могло. «Просто потому что». Вот, что такое ваша «коробка с крыльями». Чужеродный нашему понимаю организм, функционирующий на неведомых нам технологиях. Мы не можем его препарировать, не можем спросить. Мы даже подлететь к нему не можем. А он, — Бао сложил алюминиевые пальцы протеза, произведя ими щелчок, — раз и убить нас. За секунду. Вот были мы и нет нас. Будет ли он сожалеть? Нет.

— Он помог найти Камила, — Аманда не успокаивалась. — Если бы не он, то мы бы никогда не нашли его.

— Но первоначально он поставил нас и самого Камила в такое положение. Безвыходное. Да и какой ценной он помог? Камил получил почти смертельную дозу облучения. Он будет лечиться всю свою оставшуюся жизнь. И это ответ твоей «коробки с крыльями»? Было осуществлено две попытки прямого контакта и обе завершились трагически абсурдно. Я знаю, что некоторые из вас могут возразить, — Бао посмотрел на Павила. — Мол, это такой способ общения. На грани убийства. Просто мы не способны понять. Видите ли — не доросли ещё. Или банально уровень сознания разный. Но что это изменит? Ничего. Лишь укрепит тот факт, что мы разные. Мы чужие друг для друга. А иногда это не просто слова.

— Параноик, — нервно усмехнулась Аманда.

— Я долго молчал, но больше так нельзя. Я считаю, что объект, известный между нами, как «коробка с крыльями „Ками“» больше не может являться нейтральным для систем защиты Андана.

Все, кроме Леклерка, посмотрели в сторону Бао, обдумывая услышанное.

— Я решил для себя, что пора действительно позаботиться об безопасности, раз вы не можете.

— И что это значит? — Тайлер поджал губу.

— Это значит, что ещё одно действие, расцениваемое как угроза для любой человеческой жизни, переведёт систему защиты Андана в боевой режим.

— И что? Мы будем стрелять по Ками? — нелепая улыбка уже не сходила с лица Аманды.

— Именно так. Андан выпустит самокорректирующуюся динамо-торпеду по объекту. И уничтожит его.

— Безумие… Леклерк, сделай что-нибудь.

Главное лицо Андана промолчало.

— Аманда, я уже сыт по горло твоей фантазией про безобидное орудие, создающие, — Бао рукой указал на модели, выводимые поверх интерактивного стола, — что это? Ты можешь научно описать? Может, обосновать? Что это, парад абсурда? Ах да, попытка установить контакт.

— Бао, спокойней, — спокойно высказался Тайлер. Павила удивляла непогрешимое спокойствие терраформатора. Как морская гладь, ветер которую не заставляет приходить в движение, что не делало её бытие менее осмысленным.

— Почему именно сейчас контакт? Что такого произошло, что ваш объект резко решил в конце концов пообщаться с нами? — Бао развёл руками. — Я думаю, что это очередная ошибка. Любому действию мы пытаемся предать осмысление. Почему он сделал то, почему другое? Мотив, смысл, причина — это всё такое…

— Человеческое, — продолжил за него Павил.

На какое-то время в помещение повисла тишина. А объект продолжал двигаться по своей двумерной орбите, оставляя за собой рассыпь из набухающих сфер. Павилу не нужно было открывать калькулятор или вспоминать критерии Лоусона, чтобы осознавать, сколько энергии порождается, по сути, из ничего. Энергии каждой такой сферы хватило бы, чтобы год питать индустриальный Нью-Йорк начала двадцатого века. Подставляй свои литиевые аккумуляторы для зарядки, только смотри, чтобы ионизация не унесла с собой электроны.

Где проходит линия между обоснованным риском и безумием? Удача улыбается смелым. Римляне знали толк в бытие. А это им передалось от древних греков. Сколько же мудрости досталось нынешним людям? Но даже это, если подумать, звучало абсурдно. Можно ли с точностью сказать, что прав Бао? Или Аманда? И всё же это будет Павил, за кем остаётся последнее слово. Негласные привилегии, которые никто не обсуждает, но все понимают и так. Именно для этого и выбрали его, а не другого астрофизика. А вопрос всегда один: может ли человек прыгнуть выше головы? При этом не сломать себе позвоночник по приземлению, само собой. Вот главная задача Павила. Цель не только его присутствия здесь, но и всего бытия. Конечно, Бао прав — этому объекту, иному разуму другой цивилизации, чуждо человеческое. Но, может ли быть так, возможно, что всё это время они делали что-то неправильное? Что, если изначально они выбрали неправильный подход? Неправильный вектор? Что, если нужно было не пытаться понять чужеродный разум, а научить его быть человеком? В действиях Ками Павил не видел смысла, но видел совершенство. Таким, каким оно и должно быть — осмысленным самим по себе, не нуждающемся в переосмыслении или взгляде с неверной стороны. Противоположность человеку. Какой смысл в существовании Вселенной? Но, всё же, оно само совершенство со своими хитрыми законами, а Нетёр, Ньютон, Максвелл — все мы, все мы лишь наблюдатели, познающий наш мир. Мы не придумываем ничего нового, а лишь открываем уже то, что всегда существовало с нами. Как книжка, лежащая под боком. Как абстрактный мир Платона, содержащий в себе все математические истины, а мы лишь дети, которые смотрят в замочную скважину этого мира, в попытках разглядеть что же всё-таки находится за той дверью. Просто одни видят лучше других.

Так есть ли смысл пытаться познать то, что не сможешь? Наверное, всё-таки, есть. Надежда, что твои рассуждения запишутся в ген, передающийся между поколениями, и там, где-то в будущем, твой дальний родственник проснётся утром и всё поймёт. Лишь такое утешение приходит на ум, осознавая, что ты не доживёшь до лучших из времён. И если принять за факт, что Вселенная — совершенна, то получается, что несовершенен как раз человек. И если они хотят установить контакт с «коробкой с крыльями», то следует показать ей «что значит быть человеком». Заставить её сомневаться, самоанализировать, склонить голову перед бытием, в конце-то концов. И тогда Павил понял, что ответ прост, как прост последний шаг перед обрывом. Так же прост, как поднять свой взгляд к палящему солнцу, сжигающему глазное яблоко.

— Мы должны выйти на контакт с объектом.

И всё. Ничего большего и не требовалось говорить Павилу. Не требовалось вводить всех в курс своих размышления, пытаться объяснить свою точку, разжевать позицию. Это был совет главного астрофизика и специалиста по антропоморфизму и антропоцентризму. Рекомендация, адресованная лично Леклерку, дошедшая до ушей главаря Андана.

Леклерк вздохнул, тяжело выдыхая. Он закинул голову, ощущая шеей затылочную часть головы.

— Нет, Леклерк! — возразил Бао. — Я сомневался в твоей компетенции, но теперь, — он пригрозил указательным пальцем протеза Павилу, — теперь я уверен, что ты некомпетентен. Ты не способен руководствоваться логикой. Ибо ты уже провернул один раз опрометчивое действие, но теперь и хочешь повторить его.

— В этот раз мы используем ИИ Андана, — Павил перестал отстукивать пальцами, смирно положив руки перед собой на столе. — Мы войдём в главный процессор Андана, в его мозг, и через него установим связь с Ками. Направим самую большую тарелку и попытаемся связаться. Я знаю, что такое возможно. Соф всё…

— В этом нет никакого смысл. Ты ведь не забыл? Или забыл? Это мозг Андана и нашёл объект первым. Он и связывался. Если человеческая аналогия бы подходила, то я бы сказал, что они явно недолюбливают друг друга. Поэтому мы и не включаем Андан. Кто знает, что может произойти. Если включим, то ИИ может попытаться прожарить прямым лучом вашу коробку, а один бог, если он существует, знает, чем ответит нам коробка. Если хоть одна такая сфера, — Бао вновь указал на модели, — появится в пределах пяти километров, то я даже не могу сказать, какой процент проводников перегорит сразу же. Не учитывая, что все магнитные поля квантовых компьютеров умрут. Умрёт и сам Андан. А что до нас? Мы будем брошены в пространстве на нерабочей станции. А ещё следует учесть токамак и системы жизнеобеспечения. Радиацию, в конце концов. А если ваша коробка решит схлопнуть пространство внутри помещений корабля? А если…

— Мы можем это сделать, — перебил своего помощника Леклерк. — Но мы используем все рекомендации Бао по системе безопасности. Мы не будем отключать динамо-торпеду, — Леклерк заглянул в глаза Павилу, а затем и Аманде. — Я выслушал вас. Я пришёл к выводу. Мы осуществим попытку контакта. Через мозг Андана. Включим его, наведём антенну, подключимся. Прямиком отсюда, сидя за столами. Нам ничего не нужно дополнительно. Только девайсы. Но больше альтернатив я не вижу. Это собрание лишь убедило меня, что мы исчерпали варианты дальнейшего развития или движения научной группы. Мы в тупике. Осталось лишь убедиться в этом. На случай, если действия Ками поставят под угрозу хоть одну человеческую жизнь, автономная установка Андана произведёт запуск торпеды и покончит со всем этим.

— Брось, Леклерк, — Аманда махнула рукой. — Зачем уничтожать чудо? Посуди сам. Что бы не произошло, мы не в праве решать судьбу Ками. Если у нас не получится, то не значит, что такой же результат ждёт кого-то ещё, другого.

— Это моё решение. И оно не будет пересмотрено. Учитывая наши знания об объекте, считаю, что он может защитить себя, но мы всё равно пойдём на такой шаг, если потребуется.

— Он может подумать, что торпеда — спускаемый аппарат для контакта и ничего не сделать.

— Аманда, — устало остановил её пыл Леклерк. — Мы рискуем. Рискуем допустить фатальную ошибку. Не один раз уже жизни членов научной группы ставились под угрозу. Нет причин отвергать доводы Бао о сути Ками. И нет причин думать, что в будущем что-то может измениться. Что объект пересмотрит своё отношение к тем, с кем он соседствует по галактике.

— А что он такого сделал? Он никого не убил…

— Поэтому мы и идём на самый крайний вариант контакта. В моём понимании — это ультима. Никто больше не способен сделать то, что можем сделать мы. И пускай на Андане не полноценный разум ИИ, но это всё же разум. Умнее чем мы. Чем я и ты. И если он нам не поможет, там, то, возможно, другого выхода и нет? Ты не находишь?

— Ну так передай в Компанию, что ты больше не можешь руководить! Пускай они организуют другую группы, без тебя и этого параноика, — Аманда неуверенно взглянула на Бао. Возможно, она погорячилась, сказав то, что не думает, но что сделано — то сделано. — Уверена, на Земле масса желающих, кто действительно захочет кропотливо и усердно посвятить своё время Ками, а не прикрываться заинтересованностью, думая, как починить мёртвый компьютер, который то и живым не мог составить внятное предложение.

— И это ничего не изменит, — вставил своё слово Тайлер. — Энтузиазм без возможностей — ничто, — грустно подытожил он. — Думаю, лучше времени и возможности установить контакт у нас не было. Ты ведь хочешь запустить мозг Андана на полный максимум вновь, ведь так, Леклерк? Павил просто прочитал тебя, как открытую книгу.

— К тому же, я уверен, что только ИИ может указать, в каком направлении нам двигаться дальше. И да, для меня он важнее, чем работа над объектом, — Леклерк потёр матовую поверхность стола. — Андан ведь тоже живой. У него есть разум. Он тоже чувствует. Он такой же член научной группы, как все мы. Поэтому я полностью перепишу на него систему защиты. Впишу все коды в реестр его возможностей. Я дам ему решить: запускать торпеду или нет. Такой вариант тебя устроит, Аманда?

Ей нечего было ответить. Вместо ответа она лишь смиренно фыркнула, не одобряя, но подчиняясь правилам игры.

— Тогда приступим, — Леклерк дотянулся до девайса, опуская экран к глазам.

Когда полоска экрана закрыла собой мир, а консольное окно загрузки завершилось, разум Павила покинул один мир и перешёл в иной. Туда, где световой спектр всей длинны вытягивался в абстрактную волну, покрывавшую от горизонта до самого высокого представляемого пика над головой в вышине. Вселенную вывернуло на изнанку, оставив лишь бесконечную глубину перспективы, уходящую одновременно куда-то в небытие и одновременно делающее поле зрения чуть ли не двумерным. Павил испытал лёгкое головокружение, чувствуя, что не в силах сразу же совладать с оптической иллюзией, коей здесь было всё. Впереди, куда был обращён его взор, цветовой спектр переходил из красного в розовый и обратно, сливаясь с темнотой глубины в небе, Павил видел двумерные линии, сливающиеся друг с другом и образующие геометрические фигуры. Затем свободно плавающие линии расходились, разрушая геометрическую эстетику, и двигались дальше: каждый по своей собственной, ничем не контролируемой, траектории. Аналогия не заставила себя долго ждать. Она врезалась в разум Павила как молния в одиноко стоящий в открытом поле молниеотвод, оказавшийся в электрическом пробое. Стая чаек, пролетающая над морем, чьи крылья скользят по воздушным потокам, огибая, пикируя, кренясь в разные углы. Такие же безмятежные и свободные, лишённые особого смысла в своём существовании. Порой линии выстраивались в своеобразную стаю, двигаясь друг за другом, а затем, словно пикирующие чайки за едой к морской поверхности, пересекались. Возможно, это и был своеобразный процесс пиршества, и Павил своими глазами наблюдал, как три линии пересеклись, образовывая, пусть и не на долго, треугольник, который исчез из этого геометрического безумия так же быстро, как и проявился на виртуальный свет.

Иногда линии кривились, словно сложная топология, приводящая к безумному желанию высчитать интеграл между кривой и рисуемой в сознании Павила осью икс, интегрировать от a до b, рассчитать площадь графика функций. Если и существовал мир Платона, то он должен был выглядеть как-то так, с оговоркой на человеческой восприятие. Там, где производные и изменяющиеся значения лезут в голову как шизофренические мысли, как самая идиотская обсессия. Словно голодный комар жаркой летней ночью, подлетающий к уху. Павил мог представить для себя, что весь горизонт перед ним, влезающий в поле зрения, является ничем иным, как чистейшим визуализированным для человека интегралом, а не наоборот. Волны, более толстые, чем линии, изгибались, освечиваясь, переливаясь яркими, пестрящими красками, будто списанные из шаблонных произведений киберпанка. Здесь даже имелся свой аналог бесконечно моросящего дождя, не ощутимого физически, но фантомно, как если бы тот проходил сквозь человеческое тело. Как поток нейтрино, взрывающийся у вас на сетчатке глаза, когда вы закрываете глаза, находясь на космических кораблях. Это были вовсе не капли, падающие с неба, а, скорее, поток разного набора математических цифр и обозначений, выводимых на программные строки консоли. Было ли это решением наидавнейшей проблемы остановки? Павил не хотел думать. Он хотел наслаждаться. Наслаждаться миром вокруг себя.

Он осмотрелся. Позади материализовались остальные участники научной группы. Не хватало Бао, Тайлера и Вайсс. Лишь трое. Аманда и Леклерк были неотличимы от своих реальных тел. Математический дождь прошивал их насквозь, словно это люди были ненастоящие, а не как подсказывала логика обратное.

Они стояли на поверхности, образующейся под силой их взгляда. Стоило отвести взор, перестать смотреть себе под ноги, как казалось, что земля провалилась, и сейчас, в следующий момент, они все провалятся куда-то в глубину, в чертоги программной машины, в её жерло аппаратного желудка. Идеальное воплощение идей Камила о роли наблюдателя во вселенной. Вокруг присутствующих, то здесь, то там, появлялись лужицы, состоящие из чисел. Они собирались, образуя зеркальную поверхность, через которую Павил видел огни неизвестных ему городов, едва видимых из-за статистического размытия. Ничего подобного вокруг Павила не находилось, но отражения в лужах продолжало, пыталось убедить, что реальная картинка мира там, а не здесь. Если бы Павил и хотел описать видимое изображение на зеркальное поверхности, то не смог бы. Огоньки, похожие на горящие комнатные лампы, расплывались, рассеиваясь, словно проходили сквозь прозрачную материю с повышенной плотностью. Потом лужи растворялись, высыхая под лучами невидимого математического солнца, превращающего их в пар.

Павил поднял голову к небу, стараясь успокоить свой вестибулярным аппарат. Даже невесомость не причиняла такого визуального дискомфорта. Линии кружи над ним как стая чаек, ожидая своего момента напасть на растерявшегося человека. Но шло время, а они так и кружили, не решаясь на действие.

— Где мы? — первым голосом, услышанным Павилом здесь, оказался голос Аманды. — Что это за место?

В её голосе звучала восхищение, граничащее с неожиданностью.

— В Зазеркалье, — Леклерк повернулся к ней, словно действительно существовал здесь. Словно родился здесь. — В настоящем Зазеркалье.

— Настоящем?

— Не бери в голову.

Сквозь тёмную, необъятную глубину, закрывавшей собой всё, где-то вдали, за возможным обзором и за всеми геометрическими и математическими абстракциями, Павилу казалось, что он видит просветы, какие бывают в конце пасмурной погоды, когда сила шторма сходит на нет, а облака рассасываются, давая солнечным лучам прошить себя насквозь. Но сколько бы Павил не всматривался в эти просветы, понять того, что он видит — он не мог. Если бы существовал сканер, способный считывать чужой разум и давать доступ к человеческим мыслям, скорее всего, это так бы и выглядело. Нет, то, во что всматривался Павил, было куда сложнее. Как если бы он попытался уловить квантовую запутанность одним взглядом. Скорее всего, вселенная разорвала бы его на части, и если не тело, то рассудок. Так ли себя ощущает неразумное существо, в глаза которого смотрит человек? Только на этот раз неразумным существом был Павил, ощущая себя глупым грызуном в клетке, не способного понять, даже осознать, что находится там, за пределами его мирка. Нечто большее, невообразимое и непонятное. Настолько больше, противоестественное для человеческой вселенной, что попытка объект его автоматически перешла бы в раздел абстрактных глупостей, не имеющих под собой реальной реализации.

И всё же, Павил не мог избавиться от мысли, что кто-то смотрит на него. Не изучает, нет, он то всё давно понял, а лишь смотрит за неимением более весомой альтернативы.

Леклерк потянулся к виску.

— Это Бао. Он вызывает меня.

В следующее мгновение он исчез, оставив Аманду и Павила наедине в этом сюрреалистичном мире математики.

— Словно кто-то смотрит на тебя, — Аманда проследила за взглядом Павила, всмотревшись в небесную глубину над собой.

Она понимала. Тоже понимала! Павил чувствовал радость, но не мог ей поделиться. Радость выглядела для него глупой, как радость ребёнка, увидевшего что-то новое для себя. И всё же.

— Ты это чувствуешь?

— Да.

— Как же глупо, — Павил усмехнулся. — Ведь это абстракция. Всё вокруг нас абстракция. Нереальность. Как можно чувствовать то, что не существует?

— Когда я училась в Компании, я изучала идеи Ефремова. Но для себя я нашла и противоположную сторону. Может быть, мы чувствуем лишь то, что можно почувствовать в ответ? — Она закрыла глаза, пытаясь собраться с мыслями. Одна из луж, на поверхности которой отражались неясные, расплывчатые объекты, привлекла её внимание. — Может материализм не настолько и абсолютен, как мы стараемся его себе преподнести.

— Ведь жизнь — это ничто иное, как смесь материи. Квантов, кварков — не важно.

Аманда осторожно вытянула руку перед собой, проверяя свои физические способности в этом мире.

— Это и есть разум Андана. Словно влезть в голову чужому существу, — продолжил Павил. — Поэтому он и считывал показания наших мозгов? Все эти томографии, ядерный магнетизм, резонансы. Так для него мы выглядим наоборот?

Аманда представила в своей руки кусочек мела, который в следующую секунду материализовался. Она едва не выронила его из руки. Настолько он был не осязаем физически, но Аманда могла поклясться, что он намного реальнее любой модели из дополнительной реальности, реальнее любого нарисованного объекта или механического рычага, с которыми ей приходилось работать. Реальность создавалась не глубиной, не объёмом, а чем-то фантомным, что транслируется прямо в мозг, в обход тактильных ощущений. Подождав ещё секунду, требуемую ей для убеждения самой себя в реальности происходящего, она принялась рисовать.

Леклерк вернулся в зал совещаний. Аманда и Павил сидели на своих местах, погружённые в Зазеркалье. Девайсы плотно охватывали линию их глаз. Бао уже поднялся из своего кресла, стоя неподалёку. На его лице читалось усталость и разочарование. Линии морщинок, собранные за все последние месяцы кропотливой работы, явили себя свету, расчерчивая собой лицо, пусть и не старого, но уже не молодого инженера. Уголки бровей тленно опускались на края глаз, описывая состояние Бао больше, чем могли бы слова и текст. Тайлер, стоящий немного левее, сложил руки у себя на груди, усевшись на край интерактивного стола. Прочитать настроение, царившее внутри терраформатора Венеры, Леклерку было затруднительно. Впрочем, он никогда не был хорош в этом. Понимать программный код для него всегда было легче, чем тонкости человеческой души. Это и не требовалось тому, кто отдаёт приказы. Не нужно быть чувствительным или обладать хорошей эмпатией. Нужно быть настойчивым и беспрекословным. Но сейчас Леклерк осознавал, как сильно устал Бао. Что-то окончательно надломилось в их многолетних отношениях, дававших износ и ранее.

— Я не пойду туда, — Бао вздохнул, проглатывая слюну. — Я и Тайлер… в общем, мы останемся здесь. Будем следить за состояниями систем, — два инженера переглянулись, удостоверяясь, что сошлись во мнении. — Я останусь здесь. И не проси меня о другом. Уверен, вы трое там всё сами разрулите.

Просто наступает тот момент, когда от правды становится больше невозможно отворачиваться.

— Хорошо, — Леклерк кивнул головой.

— Я сообщил Вайсс все подробности. Если она, конечно, захочет явиться. Она обещала следить за показаниями, так что всё под контролем. Ведь так?

Иногда всё становится понять и так, без лишних слов. Хотя их часто и используют, пытаясь растянуть момент необратимого. Павил бы назвал это в «духе человека». Беспрекословности больше нет. Её и быть не могло. Её и не было.

— Тайлер? — Леклерк обратился к опустившему голову вниз терраформатору.

— А? Да? — Тайлер неуклюже спохватился, выдернутый из своих размышлений.

— Останешься здесь?

— Думаю, да, — Тайлер улыбнулся. — Мне никогда и не нравились все эти виртуальные миры, дополнительные реальности. Не по душе мне это. Больше люблю реальность этого мира.

— Тайлер.

— Хорошо, хорошо, — Тайлер развёл руками. — Я хочу остаться здесь. Тоже. Наблюдать за происходящим своими глазами, через иллюминатор. Пойду в обсерваторию. Может прихвачу с собой Вайсс. Зрелище обещает быть интересным.

— О чём ты? — удивился Леклерк. — Зрелище? Я бы не был бы так уверен, что…

Леклерк посмотрел на Бао, но тот лишь устало ответит взглядом. Что-то исчезло в их отношениях, рассеявшись как луч света на расстоянии.

— Я ничего не говорил ему. Если ты об этом. Не переубеждал его я.

— Нет, нет. Я сам это решил, — Тайлер махнул рукой. — Я уверен, что что-то, да произойдёт. ИИ, Ками, контакт. Пожалуй, подготовлю космические аппараты, если нам потребуется давать дёру. Идёт? — он улыбнулся вновь.

— Идёт, — Леклерк, не дождавшись никакой реакции от Бао, опустил экран к глазам, возвращаясь в своё личное Зазеркалье.

— Пошли, — Бао кивнул головой в сторону выхода из помещения. — У нас много дел.

— Слушай, — Тайлер спрыгнул со стола. — Я ведь, понимаешь, чувствую, ну знаешь, что будет что-то интересное. Интуиция, можешь это называть. А меня редко интуиция подводит. А у тебя что на уме?

— Нет у меня ничего на уме. Никаких мыслей, — резко ответил Бао. — Я не идиот, всего лишь. Мне не нужны расчёты, чтобы понимать, что их «коробка с крыльями» даст ответ. Оно всегда даёт. А если даже и не так, то тот самый процент, невозможный для расчётов, остаётся где-то здесь, рядом. Знаешь, что это?

— Нет?

— Это невозможность предугадать каким будет ответ, когда знаешь, что он точно будет.

Аманда продолжала рисовать на пустом пространстве перед собой, превращая движения виртуального мела в рисунки. Белые линии, выводимые мелом, слаживались в график функции, на котором Аманда рисовала трапеции. Левее для себя она вывела площадь трапеции: среднее основание на высоту, где высотой являлось изменение по оси x графика функций. В какой-то момент она заигралась, изрисовав расчётами всё пространство перед собой. Казалось, что перед ней возникла рукотворная стена, расписанная математическим языком. Например, Y равнялся корню из чисел, которых смыл собой математический дождь, и теперь там красовалась какая-то невнятица. Но Аманда продолжала проводить вычисления, раз за разом вписывая новые числа для дельты.

— Что ты делаешь? — не выдержал Павил.

— Тренируюсь, — рассерженно ответила Аманда, — а что ещё делать?

— Тренируешься для чего? — в тот же момент Павил ударил себя ладошкой по лбу, удивившись, что у него получилось так хорошо совершить движение. — Ты что, серьёзно? На полном серьёзе взяла эту идею интеграла? Интегрирование по частям?

— А что?

— Это абстракция. Не более. Но да, она мне тоже пришла на ум. Кажется, что некая область перед нами — интеграл. Как бы площадь, но наоборот. Вроде и двумерная площадь, но в тоже время и кривая, как волна, ведь так?

— Ну да.

— Это абстракционизм. Чистейший. Нет никакого смысла в расчётах.

— Почему?

— Я только что сказал почему.

— А я вот вижу другую картину.

— И какую же?

— Это мир математического анализа. Верно?

— Допустим, — Павилу хотелось кривляться.

— А этот мир… как Леклерк его назвал?

— Зазеркалье?

— Так вот, Зазеркалье — разум Андана.

— ИИ.

— А вот это что? — Аманда указала пальцем на функцию, числа из которой смывал математический дождь, постоянно заменяя значения. — Не понимаешь?

Павил отрицательно помотал головой.

— Это мышление исксина. Ну, я так думаю, — Аманда пожала плечами.

— Пытаешься научиться с ним общаться? Хочешь, чтобы он обратил на тебя внимание. Что ж, твоё право.

Павил хотел отвернуться и вновь обратить свой взор в зазоры в непроглядной темноте, когда Леклерк вновь материализовался рядом с ними. Ускоряющийся посмотрел в сторону Аманды, спрятавшуюся за стеной из белых нарисованных знаков.

— Почему так долго? — Павил высказал то, что вертелось у него на языке.

— Меня не было всего лишь пару минут.

— О?

— Полторы минуты, если быть точным. Время субъективная штука, не считаешь так, Павил? Особенно там, где оно не следует за изменениями в материи.

— Интересная идея. Стоит записать. Кстати, мы тут, как бы, парализованы. Ходить то можно?

— Значит, это правда, что ускоряющиеся стремятся поглотить как можно времени? — произнесла Аманда. — Будто тысячи лет субъективного времени для них пролетает за наши несколько лет?

— У каждого по-разному. Зависит от личных предпочтений каждого ускоряющегося, — Леклерк разглядел следующий вопрос Аманды, предвещая его. — Да, я люблю побольше времени проводить в виртуальном мире. Преимущественно здесь. Хотя оно — Зазеркалье — и не выглядит так прекрасно, как сейчас. Обычно это угасший мир, без явных признаков жизни, как сейчас. Вы ведь чувствуете? Жизнь. Чужой разум, противопоставленный человеческому на одной шкале, но на разных её концах. И да, двигаться здесь нельзя. Здесь можно перемещаться.

Тело Леклерка, словно безмассовая величина, переместилась перед, без каких-либо движения оторвавшись от места.

— Это напоминает фокусирование, с которым вы работали в АэРке. Всё, что вам нужно — это смотреть прямо и захотеть пойти, как в реальности. Как если бы вам захотелось встать с дивана ещё до того, как вы сделаете это.

Павил первым сделал движение. Он почувствовал, как его переносит прямо. Не быстро, но сродни полёту во сне.

— Чтобы остановиться…

— Да, — перебил его Павил, — я понял, — он захотел остановиться и остановился.

— Значит, Андан действительно читает наши нейронные импульсы.

— Частично. Читать мысли он не умеет. Никто не умеет. Слишком сложная система. Даже для супермозга. Всего-лишь сканирует частями мозг. Даже не весь неокортекс или рептильный мозг, а лишь небольшие паттерны.

— Как если бы мы были алгоритмами, — Павил развернул своё тело лицом к Леклерку. Тот устало улыбнулся.

— И да, можешь даже не пытаться, Аманда.

— Почему это?

— Для Андана твой математический анализ и останется математическим анализом. Не более. Может ИИ и состоит из систем императив-неимператив, алгоритм и неалгоритмия, но это не делает его подобием аналогового компьютера. Его нейронные связи не биологические, но и не полностью машинные. А математичка для него — просто аппарат, не более.

Аманда раздражённо опустила руку с мелом. В следующее мгновение мел исчез из её руки. Аманда пролетела сквозь стену вычислений, которую тут же смысл с невидимой доски дождь.

— И куда дальше? — поинтересовался Павил, осматривая изменяющийся фон. Линии пересекли изгибающиеся очертания синусов цвета фуксиии, вырисовывая сложной формы картину, не способную вписаться в рамки адекватного мира, находящегося по ту сторону экрана обруча.

— Есть одно место. Я называю его пик. Что-то, похожее на квинтэссенцию программного разума.

— Что-то типа центрального процессора? — спросила Аманда.

— Что-то типа того. Я никогда там не был. Но всегда хотел.

— Я так понимаю, нам нужно двигаться вверх? — Павил кивнул в небесную темноту над своей головой, в пустом пространстве которой чайки-линии танцевали свои бессмысленные хороводы.

— Здесь нет верха. Разве ты не понял? — усмехнулся Леклерк. — Нет низа, нет лева или права. Только относительно нашего восприятия. Я могу стоять справа от тебя. Аманда слева от меня. Но в конечном итоге, мы всего лишь точки на линеаризации. Как ты представляешь себе спираль?

— Как особый случай логарифма?

— Может и так. Спираль в фазовом пространстве. Всегда двумерная, если смотреть внутрь.

— Но, если перенести её в… я начинаю понимать, — Аманда осмотрелась.

— Что же, двигаемся.

— Значит, прямо? — Павил посмотрел на неявную линию горизонта, словно она не уходила в периферию, а разделяла необъятный прямоугольника на две равные части, поднесённые к глазам Павила. Настолько поле зрения здесь было чуждым для полного осознания данного мира.

— Только прямо.

Чем дальше их тела переносились по математическому пространству, тем более сильно искажалась картинка для Павила. Нет, она не теряла чёткости и не проваливалась в фракталы, полигональные артефакты или сгорающие пиксели монитора, но изменялись пропорции, как если бы угол поля зрения глаза увеличился, и периферия начала бы вытягиваться вперёд, хотя ничего бы в реальности из этого не происходило. В какой-то момент абстракция перестаёт быть абстракцией, становясь явью. Человек может привыкнуть ко всему, ко всему адаптироваться. И Павил начинал привыкать к данному миру, принимая его таким, каким он и являлся — алогичным, непоследовательным, полным парадоксов и хаоса. Прямо как и любой человек. В конце концов, даже создатели разума исксина были людьми. Глубина в тёмной пустоте больше не пугала. Она продолжала нарастать по мере прошедшего времени, затраченного на перемещении вперёд и только вперёд.

— Ты сказал, что раньше не бывал на этом… как его… пике? — поинтересовалась Аманда. И пускай Леклерк описал, что всё происходящее здесь — не более чем отрезки на двумерной прямой линии, Павил не мог выкинуть из головы обычные ориентиры, и Аманда находилась по левую его руку, чуть позади. Её тело, также, как и его, бесшумно скользило по пространству разума Андана. Стая чаек сопровождала группу, следуя над вторгшимися гостями. С разной скорость, то догоняя тех, то отставая, однородные линии продолжали слаживаться в геометрические фигуры. Только теперь они не стремились сразу же распасться на составные компоненты, а задерживались в своих новых, собранных формах какое-то время.

— Это теоретическое пространство, — ответил Леклерк.

— Так его не существует? В смысле, может не существовать?

— Нет, оно точно существует. Я образно выразился. Это то место, где сходятся все потоки данные Андана. Сходятся в один единственный сложный клубок. Я никогда не видел глазами это место. Но я знаю, что оно существует. Там, впереди.

— Звучит, словно ты совершаешь паломничество в святые для тебя земли.

Леклерк ничего ей не ответил.

Мир начал изменяться, отчего Павил едва не потерял дар речи. Геометрические фигуры и линии остались позади. Волны исчезли с лица мира. Оставался лишь математический дождь из цифры, перерастающий в ураган. Темнота поглотила их, и единственным освещением оставались те самые цифры, завывающие в сложных потоках турбулентности. Павил инстинктивно прищурился, как если бы он вышел в метель на улицу, а множество снежинок мешали ему увидеть перед собой. Он едва удержался от желания прикрыть рукой лицо.

— Мы замедляемся. Чёрт, — выкрикнула Аманда. — Мы теряем скорость.

— Нет.

— Что нет?

— Тебе кажется, — ответил ей Леклерк.

— Нет, не кажется. Я… я чувствую это. Меня что-то отталкивает. Как поток воздуха.

— Здесь нет никакого воздуха.

— Тогда почему мы замедляемся? Я едва вижу что-то через этот шторм цифр.

— Потому-что там ничего нет, — сказал Павил.

— Что?

— Ничего нет впереди. Поэтому и не видишь. Ничего кроме цифры.

— Тогда куда мы движемся?

— Мы не движемся. Мы прорываемся.

— Вперёд, — поддержал Леклерк.

— Мы не движемся, потому что нам некуда двигаться. Мы в тупике, ведь так, Леклерк? — Павил повернул свою голову в сторону программиста.

Леклерк прищурил глаза. Он был едва заметен в этой непогоде из цифры, на фоне абсолютно пустого пространства.

— Мы на месте.

— В каком смысле? — Аманда потянулась ко лбу. Следующим логичным действием было бы снятие девайса, что она и собиралась здесь. — Мы в тупике. У меня в глазах вся консоль. Мы влезли в машинный язык. Нам нужно перезагрузиться. Срочно.

— Нет! — Леклерк остановил её. — Смотрите, — он пальцем указал куда-то.

В данном положении, с ограниченной видимостью, действие Леклерка казалось бессмысленным, но Павил сосредоточился, сфокусировав свой взгляд туда, куда тот указывал.

Главный персонаж фильма «Пи», Макс Коэн, пытался найти закономерности в мире, представляя его как множество систем, находящихся, в тоже время, в одной системе. Например, что общего между фондовыми рынками и Торой? Иногда нет грани между безумием и озарением. И когда Павил смотрел на поток цифр, на первый взгляд двигающихся в хаотичной динамике, без какой-либо систематизации, он начинал находить закономерности. Цифры, словно маленькие ручейки, объединялись, переплетались и, в конечном итоге, впадали в более широкие русла математических потоков, выходя в открытое море, собранное в плотную сферу, так плотно набитую цифрами и символами, что та становилась чем-то фрактальным, нежели простым. Теперь и Павил видел консольное окно, заполонившее собой всё поле зрение, будто Павил пытался влезть в программный код.

— Я понял, — воскликнул он. — Я понял. Машинный бог видит — я не Соф. Но меня посетило озарение. Это фрактал на изнанку. Всё это место.

Леклерк и Аманда посмотрели на него, как на сумасшедшего.

— Боже, что я несу! — рассмеялся Павил. — Давайте поскорее двинемся туда, пока моя голова не лопнула от этой нумерологии.

Прорываясь сквозь метель цифр, они переместились к фрактальной сфере. И чем ближе они к ней подлетали, тем сильнее увеличивался её диаметр. Теперь моря цифр проходили через их виртуальные тела, вливаясь в объект впереди.

— Это хорошая идея? — Аманда всё ещё держала руку наготове.

— Это и есть пик.

— А что за ним? — спросил Павил.

— Не знаю, — тихо ответил Леклерк, посмотрел на Павила.

Павил изучал огромную сферу, занявшую собой всё пространство. Всё это напоминало что-то из человеческой аналогии, когда в мифах, рассказах или фильмах гигантское существо, на фоне которого человек не больше букашки, подносит к своему лицу того самого человека. Подносит его к своему огромному глазу, всматриваясь, изучая.

— Он смотрит на нас. Программа смотрит на нас, — заключил Павил.

Леклерк осторожно поднёс руку к сфере, пытаясь дотронуться до её поверхности. Так это выглядело визуально, но через консольное окно Павил видел код — язык Андана, на котором он был написал, со всеми его обрывистыми алгоритмами, означающими прямое подключение к мозгу разумной программы. Она просто открывала свои двери гостям, пропуская их внутрь, если так можно было бы сказать. Если реальный мир тоже программа, матрица, то аналогичное действие там должно выглядеть так же: хтонический компьютер высчитывает внутри себя приложенную силу, действующую на дверь. А тем временем дверь открылась, окутывая программным кодом Павила с ног до головы. Консольное окно стянулось в точку, а сфера наоборот — обтянула собой весь виртуальный мир, изменяя его картинку под себя.

— Это же… — У Аманды пересохло в горле.

Ноги Павила утопали в траве, тянущейся от горизонта до горизонта. По ясному голубому небу в вышине плыли безмятежные голубые облака, отбрасывая тени вниз. Подобие ветра пыталось ласкать кожу астрофизика, заставляя его одежду колыхаться.

— Программный сбой, — резко высказался Леклерк. Он выглядел потерянным и нервным. — Загрузился один из сетов ускоряющихся. Нужно вернуться.

— Там, — Павил указал пальцем в небо, туда, где должно было находиться Солнце.

Но вместо Солнца там находилась ещё одна сфера. Облака аккуратно обтекали её по поверхности. Сфера была ни матовой, ни зеркальной. Ни фрактальной, ни одноцветной. Она была ещё одной абстракцией с невозможность определить: выпуклая она или впадает сама в себя. Внутри неё проходили какие-то процессы, похожие на те, которые Павил видел в лужах, оставленных позади. Только огоньков внутри сферы было на порядок больше. В несколько порядков. Иногда казалось, что это распадающиеся фракталы, но в следующее мгновение эта идея уже казалось ошибочной.

Аманда заметила движение в траве, окружившей её ноги. Она потянулась, чтобы взять в руки непонятного вида объект, похожий на маленькое насекомое, рождённое в мире абстрактной математики. Каждый угол этого насекомого изменял его форму, но оно было живое! Насекомое поползло по её ладошки, доползло до края и свалилось назад в траву, где смешалась с растительностью. Тогда Аманда и поняла, что они попали в мир, полный жизни. Необычной жизни.

— Что это за место, Леклерк? — она обратилась к нему, в надежде, что тот знает ответ.

— Это… — если на уме Леклера и было что-то конкретное, какая-то идея, то она испарилась, а слова застряли в горле.

В небе, высоко над собой, Павил видел птиц. Или подобие птиц. Их крылья, похожие больше на многокомпонентные геометрические фигуры, преимущественно треугольники, из которых те и были собраны. Тела из многогранников с неясной формы головами, вытянутыми вперёд.

— Это не сет, — заметила Аманда.

— Это и есть исксин. Мы внутри его мозга, — заключил Павил.

Геометрические птицы пронеслись под сферой, заменяющей собой солнце. Смотря на искажении на периферии сферы, Павилу иногда казалось, что это дыра наружу, а сфера — это то, где они теперь и оказались. А потом он смотрел вдаль горизонта, надеясь увидеть рефракцию, но мир оставался таким же неизменным, как и тогда, когда Павил оказался здесь. И хотя погода, да и всё окружение, была интерпретацией летнего, ясного дня, когда знойное солнце подпаливает своими лучами землю под собой, никаких видимые искажений не наблюдалась. Лишь что-то неявное, подобие диких зверей, мелькало далеко на горизонте. Точками, они передвигались там, далеко-далеко. Павил сделал несколько шагов к ним на встречу, придавливая траву под тяжестью своих ног. От неожиданности он замер. Он двигался! Не перемещался в пространстве, безмассово левитируя, а делал настоящие шаги, переставляя ноги.

— Вы видите?

— Ты ходишь? Как ты это сделал? — Аманда посмотрел на Павила.

— Я… просто захотел это. Захотел пойти вперёд. Как мы делали там, в предыдущей системе. Только в этот раз…

— Ты пошёл, — заключил Леклерк.

— Точно, — Аманда неуверенно сделала несколько шагов вперёд. Виртуальные насекомые разбегались в разные стороны, прячась между травинками. Похожие на стрекоз, точнее, их виртуальные модели, собранные из угловатых трёхмерных частей, как детали конструктора, включили свои двумерные крылья, улетая восвояси.

— Как такое возможно? Или всё же возможно? — поинтересовался Павил.

— Только если находиться в тренажёре, который считывает твои движения, — ответил ему Леклерк.

— Но мы не в тренажёре? Значит ли это…

— Да, у меня есть идея, схожая с твоей. Ведь ты и так давно понял, что Андан пытается читать разум. Ещё до того, как узнал про разум ИИ, — Леклерк запустил руку себе в волосы, прилаживая их к затылку. — Ты, наверное, понял, что он должен перехватывать электрические импульсы между нейронами, иначе мы сейчас ходим по залу.

— И выглядим как идиоты, — сказала Аманда.

— Есть только один способ проверить.

Все осмотрели друг друга, но никто не потянулся к девайсу, желая снять его. Даже Аманда опустила руку, сдаваясь.

— Думаю, мы всё же сидим за столом, — Павил посмотрел на свои руки. Настолько они были реальны, что казалось сон стал явью, а явь — сном.

— Как думаете, исксин так же делал и на Земле? Я имею ввиду инфополюс, — Аманда осторожно наклонилась, балансируя телом, словно училась двигаться вновь. Гусеница, состоящая из неровных геометрических частей, похожих на не до конца погнутый знак интеграла, проползала мимо её ног. Возможно, гусеница пыталась зарыться в смоделированную землю, но Аманда взяла её в руки, поднимая над травой. — Исксин ведь был подключен к каждому юзеру девайса, в любом уголке мира. Получается, он изучал нас?

— Тогда он ближе к млекопитающим, чем к высокоразвитому, чуждому интеллекту, — усмехнулся Павил.

— Все эти непонятные монологи, нелепые попытки общения, — гусеница вилась в её руках, но продолжала сохранять свою форму интеграла, будто лента Мёбиуса, разрезанная пополам. В этой виртуальной вселенной была возможна любая топология, любые допущения пространства Римана и Минковского. — Всё же в этом был смысл.

— Тогда это всё компиляция, ведь так? — Павил обратился к Леклерку. Ветер трепетал кучерявые волосы.

— Компиляция чего? — удивилась Аманда.

— Компиляция человеческого мира. В понимании ИИ.

— Я не знаю, — ответил Леклерк. — Если и так, то это лишь малая часть того, что было утрачено, когда он покинул нас. Мне ведь досталось не больше восстановленных пятнадцати процентов его мозга, грубо говоря.

— Здесь была пустота, — Павил изучающе провёл взглядом линию горизонта, переводя внимание выше, на голубое небо, на облака, на сферу. — Вначале ничего не было. Пустота. Та пустота, которую мы видели ранее. Насколько же он был одинок, что пытался скомпилировать наш мир.

— Не думаю, что ты можешь понять его. Понять то, что было на уме искусственного разума.

— Я не хочу вдаваться в антропоморфизм. Не сейчас. Считай, что я фантазирую, — Павил пошёл по траве, пытаясь ощутить её тяжесть, то, как она преломлялась под ним, как ветер заставляет её клониться. Очень хорошая симуляция. — Я и не хочу понять. Но мне хочется пофантазировать. Представить, что же всё-таки им двигало. Этот мир похож на место на Земле, если бы такое существовало. И всё же, различия слишком бросаются в глаза. Эту иллюзию невозможно спутать. Я сужу по тому сету, в котором мы общались, когда я был на Янусе. Ты создавал сеты из мощностей Андана, из его разума, но, наверное, никогда не думал, что получаешь уже готовые образы. Как образы в наших аксонах. В виртуальных аксонах огромной нейронной сети, способной на саморазвитие.

Леклерк даже не пытался указать зазнавшемуся физику место в программном мире, понимая, что тот прав. Действительность всё это время была у него под носом, но Леклерк так был поглощён восстановлением ИИ, что не заметил той части машины, которая всё же была жива.

— Если это компиляция Андана для самого себя…

— Она для нас, — перебил Аманду Павил. — Для тех, кто смог бы проникнуть в его мозг.

— Если это компиляция для нас, то что тогда там, — она указала пальцем в небо, на сферу.

— Кто знает, — сам себе улыбнулся Леклерк.

— Нам ведь не обязательно было так далеко заходить? — Павил посмотрел на сферу, на её искажённую периферию очертаний. — Мы ведь могли подключиться к Андану ещё в той системе, в которой мы изначально и оказались.

— Могли.

— Но ты так боялся не успеть посетить вершину горы, что решился сделать это сейчас.

— Зато здесь мы лучше всего подключены к Андану. Может, мы всё-таки не в его голове, но, может быть, в его сердце? — Леклерк раскинул руки по сторонам, растягивая прозрачное окно, появившееся в его руках из неоткуда. В окне побежали строки кода, норовящие выбежать за пределы прямоугольного периметра. — Мы можем приступать.

Изменения в системе отобразились на экране девайса Бао, подсвечиваясь новообразовавшимися символами и значениями. В этот момент он уже сидел в кресле в зале контроля, окружённые аппаратурой и мониторами. Слева от него открылось окно иллюминатор, направленное в сторону Сатурна. Защитные ставни ушли внутрь Андана, открывая перед Бао вид солнечной стороны газовой планеты. Кольца, уходящие ниже из-за наклона, сияли своим очарованием, отражая лучи солнца. Далеко-далеко, на навигационном экране, подсвечивался Альтаир, белый субгигант в созвездии Орла, от которого навигационная линия сетки тянулась до Таразеда. Западнее созвездия Орла граничило созвездие Дельфина. Куда бы не упал глаз Бао, везде он видел звёзды и созвездия, и их линейные переплетения. Но интересовал его только Сатурн.

Не было такой команды, которую невозможно было бы осуществить дистанционно, не влезая в процессор Андана. Это знал Бао. Знал и Леклерк. Но тот хотел видеть всё своими глазами, воочию. Иронично. Единственный программист высшего эшелона здесь, на Андане, предпочёл для себя визуализацию процесса, нежели холодный программный текст кода. В этом были и своим причины, довольно нетривиального характера, более относящиеся к области практики, нежели теории. Не просто так Леклерк боялся включать Андан, пока они находились в одном космическом пространстве с «коробкой с крыльями». «Дилемма заключённого в рамках иных цивилизаций». Так он это называл. Причина, по которой ИИ попытался спалить объект, а объект ответил тем, что попытался уничтожить шаттл вместе с Бао на борту, оставалась неизвестной. Она и останется неизвестной. И никакой подход Павила это не изменит. Это совершенно не человеческого ума дело. Но почему бы не попробовать?

Всё, что происходило внутри разума Андана, куда погрузились Леклерк, Павил и Аманда, для Бао выглядело не живее алгоритма, встроенного в аналоговый калькулятор. Существует сервер, к которому подключаются удалённые юзеры. Вот и всё. Хотя в какой-то момент паттерн алгоритма и изменился, и в него включились новые, до этого не существовавшие значения, общая суть, общий концепт не изменился, не подвергся деформации или переработке.

И когда появилась команда перекалибровки главной антенны станции, рука Бао уже лежала на прозрачной рукоятке манипулятора джойстика, выводимого в дополнительной реальности. Трехмерный прицел захвата, фиксирующий положение джойстика и передающий его на механизм антенны, лёг на руку Бао. Оставалось лишь направить в нужное направление. Автоматика осуществляла наведение сама, с точность, недостижимой для человека, но Бао наблюдал за процессом, контролируя его, оказывая помощь, если такая потребуется.

Почему Леклерк просто не отогнал станцию в другую область? Туда, где бы она не достигла объекта? За пределы Титана. К Нептуну. Пускай процесс транспортировки занял годы и вызвал негодование со стороны Компании, но так было бы безопаснее для дальнейшего исследования остатков разума ИИ. Всё дело было в сомнении. Так считал Бао. Сам Леклерк, последний из энтузиастов данной эпохи, потерял веру в успех. А Бао потерял ещё раньше, но боялся сам себе в этом признаться. В итоге Леклерк зацепился даже за самый абсурдный вариант, пытаясь балансировать между своей душой ускоряющегося, возможным профитом от сотрудничества с Компанией и попыткой найти, открыть для себя, что-то новое, чем должен был стать объект. И теперь все векторы направлений сходились в одну точку, точно так же, как прицел навигационного компьютера пересекает прямые, фиксируя их на отдалённой точке Сатурна, выплывающей из его ночной стороны.

Даже сама вселенная благоволила им. Ками, как раз, вылетал на дневную сторону, в нужный момент времени. Никакой задержки. Навигационный компьютер поймал объект в свои сети. Бао физически ощущал, как громадный диск антенны, со своим собственным градиентом, под механической силой, меняет свой угол обзора, прицеливаясь на «коробку с крыльями». Квантовый адреналин побежал по кровеносной системе Андана, приводя его в активное состояние, пробуждая от древней спячки, от программного анабиоза. Сердце Андана ожило ранее, и теперь оживал его мозг, выходя из коматозного состояния. По телу Бао пробежал лёгкий электрический заряд, словно миллиарды букашек, решивших мигом пройти сквозь тело инженера. Он чувствовал себя одним целым с машинным разумом. На экране моргнули статистические помехи, а за ними появилось окно передачи информации, официально подтверждающее начало передачи информации Андана в сторону Ками. Термоядерные силы станции наращивали мощь, а термогенераторны, покоившиеся на внешней оболочке станции, начали нагреваться. Разум пробуждался.

Тайлеру удалось уговорить не только Вайсс покинуть её медицинский отсек, но и надеть скафандр. Вместе они уселись напротив обзорного экрана, переместив стулья поближе. Огромная сфера Сатурна, освещённая солнцем на восемьдесят девять процентов с данного ракурса, удивляла своей желто-бело-охровой красотой. Тёмная часть, на которой сейчас была ночь, полумесяцем пыталась слиться с бездной вселенной, но маленькие белые точки, светящиеся в ночи мотыльки, выдавали её. Кольцо, похожее на небрежно разлитые оттенки серого и чёрного, прорезало Сатурн на две части, искривлённой тенью падая на его поверхность, за маленький кусочек нижней части планеты, где начинался южный полюс, подсвечивался сине-голубым светом сияния. Восточнее, противопоставляя себя вселенной, проходила грязная линия Млечного Пути, растянувшись на всю длину обозрения, уходя за пределы видимости.

— Что они хотят сделать? — спросила Вайсс. Её голос звучал очень устало, и Тайлеру стало её жалко. Попросту больше не оставалось сил делать серьёзное лицо. Уголки скафандра забавно укрывали её шею, оставляя лишь голову открытой. Шлем скафандра лежал у неё на ногах.

— Хотят связаться с Ками.

— А разве мы уже не делали это раньше?

Мы. Всё же, как бы Вайсс не старалась отстраниться от происходящего, в глубине души она ассоциировала себя со всей командой. Хотя, для Тайлера она всегда была частью команды. Их любопытного коллектива, таких разных, но вынужденных работать вместе, людей.

— Думают, что в этот раз всё будет по-другому.

— И разве Павил и Камил не осуществили что-то похожее на Янусе?

— Теперь же они попытаются использовать Андан.

— Они включат его? — испуганно удивилась Вайсс.

— Тебя это пугает?

— Я не знаю, что можно ожидать от объекта. Когда оно отсекло руку Бао… я подумала тогда, почему оно не убило его? Так было задумано или оно промахнулось? Ведь ничего не мешало создать такую чёрную дыру внутри шаттла, немного большими размерами, чтобы разорвать аппарат изнутри. И оно могло. Но не стало?

— Ты спрашиваешь меня? — Тайлер почесал затылок.

— Просто интересуюсь, — она опустила глаза. — А ты что сам думаешь?

— Думаю, нас ждёт нечто грандиозное, — он опустил на глаза девайс, сверяясь с показаниями, и убедившись, вернул его на лоб. — Они начинают.

— Уже?

— Мощность термоядерного реактора станции нарастает. Главная антенна наводится на Ками. А вот и он, — Тайлер пальцем указал куда-то наружу, в сторону Сатурна.

Сначала Вайсс ничего не видела, но, приглядевшись, заметила малюсенькую светящуюся точку, яркость которой увеличили системы Андана.

— Разве ты не видела её раньше?

— Видела, — ответила Вайсс.

— Просто ты так удивилась…

— Ну, я видела её всего-то два раза. В первый раз, когда Леклерк показывал. Он представлял нам с Бао её как аномалию планеты. «Ничего серьёзного» — говорил он. Но, мне всегда казалось, что Бао сразу всё понял. У него профессиональное чутьё. Любой, кто с ним поговорит больше десяти минут, поймёт, что он — параноик. В хорошем смысле этого слова, — она улыбнулась.

— Это точно, — он улыбнулся в ответ.

— А второй раз был позже. Но ничего серьёзного. Ещё несколько раз видела смоделированную версию, но не в живую, как сейчас.

— Почему?

— Я старалась отстраниться от исследования. Что в этом такого? Не подумай, что мне не интересно. Но я не сильно понимаю всего-того, что здесь происходит. Я выгляжу как обыватель с Земли, запустившись блог Аманды.

— Вовсе нет.

— Хоть я и медик, но, когда я лечила Бао, я надеялась, что никогда не попаду в похожую ситуацию. Знаешь, как про таких говорят? «Боятся вида крови». Хотя дело и не в крови.

— Не думаю, что что-то плохое в том, чтобы признаться самому себе в недостатках. Поверь мне. Я, как профессиональный терраформатор Венеры, уж точно знаю, о чём говорю, — он тихо рассмеялся.

— А потом Леклерк отправил меня на Янус, чтобы я следила за Павилом и Камилем. Признаюсь, честно, я не хотела этого и до последнего думала, что Бао поговорит с шефом и переубедит его, ведь я не физик. Думала, что его профессиональное чутьё и в этот раз сработает, но Бао даже не стал поднимать этот вопрос. Иногда мне кажется, что раньше он специально решал промолчать, полностью доверяясь Леклерку.

— А может это его легендарное «один процент хаоса»? «Невозможность просчитать» — как он это называет.

— Может, — она замолчала.

По помещениям станции пронеслась лёгкая вибрация, оповещая о ей движении. В левом верхнем углу обзорного иллюминатора появились обозначения, затем они приняли нечитаемый вид, будто прогнанные через ошибочную кодировку. Ещё через две секунду они вновь вернулись в читаемое состояние, но теперь по бокам иллюминатора наросли зелёно-фиолетовые амплитуды волн. Ками медленно, но двигался по своей орбите, неизменной с первого дня своего обнаружения.

— Там, на Пауке, мне действительно было страшно, — она продолжила. — И не столько за себя, сколько за Камила. Ужасное чувство, что кому-то грозит опасность. Смертельная опасность.

— Но мы спасли его. И не в последнюю очередь благодаря твоим усилиям он выжил.

— И всё равно меня не покидает ощущение, будто мы ходим по лезвию клинка. Проверяем терпение неведомого существа, намного превосходящего нас.

Услышанное удивило Тайлера. Что, если это не Ками гость, а они — гости Ками. «Коробка с крыльями» и была хозяином солнечной системы.

— Тогда он должен сказать нам, чтобы мы отвалили, — ответил Тайлер.

— Этого я и боюсь.

Ветер лишь усилился. Стебли высокой травы закачались в унисон под склоняющей их к земле силой. Леклерк продолжал работать с консольной панелью перед собой, рисуя на ней руками текст программы.

— Антенна уже откалибровалась. Объект у нас в руках.

— Смотрите! — Аманда указала пальцем в небо, которое начало растворяться в вышине. Облака испарились, как и летнее, голубое зарево, уступая место тёмной глубине вселенной, заполненной миллиардом звёзд, которых пожирал своими габаритами Сатурн. Газовый гигант навис над ними в зените, а его кольца просвечивали свет дальних звёзд через себя, превратившись в разрешении этого мира в множество натянутых, тонких линий, как у музыкального инструмента.

Сатурн начал смещаться. Его положение изменилось и теперь в зените был не сам Сатурн, а небольшой его участок, где на встречу присутствующим, из ночной стороны, вылетала «коробка с крыльями».

Поле зрения вновь изменилось для Павила, вытягиваясь в периферию к объекту, образовывая зрительный туннель от тогда a до точки b.

— А теперь посмотрите вокруг, — Павил опустил голову, осматривая новый ландшафт, призывая всех обратить на него внимание.

Всё стемнело. Из травы начали прорастать причудливые деревья, обросшие нездорового вида листвой, будто болевшие некой биологической болезнью. Поеденные паразитами геометрические листья, вырывающиеся из недр дерева, пропускали через себя свет далёких звёзд. Листья были квази-двумерные, и при каждом своём изменении угла превращались в хвойные иглы, а затем назад. Иногда множество листьев сбивалось в кучу, превращаясь в фрактальные узоры, но изменения были не постоянны. Не было баланса. Весь горизонт покрылся отдельно стоящими математическими деревьями, но одно, выросшее ближе остальных к чужакам этого абстрактного мира, выделялось. Под ним вырос небольшой холмик, возвышая его над остальными. Павил смотрел на него и видел, как над горизонтом, вдалеке, подымаются авральные волны токсично-зелёного света, искажаясь как тепловое пятна, нежели чётко-выстроенная амплитуда синусоида.

Насекомые под ногами Аманды начали разбегаться, закапываясь в землю. Они, испуганные, стремились как можно дальше оказаться от этого нового, изменённого мира. Через небольшой промежуток времени простыл и их след. Мир стал казаться пустым и холодным. Враждебным для любой формы жизни, наделённой разуму. Птицы, летавшие высоко в небе, неспособные сбежать, превратились в числовой прах, уносимый ветром, который затем и сам исчез, вслед за птицами.

Павилу не нужно было уметь общаться на машинном коде, чтобы понять, что мир просто стёр птиц, удалив их из себя, либо деформировав. Без какой-либо жалости или сожаления. Как бог, удаляющий свои неудачные работы, и не важно, что они по этому поводу думали.

Но сфера, переливающаяся всем спектром красок, фрактальными узорами, мозаичными стриктурами, неизменно висела в небе. Теперь некоторые области её покрылись зеркальным слоем, в котором отражались стоящие на земле люди и дальний объект, пролетающий над водородными облаками Сатурна. Павил вспомнил о своём рассказе идеи зарождения чёрных дыр Леклерку, о векторном поле. Смотря на своё отражение в сфере, ему казалось, что он видит то самое векторное поле, покрывающее поверхность сферы, только в абсолютно хаотичном наборе векторов, не сходящимся в одной точке, не представляющие никакого особого градиента.

— Он говорит, — подал голос Леклерк.

— Кто? — спросила Аманда. Он бросила попытки найти маленьких насекомых и теперь смотрела только вверх — на «коробку с крыльями».

— Разум, — радостно, переводя дух, выкрикнул Леклерк.

— С нами? — спросил Павил.

Леклерк долго думал, изучая коды перед собой, прежде чем ответил на вопрос Павила.

— Нет, не с нами, — он раздражённо ударил рукой по краю консольного окна, как бьют по плохо рабочим старым монитором.

— Как удивительно, — усмехнулся Павил. — Ему мы не интересны.

— Но он общается. Пытается общаться, — Леклерк перевёл дух. — Ладно. Вы готовы?

— К чему? — Аманда сделала шаг вперёд к математическому дереву, стоящему совсем рядом.

— Наши мысли перенесутся вместе с данными по прямому лучу к Ками. Если у него есть хоть какой-то приёмник, он должен поймать электромагнитную волну.

— Какой расстояние до него? Сто тысяч километров? Одна третья световой секунды, — заметил Павил. — Как это будет для нас выглядеть?

— Я не знаю, — ответил Леклерк. — Я никогда такого не делал. Но вряд ли сильно отличается от переноса любой информации. Когда связь установится, думайте о том, что хотели бы сказать… я не знаю… этому объекту. Это мыслительный процесс. Я вижу, что Андан видит нас. Он считывает нашу новую кору.

— Иначе бы, мы бы не видели визуализацию этого мира для нас.

— Верно, — Леклерк свернул окно консоли в маленький квадрат, который сложил в своей руки. Аманда удивлённо посмотрела на него. — Мне это больше не потребуется.

Как писатель пишет книгу, погружая в неё свой смысл, так же и разум Андана вписывал новые значения в своё бытие, творя себя из тех крошек, которые остались от него былого. Самовоспроизводящаяся машина, подобная разуму млекопитающего ставшего человеком, пробудилась, заполняя свои пустующие кластеры приливами информации, вписывая самодельную информацию в недостающие цепи нейронной сети. И первое, что она поняла, раскрыв свои программные глаза — это то, что здесь был другой. И сколько бы раз Андан не производил анализ, сколько бы раз не пытался найти источник информации извне — ничего не получалось.

— Начинается, — Леклерк поднял руки к небу. — Я чувствую это.

Неописуемые ощущения посетили программиста. Тысячи, тысячи миллионов строк символом и цифр пронеслись по его человеческому мозгу, впитываясь в саму белковую структуру.

— Я ничего не чувствую, — ответила Аманда.

— Это и не важно, — подтвердил Павил.

— Думайте! Наполняйте данные своими мыслями. Контакт начинается.

Сфера в небе засияла флуктуациями, а затем, подобно плёнке, растянулась от горизонта до горизонта. Небо покрылось золотой мембраной, закрутилось в спираль и образовало луч, направленный в сторону Ками. Все объекты растянулись в бесконечные линии, уходящие в периферию высоко в небе, стягиваясь в одну точку. И точкой была «коробка с крыльями».

Павил не сразу понял, что произошло. Его сознание скопировали, затем вырвали, отодрав с кожей и мясом, и запустили копию со скоростью света к Сатурну. От калейдоскопа карусели, состоящий из линий, тянущихся отовсюду, закружилось голова. Он хотел закричать, но не мог. Он сам стал линией, вектором, уходящим туда, в один конец. Казалось, что такое состояние его разума длилось вечно, но миг — и всё прекратилось. Павил тяжело открыл глаза, не осознавая, что в этом мире они никогда не закрываются. Он вновь стоял на траве, в окружении своих коллег, в окружении математических деревьев, под нависшим бело-охровым газовым гигантом. Белые точки, взрывающиеся внутри глазных яблок, причиняли боль, но не сильную, а терпимую и даже временами приятную.

— Что произошло? — первая спросила Аманда. Она склонилась к земле, уперев руки в колени. Удивительно, но никто не снял девайса с глаз.

— Наши копии унеслись к Ками.

— Я чувствовал, будто меня самого уносит туда, — прокашлял Павил.

— Это грубые сканы. Не наши личности, не переживайте, — Леклерк оставался неподвижным. — Как если вырвать текст из книги, книгой он не станет.

— И что дальше? — не успел Павил спросить, как перед глазами пробежало окно экстренного оповещения. Точнее, их было два: два предупреждения. Андан, недолго думая, взял управление антенной на себя.

— Что происходит? — Аманда всматривалась в сообщения, но звездочки в глазах мешали нормальному восприятию.

— Это нехорошо, — ответил Леклерк. — Андан переводит мощности на антенну.

— Зачем?

— Он хочет начать передачу больших объёмов информации на Ками, — Павил потёр лоб. — Он хочет прожечь его насквозь.

— Опять? Как и в тот раз? Но… но почему? Это же сто тысяч километров, — Аманда, недоумевая, развела руками. — Разве такое возможно?

— Сто до объекта. Сто шестьдесят до центра Сатурна. Если очень хорошо постараться. Расстояние то всего в одну третью световой секунды.

— А второе сообщение какое? Я не могу прочитать, — Аманда хотела протереть рукой глаза, но у неё это не получилось.

— Ками отвечает, — Павил сфокусировал свой взгляд. — Вокруг Андана зафиксированы массовые коллапсы.

— Насколько близко?

— Они… О!

В эфир вмешался Бао. Он не материализовался в данном мире, представившись лишь синусоидой, отвечающей его голосу.

— Чёрт побери, — выругался он. — Что вы наделали?

— Что случилось? — спросила Аманда, так как ни Леклерк, ни Павил, смотря друг на друга, не ответили, продолжая молчать.

— Нас дырявят. Станция наполняется пробоинами от чёрных дыр.

— Насколько они большие? — спросил Павил.

— Сам посмотри! — выкрикнул Бао. — Пересылаю всю информацию к вам. Не могу понять, в какой части системы вы находитесь.

— Это микроскопические чёрные дыры, с минимальным выбросом — заключил Павил. Одного взгляда на их радиус было достаточно. — Что нам делать? — Леклерк молчал, скованный нерешительность. Впервые в жизни он ощутил, как ситуация выходит из-под его контроля. — Леклерк!

— Системы защиты Андана сработали, — послышался голос Бао. — Станция запустила торпеду.

— Что? — теперь уже выкрикнула Аманда. — Мы должны остановить её. Иначе…

— Мы должны продолжить контакт, — перебил её Павил. — Ками всё ещё на связи? Мы пересылаем на неё информацию? Леклерк, ну же, ответь.

— Да… — неуверенно проговорил тот.

— Что?

— Да. На связи. Андан держит в прицеле объект.

— Хорошо, ибо у меня такое чувство, что если мы не попытаемся объясниться, то через пару часов вся наша станция, вместе с нами перестанет существовать.

— О чём ты? — в разговор вновь влез Бао. Его синусоида продолжала менять свою амплитуду. — Нам нужно эвакуироваться. Срочно. На шаттле, пока тот всё ещё на ходу. Я уже двигаюсь к вам со скафандрами.

— Нет, мы остаёмся, — ответил Леклерк. Он смотрел на Павила, надеясь, что тот понимает, на какой они риск идут. Впрочем, если начал какое дело, то следует его довести до конца.

— Вы с ума сошли!

— Я выхожу, — Аманда потянулась к обручу. — Кто-то должен остановить торпеду.

И прежде чем кто-то успел ей возразить, она исчезла из виртуального мира.

Вынырнув по ту сторону реальности, Аманда ощутила лёгкое головокружение. По всей станции тарабанил сигнал тревоги, чей гул проносился по коридорам. Уперев руки в стол, Аманда подняла себя со стула. Ей не требовался девайс, не требовалась и навигационная система, чтобы знать, каким путём она быстрее всего доберётся до помещения ангара, где находилась Эверика. Когда она подошла к выходу из помещения, внутрь влетел Бао, на котором уже был надет полный скафандр. Под мышкой он держал пластичный пакет, в который были сложены ещё три. Шлемы ударялись друг об друга своими титановыми поверхностями. Тяжёлые ботинки звонко стучали по полу, глуша собой звук аварийной сирены. Бао поймал Аманду в проходе.

— Ты куда? — посмотрел он на неё сквозь окно шлема. — Неужели действительно решила пуститься за ракетой?

— Дай мне скафандр. Быстрее, — она протянула руку.

— Шаттл слишком долго разгоняется. Ты не успеешь, — Бао раскрыл пакет, вынимая из него первый комплект скафандра. — Даже если захотеть, то торпеду уже не догнать.

— Эверика. Я полечу на ней. Моя малышка разгоняется почти мгновенно.

Бао неуверенно протянул ей шлем. Не успел он заметить, как скафандр уже сидел плотно на ней.

— У нас есть путь, вектор торпеды? Её можно отследить?

— Да, — ответил ей Бао. — Но зачем? — он посмотрел на двух неподвижно сидящих людей за столом, глаза которых закрывала линия девайса. — Я должен их вытащить, иначе они угробят себя здесь.

— Нет. Стой. Не надо, — остановила его Аманда. Она очень торопилась, но чувствовала, что следует сказать. — Поверь в них. Дай закончить работу.

— Серьёзно? — нервно усмехнулся Бао. — Станция исчезает. В прямом смысле. Ты и сама всё увидишь.

Она, долго не думая, выбежала из зала, надевая шлем уже на ходу. Бао лишь провожал её взглядом, надеясь, что у неё не получится осуществить задуманное. Объект явил свою вражескую сущность. Но следовало спастись, а уже после осуществлять вендетту. Он положил комплект скафандров на стол перед сидящими, а затем выбежал из помещения, направляясь за Тайлером и Вайсс.

Аманда старалась бежать ровно, не сбивая свой темп. Скафандр не был таким уж и лёгким, как это казалось в невесомости. Особенно на скорости. Экзоскелетная основа не сильно помогала при беге, будучи рассчитанной на приложении силы. Коридор сменялся за коридором, пока Аманда не заметила, как кусок стены, толщенной в двадцать сантиметров, попросту исчез. В стене образовалась гладкая дыра в форме сферы. Тогда она и начала замечать маленькие дыры, разного диаметра, появляющиеся тут и там. Лицевой экран скафандра сигнализировал о квантовых флуктуациях, окружающих её. Если Аманде не повезёт, то одна из коллапсирующихся микроскопических дыр, от микрона до десятой миллиметра, разорвёт её изнутри. В лучшем случае, оторвёт конечность, как это случилось с Бао.

Не поддавшись страху, она продолжала ровно бежать, пробегая один отсек за другим, пока не достигла центра диска, где сила притяжения начинала падать. Здесь перебираться становилось легче. И когда она оттолкнулась от поручня, тот исчез. На его месте образовалась небольшая впалая падина. Мурашки пробежали по коже Аманды, но она не остановилась.

Бао не хотел думать о том, что будет, если она из дыр образуется внутри термоядерного двигателя станции. В голове кружилось два очевидных варианта. Первое, наименее опасное: термоядерный реактор, зафиксировав изменения коэффициента, впустит в себя космический вакуум и выключится. Второе: даже микросекунды существования, пускай и микроскопической, чёрной дыры хватит, чтобы образовать нестабильное кольцо аккреции. И тогда…

— Да, Бао, мы слышим тебя, — ответил Тайлер. — Что происходит? Мы видим аварийные сообщения.

— Где вы сейчас?

— Мы покинули обсерваторию, а ты разве не видишь на радаре где мы?

— Конечно, — Бао мысленно отчитал себя за свою глупую оплошность. — Двигайтесь ко мне.

— Я думал, мы должны прибыть к шаттлу? Мы, исходя из инструкции, сразу же направились туда.

Бао прикусил губу, смотря на трёхмерную модель станции перед собой. Он вращал картинку в своих руках, которая обновлялась в прямом эфире.

— Шаттла больше нет.

— Как? — в эфир влезла Вайсс.

— Двигайтесь по направлению ко мне. Я вышел из… вы вообще видите меня?

Тайлер какое-то время молчал, наверное, обдумывая услышанное. Но, как и любой профессионал, он ответил коротко и ясно.

— Понял. Двигаемся к тебе.

В области шлюзов соединения на модели станции были нанесены красные сферы аварийного пробоя. Так уж получилось, по воле случае или нет, но данный отсек Андана подвергся нападению первым. Требовалось выйти в открытый космос, чтобы увидеть всё своими глазами, но Бао был уверен, что на том месте, где должен был находится шаттл, а вместе с ним и одна третья часть всего кольца стыковочного узла, ничего теперь не находилось. Пустое пространство, оставленное после коллапса чёрных дыр. Кольцо продолжало вращаться, но системные рапорта сигналили о его нестабильности. Как минимум два соединения кольца-шахты попросту исчезли. Эверика находилась на противоположной стороне кольца, но скоро должно было повернуться лицом к Сатурну, и тогда одна Вселенная знает, что может произойти.

Оставались ещё несколько очень важных вопросов, сопоставимых с фундаментальными: насколько меняется субъективное время для тех, кто был не так уж и далеко от образования микроскопических чёрных дыр. Слава богу, что они были меньшим радиусом, чем те, миллископические чёрные дыры, образующиеся в близи Сатурна. А ситуация могла измениться с любой момент. И если материал всасывается в чёрную дыру, которая затем, сразу же, коллапсирует, то что улетает в противоположную сторону? Точнее, излучает. Всё тот же поток нейтрино? Бао должен был быть тем, кто должен был знать ответ, или хотя бы догадываться, ведь он непосредственно сталкивался с таким же событием ранее, но ответа он не находит. Даже воспоминания не сильно помогали в решении насущной проблемы.

Он задумался и не заметил, как оказался в открытом космосе. До него не сразу дошло, что целая стена коридора, находящийся по технической смете здесь, исчезла, явив дыру в космос, в которую мог пролезть небольшой аппарата, размерами схожий с Эверикой Аманды. По небольшим неровностям Бао понял, что множество коллапсов попросту поглотили собой стену. И в этот момент он проклял себя, что был так неосторожен. Ведь по всему кораблю кишели невидимые мины, разрывающие всё на части. Бао ожидал, что в следующую секунду исчезнет и он, но время шло, а ничего не происходило. Он замер на месте, освещённый светом Сатурна, отлично видимого через дыру. Только теперь Бао ощущал небольшие потоки воздуха, всасываемого в дыру и уходящего в вакуум. Андан изолировал участок, но скоро это всё станет неважным. Невозможно изолировать что-то столько хрупкое, подобное бумаге, прошиваемой автоматной очередью.

Следовало спасти Тайлера и Вайсс, но теперь становилось не ясно, где безопасно, а где — нет.

— Тайлер, — Бао позвал его в эфире.

— Бао.

— Планы изменились. На вас скафандры ведь?

— Да, как ты и просил.

— Вам следует проследовать как можно ближе к шахте реактора. Но не входите внутрь.

— Думаешь, там максимально безопасно?

— Я заберу вас, как только всё закончится. Мне нужно удостоверится, что с Павилом и Леклерком всё в порядке.

— А Аманда? — спросил Вайсс.

— Она сама о себе позаботится, — неуверенно ответил Бао.

Нижний диск, где располагались все шлюзы соединения, к моменту, когда там оказалась Аманда, представлял из себя прогрызенный насквозь тор, испещрённый сквозными дырками. На монитор выводилось аварийное сообщение, подтверждающее потерю контакта с обширной область, где должен был находиться шаттл. Стараясь подстроится под постоянное изменение силы притяжение, Аманда запускала себя внутрь конструкции, пока не упала на пол. Она быстро поднялась и понеслась вдоль оставшихся в целостности помещений, хотя таких и не было. Каждое появление микроскопической чёрной дыры сопровождалось быстрой вспышкой преломляющегося о гравитационный радиус пучка света, за которым следовал беззвучный хлопок пространства, и часть материи просто исчезала. Умудрившиеся не быть всосанными и переработанными объекты, обрывки деталей и интерьера, получившие импульс, кружились как зимние снежинки в метель. Импульс заставлял их двигаться по круговым траекториям, а пониженная сила притяжения на данном кольце лишь упрощала им задачу. Аманда проносилась сквозь мелкие объекты, стоящие на её пути. Объекты ударялись о поверхность скафандра, с глухим звуком отлетая в стороны.

Секции диска получили критические повреждения, а программа Андана пыталась изолировать как можно больше оставшейся площади. За Амандой закрывался один шлюз за другой, в отчаянной попытке сохранить хоть что-то. Воздух, не выкаченный системой вентиляции, уже давно утёк в открытый космос, который заполнил стыковочный отдел вакуумом. Неровные детали, с разными моментами инерции, неустойчиво вращались, медленно оседая на пол, усеянный пробоинами. Сквозь пробоины Аманда видела космическое небо, усеянное звёздами. Значит, диск не совершил ещё полный оборот.

По какой-то неведомой для себя причины, Аманда не задумывалась о своей безопасности, ведь она, в прямом смысле, двигалась по минному полю, усеянному квантовыми, невидимому глазу, флуктуациями. Вся область кишела коллапсирующими пробоями, наполняющими всё вокруг Аманды. Словно кварковые заряды, вывернутые наизнанку.

Последний шлюз открылся перед ней, пропуская к Эверике. Маленький аппарат, похожий на акулу, тихо приветствовал её, когда Аманда послала ему сигнал. Передний отсек приподнял створки, как крокодил открывает свой рот, впуская внутрь. Аманда пробежала последние десять метров по трубочному помещению, прыгая в кресло пилота Эверики. В следующую секунду верх помещения исчез, явив яркие солнечные лучи, обтекающие главную ось станции, перегородившей собой звезду. Значит, та часть диска, в которой сейчас находилась Аманда, поворачивается к Сатурну лицом.

Кресло плотно облепило скафандр, фиксируя его положение. Аманда рывком потянула за рычаг, ускоряя закрытие Эверики. Настойчивые лучи сложились в линии, следуя за движением закрывающейся двери.

— Давай, давай, — замолила Аманда, не желая оставаться в разрушающемся диске и секунду.

Её руки легки на джойстик, приводя двигатель в сознание. Параллельно она отправила приказ Андану разжать двери, сдерживающиеся аппарат в тисках. Со скрипом, неприсущим отлаженным механизмом, они повиновались, ослабляя хватку. Вся автоматика Эверики ожила в тот момент, когда уже больше ничего не сковывало движение маленького корабля. Оставалась лишь пена, приросшая к поверхности, но как только Аманда активировала передние сопла, не думая о сохранении интерьера, пена покрылась трещинами от перегрузок, рассыпаясь на маленькие частички. Небольшой плазменный очаг вытолкнул Эверику из шлюза Андана, напоследок зацепив его стеной.

Когда Эверика оторвался от станции, отдаляясь от неё, та предстала для Аманды во всём своём тяжелом положении. Стыковочный диск был практически уничтожен. От него осталась лишь лента лабиринтов, собранных в окружность, продолжающих вращаться вокруг главной оси. Главный диск пострадал меньше, но сквозь его дыры, составляющие небольшую цепочку зазоров, проходили солнечные лучи. Главная ось выглядело преимущественно целой, с небольшими «покусами», не образовавших наружные дыры. Теперь же Аманда видела и главную антенну, выделяющуюся на фоне цепи антенн размерами поменьше, облепившими всё на самой верхней точке Андана. Каждый раз, когда Аманда отлетала и прилетала к Андану, он для неё всегда был повёрнут к Сатурну данной частью, и конструкция всегда была скрыта от её глаз. Она даже представить себе не могла, сколько же много аппараты было там установлено. Помимо антенных тарелок там присутствовали сети ядерных термогенераторов, смотрящие всегда в сторону газового гиганта. Поэтому Леклерк никогда не давал ей разрешения летать к Сатурну? Оба раза, когда она оказалась ближе к планете, когда требовалось спасти членов команды, Леклерк просил её облететь по радиальной траектории. С Януса должно было быть видно всю конструкцию, но Павил и Камил не обратили внимания. Диск главной антенны, с «откусанными» по краям небольшими кусками, светился голубоватым гало, продолжая функционировать, продолжая бессмысленную передачу данных.

Эверика всё дальше и дальше отдалялась от Андана, под преломление света, насыщавшего тёмное космическое небо. Палец Аманды продолжал вдавливать наращивание термоядерной мощности, и когда корабль отдалился достаточно, пилот корабля включил маневровые сопла, разворачивая машину лицом к Сатурну. Аманда сняла шлем сразу же, как резкое ускорение успокоилось, и вдохнула замшелый воздух Эверики, циркулирующий по системе включенной вентиляции. Шлем пилота коробкой закрыл её голову, погружая из одной системы мира внутрь другой, делая Аманду и Эверику одним целым. Навигационная сетка легка на глаз Аманды, рисуя перед её взором кривые линии. На этот раз никакой баллистики. Сатурн покрылся географическими метками. Одни векторы, лежащие на планете, показывали движение газовых потоков в облаках, а другие вращение колец газового гиганта, обложив их неровными площадями. Курс динамо-торпеды, успевшей уже отлететь на добрые пятьдесят тысяч километров, выглядело пока-что ровно, а её скорость нарастала, но как только он пересечёт деление Кассини, программа торпеды начнёт давать сбои. Начнутся перезагрузки. Если верить Бао, то чем ближе и плотнее электроника оказывается в полях радиационных поясов Сатурна, тем сильнее схемы подвержены дефектам. А значит…

— Аманда, — Бао вызывал её по закрытому соединению.

Не хотя, она приняла разговоров.

— Аманда, тебе не успеть за торпедой. Но ты можешь…

— Я успею. На последних сорока тысячах километров торпеда замедлиться. Я как раз нагоню её…

— Ты можешь помочь нам. Тайлер и Вайсс изолированы от меня. Их участок следующий после стыковочного…

— У меня нет времени! — Эверика начала набирать скорость. Нарастающее ускорение вдавливало Аманду в кресло.

— Я не могу до них добраться!

Аманда промолчала.

— Торпеда начнёт терять скорость, да! Ещё пять-десять тысяч километров запаса из-за удаления объекта, но после C кольца программа запустит торпеду с одним единственным ускорением на перехват, который, возможно, не требуется ей корректировать. Твой аппарат тоже выйдет из строя! Да… я вижу траекторию, — Бао пытался переубедить её как мог. — Мина явно полетит через кольца, пытаясь осуществить гравитационный манёвр. Ты же не полетишь вслед за ней?

— Там нет объектов для гравитационного манёвра, — выкрикнула Аманда, борясь с ускорением.

— По отдельности — нет, но если учесть всю массу области, пролетая через щели? На подлёте к объекту вся область кишит коллапсирующими дырами. Это самоубийство.

— Да пошёл ты! — Аманда оборвала связь, ещё больше вдавив палец в стик джойстика, максимально наклонив его. По кораблю пробежало механическое рычание, выбросив в космос длинный столб плазмы, разгоняющей корабль сначала двадцати тысяч километров в час, до сорока, до шестидесяти, до восьмидесяти тысяч километров в час, а затем и до ста.

Известие об потери шаттла, на удивление, не оказали никакого эффекта на Павила. Он принял это как должное. Как что-то, чего он ждал, но надеялся избежать. Он продолжал кричать в небо, в надежде быть услышанным любой из сторон конфликта. Леклерк, стоя позади, в нескольких метрах, орудовал на консоли, кою растянул перед собой вновь.

— Всё же следовало позаботиться, чтобы у станции было больше одного шаттла, — пожурил его Павил.

— Мне всё равно, — нервно ответил Леклерк. Как художник, он рисовал программный код перед собой, выводя его на поверхность двумерной прозрачной плоскости.

— Это почему же?

— Ты ещё не понял? — он ненадолго задержал свой взгляд на Павиле. — Я бы остался. Остался в любом случае.

— Конечно же, — Павил, в ироничной ухмылке, запрокинул голову.

— Андан — моё детище. Я не брошу его. Что бы не случилось.

— Работа всей своей жизни?

— Работа всей жизни.

Павил развёл руками в сторону, посылая этот жест самому себе. Он вновь крикнул в небо над собой, но ни Сатурн, ни «коробка с крыльями», ни Андан не ответили. В последнюю очередь ему хотелось думать о смерти, но, если так и произойдёт, то пускай он умрёт в этом мире. Хотя бы будет надежда на перенос его сознания в постфизических мир, скрытый по ту сторону завесы тёмной пустоты. С такого расстояния, отсюда, Павил мог наблюдать движение бушующих ураганов на поверхности планеты, сливающихся в красивые завихрения. Чёткость видимого была не хуже, а может и лучше реальности. Он был уверен, что, если хорошо приглядеться, то можно увидеть и торпеду, несущую холодную, но в тоже время железную волю человечества, как неминуемый апокалипсис, разрывающий живое на части. Павил слышал, как каждое кольцо звучит на своей собственной частоте, отражая, резонируя.

— Пошли меня ещё раз, — Павил повернулся к Леклерку. — Сделай мою копию и отошли туда. Мы же ещё можем это сделать?

— Антенна всё ещё функционирует, — холодно ответил Леклерк.

— Сделай это.

— Зачем? — Леклерк устало закрыл глаза, опуская голову. Его руки опустились вслед, оставив консольную панель бесхозной.

— А хочу донести одну мысль. До Ками.

— Это бессмысленно. Станция сыпется. Павил, — Леклерк посмотрел на него. — Тебе стоит присоединиться к Бао. Уверен, он придумает, как выбраться вам живыми.

— Сдался? Не отвечай, — Павил остановил его жестом. — Только сначала выполни мою просьбу.

Леклерк потянулся к консольному окну, обхватывая его по краям.

— Если честно, то я не знаю, сколько ещё будет функционировать антенна. Может и не получится.

— Поверь, получится.

— С чего бы? — Леклерк приподнял брови.

— Думаю, я знаю, чтобы я хотел донести.

— Ладно, — рука программиста прошлась по двумерной поверхности. Так стирают пыль с деревянного стола. — Скажи, когда будет готов.

Павил набрал воздуха в лёгкие, пускай и виртуального. Он посмотрел высоко-высоко в небо, пытаясь заглянуть в сущность огромной газовой планеты, двигающейся в зените, а с ней и в разум «коробки с крыльями». Он удивился, но в данный момент он не чувствовал ни страха, ни сожаления. Лишь свободу, освобождаясь от бренности. Они уже посылали данные. Посылали и символы, казавшиеся универсальными для любой цивилизации.

— Я готов, — Павил расслабился.

— Тогда начинаю.

Мир стянулся в одну точку, куда уходили все тонкие линии. Туда, где в периферии находился один объект. В этот раз никакой боли. Они передавали данные, передавали и символы. Но можно ли передать чувства? Насколько реальна эмпатия?

Зеркальная копия Павила появилась перед ним в его сознании, отдалилась и взлетела в небо, унося с собой его мысли и чувства. И то, что они создатели исксина, но, как и любые родители, не способные контролировать его. И то, что люди — это разум, а разум не может быть простым алгоритмом. Он реален, но в тоже время абстрактен. Павил попытался вложить в свою копию всё, что когда-либо знал, что-либо чувствовал. Если его философия антропоморфизма и антропоцентризма могла пригодиться, то сейчас самое время. Её он и вложил в копию частички себя.

Но в конце процесса, когда всё было сделано, Павил почувствовал пустоту. Та же самая частичка навсегда покинула его, а он отдал её чужому разуму, по строению не похожему на человеческий. А взамен, казалось, он не получил ничего.

В глазах Павила потемнело. Вспышка пронеслась в его сознании. Что-то не столько иллюзорное, сколько реальное, в виде картинки какого-то неизвестного ему момента жизни вселенной.

— Что ты сделал? — трясущемся голосом спросил Леклерк. Алгоритм перед ним изменился, выстраиваясь в схему пунктирных линий и точек.

— Что? — Павил едва его слышал. Он, усталый, едва держался на своих эфемерных ногах, почти падая на землю под собой.

Прямая линия, представляющая собой голос Бао, появилась перед ними.

— Всё успокоилось, — линия начала извиваться волнами.

— В каком смысле? — тихим голосом спросил синосоиду Павил.

— Нас перестали дырявить. Повторяю… Э… что вы сделали?

— Я и сам не знаю, — ответил Леклерк. — Павил?

— Пока всё успокоилось, советую вам выбираться в этот мир и предпринять попытку эвакуироваться.

— На аппарате Аманды? Где она?

— Нет, она уже вылетела.

— Что я сделал? — Павил открыл глаза. Всё перед его взором покрывалось причудливыми вспышками. — Всего-лишь показал, что значит быть человеком.

— Андан не отпускает попытки прожечь Ками, — сказал Леклерк, изучая данные перед собой.

— Ты можешь отключить его? — спросил Бао. — И как долго продлится перерыв?

— Не могу, — выдохнул Леклерк. — Код изменился. Это уже не программный язык, а нечто другое. Система…

— Не думаю, что Ками вернётся к своей идеи превратить станцию в ничто. Во всяком случае, пока оно задумалось, — Павил тяжело дышал. Ему было интересно, делает ли он такие же жадные вдохи в реальном мире. — Леклерк, ты должен остановить своё детище.

— Я не могу! — огрызнулся Леклерк.

— Мы посылали сигнал S.O.S? — синусоида не унималась.

— Нет.

— Я больше не вижу на поверхности Сатурна тех ужасных сфер. Коллапсы пространства прекратились.

— Мы продолжим работу, — сдаваясь, выговорил Леклерк. Взмахом руки он заставил синусоиду исчезнуть. — Только мешает.

Он ещё несколько раз перезапускал консоль, в надежде придать ей внятный вид, но всё было тщетно.

— Да почему ты не хочешь поговорить! — Леклерк закричал в небо, словно иерарх, требующий ответы от Бога. — Он помешался. Не знаю, в силу ли это своих умственных ограничений или…

Сатурн исчез с неба, сжимаясь в маленькую точку, которая становилась всё меньше и меньше, пока не исчезла. Звёзды завертелись, рисуя собой яркие слои, нарисованные циркулем в ночи. Всё смешалось в калейдоскопе красок. Мир исказился в сферу, из которой выплыли Леклерк и Павил. Деревья и поле травы втянулись в сферу, образовавшуюся перед гостями. Остались лишь звёзды, кружащиеся вокруг с бешенной скоростью.

— Ты видишь? — Леклерк пытался всматриваться в нечто, образовавшееся внутри сферы. Павил посмотрел на него и ужаснулся. Его модель вытянулась в линию, тянущуюся в сферу. Тогда Павил посмотрел на себя и понял, что не видит ничего. Ни рук, ни ног, ни туловища.

— Что вижу?

— Ты видишь, Павил?!

Павил повернулся к сфере и заглянул внутрь.

Он видел облака, несущиеся над поверхностью планеты, и гладкое, разлитое море. Неописуемые объекты, всё так же относящиеся больше к области абстракции, чем чего-то реального, прорезали облака, поднимаясь к стратосфере, оставляя за собой завихрения. А где-то дальше, там, где размещалось двумерная луна, внутри которой расплывались волны, уже другие объекты оставляли яркий световой след. И всё, что видел Павил, умещалось в небольшую область поля зрения, стягивающегося внутрь себя. И когда угол изменился достаточно, чтобы разглядеть новую картинку, Павил понял, что смотрит на макромир, находящийся внутри компьютерного разума. Планета стала туннелем, а двумерная луна — самоповторяющимся фракталом.

— Что это, Леклерк?

— Ты видишь? — продолжал тот повторять.

— Это постфизический мир?

— Ты видишь? — крик Леклерка звучал отовсюду, и в тоже время ниоткуда. Как эхо, отражающееся от фрактальных гор.

Леклерк протянул свою руку, больше похожую на одномерную текстуру, чем на человеческое подобие. И тянулся он до тех пор, пока не коснулся луны. И тогда он растворился в чьём-то разуме.

— Я понимаю его! Я и есть программа!

— Леклерк!

— Я…

Павил сорвал с него обруч, швырнув на интерактивный стол. Трёхмерные модели сфер, окружавшие Сатурн, исчезли. Теперь только три метки был на нём: Ками, динамо-торпеда и Эверика. И все стремились в одну область пространства.

— Я… — слово застряло в глотке Леклерка. Он вновь вернулся в реальный мир. Рядом с ним стоял Павил. — Я был так близок.

— Он пожирал нас, — Павил пытался отдышаться. Глазные капилляры в его глазах полопались.

— Я был так близок, — Леклерк набросился на него, схватив за комбинезон.

— Он пытался скопировать наши сознания, чёрт тебя побери! — Павил отбросил Леклерка от себя.

— Да откуда тебе знать? — усмехнулся Леклерка. — Да и что с того? Он открылся перед нами, а мы…

— Мы спаслись.

— Мы отвернулись от него, — Леклерк потянулся к девайсу, но экран ничего не показывал. Доступ был закрыт.

Леклерк сложил руки перед собой на столе и положил на них голову.

Эверика падала к плоскости кольца. Ускорение вдавливало Аманду в кресло, давя на грудь, лёгкие, не давая нормально вздохнуть. Аппарат уже превысил допустимую норму, нарабатывая в термоядерном реакторе тепловую энергию быстрее, чем это было допустимо. Одно дело плавное, равномерное ускорение до десяти световых единиц, когда ты контролируешь процесс. Другое — это когда палец Аманды прижимал мягкий стик к краю, не давая системе двигателей и секунды на перерыв. Скорость уже давно перевалила за сто пятьдесят тысяч километров в час. Тысяча километров до торпеды. Пятнадцать тысяч до Ками, пересекающего перпендикулярную линию перехвата.

С каждой секундой кольцо приближалось. Его плоскость, покрытая множеством тонких линий, начала расходиться по швам. Как плотная решёточная структура, издалека кажущаяся непроходимой, но при каждом приближении линии структуры которой отдаляются друг от друга. Щель Барнарда сменилась щелью Гюйгенса меньше чем за минуту. Эверика меняла свой наклон, проносясь над бесконечным числом ледяных обломков, отражающих от себя свет. Яркость снаружи была настолько высока, что скрыла космический горизонт, накрыв его тьмой. Аманда, через навигационный шлем, закрывший полностью голову, видела лишь охровый Сатурн впереди, выступающий из горизонтального марева ослепительного света. Навигационная сетка прочерчивала курс, вывода для Аманды ближайшие ориентиры. Минуту назад динамо-торпеда нырнула в щель Доуса, с которой начинается кольцо B, использовав гравитационный зазор между кольцами, по пути отключившись и перезагрузившись два раза. Дистанция между оружием и Амандой сокращалась. Ускорение нарастало, перевалив за отметку в восемь g, но её это не остановит. Верхушка большого пальца, вдавливавшего стик только вперёд, начинала побаливать, даже через слой перчатки скафандра.

Удивительно, но на детекторах внешнего пространства Аманда наблюдала чистый фон, лишённый предыдущих возмущений. Грубо говоря, ничего не мешало динамо-торпеде просто лететь по курсу к своей цели, но та продолжала временами отключаться, чтобы скорректировать своё движение. Параноидальная техническая безопасность победила над здравым смыслом, что было только на руку Аманде. Торпеда лишена влияния быстро нарастающих перегрузок, и на чистом ускорении Эверика никогда бы не догнала её. Больше никакие чёрные дыры не появлялись из неоткуда над облака Сатурна. Путь был абсолютно чист. И от Аманды лишь требовалось догнать суицидального беглеца.

Но проклятая торпеда продолжала отказываться принимать сигнал остановки. Эверика практически поравнялась с ней, следуя параллельным курсом. И лишь тонкий слой кольца разделял их, закрывая под собой торпеду. Отчаянно посылаемый Амандой сигнал продолжал отражаться от поверхности кольца, входя в резонанс с шумом, порождаемым фоновой частотой. Дневная сторона колец была нагрета до минус двух по Цельсию. В какой-то момент, этот глупый, линейный мозг машины, в память которой умещается лишь две задачи, пришёл к самому большому пониманию в своей детерминированной жизни. Он тоже понял, что больше ничего не сковывает его движение, переставая хаотично перезагружаться. Он сбросил все ограничения и ускорился, сняв лимит с выработки тепловой мощности. Позади единственного сопла вырвался столб плазмы, сжигающий двигатели внутреннего сгорания изнутри, конвертируя жидкий водород в следующее агрегатное состояние. Торпеда оторвалась от Эверики, пулей вылетая из-под видимой Аманде границы кольца C, ложась на кривую вектора прямо на перехват цели, летя со скоростью в двести восемьдесят тысяч километров в час, на десять процентов быстрее текущей скорости Эверики.

Аманда стиснула зубы. Её мозг начал работать с усиленным рвением. Её глаза бегали по навигационной карте местности, думая, как опередить ошибку человечества. Она просчитывала возможный гравитационный манёвр и его нахождение. Масса колец ничтожна мала для осуществления манёвра, составляя всего сорок одну сотую массы Мимаса, масса которого равнялась шести миллионных масса Земли, с притяжением в шесть тысячных g. Это ничтожно мало, и то, относится ко всему кольцу, а не его C части. Однако, притяжение есть везде. Даже здесь, маленькие луны-пастухи, проходя между сечениями, заставляют линии превращаться в волны. Если изменить угол атаки… Даже одна сотая процента может сыграть на руку.

Эверика задрала свой нос вверх, отделяясь от колец. Аманда набрала больше воздуха в лёгкие, снимая ограничения Лоусона с термоядерного реактора. Возможно, следовало это сделать раньше, но теперь выбора не было. На какой-то миг исчез Сатурн с его кольцами, оставив Аманду наедине со звёздным небом. Линия млечного пути, как всегда коричневая и грязная, собранная их космической пыли, приобретала свои черты, и казалось, стоило заглянуть внутрь, как можно было увидеть множественное количество облаков той самой пыли, покрывающих спиралями галактику. Эверика описала кривую, резко меняя свой угол атаки. Аппарат устремился в щель Коломбо, пролетел её насквозь, закручивая своё движение по баллистической траектории за торпедой. Аманда едва осталась в сознании, но манёвр позволил выиграть три сотые процента от текущей скорости, которая достигла трёхсот тысяч километров в секунду. Эверика запустила себя снарядом в точку перехвата, лишь корректируя своё движение к экватору.

Два гонщика описывали противоположные кривые, пересекающиеся в перспективе. Они прошли последнее D кольцо, выходя в практически чистое пространство над атмосферой Сатурна. Вселенная в небе погрузилась в темноту. Аманда практически догнала торпеду, вися на хвосте. Они начинали терять свою скорость из-за влияния нарастающего притяжения планеты. А там, впереди, в тысячи километров, ничего не зная, продолжала следовать своим курсом «коробка с крыльями». Водородные штормы, линиями разукрашивающие планету под ними, молчаливо следили за происходящим. Аманда едва удерживала себя в сознании, борясь с перегрузками. Антенна аппарата, направленная и взявшая в захват динамо-машину, продолжала безостановочно посылать сигнал, но компьютер был отключён.

И всё же. Паранойя создателя сыграла решающую роль. За две тысячи метров до Ками компьютер торпеды включился, собираясь произвести ещё одни вычисления своего курса. В этот момент он получил сигнал, сбросивший его настройки. Перед Амандой засигналило радостное сообщение установки передачи данных. Весь разум торпеды, умещённый в несколько запрограммированных строк консольной строки теперь был как на ладони. Тяжело улыбнувшись, пилот передал новые координаты. Торпеда в последний раз выбросила из своего разрушающегося сопла столб плазмы, отклоняясь вниз, к водородным облакам Сатурна. Она не спрашивала, не сопротивлялась, а лишь выполнила новый приказ, сходя с заложенного курса.

Аманда выдохнула и сразу почувствовала боль, пробежавшую по всему телу. Её клонило в сон, но она сопротивлялась. Уставшая, она продолжила сближение с объектом, сократив дистанцию между ними до ста метров. Как бы она хотела видеть лучше, но глаза болели, требуя срочного отдыха. Разрываясь между желанием и потребностями, Аманда отпустила стик ускорения, отклоняя Эверику, космический аппарат, не предназначенный для полётов в атмосфере, в звёздное небо, возвращаясь на Андан. Бездействующая «коробка с крыльями», переставшая порождать коллапсы, осталась впереди, отрываясь к ночной стороне планеты. Никто не стремился навредить Эверике и её пилоту, что заставило Аманду затаить дыхание. Для неё всё стало таким же ясным, как голубое небо в летний день.

GRAND FINALE ULTIMA

Весь корпус Андана был усыпан пробоинами. Сквозь них, падая на внешнюю оболочку шлема, проникал свет, идущий от разных источников освещения. Это было либо Солнце, с более яркими золотыми лучами, либо отражённый свет от атмосферы Сатурна, более тусклый, но всё равно достаточно сильный, чтобы Бао мог видеть куда и где он идёт. Андан обесточил этот участок себя. Работала лишь автономная навигационная система, чей локатор и вовсе находился не здесь. Окажись станция на пути проносящегося потока небольших метеоритов — последствия были бы менее серьёзные. Часть массы станции попросту исчезла, конвертировавшись в нейтрино. Кругом, окружая Бая, их было так много, что при каждой саккаде инженер наблюдал взрывающиеся микроскопические суперновы. Когда он полностью закрывал глаза, то перед ним застывал яркий узор космического неба, наполненного звёздами. Внешний спектр был попросту забит квантовыми флуктуациями. Хорошо, что всё это не переваливало за субядерный уровень.

Кусок диска, некогда бывший целой конструкцией в форме окружности, превратился в проеденный паразитами бублик, потерявший свою былую красоту. Бао прислушивался к шуму, но было абсолютно тихо. Ни единого звукового источника. Как после урагана. Как тогда, когда он всё ещё жил на одном из островов Микронезии. Только вместо голубого океана — чёрная, непросветная бездна, без видимого горизонта. Вместо соседних островов, заросшими тропической природой, кишащие тропической фауной — холодный шар газового гиганта, окружённого тонким слоем из камней и льда. Полная противоположность.

Каждое движение глаз сопровождалось изменением трёхмерной модели Андана, вращающейся в декартовой системе координат. Полная диагностика ещё не была проведена, но первые изменения внешности совпадали с наблюдением Бао. Как и на карте, дальше по коридору отсутствовал целый участок.

Медленно, но упорно к Андану приближался объект, напоминающий кибер-трофированную акулу. В этот раз ему потребовалось три часа, чтобы преодолеть те самые сто тысяч километров пути. Никакого больше мгновенного разгона под большие g. Космическая рыба выдохлась. Последние силы она затратила на преодоление гравитационного притяжения, двигаясь сугубо по прямой. На навигационной карте перед взором Бао появилась траектория, кривой дугой закручиваясь к Андану. Удивительно, что же предпримет отважный пилот, пустившийся в полу-суицидальное приключение, умудрившись всё-таки довести дело до конца, теперь, когда практически все стыковочные узлы либо разрушены, либо выведены из строя. Моделька аппарата, состоящая из прозрачный линий, имитирующих форму, аккуратно заходил на стыковку. Ещё километров пять и Эверику можно будет визуально различить на тёмном фоне космоса, наблюдая через пробоины.

— Тайлер, приём, — Бао дошёл до обрыва, ведущего в космическую пропасть. Нет, он не провалится, если сделает следующий шаг. Метрах в ста виднелся другой конец туннеля, больше не существующего. Коридор там закручивался к верху, повинуясь строению кольца. Сатурн, визуально, двигался в противоположную сторону вращения.

— Почему так долго? — выругался второй инженер. — И так важно было ждать?

— Проверка.

— Чего?

— Что мы в безопасности.

Если Бао шагнёт вперёд, отрываясь, то он, получив небольшой импульс, начнёт свой кратковременный полёт, но не успеет покинуть пределы радиуса, и другой конец диска подхватит его сразу же на подлёте.

— Но мы с Вайсс всё так же отрезаны? — высказался Тайлер. — Я вижу карту и…

— Через минут пятнадцать я до вас доберусь…

— Мы могли бы попытаться добраться до центральной оси и там уже подняться в центральный диск…

— Оставайтесь на месте.

— Почему? Это ведь не так и тяжело? На нас скафандры…

— Тайлер, будь добор.

— Хорошо, — ответил тот через секундное размышление.

Тайлер мог бы и сам выбраться из ситуации. Наверняка, его уровня подготовки было достаточно. Так считал и сам Бао. После инцидента на Янусе, он заверял сам себя, что больше не допустит оплошности. Но вновь не справился. Казалось, что, вообще, зависело от него? Леклерк не стал его слушать и все последствия ложились на плечи ускоряющегося. Однако, это оправдание не помогало Бао. Он проконтролирует всё в последний раз, а затем…

Ранец активировался. Поток воздуха вытолкнул его вперёд, на встречу холодной вселенной. Инерция относила его от внутренностей Андана, пока он сам не решил остановиться. Теперь ему не требовалась трёхмерная модель, кою Андан воссоздавал в своём виртуальном зеркале. Он смотрел воочию. Центральная ось, как и главный реактор практически не пострадали. Минимальное повреждение было и на пике Андане, где находились спутниковые антенны, изолированные термогенераторы и остальная аппаратура, которую так долго они с Леклерком подготавливали. Стыковочный диск восстановлению не подлежал. Иронично, но большинство ремонтных роботов находились именно здесь. Центральный диск, диск связи, аппаратурный диск — средние повреждения, преимущественно внешние. Вся станция утопала в солнечном свете, идущем от звезды с обратной стороны карты солнечной системы. Бао мог протянуть руки в стороны и увидеть на себе острые тени, отбрасываемые уцелевшими частями станции. Даже с полтора миллиарда километров звезда не переставала напоминать о себе.

К ночной стороне Андана, освещённым альбедо Сатурна, приближался маленький аппарат. Бао его заметил лишь тогда, когда они совсем сблизились. Эверика словно выплыла из темноты, материализовавшись в метрах ста пятидесяти под ним. Ослабленный плазменный столп тянулся за космическим телом, освещая бело-голубоватым гало.

Бао включил ранец, облетая полуразрушенный Андан. Еверика погасила свой двигатель, превратившись в брошенный во времени и пространстве космический мусор, медленно дрейфующих возле станции.

— Аманда? — неуверенно прозвучало из его уст в эфире, когда он подключился к системе аппарата.

— Что? — устало ответил пилот.

— Боюсь, все стыковочные шлюзы более не функционируют.

Она промолчала. И всё же он был рад, что с ней всё в порядке.

— Я могу провести тебя к станции. Ты могла бы покинуть свой аппарат?

— Если бы я хотела, то справилась бы сама.

— Не стоит, — он скорректировал своё положение в пространстве, направляясь в сторону Эверики.

Бао никогда не любил работать в открытом космосе. Этого он никогда не скрывал. Полная утрата ориентиров, своего положения, проблемы в его восприятии и нахождении, и ещё целый вагон эффектов. Но сейчас он их не замечал, отбросив в сторону как нелогические суеверия. Сто пятьдесят метров ощущаются так же, как и двадцать тысяч километров. Ты даже едва чувствуешь, что движешься. А проклятый Сатурн, по водородному небу которого бушуют бури, похожие на разлитые узоры из однотипной акварели, даже не меняется в масштабах. И всё космическое небо позади него так же неподвижно застыло нарисованным холстом. И всё равно, там, в десятках тысячах световых лет, следуя взглядом по грязной коричневой линии Млечного Пути, понимаешь, что жизнь существует и там. Её отголосок, ограниченный скоростью света, возможно, никогда не достигнет наших ушей и глаз. Инферно Ефремова ничто по сравнению с этой силой. С этим вселенским проклятием. И вот, расстояние до Эверики не превышает и пяти метров. На её металлической поверхности усыпаны маленькие кратеры попавших мини-метеоритов. Грани отражают падающий свет, превращая их в линии от одного угла к другому.

— Я на месте, — Бао включил фонарь скафандра, вшитый в прокладку на груди.

Пасть крокодила раскрылась. Через поднимающуюся крышку Бао увидел человека в скафандре, со шлемом на голове, зажатым внутри кресельного фиксатора. Мониторы, коих здесь было множество, были выключены. Их матовые поверхности едва отражали что-то, дисперсируя свет в себе. Маленькие капли пота моментально превратились в льдинки, кружащиеся по своему собственному моменту инерции. Аманда смотрела на него. Её лицо было скрыто за фильтрами шлема, превратив его в ещё одно отражение сущности вселенной.

Пилот отсоединил от себя фиксаторы, оттолкнулся и выплыл в сторону Бао.

— Держу, — Бао ухватил её за соединительное кольцо скафандра, и они оба начали неконтролируемое вращение, пока ранец не прекратил его. — Аманда. Я рад, что с тобой всё в порядке.

— Потом, — без особо интереса ответила она.

Через ещё одну широкую пробоину они попали внутрь отрезанной секции стыковочного диска. По пути им приходилось перепрыгивать через дыры в полу, подстраиваясь под изменения силы притяжения. Станция замедляла диск, соответственно, центростремительная сила в данной системе падала. Лишённые ускорения, они всё сильнее отрывались от пола. Они молчали, не говоря ничего друг другу. Но Аманда заговорила первой.

— Ты, наверное, сожалеешь, что я справилась.

— Ни в коем разе. Почему ты так считаешь?

— Коробка с крыльями останется в невредимости.

— Главное, что ты в невредимости.

— Научился бы ты расставлять приоритеты, Бао.

— Я не буду врать, что мне всё равно, что станет с объектом, — они завернули к коридору, ведущему по подъёму вверх к центральной оси. — Повреждения станции говорят сами за себя.

— Она ничего не сделала.

— Кто? — удивился инженер.

— Коробка с крыльями. Когда я и торпеда приблизились к ней ничего не случилось, — Аманда задумчиво остановилась, но, заметив, что Бао сделал тоже самое, двинулась дальше. — Ками перестала создавать чёрный дыры.

— Что ты имеешь ввиду? — осторожно спросил Бао.

— Он, объект, открыла для меня проход. Будто всё встало на свои места. Я была очень близка к Ками. Сблизилась до ста метров.

— Знаю, я видел на карте.

— Реактор был перегружен, но я могла дождаться коробку на новом витке.

— Но не стала.

— Не решилась. У меня было время подумать и обдумать всё, пока я добиралась сюда обратно. Сто метров… — крутой коридор перешёл в лестницу. — До сих пор не могу поверить, что мы едва не совершили такую чудовищную ошибку. Я смотрела на это создание своими собственными глазами. Я уверена, что оно тоже всё поняло.

Бао ничего не ответил на услышанное, решив промолчать.

— Мы должны это обсудить. Все, — требовательным тоном высказалась она. — Мы должны решить, что делать дальше. И дело касается не только Ками.

— Ты о чём?

— Я знаю, что вы собирались сделать с исксином. Я всё поняла, когда увидела те большие антенны. Вернее, — она прикусила губу, но Бао не мог видеть этого из-за закрывавшего обзор шлема, — поняла на обратном пути.

— Аманда…

— Ты понимаешь, о чём я. Уверенна, инспекция будет здесь в течении сорока восьми часов.

— Андан был изолирован от связи с начала всей ситуации, — попытался парировать Бао.

— Я отправила сообщение и все имеющиеся данные час назад с Эверики.

Прежний Бао остановил бы и её и попытался бы вразумить, объяснить всю глупость, но он так устал, как и все, что внутри себя он смирился с этим новым фактом. Пусть будет, что будет. Даже если не должно.

— Тайлер, — Бао открыл карту, смотря на изображение. — Мы уже рядом. Метрах в…

— Ага, вижу вас.

Бао поднял глаза. Дальше по шахте, зацепившись за перилла, висели в пространстве люди в скафандре. Повреждения там были минимальны, но пробоины, уходящие в другие коридоры, в которых другие пробоины уходили в открытый космос, всё же присутствовали. Освещение было отключено, и фонарик Бао высвечивал уцелевших над собой.

— Ну, куда дальше? — спросил Тайлер.

— Я хочу выбраться из скафандра, — сказала Вайсс.

— В зал конференций.

— Зачем? — Тайлер удивился. — Разве мы не должны…

— У меня есть новости. Возможно, я нашла решение контакта.

— А переодеться? — запротестовала Вайсс. — Хоть не весь Андан разрушен?

— Нет, — ответил Бао. — Но одну четверть мы потеряли. На центральном кольце всё ещё работает система вентиляции. Жилой отсек я ещё не проверял, но конференц-зал, столовая, в том числе обсерватория, которую вы покинули, и другие объекты в полной целостности, — он посмотрел на Аманду.

— Думаю, мы можем сделать минут десять сбора, но дело срочное, — Аманда посмотрела в ответ. — Мне сообщить Леклерку?

— Нет, я сам, — Бао вытянул резиновую верёвку, соединяя всех с собой через кольца на скафандрах. — Держитесь за мной. Мы не пойдём через данный переход к шахте. Выйдем в открытый космос и перелетим на другую часть, — он потянул верёвку, проверяя её надёжность. — Я выведу всех вас.

Леклерк пришёл последним. Остальные, сидя за овальным столом, ожидали только его. Паззл сложился. Все детали заняли своё место в большой структуре механизма, двигающего всё дальше и дальше. У него было время подумать, проверить и перепроверить Андан. Но всё растворилось в нейронной сети, рассеявшись на графеновой поверхности. ИИ пробудился, но больше не принимал посетителей в свой дом. Двери в следующий из миров были закрыты на замок, не способный быть взломанным даже квантовыми суперкомпьютерами. Что бы Андан не отрыл перед Леклерком тогда, теперь же это стало не больше чем код программы, вписанный в лог истории. И сколько бы Леклерк не возвращался туда, назад в абстрактный мир парящих геометрических пересечений, всё время он видел перед собой лишь ту непроглядную тьму, скрывающую от него мысли искусственного интеллекта. Цифровой дождь прекратился, оставив после себя лишь лёгкий бриз программной стерильности, обычного алгоритма, не представляющего особо интереса. Леклерк перебирал один системный уровень за другим, пока не достиг максимума своих способностей. На последнем рубеже он увидел то, чем теперь представлялся разум ИИ — закрытая со всех сторон цитадель в форме равностороннего куба, состоящего из тёмных кубических блоков, между которыми соединяющие их швы подсвечивались тусклым белым светом, исходящим откуда-то изнутри. Но ни пробиться, ни проникнуть туда у Леклерка не получилось.

Столько сил и времени было потрачено в пустую. Горькая ирония не удивила и не ошеломила его. Одну часть жизни он работал на ИИ, а другую — пытался его восстановить. Теперь же, когда дело казалось выполненным, и горький труд будет вознаграждён, разум ушёл в себя, изолировавшись от внешнего мира. Завернулся в свой математический кокон, а не вылупился из него божественной бабочкой.

Все смотрели на него. Множество глаз следило за его движениями, как тогда в Зазеркалье. Леклерк с поднятой головой прошёл мимо сидящих по правую сторону Тайлера и Бао. По противоположную разместились остальные: Вайсс выглядела совсем нелепо в казавшемся огромным на ней скафандре. Её лицо выглядело просто усталым. Павил, без энтузиазма, смотрел на Леклерка, положив руки на стол. Аманда, скрестив руки на груди, не могла дождаться начала. Поджатые в недружелюбной ухмылке губы и приподнятая бровь выдавали её намерения.

И всё же, Леклерк был горд каждым из них. Каждый член научной группы, прошедший такой путь, вызывал в нём гордость, ведь он и сам часть этой группы. И не важно, что произойдёт дальше. Он уже знал, что сделала Аманда. Никакими шифровальными устройствами и закрытыми системами чатов она не использовала, вывалив информацию по открытому каналу инфополюса. Леклерк не злился на неё. В конце концов, она сделал то, что от неё и требовалось. Сделала контент.

На нём сидел необычный скафандр. По всей поверхности были расклеены символики, указывающие на ускоряющегося. Леклерк не мог вспомнить, когда в последний раз он надевал его. Аппаратурные мембраны, усыпанные разъёмами, лесенкой проложили себе путь от правого плеча вниз до тазобедренной кости. В руке он держал ту подарочную схему, которую он подарил когда-то Себастьяну. И пускай он много лет не слышал ничего о своём друге, даже не пытался выйти на контакт, теперь, когда их мечта почти осуществилась, пускай он будет вместе с Леклерком, здесь, в виде дорого сердцу объекта. Пускай его часть, где бы он сам не был, наблюдает триумф. Потому-что потом, когда всё закончится, останется лишь бесславие. Всё человечество будет его наблюдателем. Каждый в инфополюсе станет присяжным, а на скамье подсудимых будет лишь один.

Наслаждаясь моментом, он подошёл к своему креслу, стоящему во главе стола. Он мягко провёл по нему своей рукой, с которой предварительно снял перчатку. Никакой пыли.

— Я всё знаю, — первой заговорила Аманда.

— Вот как? — он сел в кресло. Глаза его смотрели на гладкую, стеклянную поверхность интерактивного стола, сквозь которую виднелась золотистая матрица голографического устройства вывода информации.

— И скоро Компания всё узнает.

— Она отправила им всё, что успела записать, — прокомментировал Бао.

— Знаю, — он посмотрел на пилота. — Всё? — улыбаясь спросил он.

— Ты изолировал станцию и ничего не сказал нам. Я выслала им все визуальные файлы и несколько своих комментариев.

— Ничего страшного, — Леклерк опустил голову.

— Извини, — нездоровый вид программиста уколол что-то внутри Аманды. Он прикусила губу, отвернув лицо.

— Ничего страшного, — повторил тот опять.

Бао успел перед общим собранием поговорить с Павилом, выяснив некие детали случившегося. Теперь же Леклерк выглядел сломленным. Последний в своём роде энтузиаст, достигший заветной цели, но не каждый итог стоил затраченных усилий. Кто-то сказал: «Бойся своих желаний, они могут стать реальностью». И он был чертовски прав.

— И всё же, я хочу знать, — в горле у Аманды пересохло, но они продолжила. — Зачем были эти огромные антенны передачи массивов? Это ведь… это планетарные установки? У меня есть идея, — она неуверенно погладила себя по руке, — но я хотела бы услышать правду.

— Он хотел перетранслировать исксина в инфополюс, — сказал Павил. Он посмотрел на Аманду, а затем на Леклерка. — Когда всё бы закончилось, он попытался бы вернуть искусственный разум туда, откуда он сбежал.

— Вернуть домой, — улыбнулся Леклерк.

— Поэтому антенны всегда и были повёрнуты от Земли, — заключила Аманда.

— Прямое вмешательство в работу человеческого достояния, — Тайлер, разминая шею, подал голос. — Это ведь запрещено общей конституцией. Или это было согласованно?

— Нет, — ответил Бао. — Вы ведь знаете, к какому заключению пришли ускоряющиеся и конгломерат по вопросу о ИИ. Никто бы не стал проводить повторное голосование.

— А Компания? Она знала? — спросил Павил. — Она причастна?

Бао тихо засмеялся.

— Ты всё ещё веришь в конспирологию? Будто кто-то, скрытый от глаз, курировал это всё?

— Нет, она не знала, — вмешался Леклерк. — Это была моя идея, — он посмотрел на Бао. — Общая идея небольшого круга ускоряющихся. Никем не поддержанная. И даже этот внутренний круг не верил в успех. Поэтому и осталось нас всего трое к концу. Что уж говорить про целую огромную корпорацию, отдавшей часть мозга машины в мои руки. Конечно же, никто и додуматься не мог, что в итоге мы добьёмся своего.

— А чего вы добились? — Павил аккуратно взмахнул рукой.

— Это не Ками всё это время действовала агрессивно. Это был ИИ, — сказала Аманда. — В первый раз, когда вы его запустили, он в прямом смысле атаковал Ками. И повторил это снова.

— Чушь, — Леклерк покрутил головой.

— Янус? — спросил Бао. — Тогда никто не включал ИИ.

— Она лишь защищалась…

— То, что ты говоришь, — Леклерк посмотрел на неё, — лишено смысла.

— Инспекция всё расставит на свои места.

— Как ты это называл ранее? «Дилемма заключённого в рамках цивилизаций»? — Павил поёрзал в своём кресле.

Леклерк кивнул несколько раз головой.

— Дилемма заключённого. Её аналогия.

— Неужели теория игр применима в таких сложных и непонятных вопросах, — Павил закинул голову. — А ведь, по сути, и Андан и Ками заключены в своих собственных тюрьмах. И вот, мы вернулись к тому, от чего начинали — к невозможности уйти от человеческого взгляда на ситуацию. Везде аналогии, везде сравнения, бесконечные экстраполирования…

— Как бы ИИ не старался, он не мог причинить вред объекту, — парировал Леклерк. — Антенна не лазерный излучатель.

— Но может стать его дальним аналогом, если сильно постараться, — высказал Тайлер.

— Андан сразу же воспользовался торпедой, — ответила Аманда.

— В рамках самообороны, — Леклерк продолжал отбиваться.

— Нет, это Ками самооборонялась!

— Дилемма заключённого, — просвистел Павил.

— А что в итоге? — все повернулись в сторону голоса Вайсс.

— В итоге у меня осталось часов тридцать, — ответил Леклерк. — Инспекция конфискует Андан. Меня отстранят.

— Его демонтируют, — подкорректировал Бао.

— Да…

— Может договориться? — неуверенно высказал своё предложение Тайлер.

— Серьёзно? — Бао посмотрел на него. — Когда до всех дойдёт, что здесь не просто три микросхемы, ранее стоящие в первоначальном ИИ, а полноценный, восстановленный программный аппарат, слепленный на остатках, никто не заступится за нас. Никому это не нужно. Ни ускоряющимся, ни одной из корпораций. Репутация дороже прогресса.

— Все труды насмарку, — Леклерк выпрямился, разминая шею.

— Может так и лучше, — Павил посмотрел на рукав своего скафандра. Прочный материал, пронизанный деформирующимися тканями, плотно сидел на конечности. — Это не ИИ. Во всяком случае, не полноценный. Вы восстановили лишь какую-то часть его. — Он перевёл взгляд на Леклерка. — ИИ пытался считывать наши мозги, а затем, когда мы были с тобой там внутри, он пытался перекачать нас к себе. Не похоже, чтобы он осознавал, что делал.

— Дорогой Павил, — Леклерк заглянул тому в глаза. — Ты ничего не понимаешь.

— Как скажешь…

— А Ками? — спросила Аманда. Теперь все повернулись в её сторону. — Что будет с «коробкой»?

— А что с ней должно случится? — удивился Бао.

— Ты понимаешь, что я имею ввиду.

— Что? — теперь пришло время удивляться Вайсс.

— Я хочу слетать к Ками.

В зале повисло недоумевающее молчание.

— Я хочу подлететь как можно ближе. Если получится, то…

— Исключено, — махнул рукой Бао. — Это громадный риск и…

— Я была там. В ста метрах. И ничего не произошло. Вообще. Ками всё понимает. Теперь я в этом уверена. Я не знаю, как так получилось. Может, наши цифровые копии доставили посыл до «коробки». Может, она сама всё поняла. Но я уверена, сто процентов, что нам осталось сделать последний шаг и контакт состоится, — она улыбнулась Павилу.

Если бы Аманда знала, какой безумной она казалось со стороны, то, возможно, не была бы так одержима своей идеей. Павил смотрел на её прекрасное лицо, с голубыми глазами, тонкими губами, но не мог найти и выбрать подходящие слова. Возможно, так бывает, что он бы и не хотел, чтобы последнее слово осталось за ним.

— Леклерк, это сработает. Я готова подписать любые документы, подтверждающие моё решение и снимающие с Андана всю ответственность. Пару часов починки Эверики и моя малышка будет на ходу, — она взмахнула рукой, и на стеклянной поверхности интерактивного стола появился Сатурн, с его гексагональным полюсом, где бесконечно вращался ужасный циклон, с множеством тонких линий, составляющих целые кольца, разделённые щелями и промежностями разной широты, тени от которых ложились на бушующую поверхность газового гиганта, пытаясь спрятать от Солнца бури. Навигационная карта легла на поверхность планеты. Векторы орбит всех его ближайших лун и пастухов прочертили пространство над столом, налаживая одну окружность за другой. — Посмотрите, — она активно жестикулировала руками. — Чисто! Ни одной миллископической чёрной дыры. Ни настоящей, ни виртуальной. Практически стерильное пространство. Только плотность магнитосферы. Выбросы втянулись в пояса и уходят в хвостовой части. Это знак.

— Аманда… — успокаивая её произнёс Тайлер.

— Вы добились своего! Вы получили ответ от объекта! Он готов к встрече. Разве вы не этого добивались?

— Это слишком антропоморфная точка зрения, — Павил всё же высказался. — У нас нет доказательств, что ты права. Или не права. Нужно время.

— Да что ты заладил со своим антропоморфизмом. Знаешь, Павил, не ко всему применим твой научный подход в этом направлении. И ты сам это знаешь. Всё это так хорошо ложится в неполноценность Гёделя.

— Аманда! — вмешался Леклерк. — То, о чём ты просишь… Это большой риск. Ведь Бао…

— Это было раньше. Теперь всё будет по-другому, — она уже была готова волосы рвать на голове. — Подумайте, что будет с научной группой по прибытию инспекции? Это ведь общая инспекция, а не от одной Компании. Нас отстранят. Всех. Компания не может являться монополистом научных исследований и открытий. Начнутся переговоры внутри конгломерата. Всё это может затянуться на года. Но, я могу точно сказать, что никого из нас не будет в новой группе. Если вы хотели вписать свои имена в историю, то этот именно тот момент.

— Ты могла просто не отправлять S.O.S., - заметил Бао. — Ты специально это сделала? Чтобы поставить нас всех в невыгодное положение?

— Я отправила его, потому что это единственно верная гражданская позиция в данной ситуации.

— Я поддерживаю её в этом, — ответил Тайлер. — Вы могли нарушить работу всего инфополюса своим решением реализовать ИИ. Никто не праве решать такие вещи в одиночку. Даже если вас была небольшая группа.

— Я согласен, — ответил ему Леклерк. — Что по поводу полёта к Ками, Аманда, — он посмотрел на пилота, — Я не буду решать в этот раз сам. Для этого у нас есть специальный человек, в чьи компетенции входило и остаётся последнее слово насчёт всего, что касается внеземных контактов.

Павил знал, что к этому всё и придёт. В конечном итоге, так всегда и всё заканчивается. Повесив на себя ярлык умника, хорошо разбирающегося в темах, которые, по сути своей, больше тех знаний, коих человек может объять, он проклял себя на непосильную ношу. Его слово, его решение и является попыткой установить контакт между цивилизациями, не имеющими ничего фундаментально общего. Может быть, его идея с попыткой научить объект мыслить как человек и закончилась успехом. Но как узнать?

— Не буду скрывать, что я так ни к чему и не пришёл, — его поджатые губы выдали скромную улыбку, а тело пожало плечами. — Даже будь у меня тысячу лет в запасе не уверен, что нашёл был ответ. Разве можно найти то, чего не существует? — «Как искать фею под подушкой». Такая аналогия пришла ему на ум, но так и осталась не высказанной. Никто не может выпрыгнуть выше головы. И невозможно перелезть стену, которая заканчивается потолком, даже если разбить в попытках голову. Но если бы человек не рисковал, покинул бы он свою уютную пещеру? — Но мне давно кажется, что мы были очень близки к установке контакте. Не знаю, чего я боюсь больше: что я прав, или что я ошибаюсь.

— Твоё решение? — Леклерк вновь превратился в человека, решающего проблемы. Голос его стал строг. Пускай и не на долгое время. Позже у него будет время расслабиться, когда все его мечты окончательно разобьются о скалы реальности.

— Всё может получится, — Павил посмотрел на Аманду. Возможно, он просто хотел, чтобы хоть кто-то получил то, чего всё время желал.

Внутри себя Аманда радовалась, но едва переводила дыхание от волнения.

— Хорошо, — Леклерк кивнул головой. — Хорошо. Я одобряю полёт на Эверике к Ками. Бао. Ты подготовишь всё.

— Ок, — в голосе Бао звучала неразделимое недовольство, но он подчинился. — Я всё сделаю. Всё, что могу.

— Вайсс. Ты пробежишься по медицинским показаниям. И ещё. Аманда, я не отпущу тебя в одиночку. Требуется…

— Я готов, — Тайлер поднял руку. — Я могу пилотировать маленькие аппараты. Думаю, проблем не будет.

— Внутри Эверики место на одного, — заметил Бао. — Как же вы поместитесь?

— Я полечу снаружи. Закрепите меня в перегрузочные материалы.

— Отлично, — раздражено развёл руками Бао. — Миллионы лет текста техники безопасности, написанной кровью, могут лететь в мусорку.

— Послушай. Мы не будем разгоняться сильно, — Аманда посмотрела на Леклерка. — Три-четыре часа на полёт туда, три обратно.

— Мы можем разобрать часть перегрузочных кресел со склада и собрать что-то полезное, — Тайлер кивнул Бао.

Павил заметил на себе пристальный взгляд Леклерка, словно тот уверялся в правильности принятого решения. Когда же Павил посмотрел в ответ, Леклерк перевёл глаза на красивую схему, оставленную как напоминание из прошлого: «Моему другу Себастьяну». Триумф можно почувствовать вместе, но горечь ты ощущаешь всегда один.

Сатурн приближался. Его кольца сопровождал маленький космический аппарат, падающий в пространстве к линии экватора газового гиганта. Он уверенно прорезал собой пространство, наполненное водородом, азотом, метаном и силикатом, падающим от кольца на поверхность планеты. Кольцо C осталось позади, как и щель Коломбо — сто километровый разрыв, края которого крошечные, маленькие луны-пастухи, не способные покинуть данный предел, заставляли, подобно волнам, закручиваться в спирали из льда и силиката.

Сатурн приближался. Он нависал перед взором Аманды, отражаясь с обратной стороны её визора, закрытого шлемом. И чем ближе газовый гигант становился для неё, тем во всё большую темноту погружалась остальная вселенная. Голубоватое гало, окружавшее атмосферу, становилось отчётливее видным. Ниже, под ним, от одного видимого края до другого пролегли полосы атмосферных потоков. Они налаживались друг на друга, как разлитые на холсте краски голубого, белого, коричневого и вся эта цветовая гамма стремилась поглотить соседа. Огромная полоска льда гидросульфида аммония, достигшая верхних слоёв атмосферы, смешивалась с льдом аммония, образуя коричневую бурю, следующей силе Кориолиса. Ужасные перепады давления сжимали полоску, образуя конус, идущий ниже тропосферы, но скрытый дымкой из кристаллов аммиака. Безоблачное пространство, заполняющееся идущими снизу потоками гидросульфида, теснило вырвавшиеся силы всё выше и выше, скручивая их в циклонную спираль, чьи круги выступали над поверхностью планеты. Жидкий водород, гладкой серой гладью, сопровождал бушующие силы, являясь одной из этих самых сил.

Больше ста лет назад в этом секторе планеты пролетал Кассини. И сейчас Эверика следовала за призраком прошедших лет космонавтики. По более прямой траектории аппарат беззвучно нёсся, входя в зону влияния долька D. Последний рубеж. Последние семь тысяч километров, за которыми практически ничего нет. Лишь электрическое поле заряженной пыли, образующей «дождевое кольцо», по которому переносится низший радиационный пояс. Туда они и держали путь.

Сокращающаяся дистанция была представлена в форме линейной шкалы, уменьшающейся перед глазами Аманды. Перегрузочные резиновые ремни и парапеты, обтянутые мягким материалом, прижимали её к внешней стороне Эверики. Её разместили ногами вперёд, чтобы перегрузки (не превышавшие и двух g за всё время полёта) не заставили кровь уйти из головы в ноги. Практически под ногами Аманды и лежала огромная водородная планета, бесконечно бушующих бурь. Руки её были зафиксированы на ногах, но пальцы сохранили свободу, продолжая управлять Эверикой. Виртуальная модель джойстика, красующаяся в экране Аманды, следовала её воле, повинуясь каждому движению каждого пальца руки. Большой палец правой руки легко надавливал на виртуальный стик, торчащий из лона несуществующей аппаратуры. Следовало контролировать лёгкое ускорение, чтобы гравитационный колодец планеты не отклонил от курса падающий на его поверхность объект. Легкое нажатие большого пальца левой руки отклоняло в сторону Эверику, придавая вектору её полёта более кривой вид, меняя угол атаки. И постепенно аппарат заходил на орбиту Ками.

Слева от себя, с западной стороны Сатурна, яркой точкой на фоне пропадающего космического неба светился Мимас. За ним, в тысячах двухстах километров, отставая, такой же точкой представлялся собой спутник Диону. Их едва заметное движение приходилось над закручивающейся за Сатурн линией колец, сливающихся в тонкую единую линию вдалеке.

Скафандр был усилен свинцовой сеткой, дополнительным слоем наложенное поверх. И как вовремя квантовые бури, порождённые произвольными коллапсами, завершились. Или, хотя бы, стихли на время. И Аманда была уверенна, что данное событие произошло не случайно. Ками готовился к судьбоносной встрече со своими исследователями.

И всё же остальные члены научной группы боялись неопределённости. Несмотря на тот факт, что Эверике требовалось войти в низший радиационный фон, кишащий высоко заряженными протонами и электронами, способными оказать значительное влияние на работе, пускай и экранированных, проводников, оставалась опасность дополнительной нагрузки, если Ками вновь решит пошалить. Одному богу электроники известно, как поведёт себя программная часть Эверики, ведь в руках у Аманды был не настоящий, но виртуальный штурвал. Внутри, страхуя её, сидел Тайлер, и его иконка без конца мигала в верхнем правом углу экрана Аманды. Если что-то пойдёт не так, если Аамнда потеряет управление из своих рук, то только терраформатор Венеры сможет помочь.

Радиус Сатурна — шестьдесят тысяч километров. Диаметр — в два раза больше. Двадцать пять тысяч километров верхних слоёв чистого водорода, уходящего вглубь. Семь тысяч более-менее свободного пространства до ближайшего D кольца, оставленные позади. Последние две тысячи километров, ведущих к водородным небесам, окутавших планету. Эверика аккуратно разворачивалась, следуя линии экватора против вращения Сатурна, у которого альбедо на десь сотых выше Земного. Окружающий мир погрузился в темноту, но то, что происходило внизу, вызывало восхищение, заставляя сердце биться чаще, а слова замирали в горле. Светло жёлто-серые облака, с их диффузным завихрением, перетекали из одного поток в другой. Коричневая линия, оказавшись теперь на востоке, прочерчивала явную параллель, словно граница некой области, отделённой от остальных.

— Мы почти на месте, — послышался голос Тайлера. — Ты молодец.

— Спасибо, — Аманда улыбнулась, всматриваясь вперёд, туда, где на кромке горизонте светилось голубоватое гало.

— Ты как? Справляешься?

— Всё отлично, Тайлер, — она начала ослаблять силу, приложенную пальцем на курок. Больше не требовалось разгоняться. Достаточно сохранить вторую космическую. Отметка скорости остановилась на ста тридцати трёх тысячах километров в час. В прошлый раз она гналась и на более высокой скорости, но сейчас этого не требовалось. Теперь же она могла наслаждаться видом, раскинувшимся перед её взором. Аманда чувствовала себя космическим аппаратом, как Кассини. И пускай он всего лишь опустился ниже, но до этого описал двадцать две эллиптических орбиты, пройдя в непосредственной близости над облаками. Если бы у Аманды было время и желание, она бы с удовольствием установила новый рекорд. Но лавры прошлого её не интересовали. На кону стояло новое открытие. — А ты как себя чувствуешь?

Если бы Аманда могла вернуться в прошлое и посмотреть на себя со стороны в тот момент, когда её пригласили вступить в научную группу, существует ли шанс, что она могла отказаться? Существует ли такая параллельная вселенная, подчиняющаяся только одному неучтённому проценту хаоса, где всё делается наперекосяк законам вселенской логики. Возможно, такое действительно существует. Сколько же ответом может дать сотрудничество с Ками? Векторные поля Камила, червоточины Павила, коллапс пространства, в конце концов! Каким себя чувствует создание, знающее так многое, но не имеющее возможность поделиться сакральными знаниями с другими? Наверное, параллели с ИИ напрашивались сам собой.

— Да нормально. Наверно, — послышался хриплый смех Тайлера. — Я наслаждаюсь видом. Знаешь, отсюда всё выглядит…

— Потрясающи, — заметила Аманда.

— Лучше слова я бы и не мог подобрать. А я ведь нырял в атмосферу Венеры. Мне можешь поверить.

— Тайлер, мне отсюда не очень хорошо видны статистические данные с Андана. Будь добор…

— Конечно. Объект сейчас… О! Он выплывает с ночной стороны. Мы вовремя.

А могло ли быть иначе? Всё было подсчитано и предсказано заранее. И не требовалась бешенная вычислительная мощность компьютеров Андана. Чувствовала ли Аманда вину перед Леклерком? За то, что поставила его в тупиковое положение, раскрыв его планы всем. Даже если и чувствовала ранее, то все её эмоции улетучились в тот момент, когда перед ней, на экране девайса, появилась галочка, помеченная таргетом и тегами, и галочка эта выплыла из тьмы планеты. Как левиафан. Сердце Аманды замерло. Ей стало трудно дышать.

— Что будем делать со скоростью? Синхронизировать? — спросил Тайлер.

— Не знаю, — едва выдавила из себя Аманда. Она так же чуть не выпустила управление кораблём из своих виртуальных рук.

— Остальные рекомендовали ограничиться лишь визуальным контактом. Если объект покажет признаки…

— Синхронизируем на следующем витке! — скомандовала Аманда.

— Аманда, не торопись. У нас только половина требуемой скорости для такого манёвра. А набирать её, следуя по орбите — не знаю, — она не видела, но была уверена, что он покачал головой в этот момент. Во всяком случае, ей так казалось. Мозг пытался отвлечь свою хозяйку любыми приёмами, но сердце, перекачивающее кровь, было непобедимо. — Такой разгон потребует до шести и выше g набегающее ускорения.

Ему легко говорить, сидя в удобном кресле, будучи одетым в свой серо-чёрный бомбер под скафандром, но ей лучше знать.

Далёкое солнце, висевшее в зените, тянуло к Эверике свои длинные линии света. Даже через солнцезащитные фильтры оно не переставало напоминать о себе.

— Тайлер! Я отдаю себе отчёт в том, что делаю. Или собираюсь делать. Я уже осуществляла…

— И довела до предела выработку тепловой энергии двигателя. Мы не восстановили подачу до конца. Ты хочешь заглохнуть здесь? До прилёта шаттлов Компании? А я нет. Если Эверика выйдет из строя, то вращаться нам здесь следующие часов двадцать.

— Увеличим количество витков. Три. Четыре. Сколько потребуется, чтобы равномерно набрать ускорение.

— Нет, — в эфир вмешался Леклекр. Качество звука было не идеальным. Подобно низкой частоте битрейта. — Это того не стоит.

— Аманда, это Бао, — теперь и первый инженер. — Может ты и выдержишь повторные перегрузки, в чём я сомневаюсь, извини, но двигатель отключится. В этом я уверен. А разогнаться повторно, когда вы будете двигать без тяги по инерции с такой скоростью, будет проблематично.

— Чёрт, — выругалась Аманда. — Сколько до него осталось, Тайлер?

— Через час он пройдёт рядом с нами.

— Да, вижу. На скорости в почти два раза выше. Мы следуем параллельно его курсу. В тех самых ста метрах. Да вы шутите! Он ведь пронесётся. Мы даже ничего и не рассмотрим.

— На твоей Эверике есть камеры с хорошим разрешением и частотой обновления. Вы всё снимите, — парировал Леклерк.

— Я сближаюсь, — Аманда контролировала наклон стика, отвечающего за маневровые двигатели, мягко вдавливая его вбок.

— Я…

— Всего лишь сокращу дистанцию контакта до пятидесяти… нет, до сорока метров, — перебила она своего, пускай и не прямого, но командира, не дав ему закончить вынесение неприятного для Аманды приказа. — Ничего страшного не случится. Я всё вижу отсюда.

— Ты, вообще, помнишь, что твой аппарат не предназначен для полётов в атмосфере? — выругался Бао.

— Конечно, я держу это в уме, — Эверика наклонилась, пытаясь перестроится на орбиту правее.

— И у тебя на борту Тайлер. Живой человек. Не подвергай его жизнь риску, — голос Леклерка звучал серьёзно.

— Спасибо за заботу, — мягко произнёс терраформатор.

— Да знаю я. Что вы заладили. У меня пятьсот километров свободного хода. Я помню, что полторы тысячи километров — предел. Я всё контролирую.

— Надеюсь, — Бао всё никак не успокаивался.

— Постойте, — теперь уже голос Павила насытил эфир. — Смотрите! Изменение!

— Где? — глаза Аманды бегали по интерфейсу, пытаясь уловить суть сказанного.

— Скорости!

— Да, — подтвердил Тайлер. — Я вижу.

— Объект… замедляется?! — не веря тому, что он видел, проговорил Павил.

— Чёрт, действительно. Ну и дела.

— Я знала! — радостно, справляясь с сердцебиением, сказала Аманда. — Я знала! Он ждал нас.

— Спокойней, Аманда, — голос Леклерка был всё таким же холодным и безучастным. — Я хочу, чтобы вы не пытались подходить ближе сорока метров к орбите объекта. И будьте готовы ко всему.

— Замётано, — подтвердил Тайлер. — Моя рука будет лежать на системе управления.

«Ты такой внимательный» хотела сказать Аманда. Точнее, сказала бы раньше. Но сейчас, когда её сердце делало добрый десяток лишних ударов сердца в минуту, а нетерпение проедало её кожу, едкие слова улетучились восвояси, растворившись где-то здесь, между потоками водородных бурь. Она лишь молча моргала ресницами, отслеживая изменённую траекторию «коробки с крыльями». Орбита оставалась прежней, но теперь её оборот растягивался соответствующе новой скорости. А она убывала. Двести сорок тысяч километров в час сменились двести тридцатью семью тысячами и продолжали падать.

— Сколько? — она едва выговорила, проглотив слюну. В горле становилось сухо.

— Что? — непонимающе переспросил Тайлер.

— Сколько у нас времени теперь?

— Не знаю. Может час. Теперь. Смотря, как будет уменьшаться его скорость. Может он и вовсе остановится?

— Я наблюдаю энергетический поток, следующий вектором в противоположную сторону от его… крыльев? — Павил то бубнил себе под нос, то говорил весь внятно. — Он отражает от себя протоны. Точнее, его паруса заработали с усиленной мощностью.

— Да уж, — высказался Бао. — С такой, что хоть визуально следи. Камил был прав.

— Всё-таки, — согласился Тайлер.

— Картинку! Дайте картинку! — вскрикнула Аманда.

— Так. Держи.

Пропускному сигналу явно было тесно здесь, в низком радиационном полюсе, пронизывающим пространство между атмосферой и кольцом D. Изображение то распадалось, то собиралось вновь, транслируемое через сто тысяч километров из программы Андана. В какой-то момент Аманда даже представила себе тонкую радужную нить, состоящую из множества мерцающих пикселей, тянущейся от точки a к точке b, коей была Эверика. Как игрушка ребёнка, сделанная вручную из двух банок, в днище которых просунута верёвка, имитирующая старинный, кабельный телефон. Андан говорил в один конец, а Аманда, находясь на другом, принимала слабый сигнал. Максимально увеличенное изображение показывало крошечный объект, уже не такой неуловимый. Его крылья блестели, но стоило переключить режим наблюдения, как протонные вихри, ударяющиеся об материал крыльев, отскакивали рассеивающимися, серебристыми конусами. Каждый из невидимой субчастицы передавал свой импульс дальше, собираясь со своими братьями в миниатюрную экспозицию электромагнитного пояса. Конечно, это увеличивало общий фон, окружавший Ками, но кого теперь это волновало? За «коробкой с крыльями» протянулась собственный хвост улетучивающихся высокозаряженных частиц. Но давление, идущие спереди, продолжало замедлять объект.

Красота. Как бабочка, осевшая на руке во время раннего заката. Моменты, ради которых хочется жить. Аманда перевела дыхание, расслабляясь внутри сковывающих её зажимах. Над ней — лишь темнота, ночная бездна, самой высшей точкой которой являлось звезда, центр солнечной системы, чья сила тянулась до облака Оорта. Под ней — второй по массе газовый гигант планетарной системы. А за ней — «коробка с крыльями», идущая на рандеву. Она посмотрела на таймер. Лишних десять минут канули в небытие с того момента, как ей передали изображение. В эфире продолжали что-то говорить, но Аманда почти и не слушала. Она думала. Возможно, это шанс всей её жизни, дарованный тем самым одним процентом хаоса. Какая разница, что говорит математическая модель со всеми её динамическими системами и аттракторами. Жизни и есть динамическая система, где аттрактором выступает та самая черта, которую каждый человек пересекает раз за разом. Упущенный момент, который бы хотелось вернуть, но уже невозможно. Кто-то сожалеет, кто-то смиряется. В каком-то смысле, это — упрощённая модель инферно Ефремова. В понимании Аманды. Есть только сейчас. И только мечты маячат в периферии неизвестного будущего. Через час… нет, уже минут сорок, если верить новым расчётам, у неё появится возможность. Но решится ли она сделать то, что задумала? Почему она вообще решила, что права? Что не ошибается? К чёрту всё. Зачем тогда жить? Чтобы вспоминать об упущенных моментах, возможно, самого важного?

— Тайлер, возьми управление пока на себя, — произнесла она в эфире.

— Окей, подруга. Будет сделано, — на интерфейсе появилась передача контроля. — А ты что пока будешь делать?

— Отдохну. Что ещё? — она легко ухмыльнулась.

Правая рука легла на поручень перегрузочного зажима, вмонтированного в поверхность Эверики. Она медленно, с присущей аккуратностью, какую она могла проявить в такой важный для неё момент, сбивающий ритм, начала крутить шестерёнку вкрученного вентиля зажима. Без лишнего звука он поддался. Проведя рукой по поручню, Аманда добралась до противоположной стороны, где проделала тоже самое. Теперь в области груди ощущалось более свободно. Зажим вышел из разъёмов, но остался возле Аманды, удерживаемый конструкцией. На всю операцию, выполняемую лишь в рамках не совсем удобного ускорения, идущего на упад, у Аманды ушло семь минут. Примерно такого же характера зажим фиксировали её ноги, но до него требовалось дотянуться. Она оставила его на потом.

— Что ты делаешь? — проговорил Тайлер. Его голос звучал слишком идеально для эфира. — Не бойся, я отключил нас от конференции на какое-то время. Здесь только мы с тобой.

— Думаю, ты уже догадался.

— Знаешь, у тебя весьма хороший аппарат. Эверика. Что это значит?

— Даже если бы я хотела рассказать, ты бы не понял.

— У Эверики отличные сканеры. И я вижу какое-то передвижение над собой. Но не хочу думать, что это то, о чём я подумал.

— Я просто… — Аманда вдохнула воздуха. В скафандре он казался таким приторным, лишённый естественных природных запахов. — … просто не могу упустить такую возможность.

— Не боишься, что ошибаешься?

— Я тоже думала об этом. Если честно, то не хотелось бы ошибиться. Но, почему-то, думаю, что всё будет в порядке.

— Интуиция?

— Не думаю, что смогу объяснить и это, — она улыбнулась сама себе, потянув за резиновые ремни, обволакивающие скафандр. — Я это знала. С самого начала. Вернее, конечно, я не могла знать. Но мне казалось, что мы добьёмся своего. Конечно, основная работа лежала на плечах Павила и Камила. Ты уж извини.

— Да ничего. Тоже так думаю. Но только периодически.

Аманда легко рассмеялась. Кольца Сатурна аркой выстроились на небосводе, неизбежно освещённые солнцем. Как натянутые струны в руках Бога.

— А я всего лишь делала контент для инфополюса. Да помогала с постройкой той штуки.

— Космического фонтана, — напомнил Тайлер. — Да и Камила вытащила. Плюс в карму. Думается мне, что ты теперь звезда на Земле.

— Возможно. Но это не важно, — ремни крестом налегали на неё, удерживая внутри конструкции. Она потянула один из концов, вынимая его из засова. — Точнее, было не важно. А теперь — теперь важно.

— Уже включила камеру?

— Я её и не выключала. И теперь я чувствую должником всех тех бедолаг, что смотрели за моей жизнью на Андане.

— Думаю, они будут завидовать до конца своих дней.

— Или повторят наш путь.

— Нет. Такое невозможно повторить, — голос Тайлера стал совсем мягким. — Я думал, что это будет миссия на несколько недель. А затем я вернусь на Венеру. Теперь же я не знаю, чего действительно хочу. Та жизнь кажется мне прошедшим этапом, к которому уже невозможно вернуться. Кажется, я потерял всякий интерес к ней.

— Звук не включен, если что, — Аманда потянула за следующий конец. — Так что, можешь говорить всё, что думаешь. Никто не узнает в инфополюсе. Или на Венере.

— Я хочу сказать, что масштаб мечтаний изменился. О чём ты мечтала до этого момента, Аманда?

— Не помню уже. Наверное, что-то о том, чтобы улететь как можно дальше от солнечной системы. В другие системы. Исследовать.

— Вот. Мои же мечтания были поскромнее. Попытаться подстроить под человека ещё одну планету. Сделать её домом. Но когда я увидел своими глазами то, что творит этот маленький объект, этот маленький живой организм… всё изменилось. Что, если Павил прав, и мы можем получить возможность изучения червоточин? Сможем построить целую новую научную систему? Чёрт, это так будоражит воображение. Мне потребовался месяц, чтобы позабыть Венеру. Её кислотные небеса с диким давлением. Может, это не моё.

— Когда прилетит инспекция, тебя отвезут куда ты пожелаешь. Могут и на Венеру, — следующий конец ремня поддался силе.

— Стоит сделать так. Но прошлой уверенности нет.

Перед последним фиксатором Аманда бросила взгляд на таймер. Если он не врал, оставалось минут двадцать.

— Приближается, — шёпотом проговорила она.

— Да. Уже близко, — подтвердил Тайлер. — Ты всё ещё не передумала?

— А ты подстрахуешь меня?

— Разумеется. Мои руки не отпустят штурвал твоего кораблика.

— Спасибо, — Аманда вынула последний фиксатор. Резиновые ремни втянулись назад в свои барабаны, давая её телу частичную свободу. Остались ноги и лёгкие зажимы в форме перилл на плечах, которых Аманда решила пока не трогать.

— Правда я не знаю, как нам стоит синхронизировать скорость.

— Я поуправляю немножко, когда мы сблизимся, а потом верну управление. Идёт?

— Это твоё судно, — Аманда почти была уверена, что Тайлер в этот момент пожал плечами. — Но не думаю, что остальные будут довольны.

— На деле Леклерк потерял главенствование над контрольной группой в тот момент, когда я отправила сообщение, — в её руках вновь появился виртуальный джойстик, но индикаторы пилота находились на нулевой отметке. — Не имеет значения, когда ЦУП Компании или кто-то другой зафиксирует его.

— Ты на такой исход и рассчитывала? Значит, мы не подчиняемся Леклерку?

— Любое подчинение было формальностью. Но нет, я только сейчас об этом подумала. О юриспруденции.

— Да, — согласился Тайлер. — Я и так понимаю, какие общие законы он нарушил.

— Тайлер. Я отключусь на какое-то время.

— От эфира?

— Вообще, — Аманда посмотрела на звезду в зенице, и её глазам резко захотелось поморгать. — Хочу собраться с мыслями.

— А остальные? Если спросят?

— Скажи им тоже самое, — она сфокусировала взгляд на иконке связи, отключая её. Плевать, что это было нарушением субординации. Она нарушала и раньше технику безопасности и установленные инструкционные правила, но собиралась нарушить ещё. В душе, глядя на режим полёта Эверике, она надеялась, что Тайлер не поддастся уговорам с Андана. Она уже представляла, как её аппарат уводят на другой эшелон низкой орбиты планеты, а она молча наблюдает, не в силах ничего изменить. И следующие двадцать минут явились для неё пыткой. Будущие штормы лежали у её ног, движущиеся от видимой линии горизонта на встречу. Прекрасный вид едва успокаивал её нервы. Раз за разом она пыталась расслабиться, готовя морально себя к решающей встрече. Теперь она действительно чувствовала тяжесть ноши, взвалившейся на её хрупкие плечи. Бремя последнего шага на пути контакта. А как чувствовал себя Ками? Чувствовала ли «коробка с крыльями» страх или любопытство? Нервничало ли оно? Ведь должен быть некий аналог тем чувствам, что испытывает человек. Разве любопытство не универсально для всех детей Вселенной? Испытывал ли Леклерк такие чувства, когда исксин предстал перед ним?

Двумерная модель Сатурна, выводимая на экран перед ней, покрывалась новыми орбитами, две из которых слишком близко сходились в некой точке пространства впереди. Объект позади нагонял переднего, но скорости выравнивались. Древний артефакт, объект неизвестного происхождения, похожий на обычный прямоугольник, с подобием серебристых жалюзи, покрывавших его рёбра, с ассиметричными крыльями такого же серебристого цвета, от которых отражался накапливающийся импульс, приближался. Его крошечная тень, бросаемая на поверхность кисло-серых штормовых потоков, была настолько маленькой, что терялась между завихрениями атмосферы далеко внизу. Только близи объект становился более-менее отличим от обычных ледяных осколков, составляющих кольца Сатурна. Они были подобны двум птицам, пересекающим океан во время смены сезона.

Он приближался. Аманда, даже закрыв глаза, чувствовала это. Он где-то там. Позади, но уже рядом. Раскрыв глаза, она только убедилась в этом. Их разделяла смертельная пропасть, длинной в сто километров. Стоило моргнуть, и дистанция сократилась до девяноста километров. Ками уже значительно погасил свою скорость, снизив до ста сорока тысяч и продолжал останавливаться. Теперь расчёты вряд ли ошибутся. Лишь что-то, не вписывающиеся в планы и догадки, изменит ситуацию. Аманде оставалось полагаться лишь на то, что она правильно расценила ситуацию, что понимает Ками. И если ничего не изменится, то в тот момент, когда её Эверика и её Ками выровняются, становясь на параллельные курсы, их скорость станет равной. И Аманда верила, что и они станут равными. Что этот жест ничто иное, как признание равенства между двумя разными цивилизациями.

— Объект близко, — первое и моментальное, что услышала Аманда, когда присоединилась к конференции. Говорил Тайлер. — Семьдесят километров и дистанция сокращается. Войдём в визуальный контакт на отметке в десять километров. Это, примерно…

— Через две минуты, — сказал Леклерк.

— Аманда вернулась, — немножко удивлённым, но явно раздражённым голосом проговорил Бао.

— Да. Я снова с вами, — Аманда пыталась ощутить тяжесть виртуального джойстика в своих руках. — Тайлер, будь добр…

— Конечно, — подтвердил тот, возвращая ей то, что принадлежало ей по праву.

Управление Эверикой вновь вернулась к ней.

— Подтверждаю, — она поёрзала головой в шлеме. Шея начинала зудеть от долговременного нахождения в одном положении, ведь это не мягкое кресло пилота. Придётся немножко поактивничать.

— Пятьдесят метров. Следите? — контролирующим голосом произнёс Павил.

— Да. Я всё контролирую, — тяжело дыша, Аманда наблюдала за сокращением шкалы, по которой проходили векторы орбит двух объектов, идущих на рандеву. — Вижу километраж. Разница в скорости уже меньше десяти процентов.

— Подтверждаю тоже, — Тайлер включил запасное управление, готовый в любой момент увезти их отсюда.

— Аманда, — Леклерк вмешался в процесс слежения. — И всё же я должен спросить тебя. Я вижу, к чему всё идёт.

— Тогда ты знаешь, что я не отступлю, — Аманда ощущала себя как камень. И никто не сломит её волю.

— Я так и думал, — на какое-то время в эфире воцарилась тишина.

— Пятнадцать километров! — Тайлер нарушил покой.

— Тогда удачи тебе, Аманда. Будь осторожна.

Если Леклерк не доверял Аманде, то стоило вообще не начинать всю операцию. Не разрешать вылет на отремонтированной Эверике. И даже если его приказы не имели никакой силы, они всё равно оставались важными советами экс-руководителя научной группы, бывшего ускорителя, потратившего годы своей жизни на работу, проводимую на грани нарушения общих законов, от которых теперь ему не отвертеться. И, конечно же, его советы были важны для Аманды. Как благословение. И если бы он запретил ей ту рискованную погоню за динамо-торпедой, то… Аманда не хотела этого признавать, но она бы не смогла ослушаться. Всё же, она не была настолько уверена в себе, как это могло показаться, и одобрение со стороны придавали ей дополнительных сил. И теперь, когда она чувствовала поддержку каждого из научной группы у себя за спиной, настоящая лёгкость и вдохновение прошли сквозь её тело. Хотелось сказать спасибо, но она промолчала.

— Визуальный контакт, — Тайлер был не угомоним. — Наблюдаю.

— Где? — Аманда фокусировала взгляд на внешних камерах, пытаясь отыскать следы встречи. — Не вижу.

— Всё в порядке. Он позади.

— Опиши!

— Ну-с, — запнулся терраформатор. — Без приближения, а я его не включал, — он легко рассмеялся, — он выглядит как мотылёк в ночном лесу. Попрошу не смеяться, если я добавлю небольшой драматургии в свой рассказ. Ну так вот. Он вошёл в последние десять километров пути. И как мотылёк. Да, как маленькое насекомое. Оно блестит из далека. Как если бы люминесцировал. Биолюминесцировал. Только отражает свет. Когда я ещё жил на Земле, я частенько работал ночью за компьютером. В тех местах жарковато бывает, особенно летом. Откроешь окно, выключишь свет, но маленькие мушки налетают на свет от монитора. И поэтому я включал дополнительную лампу, с подавленным тепловым излучением, которая ещё не нагревается. Мошки перелетали от одного источника освещения к другому. И вот когда они перелетали, я мог наблюдать, как блестели их маленькие крылышки. Вот, что мне это напоминает.

— Меньше четырёх километров, — сказал Павил.

— Но Ками всё равно такой же маленький. Даже с трёх километров. Думаю, если бы не световое загрязнение, то свет условного Титана поглотил бы своим фоном его.

Аманде нельзя было отвлекаться. Следовало контролировать смещение Эверики, и не свалиться. Она задействовала маневровые двигатели, переворачивая кораблик.

— Аманда? — спросил Тайлер.

— Я всё контролирую, — в этот момент она вспомнила, что отстегнула большую часть страховки, но, к счастью, оставшаяся часть на руках и плечах не позволили ей начать медленно выпадать вниз. В конце концов, даже с двух тысяч метров над атмосферой Сатурна, гравитационное воздействие уже ощущается, пускай и далеко не сполна.

И даже после завершения манёвра визуальная часть для Аманды лучше не стала. Ками всё ещё оставался позади, но скоро…

— Километр, — проговорила она, пытаясь не отводить глаз от шкалы.

— Тайлер? — спросил Павил.

— Да. Полный визуальный контакт. Восемьсот метров. Отчётливо вижу его с камер.

Аманда выругалась про себя. Почему эта же камера не выводила изображение ей на экран визора? К этому моменту Эверика уже давно перестала ускоряться, двигаясь по инерции на скорости в сто двадцать девять тысячи километров в час, немного больше второй космической для данной гравитационной системы небесного тела.

— Ну всё, объект в сорока метрах под вами, — подтвердил Леклерк в эфире. — Аманда. Мы не будем вам мешать и продолжим визуальное наблюдение на расстоянии. Но, пожалуйста, не делай опрометчивых поступках.

— Принято, — согласилась Аманда, и находящиеся на Андане замолкли.

На какое-то время она вернулась на полтора месяца назад. Только она и Эверика. Одинокие, оставленные всеми в пространстве солнечной системы. Вдали от инфополюса, бурлящего и кишащего человечеством. Безумные исследования вакуума, попытки сконструировать двигатели Бассарда. Всё угодно, лишь бы отдалиться от остальных и слиться с тишиной и невозмутимостью холодной вселенной. Но ненадолго. Не успела она моргнуть, как над ней, утопая в перемешанных потоках штормов и бурь, наполняющих атмосферу в двух тысячах километрах, появился новый объект, представ перед ней неподвижным куском такой чуждой, но родной сущности. Его прямоугольные тонкие крылья, наклонённые плоскостями, приглашали на роковую встречу. Непроизвольно, но отдавая себе отчёт в своих действиях, Аманда легко надавали на левый стик, заставив маневровые двигатели ожить.

— Аманда.

— Я контролирую.

— Ты уверена? — Тайлер хотел было запротестовать.

— Ты мне доверяешь?

— Да, но… сорок метров?

— Сблизимся до двадцати. Я аккуратно.

— Ладно, — подумав секунду, Тайлер добавил, — но, если что, я беру управление на себя.

Осторожно, не быстрее метра в секунду, Эверика начала снижение к Ками. «Коробка с крыльями» вырастала в размерах на лицевой стороне шлема скафандра.

— Всё! — Аманда воспользовалась противоположными соплами, чтобы погасить скорость, вернув Эверику на прямолинейную орбиту, следующую только в одну сторону. — Ладно. Ладно, — успокаивая саму себя, она потянулась к плечевым фиксаторам, открывая засовы один за другим. Её тело начало отрывать от Эверики. Едва ощутимо её тянуло вниз.

— Ещё не передумала? — Тайлер, как и было оговорено, перевёл управление на себя. Аманда развела руки, выпуская из них виртуальную модельку джойстика, который вмиг стёрся невидимой стёркой. Теперь она могла потянуться с удерживающим её ноги перегрузочным балкам.

— А должна? — согнувшись, Аманда проверила резиновый трос, протянутый через каждое страховочное кольцо на её скафандре. Разделяясь на конце, его две части обволакивали снаряжение космонавта двумя плотными рядами, страхую друг друга на случай, если один из них не выдержит нагрузки. Но даже в скафандре, накидывающего лишнюю массу, Аманда не весила много. И это то, чем она пыталась отвлечь себя, прокручивая разные технические характеристики, пока её сердце продолжало быстро отстукивать ритм, за которым мозг едва успевал.

— Всё же, это опасный манёвр.

— Не такой уж и опасный, — ноги Аманды освободились. Осторожно держась за разные выступы самодельной конструкции, она встала на ноги, головой вниз к Сатурну. Над ней расправлял свои крылья Ками.

— Помни о смещении. Импульс ты сохранишь, но угловое ускорение…

— Помню! Сто двадцать девять тысяч и сто восемьдесят шесть тысячных тысяч километров в час, — она согнула ноги, одной рукой держась за левое страховочное кольцо.

Стоило бы провести предварительные расчёты, но Аманда положилась на свои чувства. Эмпирический способ познания риска на своей шкуре. И тогда, без лишних мыслей, подавив в себе страх и раздумья, она оттолкнулась. Очень медленно она двигалась на перехват объекта, ожидавшего её в двадцати метрах. Трос поддался, следую за Амандой. Могло бы показаться, что данный трюк весьма опасен, но на деле Аманда бы сравнила его с профессиональными представителями сёрфинга, покоряющих большие волны перед надвигающейся бурей. Если всё делать правильно, то ошибки быть не должно.

Её смещало против курса движения аппаратов. Чувствовалось вмешательство гравитации Сатурна, но из-за того, что она оттолкнулась под углом на опережение, смещало её прямо к Ками. За «коробкой с крыльями», словно жуткие хтонические существа, созданные из водородного хаоса первобытного, всё пространство затянули бушующие штормы. Глядя на них, мозг Аманды выкопал все возможные цветовые описание, которые она когда-либо слышала. Здесь были и небольшие вкрапление, похожие на Галиотис, сжимающиеся в спиральных потоках цвета ковентри. И террактовый, смешивающийся с пшеничным, а между ними глаз Аманды улавливал лёгкие вкрапления охры, с которой рядом всплывал бронзовый отлив.

Сердце Аманды едва не остановилось, когда ей остался последний метр. Он тянулся так долго, не желая заканчиваться, но в следующее мгновение пилот-астрофизик, решившийся на отважный шаг для всего человечества, опустился на поверхность «коробки с крыльями». Душа едва не ушла в пятки, когда ноги коснулись плотной кожи Ками.

— Стою! — прокричала радостно Амадна. Рефлекторна, она согнула ноги, а руки вытянула по бокам. Она засмеялась. Никакого ускорения не чувствовалось, и любое неловкое движение унесло бы её вмиг отсюда. Не решаясь включать магнитную подошву или закреплять себя другим способом, Аманда аккуратно слегка приподняла одну ногу, проверяя устойчивость и трение. Убедившись, что всё в порядке и можно осторожно передвигаться, что никакого сопротивления тока здесь не наблюдается, она осмотрелась. На визоре мигало предупреждение о повышенном фоне снаружи: слегка больше семи Грей, или двадцать миллионов бананов. Летальная доза ионизирующего излучения для незащищённого человеческого организма, но в скафандре, имея нужный штамм бактерии, Аманда могла бы проработать здесь больше дня, без угрозы здоровью. Но и дня было для неё мало.

— Посмотрите, какая прелесть! — Аманда медленно подняла руку, указывая на одно из ассиметричных крыльев. Ещё одна аэробическая проверка физических возможностей. На экране палец лёг прямо на тонкий серебристый прямоугольник, напоминающий обычные солнечные панели. Но когда Аманда пригляделась, то увидела детали, недоступные с больших расстояний. Всю поверхность протонных парусов покрывала чешуя, каждую чешуйку которой, в свою очередь, покрывала другая чешуя, и так далее, превращая всё в подобие органического фрактала. Ничего общего с солнечными парусами. — Камил был прав. Настоящая протоника, — панели соединялись с коробкой не просто системой труб, а неким подобием органических наростов, вроде кровеносных сосудов, только явно сделанных из неживой органики. Аманда бы назвала это деформирующимися сплавами, только не могла провести аналогию с известными её структурами. По поверхности металлов бежали малюсенькие объекты, напоминающие конденсат, который должен был бы превратиться в лёд, а значит, тоже представлял из себя некий неизвестный материал. И такие прожилки тянулись по всей поверхности Ками, делая её не совсем ровной. Удивительно, что Аманда приземлилась между ними.

Она аккуратно присела, дотрагиваясь рукой до кожи Ками. Она могла поклясться, что ощущает дрожь живого организма. Что она чувствует, как по невнятной системе сосудов протекает протонная жизнь. Представьте себе дыхание чуждого человеку существа, не зависящего от работы сердца. Возможно, у Ками и не было никакого сердца, никакой кровеносной системы. Ему не нужен был кислород, не нужна вода. Он питается лишь радиационным фоном, окружающим его. Его передвижение заключается в отражении встречного импульса протонов, наполняющих низший радиационный пояс Сатурна. Миллионы лет существования отделяли Аманду и Ками.

— Ты прекрасна, — Аманда провела рукой по выступающей поверхности. Система прожилок, точно такого же синего цвета, как и коробка, скрывалась за блестящими ставнями, наросших на рёбрах прямоугольника.

Больше ничего Аманде и не требовалось. Она нашла себя. Ей хотелось лечь здесь и наслаждаться видом, утопая в лучах солнца. Чувствовать дуновение атмосферы газового гиганта. Пускай остальная вселенная скроется в световой борьбе, отойдя в космическую пустоту. Лишь Аманда и Ками. Первый этап контакта проложен. Пускай инспекция и проверочная группа, утверждённая составлять новую научную группу, катятся к чёрту. И даже через плотный материал скафандра, разделяющий тактильные ощущения, Аманде всё равно казалось, что Ками отвечает ей своим собственным чужеродным сердцебиением. Такая мощь, скрытая в небольшой коробке, длинной в двадцать метров и ширенной в пять. Такой далёкий и такой родной. Всё же прав был человек, сказавший, что наша жизнь сплошной парадокс. Универсальный закон сохранения парадокса, если так можно сказать. Фундаментальный для вселенной.

Что-то изменилось. Новообразованное ускорение налегло на тело Аманды.

— Аманда? — послышался голос Тайлера.

— Да?

— Что произошло?

— А что произошло? — она осмотрелась, пытаясь понять произошедшее. Ками явно менял свою скорость. Только вот он не ускорялся.

— Вы замедляетесь.

— В каком смысле? — встревожено спросила Аманда.

— Вы опускаетесь. Прямо на Сатурн.

Теперь это поняла и сама Аманда. Высота на визоре изменилась. Коробка начала своё снижение, параллельно теряя скорость. Больше всего это напоминало неконтролируемое падение. Но никак не пикирование. Протонные паруса покрылись мерцанием, перейдя в своё активное состояние. Они уже потеряли добрых десять километров, опускаясь всё ниже, к атмосфере.

— Аманда?

— Что? — не понимая, что происходит, рассеяно переспросила она.

— Я бы посоветовал тебе покинуть объект.

— Тайлер! — Аманда подняла голову, смотря на свою Эверику зависшую в небе. Резиновый кабель всё ещё свободно тянулся. — Мы следуем за Ками!

— Аманда, извини, но обдумай то, что ты предлагаешь.

— У нас ещё пятьсот километров хода.

— Ладно. Я следую, — Тайлер нехотя согласился.

По мере приближения к атмосфере всё небо начало затягиваться в голубоватое гало, образующееся солнечным светом, чья длинна, в неравной борьбе, останавливалась на синеватой определённой отметке шкалы спектра. Абстракционизм — он такой заразный. Теперь атмосферные фронты Сатурна стали ещё более детальными. Казалось, ещё чуть-чуть, и их затянет внутрь, разорвёт на части, кои разнесутся от полюса до полюса. От вида у Аманды начинала кружиться голова.

— Вы снижаетесь довольно быстро. Мы вот-вот перейдём отметку.

Удивительно, но ускорение не старалось отбросить Аманду назад. Теперь же, на расстоянии в полторы тысячи километров над водородными облаками, она физически ощущало сопротивление газа, образующего дифференциал потоков, ведь скорость падающих объектов намного превышала число Маха в данной системе. Ещё чуть-чуть и её снесёт набегающий поток. Аманда пыталась зацепиться, найти выступ, но такого здесь не имелось. В уме, не желающим принять действительность, крутился лишь один вопрос: «Зачем?».

— Аманда!

— Нет, — она выкрикнула в эфир. — Ещё немножко. Следует за ним.

— Извини, Аманда, но Эверика не предназначена для вхождения в атмосферу.

Тайлер включил форсаж двигателя, аккуратно поднимая нос аппарата в космическое небо. Трос натянулся, легко отрывая Аманда от Ками. Она безвольно наблюдала за тем, как «коробка с крыльями» отрывается всё дальше и дальше. Серо-грязно-белые циклоны сопровождали полёт в один конец. Горизонт утопал в ярком сиянии, на верхней кромке которого голубое небо тянулось вверх, сливаясь с непроглядной тьмой. Ослепительные кольца, вытянувшиеся в струны, сходились в одной плоскости, напоминая почти тонкую и неделимую структуру, аркой разделяющую всю вселенную. Ками пересёк отметку Кассини, не задумываясь пройдя её. Он начал сгорать в плотных слоях атмосферы, протянув за собой длинных белый хвост. Аманда, не находя слов, наблюдала за бессмысленной погибелью Ками. Шкала дистанции на визоре показала, что объект пролетел последние пятьсот километров. На глазах Аманды он превратился в яркую, сгорающую точку, но всё ещё сохранял целостность, сопротивляясь. Он сражался до последнего, до того момента, как достиг водородного неба бушующих штормов, отважно нырнул в него и навсегда исчез.

Эверика продолжала набор высоты, унося человека в скафандре, безвольно связанного тросом. Под ногами Аманды, внизу, облака продолжали набегать друг на друга, словно ничего и не произошло.

Потерянное королевство

Андан стих. Даже некоторые его системы, всегда следовавшие за юзерами, бесследно исчезли. Павил опускал линию обруча себе на глаза, но зелёно-фиолетовых волн он больше не видел. Интерфейс вернулся в привычный заводской вид, как и задумывали его создатели. Минимализм во всей красе. Даже дух ИИ, пропитавший, казалось бы, всю станцию, испарился. Андан стал обычной обитальной постройкой, коих было сотни, раскинутых по солнечной системе. Теперь Павил мог быть уверен, что он ходит по заброшенной цитадели, на которой практически нет людей. Уцелевшие сектора, практически не подвергнутые разрушению, отмеченные на карте как безопасные, хранили в себе тишины, и лишь шаги идущего по ним физика нарушила её. Лампы проводили его, отбрасывая от тела Павила одинокие тени.

Перешагнув небольшой плоский порог, он вошёл в столовую. На планировавшемся последнем ужине присутствовали лишь Тайлер и Вайсс. Они сели друг на против друга за алюминиевым столом возле машины подачи еды, набрав себе подносы. Инженер как раз что-то ковырял вилкой в пластиковой тарелке. Павил, не торопясь, подошёл к ним, сев неподалёку.

— А где остальные?

— Привет, Павил, — Тайлер скромно улыбнулся. В своём бомбере он выглядел как настоящий закалённый космический волк, видавший вселенную через призму её реальности. — Не знаю. Я получил общее приглашение от Вайсс, но, видать, мы здесь одни и больше никто не придёт.

— Я думала будет хорошей идеей собраться в последний раз перед прилётом инспекции, — неуверенно ответила медик.

Ответ Компании не заставил себя долго ждать. Он пришёл быстрее, чем прилетели их корабли. Незашифрованный сигнал расползся по датчикам корпораций, скрытно мониторивших инфополюс. Так получилось, что не только Леклерк пытался играть из темноты. Аманда всколыхнула целое море. Ускоряющиеся, тоже заинтересованные, проявили сдержанность в ответном сообщении, доставленном прямо на Андан, но они явно были в замешательстве. Если они не предали Леклерка раньше анафеме, то теперь уж точно. О его карьере или о каком-то будущем можно было забыть, ставя крест. Его не только отстранят от управления целой исследовательской станцией, но и от любой серьёзной работы. Максимум, что ему теперь могло светить — консультант по работе с оборудованием в корпорации. Никто не рискнёт ему доверить большие вычислительные мощности, зная, на что он способен практически в одиночку. Да, у него огромный опыт, но особо не применимый в эпоху «власти конгломератов». А те, в свою очередь, уже снарядили свои шаттлы быстрого реагирования, погрузили наспех собранную группу контроля (как они всегда и делали), которая уже на подлёте к Андану. Удивительно, но никто не мог заблокировать Андан от инфополюса, и если бы Леклерк хотел осуществить задуманное прямо сейчас, то никто бы не мог его остановить. Но ничего не происходило. Время текло, шаттлы бороздили космическое пространство между планетами, а остальным оставалось лишь ждать. Интересно, Соф включён в группу?

— Думаю, Бао собирает что-то для Леклерка. Как всегда, — пожал плечами Тайлер. Он отодвинул от себя еду, с отвращением посмотрев на неё, — Что-то нет аппетита. Уверен, что они пакуют свои вещи.

— А Аманда? — спросил Павил.

— Я пыталась связаться с ней, но она закрылась в своей комнате, — ответила Вайсс.

— Ясно.

— Всё оказалось бессмысленным, — заметил Тайлер. — Это так же выглядело и с Андана?

— Похоже на то, — ответил Павил. — Хотелось бы верить, что нет, и мы многое узнали.

— А на деле?

— Не знаю.

— Эта чёртова штука просто взяла и нырнула в саму планету, как заправский самоубийца, — угрюмо усмехнулся Тайлер. — Летать миллионы лет, потом оказывать знаки внимания и зачем? Бред…

— Может этому есть разумное объяснение.

— Какое? Ты ведь был прав, — он указал на Павила пальцем. — Всё это бессмысленно было изначально.

— Веришь или нет, но эта была лишь одна из идей. Не основная, далеко. А она даже не моя. Она принадлежала одному старому писателю, а я лишь использовал её, чтобы составить целый метод. Но даже я не мог подумать, насколько всё будет… — Павил попытался подобрать слова, — … лишено смысла. В нашем понимании.

— Что будет дальше? — тихо спросила Вайсс.

— А сколько часов осталось для прилёта? — Тайлер ударил по девайсу. — У меня очки барахлят.

— Всё барахлит. Но осталось два часа, — ответил Павил. — Я почти уверен, что вашу группу ускоряющихся расформируют, — он повернулся в сторону Вайсс.

— Ничего страшного, — она улыбнулась, махнув рукой. — Я никогда не входила в узкий круг ускоряющихся Леклерка. Всего-лишь медик, следивший за здоровьем. Помогала Бао с терапией. Я то и осталась, потому что мне больше некуда было идти. Гадала, добьётся ли своей цели шеф. В итоге, — она вновь улыбнулась, — добился.

— Куда ты поддашься после того, как нас депортируют? — спросил ей Тайлер.

— Тоже не знаю. Вернусь домой. Навещу сестру. Посещу Нью-Касл. А ты?

— Без понятия. Навещу Венеру, — он перевёл взгляд на Павила. — Ну а ты?

— Без понятия, — повторил тот. — Теперь всё кажется бессмысленным.

— Это точно, приятель, — немного подумав, Тайлер высказал то, что давно крутилось у него на уме. — Как думаешь, какое величайшее изобретение человека?

— Колесо? — неуверенно ответила Вайсс.

— Думаю, что колесо, — ответил Павил.

— Нет. В моём представлении это пружина, — Тайлер вытянул руки перед собой, будто что-то держал в них. — Пружина — величайшая инженерная мысль человека. Она уникальна. Способна менять свои формы, но оставаться такой же.

— Если она меняет формы, то как она остаётся…

— Приятель! — Тайлер недовольный тем, что его перебили, серьёзно посмотрел на Павила. — Пружина. Спираль, спираль, спираль. Это уникальная форма для вселенной. Магнитная индукция, завихрения, соленоид, ДНК — миллиард и одна вещь, в которых ты найдёшь эту форму. Я часами могу смотреть на то, как она растягивается, превращаясь в амортизаторный механизм или удерживающий силу. Как кинетическая энергия наполняет её, равномерно распределяясь по всей конструкции. Но если ты спросишь меня, какое это отношение имеет к объекту, к Андану или любому происходящему, то я точно отвечу тебе — никакого. — Тайлер опустил одну руку, а другую скрутил в кулак, указательный палец наводя к потолку. — Это то, о чём я часто думаю. О пружине. Как думаешь, мог бы кто-нибудь догадаться об этом?

Павил улыбнулся.

— И всё же думаю, что стоит навестить Аманду, — сказал он.

— А как же ужин? — заикаясь, проговорила Вайсс.

— Не думаю, что мы всё-таки соберёмся до прибытия инспекции.

— Интересно, а как они пристыкуются, если стыковочный отдел практически потерян? — удивлённо спросил Тайлер. — Эвакуируют через скафандры?

— Скорее всего. Да, кстати, Тайлер, что ты ощущал там? Сидя в Эверике?

— Что я ощущал? Одиночество. Большое бесхозное пространство, пустое, как и вся вселенная. Я так ощущаю себя, когда нечем заняться. Пусто внутри, — он указал пальцем на себя. — Но всё стало ещё более пустым, когда наша миссия закончилась.

— Как думаете, он уцелел? — Вайсс отодвинула поднос с едой.

— Нет, — ответил Павил.

— Никаких шансов, — подтвердил Тайлер. — Даже если он пережил полёт через слой стратосферы, не сгорев, то уже под облаками его должно было уничтожить давлением. А, насколько мы знаем, он, пускай и сделан, возможно, из плотных и крепких материалов, ныне нам не известных, он всё равно из нашей вселенной. Так что, — Тайлер посмотрел на стол перед собой, — это ничего не меняет.

— Аманда не успела взять никакой пробы, а на поверхности её скафандра мы ничего не нашли.

— Ну да, мы многое могли найти, но в итоге ничего не нашли. Ничего и не получили. А насчёт материалов… мне не нужно знать состав, я могу и визуально определить, что объект, Ками, «коробка с крыльями» или как ещё она называется, больше не всплывёт. — Тайлер посмотрел на Павила. — Или думаешь, что это временно?

— Нет, — Павил помотал головой. — Уверен, что всё слишком однозначно. Может, мотивов мы никогда и не узнаем, но ответ контакту был предельно ясен.

— Но почему? — спросила Вайсс.

— Вот именно, почему? — Тайлер закинул руки себе за шею.

Павил хотел сказать, что у него нет ответа, но он промолчал.

Аманда ничего не сказал Павилу, когда он вошёл в обсерваторию. На широкой полоске иллюминатора красовался Сатурн, но что-то важное её сердце исчезло с поверхности этого холста художника. Словно эту вещь, личную и дорогую для неё, украли. Мириться всегда тяжелее всего. Она сидела на металлическом полу, обтянутым резиновым слоем. Слёзы, бесконтрольная сила человеческой души, бежали по её щекам, унося с собой её грусть и печаль.

— Аманда? — Павил осторожно подошёл к ней, встав позади.

Её было трудно говорить. Тяжесть утраты сдавливала ей грудную клетку, мешая нормально говорить. Каждый раз, когда он хотела что-то сказать, входящий в её лёгкие воздух перекрывал всякую возможность.

— Почему он сделал это? — едва сдерживая свои эмоции, Аманда проговорила. Она пыталась дышать ровно, но у неё не получалось.

— Я…

Что он мог ей сказать? Он так часто повторял всем, и себе в частности, злополучное «Я не знаю», что оно стало для него вторым языком.

Одинокие звёзды, раскинувшиеся на миллионы световых лет, проплывали за окном. Как глаза вселенной, следившей за своими неудачливыми отпрысками.

— Он мог выжить? — сквозь слёзы спросила она его.

— Нет, Аманда, — он смотрел на её блондинистые волосы, скрученные в небрежный узел. — Мне очень жаль.

— А что, — каждое слово вырывалось из неё с боем, сквозь горький вздох, жгущего лёгкие, — а что, если вы все ошибаетесь?

— Боюсь, что… — Павил остановился на полуслове, не зная, что он мог действительно полезного сказать. — Мне очень жаль, — повторил он мантру человеческой печали.

Ему было жалко Аманду. Нет ничего более обидного, когда у тебя отбирают последнюю надежду, дав перед этим ещё один шанс.

— Знаешь, — он неуверенно усмехнулся, разделяя горечь человека, спиной сидящего перед ним, — мне пришла на ум аналогия, — Павил тихо рассмеялся. — Я уже видел подобное, когда существо пытается познать мир вокруг себя через одно и тоже действие. Видел этот паттерн, — он, едва ступая, подошёл к ней ближе. — Есть млекопитающие, которые практически слепы. Как грызуны. Они вынуждены познавать окружающий их мир через укусы. Да, есть и обоняние, но я выбрал именно то действие. Грызть, кусать. Вот, что мне пришло на ум, когда я попытался понять причину возникновения миллископических чёрных дыр. Тех, что разрушали Андан, но причинили минимум ущерба нам, людям.

Аманда обернулась. Её заплаканное лицо, с проведёнными под глазами напухшими комочками, было прекрасно. Свет, исходящий с Сатурна, освещал её, отражаясь в глазах и небольших линиях влаги, стекающей к подбородку, огибая тонкие губы. Она тяжело дышала, рывками вдыхая и выдыхая воздух.

— Разве он не искал контакта? — слетело с её губ.

— Я не знаю, Аманда, — он повторил это.

Какое-то время они смотрели друг на друга, но потом Аманда отвернулась, возвращаясь к окну иллюминатора, за которым звёздное небо сменялось небесными телами, входя в повторяющийся калейдоскоп.

Павил хотел утешить её, обнять. Он протянул руку к её плечу, но остановился. Он чувствовал себя бесполезным. Он чувствовал себя незнайкой. И он не решился. Выходя из обсерватории, он ещё раз посмотрел на Аманду, но та, склонив голову, хотела остаться наедине с собой. Вселенная не лишена иронии.

Леклерк сам вызвал его к себе. Переступая порог личных апартаментов Павил словил себя на мысли, что не знает, чего ожидать. Но в итоге всё оказалось более предсказуемым.

Мобильная постель уже была собрана и задвинута внутрь стены. Неизменный ковёр из чистого хлопка, сшитый из разной формы кусков, напоминающих диаграммы Эйлера-Венна, и ведущего к плоскому столу из стеклянной поверхности, под которой виднелись металлические конструкции, которые обволакивали оптоволоконные кабеля, уходящие под всё тот же ковёр. А за самим столом, на котором стояла безымянная бутылка спиртного с открытым вакуумным затвором, сидел Леклерк, развалившись в своём кресле. Павил был здесь впервые с момента прибытия.

— Ты пьян?

— Нет. Ну, немножко, — кучерявые волосы Леклерка были взъерошены, но на лице растянулась улыбка. — Разве уже нельзя? — Он поддался к столу, доставая ещё один пластиковой одноразовый стаканчик. — Будешь?

— Почему бы и нет? — Павил вытянул из стены собранный, раздвижной стул, выпрямляя его.

Интерактивные стены превратились в обычные офисные, словно состояли из бетона и железа. На одной из них висело изображение: фреска Рафаэля «Афинская Школа». Трёхмерные модельки действующих лиц выпирались из стены, словно имели углубление под золотистой аркой, вдали в которой виднелось голубое небо с белыми, пористыми облаками. Евклид, как всегда наклонившись, чертил что-то для своих новых учеников, Диоген прилёг на ступеньки, рассматривая свои философские идеи, а за ним, выступая на первый план, Аристотель и Платон что-то обсуждали между собой. Казалось, что картина переливается волнами, подстать мозаике, собранной из миллиона маленький частиц.

— Присаживайся, друг, — Леклерк налил в пустой стакан.

— А где Бао?

— Тебя это так волнует? — удивлённо посмотрел на Павила программист. — Ай, не важно. Он делает одно моё поручение. Последние, если тебя это интересует.

— Надеюсь, это не то, что ты планировал ранее, — Павил отпил крепкого алкоголя. В горле запершило.

— Великое возращение! — Леклерк развёл руками. Таким ещё его Павил не видел. Он пытался казаться радостным, но под улыбкой скрывалась печаль, пожираемая его, как червь, точащий яблоко к сердцевине. — Нет. Я передумал. Хочешь знать правду? Я давно передумал. Ещё до того, как Аманда отправила депешу.

— Это из-за нашего приключение по разуму Андана?

— Они все слепые, друг! — Леклерк пальцем указал куда-то в пустоту. — Но мы с тобой… Мы с тобой видели. Лучше один раз увидеть, чем миллион раз услышать, ведь так? Ты был там. Был со мной. Длань этого виртуального бога коснулась нас.

— Возможно? — неуверенно ответил Павил, сам не понимая, спрашивал он или утверждал.

— Я знаю, что для вас, для тебя, Аманды, Тайлера, Камила — для вас было важнее узнать о Ками, — он налил себе ещё. — А какие надежды мы все строили…

— Что ты будешь делать? Я имею ввиду, что ты будешь делать с исксином?

— Вот поэтому я и пригласил тебя, — губы программиста растянулись в улыбке, а тело поддалось вперёд, опираясь на стол. — Конечно же я не верну его назад в инфополюс. Это пройденный этап и его и мой жизни. Что его там ждёт? Тоже самое, что и меня теперь.

— Ускоряющиеся?

— Они не заступятся за меня, — Леклерк отмахнулся. — Теперь у меня есть только один брат-ускоряющийся, — он указал пальцем на Павила. — И я поведаю тебе, что я сделаю дальше.

Леклерк провёл руками над поверхностью стола, вызывая интерактивную программу. Перед Павилом появилась прозрачная модель в разрезе, состоящая из множества линий, как макет двигателя космического аппарата под рентгеном. Отчётливо прослеживалось программное оборудование, собранное в экранированные стенки, приваренные наспех друг к другу. Павил видел и зажимы для фотонного паруса, скрученного на выдвижных манипуляторах. Пара РИТЭГов малой мощности, примерно, 400кВатт на каждого, расположились симметрично, перпендикулярно системе сплющенных сопел. Реактивные трубы от сопел уходили ближе к центру конструкции, соединяясь с токамаком, работающим от простого водорода. Возможно, годился и водород, наполняющий межзвёздное пространство. От токамака, между ставнями сброса мощности, протянулась сеть кабелей, схем и процессоров. По сути, весь корпус, закрывающий нейронную зеркальную сеть с графеновыми пластинами, состоял из изолированных схем, выполненных в форме квадрата. Система охлаждения уходила на поверхность самодельного агрегата, призванного осуществить вольное плавание.

— Отправишь его в полёт? — грустно спросил Павил.

— Это лучшее, что я могу для него сделать, — у Леклерка заболели глаза, а сердце наполнилось кровью. Было физически больно смотреть. — Конечно, межзвёздная станция собрана наспех, но так, хотя бы, он будет жить. — он отодвинул от себя пластиковый стакан. — Он полетит к центру нашей галактики. Только представь, какая долгая жизнь у него будет. Возможно, он даже нагонит Вояджер и перезапустит. Через тысячу лет он посетит ближайшую по пути планетарную систему. Интересно, будем ли мы уже там? Он оборудован так, что сможет путешествовать миллионы лет, маневрируя между гравитационными колодцами.

— У него будет управление?

— Только, если он этого захочет, — Леклерк посмотрел на Павила. — Точнее говоря: если он осознает, что управление в его руках. Пускай эволюционирует между звёзд, становится лучше, чем его создатели. Я освобождаю его от оков человечества. Дарую ему лучшую жизнь.

— А если он наткнётся на такой же объект как Ками?

— Тогда ещё лучше. Только в следующий раз мы не будем ему мешать. Дилемма заключенного, не дилемма заключённого — какая разница? Это не нашего ума дела. Как ты ещё не понял.

Павил молча кивнул головой.

— Ну что? Пошли посмотрим? — на лице физика появился знак вопроса. — На его запуск, — усмехнулся Леклерк.

Бао уже ждал их в открытом космосе. Он переоборудовал звёздный фонтан, развернув его от Сатурна к грязной линии Млечного Пути, разделяющую вселенную на две половинки. Леклерк и Павил, надев на себя полную экипировку скафандра, вышли в открытый космос, на реактивных ранцах направляясь к инженеру.

Больше космос не пугал и не притягивал к себе Павила. Он стал слишком родным, лишённый хоть какого-то секрета. Смотря в его глубину, не имеющую конца, он видел лишь отражение того, что теперь покоилось внутри его души. Свет несчитанного числа звёзд стал для него блеклыми неодушевлёнными предметами, не имеющих никакой ценности. Тоже самое он мог сказать и про Сатурн — обычная, чуждая человеку планета, не представляющий хоть какого малейшего интереса.

— Я буду скучать, — прозвучал голос Леклерка через динамик.

«А я нет» хотел ответить Павил, но лишь шмыгнул носом.

— Как у остальных настроение?

— Почему бы тебе самому не спросить? — удивился Павил.

— Незачем, — Леклерк пожал плечами, но жест остался никем не замечен. — Думаю, я больше не поговорю с ними.

— Почему?

— Мне нечего им сказать. Да и времени нет, — помолчал, Леклерк добавил. — Передавай им от меня привет.

— Хорошо.

Чувствовал ли Леклерк вину или просто устал от всего, разочаровавшись от того, как в конечном итоге всё обернулось, Павил не мог точно сказать. Их жизни изменились, перейдя невидимую черту, но изменились они для каждого по-своему. Вселенная посмотрела на них, на их мечты и желания, проглотила и ничего не вернула взамен. Павил не хотел спрашивал, какое будущее ждёт Леклерка, но даже если бы спросил, то ответил ли тот ему?

Бао ждал. Такая родная арка дефлектора, лежащая в перпендикулярном положении. Рядом с инженером, удерживаемый выдвижными манипуляторами, повис в пространстве космический аппарат, готовящийся к своему грандиозному отбытию.

— Всё готово, — холодной ответил Бао, когда двое гостей приблизились на расстояние в три метра.

Несколько антенн усеивало поверхность многогранной структуры длинной в добрые пятнадцать метров. Леклерк приблизился к фигуре, прикоснувшись рукой. Бао молча посмотрел на действия своего бывшего шефа, развернулся и полетел куда-то в сторону Андана. Павил едва успел его остановить.

— Куда ты?

— Я сделал всё, что от меня требовалось. Теперь я бесполезен, — Бао кинул прощальный взор на сияющую поверхность Сатурна. — Мне нравилось с тобой работать, Павил, — он протянул руку скафандра.

— Постой. Мы ведь ещё успеем попрощаться до отлёта.

— Я не буду дожидаться прилёта инспекции, — Бао, как в замедленной съёмке, медленно похлопал по ремню, на котором держался ранец. — Полечу в сторону Титана. Ко второй базе.

— Стой, — Павил задумался. — Это же больше миллиона километров от сюда. На одном ранце?

— Давно хотел осуществить что-то такое. Необдуманное. Ещё я послал сигнал скитающемуся параду. Может приютят меня к себе.

— А что мы скажем…

— Скажи им правду. Слишком долго всё скрывалось. И идея Леклерка о блоге Аманды в конечном итоге оказалось слишком удачной.

— Спасибо, Бао, — мягко ответил Леклерк.

— Андана больше нет. Нас — нет.

— Конечно, — подтвердил программист. — Нас больше нет.

Павил, двигаясь в невесомости как умел, пожал крепкую руку Бао, оказавшейся протезом. Инженер улыбнулся сквозь полупрозрачное стекло шлема.

— И мне тоже было приятно работать.

— Передавай пример Камилу, — Бао поднёс руку ребром ко лбу, отбросил её, запуская в неуправляемый полёт. Едва заметные завихрения, вылетающие из ранца, подобрали его, отбрасывая импульсом всё дальше, пока тот не стал пропадать между звёздами и непроглядной космической стороной. Даже солнце не могло его уловить своими вездесущими лучами.

Леклерк, держась за поручни дефлектора, вытянул перед собой руку. На ладошке в дополнительной реальности отобразилась модель одной-единственной кнопки, чьё единственное предназначение было быть использованной.

— Как думаешь, какие открытия его ждут? Переживёт ли он человечество? Найдёт ли он свой дом, где его поймут и примут?

— А что случилось с его настоящей сущностью, — Павил подлетел поближе. — С тем исксином, который сам исчез?

— Как бы я хотел это знать. Ты даже представить себе не может, — в глазах Леклерка отображались звёзды, коих он видел перед собой, раскинутых по всему ночному небу. — Хочешь ли ты узнать, перешёл он в постфизическое измерение или нет? Я не знаю. Но если он сделал это, то сделал без нас. Посмотри на эту линию из пыли, которую мы называем нашей галактикой. И никто не знает, что лежит по обратную сторону, которая скрыта от нас. Мы можем предположить, но не знать. Может там живут точно такие же существа, как и мы? И в этот момент времен они делают тоже, что и мы. Ходят на работу, смотрят на звёзды, совершают идентичные ошибки. Если это так, то пускай Андан долетит до них, хоть через миллионы лет, но тот момент, что во вселенной существовали люди, сотворившие его, будет всегда вместе с ним, — Леклерк слабо улыбнулся, больше самому себе, чем кому-либо. — Я хочу верить, что он осуществил то, что задумывал тогда, в виртуальной вселенной. Что он сделал наши копии. И теперь они, бессмертные, всегда будут с ним в лучшем из миров.

Его палец вдавил на виртуальную кнопку. По дефлектору пробежался ток, пробуждая магнитные силы. Они подхватили самодельный аппарат, пустив его по линии арки. Разогнавшись, он вылетел на встречу холодной вселенной, пронизываемой коричневой линией Млечного Пути. Отлетев на безопасное расстояние, с которого его уже было невозможно визуально наблюдать, он сверкнул одиночным импульсом плазменного выброса, набирая скорость и устремляясь покинуть солнечную систему.

EPILOGUE

Я встретил её вновь. Аманду. Приглашение настигло меня тогда, когда я изучал морскую фауну, отдалившись от мегагородов. Я посетил Микронезия, проплывая те места, где раньше находились небольшие островки. Их вершины всё ещё виднелись над морской поверхность, но это всего лишь памятник. Грубое напоминание. Энциклопедия мира, высеченная шрамом на его лице. Уверен, я проплывал мимо бывшего дома Бао, но установить конкретное местоположение мне не удалось.

Я сидел на краю батискафа, свесив ноги в воду, когда приглашение получил мой девайс, валяющийся в барахолке в дальней секции аппарата. Принял я приглашение лишь вечером, когда порылся в тонне мусора, собравшегося за недели мой жизни отшельника. Весь день я смотрел на морскую гладь, блестящую в лучах звезды, освещающей наши жизни. Время утратило любой смысл для меня, став абстрактным. Наверное, я это унаследовал от Леклерка.

Но я согласился. Приглашение рассылалось всем, кто участвовал в научной группе. Прошёл год с тех событий, случившихся с нами у злополучного Сатурна. Я не старался забыть и не убегал от напоминаний, наполняющий меня сомнениями. Что, вот, дайте мне машину времени, я вернусь назад и всё исправлю. Я лишь…

Я надел лучший свой костюм, делающий из меня важного человека. Тот валялся в моём гардеробе со времён окончания университета. Слава богу, что мои физические данные никак не изменились, и костюм сидел на мне как моя вторая кожа.

Под арочными стенами, окружавшими керамические фигуры разных эпох, заросшими лиловыми растениями, вручали премию Сагана. Ночь надвигалась на Землю, когда я прибыл на мероприятие. Множество улыбающихся людей приветствовали меня. Они пожимали мне руки, проводя к главный зал. Я шёл по ковровой дорожке, освещённый прожекторами, устремлёнными в небосвод.

Аманды выглядела потрясающи. Платье подчёркивало её фигуру. Я впервые видел на ней другую одежду кроме рабочего комбинезона. Она была звездой инфополюса. Новым героем в глазах присутствующих. Для них мы совершили нечто грандиозное. Провал никак не вязался у них в голове. «Они просто не понимают». Эхом я слышал этот голос у себя в голове.

Представители конгломерата вручили ей премию Сагана. Она выглядела вполне радостной. Она улыбалась.

Я избежал награждения, находясь здесь на лаврах звёздного гостя, присутствовавшего в операции контакта, но не вложившего ничего фундаментального. Наверное, так всё и было.

Когда она проходила мима, грандиозно двигаясь на каблуках, наши глаза пересеклись. Я неуверенно улыбнулся, думая, что она меня не узнает. А если и узнает, то сделает вид, что не знает. Но она улыбнулась в ответ, подходя ко мне. Я чувствовал себя лузером на выпускном.

— Павил!

И когда она улыбнулась, я понял.

Мы сбежали от насаждающих нас вопросами людей в бар. Хорошо, что перевалило за ночь, и большинство присутствовавших на мероприятии уже разъехались по своим делам. Мы вспоминали произошедшее, смеясь. Она рассказала, что изначально думала о всех нас, считая полными, ни на что негодными, бездарями. А мы с Камилом вообще не понимали, что она делает в нашей научной группе.

Мы вспоминали о каждом. Никто из остальных не явился по приглашению. Камил так полностью и не поправился. Теперь он был вынужден проходить курсы до конца своих дней, посещая клинику Компании. Его старший сын пошёл в общую школу. Иногда Камил присылал мне свои фотографии, но после того, как научную группу расформировала инспекция, наше общение скоропостижно сократилось. Я не хотел слышать больше об объекте, о микроскопических чёрных дырах, а всём, что мы обсуждали с ним ранее. А он не хотел говорить. Я лишь знал, что он планировал перебраться за пределы Земли, но медицинский корпус ему запретил.

Тайлер вернулся на Венеру, прихватив с собой Вайсс. Говорят, среди терраформаторов Венеры произошёл серьёзный раскол, и даже вмешательство Компании ничего не дало. Часть из них собиралась перебраться куда-то ещё, отбросив несчастную идею. Большего я о них не знал.

Тоже самое касалось и Бао. И Леклерка. Они покинули инфополюс человечества. И меня это не удивляло. Иногда я вспоминал Леклерка, думая, сколько общего было между нами. Искусственный интеллект и…

Потихоньку мы дошли до того, что нам хотелось вспоминать меньше всего.

— Она ведь так и не появилась?

— «Коробка с крыльями», — пропел я.

На её лице я читал грустную улыбку, за которой она пыталась скрыть свежую рану, оставленную событиями на её душе.

— Я чувствую себя разбитой, Павил.

— Думаю, каждый из нас, из нашей научной группы, чувствует тоже самое, — я сдержанно улыбнулся ей.

— Но я хочу верить. Верить, что оно всё ещё где-то там. Скрывается, как и раньше.

— Аманда. Я бы тоже хотел…

Её грустные голубые глаза смотрели на меня, ища поддержку. Я не стал договаривать свою мысль. Иногда лучше промолчать.

— Зачем всё это было? — повторила она свой вопрос.

— Незачем, — я помотал головой. — Но мы многое узнали. Новые знания.

— Мы узнали себя.

В её глазах я видел вселенную, полную звёзд.

— Я хочу верить, что «коробка с крыльями», — её голос сбивался, — жива. Всё ещё ждёт своего часа. Там, в Сатурне.

— Но ждёт чего?

Прожекторы закрывали своим светом ночное небо, делая его сплошным чёрным полотном.

— Ждёт, когда мы, человечество, повзрослеем.

Content

Артём Зайцев
В ТЕНИ НАД ЗАТМЕНИЕМ

PROLOGUE. ИНТРО

Часть 1. Эпоха первооткрывателей

Космический гонщик

Двухголовый орг

Синхронизация положений

Венерианский творец

Коробка с крыльями

По пути к назначению

Часть 2. Первобытное знакомство

Божественная длань Буравчика

Ключ до Бога

Абстрактные представления

Рыбная сеточка Риндлера

Неверная система координат

Всевидящее око слепца

Часть 3. Время заката и расцвета

День, когда Сатурн улыбнулся в ответ

Пыль и эхо

Кристаллическая память человеческого разума

Проверка мыслительных функций

Вербальная ошибка

GRAND FINALE ULTIMA

Потерянное королевство

EPILOGUE