Познахирев Виталий Витальевич

Турецкие генералы и адмиралы в русском плену (XVIII - XX вв.)

Предисловие В. А. Золотарёва

Новый труд кандидата исторических наук, доцента Смольного института Российской академии образования В. В. Познахирева «Турецкие генералы и адмиралы в русском плену (XVIII–XX вв.)» продолжает цикл фундаментальных монографий автора, уже не первый год успешно разрабатывающего проблемы военного плена эпохи русско-турецкого вооруженного противостояния конца XVII — начала XX вв.[1]

В очередной раз обращаясь к этой малоизученной теме, В. В. Познахирев вновь подтвердил свою репутацию первопроходца и провел серьезное научное изыскание, охватывающее широчайшие хронологические рамки (1737–1915 гг.), базирующееся на солидной источниковедческой базе (17 архивохранилищ России и Украины) и отличающееся глубокой аналитической проработкой.

Приступая к исследованию, автор ставил перед собой две основные задачи: во-первых, собрать и обобщить данные обо всех турецких военачальниках, когда-либо побывавших в русском плену, а во-вторых, наиболее полно реконструировать режим содержания названых лиц в России, начиная с момента их пленения и заканчивая репатриацией или натурализаций. Как представляется, обе эти задачи В. В. Познахиреву удалось успешно решить. И немалую роль в этом, по-видимому, сыграло то обстоятельство, что автор — морской офицер, увлекающийся военной историей.

В. В. Познахирев последовательно и скрупулезно раскрывает все основные грани пребывания турецких военачальников в пределах Российской империи, начиная от их количественных и качественных характеристик и заканчивая мельчайшими подробностями повседневного быта. Несомненными заслугами В. В. Познахирева следует признать удачно избранный им метод исследования (Метод системного диахронического анализа конкретного явления) и практически безупречную организацию материала, явно собранного «по крупицам», что выдает в нем не только хорошего аналитика, но и ученого, испытывающего к своей теме подлинный интерес. Исследование насыщено редкими историческими фактами, благодаря чему приобретет характер справочного издания, тем более, что автор крайне щепетильно отнесся к систематизации используемых им данных (в монографии приведено свыше 20 таблиц).

Формулировки автора выглядят вполне аргументированными, а выводы — достаточно обоснованными, включая его утверждения о том, что условия содержания в России турецких генералов во многом детерминировались личностными качествами российских монархов, а правящие элиты Российской империи, вольно или невольно, наделили пленных пашей особым элитарным статусом, объективно поставившим этих людей и над российским обществом и — отчасти над отечественным правом. (Чего, например, стоит приведенное автором описание туристических поездок пленных генералов по России или их участие в праздновании Нового года в Зимнем дворце!)

Не менее важным, особенно для понимания отечественной военной этики, мы считаем и вывод автора о том, что «в числе османских военачальников, к которым Петербург относился с особым благоволением, обнаруживаются не только лица, сдавшиеся добровольно и, тем самым, оказавшие России серьезные услуги, но и те, кто, напротив, сражался с ней упорно и, как говорится, «до последнего».

Монография В. В. Познахирева несомненно представит интерес для биографов отдельных российских монархов и других высокопоставленных лиц (Анны Иоанновны, Екатерины Великой, Александра I, Николая I, князя Г. А. Потемкина-Таврического, адмирала А. В. Колчака и др.), а также для специалистов в области этнопсихологии, социологи, культурологии и других отраслей знаний.

В целом, труд В. В. Познахирева позволяет по-новому взглянуть на историю российско-турецких отношений. В этой связи у нас нет никаких сомнений в том, что объективное исследование автора будет способствовать более правильному восприятию Турции и турок в России, а значит — и укреплению отношений между сегодняшними Российской Федерацией и Турецкой Республикой.

Будем надеяться, что эта замечательная книга займет достойное место в библиотеках не только России и Турции, но и других государств.

Золотарёв Владимир Антонович,

доктор исторических наук, доктор юридических наук, профессор, вице-президент Российской академии естественных наук, председатель Комиссии при Президенте России по военнопленным, интернированным и пропавшим без вести (1996–2005 гг.), генерал-майор

Вступительная статья З. Тюркмен

Книга «Турецкие генералы и адмиралы в русском плену (XVIII–XX вв.), вышедшая из-под пера уважаемого Виталия Познахирева, известного в России военного историка, кандидата исторических наук, доцента, стала результатом его кропотливой работы в российских архивах. Как видно уже из наименования монографии, она преследует цель осветить малоисследованную тему и привлечь внимание к ней ученых и читателей. Если оценивать данный труд в более широком контексте, то надо признать, что он вносит заметный вклад в изучение истории взаимоотношений царской России и Османской империи на протяжении трех столетий, вплоть до начала ХХ века. Особенно это касается военной истории и одного из ее подразделов — истории войн.

В период с первой четверти XVIII века до первой четверти XX века между царской Россией и Османской империей произошло немало вооруженных конфликтов. Турецко-русские войны начались на реке Прут в 1711 году, продолжились в 1736–1739, 1768–1774, 1787–1791, 1806–1812 и 1828–1829 гг. Затем последовали Крымская война 1853–1856 гг., война 1877–1878 гг. И завершилось все это Первой мировой войной 1914–1918 гг.

Начавшись в борьбе за обладание территориями Бессарабии и Украины, а также Крымом, вооруженное противостояние между царской Россией и Османской империей переросло в дальнейшем в крупные сражения за Румынию и Балканы, Кавказ и Черное море. В Северном Причерноморье, известном как кыпчакские степи, турки и русские веками делили одну судьбу: иногда они мирно соседствовали, иногда конфликтовали, но в XX столетии они заняли свое место в истории как две нации, укрепляющие взаимное сотрудничество и дружбу.

Настоящая работа Виталия Познахирева — это исследование судеб военачальников (генералов и адмиралов) турецкой армии и флота, попавших в плен в упомянутых выше битвах, часть которых закончилась поражением для Османского государства. Изучая истории турецких военачальников, оказавшихся в экстремальных условиях военного плена, автор проанализировал и обобщил массу документов, что позволило ему, наряду с прочим, прийти к обоснованному выводу о том, что, находясь в плену, османские генералы и адмиралы активно занимались дипломатической, правозащитной и даже управленческой деятельностью, а именно: «содействовали установлению дипломатических контактов между воюющими державами; принимали на себя часть контрольных функций за соблюдением прав военнопленных; способствовали разрешению конфликтных ситуаций между российской администрацией и местным населением, с одной стороны, и своими соотечественниками, с другой, а также самостоятельно поддерживали дисциплину среди подчиненных».

Благодаря использованию документов 17 архивов и нескольких сот опубликованных источников, Виталий Познахирев сумел не только собрать и обобщить основные сведения о более чем ста пленных турецких генералах и адмиралах, но и провести комплексную реконструкцию условий их пребывания в России, начиная с момента пленения и заканчивая репатриацией или натурализацией.

Каждый военнослужащий понимает, что плен равносилен потере чести и достоинства, а жизнь в неволе станет для него началом очень трудного периода, который почти невозможно принять. Пленные исторически вынуждены были существовать в условиях режима, созданного для них правительством держащей в плену державы. Жизнь в лагерях, где военнопленные находились под строгим контролем, порождала серьезные проблемы, связанные с питанием, здоровьем, возвращением на родину, обменом и др. Лишь начиная с XIX века, благодаря двусторонним соглашениям между государствами, на повестку дня были поставлены вопросы гарантии жизни пленных, и были сделаны некоторые улучшения условий их содержания. Благодаря меняющимся на протяжении веков условиям войны и, особенно, подписанным в XX в. международным соглашениям и договорам по защите прав человека, стали обеспечиваться гарантии гуманного обращения с военнопленными в тех странах, которыми они были взяты в плен.

Нет сомнений, что как итог многолетних изысканий, новая книга уважаемого Виталия Витальевича вызовет интерес не только в России, но и в Турции, и в целом мире; получит одобрение со стороны турецких историков и исследователей историй войн. Надеюсь, что данное исследование по турецкой военной истории, раскрывающее драму военнопленных в гуманитарном аспекте, заполнит существующие ныне пробелы, внесет большой вклад в развитие этой сферы и принесет пользу академическому сообществу.

Я искренне поздравляю своего дорогого коллегу Виталия Познахирева с очередным успехом на пути продвижения по следам своих предков и желаю ему успешного продолжения той деятельности, которую он ведет с огромным интересом, завоевав себе заслуженное признание на этой стезе. Надеюсь, что настоящее исследование, основанное на документах, будет полезным для историков и особенно для тех, кто изучает военную историю.

Зекерия Тюркмен,

кандидат исторических наук, преподаватель кафедры истории Университета национальной обороны и Стамбульского университета им. 29 Мая, полковник в отставке (Стамбул, Турция)

Вступительная статья Л. Шохин

В интереснейшей монографии В. В. Познахирева российско-турецкие отношения предстают под неожиданным углом зрения. Исследование темы пребывания турецких военачальников в русском плену позволило автору раскрыть целый ряд примечательных исторических нюансов, проливающих свет, в конечном счете, на социально-культурный аспект российско-турецких взаимоотношений: читатель имеет возможность не только познакомиться с правовыми, социально-политическими и другими особенностями пребывания турецких военнопленных в России и проследить взаимодействие в этих рамках российских и турецких сторон, но и узнать о восприятии российским обществом представителей турецкого генералитета, а также составить себе понятие о пленных турецких военачальниках, иными словами — вникнуть в особенности не только российского, но и в какой-то степени турецкого менталитета.

Благодаря поставленной цели (собрать и обобщить все доступные сведения по данной теме), привлечению большого числа, преимущественно, архивных источников и вниманию к мельчайшим деталям, а также благодаря особенностям самого исследуемого исторического материала, который позволяет раскрыть многие культурные, социально-психологические и просто житейские характеристики изучаемых отрезков времени, автор сумел создать очень объемную, целостную и выпуклую историческую картину, которая позволяет читателю ощутить дыхание эпохи, проникнуться духом прошлого и глубже понять общественную атмосферу тех времен.

Разносторонний и целостный характер исследования позволил автору сформулировать некоторые важные аналитические заключения относительно особенностей российско-турецких отношений, а именно — подчеркнуть их потенциал миролюбия. В частности, автор высказывает суждение о том, что «в отличие от войн с Германией, Польшей, Францией или Швецией, вооруженные конфликты с Османской империей никогда всерьез не угрожали ни самому существованию России, ни ее государственному суверенитету. Они не создавали реальной опасности утраты страной своих важнейших политических, экономических и культурных центров. И даже почти не затрагивали напрямую ее территорию и население». Из монографии также следует, что поскольку пленные турецкие военачальники представляли державу, «не создающую для Российской империи экстраординарных угроз», российское общество, как правило, воспринимало пленных турок благожелательно и с сочувствием.

Интересен также вывод автора о том, что главнейшей и постоянной целью режима содержания в России турецких генералов и адмиралов являлось «стремление Петербурга к минимизации ущерба, причиняемого войной двусторонним межгосударственным отношениям».

Монография В. В. Познахирева являет собой важный вклад в разработку истории российско-турецких отношений. Хотелось бы высказать пожелание, чтобы труд уважаемого Виталия Витальевича был в скорейшем времени переведен на турецкий язык и стал широко доступен как турецким историкам, так и турецкой читающей публике.

Ляйсан Шахин,

кандидат политических наук, старший преподаватель Института тюркологических исследований Мармарского университета (Стамбул, Турция)

Введение

Познахиревой Ольге Васильевне — дорогой супруге и фактическому соавтору всех моих трудов

Тема пребывания в военном плену высших офицеров вооруженных сил (как своих, так и противника) уже не одно десятилетие активно изучается отечественной исторической наукой, о чем свидетельствуют работы И. В. Безбородовой, Ф. А. Гущина, С. С. Жебровского, О. С. Нагорной, Ф. Д. Свердлова, О. С. Смыслова, E. Н. Улыбина и многих других авторов[2]. Правда, нельзя не заметить, что интересы большинства исследователей сосредоточены, преимущественно, на германских и советских (российских) генералах периодов обеих мировых войн. В то же время судьбы военачальников иной национально-государственной принадлежности, а равно плененных в годы иных вооруженных конфликтов, освещаются учеными пока лишь фрагментарно и, как правило, в рамках журнальных статей, едва ли могущих претендовать на сколько-нибудь широкие обобщения[3].

Настоящий труд призван, отчасти, восполнить указанную историографическую лакуну. Его объектом выступают «генералы» и «адмиралы» (а до введения в Турции высших офицерских званий (1839 г.) — «трехбунчужные» и «двухбунчужные» паши[4]), занимавшие командные и штабные должности в органах управления оттоманской армией и флотом и находившиеся в русском плену в эпоху вооруженного противостояния между Российской и Османской империями.

Родные и близкие названных лиц, последовавшие за ними в плен, не являются самостоятельным объектом монографии и упоминаются на ее страницах лишь в целях более детального освещения отдельных особенностей пребывания в России турецкого генералитета.

Вне рамок объекта исследования нами оставлены те военачальники, которые:

— в силу различных причин приравнивались российским командованием к «пашам высших степеней», не будучи таковыми в действительности;

— занимали посты Господарей Молдавии и Валахии, т. к., несмотря на свою формальную принадлежность к категории «двухбунчужных пашей», названные лица далеко не всегда имели прямое отношение к сфере военного управления[5];

— возглавляли свои национальные воинские формирования, укомплектованные представителями вассальных Порте государственных и автономных образований, а равно племенных союзов Причерноморья и Кавказа (ханы, султаны, князья, мурзы и т. п.), ибо российские власти приравнивали всех этих людей к «однобунчужным пашам», т. е. к «бригадирам» или «полковникам»;

— проходили службу в вооруженных силах Османской империи, не являясь ее подданными.

Само собой разумеется, что в объект исследования нами не включены паши, заключившие с русскими не «обычные», а т. н. «почетные» капитуляции (по другой терминологии: «честные капитуляции» или «соглашения о свободном выходе») и благодаря этому, получившие возможность беспрепятственно вернуться под юрисдикцию Турции[6] (Сущность таких капитуляций лучше всего, по-видимому, сформулировал Петр Великий в своем обращении к защитником Азова от 29 июня 1696 г.: «город Азов нам сдайте с ружьем (Здесь в смысле «с тяжелым вооружением» — В.П.) и со всякими припасы без крови. А вам всем и с пожитками даем свободу куда похочите»[7]).

Предметом исследования выступает режим военного плена, применяемый Петербургом к высшим военным чинам Оттоманской империи от момента их пленения до момента прекращения состояния плена.

Хронологически труд ограничен периодом со 2 июля 1737 г., когда, в результате взятия крепости (кр.) Очаков, во власти России впервые оказались османские военачальники столь высокого ранга, как трехбунчужный Яхья-паша и двухбунчужный Мустафа-паша, до 11 мая 1915 г., когда из Читы совершил успешный побег бригадный генерал Ихсан-паша — единственный представитель турецкого генералитета, плененный русскими в годы Первой мировой войны.

Географические рамки монографии охватывают территории Российской и Османской империй (с учетом изменения их границ во времени и в пространстве на протяжении XVIII–XX вв.), а также акватории Черного и восточной части Средиземного морей.

Источниковедческую базу работы составляют, в первую очередь, неопубликованные документы, большая часть которых впервые вводится в научный оборот. В общей сложности нами извлечена информация из более чем 160 дел, отложившихся в 62 фондах 17 архивохранилищ России и Украины. Кроме того, в монографии использовано около 300 опубликованных источников, включая нормативные правовые акты, сборники документов, воспоминания современников, материалы периодической печати, а также труды отечественных и зарубежных исследователей.

Документы в настоящей работе цитируются с сохранением орфографии подлинника, с применением правил современной пунктуации. Имена пленников воспроизведены в том виде, в каком они встречаются в тексте первоисточника (исправлены лишь некоторые явные ошибки). Все даты указаны по старому стилю, а при необходимости, одновременно, и по новому стилю. Титулы и воинские звания отдельных лиц соответствуют тем, которые были присвоены им на момент описываемых событий. То же относится и к наименованию населенных пунктов и иных административно-территориальных единиц.

За исключением особо оговоренных случаев, применительно к периоду 1769–1830 гг. все денежные суммы даны в ассигнационных рублях; в иные периоды — в серебряных рублях. Обобщенным термином «генералы» («адмиралы») обозначены как вообще все высшие офицеры, так и двухбунчужные и трехбунчужные паши. Цифры в квадратных скобках (от [1] до [104]) рядом с именем османского военачальника совпадают с его порядковым номером в общем списке пленных (см. стр. 25–35) и призваны, с одной стороны, сократить объем монографии, а с другой — облегчить читателю восприятие ее содержания.

Завершая вводную часть исследования, считаем своим долгом принести глубокую благодарность всем российским и иностранным гражданам, которым эта книга, так или иначе, обязана выходом в свет и, в особенности: А. В. Абраменковой (АВПРИ), А. А. Аверьянову (ГАКалугО), Т. Ю. Бурмистровой (РГВИА), О. В. Васильевой (ОР РНБ), Г. А. Гребенщиковой (Санкт-Петербургский государственный морской технический университет), А. Гюндогду и Л. Ч. Далкылыч (Анкарский университет) и Е. В. Никандровой (РГА ВМФ) за содействие в поиске необходимых документов и иных источников; И. В. Стрешинской (г. Санкт-Петербург) за труды по переводу иностранной литературы; С. Е. Володарскому и Е. А. Кияшко (г. Харьков) и О. Ю. Казаковой (г. Орел) за любезно предоставленные фотографии; С. В. Пирогову (г. Санкт-Петербург) за подготовку иллюстративного материала.

Мы признательны Генеральному консулу Турецкой Республики в Санкт-Петербурге господину Юнусу Белету и Директору Института тюркологических исследований Мармарского университета Турецкой Республики господину Окану Ешильоту за неустанное внимание к нашей работе и постоянную моральную поддержку.

Отдельную благодарность адресуем ведущему научному сотруднику Института Востоковедения РАН А. Т. Сибгатуллиной, регулярно оказывающей нам всестороннюю и, поистине, неоценимую помощь.

Особую признательность выражаем своим рецензентам: А. А. Колесникову и А. В. Витолу, замечания и рекомендации которых позволили монографии состояться, а равно авторам Предисловия (В. А. Золотарёв) и Вступительных статей к настоящей работе (3. Тюркмен и Л. Сахин), сумевшим глубоко вникнуть в содержание нашего труда и раскрыть его основные особенности.

Наконец, мы от всего сердца благодарим своих родных и близких, много способствовавших написанию этой книги и, в особенности: Надежду, Ольгу и Александра Винокуровых; Анну, Марину, Яну, Алексея и Дмитрия Познахиревых, а также Ольгу Савченко.

Глава первая

Основы правового регулирования положения военнопленных из числа высших офицеров. Количественные и качественные характеристики плененного генералитета

На протяжении XVIII–XX вв. режим пребывания в России пленных османских военачальников регламентировался комплексом нормативных правовых актов, которые мы условно дифференцируем на семь следующих групп:

I. Многосторонние международные договоры.

II. Двусторонние (русско-турецкие) межгосударственные договоры.

III. Соглашения между военачальниками противоборствующих сторон, как подлежащие ратификации («военные конвенции»), так и не подлежащие таковой («капитуляции»),

IV. Законы Российской империи.

V. Указы высших органов власти и государственного управления (Императора, Сената, Кабинета министров, Военной коллегии и т. д.).

VI. Нормативные приказы Главнокомандующих (ГК) объединениями на театрах военных действий (ТВД).

VII. Акты органов регионального управления и местного самоуправления (генерал-губернаторов, губернаторов, воинских начальников, городских управ и т. п.).

Рассматривая этот перечень несколько детальнее, выделим следующее:

I. В обозначенных хронологических рамках многосторонние международные договоры не являлись типичными для интересующей нас сферы правового регулирования, почему здесь можно назвать лишь два документа такого рода:

1) Достигнутое в ходе Крымской войны и реализованное в августе 1855 г. соглашение между Россией, Турцией и Францией об обмене вице-адмирала Осман-паши [61][8] на генерал-майора Я. А. Бодиско (пленен 4 августа 1854 г. при капитуляции кр. Бомарзунд и интернирован во Францию)[9].

2) IV Гаагскую конвенцию «О законах и обычаях сухопутной войны» от 5 (18) октября 1907 г. и, в частности, ее ст. 17, согласно которой «военнопленные офицеры (в т. ч., разумеется, и высшие офицеры — В.П.) получают оклад, на который имеют право офицеры того же ранга страны, где они задержаны, под условием возмещения такового расхода их Правительством»[10].

II. Двусторонние соглашения также практически не затрагивали вопросы «генеральского плена». Единственным исключением, пожалуй, является русско-турецкий договор от 29 августа (9 сентября) 1741 г. «Об императорском титуле, об освобождении пленных и о разорении Азова»[11], представлявший собой нечто вроде дополнения к Белградскому мирному договору от 18 (29) сентября 1739 г. Как следует из ст. 2 указанного документа, при возвращении военнопленных на родину Петербург обязался репатриировать в первую очередь «офицеров и других знатных оттоманских людей»[12].

III. Поскольку история русско-турецкого вооруженного противостояния практически не знала соглашений между военачальниками, требующих ратификации, то здесь можно сослаться лишь на Военную конвенцию от 23 ноября (5 декабря) 1811 г., заключенную Главнокомандующим оттоманской армией великим визирем Ахмед-пашой, с одной стороны, и Главнокомандующим Дунайской армией генералом М. И. Кутузовым, с другой. Формально договор регулировал вопросы, связанные с взаимным отводом войск на зимние квартиры. Однако фактическая его цель состояла в спасении от гибели остатков янычарского корпуса, прижатого русскими к Дунаю, находящегося в совершенно безнадежном положении, но, тем не менее, категорически отказывающегося капитулировать. Как следует из ст. 2 названной Конвенции, военнослужащие Корпуса, включая возглавлявших его пашей, передавались российской стороне «в сохранение» (la depot), почему должны были считаться не военнопленными, а «мусатирами» (гостями) до тех пор, пока мир окончательно не будет установлен»[13]. Однако уже 31 декабря 1811 г. российскими уполномоченными на мирной конференции в Бухаресте было объявлено, что «так как султан отказал в ратификации оснований мира, принятых великим визирем, то император (российский — В.П.) со своей стороны отказывает в ратификации военной конвенции о турецкой армии, находящейся на левом берегу Дуная, и приказал разорвать перемирие и признать эту армию военнопленною»[14].

Что касается капитуляций (как письменных, так и устных), то персональное будущее генералитета противника такие акты почти не затрагивали. Во всяком случае, в них крайне редко можно встретить положения о праве пленного генерала сохранить при себе саблю, уведомить Порту об обстоятельствах сдачи, беспрепятственно направить свой гарем и имущество на территорию, находящуюся под юрисдикцией Турции и т. п.[15] Впрочем, как будет показано нами ниже, вопросы такого рода русские и турки достаточно успешно решали и вне рамок формальных условий капитуляций.

IV. Интересующие нас законы Российской империи мы дифференцируем на две подгруппы:

1) Базовые нормативно-правовые акты о военнопленных, а именно: «Положение о пленных» от 9 июля 1829 г., «Положение о пленных» от 16 марта 1854 г., «Временное Положение о военнопленных Восточной 1877 года войны» от 5 июля 1877 г. и «Положение о военнопленных» от 7 октября 1914 г.[16]

2) Иные российские законоположения, применимые к пленным пашам (нередко указывались в отсылочных нормах перечисленных выше актов). Это, в частности, «Табель окладам жалования генералам, штаб- и обер-офицерам военно-сухопутного ведомства» от 31 декабря 1840 г., «Устав о земских повинностях» от 13 июня 1851 г., «Положение об окладах жалования, пенсий и столовых денег, а также о фуражном и денщичьем довольствии чинов военно-сухопутного ведомства» от 17 апреля 1859 г., «Положение о перевозке войск по железным дорогам» от 12 января 1873 г., «Положение о преобразовании воинской квартирной повинности» от 8 июня 1874 г., «Правила о применении военными судами военно-уголовных законов к преступлениям, совершаемым военнопленными Восточной 1877 года войны» от 10 сентября 1877 г. и целый ряд других[17].

Законы в общих чертах определяли права, обязанности и пределы юридической ответственности пленных генералов; порядок и правила их финансового, продовольственного, квартирного, вещевого, транспортного и медико-санитарного обеспечения; обязанности российских органов управления и должностных лиц, связанные с эвакуацией и интернированием османских военачальников и т. п. Однако необходимо подчеркнуть, что на законодательном уровне правовое положение пленных в полной мере начало регулироваться лишь в период Крымской войны 1853–1856 гг., т. е. уже на заключительных этапах русско-турецкого вооруженного противостояния[18].

V. Указы высших органов власти и государственного управления вплоть до середины XIX столетия оставались главнейшими источниками правовой регламентации режима содержания в России иностранных пленников, особенно из числа высокопоставленных лиц. При этом (что касается последних) ведущая роль здесь принадлежала актам строго адресного, персонифицированного характера, исходящим непосредственно от главы государства!

Такой подход был традиционен для отечественной системы управления военнопленными. К примеру, еще в ноябре 1672 г. царь Алексей Михайлович, «сведав» о том, что донские казаки «ходили под Азов», где «в полон взяли азовского паши брата», который теперь находится у них «на окупу на двух тысячах рублях», писал в своей указной грамоте Донскому войску: «И как к вам ся наша Великого Государя грамота придет, <…> И вы б, атаманы и казаки <…> азовского паши брата, также и иных вязней, которые у вас взяты ныне под Азовом, до нашего Великого Государя указа, держали у себя; а без нашего Великого Государя указа, на окуп и на размену не давали»[19].

Если говорить несколько детальнее и применительно к рассматриваемым хронологическим рамкам, то надо отметить, что вплоть до середины XIX в. глава государства своими актами определял пункты интернирования пашей; утверждал (по представлению ГК на ТВД) размер денежного довольствия трехбунчужным пашам; принимал окончательное решение о перемещении генералов в пределах России; назначал им единовременные безвозвратные выплаты в виде: подъемных пособий, субсидий на пошив обмундирования, вознаграждений в связи с возвращением на родину и т. п. По окончанию войны император устанавливал сроки репатриации османских военачальников, а также разрешал некоторые другие вопросы (например: о покупке дома и (или) земельного участка турецкому генералу, не пожелавшему вернуться в отечество; об устройстве в России его родных и близких и пр.)[20].

Что касается иных высших органов государственного управления, то они, как правило, лишь конкретизировали и детализировали повеления монарха в части касающейся, например, маршрута эвакуации паши, используемых при этом видов транспорта (гужевой или водный), условий его расквартирования в «пункте водворения», норм обеспечения провиантом и другими видами довольствия и т. п.[21]

VI. Нормативные приказы ГК на ТВД регламентировали режим содержания османских военачальников не только в период нахождения их при действующей армии, но и вплоть до прибытия в места интернирования. Говоря детальнее, ГК на ТВД своей властью устанавливал пашам размер денежного содержания (в XVIII столетии — всем, а позднее — только двухбунчужным), соответствующий положению каждого из них в военно-политической иерархии Османской империи. Он был вправе не только вернуть пленнику холодное оружие, но и позволить ему вести переписку со Стамбулом, равно как с любыми корреспондентами, находящимся в России и за ее пределами (переписка эта, разумеется, контролировалась). Он обеспечивал личную безопасность паши и сохранность его имущества, назначал офицеров конвоя, «прикреплял» к генералу персонального переводчика и фельдшера (при необходимости), а в конечном итоге — организовывал эвакуацию пленного военачальника, обеспечивая того «как деньгами на путь, так и всем потребным по пристойности чина его»[22].

VII. Акты органов регионального управления и местного самоуправления, по сути своей, мало что добавляют к уже изложенному выше. Как правило, это были распоряжения частного характера, например, о ремонте и меблировке предназначенных для пашей жилых помещений; о порядке обеспечения пленных продуктами питания, дровами, водой и пр. как в местах интернирования, так и в пути следования; об отводе генералам и лицам, составляющим их свиты, квартир на этапах эвакуации; о выделении для них лошадей, повозок, а также сопровождающих из числа местных жителей, предназначенных для того, чтобы в пределах своего уезда обеспечивать бесперебойное движение паши (т. е., при необходимости очищать от снега дороги, ремонтировать мосты, настилать гати и т. п.).

Что касается основных количественных и качественных характеристик плененного генералитета, то в общем виде они представлены нами в Таблицах 1 и 2. В качестве предварительных замечаний к ним отметим следующее:

1. В Таблицу 1 включены лишь те военачальники, факты пленения которых мы смогли более или менее достоверно подтвердить путем анализа и сопоставления информации из различных источников. Сведения, вызывающие серьезные сомнения, в Таблицу 1 не включены, почему круг упомянутых в ней лиц может не вполне соответствовать содержанию официальных реляций, служебной переписки, мемуарной литературы и последующих исторических исследований.

2. Для целей настоящей работы мы определяем сдавшегося турецкого генерала как «исчерпавшего возможности к сопротивлению» только при одновременном соблюдении трех условий, суть которых состоит в том, что военачальник не имел реальной возможности:

а) удерживать занимаемые им позиции сколько-нибудь продолжительное время (например, ввиду отсутствия оборонительных сооружений, нехватки личного состава, боевых припасов, продовольствия, воды и т. п.);

б) получить помощь извне;

в) самостоятельно соединиться со своими главными силами.

При несоблюдении хотя бы одного из перечисленных условий паша рассматривается нами как «не исчерпавший возможности к сопротивлению».

3. Термин «потеря управления силами» означает, что подчиненные бежали с поля боя, несмотря на все попытки военачальника их остановить.

Таблица 1

Турецкие генералы и адмиралы, находившиеся в русском плену в XVIII–XX вв.[23]

№ п.п.

Число бунчуков/Воинское звание

Имя

Дата, место и обстоятельства пленения

Пункт(ы) интернирования

Примечания

1

2

3

4

5

6

Русско-турецкая война 1735–1739 гг.

1

Трехбунчужный

Яхъя-паша

02.07.1737 г., кр. Очаков. Сдались в ходе штурма, исчерпав возможности к сопротивлению (после взрыва главного порохового склада город был объят пламенем)

Петербург

2

Двухбунчужный

Мустафа-паша

Ярославль

3

Двухбунчужный

Бекир-паша

29.06.1738 г., кр. Перекоп. Сдался до штурма, исчерпав возможности к сопротивлению (крепость не имела запасов продовольствия)

Петербург

4

Трехбунчужный

Ильям Колчак-паша

19.08.1739 г., кр. Хотин. Сдался до штурма, не сумев организовать сопротивление (бóльшая часть гарнизона бежала из крепости)

Петербург

Русско-турецкая война 1768–1774 гг.

5

Трехбунчужный

Мехмет Эммин-паша

16.09.1770 г., кр. Бендеры. Сдались в ходе штурма, исчерпав возможности к сопротивлению (русские овладели крепостью)

Петербург

6

Двухбунчужный

Абдул-паша

Петербург

7

Двухбунчужный

Мехмет-паша

Петербург

8

Трехбунчужный

Ибрагим-паша

29.06.1771 г., кр. Кафа. Сдался в ходе штурма, потеряв управление силами (бóльшая часть гарнизона бежала из крепости)

Петербург

9

Трехбунчужный

Омер-паша

17.10.1773 г., полевое сражение близ с. Карасу. Сдался, оказавшись в окружении и исчерпав возможности к сопротивлению

Киев

Скончался в мае 1775 г., в ходе репатриации

Русско-турецкая война 1787–1791 гг.

10

Двухбунчужный

Осман-паша

07.11.1788 г., крепость на о. Березань. Сдался в ходе штурма обоснованно считая дальнейшее сопротивление бессмысленным

Елисаветград

Освобожден князем Г. А. Потемкиным и репатриирован в марте 1789 г.

11

Трехбунчужный

Гуссейн-паша

06.12.1788 г., кр. Очаков. Сдался в ходе штурма, исчерпав возможности к сопротивлению (русские овладели крепостью)

Петербург, Харьков

12

Двухбунчужный

Якуб-паша

16.04.1789 г., полевое сражение при с. Максинен. Сдался потеряв управление силами

Харьков (?)

13

Трехбунчужный

Ибрагим-паша

20.04.1789 г., полевое сражение при Галаце. Сдались, оказавшись в окружении и исчерпав возможности к сопротивлению

Харьков (?)

14

Двухбунчужный

Мегмет Арнаут-паша

Харьков (?)

15

Трехбунчужный

Загналы Гасан-паша

13.09.1789 г., полевое сражение при местечке Каушаны. Сдался, потеряв управление войсками

?

16

Двухбунчужный

Сеид Ахмед-паша

14.09.1789 г., кр. Гаджибей. Сдался в ходе штурма, исчерпав возможности к сопротивлению (на момент сдачи число защитников крепости не превышало 70 чел.)

Екатеринослав

17

Трехбунчужный

Гаджи Исмаил-паша

04.11.1789 г., кр. Бендеры. Во избежание кровопролития сдал крепость на капитуляцию. Получив право вернуться вместе с подчиненными в Турцию, «добровольно передал себя России»

Петербург (?)

По окончанию войны, предположительно, остался в России

18

Трехбунчужный паша в ранге адмирала

Саид-бей

29.08.1790 г., морское сражение у м. Тендра. Сдался, исчерпав возможности к сопротивлению (снят русскими с флагманского корабля, потерявшего ход и погибающего от пожара и многочисленных пробоин)

Петербург (?)

Пленен, будучи раненым

19

Трехбунчужный

Бетал-паша

30.09.1790 г., полевое сражение близ впадения р. Абазинка в р. Кубань. Сдался, потеряв управление силами

Петербург

По окончанию войны остался в России

20

Трехбунчужный

Айдос Мегмет-паша

11.12.1790 г., кр. Измаил. Сдались после упорной обороны, исчерпав возможности к сопротивлению (русские овладели крепостью)

Убит сразу же после пленения, став случайной жертвой конфликта, внезапно вспыхнувшего между российскими и турецкими военнослужащими

21

Трехбунчужный

Мегмет-паша

Харьков, Курск

Сабля возвращена в месте пленения

22

Трехбунчужный

Арслан Мегмет-паша

28.03.1791 г., полевой бой близ кр. Мачин. Сдался, потеряв управление силами

?

23

Трехбунчужный

Мустафа-паша

22.06.1791 г., кр. Анапа. Сдался после упорной обороны, потеряв управление силами

Херсон, Николаев

24

Двухбунчужный

?

28.06.1791 г., полевое сражение близ кр. Мачин. Сдался, исчерпав возможности к сопротивлению

?

Русско-турецкая война 1806–1812 гг.

25

Трехбунчужный

Гассан-паша

24.11.1806 г., кр. Бендеры. Неверно оценив обстановку, позволил русским занять вверенную ему крепость до официального объявления войны. С началом военных действий признан «военнопленным»

Николаев

В России рассматривались как «добровольно передавшиеся» и пользовались некоторыми привилегиями, включая более высокий уровень денежного содержания

26

Двухбунчужный

Таир-паша

30.11. (по другим данным 01.12) 1806 г., кр. Аккерман. Неверно оценив обстановку, позволил русским занять вверенную ему крепость до официального объявления войны. С началом военных действий признан «военнопленным»

Херсон (?)

27

Трехбунчужный паша в ранге адмирала

Бекир-бей

19.06.1807 г., Эгейское море. Сдался на заключительном этапе Афонского морского сражения, исчерпав возможности к сопротивлению (по оценке очевидца, корабль адмирала «без реев, без снастей, с пробитыми бортами, наполненный в палубах щепами, убитыми и ранеными людьми представлял самое ужасное состояние»)

о. Корфу

Сабля возвращена в месте пленения. В июле 1807 г., исходя из условий Тильзитского мирного договора, передан французскому командованию

28

Трехбунчужный паша в ранге адмирала

Абдулла Рамиз-паша

15.03.1809 г., близ д. Слободзея. Добровольно перешел к русским, спасаясь от преследования на родине

Николаев

В сущности, находился в России на положении политического эмигранта

29

Двухбунчужный

Ходжи Али-паша

18.08.1809 г., кр. Мачин. Сдался до штурма, не исчерпав возможности к сопротивлению

Николаев

30

Двухбунчужный

Махмут Тиран-паша

23.09.1809 г., полевое сражение близ кр. Силистрия. Сдался, потеряв управление силами

Киев

31

Трехбунчужный

Ибрагим Пегливан-паша

22.05.1810 г., кр. Базарджик. Сдались после упорной обороны, исчерпав возможности к сопротивлению (русские взяли крепость)

Калуга

32

Двухбунчужный

Измаил-паша

Орел

Пленен, будучи раненым

33

Двухбунчужный

Махмуд-паша

01.06.1810 г. (по другим данным — 28.05.1810 г.). Полевой бой близ кр. Разград. Взят в плен тяжело раненым

Умер от ран вскоре после пленения

34

Двухбунчужный

Скарлат Каллимаки

01.06.1810 г. (по другим данным — 28.05.1810 г.) Полевой бой близ кр. Разград. Сдался, не оказав сопротивления

Харьков

35

Трехбунчужный

Серур Мегмет-паша

01.06.1810 г. (по другим данным — 28.05.1810 г.), кр. Разград. Сдался до штурма, не исчерпав возможности к сопротивлению

Калуга

36

Двухбунчужный

?

23.07.1810 г., полевое сражение близ кр. Шумла. Сдался, потеряв управление силами

?

37

Трехбунчужный

Ахмет-паша

27.08.1810 г., полевое сражение при селении Батин. Сдался, оказавшись в окружении и исчерпав возможности к сопротивлению

Калуга

38

Трехбунчужный

Чапан оглу-паша

31.12.1811 г., полевое сражение близ д. Слободзея. Возглавляемый пашами янычарский корпус, имея запас провианта на 2 суток, вел бои в окружении… 42 суток. Однако, капитулировать отказался. Согласно Конвенции, заключенной Главнокомандующими русской и турецкой армиями 23.11.1811 г., Корпус, во избежание его гибели, передан российской стороне «в сохранение» (la dépôt). 31.12.1811 г., ввиду отказа Александра I ратифицировать Конвенцию, личный состав Корпуса признан «военнопленным»

Воронеж

Сабли возвращены в месте пленения

39

Трехбунчужный

Загарджи-паша

Харьков

40

Двухбунчужный

Мегмет-паша

Воронеж

41

Двухбунчужный

Календар-паша

Воронеж

42

Двухбунчужный

Измаил-паша (?)

Тамбов (?)

43

Двухбунчужный

Селим-паша (?)

Тамбов (?)

Русско-турецкая война 1828–1829 гг.

44

Двухбунчужный

Осип Гладкий

20.05.1828 г. (по другим данным — 21.05.1828 г.), близ г. Измаил. Добровольно перешел на сторону русских с частью казаков Запорожской Сечи

По окончании войны остался в России

45

Двухбунчужный

Осман Чатыр-паша

12.06.1828 г., кр. Анапа. Сдался накануне решительного штурма, исчерпав возможности к сопротивлению («крепость лежала в развалинах»)

Сабля сохранена по условиям капитуляции. Освобожден Николаем I вскоре после пленения, но репатриироваться не торопился, длительное время проживал в Феодосии и Севастополе

46

Двухбунчужный

Мегмет Эммин-паша

23.06.1828 г., кр. Карс. Капитулировал в ходе штурма, не исчерпав возможности к сопротивлению (на момент сдачи гарнизон прочно удерживал цитадель, а передовые части деблокирующего корпуса уже выходили на подступы к Карсу)

Тифлис

47

Двухбунчужный

Балюль-паша

28.08.1828 г., кр. Баязет. Сдался, не сумев оборону крепости

Тифлис

48

Двухбунчужный

?

14.09.1828 г., близ с. Бойлешти. Взят в плен в ходе ожесточенного полевого сражения

?

Пленен, будучи раненым

49

Трехбунчужный

Мустафа Юсуф-паша

28.09.1828 г., кр. Варна. Сдался, не исчерпав возможности к сопротивлению

Кишинев

50

Двухбунчужный

Ибрагим-паша

13.01.1829 г., кр. Кале. Сдался, исчерпав возможности к сопротивлению (русские овладели крепостью)

Киев, Петербург

51

Двухбунчужный

Бендерли Халил-паша

16.02.1829 г., кр. Сизиполь. Сдался до штурма, не исчерпав возможности к сопротивлению

Кишинев

52

Двухбунчужный

Гуссейн Али-паша

28.05.1829 г., кр. Рахов. Сдался, исчерпав возможности к сопротивлению

?

53

Трехбунчужный

Хаджи Ахмет-паша

18.06.1829 г., кр. Силистрия. Сдались, исчерпав возможности к сопротивлению (в ходе длительной и ожесточенной борьбы крепость фактически лишилась оборонительных сооружений)

Одесса

54

Трехбунчужный

Серт Махмуд-паша

Одесса

55

Трехбунчужный

Хаки-паша

20.06.1829 г., полевое сражение близ с. Милли-Дюз. Сдался, потеряв управление силами

Тифлис

56

Трехбунчужный

Гаджи Салех-паша

27.06.1829 г., кр. Эрзерум. Сдались, не сумев мобилизовать гарнизон и население на защиту крепости

Тифлис

57

Трехбунчужный

Осман-паша

Тифлис (?)

58

Двухбунчужный

Абдулла Ахмет-паша

Тифлис (?)

59

Двухбунчужный

Абуш Абдулла-паша

Тифлис (?)

60

Двухбунчужный

Осман-паша

11.07.1829 г., кр. Месемврия. Сдался без сопротивления

Одесса

Крымская война 1853–1856 гг.

61

Вице-адмирал

Осман-паша

18.11.1853 г., Синопское морское сражение. Сдался, исчерпав возможности к сопротивлению (снят русскими с флагманского корабля, вышедшего из боя ввиду серьезных повреждений и покинутого экипажем)

Москва

Пленен, будучи раненым. В сентябре 1855 г. возвращен ан родину в обмен на русского генерал-майора Я. А. Бодиско

62

Бригадный генерал (?)

Балюль-паша

13.06.1855 г., полевой бой у с. Кумладжа. Сдался, исчерпав возможности к сопротивлению

Тифлис

Пленен, будучи раненым. Находился в русском плену дважды (см. п. 47 настоящей Таблицы)

63

Дивизионный генерал

Хаджи Али-паша

30.08.1855 г., полевое сражение близ с. Пеняк. Сдался, исчерпав возможности к сопротивлению (оказавшись в одиночестве, до последнего отбивался саблей от группы казаков)

Тифлис

Пленен, будучи раненым. Сабля возвращена в месте пленения

64

Маршал

Васиф Мегмет-паша

16.11.1855 г., кр. Карс. Сдались, исчерпав возможности к сопротивлению (среднесуточная смертность личного состава от голода превысила 100 чел., деблокирующие силы оказались неспособны пробиться к Карсу, а успешный прорыв из крепости был маловероятен ввиду измождения людей, ограниченных возможностей кавалерии, нехватки полевых орудий и отсутствия вьючных животных)

Тифлис

Сабли сохранены по условиям капитуляции

65

Дивизионный генерал

Абдул Керим-паша

Москва

66

Бригадный генерал

Абдул Рахман-паша

Калуга

67

Бригадный генерал

Ахмет Тевфик-паша

Новгород

68

Бригадный генерал

Мустафа-паша

Тверь

69

Бригадный генерал

Сулейман-паша

Псков (?)

70

Бригадный генерал

Хафиз-паша

Москва

71

Бригадный генерал

Хусейн-паша

Полтава

72

Полковник в звании паши (Бригадный генерал)

Кадыр-бей

Нежин

Сабля сохранена по условиям капитуляции. О присвоении Кадыр-бею звания «бригадный генерал» стало известно уже после капитуляции Карса

Русско-турецкая война 1877–1878 гг.

73

Бригадный генерал

Али Гасан-паша

05.05.1877 г., кр. Ардаган. Сдался в ходе штурма, исчерпав возможности к сопротивлению (русские овладели крепостью)

Орел

74

Дивизионный генерал

Мустафа Гасан-паша

04.07.1877 г., кр. Никополь. Сдались накануне штурма, не исчерпав возможности к сопротивлению

Орел, Могилев

Сабли сохранены по условиям капитуляции

75

Бригадный генерал

Ахмет Фаик-паша

Орел

76

Дивизионный генерал

Омер-паша

03.10.1877 г., Авлияр-Аладжинское сражение. Сдались, не исчерпав возможности к сопротивлению (оказавшись в окружении, не предприняли попытки прорыва на соединение с главными силами)

Чернигов

Сабли сохранены по условиям капитуляции

77

Дивизионный генерал

Хаджи Рашид-паша

Витебск

78

Бригадный генерал

Гасан Кязим-паша

Витебск

79

Бригадный генерал

Шевкет-паша

Митава

80

Бригадный генерал

Мустафа Джавид-паша

Чернигов

81

Бригадный генерал

Омер Тахир-паша

Митава

82

Бригадный генерал

Ахмет Рифат-паша

Ревель

83

Дивизионный генерал

Ахмет Хывзы-паша

12.10.1877 г., редут Горный Дубняк. Сдался в ходе штурма, исчерпав возможности к сопротивлению (русские практически овладели редутом)

Новгород

84

Бригадный генерал

Измаил Хаки-паша

16.10.1877 г., редут Телиш. Сдался до штурма, не исчерпав возможности к сопротивлению

Боровичи

85

Бригадный генерал

Хасан Хайри-паша

06.11.1877 г., кр. Карс. Сдались в ходе штурма, исчерпав возможности к сопротивлению (русские овладели крепостью)

Орел

86

Бригадный генерал

Абдул Давуд-паша

Тамбов

Скончался в Тамбове 28.08.1878 г.

87

Бригадный генерал

Мехмет Муниб-паша

Рязань

88

Бригадный генерал

Мехмет Наджи-паша

Тамбов

89

Бригадный генерал

Сулейман-паша

Рязань

90

Маршал

Осман-паша

28.11.1877 г., укрепленный пункт Плевна. Сдались, исчерпав возможности к сопротивлению и потерпев неудачу при попытке прорыва на соединение с главными силами

Харьков

Пленен, будучи раненым. Сабля (с правом ношения в плену) возвращена в месте пленения. Освобожден Александром II в марте 1878 г.

91

Дивизионный генерал

Хаджи Адиль-паша

Курск

92

Бригадный генерал

Гасан Тевфик-паша

Харьков

Освобожден Александром II в марте 1878 г.

93

Бригадный генерал

Тахир-паша

Полтава

94

Бригадный генерал

Тахир Омер-паша

Назначен во Владимир

Скончался в Кишиневе 21.12.1877 г.

95

Бригадный генерал

Араб Ахмет-паша

Владимир

96

Бригадный генерал

Атыф-паша

Курск

97

Бригадный генерал

Гуссейн Васфи-паша

Владимир

98

Бригадный генерал

Садык-паша

2.12.1877 г. передан для дальнейшего содержания командованию союзной Румынии

99

Бригадный генерал

Эдхем-паша

2.12.1877 г. передан для дальнейшего содержания командованию союзной Румынии

100

Дивизионный генерал

Вессель Хевли-паша

28.12.1878 г., сражение при Шейново. Сдались, оказавшись в окружении и исчерпав возможности к сопротивлению

Полтава

101

Бригадный генерал

Хаджи Осман-паша

Дерпт

102

Бригадный генерал

Хаджи Ариф-паша

Пенза

103

Бригадный генерал

Ахмет Гусни-паша

Кишинев

Первая мировая война 1914–1918 гг.

104

Бригадный генерал

Исхан-паша

22.12.1914 г., Сарыкамышское сражение. Сдался, не организовав сопротивления (неверно оценив обстановку, счел свое положение безнадежным)

Чита

Бежал из плена 11.05.1915 г.

В отношении отдельных событий и лиц, перечисленных в Таблице 1, представляется необходимым дать следующие комментарии:

• Согласно тексту ультиматума фельдмаршала Б. К. Миниха Хотинскому сераскиру трехбунчужному Колчак-паше [4] от 19 августа 1739 г., последнему предлагалось сдать кр. Хотин «без всякого кровопролития человеческого». Взамен фельдмаршал обещал сераскиру буквально следующее: «с нашей стороны такая честная капитуляция Вам дана будет, что Вы не только своею персоной, но и состоящими при вас офицерами и гарнизоном со знаменами и играной музыкой и частью артиллерии и всеми турецкими жителями и их пожитками цело безвредно из оной крепости выйти и в надлежащий путь следовать можете, в чем я Вас крепко уверяю и обнадеживаю под честным паролем»[24].

Однако в соответствии с устной капитуляцией, заключенной в тот же день названными военачальниками, Колчак-паша и весь гарнизон Хотина… были признаны военнопленными. При этом известно, что в ходе переговоров сераскир пытался добиться «честной капитуляции», т. е. «свободного выхода» для себя и своих людей, но безуспешно[25]. Все это говорит о том, что либо паша по каким-то причинам не получил приведенный выше ультиматум, либо он был просто-напросто обманут. К сожалению, последняя версия выглядит не такой уж и фантастической, особенно если учесть, что Б. К. Миних порой несколько своеобразно относился к собственным обязательствам. Например, по условиям капитуляций, заключенных им в 1734 г. с командующим французским экспедиционным корпусом, а в 1736 г. — с комендантом кр. Перекоп, и французам, туркам были даны гарантии «свободного выхода». Но в конечном итоге и те, и другие, почему-то оказались интернированы в Россию[26].

• Как следует из отдельных архивных документов, 17 октября 1773 г. в сражении при с. Карасу, помимо Омер-паши [9], был пленен некий Испир Чауш Мегмет-паша. Военный историк А. Н. Петров называет последнего «Чаум-паша». В одном из турецких источников этот человек именуется «Чауш-баши Эспер-ага». По причине указанных разночтений и — главное — отсутствия ясных данных, указывающих на то, что названное лицо действительно имело титул «паши», по крайней мере, двухбунчужного, в рассматриваемый перечень оно не включено[27].

• Согласно утвердившемуся в отечественной историографии мнению, при штурме Очакова 6 декабря 1788 г. в русском плену оказались не только сераскир трехбунчужный Гуссейн-паша [11], но и «три двухбунчужных паши»[28]. Между тем, последнее, насколько нам удалось выяснить, ничем не подтверждено и, вероятно, основано на реляции кн. Г. А. Потемкина и некоторых его частных письмах, из которых следует, что в Очакове им были пленены «Гуссейн-паша и три чектыр-бея или шефы галер, равняющиеся степеньми с двухбунчужными пашами»[29]. Другими словами, речь идет, вероятнее всего, о командирах турецких галер («cektirme») или, проще говоря, — больших лодок, вмерзших тогда в лед у стен крепости и по этой причине не сумевших уйти в Черное море. А поскольку названные лица вряд ли могли «равняться степеньми» с адмиралами, упоминание о трех «двухбунчужных пашах» мы расценили как очевидное недоразумение и оставили его без внимания.

• Еще одним недоразумением, опять же связанным с именем Г. А. Потемкина, мы считаем события 4 ноября 1789 г. вокруг кр. Бендеры, оборону которой возглавляли три трехбунчужных паши (Гаджи Измаил, Зарар оглу и Ахмет). Как можно понять из ряда официальных и неофициальных источников, в указанный день крепость, после относительно слабого сопротивления, сдалась на дискрецию, т. е. «на милость победителя» или без каких-либо условий[30], что автоматически делало всех ее защитников военнопленными. И лишь благодаря тому, что светлейший князь решил последовать «великодушию и человеколюбию» своей императрицы, «пашам, войску и жителям высочайшим ее императорского величества именем» была дарована свобода и предоставлено право вернуться под юрисдикцию Турции[31].

Между тем, детальный анализ как документов и иных материалов, так и логики развития событий не оставляет у нас сомнений в том, что в действительности крепость сдалась не на дискрецию, а именно на капитуляцию, главнейшим условием которой и стало право гарнизона и жителей беспрепятственно перейти на территорию, контролируемую оттоманской армией.

Сказанное приводит нас к выводу, что считать Ахмет-пашу и Зарар оглу-пашу военнопленными, пусть даже освобожденными в одностороннем порядке, нет никаких оснований. Что же касается их непосредственного начальника — Бендерского сераскира Гаджи Измаил-паши [17], то, избегая ответственности и наказания, тот предпочел остаться в русском лагере, став фактически «перебежчиком»[32]. (Как показали дальнейшие события, опасения сераскира оказались не напрасны, ибо поспешная сдача Бендер вызвала в Турции столь сильное негодование, что комендант крепости Ахмет-паша был казнен вскоре по прибытию в Стамбул, а спустя несколько дней за ним последовало еще 16 старших офицеров из состава Бендерского гарнизона[33]. (К слову, эти строгие меры принесли свои плоды и год спустя обернулись тем крайним ожесточением, с которым турки защищали от войск А. В. Суворова Измаил).

• Адмирал Саид-бей [18] держал свой флаг на линейном корабле «Мансурие», который в российской историографии ошибочно именуется «Капитание» (Последнее являлось термином, обозначающим «флагманский» («капитанский») корабль, а не его наименованием)[34].

• На момент своего добровольного перехода к русским трехбунчужный Абдулла Рамиз-паша [28] не занимал в Турции никаких официальных постов. Но до 3 (15) ноября 1808 г. он являлся Капитан-пашой, т. е. Главнокомандующим Военно-морским флотом Османской империи и именно в этом качестве был признан российскими властями. В этом же качестве он рассматривается нами и на страницах настоящей книги.

• Господарь Молдавского княжества Скарлат Каллимаки [34] включен в данный перечень в виде исключения, поскольку был пленен в бою.

• Балюль-паша [47 и 62] является единственным османским военачальником, который побывал в российском плену дважды, и оба раза в генеральском чине (в периоды Русско-турецкой войны 1828–1829 гг. и Крымской войны 1853–1856 гг.). Соответственно, столько же раз он учтен нами и в Таблице 1. При этом небезынтересно отметить, что в августе 1828 г. паше изначально был предоставлен «свободный выход». Но поскольку, как свидетельствует современник, он «пропустил срок, назначенный для сдачи крепости, и действовал по нас своей артиллерией до самого занятия города, то генерал-майор кн. Чавчавадзе (А. Г. Чавчавадзе — В.П.) объявил его военнопленным, оставя при нем движимую его собственность»[35].

• Мотивы сдачи в плен Юсуф-паши [49] не вполне ясны и остаются предметом дискуссий как среди российских, так и зарубежных историков[36]. Определенно здесь можно утверждать только то, что объективной необходимости добровольно «предавать судьбу свою великодушию русского государя» у Юсуф-паши не было, а тот факт, что находящийся тогда вместе с ним в Варне Главнокомандующий османским флотом Топаль Иззет-паша добился права беспрепятственно покинуть крепость и вернуться под юрисдикцию Турции, служит лучшим тому подтверждением[37].

• Маршал Вассиф Мегмет-паша [64] и дивизионный генерал Али-паша [63] предназначались к интернированию, соответственно, в Москву и Ярославль. Однако по их личным просьбам и состоянию здоровья оба были оставлены в Тифлисе[38].

• Дивизионный генерал оттоманской армии и, одновременно, генерал-майор английской армии Вильям Вильямс (Уильям Уильямс), фактически возглавлявший оборону кр. Карс в 1855 г. и оказавшийся в русском плену вместе со всем ее гарнизоном, в данный перечень не включен, поскольку являлся подданным Британской империи, а не Османской.

В обобщенном виде количественные и качественные характеристики плененного генералитета представлены в Таблице 2. В сочетании с данными предыдущей Таблицы 1 они говорят, как представляется, о нижеследующем:

1. Основная масса османских военачальников была пленена на пике вооруженного противостояния между Россией и Портой (конец XVIII — конец XIX вв.), а вернее в ходе Русско-турецких войн 1787–1791 гг., 1806–1812 гг., 1828–1829 гг. и, особенно, 1877–1878 гг. (стр. 1.1. Таблицы 2).

2. Наибольшее число генералов (31 чел.) оказалось в российском плену в ходе Русско-турецкой войны 1877–1878 гг., а наименьшее (1 чел.) — в период Великой войны (стр. 1.1. Таблицы 2). Этот, несколько парадоксальный на первый взгляд, факт свидетельствует как о второстепенном значении Кавказского фронта Первой мировой войны, так и о том, что в 1914–1918 гг. турецкая армия, как правило, умело избегала окружений.

3. Наиболее масштабные случаи единовременного пленения османских военачальников имели место при сдаче Плевны 28 ноября 1877 г. (10 чел.) и Карса 16 ноября 1855 г. (9 чел.), а также в итоге Авлияр-Аладжинского сражения 3 октября 1877 г. (7 чел.) и сражения близ д. Слободзея 31 декабря 1811 г. (6 чел.), что, в совокупности, составило 32 человека (стр. 38–43, 64–72, 7 6–8 2 и 90–99 Таблицы 1). Таким образом, почти каждый третий паша оказался в русском плену в результате лишь одного из четырех перечисленных эпизодов.

4. Без малого 2/3 турецких генералов (62,5 %) были пленены в пределах Балканского ТВД (стр. 4.1. Таблицы 2), что указывает на первостепенное значение этого театра войны в ходе русско-турецкого вооруженного противостояния. Вместе с тем, с конца первой трети XIX столетия значение Кавказского ТВД стало резко возрастать, и начиная с 1828 г. здесь было взято в плен в общей сложности 33 генерала противника, тогда как на Балканском ТВД только 27 (гр. 7 -10 стр. 4.1. и 4.2. Таблицы 2).

5. Тот факт, что большая часть османских военачальников (60,6 %) оказалась в русском плену в итоге борьбы за крепость или укрепленный пункт (стр. 5.1. Таблицы 2), говорит о том, что в противостоянии с Россией Порта длительное время делала ставку на оборону, опирающуюся на систему крепостей. Вместе с тем, на рубеже XVIII–XIX вв. османы явно пытались переломить эту бесперспективную для себя тенденцию и перейти к активным действиям в поле, что, впрочем, не принесло им успеха (см. гр. 5 и 6 стр. 5.2. Таблицы 2). Возврат к прежней стратегии в 1828–1829 гг. обнажил низкий уровень управления оттоманской армией, выразившийся в резком росте числа пашей, не сумевших (а то и просто оказавшихся неспособными) организовать сопротивление противнику (гр. 7 стр. 6.3. Таблицы 2).

Таблица 2

Классификация пленных турецких генералов и адмиралов по отдельным признакам[39]

№ п.п.

Наименование

Хронологические рамки вооруженного конфликта

Итого

То же (Гр. 11) в %

1735–1739 гг.

1768–1774 гг.

1787–1791 гг.

1806–1812 гг.

1828–1829 гг.

1853–1856 гг.

1877–1878 гг.

1914–1918 гг.

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

1.

По отдельным вооруженным конфликтам

1.1.

Всего пленено генералов и адмиралов

4

5

15

19

17

12

31

1

104

100 %

1.2.

То же (стр. 1.1.) в %

3,9%

4,8%

14,4%

18,3%

16,3%

11,5%

29,8%

1%

-

100 %

2.

По видам вооруженных сил

2.1.

Сухопутные войска

4

5

14

17

17

11

31

1

100

96,1 %

2.2.

Военно-морской флот

-

-

1

2

-

1

-

-

4

3,9 %

3.

По воинским званиям (по числу бунчуков)

3.1.

Трехбунчужные паши в ранге генералов

2

3

9

6

6

-

-

-

26

25,0 %

3.2.

Трехбунчужные паши в ранге адмиралов

-

-

1

2

-

-

-

-

3

2,9 %

3.3.

Двухбунчужные паши в ранге генералов

2

2

5

11

11

-

-

-

31

29,8 %

3.4.

Маршалы

-

-

-

-

-

1

1

-

2

1,9 %

3.5.

Дивизионные генералы

-

-

-

-

-

2

6

-

8

7,7 %

3.6.

Вице-адмиралы

-

-

-

-

-

1

-

-

1

1,0 %

3.7.

Бригадные генералы

-

-

-

-

-

8

24

1

33

31,7 %

4.

По театрам военных действий (ТВД)

4.1.

Балканский ТВД

4

4

12

18

9

-

18

-

65

62,5 %

4.2.

Кавказский ТВД

-

-

2

-

8

11

13

1

35

33,6 %

4.3.

Крымский ТВД

-

1

-

-

-

-

-

-

1

1,0 %

4.4.

Черноморский ТВД

-

-

1

-

-

1

-

-

2

1,9 %

4.5.

Средиземноморский ТВД

-

-

-

1

-

-

-

-

1

1,0 %

5.

По месту и обстоятельствам пленения

5.1.

В ходе борьбы за крепость (укрепленный пункт)

4

4

6

6

14

9

20

-

63

60,6 %

5.2.

В полевых сражениях (боях)

-

1

7

11

2

2

11

1

35

33,6 %

5.3.

В морских сражениях

-

-

1

1

-

1

-

-

3

2,9 %

5.4.

Иное (перешли на сторону противника)

-

-

1

1

1

-

-

-

3

2,9 %

6.

По основаниям сдачи в плен

6.1.

Исчерпали возможности к сопротивлению

3

4

9

11

6

12

21

-

66

63,5 %

6.2.

Не исчерпали возможности к сопротивлению

-

-

-

3

3

-

10

-

16

15,4 %

6.3.

Не смогли или не пожелали организовать сопротивление

1

-

-

2

6

-

-

1

10

9,6 %

6.4.

Потеряли управление силами в ходе сражения (боя)

-

1

5

2

1

-

-

-

9

8,6 %

6.5.

Добровольно перешли на сторону противника

-

-

1

1

1

-

-

-

3

2,9 %

7.

По состоянию здоровья в момент пленения

7.1.

Здоровы, всего:

4

5

14

17

16

9

30

1

96

92,3 %

7.2.

Ранены

Всего:

-

-

1

2

1

3

1

-

8

7,7 %

7.2.1.

В т. ч. (стр. 7.2) генералов

-

-

-

2

1

2

1

-

6

5,8 %

7.2.2.

То же (стр. 7.2.1) в % от общего числа пленных генералов (100 чел.)

6,0 %

7.2.3.

В т. ч. (стр. 7.2) адмиралов

-

-

1

-

-

1

-

-

2

1,9 %

7.2.4.

То же (стр. 7.2.3) в % от общего числа пленных адмиралов (4 чел.)

50 %

8.

По распределению вскоре после пленения

8.1.

Освобождены российскими властями в одностороннем порядке

-

-

1

-

1

-

-

-

2

1,9 %

8.2.

Переданы третьим странам

-

-

-

1

-

-

2

-

3

2,9 %

8.3.

Умерли в пределах ТВД

-

-

1

1

-

-

-

-

2

1,9 %

8.4.

Интернированы в Россию

4

5

13

17

16

12

29

1

97

93,3 %

6. В морских сражениях было пленено лишь три османских военачальника или 2,9 % от их общего числа (стр. 5.3. Таблицы 2). Это служит лишним подтверждением тому, что исход русско-турецкого вооруженного противостояния решался на суше, а не на море.

7. Приблизительно каждый четвертый паша сдался в плен либо не исчерпав возможности к сопротивлению, либо не сумев его организовать (гр. 11 стр. 6.2. и 6.3. Таблицы 2), а почти каждый десятый — вследствие потери управления силами в бою (гр. 11 стр. 6.4. Таблицы 2). Последнее, наряду с прочим, говорит и о том, что в ситуации общей паники многие генералы считали бегство для себя унизительным и избегали следовать «примеру» подчиненных.

8. Пленение военачальников вследствие потери ими управления силами наиболее масштабно проявило себя в период Русско-турецкой войны 1787–1791 гг. (гр. 5 стр. 6.4. Таблицы 2). Однако в дальнейшем, в ходе реформирования армии и укрепления в ней дисциплины, османам удалось во многом преодолеть данное явление.

9. По крайней мере 15 турецких генералов (14,4 % от их общего числа) сдали вверенные им крепости русским практически без сопротивления, хотя и имели объективные возможности более или менее успешно обороняться (стр. 17, 25–26, 29, 35, 47, 49, 51, 56–60, 74–75 Таблицы 1). Полагаем, что в большинстве своем это связано не с недостатком у пашей личной храбрости (в чем мало кого из них вообще можно упрекнуть), а с тем, что, отклоняя ультиматум русских и принимая решение «стоять до конца», османский военачальник взваливал на себя огромную моральную ответственность за последствия штурма. А последствия эти были почти всегда одинаковы и выражались: в уничтожении артиллерийским огнем и пожарами большей части жилого фонда; в разграблении имущества жителей и, главное, в массовой гибели гражданского населения. Достаточно очевидно, что такая ответственность была не всем по плечу, почему многие и предпочитали сдать крепость, рискуя при этом оказаться на плахе. (Собственно говоря, русские не только не скрывали перечисленных выше последствий, но даже акцентировали на них внимание пашей в тексте ультиматумов. См., например, ультиматум вице-адмирала А. С. Грейга двухбунчужному Осману Чатыр-паше [45] от 10 июня 1828 г., приведенный в Приложении 1.).

10. Факты добровольного перехода турецких военачальников на сторону противника (стр. 6.5. Таблицы 2), в общем-то, немногочисленны (всего 2,9 % от общего числа пленных), а их локализация исключительно в пределах конца XVIII — начала XIX вв., вероятнее всего, отразила те сложные и противоречивые процессы, которые в указанный период имели место в развитии Османской империи и ее вооруженных сил.

11. Доли турецких генералов и адмиралов, попавших в плен будучи ранеными (стр. 7.2.2. и 7.2.4. Таблицы 2), выглядят совершенно несопоставимыми (6,0 % и 50,0 % соответственно). Причем различие это становится еще большим, если учесть, что Абдулла Рамиз-паша [28] был пленен отнюдь не в морском сражении.

Сказанное мы объясняем двумя взаимосвязанными обстоятельствами:

а) Спецификой войны на море, где адмирал находится на мостике своего флагманского корабля, обозначенного специальным флагом и потому прекрасно видимом противнику (тогда как место нахождение в бою армейского генерала зачастую остается неизвестным даже для большинства его подчиненных).

б) Особенностями тактики морского боя, предполагающей сосредоточение огня именно на флагмане.

Другими словами, в Афонском сражении адмирал Бекир-бей [27] остался невредимым лишь по счастливой случайности, тем более, что на его корабле тогда выбыло из строя убитыми и ранеными до 400 чел. (из 717 членов экипажа)[40].

Глава вторая

Восприятие российской военной элитой турецких генералов и адмиралов. Прием и содержание военачальников противника при органах управления соединениями и объединениями. Совместные церемонии на театрах военных действий

Восприятие российской военной элитой турецких генералов и адмиралов детерминировалось множеством самых разнообразных факторов. Однако важнейшими из них мы считаем следующие:

1. В отличие от войн с Германией, Польшей, Францией или Швецией, вооруженные конфликты с Османской империей никогда всерьез не угрожали ни самому существованию России, ни ее государственному суверенитету. Они не создавали реальной опасности утраты страной своих важнейших политических, экономических и культурных центров. И даже почти не затрагивали напрямую ее территорию и население.

2. Частота и регулярность русско-турецких войн (в исследуемых хронологических рамках средний интервал между ними не превышал 22-х лет) сформировали устойчивый образ турка как «привычного» противника, а победоносный, в целом, характер этих войн приносил российскому генералитету славу, титулы, чины, ордена, продвижение по службе, высочайшие благоволения и иные монаршие награды.

3. Несмотря на глубокие культурные, религиозные и этнические различия, военачальников обеих сторон объединяло уже то, что и те, и другие:

— принадлежали к элитарному слою общества, т. е. обладали сравнительно высоким уровнем воспитания, образования, интеллекта, способностей и компетентности;

— вели сходный, в общем-то, образ жизни, стремились к одним и тем же целям, решали одинаковые задачи и наделялись примерно равным объемом прав, обязанностей и ответственности;

— в официальных отношениях придерживались достаточно близких этикетных моделей поведения, восходящих, преимущественно, к Античности и европейскому Средневековью.

4. Отдельные русские и османские генералы были знакомы друг с другом заочно и даже лично еще с довоенной (в вернее — «межвоенной») поры. Иных объединяла прошлая совместная работа или совместная служба. Например, М. И. Кутузов и его противник на Балканском ТВД в 1811–1812 гг. Ахмед-паша познакомились в 1793 г. в Стамбуле, где первый был послом России в Османской империи, а второй — чиновником МИД Турции. В свою очередь, генерал Н. Н. Муравьев и его противник в 1855 г. генерал Керим-паша [65] в 1833 г. вместе служили в составе российско-турецкого соединения, сформированного для борьбы с восставшим наместником Египта Мухаммедом Али[41].

5. Открытие военных действий нередко способствовало расширению и углублению связей между военачальниками обеих сторон, поскольку Главнокомандующие армиями (а с их разрешения — и командиры соединений), пользуясь своей относительной автономией, поддерживали официальную и даже неофициальную переписку с противником, дабы таким путем:

а) Решить те или иные текущие задачи. В частности, навести справки о судьбе лиц, пропавших без вести, а также заключить соглашение: об установлении либо продлении перемирия; об обмене пленниками или об оказании некоторым из них «особой заботливости»; о погребении военнослужащих, трупы которых при отступлении не удалось эвакуировать; о выработке системы сигналов для оповещения сторон относительно тех или иных неотложных действий, не требующих отправки парламентеров; о необходимости обратить особое внимание на неприкосновенность медицинских учреждений или принять на себя попечение о нетранспортабельных раненых противника и т. д.

б) Достичь отдельных тактических и оперативных целей. Например, в ходе переписки русские эпизодически пытались склонить того или иного пашу к соблюдению им нейтралитета, к капитуляции и даже к переходу на свою сторону. (К слову, склонять приходилось не всех. Некоторые (как, например, Балюль-паша [47]) сами искали сотрудничества[42]).

в) Укрепить сугубо личные связи с противником. Этому служили, главным образом, письма с поздравлениями по случаю повышения в должности, присвоения очередного воинского звания, награждения и т. п. (См., например, письмо М. И. Кутузова к Ахмед-паше от 20 апреля 1811 г., приведенное в Приложении 2). С такими письмами генералы могли передать друг другу небольшие подарки (чай, кофе, табак, цитрусовые и пр.) и даже взаимно освободить по несколько пленных в знак «обоюдного благорасположения»[43].

6. В ходе военных действий многие российские и османские военачальники в равной степени стремились избежать излишнего, по их мнению, кровопролития. В том числе и путем взаимного уклонения от вооруженной борьбы! Это хорошо видно из данных Таблицы 3, свидетельствующих о том, что в период с начала XVIII в. до начала XIX в. 28 основных турецких крепостей из 50 (или 56 % от их общего числа) были сданы русским на условиях почетной капитуляции (!), т. е. на условиях, предусматривающих право гарнизона (и гражданского населения) покинуть крепость со своим стрелковым вооружением и движимым имуществом и беспрепятственно переместиться на территорию, контролируемую оттоманской армией[44]. При этом османы лишались всей артиллерии, а также боевых и иных припасов, но сохраняли живую силу, почему и Петербург, и, особенно, Стамбул воспринимали такие капитуляции, скажем так, не вполне однозначно[45]. Тем не менее, к 1809 г. дело дошло до того, что генералитет обеих сторон фактически перестал бороться за крепости, а с началом следующей войны (1828–1829 гг.) успешно возобновил эту сомнительную практику (см. Разделы IV и V Таблицы З)[46]. Впрочем, тогда же султан Махмуд II решительно положил ей конец, применив к своим излишне сговорчивым подчиненным самые суровые меры наказания.

Завершая обзор данного аспекта рассматриваемого вопроса, считаем небезынтересным отметить, что отдельные почетные капитуляции включали нормы персонифицированного характера, относящиеся к тому или иному военачальнику. Например:

— «Сераскир Джур оглу-паша и комендант Осман-паша со свитами им принадлежащими выйдут со всеми почестями, коими они от Порты почтены, то есть с их оружиями, распущенными знаменами, с музыкой, с бунчуками и с заводными лошадьми достоинство их означающими» (ст. 1 Капитуляции Хотина от 4 сентября 1788 г.);

— «Паше Абдюр Рахману и Назырю Ахмет are предоставляется оставить при себе и собственно принадлежащие им знаки достоинства от Порты Оттоманской дарованные» (ст. 3 Капитуляции Браилово от 21 ноября 1809 г.);

— «Его императорское высочество великий князь (Михаил Павлович — В.П.) обещает доставить его превосходительству Сулейман-паше все удобства, кои могут ему лично быть нужны, для перевозки своего семейства и имения в Силистрию» (ст. 10 Капитуляции Браилово от 7 июня 1828 г.)[47].

7. Трупы павших в сражениях военачальников противника, их родственников и иных высокопоставленных лиц обе стороны, по возможности, отыскивали (пусть даже обезображенные и ограбленные) и либо хоронили их со всеми подобающими почестями (как это сделал, например, в июне 1773 г. генерал А. В. Суворов), либо передавали для погребения врагу, как это сделал в ноябре 1788 г. генерал М. Ф. Каменский. Причем в последнем случае, отправляя татарскому хану тело сына, М. Ф. Каменский подчеркивал в письме, что делает это «не как российский генерал, но как отец сыновей, которые могут подвержены быть равной участи»[48].

Таблица 3.

Основные османские крепости, капитулировавшие в периоды русско-турецких войн нач. XVIII — нач. XIX вв.[49]

№ п. п.

Наименование крепости и дата ее сдачи

Вид капитуляции (в том числе, заключенной в ходе штурма)

«Почетная»

«Обычная»

1

2

3

4

I. Русско-турецкая война 1735–1739 гг.

1

Азов, 20.06.1736 г.

+

2

Перекоп, 21.05.1736 г.

+

3

Очаков, 02.07.1737 г.

+

4

Перекоп, 29.06.1738 г.

+

5

Хотин, 19.08.1739 г.

+

Всего:

2

3

То же в %

40,0 %

60,0 %

II. Русско-турецкая война 1768–1774 гг.

6

Килия, 19.08.1770 г.

+

7

Бендеры, 16.09.1770 г.

+

8

Аккерман, 28.09.1770 г.

+

9

Журжа, 24.02.1771 г.

+

10

Перекоп, 15.06.1771 г.

+

11

Кафа, 29.06.1771 г.

+

Всего:

4

2

То же в %

66,7 %

33,3 %

III. Русско-турецкая война 1787–1791 гг.

12

Хотин, 04.09.1788 г.

+

13

Очаков, 06.12.1788 г.

+

14

Гаджибей, 14.09.1789 г.

+

15

Аккерман, 29.09.1789 г.

+

16

Бендеры, 04.11.1789 г.

+

17

Килия, 18.10.1790 г.

+

18

Измаил, 11.12.1790 г.

+

19

Анапа, 22.06.1791 г.

+

Всего:

4

4

То же в %

50,0 %

50,0 %

IV. Русско-турецкая война 1806–1812 гг.

20

Мачин, 18.08.1809 г.

+

21

Гирсово, 22.08.1809 г.

+

22

Кюстенджи, 30.08.1809 г.

+

23

Измаил, 13.09.1809 г.

+

24

Поти, 16.11.1809 г.

+

25

Браилово, 21.11.1809 г.

+

26

Базарджик, 22.05.1810 г.

+

27

Силистрия, 30.05.1810 г.

+

28

Разград, 28.05.1810 г.

+

29

Систово, 01.09.1810 г.

+

30

Рущук, 15.09.1810 г.

+

31

Журжа, 15.09.1810 г.

+

32

Турно, 10.10.1810 г.

+

33

Никополь, 15.10.1810 г.

+

Всего:

10

4

То же в %

71,4 %

28,6 %

V. Русско-турецкая война 1828–1829 гг.

34

Исакча, 30.05.1828 г.

+

35

Мачин, 06.06.1828 г.

+

36

Браилово, 07.06.1828 г.

+

37

Гирсово, 11.06.1828 г.

+

38

Кюстенджи, 12.06.1828 г.

+

39

Анапа, 12.06.1828 г.

+

40

Тульча, 18.06.1828 г.

+

41

Карс, 23.06.1828 г.

+

42

Ахалцых, 16.08.1828 г.

+

43

Баязет, 28.08.1828 г.

+

44

Варна, 28.09.1828 г.

+

45

Кале, 13.01.1829 г.

+

46

Сизиполь, 16.02.1829 г.

+

47

Рахов, 28.05.1829 г.

+

48

Силистрия, 18.06.1829 г.

+

49

Эрзерум, 27.06.1829 г.

+

50

Месемврия, 11.07.1829 г.

+

Всего:

8

9

То же в %

47,1 %

52,9 %

ИТОГО:

28

22

ТО ЖЕ В %

56,0 %

44,0 %

Примечания: 1. В Таблицу не включены временные, малозначимые и ранее разрушенные укрепления, а также крепости, взятию которых не предшествовали (не сопутствовали) переговоры, т. е., оставленные противником до штурма или в ходе штурма.

2. В Раздел IV перечислены только те крепости, которые были заняты русскими после официального объявления войны, т. е. после 18 (30) декабря 1806 г.

8. Длительные перемирия, особенно имевшие место в ходе Русско-турецких войн 1768–1774 гг. и 1806–1812 гг., эпизодически использовались военачальниками обеих сторон не только для углубления личных контактов и организации обменов пленными, но также и для проведения совместных парадов, концертов и даже своего рода «рыцарских турниров»[50].

Вместе с тем, все перечисленное, конечно же, не следует идеализировать, ибо претензий к пашам у российского генералитета всегда хватало. В частности, последний нередко упрекал турок в коварстве, несговорчивости, попытках изменить условия капитуляций и даже в невыполнении взятых на себя обязательств. Так, 3 октября 1772 г. граф А. Г. Орлов, возмущенный тем, что в ответ на освобождение им группы пленных османов Стамбул, вопреки достигнутой договоренности, не торопится освободить равное число россиян, с нескрываемым сарказмом писал великому визирю: «И если в столь сей легкой вещи, каково есть освобождение на предварительно полученный размен четырех пленников, достоинство уполномоченного и миротворного министра (вероятно, имелся в виду Министр иностранных дел Турции — В.П.) было подвержено и добрая вера столь нагло нарушена, то Ваша почтенность сколько нам одолжения, столько чести своему прямодушию сделает, если напишите нам какие впредь знаки и обещания между Вам вероятия достойными почитать должно»[51].

Правда, здесь надо иметь в виду и то, что при ближайшем рассмотрении обвинения в «коварстве» и «несговорчивости» не всегда выглядят однозначными; что паши не сколько пытались изменять условия капитуляций, сколько находили «лазейки» в их нормах, и что в отношении «невыполнения взятых на себя обязательств» упоминаемый выше фельдмаршал Б. К. Миних заслуживает, по-видимому, куда больших упреков, нежели любой из османских военачальников.

Однако, как бы то ни было, в свете изложенного вполне ожидаемыми выглядят данные Таблицы 4, в которую мы свели едва ли не все известные нам и достойные внимания оценки и описания турецких генералов и адмиралов, относящиеся к начальному периоду их пребывания в плену. И хотя оценки и описания эти не претендуют на законченность образов, а напоминают скорее мимолетные и лаконичные зарисовки, они, как представляется, позволяют сделать два чрезвычайно важных вывода:

I. Российская военная элита буквально с первых минут воспринимала пленных пашей, преимущественно, с благожелательным уважением и сочувствием;

II. На протяжении почти двух столетий характер такого восприятия оставался практически неизменным.

Переходя к вопросом, связанным с приемом османских военачальников и последующим их содержанием при органах управления соединениями и объединениями, полагаем целесообразным остановиться на следующем:

• Приблизительно каждый четвертый турецкий генерал был взят в плен непосредственно в ходе ближнего боя, а еще около 70 % разделили их участь после более или менее продолжительных переговоров и заключения капитуляции.

• Конкретные акты пленения военачальников в ближнем бою не представляют, как кажется, ничего примечательного, поскольку в военной истории описаны сотни аналогичных случаев, происходивших в разное время и на самых различных театрах войны (кого-то русские офицеры успели буквально «вырвать» из рук своих распаленных схваткой подчиненных; кто-то был своевременно замечен и принял предложение сдаться; у кого-то выбили из рук оружие; кого-то серьезно ранили; кто-то обратил на себя внимание тем, что беспрерывно выкрикивал свое имя и должность; кто-то приказал поднять белый флаг или даже лично вышел под пули с белым флагом, как, например, Хывзы-паша [83] и т. д.)[52].

• Переговоры могли начаться на любой стадии сражения. При этом одни османские генералы просили «почетной» капитуляции. Другие желали заручиться теми или иными гарантиями (главным образом — личной безопасности). Третьи просто тянули время в надежде на благоприятное изменение обстановки. Четвертые (как, например, маршал Осман-паша [90]) в сущности, ни о чем не договаривались, а использовали возникшую паузу скорее для того, чтобы собрать и обобщить донесения командиров соединений и окончательно убедиться в том, что положение его армии действительно безнадежно и т. д.[53]

Поскольку лица, добившиеся «свободного выхода», объектом настоящего исследования не являются, обратимся к «обычным» капитуляциям, тем более, что «щадя чувства турок», российское командование нередко само предлагало им те или иные привилегии (особенно, если в ходе предыдущих боев данный конкретный противник заставил их, как говорится, себя уважать). В качестве примера можно сослаться на следующие условия капитуляции кр. Анапа, направленные адмиралом А. С. Грейгом на рассмотрение двухбунчужному Чатыр-паше [45] в июне 1828 г.:

— «Весь гарнизон должен сдаться»;

— «Все вообще женатые и имеющие детей могут остаться в Анапе впредь до высочайшего разрешения. Все остальное число гарнизона перевезено будет на судах в Керчь, где останется до дальнейших распоряжений»;

— «Ранеными и больным, которые будут не в состоянии отправиться в Керчь, позволяется остаться в крепости впредь до выздоровления»;

— «Позволяется паше Анапскому остаться в сей крепости впредь до получения разрешения его императорского величества касательно его судьбы»;

— «Позволяется ему, паше, послать своего сына в Анатолию или даже в Константинополь, если он того хочет, для уведомления кого следует о происшедшем»;

— «Позволяется 38-и человекам чиновникам турецким в числе которых состоит и паша, удержать у себя свои оружия»[54].

Еще одним примером такого рода могут служить условия сдачи Карса в 1855 г., согласно которым турки должны были покинуть крепость «в полном вооружении, с распущенными знаменами и барабанным боем»; весь личный состав иррегулярных формирований получал право немедленно вернуться на родину, а «офицерам всех чинов» были оставлены сабли «в ознаменование мужественного сопротивления, выказанного гарнизоном»[55].

Вообще, надо заметить, что, пытаясь хоть как-то приблизить условия «обычной» капитуляции к «почетной», русские довольно широко практиковали сохранение турецким генералам и офицерам личного холодного оружия. Может быть, даже гораздо шире, чем это следовало. Последнее, в особенности, относится к периоду войны 1877–1878 гг., когда сабли стали оставлять даже тем, чье недостаточное сопротивление выглядело для всех абсолютно очевидным (например, генералам и офицерам, сдавшимся в Никополе или в результате Авлияр-Аладжинского сражения[56]).

Примером несколько иного характера могут служить переговоры по поводу сдачи Хотина в 1739 г., в процессе которых Колчак-паша [14] выговорил у Б. К. Миниха право отправить «в турецкие край» членов семей личного состава гарнизона вместе с их имуществом. Более того, фельдмаршал взял на себя обязательство «как его, Колчак-паши, так и прочих тамо бывших знатных турецких офицеров обозов не осматривать». Правда, фактически на родину тогда вернулась только жена паши и его малолетний сын. Остальные женщины и дети последовали в плен вместе с главами своих семейств. (По одной версии, таков был нравственный выбор самих турчанок, по другой, которая кажется нам более правдоподобной, — таково было решение их мужей). Что же касается отказа Б. К. Миниха от досмотра имущества, то впоследствии ему пришлось об этом сильно пожалеть, когда выяснилось, что из канцелярии Хотинского сераскира исчезли чрезвычайно важные для русских документы, и возникло обоснованное предположение, что супруга Колчак-паши вывезла их на родину, спрятав среди семейного скарба[57].

Вместе с тем, справедливости ради надо признать, что в большинстве случаев ни о каких привилегиях в ходе переговоров речи не шло, и многие паши сдавались либо вообще без всяких условий, либо удовлетворившись тем, что противник гарантировал им лишь соблюдение базовых норм обычного гуманитарного права (сохранение жизни, гуманное обращение в плену, неприкосновенность собственности и т. п.). Впрочем, иной раз все гарантии сводились к одной, которая могла звучать примерно следующим образом: «с пленными обходиться будут с тем же человеколюбием, которое вообще наблюдается во владениях его величества императора всероссийского»[58].

К сказанному можно добавить, что приказ паши о прекращении сопротивления и сложении оружия авторитета его в глазах подчиненных, кажется, нисколько не умалял. По крайней мере, новость о том, что «московы не дали свободного выхода» и теперь все они стали военнопленными, на состоянии дисциплины османских солдат и офицеров заметно не отражалась (если не считать, конечно, гула разочарования и потока брани в адрес неопределенного круга лиц). «Повиновение всех, от старшего до младшего, воле начальства безупречное, — констатировал в 1855 г. генерал Н. Н. Муравьев, наблюдая за поведением турок при сдаче Карса. — Они угрюмы, но покорны»[59].

• Процедура сдачи личного оружия самими пашами, при всем ее внешнем разнообразии, может быть сведена к трем основным моделям: одни без возражений отдавали саблю первому же русскому офицеру, который ее потребовал; другие категорически настаивали на том, чтобы оружие у них принял только военачальник равный им в должности, а то и сам российский главнокомандующий; третьи, очевидно, избегая излишнего унижения, вручали сабли кому-либо из своих адъютантов, предоставляя им право «решить этот вопрос» по собственному усмотрению.

Таблица 4

Некоторые описания и оценки россиянами отдельных турецких генералов и адмиралов, относящиеся к начальному периоду их пребывания в плену (по российским делопроизводственным документам и источникам личного происхождения)[60]

№ п.п.

Имя и число бунчуков (воинское звание)

Описания и оценки пленных, содержащиеся в реляциях главнокомандующих объединениями, донесениях командиров соединений и частей, журналах боевых действий, а также дневниках, воспоминаниях, письмах и иных источниках личного происхождения

1

2

3

1

Трехбунчужный Яхья-паша [1]

— «В числе пленников был также и сераскир, — именуемый Яхья-паша, человек разумный, благонравный и собою статный»

— «Находящийся в плену при армии сераскир просит об аудиенции у фельдмаршала графа Миниха. Его привезли в карете к ставке фельдмаршала. Почетный караул был выставлен от бомбардирской роты, конной гвардии ее величества, 120 кирасир и от ежедневно наряжаемого к фельдмаршалу караула»

— «Бывший очаковский сераскир <…> человек суть такой, который поступает открытым сердцем»

2

Трехбунчужный Колчак-паша [4]

— «Колчак-паша, который старый, искусный солдат»

3

Трехбунчужный Эммин-паша [5]

— «Храбрый Эммин-паша»

4

Двухбунчужный Осман-паша [10]

— «7 ноября. В 10-м часу вечера привезши находившегося в Березани пашу на шлюпке к берегу, подвели ему княжую лошадь в серебряном уборе, на которой он ехал верхом до назначенного ему прекрасного домика. В оном все выгоды для паши расположены были, <…>. 8 ноября. Часу в десятом сей пленный паша с другими старшинами на аудиенции у князя фельдмаршала (Г. А. Потемкина — В.П.); сей подарил ему бриллиантовые перстень, <…>. Для пленных турков готовлен был стол»

5

Трехбунчужный Гуссейн-паша [11]

— «Привели пашу — начальника очаковского, который нашими же солдатами едва был сохранен от гнева наших других солдат. Князь (Г. А. Потемкин — В.П.) порицал пленника за безрассудное его упорство и за пролитие столь многие крови своих сограждан. Паша ответствовал, что он делал то, что ему должно было делать. К сему присовокупил еще и то, что никто у него не погиб, разве тот, кому судьбою назначено было умереть. Вот муж храбрый и богословствующий, сколько прилично магометанину!»

6

Трехбунчужный паша в ранге адмирала Саид-бей [18]

— «Храбрость и отчаянность турецкого адмирала была столь беспредельна, что он продолжал беспрестанную пушечную пальбу до тех пор, пока остался весь корабль его разбит до крайности; все три мачты сбиты долой вплоть по самую палубу»

— «Адмирал взятый — лучший у них морской начальник. <…> Какой бы адмирал европейский не сдался, потеряв мачты, имея половину интрюйма воды и пожар, но он — нет, и насилу уговорили, как корабль был пламенем обнят»

7

Трехбунчужный Мегмет-паша [21]

— «Получив предложение сдаться, мухафиз (Мегмет-паша — В.П.) спросил, покорен ли остальной город (Измаил — В.П.). Когда он узнал, что город действительно покорен, то поручил нескольким из своих офицеров вступить в переговоры с Рибасом (генералом О. М. Дерибасом — В.П.), а сам продолжал сидеть на ковре и курить трубку с таким спокойствием, как будто все происходящее вокруг, для него совершенно чуждо»

8

Трехбунчужный Гассан-паша [25]

— «26 ноября первые пленные турки из гарнизона Бендер проехали Бырлад и остановились там на ночь. После обеда мы посетили старого сераскира пашу, который принял нас очень любезно»

9

Трехбунчужный паша в ранге адмирала Бекир-бей [27]

— «Слова, сказанные им при отдаче флага своего нашему адмиралу (Д. Н. Сенявину — В.П.) и разговор с лейтенантом, который был послан привезть его на корабль «Селафаил», доказывают его мужество и глубокое чувство чести»

10

Трехбунчужный Ибрагим Пегливан-паша [31]

— «…но славнейшею наградой россиян в их победах (в кампанию 1810 г. — В.П.), должно полагать взятие Силистрии и сераскира Пегливана»

11

Двухбунчужный Измаил-паша [32]

— «…он был взят в плен в Кюстенджи в 1809 г.: его выпустили только вследствие его обещания никогда не носить оружия (т. е. не участвовать в текущей войне с Россией — В.П.). Теперь ему об этом напомнили, объявив, чего он заслуживает за свой поступок (нарушитель подлежал ссылке в Сибирь «на все остальное время жизни» — В.П.). Он отвечал, что с ним могут делать, что хотят, но что иначе он поступить не мог, т. к. турки, не зная этих военных законов, все равно убили бы его, если бы он отказался служить; а он предпочитал рискованное несчастье — неизбежному. Граф Николай Каменский (генерал Н. М. Каменский — В.П.) простил его, и хорошо сделал. Этот паша был очень остроумный и веселый»

12

Трехбунчужный Чапан оглу-паша [38]

— «Чапан оглу-паша, по отъезде Верховного визиря принявший начальство над турецкой армией, не хотел сдаваться. Твердость духа и устойчивость, оказанные им в этом случае, поставляют его выше всех прочих начальников, командовавших турками в продолжении этой кампании»

— «Чапан оглу предстал пред Кутузова (генерал М. И. Кутузов — В.П.), без унижения, повинуясь судьбе, но не забывая своего сана. Кутузов принял его с особенным уважением; потом велел отыскать самую лучшую лошадь в армии, и послал ее в подарок Чапан оглу»

— «Между пленными находится трехбунчужный паша Чапан оглу; ему 25 лет и он такой красивый и ловкий, что в Петербурге он всем вскружил бы головы»

— «Чапан оглу скажите, что мне приятно его здесь видеть, и если он продолжает на то свое желание, то отправьте его сюда (очевидно, в Бухарест — В.П.)»

13

Двухбунчужный паша Осип Гладкий [44]

— «Нынешний кошевой запорожцев Гладкой, равнявшийся преимуществом двухбунчужному паше, человек безграмотный, грубый и ничтожный, хотя и не без лукавства»

14

Трехбунчужный Серт Махмуд-паша [54]

— «В 9-ть часов вечера условия сдачи были подписаны <…>. А в 10-ть часов, <…>, осажденные, нетерпеливо желавшие прекращения неприязненных действий, принудили <…> Серт Махмуд-пашу, упорнейшего защитника Силистрии, выйти из крепости <…>, сдаться военнопленным <…>, и явиться в лагерь, занимаемый корпусным штабом, где он был принят с уважением, приличным его преклонным летам, званию и мужеству»

15

Трехбунчужный Хаки-паша [55]

— «Около 11 часов представили Графу Эриванскому (генералу И. Ф. Паскевичу — В.П.) пленного Хаки-пашу <..>. Главнокомандующий поспешил обласкать Хаки-пашу, и уверил его в милосердии императора, обещая сохранить все внимание, приличное его сану. Ему подали кофе и трубку. Успокоенный ласковым приемом и чрезвычайной вежливостью со стороны всех офицеров, Хаки-паша не уклонялся от разговоров»

16

Вице-адмирал Осман-паша [61]

— «У бедного Осман-паши была сломана нога. <…> Его сажают на катер вместе с несколькими турецкими командирами и офицерами для доставления на «Одессу», где мы находимся. <…> Осман-паша пристает к нашему правому трапу, и Корнилов (адмирал В. А. Корнилов — В.П.), окруженный своим штабом, готовится его встретить со всеми почестями, оказываемыми побежденным. С большим трудом удается вывести бедного пашу наверх. Это был старик лет шестидесяти, и по видимому, он испытывал ужасные страдания. Наконец он на палубе, и его бережно спускают вниз в большую каюту и кладут на удобную кровать. Судовой врач осматривает его рану весьма тяжелую и накладывает перевязку. Все окружающие выказывают ему живое участие, он видимо тронут этим до слез и делает приветствие по-турецки, прикасаясь рукой к своему лбу»

— «Деликатность не позволяет расспрашивать самого пашу о подробностях его несчастья. <…> Видя его почти каждый день с самого Синопского сражения, я могу утвердительно говорить, что этот старик очень хорошо понимает свое положение, свое несчастье и умеет держать себя достойным и приличным образом»

17

Дивизионный генерал Али-паша [63]

— «Вся наружность Али-паши напоминала турок старого времени; но лицо его не выражало особых дарований, как и разговор его не представлял ничего занимательного <…>. Пашу нельзя было доставить в скорости в Александрополь, почему он был оставлен на некоторое время в лагере, дабы разболевшиеся раны его не сделались опасными. Терпение с которым старик переносил перевязку и расположение духа его, вызывали к нему общее участие»

18

Маршал Васиф Мегмет-паша [64]

— «Родом гуриец и не забывший еще своего родного языка, мушир отличается добродушием и миролюбием <…>. Одежда Васиф-паши самая простая, общая с прочими офицерами турецких войск, <…>. Ни одежда его, ни наружность не представляют ничего особенного»

19

Дивизионный генерал Абдул Керим-паша [65]

— «Керим-паша — человек замечательный. Всеми любимый и уважаемый в турецкой армии, он носит звание "Баба-Керим" (т. е. "Папа-Керим" — В.П.), которое и наш Главнокомандующий (генерал Н. Н. Муравьев — В.П.) употребляет в разговорах с сим почетным старцем <…>. Все пленные начальники Карского гарнизона размещены были у генералов и полковых командиров, а Керим-паша, как человек особенно достойный, был гостем у его высокопревосходительства <…>. Керим-паша грустил молча, и все с участием смотрели на его выразительное лицо, носившее отпечаток немой скорби. Костюм его — такой же, как у всех прочих, <…>. Керим-паша мало общителен, тих и скромен»

20

Полковник (Бригадный генерал) Кадыр-бей [72]

— «К успокоению пленных и к приведению их в порядок, при отправлении партий, как и во время следования их, много способствовал нам находившийся в числе пленных полковник Кадыр-бей, человек заботливый, который умел приобрести влияние между спутниками своими и доверие русского начальства над ними поставленного, за что он по прибытии в Тифлис был награжден подарком и деньгами»

21

Бригадный генерал Али Гасан-паша [73]

— «По обращению, по разговору, он поход скорее на ташкентского муллу, чем на турецкого рубаку»

22

Дивизионный генерал Мустафа Гасан-паша [74]

— «К барону Криднеру (генералу Н. П. Криднеру — В.П.) был приведен комендант крепости Мустафа Гасан-паша; среднего роста человек с окладистой черной бородой и выразительным, типичным лицом»

— «Пред завтраком привели пленного турецкого пашу — ферика (т. е. генерал-лейтенанта) Гасан-пашу <…>. Пленный паша держал себя с достоинством, а ироническая его улыбка придавала даже несколько вид нахальства»

23

Бригадный генерал Ахмет Фаик-паша [75]

— «Вскоре подошел паша Ахмет <…>. Полная плотная фигура, в брюках и куртке серого башлычного сукна, подвигалась к нам. Турецкие офицеры встали, предупредив меня, что идет генерал. Я тоже встал и отдал ему воинскую честь. Паша уселся на ковре и пригласил меня сесть рядом»

24

Дивизионный генерал Омер-паша [76]

— «Омер-паша весьма любознательный человек и чрезвычайно приятный и неутомимый собеседник <…>. Он говорит по-французски, понимает немецкий, немного знает итальянский и болгарский. Любопытно, что он успел выучить проездом в Александрополе русскую азбуку»

25

Дивизионный генерал Ахмет Хывзы-паша [83]

— «К генералу Гурко подвели взятого в плен турецкого генерала Ахмет Хывзы-пашу. Лицо паши было грустно и убито. Он низко поклонился генералу Гурко и стал, опустив голову. Генерал Гурко протянул ему руку и сказал: "уважаю в Вас храброго противника!" <…>. После десятичасового боя, усталый и задумчивый, тот паша был очень симпатичен и производил впечатление дельного и умного генерала»

— «…его величеству был представлен сдавшийся в Горном Дубняке, пленный паша Ахмет Хывзы, природный болгарин, всех поразивший своей благовидностью»

26

Бригадный генерал Измаил Хаки-паша [84]

— «Толстенький, круглый, маленького роста, на маленькой лошадке, паша вертелся ежеминутно на седле и улыбался во все стороны. Заботился он всего более, чтобы как-нибудь не пропали его вещи; он был видимо счастлив и доволен своей судьбой»

— «Он был так весел и так жадно жрал, когда ему дали обедать, что любо было смотреть»

27

Маршал Осман-паша [90]

— «Между тем, к мосту, <…>, собралась масса нашего генералитета и офицеров; некоторые зашли в землянку, где помещался Осман, и с удивлением рассматривали раненого турецкого героя <…>. Осман-паша, несмотря на полученную рану, был довольно спокоен и старался, по возможности, любезно отвечать на всеобщие приветствия, <…>. Это был мужчина среднего роста, <…> с умными проницательными глазами <…>. Многие из окружавших его наших офицеров говорили ему по-французски льстивые речи, <…>. "Браво, Осман, Брависсимо!" слышалось даже по временам. Словом, ему чуть не аплодировали!»

— «…встретили экипаж Осман-паши, этого героя обороны и льва плевненских позиций. Его высочество (Великий князь Николай Николаевич — В.П.) подъехал к нему, протянул руки и сказал: "браво, Осман-паша! Мы удивляемся вашей геройской обороне и стойкости и гордимся иметь такого противника, как вы и ваша армия". Все окружающие подхватили "браво, Осман-паша" и хлопали в ладоши. Осман-паша был тронут обращением и словами его высочества, и у него навернулись на глаза слезы»

— «Сегодня привели из Плевны в Богот Осман-пашу. Для него заранее была поставлена особая кибитка, рядом с нашим столовым шатром, и у кибитки поставлен офицерский караул. С приближением коляски Осман-паши, <…>, караул взял на плечо, а когда коляска остановилась — Осман-паше была отдана честь с барабанным боем. Осман, видимо тронутый, приложил руку к феске. Сопровождавший его драгоман Макеев объяснил ему, что по высочайшему повелению ему отдается такая же честь, как русскому фельдмаршалу»

28

Бригадный генерал Гасан Тевфик-паша [92]

— «Комендантом Плевны Главнокомандующий назначил Скобелева (генерала М. Д. Скобелева — В.П.). Последний пригласил к себе в Брестовац начальника штаба Османа, генерал-лейтенанта (Так в тексте; правильно — «генерал-майора» — В.П.) Тевфик-пашу, который изъявил на это полное согласие. Вещи его Скобелев приказал отправить в Брестовац. По дороге Тевфик-паша, довольно молодой еще человек с внешностью европейца, рассказывал много интересного относительно обороны Плевны»

29

Дивизионный генерал Вессель Хевли-паша [100]

— «Сам Вессель-паша имеет отвратительную наружность: это какой-то бульдог, а держал он себя так важно и высокомерно, что можно было бы подумать, что не он сдался со своей армией, а ему сдались русские»

— «Когда я подошел к паше, то он обратился ко мне по-немецки, прося принять меры к охране казны, его имущества и офицеров от разграбления <…>. Вероятно, солдаты стали мародерствовать, ибо к Весселю подбежал тоже какой-то офицер и сказал ему что-то по-турецки, а паша обратился ко мне довольно дерзко, повторяя, что он опять просит принять меры от грабежа <…>. На это я ему ответил, что я пешком и разорваться не могу, <…>. Вессель-паша приказал дать мне коня, и действительно, через несколько минут мне подвели белого арабского жеребца»

30

Бригадный генерал Исхан-паша [104]

— «…среди них (пленных турецких офицеров — В. П.) тем более резко выделяется полная достоинства фигура Исхан-паши. Пленный турецкий генерал производит впечатление прежде всего высокоинтеллигентного человека. По словам администрации поезда, генерал прекрасно владеет французским языком»

Примечание: Описание, мнения и оценки, основанные на неподтвержденных слухах, а также откровенно абсурдные, в Таблицу не включены. Это касается, в частности, утверждений, что маршал Осман-паша [90] приказывал «закапывать русских пленных живьем» или шел на прорыв из окружения, «прячась за баб», а вернее — имея перед собой обоз с турецкими беженцами (Доказательств «закапывания» никем предъявлено не было; как можно наступать, имея в авангарде обоз, никто из «очевидцев» данного «факта» объяснить не сумел).

Расставаясь с оружием, паши обычно произносили несколько слов о «непостоянстве судьбы» и «воле Всевышнего». Кто-то в последний раз пытался добиться права вернуться под юрисдикцию Турции. Кто-то выражал надежду на то, что в лагере русских он встретит достойное обращение. Иные прямо заявляли, что считают плен для себя «позором» и даже высказывали сожаление по поводу того, что остались живы. Другие хотели непосредственно от противника услышать подтверждение тому, что они до конца исполнили свой долг. Так, Бекир-бей [27], передавая адмиралу Д. Н. Сенявину флаг, заявил: «Если судьба заставила меня потерять мой флаг, то не потерял я чести и, надеюсь, что победитель мой отдаст мне справедливость и засвидетельствует, что я защищал его до последней крайности»[61].

Как бы ни старались паши выглядеть невозмутимыми, некоторым из них не удавалось скрыть эмоции, особенно раненым и лицам преклонного возраста. К примеру, Гаджи Салех-паша [56] всплакнул, когда окончательно убедился в том, что ему отказано в праве «свободного выхода». Васиф Мегмет-паша [64] сделал то же самое, увидев, как победители берут в руки знамена частей Карского гарнизона[62].

«Желая преподать способы к утешению их участи», русские возвращали генералам сабли; выражали восхищение (зачастую, абсолютно искреннее!) военным искусством своих пленников и, особенно, стойкостью их подчиненных; убеждали османов в том, что в России все «уважают храбрых и доблестных врагов», а значит — постараются скрасить им тяготы плена.

Одни паши отвечали на это короткими благодарностями, а то и угрюмым молчанием. Другие смягчались и начинали говорить. В основном, хвалили таланты российского командования, боевую выучку войск противника и качество русской артиллерии. Некоторые повествовали о своих прежних заслугах или, явно переоценивая собственную значимость, утверждали, что в их лице Османская империя потеряла своего лучшего полководца. Многие ударялись в критику, объектами которой становились иногда собственные подчиненные, иногда — командиры соседних соединений, но чаще — непосредственные начальники, благодаря «идиотским» приказам и действиям которых они теперь вынуждены «испить горькую чашу плена». Наконец, были и те, кто не останавливался перед самыми широкими обобщениями и огульно упрекал своих соотечественников в недостатке разума[63].

Отдельные военачальники более или менее откровенно заявляли о своих возможностях как посредников в будущих мирных переговорах, а заодно и пытались «оттеснить конкурента». Так, 21 августа 1739 г. Б. К. Миних писал императрице, что по уверениям Колчак-паши [4] он «у великого султана более кредита имеет, нежели прежде взятый Яхья-паша, и обнадеживает ежели ему писать позволено будет, скорее Порту к миру склонить, ибо по его объявлению три бунчука достал он чрез свою саблю, а Яхья-паша чрез женитьбу на визирьской дочери»[64].

• По данным, которыми мы располагаем, пленные османские генералы не подвергались личному обыску, каких-либо документов непосредственно у этих людей не изымалось. Что же касается их допросов, то, судя по изученным нами архивным материалам и опубликованным источникам, сама мысль о том, что пленного генерала можно допрашивать, долгое время (по крайней мере, до конца XIX в.), кажется, вообще не приходила русским в голову. Конечно, такие военачальники, как Б. К. Миних, Г. А. Потемкин, Н. Н. Муравьев, великий князь Николай Николаевич Старший и др., обычно не упускали случая побеседовать с высокопоставленными пленниками. Однако беседы эти касались, в основном, общих знакомых, «дней минувших», будущего мироустройства и т. п., почему считать их «допросами», как в истинном значении этого слова («выведывание», «допытывание»), так и в метафорическом, нет никаких оснований. В этой связи довольно характерной выглядит следующая фраза из частного письма капитана 2 ранга Г. И. Бутакова, написанного им вскоре после Синопского сражения: «Много обстоятельств, не клонящихся к чести турецких морских сил, сделались известными нам, но только, конечно, не через (вице-адмирала — В.П.) Осман-пашу, командиров (кораблей — В.П.) или офицеров (Курсив наш — В.П.)»[65].

Впрочем, отдельные попытки в этом направлении все-таки предпринимались. Так, 20 июня 1829 г., вскоре по окончанию сражения близ с. Милли-Дюз, генерал И. Ф. Паскевич обращался к пленному Хаки-паше [55] с просьбой указать местонахождение продовольственных и боевых припасов его разгромленной армии. «Избавьте меня на старости лет от тягостного унижения, — ответил паша. — Вы сами найдете их». На этом «допрос» был закончен.

Еще два известных нам допроса относятся к войне 1877 1878 гг. Первый состоялся сразу же после взятия редута Горный Дубняк (12 октября 1877 г.), когда Начальник полевого штаба Балканской армии генерал А. А. Непокойчицкий имел беседу с комендантом редута Хывзы-пашой [83]. Скорее всего, диалог генералов заранее не планировался, т. к. разговаривали они… стоя среди толпы любопытных, а переводчиком им служил… один из только что взятых военнопленных. Да и сам А. А. Непокойчицкий прибыл на место боя с целью сбора сведений о потерях и трофеях, что он вполне мог сделать и без Хывзы-паши. Второй произошел 4 дня спустя, когда генерал И. В. Гурко действительно допросил Измаила Хаки-пашу [84]. Правда, допросил он его не в качестве военнопленного, а в качестве подозреваемого в том, что тот сознательно допустил массовое убийство своими подчиненными русских раненых, оставшихся на поле сражения после неудачной атаки редута Телиш 12 октября 1877 г. (К слову, никаких последствий для паши ни этот допрос, ни само событие 12 октября не имели)[66].

• О факте пленения каждого военачальника Главнокомандующий на ТВД немедленно уведомлял главу государства, высший орган военного управления, а при необходимости и иных высокопоставленных лиц. При этом основные сведения о пленном (чин, должность и т. п.) предварительно, по возможности, уточнялись. Однако, ввиду отсутствия в ряде случаев объективных данных, а равно слабого знания русскими «табеля о рангах» Османской империи (особенно до Эпохи Танзимата), многие заявления турок принимались ими на веру[67]. Наиболее ярким примером тому можно считать историю с полковником Кадыр-беем [72], чье производство в следующий чин, строго говоря, не подтверждалось ничем, кроме слов его сослуживцев. Тем не менее Петербургу этого оказалось достаточным для того, чтобы названный офицер был официально признан генерал-майором[68].

• Если российский император находился на театре военных действий, он обычно давал пленным военачальникам короткие аудиенции. Конечно, последние носили, по большей части, формальный характер и отличались разве что некоторыми, мало привычными для русских нюансами (например, современники обратили внимание на то, что в момент расставания с Александром II дивизионный генерал Хывзы-паша [83] «приблизился к стремени государя и почтительно коснулся края одежды его величества»).

Наиболее известной из таких аудиенций является встреча того же Александра II с маршалом Осман-пашой [90], в ходе которой император не только выразил восхищение мужеством командующего турецкой Плевненской армией, но и лично вернул маршалу саблю, подчеркнув, что она возвращается ему именно для ношения в плену, чем фактически вывел пашу из под действия § 35 им же самим утвержденного Положения о военнопленных[69]. (Все генералы и офицеры противника, которым в 1877–1878 гг. было оставлено оружие, имели право лишь хранить его при себе, но не носить публично)[70].

• Многие пленники почти сразу же обращались к российскому командованию и даже к государю с теми или иными просьбами. Так, одни хотели как можно быстрее известить Стамбул и (или) своих родных о том, что они живы и находятся в плену[71]. Другие, ссылаясь на раны, возраст и не слишком крепкое здоровье, высказывали пожелание быть интернированными в населенные пункты, расположенные вблизи театра военных действий (например, в Херсон, Тифлис и т. п.). Кто-то стремился провести остаток войны в конкретном, дав но интересующем его городе (чаще всего называли почему-то Киев). Кто-то пытался воспользоваться случаем и предпринять «морское путешествие», например, быть эвакуированным из Варны в Одессу на русском военном корабле. А кто-то (как, например, Юсуф-паша [49]) ходатайствовал об истребовании у Порты его гарема, оставшегося на территории, контролируемой оттоманской армией[72].

Сразу же заметим, что последняя просьба не представляла из себя ничего сверхординарного, ибо рассматривалась в то время как частное проявление принципа: «жена следует за мужем». Например, в ходе войн России с Пруссией или Швецией жены военнопленных (в т. ч. и рядовых солдат) при желании без особых хлопот получали паспорта от соответствующих властей и переходили фронт в обоих направлениях. Однако здесь ситуация осложнялась двумя обстоятельствами. Во-первых, история русско-турецкого вооруженного противостояния такой практики вообще не знала. А во-вторых, что самое главное, в Турции Юсуф-паша был официально признан виновником преждевременной сдачи Варны, со всеми вытекающими отсюда последствиями. По этим причинам представителю МИД России при Балканской армии пришлось довольно долго переписываться со Стамбулом, прежде чем великий визирь и султан Махмуд II «наконец решились выдать это семейство, поставляя каждый раз на вид, что никогда еще не оказывалось подобного снисхождения государственному изменнику». (Поскольку речь зашла о «семействе», нельзя не упомянуть о том, что одновременно с пашой в плен мог попасть и его гарем. Иногда это происходило в ходе полевого сражения. Но гораздо чаще — при штурме крепости. Например, в 1737 г. в результате взятия Очакова были пленены жены двухбунчужного Мустафы-паши [2]: Зейнеп, Айше и Зейнеп, а также трое его детей, зарегистрированных как: «один большой и двое малолетних»)[73].

• Весь описанный выше порядок, конечно же, не являлся незыблемым и мог видоизменяться в зависимости от конкретной ситуации. Начнем с того, что сам факт пленения генерала не всегда означал, что лично он и его имущество оказались теперь в безопасности. Так, после Авлияр-Аладжинского сражения в ходе выработки и подписания капитуляции Омер-паша [76] лишился почти всех своих вещей, которые неустановленные лица похитили прямо из его палатки. (И хотя командование Кавказской армии компенсировало генералу ущерб, преступление это, вероятно, было совершено турками, поскольку на тот момент российские войска еще не вступили в лагерь противника). Вице-адмирала Осман-пашу [61], судя по различным источникам, в течение нескольких часов ограбили дважды: сначала собственные подчиненные, а потом и русский матрос. (Правда, если первое подтверждено свидетельствами многих лиц, включая самого турецкого флотоводца, то последнее основано исключительно на рассказе одного из участников Синопского сражения, который сам очевидцем хищения не был)[74].

Не следует также думать, что все русские генералы непременно искали свидания с турецкими. Да, кто-то из россиян считал личное знакомство с пленным военачальником своим нравственным долгом; кто-то руководствовался чувством естественного любопытства. Но другие, наоборот, избегали такого рода свиданий. А может быть и не находили для них времени. К примеру, нам не удалось выявить никаких данных, хотя бы косвенно указывающих на то, что адмиралы Ф. Ф. Ушаков и Саид-бей [18], а также П. С. Нахимов и Осман-паша [61] вообще когда-либо видели друг друга. Д. Н. Сенявин, правда, встретился с Бекир-беем [27], но очень похоже, что сделал он это вынужденно, т. к. турецкий флотоводец категорически отказывался отдавать свой флаг любому другому русскому офицеру.

Вопросам разоружения османских военачальников тоже далеко не всегда уделялось должное внимание. Например, о том, что у трехбунчужного Ахмет-паши [37] осталась на руках сабля, стало известно лишь по прибытию генерала в Калугу в мае 1811 г., т. е. через девять месяцев после его пленения! Примечательно, что Калужский губернатор не решился самостоятельно изъять у паши оружие, а запросил указания Петербурга. Еще более примечательной выглядит реакция на эту новость тогдашнего Военного министра генерала М. Б. Барклая-де-Толли. «Саблю у Ахмета-паши конечно следовало бы отобрать как от военнопленного в свое время, — написал он в ответе губернатору. — Но теперь отнять оную значило бы усугубить меру того стесненного положения, которое ощущает всякий военнопленный. Сабля его теперь уже не страшна и потому я думаю, что она может при нем остаться».

Впрочем, иной раз из поля зрения российского командования исчезали не только сабли, но и… сами генералы. Так, 12 октября 1877 г., после взятия Горного Дубняка, пленного Хывзы-пашу [83] русские офицеры перепоручали друг другу до тех пор, пока тот не оказался «под опекой» подпоручика А. Ф. Ладыженского. Подпоручику передавать генерала, по понятным причинам, было уже некому, и он «приютил» его на ночь в своей палатке. Утром, когда турка хватились, выяснилось, что… палатка пуста. (Выставить около нее часового почему-то никто не удосужился). У русских началась паника, которая, однако, быстро улеглась, т. к. выяснилось, что ночью паша замерз, и они вместе с А. Ф. Ладыженским ушли досыпать в ближайшую деревню[75].

Наконец, надо признать, что русскими исполнялись далеко не все пожелания османских военачальников. Например, когда тот же Хывзы-паша [83] обратился сначала к генералу И. В. Гурко, а потом и к великому князю Николаю Николаевичу с просьбой дать ему какую-нибудь приличную шинель вместо сгоревшей в бою, он в обоих случаях не получил в ответ ничего, кроме пустых обещаний[76].

• Жилье пленным генералам отводилось, как правило, вблизи Главной квартиры, на биваках гвардейских или лучших армейских полков. Примерно до конца первой трети XIX в. в русском стане для турок нередко разбивали своего рода мини-лагерь, в котором размещался сам паша, а также офицеры его свиты, члены семьи и прислуга. Позднее паши стали занимать специально отведенные им изолированные помещения или отдельные палатки, а чаще — делить кров с российскими офицерами (обычно в чине не ниже полковника), не исключая даже главнокомандующих объединениями. Например, Бекир-бею [27] адмирал Д. Н. Сенявин уступил свою каюту, а Керим-паша [65], вплоть до его отправки в Тифлис, был гостем генерала Н. Н. Муравьева.

Российское командование предписывало подчиненным содержать пашей «под крепким караулом» и «в добром довольствии, чиня им во всем всякое вспоможение». Никаких особых сложностей с реализацией этих требований нами не выявлено. Однако нельзя не обратить внимание на то, что пытаясь сделать «крепкий караул» как можно менее заметным для самих турок и, тем самым, не обидеть высокопоставленных пленников недоверием, русские порой проявляли совершенно излишнюю деликатность. Наиболее разительным в этой связи выглядит эпизод, последовавший за капитуляцией Карса в 1855 г., когда первые три ночи пленные паши почему-то не расседлывали своих лошадей, что дало повод заподозрить их в подготовке к побегу. Как свидетельствует А. С. Корсаков, командование Кавказским корпусом ответило на это тем, что «по три исправных казака были назначены на каждую конюшню, где стояли лошади пленных. Эти казаки имели тайный надзор». Иными словами, вместо того, чтобы предложить пашам перестать мучить животных и расседлать их, российское командование предпочло удвоить на конюшнях число дневальных, тем самым увеличивая служебную нагрузку на собственных подчиненных. (К слову, никаких подтверждений вышеупомянутое подозрение не получило).

К сказанному необходимо добавить, что, находясь в лагере противника, паши хотя и старались без особой надобности не покидать свои жилища, но с готовностью отзывались на приглашения русских совместно отобедать или совершить верховую прогулку и, как свидетельствует современник, «с удовольствием принимали посещение наших генералов»[77]. *

Жалование пашам начислялось со дня их пленения[78]. Что же касается продуктов питания и предметов обмундирования, то за исключением особо оговоренных случаев османы, как и российские офицеры, должны были приобретать таковые за собственный счет. Впрочем, фактические расходы пашей в этот период вряд ли могли быть сколько-нибудь значительными. Русский лагерь предоставлял им не так уж и много развлечений, а питались они зачастую «от стола» российского Главнокомандующего. И даже собственные лошади их (а некоторые имели целые табуны в 15–20 и более голов!) нередко «продовольствовались при армии за счет казны» (Вместе с тем, здесь надо заметить, что к XX в. большинство «пережитков» средневекового рыцарства канули в прошлое. Во всяком случае, в декабре 1914 г. бригадного генерала Ихсан-пашу [104] за обеденный стол уже никто не звал, а сам он был доволен и тем, что ему выдали небольшую денежную сумму и позволили купить себе сыр и хлеб)[79].

• Форма официального обращения российских военнослужащих к пленным генералам принципиально не отличалась от той, которая была принята в русской армии. Трехбунчужный паша и маршал именовались «Ваше высокопревосходительство», а двухбунчужный паша, дивизионный генерал и бригадный генерал — «Ваше превосходительство».

• До назначения высокопоставленным пленникам конкретных пунктов интернирования они могли находиться при Главной квартире. Но гораздо чаще их временно размещали в ближнем тылу армии, например, в таких городах, как Бухарест, Каменец-Подольский, Кишинев, Тифлис, Яссы и др.[80]

Что касается совместных церемоний, проводимых на театрах военных действий, то к числу важнейших из них мы относим:

1) Смотры российских войск с участием османских военачальников.

2) Банкеты, посвященные различным событиям.

3) Торжественный выход из крепости капитулировавшего гарнизона с последующим его прохождением мимо парадного строя русских войск.

4) Отдание почестей паше, приравненному к российскому генерал-фельдмаршалу.

Сразу же оговоримся, что обычные совместные обеды русских и турецких военачальников мы оставляем за рамками данного перечня, поскольку они не несли практически никакой официальной нагрузки и, в сущности, являлись не более, чем средством выражения корпоративной солидарности генералитета обеих сторон.

Возвращаясь к приведенному списку, остановимся на следующем:

1) Названные смотры проводились с целью демонстрации пленным пашам выучки русских войск, их слаженности и высокого боевого духа. Начало этой практике положил в 1737 г. Б. К. Миних, когда после взятия Очакова фактически вынудил Яхья-пашу [1] проехать вдоль парадного строя своей армии, после чего с удовольствием выслушал те оценки, которые паша дал россиянам и которые, конечно же, не могли быть никакими иными, кроме как самыми восторженными. После взятия Хотина, т. е. два года спустя, эта история повторилась с той лишь разницей, что объезд войск Б. К. Миних произвел уже совместно с Колчак-пашой [4] и чинами его свиты, а в финале еще и продемонстрировал знатным пленникам трофейные турецкие орудия.

Правда, церемония эта в российской армии, что говорится, не прижилась. И, видимо, не в последнюю очередь по причине своей моральной и этической двусмысленности. Во всяком случае, генерал А. И. Красовский стал единственным, кто спустя почти столетие решился повторить опыт Б. К. Миниха (правда, в гораздо более мягкой форме), пригласив на смотр своих войск Хаджи Ахмет-пашу [53] и Серт Махмуд-пашу [54], плененных им при взятии Силистрии 18 июня 1829 г.

2) Примерно то же самое можно сказать и в отношении происходивших на ТВД совместных торжественных обедов, которых в истории русско-турецкого вооруженного противостояния мы насчитали лишь три. Первый состоялся 26 июля 1737 г., в день тезоименитства императрицы Анны Иоанновны, и участвовали в нем как сам Яхья-паша [1], так и чины его свиты. Еще два, посвященные взятию Измаила, были организованы 13 и 15 декабря 1790 г. генералами О. М. Дерибасом и П. С. Потемкиным[81], соответственно, пригласившими к столу группу высокопоставленных турецких чиновников во главе с комендантом павшей крепости трехбунчужным Мегмет-пашой [21]. (Стремились ли названные военачальники подражать Петру Великому, чествовавшему после Полтавской победы пленных шведских генералов, или сделали это по каким-то иным причинам, осталось невыясненным).

На всех перечисленных банкетах турки, по отзывам современников, «казались довольными», «некоторым образом участвовали во всеобщей радости» и даже поднимали бокалы за здоровье российской императрицы. Однако вряд ли все это служило выражением тех чувств, которые они в действительности испытывали.

3) Торжественный выход гарнизона из крепости с последующим его прохождением вдоль парадного строя российских войск эпизодически практиковался во время «почетных» капитуляций и, в сущности, представлял собой взаимное воинское приветствие военнослужащих обеих армий. В условиях же «обычной» капитуляции этот ритуал был применен лишь единожды, 16 ноября 1855 г. при сдаче Карса. На этот раз основная его особенность состояла в том, что турки должны были публично передать русским свои знамена. По некоторым данным, генерал Н. Н. Муравьев пытался сгладить этот деликатный момент и запретил войскам кричать: «Ура!». Однако приказ этот остался невыполненным.

4) Наконец, что касается отдания воинских почестей на уровне российского генерал-фельдмаршала, то за всю историю русско-турецкого вооруженного противостояния такой привилегии удостоились лишь два османских военачальника: трехбунчужный Яхья-паша [1] и маршал Осман-паша [90][82]. (Впрочем, сразу же оговоримся, что за пределы театра военных действий эта привилегия не выходила, ибо внутри страны российское политическое руководство категорически не приветствовало никаких почестей пленникам. Так, в октябре 1737 г., накануне прибытия в Новгородскую губернию сераскира Яхья-паши [1], Анна Иоанновна акцентировала внимание главы региона на том, что «по приезде его, сераскира, в Новгород, Вам оному, яко пленному, никакого приема чинить или визита отдавать не надлежит, но токмо потребно осведомиться у определенного для препровождения оного офицера не имеет ли он, сераскир, в каких припасах на путь его от Новгорода до Санкт-Петербурга нужды. И чего он потребует, то все искупя, Вам к тому офицеру отослать»[83].

Примечательно, что в декабре 1877 г., т. е. ровно 140 лет спустя, Военный министр Д. А. Милютин написал, по сути своей, то же самое и в отношении маршала Осман-паши [90]: «Высочайше повелено дать знать военному и гражданскому начальству в Харькове, что отнюдь не следует допускать каких-либо почетных встреч или почестей ожидаемому в Харькове военнопленному Осман-паше, хотя государю угодно, чтобы обращение с ним было учтивое и чтобы доставлены были ему необходимые удобства в обстановке»[84].)

Завершая настоящую главу, полагаем небезынтересным отметить, что некоторые русские офицеры использовали пребывание пашей при армии для того, чтобы написать биографические очерки об этих людях. Наиболее известными из документов такого рода являются очерки о трехбунчужном Пегливан-паше [31] и вице-адмирале Осман-паше [61], составленные, соответственно, майором П. А. Чуйкевичем[85] и капитан-лейтенантом Г. И. Бутаковым[86] (См. Приложения 3 и 4).

Глава третья

Порядок эвакуации и география интернирования

Эвакуации генерала предшествовал ряд подготовительных мероприятий, а именно:

1. Уточнение количества лиц, следующих вместе с пашой, а также перечня их имущества, подлежащего перевозке;

2. Разработка маршрута и графика движения;

3. Определение состава и структуры парка транспортных средств и численности лошадей;

4. Назначение сопровождающих из числа российских военнослужащих и гражданских чиновников;

5. Исчисление предстоящих расходов и выделение требуемой суммы;

6. Подготовка необходимой документации.

Комментируя вышеперечисленное отметим следующее:

1. Как видно из данных Таблицы 5, вплоть до конца Русско-турецкой войны 1828–1829 гг. пленного османского генерала могло сопровождать в пути от нескольких десятков до 100–150 и более человек, из которых, к слову, примерно 20 % приходилось на свиту, а около 70 % — на прислугу[87]. Основная особенность данной группы лиц состояла в том, что даже в условиях плена они сохраняли тесные связи с пашой и подчинялись в первую очередь ему, а уж затем российской администрации (против чего последняя, кстати, предпочитала не возражать). Соответственно, паши, во-первых, требовали, чтобы все их люди, без исключения, интернировались одновременно с ними, в один и mom же населенный пункт, а во-вторых, постоянно оспаривали (и зачастую, не без успеха) любые попытки российского командования сократить численность сопровождающих или хотя бы заставить прислугу эвакуироваться пешим порядком, т. е. наравне с пленниками из числа лиц рядового состава![88]

Таблица 5.

Примерное число лиц, сопровождающих отдельных пашей в периоды их пребывания в русском плену (нач. XVIII — нач. XIX вв.)[89]

№ п.п.

Число бунчуков

Имя паши

Число сопровождающих, включая чинов свиты, жен, наложниц, малолетних детей и прислугу

1

2

3

4

1

Трехбунчужный

Яхья-паша [1]

102

2

Трехбунчужный

Ильяс Колчак-паша [4]

70-80

3

Трехбунчужный

Мехмет Эммин-паша [5]

165-180

4

Трехбунчужный

Ибрагим-паша [8]

82

5

Двухбунчужный

Сеид Ахмет-паша [16]

31

6

Трехбунчужный

Батал-паша [19]

57

7

Трехбунчужный

Мегмет-паша [21]

33

8

Трехбунчужный

Рамиз-паша [28]

54

9

Трехбунчужный

Пегливан-паша [31]

94

10

Двухбунчужный

Скарлат Каллимаки [34]

20

11

Трехбунчужный

Серур Мегмет-паша [35]

52

12

Трехбунчужный

Ахмет-паша [37]

35

13

Двухбунчужный

Осман Чатыр-паша [45]

75

14

Трехбунчужный

Юсуф-паша [49]

100-110

15

Двухбунчужный

Ибрагим-паша [50]

8

Итого:

978-1013

Среднее число сопровождающих:

Свыше 65 чел.

2. Маршрут движения прокладывался исходя из существующей эпидемиологической обстановки, т. е. в обход тех регионов, которые считались неблагополучными с точки зрения опасных инфекционных болезней, особенно чумы. Что же касается графика эвакуации, то иногда он зависел от наличия или отсутствия указания Петербурга «следовать с поспешением», а иногда составлялся с учетом пожеланий самого пленника. Например, в 1810 г. направлявшемуся в Орел Измаил-паше [32] по его просьбе была дана возможность остановиться на несколько дней в Киеве. Формально — «для поправления своего здоровья и лечения раны». Но фактически, вероятнее всего, для знакомства с достопримечательностями города, т. к. этот еще относительно молодой генерал, насколько нам известно, на здоровье в России никогда не жаловался и от раны особенно не страдал. Но зато отличался любознательностью и большим интересом ко всему новому[90].

3. Состав транспорта и численность лошадей определялись, в основном, исходя из норм транспортного обеспечения соответствующих категорий российских военнослужащих, а именно: карета (или иной рессорный экипаж) с шестеркой (как исключение — с четверкой) лошадей для паши;

— рессорный экипаж с четверкой лошадей для каждого из наиболее высокопоставленных офицеров свиты;

— рессорный (иногда, безрессорный) экипаж с тройкой лошадей для иных чинов свиты, а равно женщин и малолетних детей (на 1–3 чел.);

— пароконная «обывательская подвода» для всех остальных лиц (по 1–2 чел. на подводе), а также для перевозки имущества.

Сопоставляя изложенное с данными Таблицы 5, нетрудно прийти к выводу, что поезд паши мог потребовать до 200 лошадей и до 70-100 единиц транспортных средств. При этом нелишним будет заметить, что потребности и в том, и в другом сама армия удовлетворяла лишь частично. В большинстве же случаев лошади и повозки временно изымалось у населения, проживавшего на театрах военных действий. Очевидно, что это не могло не вызывать недовольства последнего, особенно, если эвакуация совпадала по времени с полевыми работами (а чаще всего, так оно и было).

При отсутствии подходящего для паши экипажа таковой приобретался на месте за счет казны. Например, известно, что в 1770 г. по распоряжению генерала П. И. Панина Бендерскому сераскиру Эммин-паше [5] была куплена карета. В 1829 г. для эвакуации двух бунчужного Ибрагим-паши [50] со свитой Киевский губернатор приобрел «две брички с откидными кожаными верхами, одна на рессорах и железных осях за 325 руб., а другая без рессор и с деревянными осями за 225 руб.». (Следует отметить, что эти транспортные средства служили паше только до достижения им пункта интернирования, после чего они продавались с аукциона.)

С появлением же сети железных дорог паше, как и русскому генералу, полагалось место в вагоне 1 класса[91].

4. Сопровождение из числа российских военнослужащих и гражданских лиц в своем наиболее полном виде включало в себя:

— «пристава» (т. е. офицера, «приставленного» к генералу);

— одного конвойного офицера (или унтер-офицера) с двумя-тремя солдатами;

— одного (иногда — двух) переводчиков либо чиновника МИД, владеющего турецким языком;

— фельдшера (как правило, лишь для сопровождения раненого или больного паши).

Впрочем, гораздо чаще конвой вообще отсутствовал, а все сопровождение сокращалось до одного-двух человек: пристава и переводчика либо только пристава[92].

а) Ключевой фигурой в приведенном списке был, конечно же, пристав, назначаемый из числа офицеров (иногда — гражданских чиновников) наиболее дисциплинированных, ответственных и отличавшихся достаточно высоким уровнем коммуникативной культуры. Кроме того, если паша владел каким-либо европейским языком (обычно речь шла о немецком или французском, реже — итальянском), считалось желательным, чтобы пристав знал этот язык не хуже «своего» пленника. Вместе с тем, данные Таблицы 6 говорят о том, что при назначении на должность пристава чин офицера особой роли не играл, а сколько-нибудь устойчивой зависимости между воинскими званиями приставов, с одной стороны, и сопровождаемых ими пашей, с другой, не существовало.

Последнее обращает на себя особое внимание на фоне тех серьезных обязанностей, которые возлагались на названного офицера: обеспечивать пашу «с товарищи» всем необходимым, служить посредником между пленниками и чинами российской администрации (как военной, так и гражданской), удовлетворять, по возможности, не противоречащие законам требования паши, дабы «уприятствовать его неволю» и вообще следить за тем, чтобы он «был везде принят и сопровожден со всею возможною учтивостью и дружеским обхождением». При этом никаких дисциплинарных прав в отношении «сопровождаемых» пристав не имел и, наталкиваясь на неповиновение со стороны этих людей, мог лишь апеллировать к их правосознанию, а в крайнем случае — приостанавливать выдачу им «суточных» («кормовых») денег. Последняя мера оказывалась, конечно, куда эффективнее уговоров. Но взаимоотношениям сторон она гармонии не добавляла, почему в общении с турками пристав предпочитал все-таки больше полагаться на свои дипломатические способности[93].

Таблица 6

Соотношение воинских званий отдельных эвакуируемых пашей и русских офицеров-приставов в XVIII–XIX вв.[94]

№ п.п.

Число бунчуков (воинское звание) и имя эвакуируемого паши

Период эвакуации

Воинское звание пристава, сопровождающего пашу

1

Трехбунчужный Яхья-паша [1]

1737 г.

Капитан-поручик

2

Трехбунчужный Колчак-паша [4]

1739 г.

Капитан

3

Трехбунчужный Эммин-паша [5]

1770 г.

Полковник

4

Двухбунчужный Абдул-паша [6]

5

Двухбунчужный Мехмет-паша [7]

6

Трехбунчужный Ибрагим-паша [8]

1771 г.

Подполковник

7

Трехбунчужный Омер-паша [9]

1773 г.

Премьер-майор

8

Трехбунчужный Батал-паша [19]

1790 г.

Секунд-майор

9

Трехбунчужный Мегмет-паша [21]

1791 г.

Секунд-майор

10

Трехбунчужный Мустафа-паша [23]

1791 г.

Поручик

12

Трехбунчужный Ахмет-паша [37]

1811 г.

Поручик

13

Вице-адмирал Осман-паша [61]

1854 г.

Подпоручик

14

Бригадный генерал Рахман-паша [66]

1856 г.

Полковник

15

Дивизионный генерал Омер-паша [76]

1877 г.

Штабс-капитан

16

Маршал Осман-паша [90]

1877 г.

Штабс-капитан

б) Еще одной значимой фигурой в приведенном выше списке являлся переводчик, тем более, что таковых всегда катастрофически не хватало. Тем не менее, на протяжении XVIII столетия российским властям как-то удавалось обеспечивать персональными переводчиками (и не только в ходе эвакуации, но и на все время пребывания в плену), практически каждого пашу. Для того, чтобы оценить значение этого факта, заметим, что в период Русско-турецкой войны 1735–1739 гг. Кабинет Министров и Коллегия иностранных дел (КИД), несмотря на неоднократные запросы, так и не смогли выделить ни одного переводчика ни главам тех губерний, в которых размещались военнопленные, ни Правителю Малороссии князю И. Ф. Барятинскому, ни даже самому Правительствующему Сенату!

Однако уже с началом XIX в. Петербург стал все чаще смотреть на «генеральских переводчиков» как на «излишнюю роскошь». Даже если речь шла всего лишь о российских солдатах из числа татар. Примером тому может служить история, связанная с рядовым Якутского мушкетерского полка Арафеком Хансферовым (уроженец Пензенской губернии), которого в 1811 г. генерал Н. Н. Раевский предоставил в качестве переводчика убывающему в Калугу трехбунчужному Ахмет-паше [37]. Кончилось это тем, что Военный министр выразил свое неудовольствие М. И. Кутузову и потребовал от него, во-первых, сделать Н. Н. Раевскому замечание, а во-вторых, «воспретить всем господам дивизионным командирам Армии Молдавской давать подобным военнопленным нижних воинских чинов без особого со стороны вашего высокопревосходительства на то разрешения»[95].

5. Основные статьи расходов при эвакуации включали в себя:

— деньги на приобретение одежды и обуви как самому паше, так и сопровождающим его лицам (при необходимости);

— «суточные», т. е. средства на питание и оплату услуг гостиницы (в XIX столетии чаще заменялись выдачей установленного оклада);

— «прогонные» (на оплату проезда);

— «подъемное пособие» (выдавалось лишь в отдельных случаях);

— сумму на «непредвиденные надобности»;

— иные выплаты.

Деньги, как правило, выделялись с таким расчетом, чтобы их хватило до прибытия в пункт интернирования. Однако в случае возникновения дополнительных расходов пристав был вправе требовать необходимые ему средства в губернских и уездных казначействах по пути следования.

Таблица 7

Нормы довольствия, установленные генерал-фельдмаршалом П. А. Румянцевым, для трехбунчужного Омер-паши [9] и сопровождающих его лиц (всего 24 чел.) в октябре 1773 г.[96]

№ п.п.

Наименование

Количество (в фунтах)

То же (гр. 3) в метрической системе мер

1

2

3

4

Ежедневно

1

«Хлеба белые»

30 шт.

2

Баранина

25 ф

10 кг

3

Куры

6 шт.

4

Рис

6 ф

2,4 кг

5

Крупчатая мука

6 ф

2,4 кг

6

Масло сливочное

6 ф

2,4 кг

7

Сыр

3 ф

1,2 кг

8

Мед

4 ф

1,6 кг

9

Яйцо куриное

20 шт.

10

Молоко

4 бутылки

2,4 л

11

Уксус

2 бутылки

1,2 л

12

Яблоки свежие

10 шт.

13

Соль, капуста, чеснок, лук и иная зелень

14

Свечи восковые

1 ф

0,4 кг

15

Свечи сальные

15 ф

6 кг

Ежемесячно

1

Сахар

20 ф

8 кг

2

Кофе жженый

25 ф

10 кг

3

Чай

1 ф

0,4 кг

4

Изюм

8 ф

3,2 кг

5

Чернослив

12 ф

4,8 кг

6

Вишни сушеные

12 ф

4,8 кг

7

Перец

З ф

1,2 кг

8

Сок лимонный

10 ф

4 кг

9

«Табак для паши»

10 ф

4 кг

10

«Табак для других чинов»

25 ф

10 кг

11

«Мыло турецкое»

5 ф

2 кг

12

«Мыло простое»

15 ф

6 кг

В XVIII в. «суточные» нередко заменялись выдачей продуктов в натуре (т. н. «путевой провизией»), о примерном ассортименте и количестве которых можно судить по данным Таблиц 7 и 8. Однако гораздо чаще османы получали деньги на руки и обеспечивали себя пищей самостоятельно. (Вернее, на руки деньги получал пристав, и уже он выдавал их туркам под расписку либо ежедневно, либо раз в неделю или раз в 10 дней).

Поскольку в исследуемых хронологических рамках конкретные суммы достаточно часто менялись, ограничимся на сей счет лишь несколькими примерами. Так, можно сказать, что стоимость продуктов, приобретаемых для Омер-паши [9] и его людей в 1773 г. (см. Таблицу 7), составляла около 200 руб. в месяц. Если в 1739 г. проезд Колчак-паши [4] из Киева в Петербург (1 250½ верст) потребовал «прогонных» в сумме не свыше 40 руб. (из расчета по ½ коп. за лошадь на версту), то 90 лет спустя, в 1829 г., Ибрагим-паша [50] проехал тем же маршрутом уже за 600 руб. (1 228½ верст по 8 коп. и 22 версты по 10 коп. за лошадь). Кроме того, названному паше было выдано: жалование на месяц (380 руб.), «особая сумма на непредвиденные путевые надобности» (200 руб.), а также 338 руб. в виде единовременных пособий от Главнокомандующего на Балканском ТВД и лично Николая I[97].

6. Под документацией мы подразумеваем в первую очередь:

а) Шнуровые книги для записи прихода и расхода денежных средств;

б) «Подорожную», которая могла звучать примерно следующим образом: «…отправляющемуся по Высочайшему Повелению Его Высокопревосходительству Турецкому Сераскиру Трехбунчужному Ахмет-паше с будущими при нем давать из почтовых, а где нет из обывательских, по двадцать лошадей за указные прогоны с проводниками без малейшего задержания»[98].

в) И, наконец, «Инструкцию» офицеру-приставу. В последней, в основном, излагался общий порядок эвакуации генерала и его ключевые особенности, а также давались рекомендации по действиям в различных ситуациях. Например: «не препятствовать паше иметь на станциях отдохновение и ночлеги, но самовольных отлучек в городах и селениях ни ему, ни свите его не дозволять. В случае же на станциях неудобного помещения для ночлегов, требовать особую квартиру». Или: «в отвращение каких-либо от паши <…> упорств в следовании, за всякий день, когда он без (одно слово неразборчиво, возможно — «уважительных» — В.П.) причин будет останавливаться на станциях, порционных не выдавать» и т. п.

Отдельное внимание в документе уделялось вопросам эпидемиологической безопасности, а вернее — мерам профилактики против «моровой язвы», включая порядок прохождения эвакуируемыми карантина, их дезинфекции (окуривания) в пути и т. д. К примеру, Инструкция приставу, сопровождавшему Эммин-пашу [5], Абдул-пашу [6] и Мехмет-пашу [7], требовала следовать «с наивозможнейшим при том от болезни предостережением, дабы приездом своим никакого они (турки — В.П.) здесь (в Петербурге — В.П.) сумнения навлечь не могли и для того, что из имеющихся при них вещей или платья сумнительно казаться будет, то предав оное огню сделать вместо того приличное им другое»[99].

Таблица 8

Нормы довольствия, установленные полковником М. Л. Фалеевым для двухбунчужного Осман-паши [10] и сопровождающих его лиц, (всего 47 чел.) в ноябре 1788 г.[100]

№ п.п.

Наименование

Количество (в фунтах)

То же (гр. 3) в метрической системе мер

1

2

3

4

Ежедневно

1

Баранина

1 баран

~ 75 кг

2

Куры

4 шт.

3

Рис

10 ф

4 кг

4

Пшено

12 ф

4,8 кг

5

Масло сливочное

10 ф

4 кг

6

Сыр

2 пуда

32 кг

7

Кофе толченый

1 ф

0,4 кг

8

Сахар

1 ф

0,4 кг

Одна из особенностей всех известных нам Инструкцией состояла в том, что их авторы (а обычно это были Главнокомандующие на ТВД), похоже, не допускали и мысли, что паша, которому оставлена сабля, может решиться на побег, а тем более — напасть на конвой. Между тем, инцидент такого рода имел место (пусть даже лишь единожды, и не с османским военачальником). Так, 25 февраля 1828 г., т. е. на исходе Русско-персидской войны 1826–1828 гг., пленный Хусейн хан Шекинский, эвакуируемый из Тебриза в Тифлис, бежал с пути, «изрубив» сопровождающего его «прапорщика Кабардинского пехотного полка Пищулина». Вместе с тем составители Инструкции не исключали того, что лица из свиты паши могут совершать правонарушения в отношении россиян, почему от пристава требовалось «накрепко смотреть за ними (турками — В.П.), дабы тамошним обывателям никаких обид и озлобления от их происходить не могло»[101].

Впрочем, совершенно очевидно, что никакая Инструкция не могла предусмотреть всех нюансов, тем более, что в пути пристав эпизодически получал дополнительные указания, отражающие те или иные изменения в обстановке. К примеру, в июне 1789 г. российскому командованию стало известно, что группа поляков намеревается освободить несколько сот пленных турок, следующих в русский тыл вдоль польской границы. Встревоженный этой информацией Г. А. Потемкин немедленно предписал ответственному за эвакуацию генералу М. И. Кутузову «принять в рассуждение препровождения пленных надлежащую осторожность, не касаться отнюдь границы польской и вести их скрытно, дабы ни малейшего не подать поводу к каковым-либо неприятным происшествиям <…>. При малейшем возмущении пленников не щадить из них никого, кроме пашей (Курсив наш — В.П.). Я совершенно полагаюсь в сем деле на Ваше благоразумие». (Речь идет о трехбунчужном Ибрагим-паше [13] и двух бунчужных Якуб-паше [12] и Мегмет Арнаут-паше [14])[102].

Что касается порядка самой эвакуации, то в дополнение к уже изложенному ранее отметим следующее:

• На ночлеги и дневки паши обычно останавливались в гостиницах при почтовых станциях, в отведенных им казенных и общественных зданиях, на обывательских квартирах, в домах российской знати и т. д. Так, в декабре 1877 г. при проезде раненого маршала Осман-паши [90] через Бухарест ему был отведен трехкомнатный номер на первом этаже отеля «Броффт» — одного из лучших в румынской столице.

Нередко жилье для высокопоставленных пленников готовились заранее. Например, в Харькове в 1789 г. в ожидании Очаковского сераскира Гуссейн-паши [11] был частично отремонтирован флигель губернаторского дома, а в Николаеве в 1791 г. для того, чтобы разместить трехбунчужного Мустафу-пашу [23], пришлось даже «перенести в другое помещение почтовую станцию и освободить второй этаж трактира», поскольку в этом новостроящемся городе «свободных помещений вообще не было». В феврале 1771 г. накануне приезда в Москву Бендерского сераскира Эммин-паши [5] Московский генерал-губернатор фельдмаршал П. С. Салтыков предписал «за неимением других казенных домов поместить [пашу со свитой] на время во взятых в казну воспитательного дома от опекунского совета ко введению некоторых присутственных мест покоях, выбрав к тому из оных способные, в которые дрова и свечи приготовить, и сего ж числа (8 февраля 1771 г. — В.П.) все оные покои велеть топить, и на сие только время в тот дом здешнему обер-полицмейстеру определить к надлежащей от огня предосторожности офицера, а для топления и очищения тех покоев из полицейских фурманщиков, <…> а сверх того тем присутственным местам от себя определить ко оным покоям по одному человеку, и на покупку дров и свечей и еще на что необходимо понадобиться, отпустить по требованию оного обер-полицмейстера из штатс-конторы ныне на первый случай 200 руб.»[103].

• Питались генералы преимущественно в станционных трактирах (позднее — в помещениях военных комендантов железнодорожных станций), а при более или менее продолжительных остановках их нередко приглашали к своему столу генерал-губернаторы, губернаторы и иные высокопоставленные лица. Например, известно, что паши, плененные в Карсе в 1855 г., обедали в Тифлисской резиденции Кавказского Наместника, как минимум, трижды (10 и 21 декабря 1855 г. и 1 января 1856 г.)[104].

• Заболевшие в пути чины свиты должны были, как и все пленники, госпитализироваться в ближайшие лечебные учреждения. Однако в действительности это происходило нечасто, поскольку паши крайне негативно воспринимали перспективу расставания с любым из своих людей и обычно настаивали на том, чтобы заболевшего, даже нетранспортабельного, везли вместе со всеми, вверив его судьбу воле Божьей. (Русские вмешивались и принудительно госпитализировали лишь тех, у кого диагностировали инфекционное заболевание).

• Еще большие сложности возникали тогда, когда Петербург давал предписание сократить численность сопровождающих, мотивируя это необходимостью снизить расходы на содержание в столице паши с большой свитой. В таком случае османский военачальник просто отказывался ехать далее. К примеру, на то, чтобы уговорить Ибрагим-пашу [8] взять с собой лишь 21 чел., а прочих оставить в Туле, ушла не одна неделя. Причем в уговорах приняли участие едва ли не все офицеры Тульского гарнизона. Уговорить же Эммин-пашу [5] оказалось значительно труднее, и он все-таки настоял на том, чтобы привезти с собой в Петербург до 70 подчиненных[105].

• В пути, при наличии угрозы возникновения опасных инфекционных болезней, самих турок, а равно их одежду и имущество для профилактики регулярно окуривали дымом горящего можжевельника. Характерно, что при этом полностью раздевали всех пленных… за исключением генерала[106].

• Отдельного внимания заслуживает эвакуация некоторых османских военачальников морем. Так, в октябре 1828 г. Юсуф-паша [49] был доставлен из Варны в Одессу на новейшем фрегате «Рафаил», а год спустя тем же маршрутом, но уже на линейном кораблей «Пантелеймон», проследовали Ахмет-паша [53] и Махмуд-паша [54]. Правда, эвакуация морем не обошлась без сюрпризов. Так, в июле 1829 г. двухбунчужный Осман-паша [60] прибыл из Месемврии в Одессу на коммерческом судне, после чего шкипер потребовал оплату в сумме… 3000 руб. (!) Поскольку за такие деньги паша в экипаже с шестеркой лошадей мог, к примеру, доехать от Месемврии до Оренбурга и вернуться обратно, разразился скандал. Правда, деньги в конечном итоге пришлось уплатить, т. к. судно было за фрахтовано порейсово, а не на срок[107].

По внутренним водным путям России частично эвакуировался только Яхья-паша [1]. Возможно, названное событие и не заслуживало бы отдельного внимания, но соответствующие повеления императрицы Анны Иоанновны Новгородскому губернатору (от 22 сентября и 5 октября 1737 г.) выглядят настолько примечательными, что мы решаемся привести их здесь лишь с незначительными сокращениями: «По нашему указу велено взятого в Очакове в плен турецкого сераскира Яхью-пашу, с некоторыми знатными турками, которые обретаются ныне в Малой России, отправить сюда и, как чаятельно, уже оный ныне в пути обретается, которого и прочих с ним турков потребно от Новгорода до Санкт-Петербурга сопроводить водою. Того ради надлежит вам по получении сего немедленно приискать и купить судна три или более, а буде готовых не найдется, то вновь сделать хорошие и к водяному ходу надежные и крепкие и во оных заставить сделать из досок каюты или чуланы <…> с полками или широкими лавками крытые и другие потребные покои, а особливо одно судно для самого сераскира, убрав пристойные места какими сукнами и все те суда без всякого отлагательства совсем к ходу предуготовить, дабы помянутому сераскиру и прочим с ним туркам по прибытию в Новгород за тем ни малой остановки не приключилось и могли во оных все от Новгорода рекою Волхов до Ладоги и оттуда каналом и в Неву до Санкт-Петербурга безопасно и надлежащею выгодою ехать. А деньги на покупку и на дело и на убор тех судов употребить вам из имеющейся в Новгороде наличной казны. <…> А в греблю на те все суда употребить от Новгорода до Санкт-Петербурга новгородских ямщиков за заплату прогонных денег, а буде ямщиков не достанет или им то будет во отягощение, то в прибавку к ним в гребцы нанять извозных людей, токмо при том на каждое судно выбрать и определить ямщиков добрых и искусных, которые весь тот водяной путь и как судами править совершенно знали. А ради квартиры оному сераскиру со всеми людьми в Новгороде приготовить вам заранее добрые и выгодные квартиры. И когда он в Новгород приедет и сколько при нем турков будет и которого числа оттуда водою отпустится, о том вам сюда репортовать. И понеже при реке Волхове ладожские пороги при упалой воде бывают не бесстрашны и могет быть сераскир ехать чрез оные в судне иногда опасение возымеет, того ради вам в запас прежде отъезду его сераскира из Новгорода послать к помянутым порогам нарочного с указом чтоб оной собрал тамо немедленно выше тех порогов с околичных жителей подвод уездных потребное число, на которых бы сераскир пороги сухим путем объехать мог»[108].

Сразу же скажем, что все изложенное в приведенных выше указах было реализовано. Без употребления остались лишь уездные подводы, собранные выше порогов «с околичных жителей», ибо никаких «опасений» турецкий военачальник не «возымел» и 30 октября 1737 г., вместе с сопровождающими его лицами, благополучно достиг Ладожского озера. Однако в связи с ранним ледоставом, канал уже был покрыт льдом и оставшийся путь Яхья-паше пришлось проделать гужевым транспортом[109].

• Порядок и сроки эвакуации раненого военачальники определялись состоянием его здоровья, обстановкой на ТВД и иными факторами. К примеру, вице-адмирал Осман-паша [61] находился на излечении в Севастополе с ноября 1853 г. по март 1854 г. Затем он еще около трех месяцев провел в Одессе и только после этого был направлен в пункт интернирования (г. Москва) в обычном конном экипаже. В свою очередь, маршала Осман-пашу [90] эвакуировали практически сразу же. Причем путь от Бухареста до Кишинева паша проделал в отдельном вагоне санитарного поезда, обслуживаемого Крымской общиной сестер милосердия под высочайшим покровительством императрицы Марии Александровны. За маршалом ухаживали персональная сестра, «поездной врач» и даже сама настоятельница общины — М. С. Сабинина. «Вагон был устроен в турецком вкусе, обвешан коврами, и посредине его был поставлен низкий турецкий диван, так называемая “тахта”, — свидетельствует баронесса М. П. Фредерикс. — Мы нашли Осман-пашу уже на тахте, окруженным подушками с протянутой раненой ногой и курящим кальян. Над его изголовьем, на стенке вагона, была привешена его сабля <…>. Осман-паша был очень доволен своим помещением, устройством вагона, вообще всей обстановкой, окружавшей его, и в прочувствованных словах благодарил настоятельницу. <…>. Мы у него пробыли несколько времени, простились и оставались на платформе до отправления поезда»[110].

• Сколько-нибудь значимых происшествий, а тем более преступлений, связанных с эвакуацией турецкого генералитета, нами не выявлено. Некоторые проблемы для пристава могли возникнуть, например, при исчезновении в часы ночлега одной из лошадей паши, т. к. следовать далее тот соглашался лишь при условии, что для розыска животного в помощь полиции будет оставлено несколько его подчиненных (К чести русской полиции надо заметить, что турецких лошадей, в т. ч. и похищенных, она находила на удивление быстро). Сюда же следует отнести и продолжительные самовольные остановки пленников. Поводы к ним могли быть различными. Так, один паша «назначал дополнительную дневку», чувствуя себя утомленным дальней дорогой, другой жаловался на разболевшиеся старые раны, а третий, будучи, вероятно, по натуре философом и романтиком, просто хотел полюбоваться открывшимся видом и часами сидел на раскладном стуле, проникаясь глубоким смыслом, красотой и гармонией какого-нибудь среднерусского пейзажа.

Вместе с тем самовольные остановки отдельных лиц носили и несколько вызывающий характер (по крайне мере, внешне). К примеру, маршал Осман-паша [90], прибыв в Кишинев 19 декабря 1877 г., позволил себе задержаться в этом городе на целых две недели. Официальной причиной задержки послужило «состояние здоровья», что, впрочем, не помешало ему провести несколько встреч с представителями местной общественности и посетить ателье самого известного на тот момент в Кишиневе фотографа А. А. Сумовского. Характерно, что российские власти предпочли «закрыть глаза» на такого рода «самостоятельность», равно как и на телеграмму встревоженного Бессарабского губернского воинского начальника от 21 декабря 1877 г.: «Пребывание здесь Осман-паши вблизи границы при следовании тысяч пленных по громадной важности тыла полагаю опасным»[111].

• По прибытию в пункт назначения пристав «сдавал» пленных под расписку представителю местной власти и уведомлял об окончании эвакуации военное ведомство и командование на ТВД, после чего возвращался в свою воинскую часть. (В XVIII столетии он, как и переводчик, часто оставался при высокопоставленном пленнике вплоть до окончания войны)[112]. Паши, в свою очередь, письменно выражали признательность всем содействовавшим им в пути российским военачальникам, генерал-губернаторам, губернаторам и иным должностным лицам, а также отдельным министрам (обычно Военному, Морскому и Иностранных дел). В качестве примеров тому можно сослаться на следующее:

— «По засвидетельствовании Вам, любезному и почтенному другу, моего почтения, желаю Вам от искренности, дабы Вы достигли всех Ваших желаний, достоинств, славы, отличия и всегдашные императорские милости <…>. Милости и благодарности, оказанные Вами и Государем Императором всем вообще военнопленным и особливо мне, невозможно забыть…» (Из письма трехбунчужного Пегливан-паши [31] Военному министру М. Б. Барклаю-де-Толли от 28 марта 1812 г.);

— «Я должен быть благодарен капитану[113] за хороший прием и обхождение его, которое я имел все время вояжа сего; долгом себе поставляю рекомендовать его Вашему Высокопревосходительству, прося Вас иметь его под Вашим покровительством; и в то же время надеюсь, что Ваше высокопревосходительство и со мной продолжит общаться как со своим другом. С моей же стороны буду всегда признательный о Вашей ко мне благосклонности и сердечной дружбе. Уверяя о моем совершенном почтении и уважении имею честь быть с искреннейшим почитанием» (Из письма трехбунчужного Юсуф-паши [49] Командующему Черноморским флотом вице-адмиралу А. С. Грейгу от 8 октября 1828 г.);

— «По милости Бога всемогущего и попечению особы Вашей, я нахожусь в Одессе — всем довольный — как распоряжением Вашим, вследствие которого оказываются мне всевозможные благодеяния, изливаемые щедротами российского правительства…» (Из письма вице-адмирала Осман-паши [61] Морскому министру Л. С. Меншикову от 16 июня 1854 г.);

— «Дорогая моя сестра, я Вас очень благодарю. От Бухареста до Ясс Ваша сестра, а также поездной врач внимательно ухаживали за мной, не причиняя мне страданий, с величайшей деликатностью. Я бесконечно благодарен Вам и другим сестрам. Да благословит Вас Бог и да будете Вы всегда здоровы…» (Из письма маршала Осман-паши [90] Настоятельнице Крымской общины сестер милосердия М. С. Сабининой от 4 апреля 1878 г).

Не забывал паша обычно и пристава, подчеркивая, что сопровождавший его офицер был «выше всяких похвал» и, безусловно, достоин присвоения очередного воинского звания «в вящее его к монаршей службе поощрение, а мне в собственное одолжение». Впрочем, иные, напротив, писали на пристава жалобы, особенно если в периоды незапланированных остановок в пути он отказывался выдавать кормовые деньги[114].

• О том, что думали и чувствовали россияне, наблюдавшие за эвакуацией османского генералитета, нам известно, увы, немного. Так, определенно можно говорить о том, что часть общества реагировала на появление пашей с детски-восторженным любопытством: люди толпами преследовали турок на улицах, бесцеремонно заглядывали в окна отведенных пленникам помещений и осаждали конные экипажи и вагоны, в которых те намеревались продолжить путь. О степени накала страстей говорит, к примеру, следующее письмо одного из жителей Елисаветграда, ставшего свидетелем проезда через его город в январе 1878 г. маршала Осман-паши [90]: «…в 2 часа дня приехал Осман-паша. Его держали на станции около семи часов, в особой комнате, в аптеке, куда пропускали, разумеется, далеко не всех. Он раздал некоторым из военных свои фотографические карточки. Публика узнала, что Османа везут, и собралась на него поглазеть. Народу собралось много, так что полицейским и жандармам было таки немало работы, принимали участие в усмирении и осаживании публики и господа жандармские офицеры и господа квартальные <…>. В конце концов распорядились так: Осман-пашу посадили в вагон <…> возле окна и все желающие его видеть подходили к окну, смотрели и давали место другим. Осман-паша, очевидно, привык уже к такому порядку: он тоже всматривался в глазеющего, кланялся и улыбался, если его приветствовали»[115].

Однако хватало и тех, кто считал, что Петербург слишком уж миндальничает с генералами противника. Во всяком случае, далеко не каждый россиянин оставался равнодушным глядя на то, как пленный паша «с видом победителя» восседает в открытой коляске или «лезет» в вагон 1 класса (особенно, если одновременно с ним на соседних путях русские солдаты грузились в «телятники»). Так, известный писатель и публицист конца XIX — нач. XX в. князь В. П. Мещерский, будучи на исходе 1877 г. в Тифлисе, писал: «Турецкие пленные паши продолжают наслаждаться здесь жизнью (имеются в виду семь генералов [75] — [81], плененных 3 октября 1877 г. в Авлияр-Аладжинском сражении — В.П.). Сегодня они отправились в итальянскую оперу, <…>. Главному паше, Омеру (Омер-паше [75] — В.П.), как мне сказывали, дали на обзаведение и подъем тысячу рублей. Невольно подумаешь, узнав об этом: сколько русских храбрых офицеров раненых нуждаются теперь не то что в тысяче, но в семи или в восьми рублях! Очевидно, мы продолжаем и относительно пашей нашу старую систему заслуживать гуманностью похвальные листы от Европы. <…>. Пленные паши выехали из Тифлиса. Их хотели везти на перекладных (Это утверждение не может соответствовать действительности — В.П.). Они взбунтовались и изволили объявить, что не поедут, и не привыкли к русским телегам. Вследствие этого им поданы были почтовые кареты и рессорные экипажи, с шестернями лошадей к каждому экипажу. На это они изволили изъявить свое удовольствие, и вследствие огромного числа забранных под них лошадей, бедные проезжающие по Военно-грузинской дороге будут сидеть трое суток без лошадей. <…>. Все это гуманность!»[116].

«То есть не гуманность, — уточнял со своей стороны Ф. М. Достоевский, — а именно вот та самая деликатность перед европейским мнением о нас, чуткость, чувствительность: “Европа, дескать, на нас глядит, надо, стало быть, в полном мундире быть и пашам кареты подать”[117].

В завершение всех этих оценок считаем нелишним сослаться на мемуары Ихсан-паши [104], тем более, что он стал последним турецким военачальником, который эвакуировался по территории России. Как вспоминал генерал, в январе 1915 г. ему пришлось провести несколько часов на вокзале города Камышлов. Конвой разместил его в «грязном зале ожидания», наполненном «неприятными запахами». Сочтя это для себя оскорбительным, паша на французском заявил громкий протест. Один из пассажиров, который, по мнению генерала, «был приличным и добрым», поддержал его, и лично настоял на переводе пленника в помещение военного коменданта станции[118].

География интернирования османских военачальников в общих чертах иллюстрируется данными Таблицы 9 и гр. 5 Таблицы 1, которые, дополняя друг друга, говорят, как представляется, о ниже следующем:

1. Все пленные генералы (за исключением Ихсан-паши [104]) размещались в Европейской части России, в 34-х городах (главным образом — губернских центрах), населенных, преимущественно, православными христианами.

2. Принимая во внимание общую численность высокопоставленных пленников и широкие хронологические рамки настоящего исследования, перечень отведенных туркам населенных пунктов следует признать достаточно ограниченным и, главное, формируемым в рамках единой концепции, носящей вневременной характер. Последнее становится особенно очевидным, если принять во внимание, что примерно 70 % генералов интернировались всего в 14 российских городов, более половины — в 8 городов, и каждый третий паша фактически проживал лишь в одном из трех городов (в Петербурге, Тифлисе или Харькове).

3. География интернирования пашей постоянно эволюционировала и, по нашим оценкам, прошла в своем развитии пять следующих этапов:

3.1. Первый охватывает периоды Русско-турецких войн 1735–1739 гг. и 1768–1774 гг., когда Анна Иоанновна, а вслед за ней и Екатерина Великая интернируют пашей почти исключительно в столицу, дабы:

— убедительно продемонстрировать собственным подданным и иностранцам успехи российского оружия и, одновременно, опровергнуть слухи о поражениях русской армии;

— обеспечить наиболее высокий уровень содержания представителей высшего командного состава Османской империи и (тем самым) повысить международный престиж России.

Однако поскольку пребывание пленного генерала в Петербурге, при традиционно высоком уровне столичных цен, требовало значительных затрат (не говоря уже о расходах на эвакуацию), российские власти уже с 1773 г. начали постепенно отказываться от данной практики, очевидно, считая ее не только экономически вредной, но и политически излишней[119].

3.2. Второй этап включает в себя Русско-турецкие войны 1787–1791 гг. и 1806–1812 гг., когда в столицу направляются лишь отдельные, наиболее выдающиеся полководцы противника (например, Гуссейн-паша [11] или Батал-паша [19]), тогда как большая часть османского генералитета размещается в относительно «дешевых» регионах современной Украины, а также Юго-Западной и Центральной России, т. е. в Воронеже, Екатеринославе, Елисаветграде, Калуге, Николаеве, Тамбове, Харькове и др.[120]

Таблица 9

Примерное распределение частоты интернирования пленных турецких генералов в различные города Российской империи в XVIII–XX вв.[121]

№ п.п.

Наименование города

Число случаев интернирования генералов в данный город

1

Петербург

12

2

Тифлис

10

3

Харьков

9

4

Орел

5

5

Калуга

4

6

Николаев

4

7

Одесса

4

8

Тамбов

4

9

Воронеж

3

10

Владимир

3

11

Киев

3

12

Курск

3

13

Москва

3

14

Полтава

3

15

Витебск

2

16

Кишинев

2

17

Митава

2

18

Новгород

2

19

Рязань

2

20

Херсон

2

21

Чернигов

2

22

Боровичи

1

23

Дерпт

1

24

Екатеринослав

1

25

Елисаветтрад

1

26

Могилев

1

27

Нежин

1

28

Пенза

1

29

Псков

1

30

Ревель

1

31

Севастополь

1

32

Тверь

1

33

Феодосия

1

34

Чита

1

35

Ярославль

1

ВСЕГО:

98

Примечание: При смене генералом пункта интернирования учтены все города, в которых он находился. В то же время, в Таблицу не включены пленные паши, не прибывшие по различным причинам в границы России, а также те военачальники, места интернирования которых остались нами не установленными.

3.3. Третий этап мы связываем с периодом Русско-турецкой войны 1828–1829 гг., в ходе которой явно возобладала тенденция оставлять военачальников противника вблизи театров военных действий (Кишинев, Одесса, Тифлис). Цель такого подхода, очевидно, состояла в том, чтобы сократить расходы не только на содержание пашей в местах интернирования, но и на их эвакуацию и репатриацию. При этом небезынтересно отметить, что хотя Ибрагим-паша [50] стал единственным и, к слову, последним турецким генералом, размещенным непосредственно в столице, иностранная периодика вплоть до конца Крымской войны убеждала своих читателей в том, что едва ли не все пленные паши непременно отправляются в Петербург[122].

3.4. Четвертый этап совпадает с периодом Крымской войны 1853–1856 гг. В противоположность предыдущим он отличается разнонаправленностью разновременных замыслов, что в конечном итоге выразилось в следующем:

— примыкающий к театру войны Тифлис сохраняет свое прежнее значение как одного из главнейших центров интернирования;

— еще одним таким центром становится почему-то Москва, в которую пленные османские генералы за всю историю русско-турецкого вооруженного противостояния никогда более не направлялись;

— часть пашей оказывается в самых различных населенных пунктах Северо-Западной, Центральной и Южной России по принципу: «один город — один паша», тогда как другие интернируются в Москву и Тифлис группами.

О том, что в годы Крымской войны в рассматриваемом вопросе наблюдался некоторый хаос, свидетельствуют и факты изменения мест «водворения» генералов уже в процессе эвакуации. Так, Хусейн-паша [71] следовал в Тулу, но оказался в Полтаве, а Абдул Рахман-паша [66] направлялся первоначально в Кострому, но был оставлен в Калуге[123].

3.5. Пятый заключительный этап охватывает периоды Русско-турецкой войны 1877–1878 гг. и Первой мировой войны 1914–1918 гг. Интересен он разве лишь тем, что проблема географии интернирования пашей практически полностью утрачивает свою специфику, т. к. размещаются они в тех же самых регионах, что и остальные военнопленные, но, правда, преимущественно в губернских, а не уездных центрах (за исключением обеих столиц).

К сказанному необходимо добавить, что, как можно видеть из данных гр. 5 Таблицы 1, места жительства генералов изменялись нечасто. А если и изменялись, то, в основном, по инициативе российских органов управления. Например, в июне 1789 г. Очаковский сераскир Гуссейн-паша [11], после нескольких месяцев жизни в Петербурге, был переведен в Харьков с целью снижения уровня расходов на его содержание. В свою очередь, дивизионного генерала Гасан-пашу [74] в октябре 1877 г. переместили из Орла в Могилев, поскольку тот, якобы, оказывал разлагающее воздействие на дисциплину расквартированных в Орле пленных из числа лиц рядового состава, «которые вследствие непосредственного влияния названного паши, отказались уже один раз выходить на работы». Вместе с тем, пункт интернирования мог быть изменен и по просьбе самого пленника. Так, в декабре 1828 г. Новороссийский и Бессарабский генерал-губернатор граф М. С. Воронцов удовлетворил ходатайство Чатыр-паши [45] «о дозволении ему жить до весны в Феодосии, а не в Севастополе, ибо существующая в сем последнем месте дороговизна делает ему затруднение в содержании»[124].

Глава четвертая

Обеспечение различными видами довольствия и общие условия пребывания в пунктах расквартирования

Из всех видов обеспечения османских военачальников важнейшим, безусловно, являлось финансовое (поскольку именно за счет него пленники должны были удовлетворять свои потребности в пище, одежде и обуви). Оно же, пожалуй, отличалось и наибольшей динамичностью, что позволяет выделить в его развитии три ключевых этапа:

1. Первый, охватывающий период Русско-турецкой войны 1735–1739 гг., может быть проиллюстрирован данными Таблицы 10. В качестве комментариев к ней отметим следующее:

1.1. Российское казна предоставляла денежное довольствие всем военнослужащим противника, за исключением генералов и лиц, их сопровождающих. Детерминировалось это общим правилом, согласно которому содержать себя в плену эти люди должны были за счет собственных средств[125], а при отсутствии таковых — за счет займов, полученных в России, а также материальной помощи, поступающей с родины. (Судя по тому, что свой первый заем Яхья-паша [1] сделал уже через месяц после пленения (стр. 1 Таблицы 10), сколько-нибудь значительными денежными суммами ни он сам, ни его подчиненные в момент сдачи Очакова не располагали[126].).

1.2. Из строк 13–15 Таблицы 10 видно, что Яхья-паша и находящиеся при нем люди финансировались российской и турецкой сторонами приблизительно в равных долях. Правда, в названной Таблице не учтены займы, сделанные в России самим сераскиром и его офицерами у частных лиц. Однако полагаем, что в совокупности таковые вряд ли могли превысить 3 — 4 тыс. руб., ибо, как показала практика, и петербуржцы, и проживавшие в столице иностранцы даже пашам обычно не одалживали более 400 руб. (офицерам не свыше 250 руб.), да и то крайне редко.

Таблица 10

Денежное содержание Очаковского сераскира Яхья-паши [1] и сопровождающих его лиц (около 100 чел.) с августа 1737 г. по декабрь 1740 г.[127]

№ п.п.

Дата выплаты

Сумма (руб.)

Кем выделены средства

Условия финансирования

1

5 августа 1737 г.

1 000

Главнокомандующим Днепровской армией

Займом (?)

2

27 октября 1737 г.

200

Российским Правительством

Безвозмездно

3

6 ноября 1737 г.

1 000

Займом

4

23 декабря 1737 г.

700

Безвозмездно

5

21 мая 1738 г.

150

?

6

4 июня 1738 г.

2 000

Займом

7

19 декабря 1738 г.

1 000

Займом

8

18 января 1739 г.

8 400

Оттоманским Правительством и частными лицами, проживающими в Турции

?

9

15 мая 1739 г.

3 000

10

28 февраля 1740 г.

6 000

Российским Правительством

Займом

11

24 октября 1740 г.

200

?

12

23 декабря 1740 г.

700

?

13

Всего выплачено Российскими органами власти и управления

12 950

Из них не менее 900 руб. безвозмездно

14

Всего поступило из Турции

11 400

15

ИТОГО:

24 350

16

Среднемесячный объем финансирования (41 мес.)

593,9 руб.

17

В среднем на одного человека в месяц

5,9 руб.

18

В среднем на одного человека в сутки

0,2 руб.

Примечания: 1. В 1737–1740 гг. российская казна выплачивала пленным турецким офицерам 1,5–1,8 руб. в месяц (5–6 коп. в сутки), а нижним чинам — 60–90 коп. в месяц (2–3 коп. в сутки); кроме того, последним выдавался провиант (т. е. мука и крупа) «против солдатских дач», стоимость которого достигала еще 1 коп. в сутки.

2. В 1737–1740 гг. оклад жалования российского генералитета в пересчете на месяц составлял: генерал-фельдмаршал — 583,3 руб., генерал от инфантерии — 300 руб., генерал-лейтенант — 180 руб., генерал-майор — 150 руб.

1.3. Как следует из строк 16–18 Таблицы 10 и Примечаний к ней, на долю Яхья-паши и сопровождающих его лиц приходилось без малого 600 руб. в месяц, что составляло в среднем около 20 коп. в сутки на каждого довольствующегося. Если предположить, что до 2 5-30 % этой суммы уходило на нужды самого сераскира, то нельзя не прийти к выводу, что по уровню своего финансового обеспечения Яхья-паша примерно соответствовал российскому генерал-лейтенанту. Что же касается чинов его свиты и прислуги, то материальное положение этих людей вряд ли могло быть хуже положения остальных турецких военнопленных соответствующих категорий.

1.4. К сказанному нелишним будет добавить, что займы выдавались по личному письменному заявлению паши (или офицера его свиты). Оформлялись они простым векселем, без поручителей и, судя по всему, без начисления процентов. Срок платежа обусловливался окончанием войны и возвращением пленных на родину. Часть выплат могла быть произведена досрочно. К примеру, тот же Яхья-паша сумел вернуть российской казне 2000 руб. еще до своей репатриации. Фактов отказа османов от выплаты долга, равно как и его несвоевременного возврата, нами не установлено[128].

2. Второй этап охватывал периоды русско-турецких войн 1768–1774 гг., 1787–1791 гг., 1806–1812 гг. и 1828–1829 гг. Как можно понять из данных Таблицы 11, от предыдущего он отличался тем, что:

— Петербург начал регулярно выплачивать жалование паше (а равно лицам из состава его свиты, гарема и прислуги);

— размер названного жалования постепенно возрастал и к концу первой трети XIX столетия практически сравнялся с окладом российского генерала (который, к слову, оставался неизменным с 1720 г. по 1838 г.).

Кроме перечисленного, считаем нужным обратить внимание и на некоторые иные особенности рассматриваемого этапа, а именно:

2.1. Во второй половине XVIII в. оклад в размере 60 руб. в месяц или 2 руб. в сутки (Разделы I и II Таблицы 11) полагался трехбунчужному паше в ранге сераскира. Жалование прочих трехбунчужных пашей составляло 30 руб. в месяц (1 руб. в сутки).

Таблица 11

Оклады жалования российских и пленных турецких генералов во второй половине XVIII — первой половине XIX вв. (в пересчете на месяц)[129]

№ п.п.

Турецкий генералитет

Российский генералитет

Число бунчуков

Оклад (в руб.)

Воинское звание

Оклад (в руб.)

1

2

3

4

5

I. Русско-турецкая война 1768–1774 гг.

1

Трехбунчужный

30,0-60,0

Генерал-фельдмаршал

583,33

Генерал от инфантерии

300,0

2

Двухбунчужный

30,0

Генерал-лейтенант

180,0

Генерал-майор

150,0

II. Русско-турецкая война 1787–1791 гг.

3

Трехбунчужный

30,0-60,0

Генерал-фельдмаршал

583,33

Генерал от инфантерии

300,0

4

Двухбунчужный

30,0

Генерал-лейтенант

180,0

Генерал-майор

150,0

III. Русско-турецкая война 1806–1812 гг.

5

Трехбунчужный

120,0–1 000,0

Генерал-фельдмаршал

583,33

Генерал от инфантерии

300,0

6

Двухбунчужный

60,0-500,0

Генерал-лейтенант

180,0

Генерал-майор

150,0

IV. Русско-турецкая война 1828–1829 гг.

7

Трехбунчужный

500,0-570,0

Генерал-фельдмаршал

583,33

Генерал от инфантерии

300,0

8

Двухбунчужный

250,0-380,0

Генерал-лейтенант

180,0

Генерал-майор

150,0

2.2. Несмотря на то, что в 1768–1774 гг. и 1787–1791 гг. объемы финансирования османского и российского генералитета существенно различались, и далеко не в пользу первого, по нашим оценкам размер жалования паши обеспечивал ему относительно высокий уровень жизни, что прямо или косвенно подтверждается следующим:

— как видно из данных Таблицы 12, командир русского пехотного полка, дислоцированного в Петербурге, получал оклад вдвое меньший, нежели пленный сераскир, и практически такой же, как и остальные паши (хотя степень напряженности труда названных лиц была, конечно же, совершенно несопоставима);

— если при паше находился гарем, то «доход» его многократно возрастал, поскольку женам и детям генерала назначался тот же оклад, что и ему самому (в силу действия общего правила: «Жене платить как мужу, а ребенку, как отцу»[130]);

— применительно ко второй половине XVIII столетия нам неизвестно ни одного факта, когда пленный военачальник искал бы возможность получить заем либо направлял российским властям прошение об увеличении ему денежного довольствия (хотя в иное время такие прошения от них эпизодически поступали).

Таблица 12

Оклад жалования российского офицера, проходящего службу в пехотном полку Санкт-Петербургского гарнизона во второй половине XVIII столетия[131]

№ п.п.

Воинское звание

Оклад жалования, в руб. (в пересчете на месяц)

1

Полковник (в должности командира полка)

33,3

2

Подполковник

20,0

3

Майор

16,7

4

Капитан

10,0

5

Поручик

6,7

6

Прапорщик

4,7

2.3. В период Русско-турецкой войны 1806–1812 гг. (Раздел III Таблицы 11) минимальные месячные оклады жалования османских генералов выросли в 2 — 4 раза и достигли 120 руб. у трехбунчужного и 60 руб. у двухбунчужного пашей[132].

3. Кроме того, отдельным военачальникам русские впервые стали назначать повышенное денежное содержание (см. Таблицу 13 и Примечания к ней). Поскольку последний факт заслуживает особого внимания, отметим следующее:

1) В 1806–1812 гг. повышенный оклад получал каждый третий пленный генерал, или 6 чел. из 18 чел. (без учета умершего от ран Махмуд-паши [33]).

2) Размер денежного довольствия некоторых пленников достигал 1000 руб. в месяц, т. е. чуть ли не вдвое превосходил оклад российского фельдмаршала!

3) Удивительно, но дифференцированный подход к денежному содержанию пленных генералов одобрялся значительной частью российской военно-политической элиты. Это видно, например, из переписки по поводу назначения жалования пашам: Гассану [25] и Таиру [26]. Так, по мнению Новороссийского генерал-губернатора Э. О. Ришелье: «справедливость требует, дабы люди сии (Гассан-паша и Таир-паша — В.П.), как добровольно нам отдавшиеся, призрены были от правительства сколько можно лучше». Данную мысль так или иначе поддержали и Военный министр, и Министр внутренних дел, и Военный губернатор Севастополя и Николаева, и ряд иных высокопоставленных лиц. Александр I, со своей стороны, считал, что обоим пашам должно быть определено «достаточное содержание в сравнении того, что прежде получали они в своих местах». (Небезынтересно отметить, что в ходе обсуждения данного вопроса русские даже пытались выяснить у Гассан-паши… какой оклад он сам бы хотел себе назначить! Однако, то ли деньги уже не особенно занимали мысли престарелого сераскира, то ли по какой-то иной причине, но ответил он с истинно солдатской скромностью: «доволен буду тем, что государь пожалует»)[133].

4) Анализ данных Таблицы 13 и, в первую очередь, ее гр. 4 и Примечаний к ней, приводит нас к выводу, что повышенный оклад жалования турецких генералов выполнял статусную функцию, а его назначение, при всем внешнем разнообразии мотивов, детерминировалось двумя главными причинами:

— желанием Петербурга оказать позитивное воздействие на общественное мнение в Турции и, тем самым, создать условия для ускорения начала мирных переговоров и успешного развития после военных двухсторонних отношений;

— очевидным стремлением российского военно-политического руководства к дифференциации окладов пленников на основе принципов гуманизма и справедливости.

Таблица 13

Пленные военачальники, получавшие повышенные оклады жалования в период Русско-турецкой войны 1806–1812 гг.[134]

№ п.п.

Число бунчуков и имя паши

Оклад (в месяц, в руб.)

Мотивы, которыми руководствовались российские власти при установлении повышенного оклада

1

2

3

4

1

Трехбунчужный Гассан-паша [25]

1 000

Без сопротивления позволили русским занять вверенные им крепости, чем оказали услугу России, но стали потенциальными субъектами уголовного преследования на родине

2

Двухбунчужный Таир-паша [26]

500

3

Трехбунчужный Рамиз-паша [28]

1 000

Занимал высокий государственный пост (Главнокомандующего Османским флотом), добровольно перешел на сторону русских, прилагал большие усилия к прекращению военных действий и началу мирных переговоров

4

Трехбунчужный Пегливан-паша [31]

240

Проявил мужество и стойкость в борьбе с Россией, пользовался большим авторитетом и влиянием в Турции, страдал тяжелыми хроническими заболеваниями (подагрой и хирагрой)

5

Двухбунчужный Измаил-паша [32]

120

Мотивы не установлены. (Вероятно, на пашу, как на ближайшего сподвижника Пегливан-паши [31], пала тень славы его начальника)

6

Двухбунчужный Скарлат Каллимаки [34]

120

Занимал высокий государственный пост (Господаря Молдавии), носил титул «князя»

Примечания: 1. Одновременно с сераскиром Гассан-пашой [25], оклад в сумме 1 000 руб. в месяц получала некая «вдова трехбунчужного паши», — предположительно, супруга коменданта Бендер, умершего еще до занятия русскими крепости.

2. С марта по декабрь 1809 г. жалование Рамиз-паши [28] составляло 270 руб. в мес.; с января 1810 г. до убытия из России паша получал 1000 руб. в мес.

2.4. Период Русско-турецкой войны 1828–1829 гг. (Раздел IV Таблицы 11) во многом примечателен тем, что размеры денежного довольствия пленным генералам Николай I часто устанавливал лично. И хотя соображения, которыми он при этом руководствовался, остаются не до конца ясны, объективным итогом деятельности государя стал более чем четырехкратный рост (!) минимального размера жалования пашей, при заметном ограничении его верхних пределов. Впрочем, несмотря на все ограничения, оклады пленников оказались сопоставимы с окладами высших представителей российского генералитета — фельдмаршала и генерала от инфантерии (в среднем, денежное довольствие трехбунчужного паши составило 535 руб., а двухбунчужного — 315 руб. в месяц).

Продолжая политику своего предшественника, Николай I сохранил и повышенный оклад жалования. Правда, применил он его лишь единожды, в октябре 1828 г., повелев, «во всемилостивейшем внимании к услугам, оказанным Юсуф-пашой при сдаче крепости Варны, на содержание его со свитою <…>, отпускать из Государственного казначейства в распоряжение Министерства иностранных дел по 5 тысяч рублей каждомесячно, начав с 1 числа ноября сего года [1828 г. — В.П.]»[135].

В свете изложенного откровенно парадоксальным выглядит то, что по смыслу § 44 «Положения о пленных» 1829 г., утвержденного тем же Николаем I, месячный оклад двухбунчужного паши составлял… 30 руб. (или 1 руб. в сутки), т. е. оказался вдвое ниже, чем даже в 1806–1812 гг. (?!) Впрочем, это не единственная странность названного закона, который, как принято в таких случаях говорить, «еще ждет своего исследователя». Мы же ограничимся лишь констатацией того факта, что приведенная норма не имела ничего общего с действительностью. Да и не могла иметь, поскольку само Положение было утверждено императором 9 июля 1829 г., разослано по назначению 29 июля, а к исполнителям поступило явно накануне заключения мирного договора с Турцией (2 сентября). Более того, очень похоже, что Николай I утвердил «Положение», не слишком-то вникая в его содержание, поскольку уже 3 августа 1829 г. он установил двухбунчужному Бендерли Халил-паше [51] жалование в размере 300 руб. в месяц, а 10 сентября предписал главе военного ведомства впредь платить двухбунчужным пашам ежемесячно по 1000 пиастров (т. е. по 380 руб, — В.П.), а трехбунчужным — по 1500 пиастров (т. е., по 570 руб. — В.П.), «если не будет сделано от Главнокомандующего армией по особо уважительным причинам представления о производстве кому-либо из взятых в плен пашей другого высшего оклада»[136].

III. К третьему этапу мы относим периоды Крымской войны 1853–1856 гг., Русско-турецкой войны 1877–1878 гг. и Первой мировой войны 1914–1918 гг. Главнейшая его особенность состояла в том, что в отношении всех видов обеспечения, включая финансовое, османский генералитет формально приравнивался к российскому, причем на уровне базового закона («Положения») о военнопленных.

Если говорить детальнее, то, как это видно из данных Таблицы 14, на рассматриваемом этапе османские генералы, как и российские, получали не только «оклады жалования», но и «квартирные оклады», из которых производились одинаковые предусмотренные законом вычеты. (Хотя обоснованность вычета из жалования турок 6 % в эмеритальную кассу, т. е. на… свое будущее пенсионное обеспечение, не может не вызывать определенных сомнений).

Вместе с тем, легко заметить, что абсолютное равенство окладов генералитета обеих сторон имело место лишь в годы Крымской войны!!! Мы особо подчеркиваем данный факт, расценивая его не только как закономерное продолжение той политики в отношении военнопленных, которую Николай I начал проводить еще в 1828–1829 гг., но и как наглядное проявление лучших личностных качеств названного императора.

Что же касается периодов вооруженных конфликтов 1877–1878 гг. и 1914–1918 гг., то здесь о равенстве можно говорить лишь с некоторой натяжкой, поскольку, сводя расходы казны к минимуму, Петербург установил для всех генералов противника единый размер жалования и «квартирных», соответствующий жалованию и ½ квартирного оклада русского генерал-майора (стр. 1, 3–4, 7–8 и 11–12 Таблицы 14).

В то же время было бы несправедливым не отдать должное и Александру II, который, руководствуясь требованиями § 54 «Положения о военнопленных» 1877 г., вполне мог приравнять денежное довольствие маршала Осман-паши [90] к довольствию генерал-майора. Тем не менее император назначил «плевненскому льву» персональный оклад жалования в размере 2000 руб. в год и «квартирные» в сумме 200 руб. в месяц, чем фактически поставил его в один ряд с российским «генерал-фельдмаршалом». (Судя по тому, что решение это было принято только через четыре недели после взятия Плевны, государю оно далось нелегко, поскольку, с одной стороны, в кампанию 1877 г. Осман-паша фактически поломал всю стратегию русской армии на Балканах, а с другой на тот момент в России не было ни одного «собственного» генерал-фельдмаршала, если, конечно, не считать кн. А. И. Барятинского, который давно уже находился не у дел и жил преимущественно за границей).

Впрочем, особых практических последствий решение Александра II не имело, ибо Осман-паша [90]… отказался получать дарованный государем оклад и жил в плену лишь на те деньги, которые прислал ему султан. (Случай, вероятно, единственный в своем роде)[137].

Таблица 14.

Месячные оклады жалования и квартирные оклады российских и пленных турецких генералов во второй половине XIX — начале XX вв.[138]

№ п.п.

Турецкий генералитет

Российский генералитет

Воинское звание

Оклад жалования (в руб.)¹

Квартирный оклад (в руб.)

Воинское звание

Оклад жалования (в руб.)

Квартирный оклад (в руб.)

1

2

3

4

5

6

7

I. Крымская война 1853–1856 гг.

1

Маршал

278,69

?

Генерал-фельдмаршал

278,69

Не определен²

2

Нет соответствия

Генерал от инфантерии

116,19

71,51

3

Дивизионный генерал

93,02

47,62

Генерал-лейтенант

93,02

47,62

4

Бригадный генерал

69,88

35,71

Генерал-майор

69,88

35,71

II. Русско-турецкая война 1877–1878 гг.

5

Маршал

166,67

200,0

Генерал-фельдмаршал

Не определен

6

Нет соответствия

Генерал от инфантерии

141,25

125,0

7

Дивизионный генерал

84,75

33,33

Генерал-лейтенант

113,0

100,0

8

Бригадный генерал

84,75

33,33

Генерал-майор

84,75

66,67

III. Первая мировая война 1914–1918 гг.

9

Маршал

-

-

Генерал-фельдмаршал

Не определен

10

Нет соответствия

Генерал от инфантерии

160,13

116,0

11

Дивизионный генерал

114,38

47,0

Генерал-лейтенант

137,25

108,0

12

Бригадный генерал

114,38

47,0

Генерал-майор

114,38

94,0

Примечания: 1. Оклады жалования приведены «в пересчете на серебро» (результат денежной реформы 1839–1843 гг.) и за установленными вычетами, распространявшимися и на военнопленных: 2,5 % на госпиталь и медикаменты и 6 % в эмеритальную кассу.

2. Фраза «Не определен» означает, что каждому отдельном лицу оклад назначался персонально, «по особому высочайшему повелению».

Завершая краткий обзор вопросов финансового обеспечения пленных генералов, считаем необходимым отметить, что жалование они обычно получали понедельно (иногда раз в 10 дней или помесячно). Деньги мог выдавать городничий, полицмейстер, уездный воинский начальник либо иное уполномоченное лицо. Фактов несвоевременной, а тем более — неполной выдачи денежного довольствия — нами не установлено. В качестве единственного известного нам исключения из этого правила можно назвать разве что вице-адмирала Осман-пашу [61], который, будучи доставленным в Севастополь 20 ноября 1853 г., свое первое жалование получил лишь в феврале 1854 г.

Связано это было с тем, что адмирал оказался в плену в самом начале войны, когда нормативные правовые акты, регламентирующие содержание военнопленных, еще находились на стадиях выработки и согласования. Как следствие, Военное и Морское министерства не сразу смогли разобраться, кто из них и в каком порядке должен выдавать паше деньги, а сам турецкий флотоводец какое-то время вынужден был чуть ли не прятаться от портного, поскольку, «надеясь на высочайше дарованное ему жалование сшил себе в долг платье», т. к. прежнее «пришло во время боя в негодность».

Впрочем, неудобство это с лихвой компенсировали русские моряки-черноморцы, которые окружили своего самого знаменитого синопского пленника таким вниманием и заботой, что в течение нескольких недель издержали на него свыше 680 казенных рублей (т. е. оклад вице-адмирала за 7 месяцев!). Обосновывалось это тем, что «в настоящее время в Севастополе все чрезвычайно вздорожало», тогда как «паша, при его болезненном от раны состоянии, требует особого ухода, приличного званию его». Однако командование флотом пришло к выводу, что «такой огромной цены, никакое правительство не назначает для подобных предметов», и адмирала перевели в условия более скромного содержания. Тем не менее Осман-паша, кажется, не остался в претензии, и даже много месяцев спустя, уже находясь в Москве, неизменно передавал приветы своим многочисленным севастопольским «приятелям и друзьям», начиная с адмирала В. А. Корнилова и заканчивая мичманом В. И. Бутаковым (см. Приложения 5 и 6)[139].

Рассказ о финансовом обеспечении генералов был бы не полон без учета и тех источников «дохода», которые отдельные пленники (правда, очень немногие) имели помимо жалования, а именно:

Отношение Министра внутренних дел Калужскому губернатору от 18 февраля 1856 г. с указанием размера денежного довольствия, установленного бригадному генералу Рахман-паше (ГАКалугО. Ф. 32. Оп. 1. Д. 32. Л. 292.)

1. Регулярные дополнительные выплаты в виде прибавки к окладу. Чаще всего такие выплаты назначались в связи с изменением состава семьи. Так, 1 июня 1810 г. при взятии русскими Разграда в плену оказалась жена двухбунчужного Али-паши [29], который уже год как находился в России. По просьбе последнего, Александр I распорядился отправить женщину в Николаев для совместного проживания с мужем и установил Али-паше ежемесячную надбавку «на семейство» в сумме 60 руб. Еще одним примером может служить случай с сыном двухбунчужного Чатыр-паши [45] — Элим-беем, который в январе 1829 г. пожаловался Новороссийскому и Бессарабскому генерал-губернатору гр. М. С. Воронцову на то, что «производимого ему от казны содержания по 1 руб. медью в сутки недостаточно». Николай I на эту жалобу отреагировал в манере, вполне ему свойственной: «содержание (Элим-бею — В.П.) удвоить, и даже увеличить сие последнее, если по усмотрению генерал-адъютанта гр. Воронцова окажется оное недостаточным»[140].

2. Регулярные дополнительные выплаты в натуральной форме. Выражались они, в основном, в предоставлении генералу бесплатного фуража для его лошадей, что требовало, в общем-то, не таких уж и малых затрат. К примеру, четырем лошадям Пегливан-паши [31] от казны ежемесячно отпускались овес и сено на сумму 150 руб. (при повышенном окладе жалования паши 240 руб. в месяц)[141].

3. Единовременные дополнительные выплаты, в числе которых необходимо, в первую очередь, назвать:

а) Уже упоминаемые «подъемные» пособия. Составляли они, обычно, от 20–30 руб. до 100–300 руб. Однако встречались и более значительные платежи. Например, в апреле 1807 г. по прибытию Бендерского сераскира Гассан-паши [25] в Николаев, ему было выдано 2 000 руб.

б) Выплаты целевого назначения на приобретение разного рода товаров и услуг. Так, в октябре 1811 г. Александр I пожаловал трехбунчужному Пегливан-паше [31] «особую сумму на экипаж» (Забегая вперед, сразу скажем, что паша купил себе на эти деньги карету английского производства[142]).

в) Командировочные для лиц, направляемых пашой с различными поручениями за пределы России. К примеру, в 1738 г. Яхья-паша [1], как минимум, дважды отправлял своих людей с письмами в Стамбул, дабы инициировать начало мирных переговоров, на что российская казна выделила в общей сложности 850 руб. В свою очередь, Юсуф-паше [49] в октябре 1828 г. было выдано около 1800 руб. для откомандирования двух его офицеров «по делам за границу»[143].

4. Эпизодические денежные пособия с родины. Средства эти обычно поступали пленникам от родственников и сослуживцев. Но некоторым, наиболее выдающимся личностям, деньги присылал сам султан. В числе последних можно упомянуть:

— трехбунчужного Ибрагим-пашу [8]: «15 мешков денег» или 4350 руб. серебром в 1771 г.;

— трехбунчужного Гуссейн-пашу [11]: 25 тыс. левков или 14500 руб. серебром в 1790 г.;

— трехбунчужного Пегливан-пашу [31] (размер пособия не установлен) в 1811 г.;

— маршала Осман-пашу [90]: 1000 фунтов стерлингов или 2500 руб. (по другим данным — 1000 турецких лир или 5600 руб.) в 1877 г. и др.

Деньги эти передавались иногда с парламентерами, непосредственно через фронт, иногда — через дипломатов какой-либо нейтральной державы, обычно — Франции. Получателю они вручались под роспись и, как правило, уже в российской валюте[144]. В этой связи небезынтересным выглядит письмо Екатерины Великой князю Г. А. Потемкину от 5 августа 1790 г.: «Пришли, Христа ради, скорее расписку очаковского паши (имеется в виду Гуссейн-паша [11] — В.П.) о получении денег, от турок пересланных к нему, чтоб французы перестали мучить Вице-канцлера о получении им тех денег. Они вздумали, что у нас деньги подобные крадут и удерживают, как у них»[145].

Переходя к вопросам квартирного обеспечения генералов, считаем необходимым сформулировать три предварительных замечания:

1. Данная разновидность обеспечения подразумевала предоставление пашам и лицам, их сопровождающим, помещений, пригодных для постоянного проживания, а также дров, свечей, кухонных, квартирных и постельных принадлежностей (посуда, мебель, емкости для воды, лохани для стирки белья, матрацы и пр.). Сюда же относилось и регулярное обслуживание занимаемых пленниками зданий, как-то: очистка колодцев, дымовых труб, уборных и помойных ям; содержание в чистоте и исправности дворов, прилегающих улиц и тротуаров; сброс снега с крыш и т. п.

2. В исследуемых хронологических рамках все расходы на перечисленные предметы и услуги принимала на себя российская казна.

3. Начиная с середины XIX в., турецким военачальникам давалась возможность нанимать в пунктах интернирования жилье по собственному выбору и оплачивать его из сумм причитающихся им квартирных денег. Однако, если паша не мог или не желал самостоятельно обеспечивать себя жилым помещением, таковое предоставлялось ему на общих условиях, т. е. на условиях, названных выше. Само собой разумеется, что в последнем случае пленник лишался права на получение квартирного оклада.

Подобно финансовому, процесс квартирного обеспечения турок может быть условно дифференцирован на три основных этапа:

I. Первый включает в себя периоды Русско-турецких войн 1735–1739 гг. и 1768–1774 гг., когда османским военачальникам предоставлялись отдельные жилые дома (как правило, с прилегающими к ним флигелями), специально арендованные для этой цели государством у частных лиц.

II. Ко второму этапу мы относим войны России с Турцией конца XVIII — начала XIX вв. (1787–1791 гг., 1806–1812 гг. и 1828–1829 гг.), для которого был наиболее характерен отвод пашам «пристойных и удобных квартир» в казенных зданиях, в т. ч. и казарменного типа.

III. Заключительный этап охватывает периоды Крымской войны 1853–1856 гг., Русско-турецкой войны 1877–1878 гг. и Первой мировой войны 1914–1918 гг., когда генералы проживали, преимущественно, в гостиницах и частных домах на основании договоров найма.

Рассматривая перечисленное подробнее, отметим следующее:

I. Важнейшей особенностью первого этапа мы считаем то, что в процессы обследования, ремонта и меблировки зданий, предназначенных для османских военачальников, оказывались в той или иной степени вовлечены такие органы власти и управления, как Правительствующий Сенат, Кабинет Министров, Коллегия иностранных дел, Главная полицмейстерская канцелярия, аппарат Петербургского обер-коменданта, а также ряд иных учреждений и лиц, включая одного из самых известных российских архитекторов того времени — Джузеппе Трезини (последний руководил… ремонтом печей).

Если говорить детальнее, то о серьезности подхода того же Кабинета Министров к вопросам расквартирования турок красноречиво говорит ряд указов, принятых этим органом в 1737 г. и 1739 г., а точнее — накануне прибытия в столицу Яхья-паши [1] и Колчак-паши [4]. Не прибегая к пространному цитированию названных документов, ограничимся лишь отдельными, наиболее характерными выдержками из них, а именно: «покои осмотреть и определенных для починки имеющихся в том доме ветхостей <…> мастеровых людей побуждать, чтоб те починки в самом скором времени исправлены быть могли»; «все обветшалое починить и переправить и, чего нужного недостает, вновь сделать»; «столы или стулья или ино что по их турецкому обычаю приготовить»; «построить на турецкий манер полки и лавки и обить какими сукнами»; «приготовить дров и прочего, что для той квартиры и особливо в нынешнее зимнее время потребно»; «Обер-коменданту <…> над всеми на том дворе починками и работами прилежное смотрение и старание иметь, чтоб оный всеми починами и убранием <…> в неделю в готовности был, понеже сераскир уже Москву проехал и вскоре сюда ожидается»; «в Правительствующий Сенат определение учинить, чтоб на всякие к тому потребности, по представлениям и требованиям его (Обер-коменданта — В.П.) деньги от Штатс-Конторы немедленно выдаваны были, дабы за тем в починке и приготовлении той квартиры ни малой остановки приключиться не могло» и т. п.[146]

Приведенные выше требования, в целом, характерны практически для всего XVIII в. С той лишь разницей, что со временем русские стали уделять больше внимание не «починкам ветхостей», а сохранению в зданиях тепла, для чего в первоочередном порядке перекладывали печи, ремонтировали окна, обивали полы войлоком и завешивали стены коврами. При этом средств на аренду зданий, их ремонт и меблировку Петербург, похоже, совсем не жалел. «Если нужно домы нанять (для пленных турок — В.П.), то нанимайте, колико нужно, — писала Екатерина Великая Президенту КИД графу Н. И. Панину в сентябре 1771 г. — Сказывают, что и сераскир (Эммин-паша [5] — В.П.) тесно живет. И так прикажите смотреть, чтоб болен от того бы не был».

Не жалели власти денег и на топливо, хотя его расход в занятых османами домах всегда оставался, мягко говоря, значительным, что хорошо видно из данных Таблицы 15. (Возможную версию о масштабных хищениях русскими дров, предназначенных для турок, мы не разделяем. Хотя бы уже потому, что в разное время и в разных городах отмечен приблизительно одинаковый расход топлива. К примеру, в Харькове двухбунчужный паша Скарлат Каллимаки и 20 сопровождающих его лиц «сожгли» в декабре 1811 г. 26 сажень дров (41,6 м³), что вполне сопоставимо с расходом на Бендерского сераскира, при котором состояло до 70 чел. и занимали они, соответственно, помещения примерно втрое или вчетверо большей площади)[147].

Таблица 15

Расход дров на приготовление пищи и отопление помещений, занятых трехбунчужным Эммин-пашой [5] и сопровождающими его лицами (70 чел.) в Санкт-Петербурге в период с 01.09.1773 г. по 31.03.1774 г.[148]

Месяц

Расход дров в месяц

То же (гр. 3) в пересчете на сутки

В дровяных саженях

В кубометрах

1

2

3

4

Сентябрь

55

88 м³

2,9 м³

Октябрь

Нет данных

Ноябрь

Нет данных

Декабрь

90

144 м³

4,8 м³

Январь

100

160 м³

5,3 м³

Февраль

95

152 м³

5,1 м³

Март

95

152 м³

5,1 м³

Примечание: Одна дровяная сажень принята за 1,6 м³ сплошной древесины.

В заключение отметим, что в Петербурге для турок обычно арендовались каменные здания, с числом комнат не менее восьми-девяти (не считая помещений в пристройках и флигелях) и преимущественно почему-то на Васильевском острове. Так, Мехмет Эммин-паша [5] жил на его 1-й линии, вблизи современной Университетской набережной. Ранее Яхья-паша [1] и Колчак-паша [4] занимали два дома, находившихся на том месте, где ныне располагается Российская академия художеств[149].

II. Второй этап не выглядит особенно примечательным. Как уже отчасти говорилось выше, османских генералов размещали в казенных зданиях, предпочтительно, «в отдельно построенных», а при отсутствии таковых — в квартирах «по отводу от населения». Например, Гуссейн-паша [11] жил в Харькове во флигеле губернаторского дома; Гассан-паша [25] в Николаеве «в приличном казенном Адмиралтейском доме»; интернированного в Орел Измаил-пашу [32] поселили «со всею удобностью в состоящем при здешних полковых казармах офицерском каменном корпусе»; Рамиз-паша [28] в период его пребывания в столице занимал квартиру в одном из каменных зданий близ Синего моста и т. д.[150]

III. На третьем этапе небольшие частные дома арендовали: бригадный генерал Рахман-паша [66] (г. Калуга), дивизионный генерал Хывзы-паша [83] (г. Новгород), бригадный генерал Али Гасан-паша [73] (г. Орел) и др.

Адиль-паша [91] и Атыф-паша [96] снимали на тогдашней окраине Курска маленький домик с двумя жилыми комнатами. «Внутреннюю обстановку трудно было бы назвать изящной, — отметил корреспондент газеты «Голос», навестивший их в январе 1878 г., — стол, стул, кровать, вот и вся обстановка первой комнаты; на кровати великолепная тигровая шкура; в изголовьях две мутаки (подушки турецкого изделия)».

Приблизительно в таких же условиях в Чите в 1915 г. проживал Ихсан-паша [104] и три сопровождавших его в плену турецких офицера: «Наша новая обитель находилась на улице Хабаровской и, по-видимому, принадлежала какой-то небогатой русской семье, — вспоминал позднее генерал. — Это был очень простой одноэтажный дом с четырьмя комнатами и кухней. Окна двух комнат выходили на улицу, а двух других — во внутренний двор. Из мебели у нас был только один стол и четыре стула. <…>. Нам дали тарелки, вилки, ложки и простые железные кровати, купленные русскими за наш счет. Матрасы на кроватях были набиты соломой»[151].

Однако многие высокопоставленные пленники, напротив, предпочитали жить месяцами в гостиницах и оставались в них даже тогда, когда городские власти предлагали им переселиться в «роскошную квартиру» какого-нибудь доходного дома. Так, в годы Крымской войны в «Гостинице Шевалдышева», считавшейся одной из лучших в Москве, проживали вице-адмирал Осман-паша [61], дивизионный генерал Керим-паша [65] и бригадный генерал Хафиз-паша [70]. В период Русско-турецкой войны 1877–1878 гг. эта практика расширилась, и в числе постояльцев гостиниц можно назвать маршала Осман-пашу [90] (занимал 4 комнаты в гостинице «Бель-Вю» в Харькове), дивизионного генерала Гасан-пашу [74] (гостиница «Петербургская» в Орле), бригадного генерала Тевфик-пашу [92] (гостиница «Англия» в Харькове), бригадных генералов Фаик-пашу [75] и Хайри-пашу [85] (занимали 3 комнаты в «Гостинице Толстопятова» в Орле) и целый ряд других[152].

Завершая краткий обзор данного аспекта исследуемой проблемы, считаем необходимым еще раз подчеркнуть, что приведенная выше периодизация весьма условна, ибо в каждом конкретном случае обстоятельства могли складываться по разному. К примеру, в 1856 г. в Новгороде бригадному генералу Ахмету Тевфик-паше [67] не удалось снять «вольную квартиру», и он жил в здании Штаба гренадерского корпуса. В свою очередь, в Одессе в 1828–1829 гг. Юсуф-паша [49] вместе с гаремом, свитой и прислугой (всего около 100 чел.) размещался не в казенном, а в частном доме, арендованном для него государством за 800 руб. в месяц.

К слову, Юсуф-паша [49] оказался единственным турецким генералом, к которому у домовладельца возникли серьезные претензии, ибо после отъезда турок специально созданная комиссия насчитала на 5645 руб. убытков в виде многочисленных повреждений самого здания, а также поломанной и неизвестно куда исчезнувшей мебели. (Поскольку Юсуф-паша и его люди покинули Россию и без того нажив здесь долгов на 60 тыс. рублей, власти сочли за лучшее возместить причиненный арендодателю ущерб из средств городского бюджета)[153].

Как уже говорилось ранее, продовольственное и вещевое обеспечение пашей в местах интернирования отечественным законодательством фактически не предусматривалось. Однако при очевидном отсутствии у пленников добротной зимней одежды российские власти, конечно же, не оставались равнодушными к этому факту и брали на себя срочное обновление их гардероба. К примеру, в 1789 г. Очаковскому сераскиру Гуссейн-паше [11], «по изустному повелению» Екатерины Великой пошили шубу, а два года спустя для покупки товаров «на одеяние» Батал-паши [19], Мегмет-паши [21] и офицеров, состоящих в их свитах, а также «шитье для них шуб, платьев, челмов и шапок» было потрачено в общей сложности свыше 5 тыс. рублей[154].

Небезынтересным нам видится и то, что с пошивом мундиров «на турецкий манер» российские мастера справлялись, в целом, довольно успешно, а невозможность отыскать отдельные элементы фурнитуры нередко восполняли оригинальными дизайнерскими решениями. Так, в январе 1878 г. в Курске, демонстрируя корреспонденту газеты «Голос» свое только что полученное от портного обмундирование, Адиль-паша [91] и Атыф-паша [96] откровенно «любовались золотым шитьем, сделанным какой-то еврейкой, хвалились добротностью сукна и дешевизной его. Пуговицы на мундирах были с турецким гербом, — заметил корреспондент, — но ряд маленьких пуговок, вдоль рукавов, около девяти на каждом, были с двуглавым орлом!» К последнему факту турки отнеслись с юмором: «Это нам на память, в знак отличия за почетный плен в России!»[155].

К сказанному остается добавить лишь то, что некоторые пленники обзаводились в России не только униформой, но и гражданским платьем, причем, в первоочередном порядке. Например, именно так поступил дивизионный генерал Омер-паша [76], сразу же заявивший, что не намерен ходить в плену одетым по форме, дабы не «представлять из себя нечто вроде обезьяны в клетке, показываемой любопытным ротозеям»[156].

Наконец, что касается медицинского обеспечения пашей, то здесь можно с полной уверенностью утверждать, что османским генералам медики уделяли ничуть не меньше внимания, чем российским. К примеру, раненый маршал Осман-паша [90] вскоре после пленения был осмотрен известным хирургом Н. Н. Пироговым, а раненый вице-адмирал Осман-паша [61] даже после своего выздоровления, в период жизни в Москве (1854–1855 гг.), продолжал находиться под наблюдением другого, не менее известного русского врача — профессора хирургии Московского университета Ф. И. Иноземцева.

Завершая изложение вопросов, связанных с обеспечением турецких военачальников различными видами довольствия, считаем нелишним заметить, что в XVIII столетии суммарный расход на содержание высокопоставленного пленника в российской столице мог составить около 15 тыс. руб. в год[157], из которых примерно % приходилось на жалование как самому паше, так и сопровождающим его лицам (см. Таблицы 16 и 17).

Что касается общих условий пребывания пашей в местах интернирования, то здесь представляется целесообразным выделить следующее:

• По прибытию генерала в Петербург ему обычно назначался новый пристав из числа чиновников МИД, владеющих турецким языком. В иных населенных пунктах эти функции возлагались на городничего, полицмейстера или кого-либо из офицеров местного гарнизона. Кроме того, к паше мог прикомандировываться переводчик, а при необходимости — фельдшер и русский солдат-писарь.

Таблица 16

Совокупные затраты на содержание в Петербурге в течение года трехбунчужного паши со свитой, гаремом и прислугой (вторая половина ХѴШ в.)[158]

№ п.п.

Имя паши

Число сопровождающих

Примерная сумма (в руб.)

1

2

3

4

1

Мехмет Эммин-паша [5]

70

15 900

2

Ибрагим-паша [8]

21

5 460

3

Батал-паша [19]

57

14 750

Примечание: В гр. 3 указано то число сопровождающих, которое паше было позволено сохранить при себе в Петербурге.

Однако были случаи, когда с высокопоставленным пленником оставались те же самые лица, которые сопровождали его в ходе эвакуации. Чаще всего это происходило, конечно же, по ходатайству самого паши. В итоге некоторые россияне «служили» при пленном генерале годами и, благодаря снисходительному отношению к себе последнего неплохо росли в воинских званиях. Например, сержанты Захар Ростеванов и Федор Кривоносов, прикрепленные к Батал-паше [19] в качестве переводчиков в 1790 г., спустя шесть лет были уже подпоручиками, но, видимо, не считали это пределом и регулярно намекали паше на то, что они «обойдены чином»[159].

• Охрана занятых османами помещений возлагалась на военнослужащих губернской штатной роты или полицию. Нижних чинов для этой цели предписывалось отбирать из числа людей «исправных, надежных и трезвых (Здесь в значении «трезвомыслящих» — В.П.)». Особо подчеркиваем, что вплоть до конца XIX в. охрана никогда не препятствовала паше и сопровождающим его лицам:

— покидать отведенное им жилище и свободно перемещаться в границах города;

— вступать в контакты с любым россиянином и иностранцем (включая дипломатов нейтральных держав) и поддерживать с ним сколь угодно длительные отношения;

— посещать зарубежные дипломатические представительства и т. п.

Впрочем, такими же правами обладали все пленные турки, а не только генералы, что, к слову, несколько озадачивало посещавших Петербург иностранцев[160].

Однако в годы Первой мировой войны режим содержания генералов заметно ужесточился. Как вспоминал Ихсан-паша [104], в домике, в котором он жил, одну комнату постоянно занимала охрана, любые несанкционированные контакты с внешним миром запрещались, а прогулки по городу были возможны лишь дважды в неделю, в течение нескольких часов и только в сопровождении конвоя[161].

• Непосредственный контроль за условиями содержания пашей осуществляли генерал-губернаторы, губернаторы, губернские воинские начальники, а также чиновники, командируемые в регионы Министерством иностранных дел, военным ведомством или МВД «для удостоверения как содержатся пленные турки и не чинится ли им каких-либо притеснений»[162].

• Находясь в местах интернирования, паши вели переписку с корреспондентами на родине, соотечественниками из числа военнопленных, а также с главами российских органов отраслевого управления и Главнокомандующими русскими армиями. Из Турции пленникам, помимо писем и денег, пересылали продукты питания (главным образом — пшеничные сухари), предметы одежды, обувь, головные уборы, книги, молитвенные ковры, табак, курительные принадлежности и т. п. Кроме того, от подчиненных, расквартированных в иных регионах России, военачальники эпизодически получали подарки, как-то: кафтаны, тюрбаны, чалмы, полотенца, платки, шали и пр.

Таблица 17

Структура расходов на содержание Бендерского сераскира Эммин-паши [5] и сопровождающих его лиц (70 чел.) в Санкт-Петербурге в период с 1 по 30 сентября 1773 г.[163]

№ п.п.

Статья расхода

Сумма (в руб.)

То же (Гр. 3) в %

1

2

3

4

1

Жалование, согласно установленным окладам

929,4

76,7 %

2

Наем кареты с четырьмя лошадьми

70,0

5,8 %

3

Покупка дров

57,75

4,7 %

4

Приобретение свечей и можжевельника; мытье полов

38,85

3,2 %

5

Аренда дома

25,0

2,1 %

6

Покупка емкостей для воды

3,0

0,2 %

7

Прочие расходы: вывоз мусора, очистка выгребных ям, оплата услуг дворников, истопников, водовозов и т. п.

88,0

7,3 %

Итого:

1 212,0

100,0 %

Ответственность за соблюдение правил переписки в большинстве случаев возлагалась на губернаторов. Причем, к письмам пашей последние относились настолько трепетно, что прилагали немалые усилия к тому, чтобы адресаты не только получили их, но и как можно быстрее… дали на них ответ! (Ярким подтверждением тому может служить письмо Курского вице-губернатора Слободско-Украинскому губернатору от 13 сентября 1812 г., приведенное в Приложении 7). Однако в любом случае письма передавались приставу и проходили цензурирование на общих основаниях. Международная корреспонденция направлялась через почтовые учреждения третьих стран, иногда на судах нейтральных держав, следующих из России в порты Османской империи, а порой и с нарочными непосредственно через фронт.

Первая страница письма капитана 2 ранга Бутакова вице-адмиралу Осман-паше от 20 июня 1854 г.

Письмо написано кириллицей на турецком языке.

(РГА ВМФ. Ф. 4. Оп. 1. Д. 18. Л. 34.)

Большая часть писем носило семейно-бытовой характер. Например, раненый вице-адмирал Осман-паша [61] вскоре после пленения сообщал сыну, что находится в Севастополе, «немного не здоров», но доктора за ним имеют хороший присмотр. В этом же письме адмирал просил выслать ему, по возможности, две фески, а на случай своей смерти назначал сына «полным хозяином, но с обязанностью иметь присмотр за матерью»[164].

• Находясь в пунктах интернирования, генералы нередко сталкивались с проблемой языкового барьера, решение которой Петербург в XIX в. фактически полностью переложил на губернаторов. Впрочем, последним, как правило, удавалось (пусть даже и не сразу) находить переводчиков среди работающих во вверенном им регионе османских предпринимателей, представителей российского исламского духовенства или русских военнослужащих из числа татар, проходящих службу в гарнизонных частях[165].

• Еще одной проблемой для высокопоставленного пленника могла стать ограниченность его вербальных контактов с соотечественниками. Это особенно актуализировалось в тех случаях, когда русские руководствовались упомянутым выше принципом: «один город — один паша» и тем самым фактически обрекали генерала на общение лишь с его собственным солдатом-денщиком. А поскольку каждодневные диалоги с последним удовлетворяли, конечно же, далеко не всех, многие паши стремились обзавестись компаньонами, близкими им по статусу. Российские власти этому, как правило, не препятствовали. Так, в Новгороде Хывзы-паша [83] проживал в одном домике со своим начальником штаба полковником Изет-беем; интернированному в Калугу Рахман-паше [66] было позволено взять к себе одного из старших офицеров, плененных вместе с ним в Карсе, а при вице-адмирале Осман-паше [61] всегда находились два командира кораблей из состава его уничтоженной в Синопе эскадры: капитан 2 ранга Али Тахир-бей (фрегат «Фазли-Аллах») и капитан-лейтенант Гасан-бей (корвет «Неджми-Фешан»).

Несколько иначе поступил бригадный генерал Мустафа-паша [68]. Когда ему наскучила одинокая жизнь в Твери, он обратился к Александру II и получил высочайшее разрешение выехать в Москву «для свидания» с Керим-пашой [65] и остаться в этом городе до момента своей репатриации[166].

• В заключение не можем не обратить внимания на то, что российские власти старались без особой необходимости «не вмешиваться» в дела пашей или, по крайней мере, минимизировать свое вмешательство. Например, в начале 1812 г. вдова чиновника из свиты Серур Мегмет-паши [35] подала Калужскому губернатору жалобу, в которой обвинила пашу в присвоении ее имущества и принуждению к сожительству с неким Мегмедом Уршидом, который «обходится с ней столь тирански, что неоднократно подвергал жизнь ее опасности». Женщина просила разрешения вернуться на родину «с поданием помощи в проезде, поелику все оставшееся после мужа имение находится у паши Серур Мегмета». Последний, в свою очередь, все отрицал, настаивая на том, что вдова «с помянутым Уршидом по согласию ее венчана <…>, и что он, паша, никакого имения к себе не брал».

Характерно, что ни Калужский губернатор, ни даже Министр полиции решения по жалобе принять не отважились и переслали ее «на благорассмотрение» Комитета Министров. Однако высший правительственный орган Российской империи тоже не стал утруждать себя ни разбирательством, ни «поданием помощи в проезде», а лишь ограничился постановлением о том, что заявительница может «возвратиться в отечество свое, когда она к отправлению своему случай и способы найдет»[167].

Глава пятая

Аудиенции в императорской резиденции. «Светская жизнь» и повседневный быт. Перемещения в пределах России с лечебно-оздоровительными и культурно-познавательными целями

Основные сведения о пленных османских военачальниках, удостоенных аудиенции в императорской резиденции, представлены нами в Таблице 18. Как видно из последней, за годы русско-турецкого вооруженного противостояния:

— при высочайшем дворе был принят примерно каждый десятый высокопоставленный пленник (а в период до конца 1829 г. — каждый шестой);

— в различных резиденциях российских императоров паши побывали (поодиночке и группами до трех человек) в общей сложности не менее 18 раз (без учета многочисленных случаев посещения ими придворного театра, особенно в период правления Екатерины Великой).

О том, что представляли собой названные приемы, лучше всего говорят следующие выдержки из Церемониальных камер-фурьерских журналов:

• 1 ноября 1770 г., Санкт-Петербург. «Государыня вышла в комнату, где пост кавалергардов <…> в которой <…> представлены ее императорскому величеству присланные из заграничной армии взятые в полон турецких войск чиновные, коих было 26 человек (в т. ч. Эммин-паша [5], Абдул-паша [6] и Мехмет-паша [7] — В.П.). И как ее императорское величество соизволила войти в оную комнату, то означенные турки, по своему обыкновению, пали на колена и свои руки положили ко лбу, и ее императорское величество, чрез находящегося при них переводчика, высочайше повелеть соизволила им встать и, подходя к ним, соизволила, чрез помянутого ж переводчика, спрашивать о их чинах и о прочем; також его императорское высочество (наследник престола великий князь Павел Петрович — В.П.) <…> с ними чрез переводчика разговаривать изволили; продолжение в оной комнате происходило с полчаса».

Таблица 18

Список пленных пашей, удостоенных приема при российском императорском дворе (в зимней и летних резиденциях)[168]

№ п.п.

Число бунчуков и имя паши

Кем принят

Дата приема

Место приема

1

Трехбунчужный Яхья-паша [1]

Анной Иоанновной

17.02.1740 г.

Петербург

2

Трехбунчужный Колчак-паша [4]

3

Трехбунчужный Эммин-паша [5]

Екатериной Великой

01.11.1770 г.

Петербург

4

Двухбунчужный Абдул-паша [6]

30.03.1771 г.

Петербург

02.07.1771 г.

Царское Село

5

Двухбунчужный Мехмет-паша [7]

01.08.1771 г.

Петергоф

18.04.1772 г.

Петербург

28.12.1774 г.

Петербург

6

Трехбунчужный Ибрашм-паша [8]

18.03.1772 г.

Петербург

18.04.1772 г.

Петербург

28.29.06.1772 г.

Петергоф

28.12.1774 г.

Петербург

7

Трехбунчужный Гуссейн-паша [11]

11.03.1789 г.

Петербург

25.05.1789 г.

8

Трехбунчужный Рамиз-паша [28]

Александром I

19.12.1809 г.

Петербург

01.01.1810 г.

05.01.1810 г.

01.01.1811 г.

9

Двухбунчужный Измаил-паша [32]

18.06.1811 г.

Павловск

01.01.1812 г.

Петербург

10

Двухбунчужный Ибрагим-паша [50]

Николаем I

13.07.1829 г.

Красное Село

• 30 марта 1771 г., Санкт-Петербург, «…и остановясь в Малиновой комнате, перед статс-дамскою, в которой находились привезенные ко Двору взятые в полон в Бендерах Сераскир (Эммин-паша [5] — В.П.) и паши (Абдул-паша [6] и Мехмет-паша [7] — В.П.) и прочие с ними чиновные, ее величество чрез переводчика соизволила с сераскиром несколько времени продолжать разговор; по сем прибыла в галерею, в которой начался бал, куда, по высочайшему повелению, для смотрения бала введен был и сераскир с прочими чиновными».

• 2 июля 1771 г., Царское Село, «…трактован был обеденным столом Сераскир (Эммин-паша [5] — В.П.) с своими чиновными, и с ним был его сиятельство граф Григорий Григорьевич Орлов. Стол был в Эрмитаже. Для услуг стола отправлен был один камер-лакей с шестью лакеями, а для должностей официанты с их помощниками».

• 1 августа 1771 г., Петергоф «…трактован был обеденным столом находящийся здесь пленный сераскир, взятый в Бендерах (Эммин-паша [5] — В.П.), с своими чиновными. Стол был в галерее, где кушают госпожи фрейлины, за которым кушало 17 персон, да для прочих, бывших при сераскире в свите, разных людей стол же был на 30 человек. И до обеденного стола гуляли в саду и в прочих увеселительных местах, а после стола отправились в Ораниенбаум, где в саду и в прочих увеселительных же местах гуляли; оттуда возвратились в Петергоф же, где и был холодным кушаньем ужин; после оного отправились в Петербург».

• 18 марта 1772 г., Санкт-Петербург, «…по прибытии в аудиенц-залу чужестранных министров и прибывших из 2-й армии с сераскиром, плененным в Кафе (Ибрагим-пашой [8] — В.П.), господ штаб и обер-офицеров, ее императорское величество соизволила жаловать к руке, и привезенный сераскир проводим был в комнаты к его императорскому высочеству (к наследнику престола великому князю Павлу Петровичу — В.П.)».

• 18 апреля 1772 г., Санкт-Петербург, «…а в вечеру, по собрании знатных обоего пола персон и господ чужестранных министров, в присутствии ее императорского величества и его императорского высочества, в начале 7 часа в галерее начался бал и продолжался до начала 10 часа. <…> на бале ж были калга-султан[169] и два сераскира (Эммин-паша [5] и Ибрагим-пашой [8] — В.П.)».

• 28 июня 1772 г., Петергоф. «В 7-м часу вечера <…> начался куртаг, при котором были Крымский калга-султан, и господарь Валахский[170], и сераскир, который взят в Кафе (Ибрагим-паша [8] — В.П.). <…> а Крымский калга-султан, господарь Валахский и сераскир остались ночевать в Петергофе, и им отведены были покои в деревянном флигеле, на горе, и трактованы были всем потребным».

• 29 июня 1772 г., Петергоф, «…в 7 вечера в Верхнем дворце начался маскарад <…> присутствовал сераскир (Ибрагим-паша [8] — В.П.)».

• 11 марта 1789 г., Санкт-Петербург, «…в который день имели счастье быть представлены ее императорскому величеству очаковский Гассан-паша (Вероятно, ошибка камер-фурьера; речь идет о Гуссейн-паше [11] — В.П.) и прочие турецкие чиновники, взятые в плен при завоевании <…> города Очакова <…>. Ко двору <…> в препровождении статского советника <…> Лошкарева, привезен был помянутый <…> паша с прочими чиновниками в числе 20 человек состоящими, которые все для ожидания выведены были в статс-дамскую комнату и приветствованы разными российскими особами, причем в тою комнату хотя изготовлено было 20 стульев, точию из оных сидели на трех стульях, первый <…> паша и двое чиновных, а прочие все турки стояли <…> причем угодно было ее императорскому величеству удостоить <…> пашу, чрез статского советника Лошкарева, небольшим вопросом, с принятием милостивого на оный от <…> паши учиненного ответа».

• 25 мая 1789 г., Санкт-Петербург. «В силу именного высочайшего ее императорского величества повеления пред сим последовавшего, находящийся в Санкт-Петербурге в плен взятый очаковский паша (Гуссейн-паша [11] — В.П.) и при нем 8 чиновников, сего числа пополудни в 4 часа был привезен в Зимний каменный ее императорского величества дворец, в сопровождении пристава <…> Лошкарева и введен оным от подъезда с набережной реки Невы по парадной большой лестнице в покои ее императорского величества, для показания оных и той части дворца, где Эрмитаж, и картинные галереи, равно бриллиантовых и прочих вещей, которые на тот случай были расставлены и открыты нарочно приехавшей из села Царского камер-юнгферой госпожой Скороходовой, и первым любопытством было паши и прочих турок рассматривать бриллиантовые вещи, обращая дальнейшее свое внимание на императорские регалии; а обозрев все сии драгоценности с видимым их удовольствием, проходили во внутренние <…> покои, а из оных следовали в Эрмитаж, Рафаилову ложу, большой зал и в обе те камеры, имеющие вход со стороны того зала, где проходя из места в место, в рассуждении медлительности их казалось, что каждая вещь представлялась их глазам как по редкости, так и по драгоценности своей достойного любопытства, которое напоследок с признательностью и с благодарением от самого паши доказано было, чрез статского советника Лошкарева, присутствующему при том во все время члену придворной конторы <…> господину Неклюдову, а сей, при возвращении из Эрмитажа, пригласи пашу с его свитою в сад, что между картинных галерей, внезапно вдруг представил сорбет, варенье в сахаре, фрукты, мороженное и конфекты, на нарочно приготовленном для того в саду столе, приказав прежде обнести кофеем, потом паша и прочие чиновники, изъяви довольные знаки их удовольствия и учиня благодарение, в исходе 7-го часа вечера выпровожены из Эрмитажа через покои ее императорского величества и отвезены в их квартиру».

• 19 декабря 1809 г., Санкт-Петербург. «Его величество соизволил допустить на аудиенцию прибывшего пред сим в здешнюю столицу турецкого румелийского пашу (Имеется в виду Рамиз-паша [28] — В.П.) с представлением собственно от него зависящих и для российского двора нужных надобностей».

• 1 января 1810 г., Санкт-Петербург. «[Поскольку] пребывающий в Петербурге турецкий вояжир бывший капитан-паша (Рамиз-паша [28] — В.П.) <…>, имел желание видеть двор, то чиновнику церемониального департамента и приказано было привести его во дворец по утру до выхода высочайшего в церковь. Он угощаем был кофе в Готлисовой комнате, возле Кавалергардской, а во время высочайшего шествия в церковь и обратно, он находился в Кавалергардской комнате. Ввечеру приглашен был в маскарад, ужином угощали его в Эрмитаже в боковой комнате с двумя чиновниками».

• 1 января 1811 г., Санкт-Петербург. «За вечерним столом <…> присутствовали: его императорское величество <…>. Сверх того ужином же угощался в боковой Эрмитажа камере обретающийся в Санкт-Петербург <…> капитан-паша (Рамиз-паша [28] — В.П.) с бывшими при нем чиновниками на 6 кувертах»[171].

Соответствующие выписки из камер-фурьерских журналов можно приводить и далее. Однако полагаем, что изложенного вполне достаточно для того, чтобы сформулировать некоторые выводы, а именно:

1) В периоды своего пребывания при Дворе османские генералы:

— получали публичные и приватные аудиенции у главы государства и членов императорской фамилии (наследника престола, его супруги, вдовствующей императрицы и др.);

— знакомились с дворцовым церемониалом, а равно с внутренним убранством императорской резиденции и коллекциями хранящихся в ней произведений искусства;

— участвовали в балах, маскарадах, обедах, прогулках и т. п.

2) Обращает на себя внимание то, что турок никогда не приглашали к общему столу и накрывали им отдельно. Пожалуй, от всех прочих иностранцев, находящихся при Дворе, пленники отличались, в первую очередь, именно этим признаком. (Само собой разумеется, что указанное ограничение не распространялось на частные приемы. Например, 19 августа 1771 г. граф Г. Г. Орлов давал обед на 12 персон, в котором, помимо 9 россиян, участвовали Эммин-паша [5], Абдул-паша [6] и Мехмет-паша [7][172]).

3) Судя по частоте и характеру приемов, относящихся к началу 70-х гг. XVIII столетия, Екатерина Великая одно время могла всерьез стремиться приобщить пленных османских военачальников к жизни Двора. Однако если это и так, то уже к осени 1772 г. она явно охладела к этой идее. Полагаем, что одной из причин тому могла стать выходка Кафинского сераскира Ибрагим-паши [8], отказавшегося прибыть по приглашению императрицы во дворец на том основании, что ему не предоставили отдельной кареты, а предложили ехать вместе с присланным за ним русским офицером. Ответ оскорбленной государыни не заставил себя ждать: сераскир получил 90 суток ареста (правда, лишь домашнего), став единственным турецким генералом, на которого в России было наложено дисциплинарное взыскание.

Вместе с тем надо признать, что в отношении с пленниками Екатерина Великая всегда сохраняла определенную дистанцию. Во всяком случае, она никогда не давала туркам приватных аудиенцией, не допускала пашей «к руке» и, как видно из данных Таблицы 19, проявляла заметную сдержанность в вопросах жалования им подарков.

К сказанному необходимо добавить, что дата, время и место аудиенции обычно предварительно согласовывались в ходе переписки между главой МИД и Еофмаршалом Двора (см., например, Приложение 8).

О «светской жизни» османского генералитета можно говорить лишь с некоторой долей условности, ибо многим туркам была чужда сама атмосфера русских балов и застолий. Другим не нравилась явная двусмысленность их положения в обществе и чрезмерное внимание присутствующих, за которым скрывалось не только любопытство, но иной раз и насмешка, и неприязнь. Третьи сами не вызывали желания куда-либо их приглашать, т. к. и россиянам, и иностранцам они одинаково казались людьми без меры напыщенными, высокомерными, недалекими и малокультурными[173]. О том, какое впечатление оставляли о себе эти последние, достаточно объективно, на наш взгляд, писал в июле 1771 г. один из проживавших в Петербурге англичан:

«Здесь много турецких пленных. С ними очень хорошо обращаются и они перемещаются по городу практически беспрепятственно. Самым выдающимся персонажем среди них является сераскир, который так отважно защищал Бендеры (Речь идет об Эммин-паше [5] — В.П.).

Таблица 19

Список пленных пашей, удостоенных подарков от главы российского государства[174]

№ п.п.

Имя одаряемого

Наименование подарка

Имя дарителя и дата дарения

Повод для дарения

1

Трехбунчужный Яхья-паша [1]

Шуба из соболя, покрытая парчой

Анна Иоанновна, 1740 г.

Безупречное поведение в плену и репатриация в зимний период

2

Трехбунчужный Колчак-паша [4]

Шуба из соболя, покрытая штофом¹

3

Трехбунчужный Гуссейн-паша [11]

Коран, отпечатанный в России²

Екатерина Великая, 1789 г.

?

4

Трехбунчужный Рамиз-паша [28]

Табакерка с вензелем Александра I, стоимостью 3000 руб.

Александр I, 1810 г.

Стремился положить начало мирным переговорам с Турцией

5

Трехбунчужный Пегливан-паша [31]

Карета английского производства «от двора»³

Александр I, 1811 г.

Страдал подагрой, затрудняющей самостоятельное передвижение

6

Двухбунчужный Измаил-паша [32]

1) Шуба из лисы

Александр I, 1811 г.

?

2) 6 турецких трубок

3) Часы, осыпанные бриллиантами, стоимостью в 3 600 руб.

7

Трехбунчужный Юсуф-паша [49]

Золотая табакерка, осыпанная бриллиантами с портретом Николая I, стоимостью 10 000 руб.

Николай I, 1828 г.

Сдал русским кр. Варна, не исчерпав возможности к сопротивлению

Примечания: 1. По другим данным, Колчак-паше преподнесли шубу из меха куницы.

2. Предположительно, Коран был подарен Гуссейн-паше [11] по предложению Г. А. Потемкина, в надежде получить от паши авторитетную «рецензию» на эту священную книгу, поскольку речь шла о принципиально новом для России издании.

3. По другим данным, Пегливан-паше [31] была подарена денежная сумма, необходимая для приобретения такого экипажа.

Это маленький, худенький и невзрачный человек, отмеченный оспой. Но он так же и несгибаем, как лезвие его сабли, непреклонен, готов к исполнению своего долга и уверен в себе. Хотя сераскир побежден и пленен, он не покорён и демонстрирует независимость, и даже надменную твердость, удивляющую его победителей. Он настаивал на своем праве иметь при себе многочисленную свиту, включая часть гарема, а также какого-то коротышку, исполняющего роль шута. И требования эти были немедленно удовлетворены.

Один русский дворянин как-то пригласил его к себе в дом.

— “Я ваш пленник, — отвечал сераскир. — Вы можете делать со мной все, что вам вздумается. Вы можете отрезать мне голову, если вам так захочется. Но если я волен выбирать идти мне в Ваш дом или нет, то я отвечаю: нет!”[175]

Был случай, когда один из его чиновников ударил русского офицера кулаком по лицу. Офицер пожаловался своему начальнику, и тот спросил сераскира:

— “Что сделали бы в Стамбуле с тем русским, который поступил бы также в отношении турка?”

— “Его бы задушили”, — ответил он.

Но турок не был задушен.

Однажды сераскир нанес визит в загородный дом британского посла, прибыв туда верхом на роскошно убранной лошади. Говорил сераскир мало. Как только он расположился в комнате, один из чинов его свиты поднес ему очень длинную трубку, которую тот курил на протяжении всего своего визита.

Его шут, облаченный в пестрый наряд, очень часто появляется на улицах и пытается своими чудачествами развлекать прохожих. А поскольку прочие турки постоянно демонстрируют серьезность и важность, то рука сама тянется к кошельку, чтобы дать монету этому турецкому скомороху»[176].

Тем не менее, часть османского генералитета достаточно охотно отзывалась на самые разные приглашения, начиная от торжеств по случаю Царского дня и заканчивая детским любительским спектаклем в воспитательном доме или скромной трапезой в имении какого-нибудь небогатого помещика. Паши не только обедали с графом Г. Г. Орловым. Они участвовали в грандиозном празднике на несколько тысяч человек, устроенном Г. А. Потемкиным в Таврическом дворце 28 апреля 1791 г., и неизменно сопровождали светлейшего князя в его поездках по столице и ее пригородам; турок довольно часто можно было увидеть в домах губернаторов, в Благородных собраниях и Дворянских клубах; генералы не уклонялись от визитов в литературные и художественные салоны и, наконец, регулярно посещали званные обеды, балы, маскарады, концерты, благотворительные вечера, а равно театральные, цирковые и иных представления[177].

Так, 23 февраля 1856 г., в разгар масляничной недели, дивизионный генерал Керим-паша [65] был приглашен на костюмированный бал в дом Московского генерал-губернатора А. А. Закревского. Основными героями этого бала были, правда, черноморские моряки-участники обороны Севастополя. Однако, как заметил современник: «внимание гостей было обращено также на Керим-пашу, сдавшего нам Карс. У него прекрасная и совсем не турецкая фигура. <…> ему нельзя дать более 60 лет. Генеральский его мундир с эполетами похож на наш и украшен двумя звездами. Одна Станиславская, не знаю когда и за что получил он отличие сие от нашего государя»[178]. (Орденом Св. Станислава II степени Керим-паша был награжден в 1833 г. за службу в составе российско-турецкого соединения, сформированного для борьбы с восставшим наместником Египта Мухаммедом Али).

19 апреля 1856 г. «Московские ведомости» сообщали своим читателям, что в день рождения Александра II (17 апреля), после Богослужения, «высшее духовенство, военные и гражданские чины и другие почетные особы имели у графа А. А. Закревского обеденный стол <…>. В числе гостей находились и турецкие паши: Абдул Керим, Мустафа и Хафиз (Имеются в виду генералы: Керим-паша [65], Мустафа-паша [68] и Хафиз-паша [70] — В.П.)». Любопытную запись сделал в тот день в своем дневнике присутствовавший на этом обеде Московский почт-директор А. Я. Булгаков: «Довольно странно было видеть сидящими на канапе московского митрополита, персидского посла, возвращающегося в Тегеран и двух плененных: великобританского генерала Вильямса и Карского коменданта Керим-бея. Не заметил я, кричали ли они с нами «ура!», при питии шампанского за здравие императора, но ели эти господа плотно и пили весьма порядочно». При этом А. Я. Булгаков, по его собственному признанию, «смотрел на этого Вильямса с каким-то чувством ненависти и презрения», тогда как турок, судя по тексту дневника, он воспринимал даже с некоторой долей симпатии[179].

Автограф маршала Осман-паши

Достаточно обширные сведения на этот счет сохранились о пребывании в Харькове в январе-марте 1878 г. маршала Осман-паши [90]. В частности, известно, что вскоре по прибытию в город он принял приглашение посетить Дворянское собрание, где проходил маскарад и благотворительная лотерея. «Суровый Осман при золотой сабле, в сопровождении переводчика, среди густой толпы, спокойно расхаживает в блестящей зале, — писала местная газета, — покупает лотерейные билеты, пьет коньяк и пиво, благосклонно отвечает на вопросы»[180].

В дальнейшем этого военачальника нередко можно было видеть как на частных вечерах, так и в стенах различных учреждений культуры. Очень быстро в Харькове поняли, что лучшей рекламой любого мероприятия станет слух о предстоящем посещении его «плевненским львом». 22 января он был на представлении в цирке Братьев Годфруа, который по такому случаю оказался «до того переполнен публикой, что с 6 часов вечера многим отказывали в выдаче билетов». Спустя три дня то же повторилось и в Большом драматическом театре. Здесь Осман-паша [90] любезно расписался в книге почетных посетителей («Marechal ghasi Osman. 25 januar 1878»); признался в своей симпатии к артистам, «так как и дочь его также артистка» и в короткой беседе с режиссером «заметил, между прочим, что желал бы видеть русскую историческую пьесу, в которой выведены цари». Уже 8 февраля труппа театра ответила на это пожелание пьесой «Князь Серебряный», поставленной в явной спешке и потому не имевшей особого успеха «что, впрочем, не помешало Осману восторгаться ею <…>. Особенно интересовали его царь Иоанн, обстановка и русские костюмы»[181].

О повседневных буднях пленных военачальников сохранились крайне скупые сведения. Так известно, что многие генералы любили совершать прогулки по городу. Например, в 1810 г. Рамиз-паша [28], будучи в столице, «ежедневно, разодетый в роскошный турецкий костюм, весь обвешанный оружием, украшенным золотом и драгоценными камнями, сидя верхом на арабском скакуне, <…> появлялся со своей свитой на Невском [проспекте] и [в] других местах гулянья петербуржцев». В иное время он занимался самообразованием. Так, в фондах Отдела рукописей Императорской Публичной (ныне Российской Национальной) библиотеки О. В. Васильева выявила четыре рукописные книги, на которых есть собственноручные читательские пометы Рамиз-паши, посетившего еще не открытую к тому времени библиотеку дважды: 27 января и 17 апреля 1810 г. Рамиз-паша ознакомился с четырьмя манускриптами: двумя персидскими (история Тимура 1574 г. и сборник 1530 г., содержащий поэмы Низами «Сокровищница тайн» и Джами «Подарок благородных») и двумя арабскими (сочинение по мусульманской теологии и магии и арабо-христианская «Истории» ал-Макина ибн ал-Амида в копии 1672 г.).

В отличие от Рамиз-паши, двухбунчужный Скарлат Каллимак [34] доверил свое образование профессору кафедры латинской словесности Харьковского университета X. Ф. Роммелю, который ежедневно приезжал на квартиру Молдавского господаря и читал ему лекции по курсу римской литературы[182].

Маршал Осман-паша [90], в свою очередь, много внимания уделял формированию и поддержанию в России своего положительного имиджа, для чего, в частности:

— за три месяца трижды сфотографировался у трех разных мастеров и дал разрешения продавать свои портреты, с условием отчисления части выручки в пользу Общества Красного Креста (но, заметим, не в свою пользу!);

— выступал в российской периодике с опровержением слухов о том, что он причастен к массовым убийствам русских пленных;

— ежедневно с 12 час. до 16 час. принимал у себя в гостинице любого желающего с ним встретиться и поговорить;

— был одинаково вежлив и щедр со всеми, включая извозчиков, которым даже за самую короткую поездку неизменно давал золотую турецкую лиру, почему они постоянно дежурили у входа в его гостиницу.

Интернированный в Ревель бригадный генерал Ахмет Рифат-паша [82] откровенно запил и ударился в такой разгул «по женской части», что информация о его похождениях обеспокоила даже российского Военного министра. Дивизионный генерал Мустафа Гасан-паша [74] развлекался тем, что сам распускал о себе слухи один нелепее другого (Так, говорили, что он намерен принять католичество, перейти на русскую военную службу, стать помещиком, купив в Могилевской губернии пару имений и т. п.)[183]. За маршала Осман-пашу [90] слухи сочиняла харьковская общественность. О примерном их содержании можно судить по одной из заметок в местной газете: «Кончилась крещенская ярмарка <…>. Есть теперь нашим барыням о чем поговорить <…>. А главная тема — это Осман-паша <…>. Мне кажется, что иные так и бредят им. Бывает он в Дворянском собрании, в театре, на частных вечерах, катается часто по главным улицам. На днях в театре по его просьбе ставили «Князь Серебряный». Публике очень хотелось иметь его портреты <…>. А барыни то чего уж не говорят о нем. Говорят, что был он на вечере у кого-то, понравилась ему там барышня какая-то, и пожелал будто он купить ее <…>. Как это глупо! Никто не спорит против того, что Осман — азиат. Но все-таки настолько <…> он знает Европу, что подобного предложения не сделает[184].

Не обходилось без интриг и взаимного соперничества. Особенно ярко это проявилось в мае 1812 гг. в Калуге, куда оказались интернированы одновременно три трехбунчужных паши (Ахмет [37], Пегливан [31] и Мегмет [35]). Началось все с того, что Ахмет-паша [37] купил 4-х лошадей, «дабы иногда прогонять скуку», но, не будучи в состоянии их прокормить, обратился к Военному министру с просьбой о довольствии их за счет российской казны. Вслед за ним Мегмет-паша [35] приобрел сразу 6 лошадей и заявил точно такое же ходатайство. Наконец, Пегливан-паша [31] имел 7 лошадей, четыре из которых уже содержались за счет казны, но хотел бы, чтобы Петербург взял на себя расходы и на трех прочих. Он также просил, чтобы русские оплатили ему покупку двух соколов, дабы он «мог ездить в окружные <…> деревни иногда на охоту <…> для разогнания мыслей и для перемены воздуха».

Судя по всему, Военный министр был поставлен всеми этими прошениями в тупик, и только нашествие Наполеона вместе с началом послевоенной репатриации турецких военнопленных избавило его от необходимости решения данных «проблем»[185].

Временное перемещение османского военачальника из одного пункта интернирования в другой по его мотивированному ходатайству производилось исключительно с разрешения главы государства. Например, в июле 1811 г. содержавшийся в Калуге трехбунчужный Пегливан-паша [31], страдавший подагрой и хирагрой, обратился за позволением «съездить в Москву недели на две или на три для объяснений о сей болезни с тамошними врачами и особенно с известным ему каким-то греком». Александр I дал на то свое согласие, одновременно распорядившись, чтобы Московский военный губернатор подготовил паше квартиру в Москве, а Министр финансов выделил необходимые для поездки средства из расчета 1200 руб. в месяц «ему с людьми [его] на стол, квартиру и экипаж» и еще 300 руб. «на разные мелочи» (не считая путевых расходов)[186].

В связи с приведенным примером надо заметить, что турецкие генералы никогда не заявляли ходатайств о временном выезде для лечения в какую-либо из европейских стран или на родину. Конечно, предугадать задним числом реакцию Петербурга на подобную просьбу сегодня уже вряд ли возможно. Но, скорее всего, просьба удостоилась бы, по крайней мере, рассмотрения, тем более, что соответствующий прецедент был создан еще в апреле 1742 г., а вернее — в период Русско-шведской войны 1741–1743 гг., когда пленный генерал-майор К. X. Врангель получил отпуск в Швецию сроком на один год «на его честный пароль» «для лечения своих болезней и ран»[187].

Однако из всех дальних путешествий османских генералов по России наибольший интерес вызывают, конечно же, их поездки в Петербург, которые преследовали явные для всех туристические цели, но, для приличия, могли вуалироваться более или менее благовидным предлогом. Например, двухбунчужный Измаил-паша [32] утверждал, что желает посетить столицу «в намерении донести нечто лично его величеству». В то же время вице-адмирал Осман-паша [61] не стал лукавить и с солдатской прямотой заявил, что стремится в Петербург «для лицезрения особы августейшего всероссийского императора и всего царского дома»[188].

В любом случае, оба приведенных мотива российские власти сочли уважительными. Единственное выдвинутое военачальникам условие состояло в том, чтобы отправляясь в путь, они ограничились свитой в составе не более 5–6 человек.

22 мая 1811 г. из Орла в Петербург, в сопровождении пяти офицеров и одного слуги, прибыл двухбунчужный Измаил-паша [32]. Это был, на наш взгляд, один из самых неординарных турецких генералов, отличавшийся безусловной личной храбростью, живым умом, острым языком, веселым нравом, любознательностью, изворотливостью, высоким уровнем коммуникабельности и редким умением обратить себе на пользу даже состояние плена. Как мы уже писали ранее, при взятии Базарджика (22 мая 1810 г.) он ухитрился избежать ответственности за то, что участвовал в боевых действиях вопреки данному им ранее обязательству. В ходе эвакуации паша сумел сделать продолжительную остановку в Киеве и ознакомиться с достопримечательностями этого города. Будучи в Орле, генерал буквально очаровал всю губернскую элиту, включая окрестных помещиков, которые наперебой приглашали его к себе в гости. Он получил больше всех подарков от императора (см. Таблицу 19), стал одним из немногих, кому платили повышенный оклад жалования (см. Таблицу 13) и, в конечном итоге, каким-то образом смог встретить Новый год (1812 г.) в Зимнем дворце в обществе высшей российской знати и самого государя.

На время пребывания паши в столице ему было установлено денежное содержание в размере 1200 руб. в месяц, включая 25 руб. «суточные» (в Орле они составляли 4 руб.), 100 руб. на аренду жилья и еще 350 руб. на наем кареты. Помимо того, для генеральской квартиры приобрели за счет казны 2 канапе, 12 стульев, 1 стол и 4 под свечника. Смотритель императорских театров получил указание забронировать для паши отдельную ложу (правда, нет данных о том, что он когда-либо ею пользовался), а 18 июня 1811 г. император удостоил его личной аудиенции в Павловском дворце.

Получив в сентябре 1811 г. повеление Александра I покинуть столицу и вернуться в Орел, Измаил-паша тут же поднял вопрос о том, чтобы в Орле ему платили как в Петербурге (25 руб. в день вместо 4 руб.), мотивируя это тем, что Рамиз-паша [28] «во время бытности его здесь получал по 1000 руб. в месяц, которые и ныне производятся ему в Николаеве». Однако этот аргумент не возымел действия, и генералу было отказано. Тогда он пошел другим путем. Пользуясь снисходительным к себе отношением государя и, очевидно, широкими связями, приобретенными в российской столице, паша под разными предлогами оттягивал свой отъезд на протяжении… целого года (!) и убыл из Петербурга в Одессу уже в рамках послевоенной репатриации[189].

К сожалению, мы не располагаем сведениями о том, чем занят был генерал все это время. Известно лишь, что в феврале 1812 г. трое офицеров из свиты Измаил-паши подали на него жалобу. В документе приводились факты его жестокого обращения с подчиненными: «Ругал, бил до крови, грозил кинжалом», «Беспрестанно нас ругал, бесчестил и бил, а потом отдавал под караул» или гнал из квартиры со словами: “Вы мне не нужны, куда хотите идите, ступайте к государю императору жаловаться на меня”. В заключение офицеры просили российские власти «исследовать все сии обстоятельства, избавить нас от рук сего варвара и отправить нас к Пегливан-паше, при коем мы желаем быть».

В ходе проведенной проверки содержание жалобы полностью подтвердилось. Заявителей без лишнего шума отправили в Орел. Для паши же ничего не изменилось ни в феврале 1812 г., ни шесть месяцев спустя, когда от него форменным образом сбежали два последних офицера — Гассан Гаджи Ибрагим оглы и Вели Сулейман оглы. Причем, что любопытно — оба обратились к российским властям с просьбой не о своей репатриации, а… о зачислении их на русскую военную службу, чтобы участвовать в войне с Наполеоном[190].

Вице-адмирал Осман-паша [61], будучи человеком куда более интеллигентным и спокойным, конечно же, не доставлял подобных хлопот. В Петербург он прибыл 4 августа 1854 г., в сопровождении капитана 2 ранга Али Тахир-бея, капитан-лейтенанта Гассан-бея, мичмана Халил эфенди и двух матросов, выполнявших обязанности прислуги. Разместили пленного военачальника в одной из самых фешенебельных городских гостиниц — «Демут», в «удобном и приличном его званию» номере, стоимостью 10 руб. в сутки (Как следует из данных Таблицы 14, Осман-паша получал 140 руб. 64 коп. в месяц, включая квартирный оклад в размере 47 руб. 62 коп.).

Фактически, для Осман-паши были открыты весь город и пригороды (за исключением мест расположения береговых батарей). Он пользовался особым вниманием и содействием как военных и гражданских властей, так и одного из самых известных и уважаемых в России своих соотечественников — профессора Мухаммеда Айяд Тантави (Шейх Тантави), который несмотря на войну продолжал работать по контракту в Санкт-Петербургском университете в должности Заведующего кафедрой арабского языка и словесности[191].

Программа визита адмирала в столицу оказалась довольно насыщенной, о чем говорит перечень мероприятий, в которых он участвовал только во второй декаде августа 1854 г.:

11 августа — визит на верфь Новое Адмиралтейство для участия в церемонии спуска на воду 84-х пушечного парусно-парового линейного корабля «Орел» (При этом нельзя обойти молчанием того факта, что Осман-паша и его офицеры оказались единственными иностранцами, приглашенными на это торжественное мероприятие, проходившее в присутствии самого Николая I, наследника российского престола, Управляющего морским министерством, нескольких великих князей и целого ряда иных высокопоставленных лиц[192].)

12 августа — прогулка по Адмиралтейскому бульвару;

13 августа — обед у Мухаммеда Айяд Тантави;

14 августа — поездка в Павловск;

16 августа — прогулка по Петроградской и Выборгской сторонам;

17 августа — посещение Монетного двора и Петропавловского собора;

21 августа — знакомство с Императорской публичной библиотекой.

Кроме того, в период своего пребывания в Петербурге Осман-паша осмотрел Зимний дворец, Эрмитаж, Новый арсенал, Медико-хирургическую академию, Музей Академии наук, Академию художеств, некоторые военно-учебные заведения и целый ряд иных достопримечательностей столицы и ее пригородов, включая Петергоф[193].

К сказанному необходимо добавить, что по состоянию здоровья адмирал не смог в полной мере участвовать во всех интересующих его мероприятиях. В частности, 30 августа последствия ранения в ногу не позволили ему вслед за своими офицерами подняться на галерею Гостиного Двора, дабы полюбоваться крестным ходом по Невскому проспекту.

Изначально предполагалось, что адмирал и его люди вернутся в Москву 13 октября. Однако к тому времени серьезно похолодало, почему пленным пришлось шить теплую одежду и обувь, а столицу они покинули лишь 11 ноября. По данным российского военного ведомства, желание Осман-паши лицезреть «особы августейшего всероссийского императора и всего царского дома» стоило казне 4 175 руб. Большая часть этой суммы пошла на оплату гостиницы, питание в ресторане, наем экипажа, постоянно находящегося в распоряжении адмирала, «и исполнение многих прихотей Осман-паши». Кроме того, в документах подчеркивалось, что в Петербурге всем туркам производилось еще и содержание в соответствии с действующим Положением о военнопленных: «самому Осман-паше на основании Табели окладов жалования для генералов военно-сухопутного ведомства по 1116 руб. 34 коп. и квартирных из оклада 571 руб. 42 коп. в год. Прочим бывшим при нем чинам — капитанам по 50 коп., мичману по 25 коп. и слугам по 9 коп. на человека в сутки»[194].

Еще одна попытка визита в столицу пленного турецкого генерала относится к августу 1829 г., когда трехбунчужный Юсуф-паша [49], получив разрешение государя выехать из Одессы в Египет через Пруссию, неожиданно заявил о своем желании посетить и Петербург. Однако к тому времени одиннадцатимесячное пребывание этого военачальника и его свиты в России обошлось казне в столь чудовищную сумму (свыше 100 тыс. руб.), что сама мысль о его приезде в столицу, видимо, привела Николая I в некоторое замешательство. Об этом красноречиво свидетельствует письмо главы МИД К. В. Нессельроде Новороссийскому и Бессарабскому генерал-губернатору М. С. Воронцову от 20 августа 1829 г.: «Что касается намерения сего паши (Юсуф-паши — В.П.) посетить столицу, то его величество возлагает на Ваше сиятельство отклонить его от сей дальней поездки, которая не может не быть сопряжена с множеством затруднений и новыми значительными расходами. <…> Постарайтесь (Курсив наш — В.П.) склонить его отправиться туда (в Пруссию — В.П.) прямым путем через Варшаву, не уклоняясь от оного посещением Петербурга»[195].

Глава шестая

Деятельность в сфере дипломатии. Защита прав и интересов соотечественников

Дипломатическая деятельность некоторых османских военачальников начиналась, фактически, вскоре после их пленения, ибо уже первичные донесения пашей в Стамбул содержали предложения о необходимости прекращения военных действия и перехода к мирным переговорам. Например, подробно изложив великому визирю ход и исход борьбы за Очаков в 1737 г., Яхья-паша [1] в заключение писал: «И о таком нашем печальном состоянии и о помянутом, как изволением Божьим было, Блистательной Порте позволено донести, почему мы сим кратким Блистательной Порте и доносим, по получении чего между обеих Империй продолжающуюся войну по пристойности Блистательной Порты чрез негоциацию окончить, меня и прочих военных высвободить и подданным покой восстановить, что зависит от высочайшего милостивого изволения Блистательной Порты». Гуссейн-паша [11] также ставил вопрос о необходимости прекратить войну «и тем пленных турецких вернуть домой», но выражался куда менее дипломатично: «Это (падение кр. Очаков в 1788 г. — В.П.) унижение Порте за грехи народа. <…> Российские войска лучше, нежели мы в Стамбуле предполагали. О храбрости их свидетельствует как мое, так и прочих военнопленных в российском лагере пребывание». (Возможную версию о том, что паши могли делать заявления такого рода под давлением русских или из желания им угодить, мы категорически отвергаем как ничем не подтвержденную и противоречащую всем принципам содержания османского генералитета в России)[196].

Следующим этапом была переписка со Стамбулом, которую паши вели уж из мест интернирования. В качестве примера здесь можно сослаться опять же на Очаковского сераскира Яхья-пашу [1], который в 1737–1739 гг. участвовал в выработке предварительных условий мирного договора и, одновременно, пытался убедить Порту заключить с Россией соглашение об обмене военнопленными или, по крайней мере, выделить средства на улучшение положения османских пленников.

При этом паша действовал не только с одобрения, но и при явном содействии Петербурга, принявшего на себя не только расходы на пересылку его корреспонденции, но и решавшего некоторые организационные задачи. В подтверждение последнему сошлемся на письмо императрицы Анна Иоанновны Правителю Малороссии князю И. Ф. Барятинскому от 23 декабря 1737 г.: «По прошению обретающегося здесь турецкого пленного сераскира Яхья-паши, отправлены отсюда с письмами его в турскую землю к верховному визирю лейб-гвардии нашей Преображенского полку подпоручик Репнинский, и его сераскира кегая, чрез Киев. Оной же сераскир просил, чтоб с тем его кегаем, яко уже человек старый, для услужения ему отпустить из обретающихся в Нежине его сераскира служителей из пленных турков двух человек, которых он выберет, которых тот кегая имеет из турской земли назад с собою привезти, на это мы и соизволили».

К сказанному нужно добавить, что в 1738–1739 гг. Яхья-паша составлял списки турок, находящихся в плену, а вскоре по окончанию войны пытался силами собственной свиты организовать розыск тех своих соотечественников, которые, по его мнению, могли удерживаться в России незаконно. (Сразу же заметим, что эту инициативу сераскира российские власти не поддержали)[197].

Еще одной заметной фигурой в сфере дипломатии мы считаем бывшего Главнокомандующего оттоманским флотом трехбунчужного Рамиз-пашу [28]. Едва ли не с первых дней своего пребывания в России (15 марта 1809 г.) этот человек требовал отправить его в Петербург, «где он мог бы переговорить с правительством о русско-турецких отношениях». Однако успеху дипломатической деятельности паши изначально не способствовало то обстоятельство, что он категорически отвергал саму мысль о каких-либо территориальных уступках России со стороны Турции, тогда как Петербург считал согласие Порты на такие уступки непременным условием для начала мирных переговоров. Тем не менее Рамиз-паше было позволено вести переписку со Стамбулом, а в период с декабря 1809 г. по август 1810 г. (по другим данным, до января 1811 г.) он работал в Петербурге, где встречался и беседовал с императором, Министром иностранных дел и иными сановниками. (Поскольку в трудах А. Ф. Миллера неоднократно указывалось на отсутствие каких-либо данных о встрече Александра I и Рамиз-паши [28], считаем необходимым внести в этот вопрос ясность и отметить, что государь дал Рамиз-паше личную аудиенцию 19 декабря 1809 г. после полудня, что подтверждается соответствующей записью в Камер-фурьерском журнале)[198].

Как следует из специальной справки, составленной в Российском МИД по итогам визита Рамиз-паши в столицу, последний «приехал в С.-Петербург в надежде быть полезным обеим империям ускорением мира <…> он хотел бы добиться прекращения нынешней войны, которую он считает полезной лишь для честолюбивых проектов третьей стороны. Он ходатайствует о применении прозорливой и великодушной политики, состоящей в предложении выгодных для его родины условий мира <…>. В том случае, если эти соображения не будут признаны уважительными и если от Порты нужно потребовать жертв, то, вероятно, можно будет найти большее послушание в лице другой части [турецкой политической — В.П.] эмиграции»[199].

Иными словами, визит Рамиз-паши в Петербург окончился, по сути своей, безрезультатно. И хотя в дальнейшем он выдвигал еще ряд проектов (перенести мирные переговоры из Бухареста в Стамбул; немедленно заключить русско-турецкий военный союз; сформировать из бывших османских пленных вооруженный отряд в количестве не менее 2 тыс. чел.[200] и захватить с ним Журжево и Рущук, что «обеспечит прочный мир на русско-турецкой границе» и др.), все они были отклонены российской стороной практически без рассмотрения[201].

Не менее важным направлением политико-дипломатической деятельности османских генералов мы считаем их работу по урегулированию конфликтов между военнопленными и россиянами. В качестве примера можно сослаться на самое масштабное событие такого рода, которое имело место в июле 1812 г. в г. Валки Слободско-Украинской губернии. Правда, сам этот конфликт выходит за рамки предмета настоящей монографии и, к тому же, довольно детально освещен в трудах многих российских, турецких и украинских историков[202]. Поэтому мы ограничимся лишь кратким изложением сути произошедшего: 17 июля 1812 г. на почтовой станции г. Валки для смены лошадей остановилась некая Булычева, жена майора российской армии, следующая из Бухареста в Москву с двумя недавно окрещенными ее турчанками 8 и 11 лет (в православии Анна и Надежда). Близ станции находилось несколько османов, из числа расквартированных в городе военнопленных. Судя по всему, девочки не желали ехать в Россию и обратились к соотечественникам за помощью. Возмущенные действиями Булычевой турки отобрали у нее детей и, применяя насилие ко всем, кто пытался их остановить, забаррикадировались в одном из городских кварталов. Действия пленных были расценены как мятеж, который власти подавили уже на следующий день силами жителей города и уезда, вооруженных подручными средствами (цепами, вилами, кольями и т. п.). При этом было убито 380 турок (и 14 россиян), а 138 оставшихся в живых пленников арестованы в качестве зачинщиков бунта[203].

Произошедшее, без сомнения, шокировало обе стороны, и 22 июля Слободско-Украинский губернатор И. И. Бахтин, дабы хоть как-то сгладить ситуацию и успокоить страсти, обратился за содействием к османским военачальникам, находившимся на тот момент в Харькове. Уже 23 июля старший из них — трехбунчужный Загарджи-паша [39], предписал всем пленным, расквартированным в губернии, «жить с русскими смирно и если кого из них русские обидят, то жаловались бы городничему в обиде своей. Буде же он никакого удовольствия не доставит, то писали б сюда (в Харьков — В.П.) к губернатору и чтоб от них никакой драки и ссоры между русскими не происходило (так в тексте — В.П.), ибо в Валках большая драка сделалась и там половина их побита, но сколько числом еще неизвестно. В прочем, приказываю жить с русскими смирно и спокойно и чтоб никогда не доходили ко мне слухи о драке и ссоре»[204].

Характерно, что этим предписанием Загарджи-паша не ограничился. Он потребовал от И. И. Бахтина доставить в Харьковский госпиталь всех турок, раненых в ходе конфликта, и освободить содержащихся под арестом «зачинщиков»; поставил вопрос о возбуждении уголовного дела по факту чрезмерного применения русскими силы и массового разграбления при этом имущества пленников; создал собственную комиссию «для получения надлежащего сведения о происшествии в Валках» и заявил, что не покинет Харьков до окончания ее работы.

И даже спустя месяц, уже передав И. И. Бахтину копию заключения указанной комиссии, Загарджи-паша отказывался репатриироваться, утверждая, «что никак не может отправиться без турок, находящихся в Валках, и что Богодуховская его команда также без него не может выступить, а остается он здесь до конца в Валках следствия и тогда отправится вообще со всеми подкомандующими ему турками, как в Харькове находящимися, так в Богодухове и Валках пребывающими». В итоге паша все-таки настоял на своем; И. И. Бахтину пришлось освободить всех арестованных, «соображая, что зачинщики возмущения сего в смятении убиты и что <…> если бы, удержав партию, требовать разрешения от начальства, то было бы сие совершенно противно мирному трактату»[205].

К сказанному остается лишь добавить, что дело о бунте в Валках было действительно возбуждено. В период 1812–1819 гг. оно последовательно рассматривалось Валковским уездным судом, Слободско-Украинской палатой уголовного суда, Шестым департаментом Сената и даже Государственным Советом. В конечном итоге правосудие пришло к выводу, что в ходе усмирения пленных действительно имели место многочисленные факты грабежа, а россияне действовали «с нарочитою жестокостью и тем произвели великое и большей частью без всякой нужды смертное убийство». Вместе с тем, поскольку имена убийц и грабителей установить не удалось, дело, несмотря на протесты Министра юстиции, было «предано воле Божьей»[206].

(Мы, со своей стороны, считаем, что «великое и большей частью без всякой нужды смертное убийство» стало отдаленным следствием благих намерений правительства Александра I, которое в 1806–1812 гг. запретило использовать пленных турок на каких-либо работах![207] Причем, даже те из пленников, кто искал себе заработка, вынуждены были… добиваться разрешения на трудоустройство у городничего! В результате сотни молодых людей, регулярно получающих жалование (т. е., финансово независимых), обладающих относительной свободой передвижения, проживающих постоем среди чужого для них населения, пребывающих под надзором гражданской власти и фактически лишенных не только обязанности, но и права на труд, повели себя так, как и должны были повести: турки пристрастились к спиртному и, потеряв всякое представление о дисциплине, стали расхищать имущество жителей, приставать к женщинам и совершать иные правонарушения, не останавливаясь даже перед убийством как россиян, так и собственных соотечественников[208]. Чем все это окончилось — описано выше).

Расписка двухбунчужного Мегмет-паши в получении 12 октября 1812 г. от Харьковского полицмейстера денежных средств, необходимых для доставления на родину «двух маленьких турчанок» (ГАХО. Ф. 3. Оп. 19. Д. 171. Л. 56.)

Что же касается девочек, ставших невольным поводом к трагедии в Валках, то в первый момент власти вернули их Булычевой, но, быстро опомнившись, вновь изъяли, и какое-то время дети жили в семье Слободско-Украинского вице-губернатора. В сентябре 1812 г. Рамиз-паша [28] просил прислать девочек к нему в Николаев «посредством какого-либо турецкого семейства <…> или чрез нарочного чиновника». Однако по каким-то причинам эта просьба была отклонена, и 12 октября детей передали «для доставления в их отчизну» следующему из Воронежа через Харьков двухбунчужному Мегмет-паше [40]. Одновременно последнему выделили для девочек отдельную подводу, деньги в сумме 20 руб. на покупку им одежды и обуви и еще по 3 руб. на питание их в пути до Тирасполя[209].

Поскольку речь зашла о деятельности турецких военачальников в сфере защиты прав и интересов османских подданных, то следует подчеркнуть, что генералам довольно часто приходилось реагировать на письма соотечественников самого разного содержания. Так, отдельные военнопленные ходатайствовали о том, чтобы паши под твердили их принадлежность к лицам офицерского состава, т. к. в силу какого-то недоразумения они оказались в списках нижних чинов и теперь привлекаются в работам наравне с последними; из Турции им регулярно поступали запросы о помощи в установлении судьбы военнослужащих, пропавших без вести и предположительно находящихся в русском плену; с началом репатриации жены пленных просили генералов ускорить возвращение на родину их мужей; к пашам обращались за содействием те турки, которые приняли в годы войны православие, а затем передумали и желали вернуться домой и т. д. и т. п.[210]

Но чаще всего генералам приходилось иметь дело с жалобами на недостаточный уровень денежного довольствия отдельных военнопленных. Так, 29 июля 1739 г. группа янычарских офицеров, интернированных в Ригу (33 чел.), направила Бекир-паше [3] следующее письмо: «По прибытию нашему в гор. Рига каждому офицеру из казны определено давать по 2 пары на день (имеется в виду 2 коп. — В.П.), которыми деньгами никак себя содержать не можем, от чего пришли в совершенную нищету и для того мы офицеры у рижского губернатора просили взаймы денег и оной господин губернатор приказал нам писать к вашему превосходительству и какой из Санкт-Петербурга указ получит, по тому и поступать будет. По получению сего письма покорно просим о нас бедных милостивое старание приложите, о чем Вам и самому известно, что двумя парами офицеру никако жить невозможно».

Письмо это Бекир-паша переслал в Кабинет Министров, и уже 6 октября 1739 г. этот орган указал Рижскому генерал-губернатору, что «помянутым обер-офицерам против рядовых дать можно вдвое, а именно по 4 коп. на день, тако ж де по рассмотрению их состояния, хоть некоторым числом денег до двухсот или трехсот рублей взаймы им ссудить, взяв о возвращении оных довольное обязательство»[211].

Помимо обращения за содействием к российским властям, османские военачальники удовлетворяли нуждающихся и из собственных средств, как это сделал, например, в январе 1789 г. Очаковский сераскир Гуссейн-паша [11]. По пути к месту интернирования (в Петербург) он остановился на несколько дней в Харькове, где через французского посла в России получил от султана 25 тыс. левков (14 500 руб. серебром) и раздал часть этой суммы «всем военнопленным туркам, кои находились в Харькове, и чиновным и простым некоторую часть, всякому по своему достоинству и состоянию»[212].

Но порой число желающих поправить свое материальное положение оказывалось столь значительным, что паши переставали отвечать на такие письма. Правда, это мало им помогало, поскольку, не получив ответа, турки писали жалобу… на самого пашу и адресовали ее русскому губернатору. Тот, разумеется, пересылал жалобу в Петербург, и уже под нажимом чиновников МИД России генералу не оставалось ничего иного, как реагировать на просьбы нуждающихся. Впрочем, справедливости ради надо признать, что жалобы писали далеко не все. Некоторые предпочитали выхлопотать себе отпуск и лично получить деньги из рук того или иного военачальника. Например, в июне 1812 г. двум офицерам, расквартированным в г. Ахтырка Слободско-Украинской губернии, был предоставлен отпуск сроком на 40 суток с выездом в г. Калуга «к находящемуся там пленному турецкому генералу для испрошения на содержание свое денег»[213].

Кроме всего прочего, османским военачальникам нередко приходилось хлопотать о переводе отдельных пленников (в основном, своих подчиненных) из одного пункта интернирования в другой (обычно в тот, где они сами в данный момент находились). Так, в январе 1738 г. Анна Иоанновна, в ответ на просьбу Яхьи-паши [1] прислать к нему в Петербург двух высокопоставленных очаковских чиновников, находящихся на Украине, предписала Правителю Малороссии кн. И. Ф. Барятинскому разыскать этих людей и «придав к ним провожатых, отправить сюда на ямских подводах, дав на них прогонные деньги». Спустя два месяца по прошению того же Яхьи-паши и по указу Кабинета Министров в столицу была переведена «чауш баши Махмета жена <…> Мумина с сыном десятилетним Азхаром и другим новорожденным»[214].

В сентябре 1812 г. находящийся в Николаеве «над турками пристав» сообщал Слободско-Украинскому губернатору И. И. Бахтину, что «пребывающий в Николаеве господин капитан-паша (Рамиз-паша [28] — В.П.) просит находящегося в городе Сумах турецкого чиновника Хазнадара Османа агу со служителем его перевести в Николаев на жительство. Уважая просьбу сего знаменитого чиновника, я покорнейше прошу вашего превосходительства не оставить учинить ваше рассмотрение о позволении помянутому чиновнику со служителем его прибыть в Николаев для жительства»[215].

Однако здесь необходимо подчеркнуть, что такие перемещения российские власти осуществляли, как правило, лишь с согласия лиц, подлежащих переводу! Игнорирование данного принципа могло повлечь за собой нежелательные последствия. К примеру, в ноябре 1811 г., по ходатайству Серур Мегмет-паши [35], из Задонска в Калугу был переведен высокопоставленный чиновник Салах ага. Едва прибыв на новое место, тот направил в Петербург Военному министру жалобу на нарушение его прав, т. к. своего согласия на перевод он не давал, а в Задонске у него остались родной брат, часть свиты и некоторое имущество[216].

К сказанному необходимо добавить, что отдельным пашам удавалось еще в ходе войны добиваться освобождения небольших групп военнопленных, преимущественно — из числа женщин и детей. По окончанию же военных действий Порта могла возложить на кого-либо из пленных генералов обязанности по контролю за процессами возвращения османов на родину. Так, в 1812 г. Ахмет-паша [37] был «уполномочен от своего правительства как главный комиссар для совокупления (т. е. сбора — В.П.), препровождения и размена всех военнопленных», а Рамиз-паша [28] назначен «инспектором над турецкими комиссарами, которым поручено принять военнопленных»[217].

Завершая краткий обзор данного аспекта рассматриваемой проблемы, заметим, что отдельные паши пытались привлечь внимание общественности и властей к положению пленных посредством периодической печати. Например, в феврале 1878 г., давая интервью корреспонденту «Орловского вестника», бригадный генерал Ахмет Фаик-паша [75] заявил: «Нас московы содержат в плену сносно, благодаря генеральскому чину, но ведь и ваших в Стамбуле у нас содержат также недурно. Им дают плов, а нашим солдатам отпускают щи да кашу с черным хлебом. Москов не поморщится, а только пальцы оближет после нашего плова, а посмотрите что здесь делается с нашими солдатами: тиф, дизентерия, засорение желудка. К вашим щам и кашам трудно привыкнуть, а наш плов — прелесть!»… Впрочем, генералы прекрасно отдавали себе отчет в бессмысленности подобных претензий, ибо тот же Фаик-паша, немного успокоившись, вдруг сделал неожиданное для интервьюера дополнение: «Вы забудьте, что я вам наболтал полчаса назад и расстанемся друзьями. Будете в Стамбуле — заходите ко мне…»[218].

Обобщая изложенное, мы приходим к выводу, что находясь в плену, османские генералы довольно успешно защищали права и интересы своих соотечественников. В основном, конечно же, благодаря содействию российских властей. Впрочем, справедливости ради надо признать, что последнее было далеко не беспредельным. Так, осенью 1812 г. Рамиз-паша [28] пытался «под покровом амнистии, даруемой обыкновенно при мирных трактатах», вызволить их Харьковской тюрьмы двух пленных турок. Но Слободско-Украинский губернатор ответил отказом, сославшись на то, что лица эти осуждены за убийство[219].

Глава седьмая

Прекращение состояния плена, формы и способы выражения благодарности за достойное содержание в плену. Предоставление убежища генералам, опасающимся преследований на родине

Обобщенные данные о распределении османских военачальников по основаниям прекращения состояния плена представлены нами в Таблице 20. Однако прежде чем перейти к комментированию последней, считаем необходимым обратить внимание на то, что в исследуемых хронологических рамках Петербург воздерживался от практики освобождения военнопленных противника, включая генералов, за выкуп[220]. Между тем, отдельные высокопоставленные лица эпизодически выступали с подобной инициативой. К примеру, в 1739 г. на этом настаивал фельдмаршал Б. К. Миних, ссылавшийся на европейский опыт и на то, что число пленных османов в России многократно превышает число русских пленников в Турции. Однако ни императрицей Анной Иоанновной, ни большинством членов Кабинета Министров предложение о выкупе поддержано не было[221].

Возвращаясь непосредственно к содержанию Таблицы 20, отметим следующее:

I. За годы русско-турецкого вооруженного противостояния российской стороной было освобождено в одностороннем порядке и без всяких условий 4 турецких генерала или 3,9 % от их общего числа (стр. 1.1.), а именно:

— Двухбунчужный Осман-паша [10] — первый военачальник противника, плененный в ходе Русско-турецкой войны 1787–1791 гг. Решение о его освобождении было принято кн. Г. А. Потемкиным и впоследствии одобрено Екатериной Великой. Основной мотив освобождения: демонстрация доброй воли России (и лично светлейшего князя) в надежде на то, что этот шаг будет способствовать скорейшему окончанию войны. Сказанное подтверждается следующим письмом Г. А. Потемкина императрице от 17 ноября 1788 г.: «паша, взятый на [острове] Березани, был прежде агою янычарским в Царьграде и пользовался особливым благоволением султана, к которому свободный имел доступ. Пред открытием войны мнения его о сохранении мира, не согласные с мнением верховного визиря, навлекли на него злобу сего начальника. <…>. Он уверяет, что верховный визирь многих имеет себе неприятелей, что при малом поколебании, падение его неминуемо. А в таком случае Осман-паша, много считая на особливую к себе милость султана и помощь друзей, ласкается быть удостоен к заступлению его места».

Таблица 20.

Распределение турецких военачальников по основаниям прекращения состояния плена в XVIII–XX вв.[222]

№ п.п.

Основание прекращения состояния плена

Количество (чел.)

То же (гр. 3) в %

1

2

3

4

1

Убыло из России до заключения мирного договора, всего:

9

8,8 %

1.1.

В том числе (стр. 1) вследствие

— освобождения в одностороннем порядке

4

3,9%

1.2.

— освобождения в порядке обмена

1

1,0%

1.3.

— совершения удачного побега

1

1,0%

1.4.

— передачи властям союзной (дружественной) державы

3

2,9%

2.

Умерло в плену, всего:

5

4,9 %

2.1.

В том числе (стр. 2) вследствие:

— полученных в бою тяжелых ранений

1

1,0%

2.2.

— болезни или преклонного возраста

3

2,9%

2.3.

— насильственной смерти (убито)

1

1,0%

3.

Репатриировано по заключению мирного договора

87

83,4 %

4.

Отказались от репатриации и остались в России:

3

2,9 %

5.

ИТОГО:

104

100 %

Не исключено, что светлейший князь сам верил тому, о чем писал государыне[223]. Во всяком случае, он окружил Осман-пашу особым вниманием, подарил ему бриллиантовый перстень, а при освобождении снабдил Открытым листом (см. Приложение 9), в котором, явно стремясь оградить генерала от возможных репрессий на родине, сделал особый акцент на его отваге и стойкости при защите крепости: «после храброго (Здесь и далее по тексту цитаты курсив наш — В.П.) против посланных на тот остров от меня войск сопротивления, при жестоком нападении их, будучи доведен до самой крайности, принужден был отдаться с гарнизоном в волю победителей».

Не позднее 11 марта 1789 г. Осман-паша был передан вместе с подчиненными и личным имуществом коменданту турецкой кр. Бендеры[224].

— Двухбунчужный Осман Чатыр-паша [45] — первый генерал противника, плененный в ходе Русско-турецкой войны 1828–1829 гг. (не считая перебежчика Осипа Гладкого [44]). Не позднее конца июня 1828 г. был освобожден Николаем I вместе со всеми чинами гарнизона кр. Анапа, зарегистрированными в качестве «женатых». Основной мотив освобождения: демонстрация гуманизма и доброй воли России. Однако, опасаясь возможной ответственности за сдачу крепости, Чатыр-паша до конца войны уклонялся от возвращения на родину. Более того, — он запретил возвращаться и своему сыну (Элим-бею), проходившему службу в гарнизоне Анапы на офицерской должности.

Небезынтересно отметить, что русские не высказали по этому поводу никаких возражений. Возражения высказала… невестка паши — Джемилле-ханым, проживавшая в Трапезунде. Интересовал эту женщину, конечно же, не свекор, а муж, и 5 августа 1828 г. она направила Феодосийскому градоначальнику А. И. Казначееву письмо следующего содержания:

«Высокопочтеннейший, Великодушнейший, Превосходительный генерал!

Всякий день, всякую минуту, я прошу Бога, чтобы сохранил драгоценное здоровье Ваше <.„> Прошу Вас прислать моего мужа, друга души моей, Элим-бея! <…> Кроме Вас, нет мне другой надежды на всем свете: один Вы облегчить можете участь мою, исторгнуть нас из гроба! Человек сотворен на свете с чувствами делать добро. Я прошу Вас сделать сие добро для детей моих; я умоляю Вас дозволить Элим-бею приехать в Трапезунд. Это благодеяние будет вечным памятником благодарности к особе Вашей в душе моей!»

(Содержание письма было доведено до сведения Элим-бея и Чатыр-паши [45], но решение последнего осталось неизменным)[225].

— Маршал Осман-паша [90] и бригадный генерал Тевфик-паша [92]. Освобождены Александром II 4 марта 1878 г., отчасти — в знак доброй воли России и ее готовности к нормализации русско-турецких отношений, отчасти — по настоятельной просьбе Военного министра Оттоманской империи Реуф-паши, лично приехавшего с этой целью в Санкт-Петербург. Убыли на родину через Одесский порт не позднее 14 марта 1878 г.[226]

II. В стр. 1.2. Таблицы 20 указан вице-адмирал Осман-паша [61] единственный турецкий военачальник, репатриированный из России в порядке обмена (на коменданта русской крепости Бомарзунд генерал-майора Я. А. Бодиско). Соответствующие переговоры были инициированы российской стороной еще в августе 1854 г. (хотя формально обмен вице-адмирала на генерал-майора не являлся для Петербурга равноценным), но только спустя год увенчались успехом (при посредничестве Правительства Австрии). Не позднее 26 сентября 1855 г. адмирал убыл из Одессы на родину на французском пароходе «Декарт»[227].

III. Бригадный генерал Ихсан-паша [104] стал единственным османским военачальником, бежавшим из русского плена (стр. 1.З.). Побег, к которому генерал начал готовиться чуть ли не в декабре 1914 г., был совершен 11 мая 1915 г. из Читы совместно с подполковником Фегти-беем[228] и при содействии членов одной из нелегальных организаций российских мусульман (т. н. «Иркутского татаро-турецкого комитета»). Беглецы благополучно пересекли российско-китайскую границу, а затем с помощью турецких дипломатов вернулись на родину через Японию, США и Грецию.

О причинах и условиях, способствовавших побегу, а также о некоторых его последствиях красноречиво говорит телеграмма Командующего войсками Иркутского военного округа на имя Военного министра от 17 января 1916 г.: «Военнопленный командир IX турецкого корпуса Ихсан-паша содержался Чите. Бывший начальник читинского гарнизона — начальник Первой сибирской стрелковой запасной бригады генерал-майор Буров просил временно командующего войсками (округа — В.П.) генерала Бухгольца (В. Е. Бухгольца — В.П.) ослабить пленному генералу Ихсан-паше режим ввиду того, что он стар и едва ли сделает попытку бежать (Ихсан-паше на тот момент было 42 года — В.П.), на что генерал Бухгольц согласился, вследствие сего Ихсан-паша в ночь на 11 мая бежал будучи одет штатское платье. <…>. Генералу Бурову объявлено замечание. Командиру 3-го Сибирского стрелкового запасного батальона — полковнику Кучинскому, [в] ведении коего состояли бежавшие — выговор. Офицер, заведующий военнопленными, посажен на 7 суток под арест на гауптвахту»[229].

(По возвращению на родину Ихсан-паша был награжден «Золотой медалью За заслуги» и почти сразу же… уволен в отставку[230]).

IV. Военачальники, указанные в стр. 1.4. Таблицы 20 были выведены из-под российской юрисдикции путем передачи военным властям Франции (адмирал Бекир-бей [27]) и Румынии (бригадные генералы Садык-паша [98] и Эдхем-паша [99]), в связи с чем дальнейшая судьба этих людей нами не устанавливалась.

V. Как следует из данных стр. 2.1. — 2.3., в российском плену умерло, по меньшей мере, пять турецких генералов, что составило 4,9 % от их общего числа, а именно:

— Двухбунчужный Махмуд-паша [33] — скончался вскоре после пленения, в мае или июне 1810 г., от полученных в бою тяжелых ранений;

— Трехбунчужный Омер-паша [9] умер в ходе репатриации, в мае 1775 г. «натуральной смертью <…> за 10 верст не доехав Дубоссар» (паше было около 70 лет);

— Относительно молодой (около 40 лет) бригадный генерал Тахир Омер-паша [94] — скоропостижно скончался 21 декабря 1877 г. в ходе эвакуации. Похоронен в Кишиневе со всеми воинскими почестями (за исключением оркестра);

— Бригадный генерал Абдул Давуд-паша [86] умер в Тамбове 26 августа 1878 г. Причина смерти и возраст не установлены. Похоронен, вероятно, в Тамбове.

— Трехбунчужный Айдос Мегмет-паша [20] погиб 11 декабря 1790 г. на исходе штурма Измаила. Как следует из описания, сделанного И. Ф. Антингом, приняв решение сдаться, паша «вышел на площадь с многими пленниками. На поясе висел у него богатый кинжал; один егерь стал его отнимать у сераскира; так как многие янычары были еще вооружены, то один из них, желая отогнать егеря от своего начальника, вместо его ранил в лицо егерского капитана. Русские тотчас напали на турков и почти всех до одного перекололи, и между прочими убили самого сераскира. Едва успели спасти 100 человек, которые почти все принадлежали к свите начальника».

Правда, А. В. Суворов в рапорте на имя Г. А. Потемкина от 21 декабря 1790 г. изложил этот эпизод в несколько ином свете: «Сераскир Айдос Мехмет трехбунчужный паша засевший с толпою более тысячи человек в каменном строении и не хотя сдаться был атакован фанагорийскими гренадерами в команде полковника Золотухина, и как он, так и все бывшие с ним побиты и переколоты».

Полагаем, что выбрать из этих двух описаний более близкое к истине не так уж и сложно, особенно если учесть, что И. Ф. Антинг долгое время был личным секретарем А. В. Суворова и сохранил преданность великому полководцу даже тогда, когда тот пребывал в опале. Кроме того, сам труд И. Ф. Антинга увидел свет еще при жизни А. В. Суворова и частью был написан под его редакцией, а может быть, и под его диктовку[231].

VI. Порядок и правила послевоенной репатриации пашей (стр. 3 Таблицы 20) отчасти совпадали с рассмотренными ранее порядком и правилами их эвакуации, отчасти обладали некоторыми специфическими особенностями. Рассматривая этот вопрос несколько детальнее, отметим следующее:

• Сроки возвращения на родину пленных военачальников противника глава российского государства часто устанавливал лично. Он же нередко утверждал размер требуемых для этого денежных сумм и маршрут движения репатриантов, а также разрешал некоторые иные вопросы. К примеру, 8 января 1775 г. Екатерина Великая направила главе КИД гр. Н. И. Панину указ следующего содержания: «Как ныне приближается время к размене военнопленных турецких, то мы всемилостивейше повелеваем оной Коллегии отправить для того в Киев и находящихся здесь сераскиров Бендерского и Кафинского (Эммин-пашу [5] и Ибрагим-пашу [8] — В.П.), со всеми к ним принадлежащими людьми, приняв на такое употребление по представленному нами исчислению 28 094 руб. 85 коп. из денег, в хранении имеющихся у нашего действительного тайного советника графа Панина».

При этом в одних случаях Петербург стремился репатриировать генералов в первоочередном порядке. В других, напротив, «придерживал» их в России, оказывая тем самым давление на Порту с целью принудить ее к скорейшему возвращению русских пленников, находящихся в Турции. Последнее особенно рельефно проявило себя по окончанию войны 1735–1739 гг., что не укрылось от внимания даже западных дипломатов. Так, в сентябре 1740 г. британский посол в России доносил статс-секретарю своего короля: «Сераскир (очевидно, Яхья-паша [1] — В.П.) и прочие знатные пленные из турок выехали отсюда (из Петербурга — В.П.) в прошлое воскресенье. Это дает основание заключить, что недоразумения по возвращению русских пленных из Турции устранены. Впрочем, возвращение турок рассчитано с такими остановками на пути, что в случае какого-либо нового неудовольствия русского двора по обмену пленных, путников еще легко остановить по дороге»[232].

Состав транспорта и численность лошадей определялись в том же порядке, что и при эвакуации пленников. Например, в начале 1775 г. трехбунчужному Эммин-паше [5] и сопровождающим его лицам в количестве 166 чел. было выделено:

— дорожная карета для сераскира (стоимость аренды от Петербурга до российской границы 500 руб.);

— 6 крытых циновками саней для перевозки имущества паши и его кухни;

— 4 возка по 4 лошади для 4-х чиновников, «кои пред прочими отличные»;

— 13 обитых циновками возков по 3 лошади «для прочих 13 чиновных;

— 13 крытых циновками саней для 25 чел. «сераскирских служителей»;

— 62 крытых циновками саней «для прочих 124 чел. турок и турчанок».

Поскольку поезд паши требовал свыше 200 лошадей, он был разбит на три эшелона, следующих с интервалом в одни сутки, дабы не создавать кризисы со сменой лошадей на почтовых станциях.

Российское сопровождение паши составляло: 3 офицера, 5 унтер-офицеров (включая 2-х переводчиков) и 30 рядовых[233].

• На период репатриации генералам, как и всем военнопленным, сохранялся прежний оклад жалования. Некоторым, особо нуждающимся, размер денежного довольствия увеличивался. Последнее относится, в частности, к Серур Мегмет-паше [35], оклад которого при отъезде в августе 1812 г. из Калуги был увеличен со 140 руб. до 165 руб. в месяц, «полагая по 5 руб. 50 коп. на день». Практиковалась и выплата подъемных средств, особенно Николаем I. Так, в октябре 1829 г. государю «благоугодно было повелеть пашам и другим чиновникам, сверх обыкновенного содержания, выдать при отправлении обратно на подъем каждому полуторамесячное содержание на счет государственного казначейства». Двумя месяцами ранее он предписал выплатить Юсуф-паше [49] «единовременно на проезд без вычета годовой оклад содержания, производимого ему из нашей казны и сверх того удовлетворить его оным по день выезда из Одессы». В сумме это составило свыше 60 тыс. рублей, что, по мнению государя, давало паше средства «совершить приличным образом предпринимаемое им путешествие» (К сказанному надо добавить, что ранее генералу уже выдавалось для той же цели 10 тыс. руб. Однако средств на репатриацию тому все равно не хватило, и, покидая Одессу, Юсуф-паша заложил часть своего имущества (которое, к слову, так и осталось не выкупленным), включая… осыпанную бриллиантами золотую табакерку, подаренную ему императором!)[234].

Наконец, нами установлено, что и до отъезда на родину, и будучи уже в пути паши могли брать займы у частных лиц, с условием их возврата через российского посла в Стамбуле[235].

• Покидая пункт интернирования, многие генералы выражали благодарность за достойное содержание в плену, адресуемую, в первую очередь, главе российского государства и наследнику престола. Так, 15 февраля 1740 г. Анна Иоанновна дала прощальную («отпускную») аудиенцию Яхья-паше [1] и Колчак-паше [4], в ходе которой первый «приносил монархине за все ощущенные высокие милости, с текущими из глаз слезами, благодарение краткою на турецком языке, но преисправно сложенною речью». Как свидетельствует очевидец, в этой речи паши выразили государыне признательность «за то, что со дня плена они пользовались императорским благоволением. Они свободно были допущены ко Двору, и солдаты, которые их охраняли, всегда относились к ним с почетом. Они заверяли перед Богом, что никогда не перестанут восхвалять имя императрицы и молиться за счастье и благополучие ее величества. Они кончили краткой молитвой, в которой призывали Небесное Благословение на обе империи и на ее величество царицу»[236].

28 декабря 1774 г. такую же аудиенцию Екатерина Великая дала Эммин-паше [5], Ибрагим-паше [8] и группе старших офицеров, входивших в свиты обеих сераскиров. При этом турки «приносили усерднейшие свои благодарения», и кто-то из пашей даже воскликнул: «О Боже! Если ты еще не создал рая для женщин, сделай это немедленно, чтобы там нашлось место для этой императрицы!»[237].

Подорожная на проезд от Курска до Харькова, выданная трехбунчужному Ахмет-паше 8 сентября 1912 г. (ГАХО. Ф. 3. Оп. 19. Д. 176. Л. 72.)

Помимо монарха и наследника престола, благодарности выражались отдельным министрам, генерал-губернаторам и губернаторам, командующим армиями и военными округами, губернским и уездным воинским начальникам, а также иным лицам. При этом некоторые считали нужным поблагодарить этих людей, как минимум, дважды: сначала непосредственно перед отъездом из пункта интернирования, а затем уже письменно с дороги и (или) по прибытии на родину (см. благодарственные письма отдельных пашей и их близких родственников, приведенные в Приложениях 10–12)[238].

Не забывали генералы выразить признательность и своим новым, приобретенным в России знакомым, а также российскому народу в целом. К примеру, дивизионный генерал Гасан-паша [74] накануне своего отъезда из Могилева «дал бал», на котором «присутствовала самая избранная публика, состоявшая из нескольких офицеров действующей армии, прибывших сюда (в Могилев — В.П.) для поправления здоровья, некоторых представителей нашей администрации, близких знакомых Гасана-паши и нескольких дам нашего «высшего общества». Дивизионный генерал Омер-паша [76] дал пространное интервью одной из Черниговских газет. К сожалению, редакция по каким-то причинам не поместила его полный текст, ограничившись лишь тем, что генерал «в самых теплых выражениях отзывался о русских, и не находил достаточно слов, чтобы охарактеризовать свою обстановку в плену». Как всегда, несколько своеобразно повел себя маршал Осман-паша [90]: накануне отъезда из Харькова он попросил редакцию местной газеты «поблагодарить от его имени всех русских за оказанные ему любезности» и посетил несколько военных госпиталей, где раздал больным и раненым солдатам (и российским, и турецким) 5 тыс. папирос[239].

• Существенной особенностью репатриации, в отличие от эвакуации, было то, что приставы при пашах зачастую просто отсутствовали, особенно с конца XVIII в. Вернее, их функции выполняли начальники конвоя, которые, во-первых, не были постоянными, а менялись в каждом губернском городе, а во-вторых, по своим деловым и моральным качествам не всегда соответствовали роли приставов, т. к. нередко назначались из числа далеко не самых образцовых офицеров внутренних гарнизонных частей. О том, к чему все это могло привести, красноречиво говорит рапорт прапорщика Харьковского гарнизонного батальона Базарова на имя Слободско-Украинского губернатора И. И. Бахтина от 8 сентября 1812 г., который мы приводим ниже лишь с незначительными сокращениями, сохраняя, по возможности, орфографию подлинника:

«По данному мне предписанию от вашего превосходительства о следовании с военнопленными турками с 332 человеками с которыми прибыл я вчерашнего числа в село Люботин, и по требованию меня к себе три бунчужный паша Магмет (Предположительно, это был Серур Мегмет-паша [35] — В.П.) с принадлежащими бумагами <…> выше писанный паша начал мне приказывать требовать сверх положенных лишних подвод. Но я ему отвечал: буде можно дадут, в прочем излишних сверх положенных не могу взимать. Выше писанный паша сфатясь с постель комнаты и вырвал в меня с рук выше писанный паша бумаги бросил на постелю, потом сфатил меня за грудки и вытолкал к дверям, а после велел меня туркам вывесть с квартиры, почему и остаюсь с командою [в] выше писанном селе впредь до повеления от вашего превосходительства, и заболел я в грудях тяжело застарелою болезнью от ушиба лошадиного, и не могу следовать в путь во ожидании вместо меня другого офицера, о чем вашему превосходительству сим честь имею донести».

Определенный интерес представляет и срочное предписание И. И. Бахтина новому начальнику конвоя от 9 сентября 1812 г.: «Остановка партии в слободе Люботин произошла от неудовольствия на него, Базарова, <…> трехбунчужного паши <…>. Рекомендую Вам, в отвращение такового ж его неудовольствия, при следовании с ним обходиться сколько возможно снисходительнее и с уважением, оказывая возможным его требованиям надлежащее пособие и деятельность».

Добавим к сказанному, что почву для описанного выше конфликта создавало установленное еще Анной Иоанновной правило, согласно которому генеральская прислуга (в целях снижения расходов и ослабления нагрузки на население от подводной повинности) должна была эвакуироваться и репатриироваться пешим порядком («а рядовые и прочие подлые и пеши идти могут»). Правда, во второй половине XVIII в. Екатерине Великой хватало мудрости от этого правило отступать. Да и в следующем столетии подавляющее большинство губернаторов, избегая препирательств с пашами, регулярно шли на перерасход казенных средств, выделяя подводы и лошадей для чинов свиты из числа прислуги и рядовых[240].

• Как и в процессе эвакуации, в период подготовки к репатриации российские власти сталкивались с многочисленными ходатайствами пашей, касающимися желаемого ими маршрута и графика движения, выбора средств транспорта и целого ряда иных вопросов. Так, одни генералы хотели следовать на родину морем через Одессу, другие, напротив — сухим путем через Вену, третьи стремились проехать по интересующим их населенным пунктам и регионам и пр. К примеру, в апреле 1856 г. маршал Васиф Мегмет-паша [64] пожелал вернуться в Турцию «по Имеретинской дороге через Гурию, откуда он был родом, дабы повидаться с оставшимися у него там родными и поклониться праху своих предков». В октябре 1812 г. двухбунчужный Календар-паша [41], следующий в группе пленников из Воронежской губернии через Харьков, заявил, что он «имеет надобность ехать поспешнее с находящимися при нем 4 чиновниками, и 11 простыми (Здесь в значении «рядовыми» — В.П.), а потому и просит дать ему с оными особую подорожную до Дубоссар и [в] препровождение его одного рядового». В октябре 1829 г. трехбунчужный Юсуф-паша [49] репатриировался из Одессы в Египет через Пруссию, поскольку небезосновательно считал, что в Стамбуле его казнят, а при появлении на территории Австрии — выдадут турецкому правительству. Тогда же, в октябре 1829 г., двухбунчужный Ибрагим-паша [50] просил главу российского МИД дать ему письмо на имя Министра иностранных дел Турции «рекомендующее его, Ибрагима, в отношении точного исполнения им своих обязанностей при взятии (русскими — В.П.) крепости Кале» и т. д.

Отдельные ходатайства поступали и из Стамбула. Так, в июле 1878 г. маршал Мухтар-паша, «оказывавший услуги российскому послу в Турции», обратился с просьбой о том, чтобы его зять, дивизионный генерал Хаджи Рашид-паша [77], был возвращен на родину с первой же партией военнопленных[241].

(Заметим, что все перечисленные выше прошения были российским правительством удовлетворены).

• В числе основных проблем, эпизодически возникающих при возвращении пашей на родину, считаем необходимым назвать следующие:

— Перерасход денежных средств, который чаще всего возникал вследствие незапланированных остановок в пути или необходимости найма дополнительных лошадей (и даже волов) для передвижения в условиях весенней (осенней) распутицы. К примеру, в 1775 г. деньги, выделенные Петербургом на репатриацию Ибрагим-паши [8], закончились еще до прибытия его в г. Козелец, почему приставу пришлось несколько дней содержать сераскира и его свиту за собственный счет[242].

— Отказ местных гражданских и даже военных властей обеспечивать турок в пути дровами. Так, 7 апреля 1775 г. пристав, состоящий при Эммин-паше [5], доносил в Малороссийскую войсковую канцелярию: «В силу полученного от <…> Киевской губернии генерал-губернатора <…> от 10 числа минувшего марта повеления по которому велено мне для обретающегося в оном Нежине военнопленного Бендерского сераскира и свиты его к топлению отведенных на постой покоев и варения им кушанья дрова от Нежинской полковой канцелярии и магистрата требовать. А как оные дрова от магистрата и поныне привозимы бывают с нуждою, а полковая канцелярия хотя оному магистрату прежде в поставке тех дров вспоможение малое и чинила, а теперь вовсе отказалась привозить на кухню к сераскиру у которого с кухни довольствуется до семидесяти человек, и так за не привозом дров [сераскир] иногда покупает от себя, да и некоторые начальники (т. е. турецкие офицеры — В.П.) то ж покупают»[243].

— Неполная выплата генералу жалования, вызванная разного рода канцелярскими ошибками. Например, в октябре 1812 г. двух бунчужному Мегмет-паше [40] одно время платили в сутки не 2 руб., а лишь 50 коп., т. е. как всем пленным офицерам.

Однако последние проблемы достаточно быстро разрешались, недостающие суммы генералам, разумеется, компенсировались[244].

• Каких-либо правонарушений, связанных с репатриацией генералов, нами не выявлено. Правда, в 1751 г. в Киеве рассматривалось уголовное дело по обвинению мещанина Антона Карамалея в незаконном вывозе в 1741 г. из России 220 фунтов ревеня на сумму 1072 рубля. При этом подсудимый утверждал, что ревень через границу провез турецкий офицер из свиты Яхьи-паши [1]. Однако доказать это (тем более по прошествии 10 лет) было, конечно же, невозможно[245].

• Как и все пленные, генералы передавались турецкой стороне по акту, с момента подписания которого снимались российскими властями со всех видов довольствия и полностью возвращались под юрисдикцию органов управления Оттоманской империей. В этой связи нельзя не обратить внимания на родословную известного русского адмирала А. В. Колчака, некогда составленную его сыном Ростиславом. Считая своим предком Хотинского сераскира трехбунчужного Ильяса Колчак-пашу [4], автор родословной высказал предположение, что, опасаясь возвращения на родину, паша «не вступил больше на турецкую территорию и, по-видимому, из Киева отправился в Галицию в Станислав, владения и крепость гетмана Иосифа Потоцкого».

В ходе проведенного нами исследования данный фрагмент родословной своего подтверждения не нашел, ибо самовольно никто никуда «отправиться» не мог, а за разрешением на выезд в Станислав или куда-либо еще Колчак-паша к российским властям не обращался. К тому же все основные этапы репатриации этого военачальника, в общем-то, известны: в Киев он прибыл 11 января 1741 г. и покинул этот город 16 января; на следующий день паша пересек российско-польскую границу в районе Василькова и 5 (16) февраля 1741 г. был передан русским конвоем коменданту турецкой крепости Бендеры, исполнявшему обязанности Комиссара по приему возвращающихся из России османских военнопленных[246].

Тем не менее, сказанное выше вплотную подводит нас к вопросам, связанным с предоставлением убежища военачальникам, опасающимся преследований на родине. Правда, здесь надо сразу же оговориться, что в России всегда существовало изрядно преувеличенное представление о «кровожадности» турецких властей. Во всяком случае, очень многие россияне искренне верили в то, что чуть ли не каждый пленный паша по возвращению на родину будет непременно казнен. Впрочем, иностранцы рассуждали примерно также. Об этом, в частности, говорит диалог между французским посланником в России Л. Ф. Сегюром и Очаковским сераскиром Гуссейн-пашой [11], состоявшийся в Петербурге в мае 1789 г., в ходе которого француз пытался убедить турка в том, что в Стамбуле того ждет смерть, а паша силился втолковать собеседнику, что «у нас начальники крепостей отвечают в случае добровольной сдачи, но не в случае плена. Меня взяли после осады, и не в чем упрекнуть меня»[247].

Вместе с тем, по нашим данным, из 104 османских генералов, побывавших в русском плену, по меньшей мере четверо было репрессировано и еще столько же предпочли не возвращаться под юрисдикцию Турции. Основные сведения о названных лицах приводятся, соответственно, в Таблицах 21 и 22. При этом, как видно из последней, в России осталось 3 генерала (или 2,9 % от их общего числа)[248]. О дальнейшей их судьбе можно, в определенной степени, судить на примере Батал-паши [19]. Так, известно, что уже до конца 1791 г. он подал Екатерине Великой прошение о переходе в российское подданство, в котором написал буквально следующее: «имея душевный страх от стороны Порты Оттоманской прибегнул правосудного вашего императорского величества управлению, дабы я, преданнейший, по заключению мира со всеми подвластными моими владениями был усыновлен или удостоен включением в число верноподданных под высочайшим покровом вашего величества состоящих <…>, и не оставьте продолжить меня покровительствовать, в прочем повергаю себя могущественному благоволению вашего императорского величества. Преданнейший слуга Батал-бей».

Поскольку к такого рода прошениям пленных турок государыня всегда относилась чрезвычайно внимательно и благосклонно, просьба эта не осталась без удовлетворения[249]. Уже с 1 января 1792 г. Батал-паше установили денежное содержание в размере 1000 руб. в месяц. В Петербурге на современной Университетской набережной Васильевского острова генералу за счет казны был куплен «приличный для него» каменный дом стоимостью 15 тыс. руб. (без учета расходов «на пошлины и гербовую бумагу» в размере 760 руб.») и выдана «некоторая сумма» «на первое заведение хозяйства» (Характерно, что почти во всех российских документах он по-прежнему именовался «Эрзерумским сераскиром» или, на русский манер «Эрзерумским генерал-губернатором»). Не забыт оказался и сын Батал-паши — Таяр-бей, попавший в плен вместе с отцом. Этот молодой человек был принят на русскую службу «полковником» с «полным сего чина по окладу конного полку жалованием, с денщиками и рационами»[250].

Таблица 21

Турецкие генералы, находившиеся в русском плену и репрессированные по возвращению на родину[251]

№ п.п.

Воинское звание (число бунчуков) и имя паши

Характер репрессии

1

ТрехбунчужныйАбдулла Рамиз-паша [28]

Убит (предположительно, по приказу Махмуда II) сразу же по прибытию из России (11 апреля 1813 г.)

2

Трехбунчужный Серур Мегмет-паша [35]

Казнен в 1812 г. «за безоборонную сдачу вверенного ему города» (Разграда)

3

Дивизионный генерал Омер-паша [76]

В 1878 г. за необоснованную капитуляцию под Авлияром по приговору военного трибунала разжалованы в рядовые и…

приговорен к содержанию в крепости сроком на 5 лет

4

Бригадный генерал Гасан Кязим-паша [78]

приговорен к ссылке сроком на 6 мес.

Кроме того, исходя из желания паши «основать жительство свое в Таврической области», императрица дала указ Таврическому губернатору «назначить в Симферополе или по близости сего города приличное здание для пребывания его (Батал-паши — В.П.) при Вашем назрении. А для поселения людей, выводимых им из отчизны своей, отвесть ему до 10000 десятин удобной земли[252] и вообще всякое ему подавать пособие». При этом небезынтересно отметить, что Управляющий кабинетом императрицы генерал В. С. Попов тут же направил губернатору свой «комментарий»: «В рассуждение посылаемого ныне к Вам высочайшего указа об отводе десяти тысяч десятин земли Батал-бею, за нужно нахожу Вам приметить, что тысяч девять следует дать ему на степи по ту или другую сторону Перекопа, внутри же города или в окрестности города губернского, довольно с него будет одной тысячи или много двух, так, чтобы всего выходило десять тысяч десятин».

Однако провести пашу российским чиновникам не удалось. Прибыв на место и убедившись в том, что ему дали «за Перекопом близ Днепра в дикой степи землю, которая ни на что не способна», он тут же пожаловался императрице и получил другой, «более земледельческий участок»[253].

Оценивая все изложенное, надо заметить, что с юридической точки зрения действия Екатерины Великой были далеко небезупречны, поскольку традиционно любой турецкий пленник мог остаться в России лишь при условии его предварительного добровольного перехода в православие. (Применительно к данному случаю это предусматривалось ст. 8 Ясского мирного договора от 29 декабря 1791 г. (9 января 1792 г.), приведенной в Приложении 13)[254]. Однако, судя по всему, Батал-паша и его сын менять вероисповедание не пожелали, а русские не стали на этом настаивать, что дало турецкой стороне основания требовать возвращения обоих на родину. И результаты этих требований сказались уже в 1793 г., когда Таяр-бей вступил в конфликт с отцом и, явно нарушая данную им присягу, засыпал Стамбул письмами, в которых утверждал, что попал на русскую службу по принуждению и умолял забрать его из России, где он «пребывание свое ныне имеет в скуке, горести и печали». Об итогах его ходатайств говорит нота Коллегии иностранных дел, направленная послу Турции в России 11 января 1794 г.: «Что касается до Таяр-бея, сына Батал-паши, [то] известно, что он при самом получении отпуска (т. е. с началом репатриации — В.П.) в числе прочих сам тем не воспользовался, но пожелал остаться при отце своем и вступить в высокославную ее императорского величества службу, в которую и принят полковником в рассуждении его знатной породы. Сей милости монаршей учинился он потом недостойным гнусными своими поступками, по которым в силу законов хотя и заслуживал смертную казнь, но по сродному ее императорскому величества великодушию, столь легко наказан, что исключен токмо из службы, которой он недостойным оказался и выгнан из пределов высочайшей империи всероссийской»[255].

После отъезда сына Батал-паша жил, в основном, в Крыму, приезжая в столицу лишь летом, а в остальное время года сдавал свой Петербургский дом квартирантам из числа гвардейских офицеров. Опасаясь, что в результате каких-либо интриг он попадет в опалу и будет выдан Турции, генерал всячески демонстрировал лояльность России. В частности, все адресованные ему письма он пересылал статс-секретарю императрицы генералу П. И. Турчанинову, дабы тот мог ознакомиться с их содержанием, а на регулярные предложения Порты вернуться на родину неизменно отвечал, что «чувствуя непрестанно щедроты и милости излиянию подобные от ее императорского величества всеавгустейшей российской императрицы я по конец жизни моей желаю остаться под высоким ее покровом верным и признательным ее подданным». В какой-то момент паша даже выразил готовность лично «беспокоить турок со стороны Персии», но, похоже, эта инициатива была оставлена Петербургом без внимания[256].

Таблица 22

Турецкие генералы, находившиеся в русском плену и отказавшиеся от возвращения на родину[257]

№ п.п.

Воинское звание (число бунчуков) и имя паши

Сведения о дальнейшей судьбе

1

Трехбунчужный Гаджи Измаил-паша [17]

Предположительно остался в России, иных данных не выявлено

2

Трехбунчужный Батал-паша [19]

Принял российское подданство, проживал в Петербурге, Симферополе и Бахчисарае, по крайней мере, до 1796 г.

3

Двухбунчужный паша Осип Гладкий [44]

Принял российское подданство, последовательно занимал должности Кошевого атамана Задунайской Сечи и Наказного атамана Азовского казачьего войска

4

Трехбунчужный Мустафа Юсуф-паша [49]

Не позднее 1830 г. покинул Россию в надежде найти убежище у Наместника Египта Мухаммеда Али-паши

Завершая настоящую Главу, считаем нелишним подчеркнуть, что факты перехода в российское подданство и самих пашей, и их близких родственников крайне немногочисленны. Пожалуй, наиболее ярким примером такого перехода можно признать натурализацию Осман-бея (в православии Льва Степановича Воинова) — сына одного из пашей, погибших 2 июля 1737 г. при защите Очакова. Как следует из архивных документов и иных источников, оказавшись в числе очаковских пленников, юный Осман своим оптимизмом и воинственным видом произвел неизгладимое впечатление сначала на фельдмаршала Б. К. Миниха, а затем и на императрицу Анну Иоанновну, «которая, по перекрещении его в христианский закон, возвысила в дворянское достоинство с проименованием “воина” и, пожаловав ему земли определила пажом ко Двору»[258]. (К слову, сын Л. С. Воинова, т. е. внук упомянутого паши — генерал Александр Львович Воинов, — известен как активный участник практически всех вооруженных конфликтов, в которых Россия участвовала в конце XVIII — первой трети XIX столетий, в т. ч. и войн с Турцией 1806–1812 гг. и 1828–1829 гг.).

Заключение

Обобщая содержание настоящей работы, мы приходим к следующим выводам:

I. В XVIII–XX вв. режим содержания в России турецких генералов и адмиралов представлял собой относительно самостоятельный элемент общей системы военного плена, ориентированный на создание условий, максимально соответствующих высокому статусу его субъектов.

II. Главнейшую и постоянную цель названного режима мы определяем как стремление Петербурга к минимизации того ущерба, который война причиняла двусторонним межгосударственным отношениям. Все прочие цели, включая желание русских продемонстрировать свои военные успехи, «заслужить похвальные листы от Европы» и т. п., в действительности, либо вообще не ставились, либо носили временный или факультативный характер.

III. В основе своей указанный режим развивался сообразно требованиям обычного гуманитарного права и отечественного законодательства, а порядок его функционирования во многом определялся личностными особенностями и приоритетами действующего главы российского государства, что позволяет выделить в процессе его эволюции три ключевых этапа.

1. Период Русско-турецкой войны 1735–1739 гг., когда пленные генералы противника рассматриваются, преимущественно, как наиболее эффективный инструмент давления на Порту в целях обеспечения гуманного содержания в Турции русских пленников и их своевременного возвращения на родину в рамках послевоенной репатриации.

2. Следующий этап простирается от Русско-турецкой войны 1768–1774 гг. вплоть до Крымской войны 1853–1856 гг., когда режим содержания пашей стал определяться скорее нравственными ценностями, нежели прагматическими целями. Основы такого подхода были заложены Екатериной Великой, а в периоды правления обеих ее венценосных внуков (Александра I и Николая I) достигли своего наивысшего гуманистического уровня (возможно, в чем-то даже и чрезмерного).

3. Третий этап включает в себя периоды Русско-турецкой войны 1877–1878 гг. и Первой мировой войны 1914–1918 гг., а его основной особенностью мы считаем нарастающие ограничения в условиях интернирования высокопоставленных пленников, главным образом, в части касающейся объемов их финансирования и права на свободу передвижения.

IV. Ролевой моделью, определяющей восприятие пленных турецких военачальников правящими российскими элитами и обществом в целом, служило поведение глава государства и некоторых представителей высшей знати. Благодаря ряду факторов и, в первую очередь, тому обстоятельству, что Османская империя никогда не создавала для России экстраординарных угроз, отношение названных лиц к туркам отличалось заметной благожелательностью, почему в общественном сознании россиян пленный паша не просто ассоциировался с собственным генералом, а превращался в носителя особого элитарного статуса.

V. Названный статус в значительной степени обусловливал режим содержания высокопоставленных пленников, который мы характеризуем следующими, наиболее яркими чертами:

• Как правило, пашей интернировали в пределы Европейской России, в регионы с умеренным климатом и в «дешевые» губернские города с хорошо развитой инфраструктурой. Достаточно щедрое финансирование позволяло разместить генерала с относительным комфортом и обеспечить его всем необходимым, включая высококвалифицированную медицинскую помощь. Российские власти обычно не разлучали пашей с семьями, сохраняли им прислугу, позволяли генералам вести переписку, старались выполнять все их желания и прихоти (вплоть до организации туристических поездок) и даже пытались приспособиться к гастрономическим пристрастиям своих пленников (см. Таблицы 7 и 8).

• Турецких генералов принимали при Дворе и в домах высшей знати; им преподносили дорогие подарки, демонстрировали редчайшие произведения искусства, приглашали в учреждения науки, образования и культуры и иными способами старались познакомить с жизнью российского общества.

• Петербург эпизодически освобождал османских военачальников в одностороннем порядке, но в то же время никогда не превращал генералов в предмет торга (выкупа), не пытался склонить пашей к сотрудничеству или невозвращению на родину, не рассматривал их как источник ценной информации о противнике, а по окончанию войны даже удерживал некоторых из них (в частности, трехбунчужных Батал-пашу [19] и Рамиз-пашу [28]) от действий, которые могли бы причинить ущерб Османской империи.

Находясь во внутренних регионах России, пленные паши никогда не сталкивались с фактами их явного и демонстративного унижения и, даже оставаясь без всякой охраны, не становились жертвами противоправных посягательств.

VI. Особый элитарный статус османских военачальников не только определял режим их содержания, но и объективно ставил этих людей над российским обществом и, в определенном смысле, над правом. В пользу сказанного говорит уже то, что в период интернирования ни сами генералы, ни чины их свиты не привлекались ни к уголовной, ни к гражданско-правовой ответственности (при наличии повода и оснований и к тому, и к другому). Напротив, власти предпочитали закрывать глаза на действия названных лиц не только тогда, когда они подозревались в хищении имущества представителей своей клиентелы, истязали их или обрекали на гибель, отказывая им в разрешении на госпитализацию, но даже тогда, когда речь шла о прямом физическом насилии с их стороны в отношении российских военнослужащих.

VII. В высшей степени примечательным мы считаем то, что в числе османских генералов, к которым Петербург относился особенно благосклонно, обнаруживаются не только лица, вольно или невольно оказавшие России серьезные услуги (трехбунчужные Гассан-паша [25], Рамиз-паша [28], Юсуф-паша [49]), но и те, кто, на против, сражался с ней упорно и, как говорится, «до последнего» (трехбунчужный Пегливан-паша [31], вице-адмирал Осман-паша [61], маршал Осман-паша [90]), и даже те, чьи достоинства состояли лишь в том, что они сумели найти наиболее адекватные формы и направления межкультурной коммуникации (двухбунчужный Измаил-паша [32]).

VIII. Османские генералы, со своей стороны, содействовали установлению дипломатических контактов между воюющими державами; принимали на себя часть контрольных функций за соблюдением прав военнопленных; способствовали разрешению конфликтных ситуаций между российской администрацией и (или) местным населением, с одной стороны, и своими соотечественниками, с другой; самостоятельно поддерживали дисциплину среди чинов собственной свиты и прислуги и, судя по их благодарственным письмам, в целом, достаточно высоко оценивали то отношение к себе, с которым они сталкивались в России.

IX. В целях дальнейшего, более углубленного изучения рассматриваемой темы представляется целесообразным расширить ее источниковедческую базу за счет документов Османского архива при Кабинете премьер-министра Турецкой Республики, а также провести сравнительный анализ порядка и правил содержания в России генералитета Оттоманской империи, с одной стороны, и Австро-Венгрии, Германии, Польши, Франции, Швеции и иных государств, с другой.

Приложения

Приложение 1

Ультиматум вице-адмирала А. С. Грейга двухбунчужному Осману Чатыр-паше [45] от 10 июня 1828 г.

Чиновнику Порты Оттоманской, начальствующему в крепости Анапе!

Настало время, в которое дальнейшее с Вашей стороны сопротивление будет тщетно и желание доле защищаться в крепости до половины разрушенной, было бы желание без пользы жертвовать кровью и жизнью гарнизона, и потому предлагаю Вам сдать крепость с условием оставить с моей стороны неприкосновенною всякую частную собственность, кроме оружия.

Ежели по возвращении чиновника — подателя сего (которому позволено пробыть на берегу не более двух часов) не будет получено удовлетворительного ответа, то в последствии не приму никаких с Вашей стороны предложений, и на Вас уже падет пред Богом ответственность за бесполезную пагубу мусульман беззащитных, предаваемых Вами на жертву оружия.

Подлинный подписал: вице-адмирал А. С. Грейг

10 июня 1828 г., Линейный корабль «Париж»

РГА ВМФ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 2. Л. 173.

Приложение 2

Письмо генерала от инфантерии М. И. Кутузова Великому визирю Азиз Ахмед-паше от 20 апреля 1811 г.

Благороднейший и прославленный друг!

Его императорское величество, мой августейший государь, благоволил доверить мне командование своей армией, находящейся в этом краю. <…> Мне было весьма приятно, по моем прибытии в армию, узнать о почти одновременном возвышении Вашей светлости в ранг первых особ Оттоманской империи (имеется в виду назначение Ахмед-паши на должность Великого визиря и, одновременно, Главнокомандующего армией, противостоящей М. И. Кутузову — В.П.). Я спешу в связи с этим принести Вам мои искренние поздравления и пожелания. К этому побуждают меня давность нашего знакомства, начавшегося около 19 лет тому назад. Я вспоминаю то время с истинным удовольствием и радуюсь счастливому обстоятельству, которое ставит меня теперь в непосредственные отношения с Вашей светлостью и позволит мне иногда выражать чувства, которые я сохранил к Вашей светлости с того времени, ибо я осмеливаюсь считать, что несчастные обстоятельства, разделяющие обе наши империи, ни в коей мере не повлияли на нашу старинную дружбу. Она не находится в противоречии с тем усердием и той верностью, которые мы оба должны испытывать к нашим августейшим монархам. Прошу Вашу светлость соблаговолить принять выражение этих моих чувств, а также заверение в моем глубочайшем почтении.

Ваш искренний друг.

Подлинный подписал: генерал от инфантерии М. И. Кутузов

М. И. Кутузов: Сборник документов / Под ред. Л. Г. Бескровного. В 5-и томах. Т. 3: 1808–1812. — М.: Воен. изд-во, 1952. — С. 336–337.

Приложение 3

Биографический очерк о трехбунчужном Ибрагиме Пегливан-паше [31], плененном 22 мая 1810 г. при взятии Базарджика

(составлен майором П. А. Чуйкевичем в 1810 г.[259])

Сераскир Ибрагим (Здесь и далее курсив автора — В.П.), известный более под именем Пегливана, родился в Анатолии в городе Бозок и имеет от роду 45 лет. Пылкий нрав Ибрагима побудил его оставить в молодости свою родину и перейти в Румелию, где он определился к Али-паше в должность Итч-аги[260]. Одаренный от природы необыкновенной силой и ловкостью, Ибрагим прославился в борьбе, что и доставило ему наименование Пегливан[261].

В конце прошедшего столетия Селим III лучший и добрейший из турецких султанов, видел государство свое раздираемое междуусобиями. Славные Киржиалы, бунтуя против своего государя, беспрестанно меняли между собою партии; начальники их соединялись вместе когда предстояла им от султана опасность и вновь воевали между собой дабы не зависеть друг от друга.

Слава, которую приобрел Терсаникли-Оглу, один из именитейших начальников Киржиалей, побудила Пегливана оставить Али-пашу и отправиться к Киржиалам, которые с радостью приняли его в свое войско. Пегливан приобретший уже доверенность Киржиалей, был посылай неоднократно начальником небольших их отрядов и во всех случаях в Румелии оказывал отменное мужество, благоразумие и неустрашимость. В сражении данном Терсаникли-Оглу против Токачикли-Оглу, в котором последний потерял с жизнью своей и власть перешедшую потом к первому, Пегливан мужеством своим наиболее споспешествовал одержанию победы. Признательный Терсаникли-Оглу провозгласил его Бим-пашою и доставил ему от султана название Салахор Киер, Ага Кузгун и Бабадаг (последние два прозвания даны вероятно Пегливану по имени мест в Болгарии, носящих оное, где Пегливан отличался).

Султан Селим, которому Киржиалы были страшны, старался сеять между ними несогласие, дабы их ослаблять а иногда высылал против них войска Низам-Джезит[262]. Пегливан во всех местах, где был употребляем Киржиалами, оставался победителем, и сии, исполненные к нему удивлением и почтением дали ему наименование Кабадай[263], а по причине дружественного его с ними обхождения и щедрости называли также Баба[264].

После смерти Терсаникли-Оглу, славный Мустафа Байрактар сделался главой Киржиалей и всей Румелии, а Пегливан другом его и подпорою. Разгорелась нынешняя война с Россией и султан Селим, дабы привязать к себе Киржиалей, с ним тогда уже примирившихся, наименовал любимого их начальника, Мустафу Байрактара трехбунчужным пашой, а Пегливана возвел в достоинство паши. По вступлению россиян в Молдавию Мустафа Байрактар послал Пегливана в Измаил. Пегливан ведавший страх и расположение жителей сей крепости отворить ворота россиянам[265] предупредил генерала Мейендорфа и занял с своим корпусом Измаил, который оборонял мужественно в 1807 году и удержал более двух лет[266].

После революции, происшедшей в Константинополе в ноябре месяце 1808 года и смерти славного Мустафы Байрактара, Мустафа Челеби послан был пашой в Измаил, а Пегливану поручено было начальство над войсками в крепости, с тайным повелением иметь надзор за сим пашой, коего верность подозревалась. В таком положении находились дела в Измаиле в начале прошедшего года и город разделен был на две партии, Пегливан с войсками составлял одну, а жители с пашой Челеби другую: но перемирие заключенное в конце июня 1807 г., все еще продолжалось.

Именитый Рамиз-паша[267] бежавший из Константинополя, старался собирать в Рущуке всех сообщников Мустафы Байрактара, дабы соединя их под начальство Пеглтана, в случае заключения мира с Россией поставить отважного сего начальника против партии янычар[268].

Перед разрывом перемирия в прошедшем году, Пегливан с некоторым числом своих войск оставил Измаил, дабы выполнить желание Рамиз-паши: но сераскир Узруф-паша и другие сообщники янычар не допустили его до Рущука. Теснимый отовсюду многочисленными неприятелями, Пегливан обращается к Измаилу и встречает близ оного остатки войск своих, изгнанных из города противной партией. Претерпевши потом поражение от сильных своих противников и видя себя оставленным от всех своих сообщников, Пегливан скрывался некоторое время, до занятия верховного визирского места Юсуф-пашой, бывшим сераскиром в Анатолии в 1807 г., который ведая достоинства Пегливана и силу его над Киржиалами, взял его в свое покровительство.

Армия российская прошедшего года переходит Дунай. Измаил, Браилов, Исакча, Тульча, Мачин и Гирсово сдаются. Верховный визирь пользуется тем случаем и делает Пегливана трехбунчужным пашой и сераскиром, на место неприятеля его Узруф-паши, которого отрешает.

Сего же года Пегливан, коего турки считали одним из твердейших столпов своего могущества, предводительствуя корпусом визирской армии, при открывшейся кампании, взят был в плен россиянами при штурме Базарджика.

Чуйкевич П. А. Стратегические рассуждения о первых действиях россиян за Дунаем 1810 года с историческими и статистическими замечаниями и биографией сераскира Пеилевана, взятого в плен при штурме Базарджика 22-го мая. — СПб.: Тип. Ученого комитета по артил. части, 1812. — С. 21–24.

Приложение 4

Биографический очерк о вице-адмирале Осман-паше [61], плененном 18 ноября 1853 г. в Синопском морском сражении

(составлен капитан-лейтенантом Г. И. Бутаковым в 1853 г.[269])

По полученным от пленных сведениям оказывается, что находящийся на пароходе «Одесса» турецкий адмирал был главнокомандующим истребленной в Синопе эскадры, называется Осман-паша и состоит в чине вице-адмирала (Патрука). От роду ему 61 год; 42 из них провел в море (в т. ч. 21 — в службе у Мехмета Али Паши Египетского); и уже больше 10 лет в адмиральском чине; родом из Трабзона, юность провел в придунайских крепостях Браилове, Измаиле и Видине. Долго плавал на купеческих судах, под командою сделавшегося потом Тагир-пашой. Во время Наваринской битвы командовал Египетским бригом, после корветом, и около 1833 г., по приглашению Тагир-паши, перешел в службу султана Махмуда и получил в командование фрегат <…>. Когда англо-турецкая эскадра под начальством адмирала Стопфорда, бомбардировала Сен-Жан-д’Акр, Осман-паша был командиром одного из турецких кораблей, участвующих в том деле, а потом, почти ежегодно, ходил в море начальником разных эскадр, посылавшихся для практики или истребления пиратов, и имевших станции в Родосе, Салониках, Самосее и других местах Архипелага.

Когда вечером 26 октября пароход «Владимир» подходил в сопровождении парохода «Одесса» к Константинопольскому проливу, выходившая оттуда эскадра была под начальством Османа-паши, и отделившийся от прочих и сблизившийся с Владимиром фрегат, — был тот, на котором он сам находился. Флагов стеньговых в настоящее время никто из адмиралов турецких не поднимает; с тех пор, как Халил-паша был капитан-пашою, введено, чтобы только флаг капитан-паши поднимался на одном из кораблей, стоящих в Константинополе.

Осман-паша очень хорошо относится о капитане Вокере (Явер-паша), ставит его гораздо выше капитана Слэда, которого называет флюгаркою, но хвалит помощника его Вахри-бея, английского офицера, на обязанности которого лежит обучение команды артиллерии. Говорит, что Халил-паша человек сведущий в морском деле, особенно сравнительно с теперешним капитан-пашой, которого называет неспособным исполнять свою обязанность. Винит его в безрассудной посылке фрегатов крейсировать там, где крейсируют линейные корабли, зимою, с командирами, офицерами и командами, не опытными и молодыми. Что за матросы, говорит он, которым необходимо закутаться в тройную одежду, что за командиры и офицеры, которые после первых неприятельских выстрелов думают только бежать с своих судов на берег, оставляя не поместившихся на шлюпках продолжать, как могут, неравный бой. Он говорил, что командир фрегата, на котором он находился, первый съехал с своим старшим офицером, и когда команда узнала, что адмирал ранен, то начался грабеж. Его собственная прислуга разграбила его каюту, его ближайший слуга насильно отрезал у него со снурка ключ от денежного ящика, в котором было более 16 000 пиастров тысячными ассигнациями. Множество команды утонуло, перебираясь на берег, а у оставшихся и снятых с гибнувшего судна вместе с адмиралом отобраны по распоряжению командира фрегата «Кагул» много из вещей, принадлежащих ему: его шуба, ложка, эполеты (с которых украдены его же командою золотые якоря), и т. п. С перебитою ногою, по пояс в воде и держась руками за пушечный брюк он погиб бы через ¼ часа, если б не пришли русские шлюпки.

О помощнике своем, Гуссейн-паше, он говорит, что посланный в крейсерство, он в первую бурю растерял весь свой отряд так, что два из его фрегатов возвратились в Синоп по одиночке <…>, потом он сам пришел, потом корвет; бриг и теперь неизвестно куда девался (полагают, что ушел в Константинополь), а бывший при нем пароход «Перваз Бахри», отпущенный им в Пендераклию за углем, не нашел своего командира на назначенном рандеву (т. е. в 40 милях от Пендераклии), так что Гуссейн-паша только вдали от назначенного им самим сборного пункта слышал трехчасовую пальбу, решившую участь его парохода.

Слух, что на «Перваз Бахри» был между офицерами англичанин, он опровергает; командир, по словам Османа-паши, родом турок, но египетско-подданный, прочие офицеры преимущественно черкесского происхождения, из невольников Мегмета Али.

Относительно атаки фрегата «Флора» тремя турецкими пароходами я получил следующие сведения: адмирал Мустафа-паша, знающий английский язык и бывший на корабле «Махмудие» вначале этого года, был послан в Батум с пароходами «Фейзи Бахри» и «Саик Ишаде», чтоб оттуда пройти к укреплению Св. Николая и далее по Кавказскому берегу, показать там турецкий флаг. Встретивши ночью русский фрегат, он безуспешно атаковал его, и во время атаки к нему прибыл с известиями пароход «Таиф». Получив на одном пароходе пробоину в кожухе и на другом несколько пробоин в носовой части, он, оставив фрегат в покое, поспешил подойти к берегу и выгрузив черкесам 28 бочонков пороху и 15 плиток свинцу. Осман-паша утвердительно говорит, что Мустафа-паша никого не высадил на черкесский берег. Когда русская эскадра подходила к Синопу для рекогносцировки, Мустафа-паша отправился с двумя своими пароходами в Константинополь, но воротился, опасаясь встреч в море и ушел уже после. Пароход же «Таиф», славящийся ходкостью, остался в Синопе исправить одну тягу в машине <…> и залатать котел. Машинист на нем англичанин, но больше не было никаких англичан.

В кратком очерке биографии Османа-паши я забыл упомянуть, что он был посылай в Англию, заказывал <…> машину для «Таифа», пробыл в Англии 14 месяцев и имел честь быть представленным Его Императорскому Высочеству Великому князю генерал-адмиралу на балу королевы английской.

РГА ВМФ. Ф. 13. Оп. 1. Д. 3. Л. 338–340.

Приложение 5

Письмо вице-адмирала Осман-паши [61] капитану 2 ранга Г. И. Бутакову

Достойнейший и любезнейший капитан господин Бутаков!

Свидетельствуя Вам свое почтение уведомляю Вас, что я по милости божьей здоров и узнавая о драгоценном здоровье моих друзей знакомых я всегда душевно радовался этому. Да будет Вам известно, что чрез 12 дней я отправляюсь в Москву, и по прибытии туда благополучно, я постараюсь письмом об этом Вас известить. Ради Бога не забывайте меня; господин Югович передаст Вам как я вас люблю. Даруй нам Бог только жизни и здоровье <.„> Прошу передать поклоны и почтение господам Барановскому[270], Спицыну[271] и всем меня помнящим и желание мое быть благополучным. Надеюсь, что Вы не забудете меня.

Его превосходительству Корнилову[272] особенное мое уважение, Волохову[273] и доброму Павловскому[274] мое почтение.

Подлинный подписал: вице-адмирал Осман-паша, г. Одесса. Без даты. (Написано не позднее 4 июня 1854 г.)

РГА ВМФ. Ф. 4. Оп. 1. Д. 18. Л. 233 и об.

Приложение 6

Письмо вице-адмирала Осман-паши [61] капитану 2 ранга Г. И. Бутакову

Любезный Бутаков!

Письмо Ваше, писанное от 20 мая, получил я 30 сего июня и очень обрадовался.

С величайшим удовольствием я прочел <…> о получении Вами наград от императора, и непременным долгом почитаю поздравить Вас с этим отличием, которого Вы всегда были достойны, как по своим дарованиям, так и по тому благородному усердию, которым Вы отличаетесь на поприще службы. Душевно желаю, чтобы эта награда была преддверием других, более значительных, хотя уверен, что для Вас, как и для всякого русского, даже малейшее одобрение от начальства имеет самое высокое значение…

Мое здоровье поправилось как от климата Москвы, точно также может быть и от доктора Иноземцева[275], который всегда смотрит меня.

В заключение должен просить Вас засвидетельствовать мое почтение севастопольским моим приятелям и друзьям, которых я никогда не забываю, а именно командиру Барановскому, капитану Спицыну, капитану Ильинскому[276], любезному и незабвенному моему доктору Павловскому и Вашим братьям. Желаю им и Вам доброго здоровья и успехов.

Остаюсь Ваш искренний друг.

Подлинный подписал: вице-адмирал Осман-паша,

г. Москва. 2 июля 1854 г.

РГА ВМФ. Ф. 4. Оп. 1. Д. 18. Л. 160–161.

Приложение 7

Письмо Курского вице-губернатора Н. С. Паскевича Слободско-Украинскому губернатору И. И. Бахтину[277]

Милостивый государь мой Иван Иванович!

Калужский гражданский губернатор, получив с нарочною эстафетою от сераскира Ахмета письмо (речь идет о трехбунчужном Ахмет-паше [37]), коим его высокопревосходительство просит о исходатайствовании ответа от его светлости г. Главнокомандующего армией (фельдмаршала М. И. Кутузова — В.П.), отправил с курьером об оном донесение светлейшему князю (М. И. Кутузову — В.П.), и отнесся к г. Орловскому гражданскому губернатору по нарочной эстафете с тем, чтобы он приложенное письмо передал сераскиру Ахмету и убедил его, что он, конечно, получит ответ в Дубоссарах, и что причиною замедлением ответом он полагает затруднение в переводе письма по неимению, может быть, при его светлости турецкого переводчика.

Господин Орловский гражданский губернатор получив письмо сие в то время, когда уже сераскир Ахмет отправился от толь чрез Курск в свое отечество, препроводил при отношении своем к г. Курскому гражданскому губернатору от 9 сентября за № 6447 для передачи оного сераскиру Ахмету; а как означенный сераскир Ахмет отправился отсель в третей партии следующих из гор. Калуга в отечество свое пленных турок, то я за болезнью гражданского губернатора, прилагая у сего доставленное от г. Орловского губернатора письмо, прошу покорнейше Ваше превосходительство передать оное сераскиру Ахмету с объявлением ему вышеизъясненных резонов. Если же он отправился уже из Харькова, то благоволите сделать по предмету сему сношение с г. гражданским губернатором первого губернского города, чрез который предложите сераскиру Ахмету тракт и о последующем уведомить от себя Калужского гражданского губернатора.

Подлинный подписал: Н. С. Паскевич

г. Курск. 13 сентября 1812 г.

ГАХО. Ф. 3. Оп. 19. Д. 175. Л. 28 и об.

Приложение 8

Отношение Государственного канцлера графа Н. П. Румянцева Гофмаршалу Двора графу Н. А. Толстому

Государственный канцлер, при засвидетельствовании своего почтения графу Николаю Александровичу (Толстому — В.П.) честь имея уведомить его сиятельство о высочайшем соизволении, чтобы государю императору был представлен на Каменном острову в будущее воскресенье после обедни вновь прибывший сюда из Орла турецкий военнопленный Измаил-паша, покорнейше просит его сиятельство удостоить по сему случаю нужным наставлением вручителя сего г. коллежского советника Конюшенко, который находится при оном паше приставом; а также испросить по сему случаю высочайшую волю государыни императрицы Елизаветы Алексеевны (супруги Александра I — В.П.), когда ее величеству угодно будет, чтобы тот паша был представлен ее величеству.

Подлинный подписал: граф Н. П. Румянцев

г. С.-Петербург. 14 июня 1811 г.

Церемониальный камер-фурьерский журнал. 1811 (январь-июнь). — СПб.: Тип. Деп. уделов, 1910. — С. 886.

Приложение 9

Открытый лист, выданный князем Г. А. Потемкиным двухбунчужному Осман-паше [10]

Объявляю чрез сие всем и каждому, кому то ведать надлежит, что командовавший на острове и крепости Березанской двухбунчужный Осман-паша, после храброго против посланных на тот остров от меня войск сопротивления, при жестоком нападении их, будучи доведен до самой крайности, принужден был отдаться с гарнизоном в волю победителей. По всем военным правам долженствовал он с командою своею остаться в плену, но я, подражая великодушию Всемилостивейшей моей монархини, даровал ему свободу и отпустил его со всем гарнизоном березанским восвояси. В прохождении их чрез границы российские предписываю оказывать им всевозможное благоприятство и пропустить их неудержно чрез Ольвиополь.

Подлинный подписал: князь Г. А. Потемкин

29 ноября 1788 г.

Сборник военно-исторических материалов. Вып. VII. — СПб.:

Воен. тип., 1894. — С. 82.

Приложение 10

Благодарственное письмо дивизионного генерала Адиль-паши [91] и бригадного генерала Атыф-паши [96] Командующему войсками Харьковского военного округа

Ваше Высокопревосходительство!

Во все время пребывания нашего в качестве военнопленных в Курске, мы пользовались полным вниманием как со стороны высших начальников, так и со стороны непосредственно назначенных для надзора за нами офицеров. Благодаря великодушию нашего Победителя, мы, офицеры и нижние чины, не нуждались ни в чем. Офицеры всегда своевременно получая жалование, имели возможность экипироваться; нижние чины, размещенные по казармам и прекрасно обмундированные, получали отличную пищу и даже белый хлеб, что несомненно благоприятно отразилось на сохранении их здоровья. Проникнутые чувством глубокой благодарности к русскому начальству, мы имели честь заявить об этом лично в бытность вашего высокопревосходительства в Курске, и теперь, покидая Россию, не можем удержаться, чтобы не повторить письменно, от имени всех пленных, нашу благодарность всем нашим начальникам и в особенности капитану Некрашевичу, под непосредственным надзором которого мы находились, за ту доброту и попечения, которые столь много облегчили тяжелые дни нашего плена.

Подлинный подписали: Дивизионный генерал Адиль-паша

Бригадный генерал Атыф-паша

г. Курск. 23 сентября 1878 г

Курские губернские ведомости. 1878. 29 сент. Часть неофиц. С. 3.

Приложение 11

Благодарственное письмо бригадного генерала Абдул Рахман-паши [66] Станиславу Михайловичу Трембинскому в г. Калуга

Ваше превосходительство, спешу с истинным удовольствием выразить мою благодарность за Ваше ко мне расположение и гостеприимство, оказанное мне во время моего пребывания в г. Калуга.

Я прибыл в Одессу 16 мая с. г. и долгом почел уведомить Вас о моем благополучном прибытии в Одессу, что здоров и желаю и Вам от души быть здоровым. За Ваше ко мне расположение наградит Вас Бог, но я не скоро забуду столь великодушного гостеприимства, каковое Ваше превосходительство оказали мне.

Затем остаюсь Вам преданный.

Подлинный подписал: Бригадный генерал Абдул Рахман-паша.

г. Одесса. 17 мая 1856 г.

ОР РНБ. Ф. 341. № 335. Л. 1.

Приложение 12

Благодарственное письмо племянника Трабзонского паши Мегмет-бея Феодосийскому градоначальнику А. И. Казначееву

Высокопочтенный благодетель мой, превосходительный генерал, градоначальник Феодосийский. Первый мой долг есть: всегда просить Бога, да продолжит драгоценное здоровье Ваше, да укрепит благодетельную дружбу Вашу ко мне, да сохранит жизнь Вашу, супруги и сына и да исполнит все благие желания Ваши. Сколько я чувствую благодеяния Ваши, то никакой язык, никакое перо выразить не может. Все Ваши милости, столько нам оказанные, непрестанно и везде прославляются благодарными устами нашими и семейств наших <…> Я прошу Вас не забывать нас. Если встретится случай, не оставляйте своими письмами, по крайней мере поклоном. Это принесет нам великое утешение.

Подлинный подписал: Мегмет-бей.

г. Синоп. Не позднее конца января 1829 г.

АВПРИ. Ф. 161. Разр. II-14. Оп. 56.1829 г. Д. 5. Л. 6.

Приложение 13

Трактат вечного мира и дружбы между Империей Всероссийской и Оттоманской Портой от 29 декабря 1791 года.

(Извлечения)

Статья VIII. Все военнопленные и невольники мужеского или женского рода, какого бы достоинства или степени ни нашлись в обеих Империях, исключая тех, кои из Магометан в Империи Российской добровольно приняли закон Христианский, а Христиане, кои в Оттоманской Империи добровольно же закон Магометанский, по размене ратификации сего трактата безпосредственно и без всякого претекста взаимно должны быть освобождены, возвращены и препоручены без всякого выкупа или платежа; так как и все прочие в неволю попавшиеся Христиане, то есть Поляки, Молдавцы, Волохи, Пелопонесцы, Островские жители и Грузинцы, все без малейшего изъятия, равномерно же без выкупа, или платежа должны быть освобождены. Равным же образом должны быть возвращены и препоручены все те Российские подданные, которые по какому-либо случаю по заключении сего блаженного мира попались бы в неволю и нашлись в Оттоманской Империи, что самое чинить обещает взаимно и Российская Империя против Оттоманской Порты и ее подданных.

г. Яссы.

ПСЗ РИ. Собр. первое. Т. XXIII. № 17008.

Принятые сокращения

АВПРИ — Архив внешней политики Российской Империи

г. — город

ГАКалугО — Государственный архив Калужской области

ГАКурскО — Государственный архив Курской области

ГАТО — Государственный архив Тульской области

ГАХО — Государственный архив Харьковской области

ГК — Главнокомандующий

гр. — граф

губ. — губерния

д. — деревня

КИД — Коллегия иностранных дел

кн. — князь

кр. — крепость

л. — гв. — лейб-гвардия

м. — мыс

МВД — Министерство внутренних дел

МИД — Министерство иностранных дел

Минфин — Министерство финансов

м. о. — Муниципальное образование

НБУВ ИР — Институт рукописи Национальной библиотеки Украины им. В. И. Вернадского

НИОР РГБ — Научно-исследовательский отдел рукописей Российской Государственной библиотеки

o. — остров

ОР РНБ — Отдел рукописей Российской Национальной библиотеки

п. г.т. — поселок городского типа

ПСЗ РИ — Полное собрание законов Российской империи

p. — река

РГА ВМФ — Российский государственный архив Военно-Морского флота

РГАДА — Российский государственный архив древних актов

РГАКФД — Российский государственный архив кинофотодокументов

РГАЛИ — Российский государственный архив литературы и искусств

РГВИА — Российский государственный военно-исторический архив

РГИА — Российский государственный исторический архив

с. — село

Св. — святой

СПб. ИИ РАН — Научно-исторический архив Санкт-Петербургского института истории РАН

ст. — статья

СУиРП — Собрание узаконений и распоряжений, издаваемых при Правительствующем Сенате

ТВД — Театр военных действий

ф. — фунт

ч. — часть

ЦГИАК Украины — Центральный государственный исторический архив Украины в г. Киев

ЦИАМ — Центральный исторический архив Москвы

Список источников и литературы

Архивные документы и материалы на правах рукописей

Архивохранилища Российской Федерации

Российский государственный архив древних актов (РГАДА)

Ф. 10 (Кабинет Екатерины II). Оп. 1. Д. 91.

Ф. 15 (Дипломатический отдел (коллекция дел и документов). Оп. 1. Д. 185, 231, 234.

Ф. 20 (Дела военные (коллекция). Оп. 1. Д. 110; Оп. Ідоп. Д. 45.

Ф. 169 (Внутренние коллежские дела). Оп. 1. Д. 614.

Ф. 248 (Сенат и его учреждения). Оп. 3. Кн. 503; Оп. 7. Кн. 410; Оп. 8. Кн. 502; Оп. 67. Кн. 5951.

Российский государственный исторический архив (РГИА)

Ф. 468 (Кабинет его императорского величества Министерства двора). Оп. 1. Д. 3904, 3906, 3907.

Ф. 557 (Экспедиция о государственных доходах Сената). Оп. 1. Д. 470.

Ф. 565 (Департамент государственного казначейства Минфина). Оп. 13. Д. 236, 2336.

Ф. 925 (Голенищевы-Кутузовы-Толстые, графы). Оп. 1. Д. 1.

Ф. 1151 (Департамент гражданских и духовных дел Государственного совета). Оп. 1. Д. 56.

Ф. 1286 (Департамент полиции исполнительной МВД). Оп. 4. Д. 735,765; Оп. 14. Д. 1755а, 1755б; Оп. 38. Д. 152, 153.

Ф. 1329 (Именные указы и высочайшие повеления Сенату (коллекция). Оп. 1. Д. 49, 50, 51, 65, 68; Оп. 2. Д. 33, 85; Оп. 3. Д. 3.

Российский государственный военно-исторический архив (РГВИА)

Ф. 1 (Канцелярия Военного министерства). Оп. 1. Д. 1391, 2113, 2116, 2117, 2648, 2649, 2650, 2654, 3801, 6691, 6907.

Ф. 2 (Канцелярия Военной коллегии). Оп. 13. Д. 23.

Ф. 16 (Иностранная экспедиция Канцелярии Военной коллегии). Оп. 1. Д. 1862, 1868, 1869, 1891, 1892.

Ф. 35 (Канцелярия начальника Главного штаба Его императорского величества). Оп. 3. Д. 1933. Св. 152.

Ф. 39 (Походная канцелярия главнокомандующего войсками в Семилетней войне). Оп. 1. Д. 189, 231.

Ф. 395 (Инспекторский департамент). Оп. 109. 1854. 2-е Отдел. Д. 293, 295, 298, 299; Оп. 110. 1855. 2-е Отдел. Д. 360; Оп. 111. 1856. 2-е Отдел. Д. 371, 386, 389, 432; Оп. 325. Д. 39.

Ф. 400 (Главный штаб Военного министерства). Оп. 3. Д. 2038, 2058.

Ф. 846 (Военно-ученый архив (коллекция). Оп. 16. Д. 2408, 2413, 2886.

Ф. 2000 (Главное управление Генерального штаба). Оп. 9. Д. 18.

Ф. 2100 (Штаб Главнокомандующего войсками Кавказского фронта). Оп. 1. Д. 93.

Российский государственный архив Военно-Морского флота (РГА ВМФ)

Ф. 4 (Бутаковы, семейный фонд (XVIII–XX вв.). Оп. 1. Д. 18, 50.

Ф. 13 (Корнилов Владимир Алексеевич, вице-адмирал). Оп. 1. Д. 3.

Ф. 19 (Меншиков Александр Сергеевич, адмирал (1787–1869). Оп. 2. Д. 172; Оп. 4. Д. 105, 314.

Ф. 126 (Журналы о действиях Черноморского флота в турецкую кампанию 1827–1829 гг. (коллекция). Оп. 1. Д. 2

Ф. 190 (Военно-походная канцелярия адмирала Г. А. Спиридова по командованию эскадрой в Средиземном море (1769 1774 г.г.). Оп. 1. Д. 11, 119.

Ф. 194 (Канцелярия Командующего эскадрой в Средиземном море вице-адмирала Д. Н. Сенявина (1805–1810). Оп. 1. Д. 66.

Ф. 197 (Канцелярия князя Г. А. Потемкина-Таврического по управлению Черноморским флотом (1778–1801). Оп. 1. Д. 52.

Ф. 217 (Военно-походная канцелярия Начальника штаба Черноморского флота и портов Черного моря. Севастополь (1853–1855). Оп. 1. Д. 10.

Ф. 227 (Высочайшие повеления, рескрипты и указы (коллекция). Оп. 1. Д. 154.

Ф. 243 (Управление Главного командира Черноморского флота и портов Черного моря. Николаев (1785–1908). Оп. 1. Д. 2188, 2237, 2320, 5429.

Ф. 315 (Материалы по истории русского флота (коллекция). Оп. 1. Д. 597.

Ф. 410 (Канцелярия Морского министерства. Петроград. (1836–1918). Оп. 2. Д. 347, 900.

Ф. 870 (Вахтенные журналы (коллекция). Оп. 1. Д. 63157; Оп. 2. Д. 592.

Российский государственный архив литературы и искусств (РГАЛИ)

Ф. 79 (Булгаковы, братья). Оп. 1. Д. 18.

Архив внешней политики Российской Империи (АВПРИ)

Ф. 2 (Внутренние коллежские дела). Оп. 2/1. Д. 1266, 3421.

Ф. 89 (Сношения России с Турцией). Оп. 1. Д. 38, 44, 50, 52, 65; Оп. 8. Д. 1950.

Ф. 90 (Константинопольская миссия). Оп. 1. Д. 153, 156.

Ф. 149 (Турецкий стол (старый). Оп. 502. Д. 1760, 1791.

Ф. 160 (II Департамент). Оп. 708. Д. 2850.

Ф. 161 (Санкт-Петербургский главный архив. 1800–1905 гг.). Разр. II-14. Оп. 56. 1829 г. Д. 1/31, 5, 6; Разр. II-15. Оп. 58. 1811 г. Д. 1, 2; 1811–1812 гг. Д. 6.

Государственный архив Калужской области (ГАКалугО)

Ф. 32 (Канцелярия Калужского губернатора). Оп. 1. Д. 32.

Государственный архив Курской области (ГАКурскО)

Ф. 1. (Канцелярия Курского губернатора). Оп. 1. Д. 2346, 9267.

Ф. 26 (Курское наместническое правление). Оп. 1. Д. 131.

Ф. 157 (Курский губернский распорядительный комитет). Оп. 1. Д. 125.

Государственный архив Новгородской области (ГАНО)

Ф. 104 (Новгородская городская управа). Оп. 1. Д. 295.

Государственный архив Тульской области (ГАТО)

Ф. 90 (Канцелярия Тульского губернатора). Оп. 1. Д. 23847, 24899, 24900.

Центральный исторический архив Москвы (ЦИАМ)

Ф. 16 (Канцелярия Московского генерал-губернатора). Оп. 30. Д. 375.

Научно-исторический архив Санкт-Петербургского института истории РАН (СПб. ИИ РАН)

Ф. 36 (Воронцовы). Оп. 1. Д. 274.

Научно-исследовательский отдел рукописей Российской государственной библиотеки (НИОР РГБ)

Ф. 218 (Собрание отдельных рукописей). К. 685. Д. 1.

Ф. 169 (Милютин Д. А.). К. 5. Д. 9; К. 6. Д. 1.

Отдел рукописей Российской национальной библиотеки (ОР РНБ)

Ф. 341 (Картавов П. А.). № 335.

Ф. 550 (Основное собрание рукописной книги). F.IV. 38, 618; Q. IV. 704-2.

Ф. 777 (Тиханов П. Н.). № 1174.

Архивохранилища Украины

Центральный государственный исторический архив Украины в г. Киев (ЦГИАК Украины).

Ф. 51 (Генеральная войсковая канцелярия). Оп. 3. Д. 5814.

Ф. 54 (Вторая Малороссийская коллегия). Оп. 3. Д. 9329, 9330.

Ф. 59 (Киевская губернская канцелярия). Оп. 1. Д. 802, 7498, 7829, 7497, 7839, 7842, 7843, 7844.

Ф. 533 (Киевский военный губернатор). Оп. 2. Д. 326, 327, 500.

Ф. 1710 (Слободско-Украинская губернская канцелярия). Оп. 2. Д. 893.

Государственный архив Харьковской области (ГАХО)

Ф. 3 (Канцелярия Харьковского губернатора). Оп. 17. Д. 437, 463, 492, 493; Оп. 19. Д. 86, 141, 167, 168, 169, 171, 172, 173, 175, 176, 177, 178, 180, 181, 182, 212.

Институт рукописи Национальной библиотеки Украины им. В. И. Вернадского (НБУВ ИР)

IX, 21051-21055.

Печатные источники

1. Нормативные правовые акты

1. О признании российского государя императором и об употреблении сего титула во всяких официальных бумагах с турецкой стороны, о возвращении из плена обоюдных подданных, о разорении азовской крепости в присутствии турецких комиссаров. Договор между Россией и Турцией от 26 августа (6 сентября) 1741 г. // ПСЗ РИ. Собр. первое. Т. XI. № 8435.

2. Трактат вечного мира и дружбы между Империей Всероссийской и Оттоманской Портой от 29 декабря 1791 г. / / ПСЗ РИ. Собр. первое. Т. XXIII. № 17008.

3. Положение о законах и обычаях сухопутной войны от 5 (18) октября 1907 г. / Приложение к IV Гаагской конвенции о законах и обычаях сухопутной войны (Ратифицировано Россией 21 октября 1909 г.) // СУиРП. 1910. № 78. Ст. 828.

4. Генералитет или табель о полевой армии. Высочайше утвержден 9 февраля 1720 г. // ПСЗ РИ. Собр. первое. Т. VI. № 3511.

5. Генеральная табель о всем Генералитете с их штабом и канцеляриями. Высочайше утверждена 14 января 1763 г. // ПСЗ РИ. Собр. первое. Т. XVI. № 11735.

6. Об отводе квартир генералам, штаб- и обер-офицерам в казармах и нанимаемых от казны домах по приложенной у сего табели. Высочайше утверждено 23 марта 1816 г. // ПСЗ РИ. Собр. первое. Т. XXXIII. № 26208.

7. Положение о пленных от 9 июля 1829 г. // ПСЗ РИ. Собр. второе. Т. IV. № 2977.

8. Об увеличении окладов жалования Генералитету, штаб- и обер-офицерам военно-сухопутного ведомства. Высочайший указ Военному министру от 6 декабря 1838 г. // ПСЗЗ РИ. Собр. второе. Т. XIII. № 11818.

9. Табель окладам жалования генералам, штаб- и обер-офицерам военно-сухопутного ведомства от 31 декабря 1840 г. // ПСЗ РИ. Собр. второе. Т. XV. № 14132.

10. Устав о земских повинностях от 13 июня 1851 г. // СЗ РИ. Т. IV. Кн. 2. — СПб.: Тип. Второго Отделен. Собствен. Е.И.В. Канцелярии, 1857. — 846 с. 11. Положение о пленных от 16 марта 1854 г. // ПСЗ РИ. Собр. второе. Т. XXIX. № 28038.

12. Положение об окладах жалования, пенсий и столовых денег, а также о фуражном и денщичьем довольствии чинов военно-сухопутного ведомства. Высочайше утверждено 17 апреля 1859 г. // ПСЗ РИ. Собр. второе. Т. XXXIV. № 34385.

13. Положение о перевозке войск по железным дорогам. Высочайше утверждено 12 января 1873 г. // ПСЗ РИ. Собр. второе. Т. XLVIII. № 51755.

14. Положение о преобразовании воинской квартирной повинности. Высочайше утверждено 8 июня 1874 г. // ПСЗ РИ. Собр. второе. Т. IL. № 53623.

15. Временное Положение о военнопленных Восточной 1877 года войны от 5 июля 1877 г. // ПСЗ РИ. Собр. второе. Т. LII. № 57530.

16. Правила о применении военными судами военно-уголовных законов к преступлениям, совершаемым военнопленными Восточной 1877 года войны. Высочайше утверждено 10 сентября 1877 г. // СУиРП. 1877. № 99. Ст. 994.

17. Об установлении новых расписаний квартирных окладов для воинских чинов, управлений, штабов и заведений военного ведомства. Высочайше утвержденное мнение Государственного Совета от 20 мая 1902 г. // ПСЗ РИ. Собр. третье. Т. XXII. № 21484.

18. Положение о военнопленных от 7 октября 1914 г. // СУиРП. 1914. № 281. Ст. 2568.

2. Сборники документов

1. Адмирал Ушаков. Документы / Под ред. Р. Н. Мордвинова. В 2-х т. Т. 1. — М.: Воен. — мор. изд-во, 1951. — 772 с.

2. Акты, собранные Кавказскою археографическою комиссиею. Т. 7, 11. — Тифлис: Тип. Гл. Управления Наместника Кавказского, 1878, 1888.

3. Журнал военных действий армий ее императорского величества 1769-[1771] года. — СПб.: Гос. воен. коллегия, 1771. — 262 с.

4. Журнал осады Варны в 1828 году / / Инженерные записки. — 1829. — Часть XI. — С. 1–156.

5. Журналы Комитета министров: Царствование императора Александра I. 1802–1826 гг. Т. 1–2: 1810–1812 гг. — СПб.: Тип. В. Безобразова и К°, 1891. — 758 с.

6. Журналы Правительствующего Сената за 1737 г. Ч. II. (Журнал за июль-декабрь 1737 г.) / Проф. А. Н. Филиппов. — М.: Печатня А. И. Снегиревой, 1911. — 383 с.

7. Исторические материалы из архива Киевского губернского правления / Сост. А. Андриевский. Вып. 7. — Киев: Типогр. губ. правлен., 1884. — 227 с.

8. М. И. Кутузов: Сборник документов / Под ред. Л. Г. Бескровного. В 5-и т. Т. 3: 1808–1812. — М.: Воен. изд-во, 1952. — 1028 с.

9. Материалы для истории русского флота. Ч. XV. — СПб.: Тип. Морск. Мин-ва, 1896. — 596 с.

10. Материалы для описания русско-турецкой войны 1877–1878 гг. на Кавказско-Малоазиатском театре. Т. 1–2. — СПб.: Воен. — истор. комис. Глав. штаба, 1904.

11. Материалы к истории восточного вопроса в 1811–1813 г. — М.: Имп. О-во истории и древностей рос. при Моек, ун-те, 1901. — 196 с.

12. П. С. Нахимов: Документы и материалы / Науч. ред. д.и.н. В. С. Соболев. — СПб.: Петерб. ин-т печати, 2003. — 432 с.

13. Описание русско-турецкой войны 1877–1878 гг. на Балканском полуострове. Т. 8. Ч. 1. — СПб.: Воен. тип. 1912. — 671 с.

14. Ордера кн. Потемкина правителю Таврической области за 1788 и 1789 г. // Известия Таврической ученой архивной комиссии. — 1891. - № 13. — С. 1–32.

15. Письма правителя Таврической области Василия Васильевича Коховского правителю канцелярии В. С. Попову, для доклада его светлости князю Григорию Александровичу Потемкину-Таврическому // Записки Одесского общества истории и древностей. — 1877. - № 10. — С. 235–361.

16. Присоединение Крыма к России: Рескрипты, письма, реляции и донесения / Сост. Н. Ф. Дубровин. В 4-х т. Т. 1. — СПб: Тип. Имп. Акад. наук, 1885. — 873 с.

17. П. А. Румянцев. Собрание документов / Под ред. П. К. Фортунатова. В 3-т. Т. 2. 1725–1796. — М.: Воен. изд-во, 1953. — 864 с.

18. Сборник военно-исторических материалов. Вып. II, IV, VII–VIII, ХІ-ХѴ. — СПб.: Воен. тип., 1892–1904.

19. Сборник материалов по русско-турецкой войне 1877–1878 гг. на Балканском полуострове. Вып. 2, 64, 68, 96. — СПб.: Воен. тип., 1898–1911.

20. Сборник русского исторического общества. Т. 13, 80, 85–86, 109, 117, 120, 124–126, 130, 135, 138. — СПб.: 1867–1916.

21. Собрание государственных грамот и договоров, хранящихся в государственной коллегии иностранных дел. Ч. 4. — М.: Тип. С. Селивановского, 1826. — 678 с.

22. Собрание всех помещенных в Ведомостях обеих столиц с 1787 по 1790 год включительно, реляций о военных действиях против неприятелей Российской Империи. В 2-х ч. Ч. 1. — М.: Университетская тип., 1791. — 212 с.

23. Собрание донесений о военных действиях и дипломатических бумаг и актов, относящихся до войны 1853, 1854, 1855 и 1856 годов. — СПб.: Воен. тип., 1858. — 572 с.

24. Собственноручные бумаги кн. Потемкина-Таврического. 1786–1790 // Русский архив. — 1865. — № 4. — С. 394–416.

25. А. В. Суворов. Сборник документов / Под ред. Г. П. Мещерякова. В 4-х т. Т. 1, 2. — М.: Воен. изд-во, 1949, 1951.

26. Церемониальный камер-фурьерский журнал 1770 г., 1771 г., 1772 г., 1773 г., 1774 г., 1789 г., 1809 г. (июль-декабрь), 1810 г. (январь-июнь), 1810 г. (июль-декабрь), 1811 г. (январь-июнь), 1811 г. (июль-декабрь), 1812 г. (январь-июнь). — СПб.: Тип. Деп. уделов, 1857–1858, 1864, 1888, 1908–1911.

3. Мемуары, дневники, произведения современников

1. Аноев А.А. Боевое крещение. 1877 год // Русский архив. — 1908. - № 4. — С. 583–618.

2. Барятинский В. И. Из воспоминаний // Русские мемуары. Избранные страницы (1826–1856). — М.: Правда, 1990. — 736 с.

3. Берс А. А. Воспоминания офицера л. — гв. Преображенского полка о походе в Турцию в 1877–1878 гг. — СПб.: Тип. т-ва «Общ. польза», 1898. — 199 с.

4. Богаевский Л. Г. Дневник конно-артиллериста Рущукского отряда. — СПб.: Тип. Главн. упр. уделов, 1903. — 75 с.

5. Боратынский М. А. Год в походе. Воспоминания участника рус. — тур. войны 1877–1878 гг. — Тамбов: Зем. тип., 1903. — 59 с.

6. Ботьянов И. В. Пребывание императора Николая Павловича на Черноморском флоте в 1828 году. (Извлеч. из журн., веденного Ботьяновым, чиновником М-ва иностр. дел, состоявшим при адмирале Грейге в 1828 и 1829 г. во время военных действий под Анапою, Варною, Сизиполем, Мисемвриею и проч.) // Морской сборник. — 1869. - № 8. — С. 1–32.

7. Броневский В. Б. Записки морского офицера, в продолжении кампании на Средиземном море под начальством вице-адмирала Дмитрия Николаевича Сенявина от 1805 по 1810 год. Часть 3. Изд. 2-е. — СПб.: Тип. Императорской Российской Академии, 1837. - 272 с.

8. Бэр К. М. Автобиография. — М. — Л.: Изд-во АН СССР, 1950. — 544 с.

9. Верещагин В. В. На войне. Воспоминания о Русско-турецкой войне 1877. — М.: Т-во И. Д. Сытина, 1902. — 317 с.

10. Вонлярлярский В. М. Воспоминания ординарца о войне 1877–1878 г. — СПб.: Скоропеч. преем. В. Тиле, 1891. — 241 с.

11. Тазенкампф М. А. Мой дневник. 1877-78 гг. Изд. испр. и доп. — СПб.: В. Березовский, 1908. — 631 с.

12. Тарновский М. А. Записки Михаила Гарновского. 1786–1790 // Русская старина. — 1876. № 7. С. 207–238.

13. Голицын Ф. Н. Записки // Русский архив. — 1874. — № 5. — Стб. 1271–1336.

14. Градовский Г. К. Война в Малой Азии в 1877 году. Очерки очевидца. СПб.: Тип. А. Траншеля, 1878. — 260 с.

15. Гредякин Е. Дневник лейб-гренадера // Сборник военных рассказов, составленных офицерами — участниками войны 1877–1878 гг. Т. 4. — СПб.: Мещерский, 1879. — С. 272–378.

16. Гудович И. В. Записка о службе генерал-фельдмаршала графа И. В. Гудовича // Русский вестник. — 1841. — № 3. — С. 608–681.

17. Демидовский Н. М. Записки о Кавказско-Турецкой войне 1855–1856 годов. — Киев: Тип. Императ. универс-та, 1895. — 228 с.

18. Долгоруков Ю. В. Записки князя Юрия Владимировича Долгорукова. 1740–1830 // Русская старина. — 1889. — № 9. — С. 481–517.

19. Дондуков-Корсаков А. М. Воспоминание о кампании 1855 года в Азиатской Турции // Кавказский сборник. — 1876. — Т. 1. — С. 289–368.

20. Достоевский Ф. М. Дневник писателя / Сост. комментарии А. В. Белов / Отв. ред. О. А. Платонов. — М.: Институт русской цивилизации, 2010. — 880 с.

21. Дукмасов П. А. Со Скобелевым в огне. Воспоминания о рус. — тур. войне 1877-78 гг. и о М. Д. Скобелеве ординарца его. Изд. 2-е, доп. — СПб.: Тип. Муллер и Богельман, 1895. — 488 с.

22. Екатерина II и Г. А. Потемкин: Личная переписка, 1769–1791 / Отв. ред. С. Г. Десятсков. — М.: Наука, 1997. — 989 с.

23. Записки Мухаммеда Неджати-эфенди, турецкого пленного в России в 1771–1775 гг. // Русская старина. — 1894. — № 3. — С. 113–134; № 4. — С. 179–208; № 5. — С. 144–169.

24. Из записок генерал-адъютанта Николая Николаевича Муравьева (Карского) // Русский архив. — 1868. — № 4 /5. — С. 733–794.

25. Император Николай Павлович и гр. Дибич-Забалканский. Переписка 1828–1830 гг. // Русская старина. 1881. — № 11. — С. 561–574; 1882. - № 4. — С. 155–176.

26. Каульбарс Р. В. Дневник секунд-майора Черниговского карабинерного полка барона Р. фон Каульбарса. 1789 1790. — СПб.: Б.и., 1911. - 170 с.

27. Князь М. И. Голенищев-Кутузов-Смоленский. Письма к его дочери графине E. М. Тизенгаузен // Русская старина. 1874. Т. 10. — С. 337–377.

28. Корсаков А. С. Воспоминание о Карсе // Русский вестник. — 1861. - № 8. — С. 339–430.

29. Крупянский В. Ф. Воспоминания помещика Верхнеднепровского уезда Екатеринославской губернии капитана Варфоломея Феодоровича Крупянского об участии его в войнах с Турцией и Францией в период 1807–1816 гг. — Екатеринослав: Изд. кн. Н. П. Урусова, 1912. - 109 с.

30. Ладыженский. Осада Силистрии в 1829 году. (Письмо к другу). — СПб.: Тип. Н. Греча, 1829. — 88 с.

31. Ланжерон А. Ф. Записки графа Ланжерона. Война с Турцией 1806–1812 гг. // Русская старина. — 1908. - № 11. — С. 511–529.

32. Литвинов Н. П. Отрывки из писем (1877) // Исторический вестник. — 1908. — № 2. — С. 504–532.

33. Лукьянович И. А. Три месяца за Дунаем в 1828 году. — СПб.: Тип. Н. Греча, 1833. — 65 с.

34. Майстренко А. Синопское сражение 18 ноября 1853 г. Рассказ матроса. Лит. запись и ред. Н. П. Сокальского // Современник. — 1856. — Т. 56. - № 3. — С. 71–82.

35. Манштейн К. Г. Записки Манштейна о России 1727–1744: Пер. с фр. — СПб.: Изд-во. «Рус. Старины», 1875. — 397 с.

36. Мещерский А. В. Из воспоминаний князя Александра Васильевича Мещерского. Размен пленных в войну 1854–1856 годов. — М.: Университетская тип., 1899. — 64 с.

37. Мещерский В. П. Кавказский путевой дневник. — СПб.: Тип. Г. Е. Благосветлова, 1878. — 373 с.

38. Миних И. Э. Записки графа Эрнста Миниха, сына фельдмаршала, писанные им для детей своих в Вологде в 1758 году. — СПб.: Тип. В. С. Балашева, 1891. — 328 с.

39. Молътке X. К. Русско-турецкая кампания в Европейской Турции 1828 и 1829 г. Ч. 1–2. — СПб.: Тип. Деи. уделов, 1876–1883.

40. Муравьев Н. Н. Война за Кавказом в 1855 г. Т. 1–2. — СПб.: Тип. Товарищ. «Обществ, польза», 1877.

41. На войне. Из писем и боевых заметок артиллериста // Сборник военных рассказов, составленных офицерами — участниками войны 1877–1878 гг. Т. 2. — СПб.: Мещерский, 1879. — С. 49–127.

42. Нащокин В. А. Записки // Империя после Петра. 1725–1765. — М.: Фонд Сергея Дубова, 1998. — С. 225–384.

43. Писарский И. Под Карсом со 2-го августа по 1-е декабря 1855 года // Военный сборник. — 1859. — № 3. — С. 115–170.

44. Письма М. И. Голенищева-Кутузова к жене // Русская старина. — 1872. — Т. 5. — С. 257–269.

45. Раан М. Л. Перечень из собственного своего журнала в продолжение прошедшей войны при завоевании Молдавии и Бессарабии с 1787 по 1790 год. — СПб.: Тип. Гос. воен. коллегии, 1792. — 116 с.

46. Радожицкий И. Т. Походные записки артиллериста в Азии с 1829 по 1831 год // Военный журнал. — 1857. — Кн. 1. — С. 1–93; Кн. 3. — С. 75–160.

47. Рассказ священника очевидца о взятии Очакова // Русская старина. — 1887. — Т. 56. — С. 213–215.

48. Роммель X. Ф. Пять лет из истории Харьковского университета: Воспоминания проф. Роммеля о своем времени, о Харькове и Харьк. ун-те. (1785–1815). — Харьков: Унив. тип., 1868. — 111 с.

49. Самойлов А. Н. Жизнь и деяния князя Г. А. Потемкина-Таврического // Русский архив. — 1867. — № 10 — С. 1203–1262.

50. Северцев (Полилов) Г. Т. С.-Петербург в начале XIX века // Исторический вестник. — 1903. — Т. 92. — С. 618–640.

51. Сегюр Л. Ф. Пять лет в России при Екатерине Великой // Русский архив. — 1907. — № 11. — С. 298–416.

52. Скалой Д. А. Мои воспоминания 1877–1878 гг. Т. 2. — СПб.: Тип. т-ва М. О. Вольф, 1913. — 369 с.

53. Соболев М. Письма из Армении // Московский телеграф. — 1830. — Ч. 31. - № 2. — С. 141–175.

54. Сок достопримечательного. Записки Ресми Ахмед-эфендия, турецкого Министра иностранных дел // Собрание сочинений Сенковского (Барона Брамбеуса). Т. 6. — СПб.: Тип. Акад. Наук, 1859. — С. 234–343.

55. Стренг А. О. На Дунае и под Силистрией в 1854 г. // Русская старина. — 1890. - № 12. — С. 665–678.

56. Струков А. П. Из семейной хроники. Мои воспоминания о турецкой войне 1877–1878 гг. // Русская старина. — 1914. - № 4. — С. 85–119.

57. Фредерикс М. П. Из воспоминаний // Русский архив. — 1900. — Вып. 5. — С. 110 111.

58. Храповицкий А. В. Памятные записки А. В. Храповицкого, статс-секретаря императрицы Екатерины Второй. — М.: Унив. тип., 1862. - 294 с.

59. Цебриков Р. М. Вокруг Очакова. 1788 г.: Дневник очевидца. — СПб.: Тип. т-ва «Обществ, польза», 1895-68 с.

60. Черты из жизни Императора Александра II // Исторический вестник. 1881. — Т. 4. — С. 867–892.

61. Шаховской Л. В. Два похода за Балканы. С театра войны 1877-78. Изд.2-е. — М.: Типо. — лит. т-ва И. Н. Кушнерев и К°, 1897. — 321 с.

62. Штрандман Г. Э. Записки. Пер. с нем. // Русская старина. — 1882. - № 5. — С. 289–318; 1884. - № 7, - С. 55 86.

63. Armstrong Т. В. Journal of travels in the seat of war, during the last two campaigns of Russia and Turkey: intended as an itinerary through the south of Russia, the Crimea, Georgia, and through Persia, Koordistan, and Asia Minor, to Constantinople. With map expressly drawn up, and illustrative of the author’s tour. — L.: A. Seguin, 1831. — 242 p.

64. Coope W. J. A prisoner of war in Russia. — L: Sampson Low, Martson, Searle & Rivington, 1878. — 312 p.

65. Demidov A. N. Les Prisonniers de guerre des puissances belligerantes pendant la campagne de Crimee: Extraits de la correspondance du Prince Anatole Demidoff. — Paris: E. Dentu, 1870. — 558 p.

66. Genealogisch-historisch-statistischer Almanach: auf das Jahr. Vol. 8. Weimar: Landes-Industrie-Comptoir, 1831. — 585 s.

67. Herbert W. V. The defense of Plevna. 1877. — L.: Longmans, Green and C°, 1895. - 488 p.

68. Hume G. Thirty five years in Russia. Reprint of the 1914 ed. — N.Y.: 1971. - 320 p.

69. Lake A. Narrative of the defense of Kars, historical and military. — L.: R. Bentley, 1857. - 344 p.

70. Latif i. Bir serencam-i harp: harb-i umumi safahatma ait hatirat Ankara: Kiilturve Turizm Bakanhgi, 1988. — 158 s.

71. Reimers H. C. St.-Petersburg am Ende seines ersten Jahrhunderts. V. I. — St.-Petersburg: Penig, 1805. — 390 s.

72. Richardson W. Anecdotes of the Russian empire: In a series of letters, written, a few years ago, from St. Petersburg. — L.: W. Strahan, and T. Cadell, 1784. - 748 p.

73. Stanley F. From St. Petersburg to Plevna. — L.: Richard Bentley and son, 1878. — 246 p.

74. Storch H. The Picture of Petersburg / From the German. — L.: T. N. Longman & 0. Rees, 1801. — 591 p.

75. Wagners D. E. Geschichte des Russischen Reiches, von den altesten bis auf die neuesten zeiten. Neu Bearbeitet und bis zum Tilsiter frieden fortgesetzt. V. 6. — Wien, В. P. Bauer, 1810. — 220 s.

4. Материалы периодической печати

1. Голос. 1878. 24 янв., 1 февр., 2 февр., 4 февр., 25 февр., 20 марта.

2. Кавказ. 1855. 30 нояб., 3 дек., 7 дек.; 1856. 1 янв.; 1890. 7 сент., 8 сент.

3. Курские губернские ведомости. 1878. 29 сент. Часть неоф.

4. Листок войны. 1915. 24 янв.

5. Московские ведомости. 1856. 3 янв., 5 янв., 16 янв., 26 янв., 28 февр., 19 апр.; 1877. 13 нояб., 14 нояб., 1878. 5 янв.

6. Новое время. 1878. 4 янв.

7. Одесский вестник. 1878. 11 янв., 12 февр., 19 марта.

8. Орловский вестник. 1877. 9 июня, 23 июня, 28 июля, 31 июля, 10 нояб.; 1878. 8 янв., 18 янв., 5 февр., 1 марта.

9. Ревельский листок. 1878. 25 авг.

10. Русский инвалид. 1828. 9 окт., 10 окт., 11 окт., 22 окт.; 1829. 21 янв., 28 янв., 5 февр., 13 марта, 20 марта, 20 июня, 26 июня; 1830. 25 марта.

11. Санкт-Петербургские ведомости. 1760. 3 марта; 1770. 15 окт.; 1789. 4 янв. Прибавление, 13 марта, 8 мая, 18 мая, 19 окт., 16 нояб., 4 дек.; 1790. 23 апр., 3 мая; 1791. 28 янв., 14 марта, 25 апр., 8 июля, 15 июля, 10 авг.; 1808. 11 февр.; 1809. 14 дек.; 1810. 8 июля, 16 авг., 9 сент.; 1811. 8 окт., 31 окт. Прибавление, 12 дек.

12. Северная пчела. 1854. 10 авг., 20 авг.

13. Сибирская правда. 1915. 17 янв.

14. Харьков. 1877. 8 нояб.; 1878.13 янв., 14 янв., 16 янв. Прибавление, 17 янв., 22 янв., 23 янв. Прибавление, 24 янв., 25 янв., 27 янв., 30 янв. Прибавление, 6 февр., 10 февр., 23 февр. Прибавление, 9 марта Прибавление, 12 марта.

15. Харьковские губернские ведомости. 1878. 6 янв.

16. Черниговские губернские ведомости. Особое прибавление. 1877. 30 окт.; 1878. 26 марта.

17. Bozner Zeitung. 1856. 9 Jan.

18. The Daily News. 1877. 26 Dec., 28 Dec.

19. Die Neue Zeit: Olmxizer politische Zeitung. 1856. 4 Jan.

20. Regensburger Zeitung. 1856. 5 Jan.

21. Staats und gelehrte zeitung des hamburgischen unpartheyischen correspondenten». 1828. 8 Nov.

22. Tercxiüman-i Hakikat. 1878. 14 Teşriniewel.

23. The Times. 1877. 28 Dec.

24. Vakit. 1878. 12 Eylxiül; 4 Teşriniewel; 13 Teşriniewel.

25. Zweibrücker Wochenblatt. 1856. 8 Jan.

5. Научные исследования

1. Аверьянов П. И. Курды в войнах России с Персией и Турцией в течение XIX столетия — Тифлис: Отд. Ген. штаба при Штабе Кавк. воен. окр., 1900. — 136 с.

2. Антинг И. Ф. Жизнь и военныя деяния генералиссимуса, князя Италийскаго графа Суворова Рымникскаго. Ч. 1 и Ч. 3. — СПб.: Тип. Государств, медиц. коллегии, 1799–1800.

3. Байов А. К. Русская армия в царствование императрицы Анны Иоанновны. Война России с Турцией 1736–1739 гг. Т. 1–2. — СПб.: Тип. Н. Я. Стойковой, 1906.

4. Барметтлер Р. Жомини и русско-турецкая война 1828–1829 гг.: фрагмент биографии // Русский Сборник: Исследования по истории России. Т. VII: Военная политика императора Николая I / Ред. — сост: О. Р. Айрапетов, М. Йованович, М. А. Колеров, Б. Меннинг, П. Чейсти. — М.: 2009. — С. 33–63.

5. Баталей Д. И, Миллер Д. П. История города Харькова за 250 лет его существования (с 1655-го по 1905-й год). В 2-х т. Т. 1. (XVII–XVIII вв.). — Харьков: Типолитограф. М. Зильберберг и сыновья, 1905. - 568 с.

6. Безбородова И. В. Генералы вермахта в плену. — М.: Рос. гос. гуманит. ун-т., 1998. — 206 с.

7. Бильбасов В. А. История Екатерины Второй: Т. 12. Ч. 2.: [Обзор иностранных сочинений о Екатерине II: (1797–1896)]. — Berlin: Sturch, 1896. - 576 с.

8. Богданович М. И. Восточная война 1853 1856 годов. Т. 1–4. — СПб.: Тип. Ф. Сущинского, 1876.

9. Брикнер А. Г. Осада Очакова в 1788 г. // Журнал Министерства народного просвещения. — 1873. — № 8. — С. 367–423.

10. Вартпаньян Э. Г. Закавказье и Малая Азия в политике России в первой половине XIX в. и Курдский вопрос // Историческая и социально-образовательная мысль. — 2012. — № 6. — С. 28–31.

11. Васильева О. В. Турки — первые читатели Императорской Публичной библиотеки // Азия и Африка: наследие и современность: XXIX Международный конгресс по источниковедению и историографии стран Азии и Африки, 21 23 июня 2017 г.: материалы конгресса / Отв. ред.: Н. Н. Дьяков, А. С. Матвеев. — СПб.: Изд-во Студия «НП-Принт», 2017. — Т. 1. — С. 47–48.

12. Гейрот А. Ф. Описание Восточной войны 1853–1856 гг. — СПб.: Тип. Э. Гоппе, 1872. — 544 с.

13. Герман И. И. Погром Батал-паши на берегах Кубани 30 сентября 1790 года: Жури, кампании по Кавказ, линии покойного ген. от инфантерии и кавалера Ивана Ивановича Германа, 1790 г. с 22 сент. по 30 число. — Екатеринодар: тип. Кубан. обл. правл., 1896. - 35 с.

14. Гущин Ф. А., Жебровский С. С. Пленные генералы Российской императорской армии 1914–1917. — М.: «Русский путь», 2010. — 384 с.

15. Демкин А. В. Шведский вельможа в русском плену (1709–1718) // Полтава. К 300-летию Полтавского сражения. Сб. статей. — М.: Кучково поле, 2009. — С. 195–199.

16. Епанчин Н. А. Очерк похода 1829 г. в Европейской Турции. Ч. 1–3. — СПб.: Тип. Главного Управления Уделов, 1905–1906.

17. Кишмишев С. О. Война в Турецкой Армении 1877–1878 гг. — СПб.: Воен. тип., 1884. — 536 с.

18. Липранди И. П. Особенности войн с турками. — СПб.: Издание Л. В. Фомина, 1877. — 177 с.

19. Лукьянович Н. А. Описание Турецкой войны 1828 и 1829 годов. Ч. 1–4. — СПб.: Тип. Эдуарда Праца, 1844–1847.

20. Миллер А. Ф. Мустафа паша Байрактар: Оттоманская империя в начале XIX в. — М.: — Л.: Изд-ва Акад. наук СССР, 1947. 508 с.

21. Миллер А. Ф. Турция: Актуальные проблемы новой и новейшей истории. — М.: Наука, 1983. — 277 с.

22. Миловидов Б. П. Турецкие военнопленные в России в 1812 г. // Вопросы истории. — 2008. — № 10. — С. 91–98.

23. Миловидов Б. П. Турецкий «генералитет» в России в 1809–1813 гг. // Военная история России ХІХ-ХХ веков: материалы V Международной военно-исторической конференции: сборник научных статей / под ред. А. В. Арановича. — СПб.: СПГУТД, 2012. — С. 30–58.

24. Михайловский-Данилевский А. И. Описание Турецкой войны в царствование императора Александра, с 1806 до 1812 года. Ч. 1–2. — СПб.: Тип. Штаба отд. Корпуса внутренней стражи, 1843.

25. Нагорная О. С. Русские генералы в германском плену в годы Первой мировой войны // Новая и новейшая история. — 2008. — № 6. — С. 94–108.

26. Орлов Н. А. Штурм Измаила Суворовым в 1790 году. — СПб.: Тип. Тренке и Фюсно, 1890. — 197 с.

27. Петров А. Н. Война России с Турцией и польскими конфедератами с 1769–1774 г. Т. 1–5. — СПб.: Тип. Э. Веймара, 1866–1874.

28. Петров А. Н. Вторая Турецкая война в царствование императрицы Екатерины И. 1787–1791 г. Т. 1–2. — СПб.: Тип. Р. Голике, 1880.

29. Петров А. Н. Война России с Турцией 1806–1812. Т. 1–3. — СПб.: Воен. тип., 1885–1887.

30. Петрушевский А. Ф. Генералиссимус князь Суворов: В 3 т. Т. 1. — СПб.: Тип. М. М. Стасюлевича, 1884. — 486 с.

31. Плотников И. Ф. Родословная адмирала Колчака / / Magistra Vitae: электронный журнал по историческим наукам и археологии. — 2001. — Т. 1. - № 1 (12). — С. 134–153.

32. Познахирев В. В. Оттоманские военнопленные в России в период Русско-турецкой войны 1877–1878 гг.: монография. — СПб.: Нестор-история, 2017. — 320 с.

33. Познахирев В. В. Военнопленные Османской империи в России в период русско-турецкой войны 1735–1739 гг. // Вопросы истории. — 2013. - № 1. — С. 18–30.

34. Познахирев В. В. Особенности договоров о сдаче крепостей (капитуляций), заключенных в ходе русско-турецких войн XVIII–XIX вв. // Государство и право. — 2015. — № 12. — С. 93–101.

35. Познахирев В. В. Особенности правового статуса военнослужащих французского экспедиционного корпуса, интернированного в Россию в 1734 г. // Военно-юридический журнал. — 2018. — № 2. — С. 11–15.

36. Познахирев В. В. Невыполнение условий капитуляции крепости Перекоп в 1736 г. (историко-правовой аспект) // Гуманитарные научные исследования. — 2012. — № 8 [Электронный ресурс]. URL: http://hum an.snauka.ru/2012/ 08/1598 (дата обращения: 28.10.2018).

37. Потто В. А. Кавказская война: В 5 томах. Т. 4: Турецкая война. 1828–1829. — М.: ЗАО «Центрполиграф, 2007. — 511 с.

38. Русов А. А. Осада и взятие Очакова (1788). — Киев: Тип. Г. Т. Корчак-Новицкого, 1888. — 56 с.

39. Свердлов Ф. Д. Советские генералы в плену. — М.: Холокост, 1999. - 246 с.

40. Сибгатуллина А.Т. Контакты тюрок-мусульман Российской и Османской империй на рубеже XIX–XX вв. — М.: ИВ РАН, 2010. - 264 с.

41. Сибгатуллина А. Т. Русский плен турецкого генерала // Vitaleus. Сборник статей, посвященный 70-летию В. И. Шеремета. — М.: Институт Востоковедения РАН, 2010. — С. 260–268.

42. Синиченко В. В. Правонарушения иностранцев на Востоке Российской империи во второй половине XIX — начале XX вв. — Иркутск: Воет. Сиб. институт МВД России, 2003. — 192 с.

43. Смыслов О. С. Сталинские генералы в плену. — М.: Вече, 2014. - 384 с.

44. Улыбин E. Н. Особенности пребывания немецких генералов в советском плену // Успехи современной науки и образования. — 2017. — Т. 7 — № 2 — С. 79–81.

45. Ушаков Н. Н. История военных действий в Азиатской Турции в 1828 и 1829 годах. Ч. 1 и 2. — СПб: Тип. Эдуарда Праца и К°, 1836.

46. Хатов А. И. Турецкий поход русских, под предводительством генерала от инфантерии Голенищева-Кутузова, в 1811 году. — СПб: Воен. тип., 1840. — 221 с.

47. Цеглеев Э. А. «Сей человек по своему неистовому и злобному нраву в презрении… в целой Европе». Генерал французской армии Вандам в русском плену // Военно-исторический журнал. — 2016. — № 6. — С. 58–60.

48. Чуйкевич П. А. Стратегические рассуждения о первых действиях россиян за Дунаем 1810 года с историческими и статистическими замечаниями и биографией сераскира Пеилевана, взятого в плен при штурме Базарджика 22-го мая. — СПб.: Тип. Ученого комитета по артил. части, 1812. — 24 с.

49. Маслійчук В. Л. Розправа над військовополоненими-мусульманами у Валках 1812 р.: Видимі та приховані механізми конфлікту початку ХІХ ст. // Соціум: Альманах соціально! історіі. — 2003. — Вип. 3. — С. 137–146.

50. Nolan E. H. The illustrated history of the war against Russia. Vol. 2. — L.:, J. S. Virtue, 1856. — 772 p.

51. Poznahirev V., Sibgatullina A. iki Osmanli Paşasinin Rusya’daki Esaret Yillari (1737–1740) // Türk dünyasi kültür araştirmalari dergisi. — 2015. — Sayi. 3. — S. 32–43.

52. Sibgatullina A. Retin N. Sarikamiş Harekati ve Savaşin Generalleri: G. Berhman ve ihsan Paşa // Turan. — 2016. — № 29. — S. 113–117.

53. Тимченко В. М., Кухар-Онишко Н. О. Роль турків в освоенні й розвитку торговельноі інфраструктури Півдня Украі'ни та Криму (кінець XVIII — початок XIX ст.) // Проблеми історіі Украіни XIX — початку XX ст. — Киів: Шститут історіі Украі'ни, 2006. — Випуск XII. — С. 126–135.

54. Tredrea J., Sozaev E. Russian Warships in the Age of Sail 16961860: Design, Construction, Careers and Fates. — Barnsley, S. Yorkshire: Seaforth Pub., 2010. — 447 p.

55. Фурат М. Ф. Что значит быть военнопленным в 1812 году в Валках // Харьківский архiвiст 2011. — Харьків: Харьківский приватний музей міськоі садиби, 2011 — С. 36–56.

Указатель личных имен

Абдул-паша [6], двухбунчужный — 25, 87, 91, 131–132, 136

Абдулла-паша, Абуш [59], двухбунчужный — 30

Адиль-паша, Хаджи [91], дивизионный генерал — 34, 122, 124, 194

Александр I, император — 29, 110, 117, 132, 137, 143, 145, 151, 153, 180

Александр II, император — 34, 74, 113, 130, 139, 163

Алексей Михайлович, царь — 22

Али-паша, Гуссейн [52], двухбунчужный — 30

Али-паша, Мухаммед, Правитель Египта — 178

Али-паша, Хаджи [29], двухбунчужный — 28, 117

Али-паша, Хаджи [63], дивизионный генерал — 31, 41, 64

Анна Иоанновна, императрица — 80, 82, 95, 101, 132, 137, 150, 157, 160, 168, 171, 178

Ариф-паша, Хаджи [102], бригадный генерал — 35

Арнаут-паша, Мегмет [14], двухбунчужный — 26, 92

Атыф-паша [96], бригадный генерал — 35,122, 124, 194

Ахмед-паша, великий визирь — 20, 49, 184

Ахмет-паша [37], трехбунчужный — 29, 77, 84, 87–88, 143, 158, 192

Ахмет-паша, Абдулла [58], двухбунчужный — 30

Ахмет-паша, Араб [95], бригадный генерал — 35

Ахмет-паша, Сеид [16], двухбунчужный — 26, 84

Ахмет-паша, Хаджи [53], трехбунчужный — 30, 80, 94

Базаров, офицер — 171

Балюль-паша [47, 62], двухбунчужный — 30–31, 40, 49

Барклай-де-Толли М. Б., военный министр — 77, 98

Барятинский А. И., генерал — 113

Барятинский И. Ф., Правитель Малороссии — 88, 150, 157

Батал-паша [19], трехбунчужный — 26, 84, 87, 101, 124–126, 175–178, 181

Бахтин И. И., губернатор — 152–153, 157, 171, 192

Бекир-бей [27], трехбунчужный, адмирал — 28, 47, 61, 71, 76, 78, 164

Бекир-паша [3], двухбунчужный — 25, 156

Бодиско А. Я., генерал — 19, 31, 163

Булгаков А. Я., чиновник — 139-140

Булычева, жена офицера — 152, 155

Буров, генерал — 164

Бутаков В. И., офицер — 115

Бутаков Г. И., офицер — 73, 82, 128,188, 190-191

Бухгольц В. Е., генерал — 164

Васфи-паша, Гусейн [97], бригадный генерал — 35

Вильямс, Вильям (Уильямс, Уильям), генерал — 41, 139-140

Воинов А. Л., генерал — 178-179

Воинов Л. С., чиновник — 178-179

Воронцов М. С., генерал-губернатор — 104, 117, 148

Врангель К. X., генерал — 144

Вюртембергский, Фридрих-Евгений, генерал — 160

Гасан-паша, Загналы [15], трехбунчужный — 26

Гасан-паша, Али [73], бригадный генерал — 32, 65, 122

Гасан-паша, Мустафа [74], дивизионный генерал — 32, 66, 104, 123, 142, 170

Гассан-паша [25], трехбунчужный — 27, 61, 110–111, 117, 122

Гасан-бей, офицер — 130, 146

Гладкий, Осип [44], двухбунчуный — 29, 63, 162, 178

Грейг А. С., адмирал — 46, 56, 98, 184

Гурко И. В., генерал — 66, 73, 77

Гусни-паша, Ахмет [103], бригадный генерал — 35

Гуссейн-паша [11], трехбунчужный — 26, 39, 60, 93, 101, 104, 118, 122, 124, 132, 134, 137, 149, 156, 174

Давуд-паша, Абдул [86], бригадный генерал — 34, 165

Дерибас О. М., генерал — 61, 81

Джавид-паша, Мустафа [80], бригадный генерал — 39

Екатерина II, императрица — 118, 120, 124, 131–132, 136–137, 160, 166, 168, 171, 175, 177, 180

Загарджи-паша [39], трехбунчужный — 29, 152-153

Закревский А. А., генерал-губернатор — 139

Зарар оглу-паша, трехбунчужный — 39

Ибрагим-паша [8], трехбунчужный — 25, 84, 87, 94, 118, 125, 132–133, 136, 166, 168, 173

Ибрагим-паша [13], трехбунчужный — 26,92

Ибрагим-паша [50], двухбунчужный — 30, 84–85, 90, 103, 132, 172

Изет-бей, офицер — 130

Иззет-паша, Топаль, трехбунчужный (?) — 41

Измаил-паша, Гаджи [17], трехбунчужный — 26,178

Измаил-паша [32], двухбунчужный — 28, 62, 111, 122, 132, 137, 144–145, 193

Измаил-паша [42], двухбунчужный — 29

Иноземцев Ф. И., хирург — 125, 191

Ихсан-паша [104], бригадный генерал — 17, 35, 69, 79, 100, 122, 126, 164

Кадыр-бей [72], (полковник) бригадный генерал — 32, 65, 74

Казначеев А. И., градоначальник — 163, 195

Календар-паша [41], двухбунчужный — 29, 172

Каллимаки, Скарлат [34], двухбунчужный — 16, 28, 40, 84, 111, 121, 141

Каменский Н. М., генерал — 62

Каменский М. Ф., генерал — 51

Керим-паша, Абдул [65], дивизионный генерал — 32, 49, 65, 78, 123, 130, 139

Колчак А. В., адмирал — 174

Колчак Р. А., сын А. В. Колчака — 174

Колчак-паша, Ильяс [4], трехбунчужный — 25, 38, 57–59, 72, 80, 84, 87, 90, 120, 122, 132, 137, 168, 174

Корнилов В. А., адмирал — 64, 115, 191-192

Красовский А. И., генерал — 80

Кривоносов, Федор, офицер — 126

Криднер Н. П., генерал — 66

Кутузов М. И., генерал — 20, 49, 62, 88, 92,184, 185, 192

Кязим-паша, Гасан [78], бригадный генерал — 33, 176

Ладыженский А. Ф., офицер — 77

Махмуд II, султан — 51, 175, 176

Махмуд-паша, Серт [54], трехбунчужный — 30, 63, 80, 94

Махмуд-паша [33], двухбунчужный — 28, 110, 165

Мегмет-паша, Айдос [20], трехбунчужный — 27, 165

Мегмет-паша, Арслан [22], трехбунчужный — 27

Мегмет-паша, Серур [35], трехбунчужный — 28, 84, 130, 143, 158, 167, 171, 176

Мегмет-паша, Васиф [64], маршал — 32, 41, 65, 71, 172

Мегмет-паша [21], трехбунчужный — 27, 61, 81, 84, 87, 124

Мегмет-паша [401, двухбунчужный — 29, 155, 173

Меншиков А. С., морской министр — 98

Мехмет-паша [7], двухбунчужный — 25, 87, 91, 131–132, 136

Милютин Д. А., военный министр — 82

Миних Б. К., генерал — 38, 55, 57, 59, 72, 80, 160, 178

Муниб-паша, Мехмед [87], бригадный генерал — 34

Муравьев Н. Н., генерал — 49, 58, 65, 72, 78, 81

Мустафа-паша [23], трехбунчужный — 27, 87, 93

Мустафа-паша [68], бригадный генерал — 32, 130, 139

Мустафа-паша [2], двухбунчужный — 17, 25, 76

Мухтар-паша, маршал — 172

Наджи-паша, Мехмед [88], бригадный генерал — 34

Наполеон I, император — 143, 146

Нахимов П. С., адмирал — 76

Непокойчицкий А. А., генерал — 73

Нессельроде К. В., министр иностранных дел — 148

Николай I, император — 29, 90, 111–113, 117, 132, 137, 147–148, 162, 167, 180

Николай Николаевич (Старший), генерал — 67, 72, 77

Омер-паша [9], трехбунчужный — 25, 38, 87, 89–90, 165

Омер-паша [76], дивизионный генерал — 33, 66, 76, 87, 99, 124, 170, 176

Омер-паша, Тахир [94], бригадный генерал — 34, 165

Орлов А. Г., генерал — 54

Орлов Г. Г., генерал — 132, 136, 138

Осман-паша [90], маршал — 34, 56, 67–69, 74, 81–82, 87, 92, 96–99, 113, 118, 123–124, 140–143, 163, 170, 182

Осман-паша [57], трехбунчужный — 30

Осман-паша [10], двухбунчужный — 26, 60, 91, 160, 162, 194

Осман-паша [60], двухбунчужный — 30, 94

Осман-паша [61], вице-адмирал — 19, 31, 64, 73, 76, 82, 87, 96, 98, 115, 123, 125, 128–130, 144, 146–147, 163, 182, 188-192

Осман-паша, Хаджи [101], бригадный генерал — 35

Павел Петрович, великий князь — 131, 133

Панин Н. И., министр иностранных дел — 120, 166

Панин П. И., генерал — 85

Паскевич И. Ф., генерал — 63, 73

Пегливан-паша, Ибрагим [31], трехбунчужный — 28, 61, 82, 84, 98, 111, 117–118, 137, 143, 145, 182, 185-187

Петр I, император — 16, 81

Пирогов Н. Н., хирург — 124

Пищулин, офицер — 92

Попов В. С., генерал — 176

Потемкин Г. А., генерал — 26, 39, 60, 72, 92, 137, 139, 160, 162, 165, 194

Потемкин П. С., генерал — 81

Раевский Н. Н., генерал — 88

Рамиз-паша, Абдулла [28], трехбунчужный, адмирал — 28, 40, 47, 84, 111, 122, 132, 135, 137, 141, 145, 150–151, 155, 157–159, 176, 181–182, 187

Рахман-паша, Абдул [66], бригадный генерал — 32, 87, 103, 116, 122, 130, 195

Рашид-паша, Хаджи [77], дивизионный генерал — 33, 172

Реуф-паша, военный министр — 163

Рифат-паша, Ахмет [82], бригадный генерал — 33, 142

Ришелье Э. О., генерал — 110

Ростеванов, Захар, офицер — 126

Румянцев П. А., генерал — 89, 193

Сабинина М. С., сестра милосердия — 96, 98

Садык-паша [98], бригадный генерал — 35, 165

Саид-бей [18], трехбунчужный, адмирал — 26, 40, 60, 76

Салех-паша, Гаджи [56], трехбунчужный — 30, 71

Салтыков П. С., генерал-губернатор — 93

Сегюр Л. Ф., дипломат — 174

Селим-паша [43], двухбунчужный — 29

Сенявин Д. Н., адмирал — 61, 71, 76, 78

Скобелев М. Д., генерал — 68

Суворов А. В., генерал — 40, 51, 165-166

Сулейман-паша [69], бригадный генерал — 32

Сулейман-паша [89], бригадный генерал — 34

Сумовский А. А., фотограф — 97

Таир-паша [26], двухбунчужный — 27, 110-111

Тантави, Мухаммед Айяд, филолог — 146-147

Тахир-паша [93], бригадный генерал — 34

Тахир-паша, Омер [81], бригадный генерал — 33

Тахир-бей, Али, офицер — 130, 146

Таяр-бей, офицер — 175, 177

Тевфик-паша, Ахмет [67], бригадный генерал — 32

Тевфик-паша, Гасан [92], бригадный генерал — 34, 68, 123, 163

Тиран-паша, Махмут [30], двухбунчужный — 28

Трезини, Джузеппе, архитектор — 120

Турчанинов П. И., генерал — 177

Уильямс, Уильям — см. Вильямс, Вильям

Ушаков Ф. Ф., адмирал — 76

Фаик-паша, Ахмет [75], бригадный генерал — 32, 66, 123, 158

Фалеев М. Л., чиновник — 91

Фегти-бей, офицер — 164

Фредерикс М. П., баронесса — 96

Хайри-паша, Хасан [85], бригадный генерал — 34, 123

Хаки-паша [55], трехбунчужный — 30, 63, 73

Хаки-паша, Измаил [84], бригадный генерал — 33, 67, 73

Халил-паша, Бендерли [51], двухбунчужный — 30, 112

Халил эфенди, офицер — 146

Хансферов, Арафек, рядовой — 88

Хафиз-паша [70], бригадный генерал — 32, 123, 139

Хевли-паша, Бессель [100], дивизионный генерал — 35, 69

Хусейн-паша [71], бригадный генерал — 32, 103

Хусейн, хан Шекинский, военачальник — 92

Хывзы-паша, Ахмет [83], дивизионный генерал — 33, 56, 66, 73–74, 77, 130

Чавчавадзе А. Г., генерал — 41

Чапай оглу [38], трехбунчужный — 29, 62

Чатыр-паша, Осман [45], двухбунчужный — 29, 46, 56, 84, 104, 117, 162, 184

Шевкет-паша [79], бригадный генерал — 33

Эдхем-паша [99], бригадный генерал — 35, 165

Элим-бей, офицер — 117, 162, 163

Эммин-паша, Мехмет [5], трехбунчужный — 25, 59, 84–85, 87, 91, 93–94, 121, 125, 127, 132–133, 136–138, 166–168, 173

Эммин-паша, Мегмет [46], двухбунчужный — 29

Юрьев Ф. А., офицер — 98

Географический указатель

(Не включены часто упоминаемые Санкт-Петербург и Стамбул)

Абазинка р. — 26

Авлияр с. — 176

Австрия — 163, 172

Азов г. — 16, 20, 22, 52

Аккерман г. — 27, 52-53

Александрополь г. — 64

Анапа г. — 27, 29, 53, 56, 162, 184

Анатолия — 57, 185, 187

Ардаган кр. — 32

Ахалцых (Ахалцыхе) г. — 53

Ахтырка г. — 157

Базарджик г. — 28, 53, 144, 185, 188

Батин с. — 29

Бахчисарай г. — 178

Баязет кр. — 30, 53

Белгород-Днестровский г. — см. Аккерман

Бендеры г. — 25–27, 40, 52–53, 61, 111, 132–133, 137, 162, 174

Березань о. — 26, 60, 162

Богодухов г. — 153

Бойлешти с. — 30

Бомарзунд кр. — 19, 163

Боровичи г. — 33, 102

Браилов г. — 51, 53, 187-188

Брэила г. — см. Браилов

Бухарест г. — 21, 62, 79, 92, 96, 98, 151-152

Бырлад г. — 61

Валки г. — 151–153, 155

Варна г. — 30, 41, 53, 75, 94, 112, 137

Варшава г. — 148

Васильков г. — 174

Великий Новгород г. — см. Новгород

Витебск г. — 33, 102

Владимир г. — 34–35, 102

Волхов р. — 95

Воронеж г. — 29, 101–102, 155

Воронежская губ. — 172

Гаджибей (Хаджибей) кр. — 26, 53

Галац г. — 26

Гирсово кр. — 53,187

Горный Дубняк с. — 33, 66, 73, 77

Греция — 164

Гурия — 172

Гюмри г. — см. Александрополь

Дерпт г. — 35,102

Джурджу г. — см. Журжа

Днепр г. — см. Екатеринослав

Днепр р. — 176

Добрич г. — см. Базарджик

Догубаязит г. — см. Баязет

Дубоссары, г. — 165, 172, 192

Дунай р. — 20–21, 187

Египет — 172

Екатеринослав г. — 101-102

Елгава г. — см. Митава

Елисаветград г. — 26,99,101-102

Журжа (Журжево) кр. — 51–53, 151

Задонск г. — 158

Ивано-Франковск г. — см. Станислав

Измаил г. — 27, 29, 40, 53, 61, 165, 186-188

Исакча г. — 53, 187

Кале кр. — 30, 53, 172

Калуга г. — 28–29, 32, 77, 88, 101–103, 122, 130, 143, 157–158, 167, 192, 195

Каменец-Подольский г. — 79

Карасу с. — 25, 38

Карс кр. — 29, 32, 34, 41–42, 53, 57–58, 78, 81, 93, 130, 139

Каушаны г. — 26

Кафа г. — см. Феодосия

Керчь г. — 56

Киев г. — 25, 28, 30, 75, 85, 90, 102, 144, 150, 166, 173-174

Кишинев г. — 30, 34–35, 79, 96–97, 102–103, 165

Козелец г. (ныне п.г.т.) — 173

Констанца г. — см. Кюстенджи

Корфу о. — 28

Кострома г. — 103

Красное Село — 132

Кропивницкий г. — см. Елисаветград

Кубань р. — 26

Кумладжа с. (ныне город) — 31

Курск г. — 27, 34–35, 102, 122, 124, 169, 192-195

Кюстенджи г. — 53, 62

Ладожское озеро — 95-96

Люботин г. — 171

Максинен с. — 26

Мачин г. — 27–28, 53, 187

Месемврия г. — 30, 54, 94

Милли-Дюз с. — 30, 73

Митава г. — 33, 102

Могилев г. — 32, 102, 104, 170

Москва г. — 31–32, 41, 93, 96, 102–103, 115, 120, 123, 125, 130, 143, 147, 152, 191-192

Нежин г. — 32, 102, 150, 173

Несебыр (Несебр) г. — см. Месемврия

Николаев г. — 27–28, 93, 101–102, 110, 117, 122, 157

Никополь кр. — 32, 53, 57

Новгород г. — 32–33, 82, 95, 102, 122–123, 130

Одесса г. — 30, 75, 94, 96, 98, 102–103, 123, 145, 148, 163, 172, 191, 195

Орел г. — 28, 32, 34, 84, 102, 122, 145-146

Оряхово г. — см. Рахов

Очаков г. — 17, 25–26, 39, 52, 75, 95, 105, 134, 149, 178

Павловск г. — 132, 145, 147

Пенза г. — 35,102

Пеняк с. — 31

Перекоп г. — 25, 38, 52, 176

Персия — 178

Петергоф м. о. — 132–133, 147

Плевна (Плевен) г. — 34, 42, 68, 113

Полтава г. — 32, 34–35, 102-103

Поти г. — 53

Пруссия — 75,148,172

Псков г. — 32,102

Пушкин г. — см. Царское Село

Разград г. — 28, 53, 117, 176

Рахов г. — 30, 54

Ревель г. — 33, 102, 142

Рига г. — 156

Румыния — 35,164

Русе г. — см. Рущук

Рущук г. — 53,151,187

Рязань г. — 34,102

Свиштов г. — см. Систово.

Севастополь г. — 29, 96, 102, 104, 110, 115, 129, 139

Сибирь — 62

Сизиполь (Сизополь) г. — 30, 54

Силистрия (Силистра) г. — 28, 30, 51, 53–54, 61, 63

Симферополь г. — 176, 178

Систово г. — 53

Скопье г. — см. Кале

Слободзея д. (ныне г.) — 28–29, 42

Созопол г. — см. Сизиполь

Станислав г. — 174

Сумы г. — 157

США — 164

Таллин г. — см. Ревель.

Тамбов г. - 29, 34, 101–102, 165

Тарту г. — см. Дерпт

Тбилиси г. — см. Тифлис

Тверь г. — 32, 102, 130

Телиш с. — 33, 73

Тендра м. — 26

Тирасполь г. — 155

Тифлис г. — 29–32, 41, 65, 75, 78–79, 92–93, 99-103

Трапезунд (Трабзон) г. — 163, 188

Тула г. — 94, 103

Тульча (Тулча) г. — 53, 187

Турно (Турну-Мэгуреле) г. — 53

Феодосия г. — 25, 29, 52, 102, 104, 133

Франция — 19, 48, 118, 164

Харьков г. — 26–29, 34, 82, 92, 101–102, 104, 121–123, 140–141, 152–153, 155–156, 159, 169–170, 172, 193

Херсон г. — 27, 75, 102

Хотин г. — 25, 38, 51,52, 57, 80

Хыршова г. — см. Гирсово

Царское Село — 132

Чернигов г. — 33, 102

Черное море — 17, 39

Чита г. — 17, 35, 102, 122, 164

Шейново с. — 35

Шумла (Шумен) г. — 29

Эгейское море — 28

Эрзерум кр. — 30, 54

Япония — 164

Ярославль г. — 25, 41,102

Яссы г. — 79,98

Примечания

1

Познахирев В. В. Военнопленные Оттоманской Империи в Белгородско-Курском крае в XVIII — начале XX в. — СПб.: «Нестор-История», 2013. — 96 с.; Он же. Турецкие военнопленные и гражданские пленные в России в 1914–1924 гг. — СПб.: «Нестор-История», 2014. — 292 с.; Он же. Оттоманские военнопленные в России в период Русско-турецкой войны 1877–1878 гг. — СПб.: «Нестор-История», 2017. — 320 с.

2

См., к примеру: Безбородова И. В. Генералы вермахта в плену. — М.: Рос. гос. гуманит. ун-т., 1998. — 206 с; Гущин Ф. А., Жебровский С. С. Пленные генералы Российской императорской армии 1914–1917. М.: «Русский путь», 2010. — 384 с.; Нагорная О. С. Русские генералы в германском плену в годы Первой мировой войны / / Новая и новейшая история. — 2008. — № 6. — С. 94–108; Свердлов Ф. Д. Советские генералы в плену. — М.: Холокост, 1999. — 246 с; Смыслов О. С. Сталинские генералы в плену. — М.: Вече, 2014. — 384 с.; Улыбин Е. Н. Особенности пребывания немецких генералов в советском плену // Успехи современной науки и образования. — 2017. — Т. 7 — № 2 — С. 79–81 и др.

3

См., к примеру: Демкин А. В. Шведский вельможа в русском плену (1709–1718) // Полтава. К 300-летию Полтавского сражения. Сб. статей. — М.: Кучково поле, 2009. — С. 195–199; Миловидов Б. П. Турецкий «генералитет» в России в 1809–1813 гг. // Военная история России XIX–XX веков: материалы V Международной военно-исторической конференции: сборник научных статей / под ред. А. В. Арановича. — СПб.: СПГУТД, 2012. — С. 30–58; Сибгатуллина А. Т. Русский плен турецкого генерала // Vitaleus. Сборник статей, посвященный 70-летию В. И. Шеремета. — М.: Институт Востоковедения РАН, 2010. — С. 260–268; Цеглеев Э. А. «Сей человек по своему неистовому и злобному нраву в презрении… в целой Европе». Генерал французской армии Вандам в русском плену //Военно-исторический журнал. — 2016. — № 6. — С. 58–60; Poznahirev V., Sibgatullina А. Ікі Osmanli Paşasnin Rusya’daki Esaret Yillari (1737–1740) // Türk dünyasi kültür araştirmalan dergisi. — 2015. — Sayi. 3. — S. 32–43.

4

«Бунчук» — копье, с прикрепленным к нему конским хвостом; почетный символ власти должностного лица, поднимаемый в месте его пребывания.

5

Исключение сделано лишь для Господаря Молдавии Скарлата Каллимаки, поскольку он был пленен в бою.

6

Однако лица, отказавшиеся от реализации данного права и пожелавшие быть интернированными в Россию, главным образом, с целью избежать юридической ответственности за необоснованную капитуляцию, рассматриваются нами в качестве военнопленных.

7

Отдел рукописей Российской национальной библиотеки (ОР РНБ). Ф. 550. F. IV. 38. Л. 93.

8

Здесь и далее по тексту монографии цифрами в квадратных скобках обозначен порядковый номер военачальника в общем списке пленных, приведенном на стр. 25–35.

9

Российский государственный военно-исторический архив (РГВИА). Ф. 395. Оп. 109.1854.2-е Отдел. Д. 299. Л. 232; Оп. 111.1856.2-е Отдел. Д. 371. Л. 11–12,19-20; Demidov А. N. Les Prisonniers de guerre des puissances belligerantes pendant la campagne de Crimee: Extraits de la correspondance du Prince Anatole DemidofF. — Paris: E. Dentu, 1870. - P. 509–512,544-546.

10

СУиРП. 1910. № 78. Ст. 828.

11

В Полном собрании законов Российской империи этот документ датирован 26 августа (6 сентября) 1741 г. и именуется несколько иначе: «О признании российского государя императором и об употреблении сего титула во всяких официальных бумагах с турецкой стороны, о возвращении из плена обоюдных подданных, о разорении азовской крепости в присутствии турецких комиссаров» (См. ПСЗ РИ. Собр. первое. Т. XI. № 8435).

12

Архив внешней политики Российской империи (АВПРИ). Ф. 89. Оп. 1. 1741 г. Д. 52. Л. 13–15.

13

РГВИА. Ф. 846. Оп. 16. Д. 2886. Л. 169.

14

Материалы к истории восточного вопроса в 1811–1813 г. — М.: Имп. О-во истории и древностей рос. при Моск, ун-те, 1901. — С. 39.

15

Российский государственный архив Военно-морского флота (РГА ВМФ). Ф. 126. Оп. 1. Д. 2. Л. 175; Сборник военно-исторических материалов. Вып. II. — СПб.: Воен. тип., 1892. — С. 176–177; Материалы для описания русско-турецкой войны 1877–1878 гг. на Кавказско-Малоазиатском театре. Т. 2. — СПб.: Воен. — истор. комис. Глав. штаба, 1904. — С. 342.

16

ПСЗ РИ. Собр. второе. Т. IV. № 2977; Т. XXIX. № 28038; Т. LII. № 57530; СУиРП. 1914. № 281.

17

ПСЗ РИ. Собр. второе. Т. XV. № 14132; Т. XXXIV. № 34385; Т. XLVIII. № 51755; Т. IL. № 53623; СЗ РИ. Т. IV. Кн. 2; СУиРП. 1877. № 99. Ст. 994.

18

Первое в отечественной истории Положение о пленных вступило в силу лишь 9 июля 1829 г., т. е., менее чем за два месяца до окончания Русско-турецкой войны 1828–1829 гг. (2 сентября 1829 г.) и уже поэтому существенной роли в регулировании вопросов содержания пленников сыграть не могло.

19

Собрание государственных грамот и договоров, хранящихся в государственной коллегии иностранных дел. Ч. 4. — М.: Тип. С. Селивановского, 1826. — С. 279–280.

20

См., например: Российский государственный архив древних актов (РГАДА). Ф. 10. Оп. 1. Д. 91. Л. 1; Ф. 15. Оп. 1. Д. 231. Л. 1, 4, 10, 18, 23–24, 34, 43, 181; Российский государственный исторический архив (РГИА). Ф. 468. Оп. 1. Д. 3907. Л. 309; Ф. 1329. Оп. 1. Д. 68. Л. 442–443; РГВИА. Ф. 1. Оп. 1. Д. 6907. Л. 190; Ф. 16. Оп. 1. Д. 1891. Л. 48.

21

См., например: РГИА. Ф. 1329. Оп. 2. Д. 33. Л. 27; Д. 85. Л. 18; РГВИА. Ф. 1. Оп. 1. Д. 1391. Л. 18,24–25,36, 66; РГАДА. Ф. 248. Оп. 67. Кн. 5951. Л. 104.

22

РГИА. Ф. 1286. Оп. 4. Д. 735. Л. 22; РГВИА. Ф. 1. Оп. 1. Д. 2113. Л. 4, 7, 16; Д. 2117. Л. 44; Д. 6691. Л. 4, 9-12; Д. 6907. Л. 263; Ф. 16. Оп. 1. Д. 1891. Л. 52–53; РГАДА. Ф. 248. Оп. 67. Кн. 5951. Л. 104; Центральный государственный исторический архив Украины в г. Киев (ЦГИАК Украины). Ф. 1710. Оп. 2. Д. 893. Л. 3–4.

23

Составлена по данным: РГИА. Ф. 468. Оп. 1. Д. 3904. Л. 38; Д. 3907. Л. 309; Ф. 565. Оп. 13. Д. 2365. Л. 17, 45; Ф. 925. Оп. 1. Д. 1. Л. 2; Ф. 1286. Оп. 4. Д. 735. Л. 24; Оп. 14. Д. 1755а. Л. 132; Д. 1755б. Л. 63, 83, 134; Оп. 38. Д. 153. Л. 249–250, 265, 267, 296, Л. 363; Ф. 1329. Оп. 1. Д. 50. Л. 92–93; Д. 51. Л. 338–339; Д. 68. Л. 442–443; Оп. 2. Д. 33. Л. 27; Д. 85. Л. 18; Оп. 3. Д. 3. Л. 272; РГАДА. Ф. 15. Оп. 1. Д. 231. Л. 1–7, 10, 24, 26, 31, 34, 43; Д. 185. Л. 138, 147; Ф.169. Оп. 1. Д. 614. Л. 7; Ф. 248. Оп. 7. Кн. 410. Л. 73об; Оп. 8. Кн. 502. Л. 262об; Оп. 67. Кн. 5951. Л. 210; РГВИА. Ф. 1. Оп. 1. Д. 1391. Л. 18; Д. 2113. Л. 4, 16; Д. 2117. Л. 1–2, 4–6, 13, 15, 18, 26, 34, 76; Д. 2648. Л. 11, 20–21, 26; Д. 2649. Л. 4–5; Д. 6907. Л. 169, 229–230; Оп. 1. Д. 1853. Л. 10; Д. 1869. Л. 19; Д. 1891. Л. 48; Ф. 395. Оп. 109. 1854 г. 2-е Отделен. Д. 299. Л. 31–32, 232; Оп. 110. 1855 г. 2-е Отделен. Д. 360. Л. 1–2, 8; Оп. 111. 1856 г. 2-е Отделен. Д. 371. Л. 19–20; Д. 386. Л. 3–4; Д. 389. Л. 1, 5; Д. 432. Л. 2; Оп. 325. Д. 39. Л. 176; Ф. 400. Оп. 3. Д. 2038. Л. 199, 263; Д. 2058. Л. 224–225; Ф. 846. Оп. 16. Д. 2408. Л. 22; Д. 2413. Л. 9об.-10, 99; Ф. 2000. Оп. 9. Д. 18. Л. 373–374, 383, 385; РГА ВМФ. Ф. 4. Оп. 1. Д. 18. Л. 233 и об.; Д. 50. Л. 7об.-8; Ф. 19. Оп. 4. Д. 105. Л. 11; Ф. 126. Оп. 1. Д. 2. Л. 175; Ф. 194. Оп. 1. Д. 66. Л. 328; Ф. 217. Оп. 1. Д. 10. Л. 7; Ф. 227. Оп. 1. Д. 154. Л. 233; Ф. 243. Оп. 1. Д. 2188. Л. 1–2, 18, 22; Д. 2237. Л. 1–2; Д. 2320. Л. 13, 26, 29; Ф. 245. Оп. 1. Д. 52. Л. 80; АВПРИ. Ф. 89. Оп. 1. Д. 38. Л. 1–3, 8–9; Д. 65. Л. 302, 351; Оп. 8. Д. 1950. Л. 1–4, 11; Ф. 90. Оп. 1. Д. 156. Л. 8; Ф. 161. Разр. II-14. Оп. 56. 1829 г. Д. 1/31. Л. 2; Разр. II-15. Оп. 58. 1811 г. Д. 1. Л. 3; Д. 2. Л. 3; 1811–1812 гг. Д. 6. Л. 51; ЦГИАК Украины. Ф. 59. Оп. 1. Д. 802. Л. 1–2, 58–66, 75; Д. 7498. Л. 1; Ф. 533. Оп. 2. Д. 327. Л. 109, 179об.-180; Д. 500. Л. 388; Ф. 1710. Оп. 2. Д. 893. Л. 3–4; Государственный архив Калужской области (ГАКалугО). Ф. 32. Оп. 1. Д. 32. Л. 294; Государственный архив Курской области (ГАКурскО). Ф. 1. Оп. 1. Д. 9267. Л. 3; Ф. 26. Оп. 1. Д. 131. Л. 364, 370 и об.; Государственный архив Новгородской области (ГАНО). Ф. 104. Оп. 1. Д. 295. Л. 12; Государственный архив Тульской области (ГАТулО). Ф. 90. Оп. 1. Д. 24899. Л. 38 и об., 46; Государственный архив Харьковской области (ГАХО). Ф. 3. Оп. 19. Д. 173. Л. 85; Д. 176. Л. 30, 41; Д. 177. Л. 21; Д. 181. Л. 5, 6, 55, 78; Д. 182. Л. 25, 59–60; Центральный исторический архив Москвы (ЦИАМ). Ф. 16. Оп. 30. Д. 375. Л. 1; ОР РНБ. Ф. 550. ОСРК. FIV. 618. Л. 118об.; Институт рукописи национальной библиотеки Украины им. В. И. Вернадского (НБУВ ИР). IX. 21051-21055. Л. 2; Адмирал Ушаков. Документы / Под ред. Р. Н. Мордвинова. В 2-х т. Т. 1. — М.: Воен. — мор. изд-во, 1951. — С. 299; Акты, собранные Кавказскою археографическою комиссиею. Т. 7., 11. — Тифлис: Тип. Гл. Управления Наместника Кавказского, 1878, 1888. — Т. 7. — С. 750, 768; Т. 11. — С. 151, 257, 357, 361; Журнал военных действий армий её императорского величества 1769-[1771] года. СПб.: Гос. воен. коллегия, 1771. — С. 243–244; М. И. Кутузов: Сборник документов / Под ред. Л. Г. Бескровного. В 5-и т. Т. 3: 1808–1812. М.: Воен. изд-во, 1952. — С. 719–721, 750–751, 759, 767, 769, 833–834; Материалы для истории русского флота. Ч. XV. — СПб.: Тип. Морск. Мин-ва, 1896, - С. 323, 326, 333; Материалы для описания русско-турецкой войны на Кавказско-Малоазиатском театре… — Т. 1. — С. 203–204; Т. 2. — С. 343; Материалы к истории восточного вопроса в 1811–1813 гг… — С. 39; П. С. Нахимов. Документы и материалы / Науч. ред. д.и.н. В. С. Соболев. — СПб.: Петерб. ин-т печати, 2003. — С. 284, 307; Ордера кн. Потемкина правителю Таврической области за 1788 и 1789 гг. // Известия Таврической ученой архивной комиссии. — 1891. - № 13. — С. 32; Присоединение Крыма к России: Рескрипты, письма, реляции и донесения / Сост. Н. Ф. Дубровин. В 4-х т. Т. 1. — СПб.: Тип. Имп. Акад. наук, 1885. — С. 32; П. А. Румянцев. Собрание документов / Под ред. П. К. Фортунатова. В 3-х т. Т. 2. 1725–1796. — М.: Воен. изд-во, 1953. — С. 676, 693; Сборник военно-исторических материалов. — СПб.: Воен. тип., 1892–1904. — Вып. II. — С. 374; Вып. IV. — С. 357–358; Вып. VII. — С. 76–79, 82, 87, 90, 108, 280, 282–283, 303, 317–318, 321, 331, 341, 368–369; Вып. VIII. — С. 242–243, 245; Сборник материалов по русско-турецкой войне 1877–1878 гг. на Балканском полуострове. Вып. 64. — СПб.: Воен. тип., 1910. — Ч. 1. — С. 212; Ч. 2. — С. 73–74; Сборник русского исторического общества. — СПб.: 1867–1916. — Т. 13. — С. 167; Т. 109. — С. 515; Т. 124. — С. 260; Т. 125. — С. 1; Т. 126. — С. 1; Т. 135. — С. 328, 344; Собрание всех помещенных в Ведомостях обеих столиц с 1787 по 1790 год включительно, реляций о военных действиях против неприятелей Российской Империи. В 2-х ч. Ч. 1. М.: Университетская тип., 1791. — С. 71, 74, 168; Собрание донесений о военных действиях и дипломатических бумаг и актов, относящихся до войны 1853, 1854, 1855 и 1856 годов. — СПб.: Воен. тип., 1858. — С. 450, 451, 511; А. В. Суворов. Сборник документов / Под ред. Г. П. Мещерякова. В 4-х т. Т. 2. — М.: Воен. изд-во, 1951. — С. 550; Аверьянов П. И. Курды в войнах России с Персией и Турцией в течение XIX столетия. — Тифлис: Отд. Ген. штаба при Штабе Кавк. воен. окр., 1900. — С. 119–120; Антинг И. Ф. Жизнь и военныя деяния генералиссимуса, князя Италийскаго графа Суворова Рымникскаго. Ч. 3. — СПб.: Тип. Государств. медиц. коллегии, 1799–1800. — С. 166–167; Байов А. К. Русская армия в царствование императрицы Анны Иоанновны. Война России с Турцией 1736–1739 гг. — Т. 1. — С. 386, 391; Т. 2. — С. 236; Богданович М. И. Восточная война 1853–1856 годов. Т. 1–4, - СПб.: Тип. Ф. Сущинского, 1876. — Т. 4. — С. 294, 459; Браневский Б. В. Записки морского офицера, в продолжении кампании на Средиземном море под начальством вице-адмирала Дмитрия Николаевича Сенявина от 1805 по 1810 год. Часть 3. Изд. 2-е. — СПб.: Тип. Императорской Российской Академии, 1837. — С. 110, 165–167,187; Газенкампф М. А. Мой дневник. 1877-78 гг. Изд. испр. и доп. — СПб.: В. Березовский, 1908. — С. 220; Гарновский М. А. Записки Михаила Гарновского. 1786–1790 // Русская старина. — 1876. - № 7. — С. 237; Екатерина II и Г. А. Потемкин: Личная переписка. 1769–1791 / Отв. ред. С. Г. Десятсков. — М.: Наука, 1997. — С. 392, 425, 430, 438, 848, 886, 929, 943; Епанчин Н. А. Очерк похода 1829 г. в Европейской Турции. Ч. 1–3. — СПб.: Тип. Главного Управления Уделов, 1905–1906. — Ч. 2. — С. 117–127, 176–179, 359; Лукьянович Н. А. Описание Турецкой войны 1828 и 1829 годов. Ч. 1–4. — СПб.: Тип. Эдуарда Праца. 1844–1847. — Ч. 1. — С. 96–97, 182, 220; Ч. 2. — С. 121, 125; Ч. 3. — С. 30, 47, 51, 103–104, 195, 224, 228–231; Ч. 4. — С. 24–25, 130, 147–149; Михайловский-Данилевский А. И. Описание Турецкой войны в царствование императора Александра, с 1806 до 1812 года. Ч. 1–2. — СПб: Тип. Штаба отд. Корпуса внутренней стражи, 1843. — Ч. 1. — С. 226; Ч. 2. — С. 23–24, 75, 87; Мольтке Х. К. Русско-турецкая кампания в Европейской Турции 1828 и 1829 г. — СПб.: Тип. Деп. Уделов, 1876–1883. Т. I. — С. 309, 343; Т. II. — С. 148, 156; Описание русско-турецкой войны 1877–1878 гг. на Балканском полуострове. Т. 8. Ч. 1. — СПб.: Воен. тип., 1912. — С. 50; Петров А. Н. Война России с Турцией и польскими конфедератами с 1769–1774 г. СПб.: Тип. Э. Веймара, 1866–1874. — Т. 2. — С. 334–336, 517; Т. 3. — С. 189; Т. 4. Ч. 2. — С. 108–109; Он же. Вторая Турецкая война в царствование императрицы Екатерины II. 1787–1791 г. СПб.: Тип. Р. Голике, 1880. — Т. 1. — С. 203; Т. 2. — С. 22, 77, 161, 187, 201, 202, 211, 223; Он же. Война России с Турцией 1806–1812. Т. 1–3. — СПб.: Воен. тип., 1885–1887. — Т. 1. — С. 109–112, 114; Т. 2. — С. 373; Т. 3. — С. 44, 54–55, 140; Потто В. А. Кавказская война: В 5 томах. Т. 4: Турецкая война. 1828–1829. — М.: ЗАО «Центрполиграф», 2007. — С. 50–53, 67, 164, 308–309, 311, 338–339; Ушаков Н. Н. История военных действий в Азиатской Турции в 1828 и 1829 годах. — СПб.: Тип. Эдуарда Праца и К°, 1836. — Ч. 1. — С. 234, 236–237, 352–353, 358; Ч. 2. — С. 119–122, 154, 156, 162–163, 185–186; Хотов А. И. Турецкий поход русских, под предводительством генерала от инфантерии Голенищева-Кутузова, в 1811 году. — СПб.: Воен. тип., 1840. — С. 168; Armstrong T. B. Journal of travel in the seat of war, during the last two campaigns of Russia and Turkey: intended as an itinerary through the south of Russia, the Crimea, Georgia, and through Persia, Koordistan and Asia Minor, to Constantinople. With map expressly drawn up, and illustrative of the author's tour. - L.: A. Seguin, 1831. - P. 89; Lake A. Narrative of the defense of Kars, historical and military. - L.: R. Bentley, 1857. - P. 182–183, 278, 302; Nolan E. H. The illustrated history of the war against Russia. Vol. 2. - L.: J. S. Virtue, 1856. - P. 509; Кавказ. 1855. 30 нояб. С. 412–413; 3 дек. С. 417; 7 дек. С. 422; Русский инвалид. 1828. 9 окт. С. 1007; 10 окт. Прибавление. С. 1; 11 окт. С. 1014–1015; 22 окт. С. 1055–1056; 1829. 21 янв. С. 79–80; 28 янв. С. 107; 5 февр. С. 136; 13 марта. С. 272; 20 марта. С. 299; 20 июня. С. 626; 26 июня. С. 647; Санкт-Петербургские ведомости. 1770. 15 окт. Прибавление. С. 10, 21; 1789. 4 янв. Прибавление. С. 7; 13 марта. С. 305–306; 8 мая. Прибавление. С. 2; 18 мая. Прибавление. С. 3; 19 окт. Прибавление. С. 2; 16 нояб. С. 1453; 4 дек. С. 1538, 1540, 1790; 23 апр. С. 521; 3 мая. С. 572; 1791. 28 янв. Прибавление. С. 2; 14 марта. С. 353; 25 апр. С. 594; 8 июля. С. 1098; 15 июля. С. 1133–1134; 10 авг. Прибавление. С. 16; 1808. 11 фев. С. 156; 1810. 8 июля. Прибавление. С. 1; 16 авг. Прибавление. С. 1; 9 сент. Прибавление. С. 3; 12 дек. Прибавление. С. 1.

24

РГАДА. Ф. 20. Оп. 1 доп. Д. 45. Л. 1–2.

25

Сборник военно-исторических материалов…. Вып. II — С. 174, 176–177,205-206; Вып. XIII — С. 281; Байов А. К. Указ. соч. Т. 2. — С. 236; Манштейн К. Г. Записки Манштейна о России 1727–1744: Пер. с фр. — СПб.: Изд-во. «Рус. Старины», 1875. — С. 165.

26

Подробнее об этом см.: Познахирев В. В. Особенности правового статуса военнослужащих французского экспедиционного корпуса, интернированного в Россию в 1734 г.// Военно-юридический журнал. — 2018. — № 2. — С. 11–15; Он же. Невыполнение условий капитуляции крепости Перекоп в 1736 г. (историко-правовой аспект) // Гуманитарные научные исследования. — 2012. — № 8 [Электронный ресурс]. URL: http://human.snauka.ru/2012/08/1598 (дата обращения: 28.10.2018).

27

РГВИА. Ф. 16. Оп. 1. Д. 1891. Л. 52; Петров А. Н. Война России с Турцией и польскими конфедератами с 1769–1774 г… Т. 4. — С. 109; Сок достопримечательного. Записки Ресми Ахмед-эфендия, турецкого Министра иностранных дел // Собрание сочинений Сенковского (Барона Брамбеуса). Т. 6. — СПб.: Тип. Акад. Наук, 1859. — С. 305.

28

См., например: Петров А. Н. Вторая Турецкая война в царствование императрицы Екатерины II… Т. 1. — С. 203; Русое А. А. Осада и взятие Очакова (1788). — Киев: Тип. Г. Т. Корчак-Новицкого, 1888. — С. 45.

29

Сборник военно-исторических материалов… Вып. VII. — С. 87; Собрание всех помещенных в Ведомостях обеих столиц с 1787 по 1790 год включительно, реляций… — С. 65; Санкт-Петербургские ведомости. 1789.4 янв. Прибавление. С. 7.

30

Сборник военно-исторических материалов… Вып. VII. — С. 369; Санкт-Петербургские ведомости. 1789.16 нояб. С. 1453; 4 дек. С. 1538, 1540.

31

Собственноручные бумаги кн. Потемкина-Таврического. 1786–1790 // Русский архив. — 1865. - № 4, - С. 397, 400; Ордера кн. Потемкина правителю Таврической области за 1788 и 1789 гг…. С. 32.

32

Долгоруков Ю. В. Записки князя Юрия Владимировича Долгорукова. 1740–1830 // Русская старина. — 1889. — № 9. — С. 513; Петрушевский А. Ф. Генералиссимус князь Суворов: В 3 т. Т. 1. — СПб.: Тип. М. М. Стасюлевича, 1884. — С. 366.

33

Санкт-Петербургские ведомости. 1790. 23 апр. С. 521; 3 мая. С. 572.

34

Tredrea J., Sozaev E. Russian Warships in the Age of Sail 1696–1860: Design, Construction, Careers and Fates. Barnsley, S. Yorkshire: Seaforth Pub., 2010. — P. 91–92.

35

Акты, собранные Кавказскою археографическою комиссиею. Т. 7…. — С. 768.Акты, собранные Кавказскою археографическою комиссиею. Т. 7…. — С. 768.

36

См. например: Барметтлер Р. Жомини и русско-турецкая война 1828–1829 гг.: фрагмент биографии // Русский Сборник: Исследования по истории России. Т. VII: Военная политика императора Николая I / Ред. — сост: О. Р. Айрапетов, М. Йованович, М. А. Колеров, Б. Меннинг, П. Чейсти. — М.: 2009. — С. 54–56.

37

Научно-исторический архив Санкт-Петербургского института истории РАН (СПб. ИРИ РАН). Ф. 36. Оп. 1. Д. 274. Л. 47.

38

Муравьев Н. Н. Война за Кавказом в 1855 г. — СПб.: Тип. Товарищ. «Обществ. польза», 1877. — Т. 1. — С. 256; Т. 2. — С. 228.

39

Составлена по данным, приведенным в сноске к Таблице 1.

40

РГА ВМФ. Ф. 194. Оп. 1. Д. 66. Л. 328.

41

Из записок генерал-адъютанта Николая Николаевича Муравьева (Карского) // Русский архив. — 1868. — № 4/5. — С. 772; М. И. Кутузов; Сборник документов… Т. 3. — С. 336; Кавказ. 1855. 3 дек. С. 417.

42

Аверьянов П. И. Указ. соч. — С. 119–120; Вартаньян Э. Г. Закавказье и Малая Азия в политике России в первой половине XIX в. и Курдский вопрос // Историческая и социально-образовательная мысль. — 2012. — № 6. — С. 29.

43

РГВИА. Ф. 1. Оп. 1. Д. 3801. Л. 6; Ф. 846. Оп. 16. Д. 2376 Л. 140; Ф. 2100. Оп. 1. Д. 93. Л. 27–28; РГА ВМФ. Ф. 190. Оп. 1. Д. 11. Л. 354,366,383; Д. 119. Л. 38; Сборник военно-исторических материалов… Вып. XI. — С. 74; Антинг И. Ф. Указ. соч. Ч. 3. — С. 166–167; Богаевский Л. Г. Дневник конно-артиллериста Рущукского отряда. — СПб.: Тип. Главн. упр. уделов, 1903. — С. 42–43; Градовский Т. К. Война в Малой Азии в 1877 году. Очерки очевидца. СПб.: Тип. А. Траншеля, 1878.— С. 209–211; Гредякин Н. Дневник лейб-гренадера // Сборник военных рассказов, составленных офицерами — участниками войны 1877–1878 гг. Т. 4. — СПб.: Мещерский, 1879. — С. 320; Император Николай Павлович и гр. Дибич-Забалканский. Переписка 1828–1830 гг. / / Русская старина. 1881. — № 11. — С. 573 ; Лукьянович П. А. Три месяца за Дунаем в 1828 году. — СПб.: Тип. Н. Греча, 1833. — С. 55; Мишйловский-Данилевский А. И. Указ. соч. Ч. 2. — С. 166; Петров А. Н. Война России с Турцией и польскими конфедератами с 1769–1774 г…. Т. 2. — С. 39–40,145. Он же. Вторая Турецкая война в царствование императрицы Екатерины II… Т. 2. — С. 191; Письма М. И. Голенищева-Кутузова к жене / / Русская старина. — 1872. — Т. 5. — С. 257–269; Штрандман Г. Э. Записки. Пер. с нем. // Русская старина. — 1882. — № 5. — С. 308.

44

Подробнее об этом см.: Познахирев В. В. Особенности договоров о сдаче крепостей (капитуляций), заключенных в ходе русско-турецких войн XVIII–XIX вв. // Государство и право. — 2015. — № 12. — С. 93–101.

45

Правда, российское командование эпизодически пыталось получить от капитулирующих обязательство не участвовать в боевых действиях до конца войны. Однако в действительности это ни к чему не вело, ибо отсутствие у турок фамилий, в сочетании с грубыми искажениями их имен русскими писарями, исключали какой-либо контроль за выполнением названными лицами принятых на себя обязательств.

46

В силу характера русско-турецких войн, в роли «почетных капитулирующих», как правило, выступали османы. Однако известен и пример обратного. Так, в мае 1771 г. турки предоставили «свободный выход» русскому гарнизону кр. Журжа, обеспечив его своими подводами для перевозки раненых и имущества (П. А. Румянцев. Собрание документов… Т. 2. — С. 453).

47

РГВИА. Ф. 846. Оп. 16. Д. 2391. Л. 265; Д. 4592. Л. 18; ОР РНЕ. Ф. 550. Q. IV. 704-2. Л. 255.

48

Антинг И. Ф. Указ. соч. Ч. 1. — С. 135; Раан М. Л. Перечень из собственного своего журнала в продолжение прошедшей войны при завоевании Молдавии и Бессарабии с 1787 по 1790 год. — СПб.: Тип. Гос. воен. коллегии, 1792. — 116 с; Петров А. Н. Вторая Турецкая война в царствование императрицы Екатерины II… Т. 1. — С. 170; Стренг А. О. На Дунае и под Силистрией в 1854 г. // Русская старина. — 1890. — № 12. — С. 673; А. В. Суворов. Сборник документов… Т. 1. — С. 670–671.

49

Составлена по данным: РГВИА. Ф. 20. Оп. 1/47. Д. 64. Л. 116; Ф. 846. Оп. 16. Д. 2391. Л. 265; Д. 2886. Л. 161–162; Д. 4403. Л. 3–4,7,11; Д. 4411. Л. 19, 26–27; Д. 4592. Л. 18; РГА ВМФ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 2. Л. 174–175; ОР РНБ. Ф. 550. Q. IV. 704~2. Л. 24–26, 40–46, 72–75,136–137, 255–258; Журнал военных действий армий её императорского величества 1769 [1771] года…. — С. 243–244; Сборник военно-исторических материалов. . Вып. II — С. 174, 176–177,205-206; Вып. XIII — С. 281; Собрание всех помещенных в Ведомостях обеих столиц с 1787 по 1790 год включительно, реляций о военных действиях… Ч. 1. — С. 71, 74, 168; Байов А. К. Указ. соч. Т. 1. — С. 386, 391; Т. 2. — С. 236; Гудович И. В. Записка о службе генерал-фельдмаршала графа И. В. Гудовича. Им самим составленная // Русский вестник. — 1841. — № 3. — С. 641; Епанчин Н. А. Указ. соч. Ч. 2. — С. 117–127, 176–179, 359; Лукьянович Н. А. Указ. соч. Ч. 1. — С. 109, 182, 220; Ч. 2 — С. 121, 125, 245; Ч. 3. — С. 30, 47, 51, 103–104, 195, 224, 228–231; Ч. 4. — С. 24–25, 130, 147–149; Петров А. Н. Война России с Турцией и польскими конфедератами с 1769–1774 г…. Т. 2. — С. 155, 167; Т. 3. — С. 13, 181; Он же. Вторая Турецкая война в царствование императрицы Екатерины II… Т. 1. — С. 177–179; Т. 2. — С. 82; Он же. Война России с Турцией 1806–1812… Т. 1. — С. 109–112, 114; Т. 2. — С. 373, 529; Т. 3. — С. 44–46, 51–52, 144, 148–153, 155; Ушаков Н. Н. Указ. соч. Ч. 1. — С. 234, 236–237, 352–353, 358; Ч. 2. — С. 122, 154, 156, 163, 185–186.

50

РГА ВМФ. Ф. 315. Оп. 1. Д. 597. Л. 16; ОР РНБ. Ф. 550. ОСРК. FIV. 618. Л. 88об.; Крупянский В. Ф. Воспоминания помещика Верхнеднепровского уезда Екатеринославской губернии капитана Варфоломея Феодоровича Крупянского об участии его в войнах с Турцией и Францией в период 1807–1816 гг. — Екатеринослав: Изд. кн. Н. П. Урусова, 1912. — С. 25.

51

РГА ВМФ. Ф. 315. Оп. 1. Д. 597. Л. 36.

52

РГА ВМФ. Ф. 870. Оп. 1. Д. 63157. Л. 104; Оп. 2. Д. 592. Л. 77об. Сборник военно-исторических материалов…. Вып. XV — С. 27; Сборник материалов по русско-турецкой войне 1877–1878 гг… Вып. 64. Ч. 2. — С. 73–74; Лонжерон А. Ф. Указ. соч. — С. 527; Нащокин В. А. Записки // Империя после Петра. 1725–1765. — М.: Фонд Сергея Дубова, 1998. — С. 249; Голос. 1878. 24 янв. С. 4; Московские ведомости. 1877.14 нояб. С. 3.

53

Богаевский Л. Г. Дневник конно-артиллериста Рущукского отряда. — СПб.: Тип. Главн. упр. уделов, 1903. — С. 42–43; Русский инвалид. 1828.22 окт. С. 1055–1056; 1830. 25 марта. С. 320.

54

РГА ВМФ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 2. Л. 174–175.

55

Цитир. по: Дондуков-Корсаков А. М. Воспоминание о кампании 1855 года в Азиатской Турции // Кавказский сборник. — 1876. — Т. 1. — С. 353–355.

56

Подробнее об этом см.: Познахирев В. В. Оттоманские военнопленные в России в период Русско-турецкой войны 1877–1878 гг.: монография. — СПб.: Нестор-история, 2017. — С. 195–196.

57

РГВИА. Ф. 2. Оп. 13. Д. 23. Л. 200 и об.; Сборник военно-исторических материалов… Вып. II. — С. 174, 176–177, 205–206; Вып. XIII. — С. 281; Байов А. К. Указ. соч. Т. 2. — С. 236; Дондуков-Корсаков А. М. Указ. соч. — С. 355; Манштейн К. Г. Указ. соч. — С. 165; Нащокин В. А. Указ. соч. — С. 255.

58

РГВИА. Ф. 846. Оп. 16. Д. 2413. Л. 99; ОР РНБ. Ф. 550. Q. IV. 704-2. Л. 25–26; Вонлярлярский В. М. Указ. соч. — С. 164; Нащокин В. А. Указ. соч. — С. 249; Орлов Н. А. Указ. соч. — С. 78; Herbert W. V. The defense of Plevna. 1877. — L: Longmans, Green and C°, 1895. - P. 395, 397.

59

Акты, собранные Кавказскою археографическою комиссиею. Т. 11… — С. 113.

60

Составлена по данным: РГВИА. Ф. 395. Оп. 111. 1856. 2-е Отдел. Д. 389. Л. 1; РГА ВМФ. Ф. 4. Оп. 1. Д. 50. Л. 7об-8; Ф. 870. Оп. 1. Д. 63157. Л. 104; Научно-исследовательский отдел рукописей Российской государственной библиотеки (НИОР РГБ). Ф. 169. К. 5. Д. 9. Л. 86; ОР РНБ. Ф. 550. Q. IV. 704-2. Л. 75; Адмирал Ушаков. Документы… — С. 299; М. И. Кутузов: Сборник документов… Т. 3. — С. 769; Сборник военно-исторических материалов. Вып. II. — С. 177; Вып. XI. — С. 108; Вып. XV. — С. 37; Сборник материалов по русско-турецкой войне 1877–1878 гг… Вып. 64. Ч. 2. — С. 141, 205; Барятинский В. И. Из воспоминаний // Русские мемуары. Избранные страницы (1826–1856). — М.: Правда, 1990. — С. 649; Броневский В. Б. Указ. соч. — С. 165; Вонлярский В. М. Воспоминания ординарца о войне 1877–1878 г. — СПб.: Скоропеч. Преем. В. Тиде, 1891. — С. 59; Газенкампф М. А. Указ. соч. — С. 211–212; Дукмасов П. А. Со Скобелевым в огне. Воспоминания о рус. — тур. войне 1877–1878 гг. и о М. Д. Скобелеве ординарца его. Изд. 2-е, доп. — СПб.: Тип. Муллер и Богельман, 1895. — С. 206, 209; Екатерина II и Г. А. Потемкин: Личная переписка. 1769–1791… - С. 430; Епанчин Н. А. Указ. соч. Ч. 1. — С. 135; Каульбарс Р. В. Дневник секунд-майора Черниговского карабинерного полка барона Р. фон Каульбарса. 1789–1790. — СПб.: Б.и., 1911. — С. 89; Князь М. И. Голенищев-Кутузов-Смоленский. Письма к его дочери графине Е. М. Тизенгаузен // Русская старина. 1874. — Т. 10. — С. 365; Ланжерон А. Ф. Записки графа Ланжерона. Война с Турцией 1806–1812 гг. // Русская старина. 1908. - № 11. — С. 528; Литвинов Н. П. Отрывки из писем (1877) // Исторический вестник. — 1908. - № 2. — С. 517–518; Лукьянович Н. А. Указ. соч. Ч. 3. — С. 224; Миних И. Э. Записки графа Эрнста Миниха, сына фельдмаршала, писанные им для детей своих в Вологде в 1758 году. — СПб.: Тип. В. С. Балашева, 1891. — С. 61–62; Муравьев Н. Н. Указ. соч. Т. 1. — С. 255–256; На войне. Из писем и боевых заметок артиллериста // Сборник военных рассказов, составленных офицерами — участниками войны 1877–1878 гг. Т. 2. — СПб.: Мещерский, 1879. — С. 119; Орлов Н. А. Штурм Измаила Суворовым в 1790 г. — СПб.: Тип. Тренке и Фюсно, 1890. — С. 77; Петров А. Н. Война России с Турцией и польскими конфедератами с 1769–1774 г… Т. 2. — С. 336; Рассказ священника очевидица о взятии Очакова // Русская старина. — 1887. - т. 56. — С. 214; Скалон Д. А. Мои воспоминания 1877–1878 гг. Т. 2. — СПб.: Тип. т-ва М. О. Вольф, 1913. С. 26–27; Ушаков Н. Н. Указ. соч. Ч. 2. — С. 121; Хатов А. И. Указ. соч. — С. 142–143; Цебриков Р. М. Вокруг Очакова. 1788 г.: Дневник очевидца. — СПб.: Тип. т-ва «Обществ. польза», 1895. — С. 60; Черты из жизни Императора Александра II // Исторический вестник. 1881. — Т. 4. — С. 887; Чуйкевич П. А. Стратегические рассуждения о первых действиях россиян за Дунаем 1810 года с историческими и статистическими замечаниями и биографией сераскира Пеилевана, взятого в плен при штурме Базарджика 22-го мая. — СПб.: Тип. Ученого комитета по артил. части, 1812. — С. 7; Шаховской Л. В. Два похода за Балканы. С театра войны 1877–1878. Изд. 2-е. — М.: Типо. — лит. т-ва И. Н. Кушнерев и К°, 1897. — С. 106, 130; Кавказ. 1855. 3 дек. С. 417; Листок войны. 1915. 24 янв. С. 2; Орловский вестник. 1877. 23 июня. С. 1; 1878. 5 февр. С. 2; Черниговские губернские ведомости. Особое прибавление. 1877. 30 окт. С. 3.

61

Сборник материалов по русско-турецкой войне 1877–1878 гг… Вып. 64. Ч. 2 — С. 141; Броневский В. Б. Указ. соч. — С. 165–166; Дукмасов П. А. Указ. соч. — С. 206; Соболев М. Письма из Армении // Московский телеграф. — 1830. — Ч. 31. — № 2. — С. 162–163; Ушаков Н. Н. Указ. соч. Ч. 2. — С. 121, 155, 185–186; Шаховской Л. В. Указ. соч. — С. 130; Кавказ. 1890. 7 сент. С. 2.

62

Демидовский Н. М. Записки о Кавказско-Турецкой войне 1855–1856 годов. — Киев: Тип. Императ. универс-та, 1895. — С. 175; Кавказ. 1890. 8 сент. С. 2; Русский инвалид. 1830. 25 марта. С. 320.

63

РГА ВМФ. Ф. 4. Оп. 1. Д. 50. Л. 11; Ф. 13. Оп. 1. Д. 3. Л. 339; М. И. Кутузов: Сборник документов… Т. 3. — С. 769; Антинг И. Ф. Указ. соч. Ч. 3. — С. 166–167; Богданович М. И. Указ. соч. Т. 4. — С. 299; Брикнер А. Г. Осада Очакова в 1788 г. // Журнал Министерства народного просвещения. 1873. — № 8. — Отдел наук. — С. 418; Броневский В. Б. Указ. соч. — С. 166; Верещагин В. В. На войне. Воспоминания о Русско-турецкой войне 1877. — М.: Т-во И. Д. Сытина, 1902. — С. 212–213; Газенкампф М. А. Указ. соч. — С. 205, 219–220; Манштейн К. Г. Указ. соч. — С. 166; Муравьев Н. Н. Указ. соч. Т. 1. — С. 255; Писарский И. Под Карсом со 2-го августа по 1-е декабря 1855 года // Военный сборник. — 1859. — № 3. — С. 165; Потто В. А. Указ. соч. — С. 341; Радожицкий И. Т. Походные записки артиллериста в Азии с 1829 по 1831 год / / Военный журнал. — 1857. — Кн. 1. — С. 47; Самойлов А. Н. Жизнь и деяния князя Г. А. Потемкина-Таврического //Русский архив. — 1867. — № 10. — Стб. 1257–1258; Скалон Д. А. Указ. соч. — С. 26–27; Русский инвалид. 1830. 25 марта. С. 320.

64

Сборник военно-исторических материалов…. Вып. II — С. 177.

65

РГА ВМФ. Ф. 4. Оп. 1. Д. 50. Л. 11.

66

Сборник материалов по русско-турецкой войне 1877–1878 гг…. Вып. 2. — С. 449; Берс А. А. Указ. соч. — С. 51–52; Верещагин В. В. Указ. соч. — С. 147; Потто В. А. Указ, соч. — С. 309; Ушаков Н. Н. Указ. соч. Ч. 2. — С. 155; Шаховской Л. В. Указ. соч. — С. 133; Кавказ. 1890. 7 сент. С. 2.

67

РГИА. Ф. 1286. Оп. 4. Д. 735. Л. 22; РГАДА. Ф. 248. Оп. 67. Кн. 5951. Л. 104; РГВИА. Ф. 1. Оп. 1. Д. 2113. Л. 4,7,16; Д. 2117. Л. 44; Д. 6907. Л. 263; Ф. 16. Оп. 1. Д. 1891. Л. 55–56; Ф. 400. Оп. 3. Д. 2038. Л. 86,119; ЦГИАК Украины. Ф. 1710. Оп. 2. Д. 893. Л. 3–4.

68

РГВИА. Ф. 395. Оп. 111.1856. 2-е Отдел. Д. 389. Л. 1, 5.

69

§ 35 «Временного Положения о военнопленных Восточной 1877 года войны» от 5 июля 1877 г. гласил буквально следующее: «Военнопленным безусловно (Sic! — В.П.) воспрещается носить оружие».

70

РГВИА. Ф. 400. Оп. 3. Д. 2038. Л. 199; НИОР РГБ. Ф. 169. К. 5. Д. 9. Л. 86, 158; Боратынский М. А. Год в походе. Воспоминания участника рус. — тур. войны 1877–1878 гг. — Тамбов: Зем. тип., 1903. — С. 20; Stanley F. From St. Petersburg to Plevna. — L: Richard Bentley and son, 1878. — P. 241; Московские ведомости. 1877. 14 нояб. С. 3.

71

Такие письма российским командованием принимались довольно охотно и чаще всего передавались через парламентера коменданту ближайшей турецкой крепости. Правда при этом русские обычно не упускали случая возложить обязанности парламентера… на опытного и наблюдательного инженера-фортификатора (См., например: Сборник военно-исторических материалов… Вып. XI. — С. 196–197).

72

РГВИА. Ф. 1. Оп. 1. Д. 2117. Л. 13; РГА ВМФ. Ф. 243. Оп. 1. Д. 2188. Л. 2; ЦГИАК Украины. Ф. 533. Оп. 2. Д. 327. Л. 109; ОР РНБ. Ф. 550. ОСРК. F.IV. 618. Л. 88об.; Сборник военно-исторических материалов…. Вып. XI. — С. 106; Вып. XV. — С. 35; Император Николай Павлович и гр. Дибич-Забалканский. Переписка 1828–1830 гг…. — С. 156; Описание русско-турецкой войны 1877–1878 гг. на Балканском полуострове. Т. 8. Ч. 1… — С. 47; Газенкампф М. А. Указ. соч. — С. 218; Петров А. Н. Война России с Турцией и польскими конфедератами с 1769–1774 г… Т. 2. — С. 166, 336; Санкт-Петербургские ведомости. 1789. 13 марта. С. 305–306.

73

РГИА. Ф. 1329. Оп. 1. Д. 50. Л. 92–93; РГАДА. Ф. 15. Оп. 1. Д. 231. Л. 7–8, 11, 43; Ботьянов И. В. Пребывание императора Николая Павловича на Черноморском флоте в 1828 году. (Извлеч. из журн., веденного Ботьяновым, чиновником М-ва иностр. дел, состоявшим при адмирале Грейге в 1828 и 1829 г. во время военных действий под Анапою, Варною, Сизиполем, Мисемвриею и проч.) // Морской сборник. — 1869. — № 8. — С. 24–25; Петров А. Н. Вторая Турецкая война в царствование императрицы Екатерины II… Т. 2. — С. 21–22.

74

РГА ВМФ. Ф. 13. Оп. 1. Д. 3. Л. 338–340; Кишмишев С. О. Война в Турецкой Армении 1877–1878 гг. — СПб.: Воен. тип., 1884. — С. 388; Майстренко А. Синопское сражение 18 ноября 1853 г. Рассказ матроса. Лит. запись и ред. Н. П. Сокальского // Современник. — 1856. — Т. 56. — № 3. — С. 78–79.

75

Берс А. А. Воспоминания офицера л. — гв. Преображенского полка о походе в Турцию в 1877–1878 гг. — СПб.: Тип. т-ва «Общ. польза», 1898. — С. 55.

76

Голос. 1878. 24 янв. С. 4.

77

РГА ВМФ. Ф. 217. Оп. 1. Д. 10. Л. 9-10; Сборник военно-исторических материалов… Вып. XI — С. 86; Вып. XIV — С. 112, 126; Броневский В. Б. Указ. соч. — С. 165; Корсаков А. С. Воспоминание о Карсе // Русский вестник. — 1861. — № 8. — С. 422; Кишмишев С. О. Указ. соч. — С. 388; Муравьев Н. Н. Указ. соч. Т. 2. — С. 228; Писарский И. Указ. соч. — С. 160, 165; Шаховской Л. В. Указ. соч. — С. 130–131; Кавказ. 1855. 7 дек. С. 422.

78

Вопросы финансового, продовольственного и вещевого обеспечения пашей здесь нами подробно не рассматриваются, поскольку им посвящена значительная часть Главы 3 и Главы 4 настоящей работы.

79

РГВИА. Ф. 1. Оп. 1. Д. 2648. Л. 11; Миловидов Б. П. Турецкий «генералитет» в России в 1809–1813 гг… — С. 32; Latifl. Bir serencam-i harp: harb-i umumi safahatina ait hatirat — Ankara: Kiiltiir ve Turizm Bakanligi, 1988. — S. 10.

80

РГИА. Ф. 1286. Оп. 38. Д. 153. Л. 249–250,263,267; Ф. 1329. Оп. 1. Д. 65. Л. 94–95; Д. 68. Л. 442–443; Д. 85. Л. 18; РГВИА. Ф. 1. Оп. 1. Д. 1391. Л. 12–13; Д. 2117. Л. 15, 18, 34; Д. 2649. Л. 1, 4–5; Д. 6907. Л. 169; Ф. 395. Оп. 110. 1855. 2-е Отдел. Д. 360. Л. 2; Ф. 400. Оп. 3. Д. 2038. Л. 129,131; РГА ВМФ. Ф. 243. Оп. 1. Д. 5429. Л. 1; АВПРИ. Ф. 89. Оп. 1. Д. 38. Л. 8–9; ЦГИАК Украины. Ф. 533. Оп. 2. Д. 327. Л. 109; Д. 500. Л. 388–390; Ф. 1710. Оп. 2. Д. 893. Л. 3–4; Сибирская правда. 1915. 17 янв. С. 2–3.

81

Речь идет о Павле Сергеевиче Потемкине, дальнем родственнике Григория Александровича Потемкина.

82

Сборник военно-исторических материалов…. Вып. II — С. 177; Вып. XV — С. 38; Антинг И. Ф. Указ. соч. Ч. 3. — С. 178; Газенкампф М. А. Указ. соч. — С. 214; Гейрот А. Ф. Описание Восточной войны 1853–1856 гг. — СПб.: Тип. Э. Гоппе, 1872. — С. 255; Демидовский Н. М. Указ. соч. — С. 174; Дондуков-Корсаков А. М. Указ. соч. — С. 363; Ладыженский. Осада Силистрии в 1829 году. (Письмо к другу). — СПб.: Тип. Н. Греча, 1829. — С. 81, 84; Лукьянович Н. А. Указ. соч. Ч. 3. — С. 228–230; Миних И. Э. Указ. соч. — С. 61–62, 76–77; Нащокин В. А. Указ. соч. — С. 249, 255; Писарский И. Указ соч. С. 160, 168–169; Струков А. П. Из семейной хроники. Мои воспоминания о турецкой войне 1877–1878 гг. // Русская старина. — 1914. — № 4. — С. 105; Цебриков Р. М. Указ. соч. — С. 60; Кавказ. 1855. 30 нояб. С. 412–413; 3 дек. С. 417; Московские ведомости. 1856. 3 янв. С. 5.

83

РГИА. Ф. 1329. Оп. 3. Д. 3. Л. 273–274.

84

РГВИА. Ф. 400. Оп. 3. Д. 2038. Л. 262–263.

85

Впоследствии генерал-майор, один из основателей русской военной разведки.

86

Впоследствии известный адмирал.

87

К середине XIX столетия реформы оттоманской армии и ряд иных причин привели к фактическому исчезновению «института сопровождающих»; во всяком случае, в его прежнем виде.

88

РГА ВМФ. Ф. 197. Оп. 1. Д. 52. Л. 58.

89

Составлена по данным: РГИА. Ф. 468. Оп. 1. Д. 3906. Л. 259; Ф. 1329. Оп. 1. Д. 50. Л. 92–93; Оп. 2. Д. 33. Л. 27; РГАДА. Ф. 15. Оп. 1. Д. 231. Л. 7–8, 11, 43; Ф. 169. Оп. 1. Д. 614. Л. 5–7; РГВИА. Ф. 1. Оп. 1. Д. 2117. Л. 5, 76; Д. 2649. Л. 4–5; Д. 2654. Л. 1, 41, 88; Д. 6907. Л. 286; РГА ВМФ. Ф. 227. Оп. 1. Д. 154. Л. 233; Ф. 243. Оп. 1. Д. 2188. Л. 18; АВПРИ. Ф. 89. Оп. 1. Д. 38. Л. 3, 8–9; Оп. 8. Д. 1950. Л. 14–19; Ф. 161. Разр. II-14. Оп. 56. 1829 г. Д. 6. Л. 1, 7–8; ЦГИАК Украины. Ф. 54. Оп. 3. Д. 9329. Л. 2; Д. 9330. Л. 2–3; Ф. 533. Оп. 2. Д. 500. Л. 388; ГАКурскО. Ф. 26. Оп. 1. Д. 131. Л. 370; ГАХО. Ф. 3. Оп. 19. Д. 177. Л. 21; Сборник военно-исторических материалов…. Вып. XV. — С. 29–30.

90

РГВИА. Ф. 1. Оп. 1. Д. 2117. Л. 42–43; Ф. 16. Оп. 1. Д. 1869. Л. 1–3; ЦГИАК Украины. Ф. 1710. Оп. 2. Д. 893. Л. 3–4.

91

РГВИА. Ф. 1. Оп. 1. Д. 2117. Л. 9; АВПРИ. Ф. 89. Оп. 1. Д. 38. Л. 8–9; ЦГИАК Украины. Ф. 533. Оп. 2. Д. 500. Л. 388–392; Кишмишев С. О. Указ. соч. — С. 388; Петров А. Н. Война России с Турцией и польскими конфедератами с 1769–1774 г… Т. 2. — С. 337.

92

РГИА. Ф. 1286. Оп. 14. Д. 1755а Л. 132; РГВИА. Ф. 395. Оп. 109. 1854. 2-е Отдел. Д. 299. Л. 31–32; ЦГИАК. Ф. 533. Оп. 2. Д. 500. Л. 389.

93

РГВИА. Ф. 1. Оп. 1. Д. 2649. Л. 4–5; Ф. 16. Оп. 1. Д. 1892. Л. 63–64; РГА ВМФ. Ф. 243. Оп. 1. Д. 2188. Л. 1; АВПРИ. Ф. 89. Оп. 8. Д. 1950. Л. 11; ГАХО. Ф. 3. Оп. 19. Д. 176. Л. 30; Сборник военно-исторических материалов… Вып. XI. — С. 151–152,160; Нащокин В. А. Указ. соч. — С. 250.

94

Составлена по данным: РГВИА. Ф. 395. Оп. 109.1854.2-е Отдел. Д. 299. Л. 31–32; РГАДА. Ф. 15. Оп. 1. Д. 231. Л. 6; АВПРИ. Ф. 89. Оп. 1. Д. 38. Л. 1–3; ЦГИАК Украины. Ф. 59. Оп. 1. Д. 7498. Л. 1; ГАКалугО. Ф. 32. Оп. 1. Д. 32. Л. 294об.; ГАКурскО. Ф. 26. Оп. 1. Д. 131. Л. 370 и об.; ГАХО. Ф. 3. Оп. 19. Д. 176. Л. 30; Газенкампф М. А. Указ. соч. — С. 217; Кишмишев С. О. Указ. Соч. — С. 388; Тимченко В. М., Кухар-Онишко Н. О. Роль турків в освоенні й розвитку торговельноі' інфраструктури Півдня Украі'ни та Криму (кінець XVIII — початок XIX ст.) // Проблеми історіі Украі'ни XIX — початку XX ст. — Киі'в: Інститут історіі Украі'ни, 2006. — Випуск XII. — С. 130; Штрандман Г. Э. Указ. соч. — С. 65.

95

РГВИА. Ф. 1. Оп. 1. Д. 2649. Л. 2–3, 7; АВПРИ. Ф. 89. Оп. 1. Д. 38. Л. 4.

96

Составлено по данным: РГВИА. Ф. 16. Оп. 1. Д. 1891. Л. 52–53; ЦГИАК Украины. Ф. 59. Оп. 1. Д. 7498. Л. 1–2.

97

РГИА. Ф. 1286. Оп. 14. Д. 17556. Л. 246; РГВИА. Ф. 1. Оп. 1. Д. 2117. Л. 5; Ф. 16. Оп. 1. Д. 1891. Л. 52; Ф. 395. Оп. 110. 1855. 2-е Отдел. Д. 360. Л. 9; РГА ВМФ. Ф. 410. Оп. 2. Д. 347. Л. 1; АВПРИ. Ф. 89. Оп. 1. Д. 38. Л. 8–9; ЦГИАК Украины. Ф. 533. Оп. 2. Д. 500. Л. 388–392; ГАТО. Ф. 90. Оп. 1. Д. 23847. Л. 7, 13, 15, 55, 56; ГАХО. Ф. 3. Оп. 19. Д. 182. Л. 25; Кишмишев С. О. Указ. соч. — С. 388.

98

ГАХО. Ф. 3. Оп. 19. Д. 176. Л. 172.

99

РГВИА. Ф. 1. Оп. 1. Д. 2649. Л. 4–5, 14; Ф. 16. Оп. 1. Д. 1869. Л. 1–3; ЦГИАК Украины. Ф. 533. Оп. 2. Д. 327. Л. 179об.-180; Д. 326. Л. 33; Ф. 1710. Оп. 2. Д. 893. Л. 3–4; Сборник военно-исторических материалов…. Вып. XV. — С. 39.

100

Составлено по данным: Тимченко В. М., Кухар-Онишко Н. О. Указ. соч. — С. 128.

101

РГВИА. Ф. 35. Оп. 3. Д. 1933. Св. 152. Л. 29–30; ЦГИАК Украины. Ф. 59. Оп. 1. Д. 802. Л. 11.

102

ОР РНБ. Ф. 777. № 1174. Л. 2, 4.

103

РГАДА. Ф. 248. Оп. 67. Кн. 5951. Л. 210; НБУВ ИР. IX, 21051-21055. Л. 2; Баталей Д. И., Миллер Д. П. История города Харькова за 250 лет его существования (с 1655-го по 1905-й год). В 2-х т. Т. 1. (XVII–XVIII вв.). — Харьков; Типолитограф. М. Зильберберг и сыновья, 1905. — С. 153–154; Голицын Ф. Н. Записки // Русский архив. — 1874. — № 5. — Стб. 1280; Тимченко В. М., Кухар-Онишко Н. О. Указ. соч. — С. 128, 130; Орловский вестник. 1878. 8 янв. С. 3; The Times. 1877. 28 Dec. Р. 3.

104

Кавказ. 1856.1 янв. С. 2; Московские ведомости. 1856. 5 янв. С. 17; 1856. 26 янв. С. 93; Харьков. 1877. 8 нояб. С. 2.

105

РГВИА. Ф. 1. Оп. 1. Д. 2117. Л. 76; АВПРИ. Ф. 89. Оп. 8. Д. 1950. Л. 11; ЦГИАК Украины. Ф. 51. Оп. 3. 5814. Л. 3; Ф. 54. Оп. 3. Д. 9329. Л. 2; Записки Мухаммеда Неджати-эфенди, турецкого пленного в России в 1771–1775 гг. // Русская старина. — 1894. - № 4. — С. 197–198.

106

Записки Мухаммеда Неджати-эфенди… — С. 198.

107

РГА ВМФ. Ф. 243. Оп. 1. Д. 2188. Л. 2,18; Д. 2320. Л. 13, 26, 29; Лукьянович Н. А. Указ. соч. Ч. 3. — С. 231; Genealogisch-historisch-statistischer Almanach: auf das Jahr. Vol. 8. Weimar: Landes-Industrie-Comptoir, 1831. — S. 110; Staats und gelehrte zeitung des hamburgischen unpartheyischen correspondenten. 1828.8 Nov. S. 1.

108

РГИА. Ф. 1329. Оп. 3. Д. 3. Л. 272–274.

109

АВПРИ. Ф. 89. Оп. 1. Д. 38. Л. 3–4.

110

РГИА. Ф. 1286. Оп. 14. Д. 1755а Л. 132. РГВИА. Ф. 395. Оп. 109.1854. 2-е Отдел. Д. 299. Л. 31–32; РГА ВМФ. Ф. 13. Оп. 1. Д. 3. Л. 345; Ф. 217. Оп. 1. Д. 10. Л. 9-10; Фредерикс М. П. Из воспоминаний // Русский архив. — 1900. — Вып. 5. — С. 110–111.

111

РГВИА. Ф. 400. Оп. 3. Д. 2038. Л. 170; ГАХО. Ф. 3. Оп. 19. Д. 182. Л. 85; Д. 212. Л. 1–2.

112

РГИА. Ф. 1286. Оп. 14. Д. 17556. Л. 83,103; ГАКалугО. Ф. 32. Оп. 1. Д. 32. Л. 299, 305; ГАКурскО. Ф. 26. Оп. 1. Д. 131. Л. 364.

113

Имеется в виду командир фрегата «Рафаил» капитан 2 ранга Ф. А. Юрьев.

114

РГАДА. Ф. 15. Оп. 1. Д. 231. Л. 2; РГВИА. Ф. 1. Оп. 1. Д. 2649. Л. 7; Д. 2650. Л. 4; Ф. 395. Оп. 109.1854. 2-е Отдел. Д. 299. Л. 24; РГА ВМФ. Ф. 243. Оп. 1. Д. 2188. Л. 22.

115

Одесский вестник. 1878. 11 янв. С. 2; Харьков. 1877. 8 нояб. С. 2.

116

Мещерский В. П. Кавказский путевой дневник. — СПб.: Тип. Г. Е. Благосветлова, 1878. — С. 59, 97; Московские ведомости. 1877. 13 нояб. С. 3.

117

Достоевский Ф. М. Дневник писателя / Сост. комментарии А. В. Белов / Отв. ред. О. А. Платонов. — М.: Институт русской цивилизации, 2010. — С. 669–670.

118

Latif i. Op. cit. - S. 28.

119

РГВИА. Ф. 16. Оп. 1. Д. 1891. Л. 48; АВПРИ. Ф. 89. Оп. 1. Д. 38. Л. 1–2, 8–9.

120

РГИА. Ф. 468. Оп. 1. Д. 3904. Л. 70; РГВИА. Ф. 1. Оп. 1. Д. 1391. Л. 12–13; Гарновский М. А. Указ. соч. — С. 237; Екатерина II и Г. А. Потемкин; Личная переписка, 1769–1791… - С. 929.

121

Составлена по данным: РГИА. Ф. 468. Оп. 1. Д. 3906. Л. 190; Ф. 557. Оп. 1. Д. 470. Л. 1, 7; Ф. 565. Оп. 13. Д. 2365. Л. 17; Ф. 1286. Оп. 14. Д. 17556 Л. 63, 83, 134; Оп. 38. Д. 153. Л. 112,196, 263; РГАДА. Ф. 15. Оп. 1. Д. 185. Л. 138; Д. 231. Л. 2; РГВИА. Ф. 1. Оп. 1. Д. 2117. Л. 1, 6; Д. 2648. Л. 2, 11, 20–21, 26; Д. 2654. Л. 1, 3–4; Ф. 16. Оп. 1. Д. 1869. Л. 1; Д. 1891. Л. 48; Ф. 395. Оп. 109. 1854. 2-е Отдел. Д. 299. Л. 31; Оп. 110. 1855. 2-е Отдел. Д. 360. Л. 1; Оп. 111. 1856. 2-е Отдел. Д. 386. Л. 1–2; Д. 389. Л. 5; Ф. 400. Оп. 3. Д. 2058. Л. 224–225; Ф. 2000. Оп. 9. Д. 18. Л. 373–364; АВПРИ. Ф. 89. Оп. 1. Д. 38. Л. 1–2, 8–9; Д. 44. Л. 3–4; Д. 65. Л. 351, 354, 382; Оп. 8. Д. 1950. Л. 1, 4, 11; Ф. 149. Оп. 502/1. Д. 1760. Л. 18–19; Ф. 161. Разр. II-14. Оп. 56.1829 г. Д. 1/31. Л. 1; Д. 6. Л. 59; Ф. 161. Разр. II-15. Оп. 58. 1811 г. Д. 1. Л. 2; Д. 2. Л. 1, 30; ЦГИАК. Ф. 59. Оп. 1. Д. 7498. Л. 1–2; Д. 7844. Л. 24; Ф. 533. Оп. 2. Д. 500. Л. 388; ГАКалугО. Ф. 32. Оп. 1. Д. 32. Л. 294; ГАКурскО. Ф. 26. Оп. 1. Д. 131. Л. 370; ГАНО. Ф. 104. Оп. 1. Д. 295. Л. 12; ГАТО. Ф. 90. Оп. 1. Д. 24899. Л. 46; ГАХО. Ф. 3. Оп. 19. Д. 173. Л. 85; Д. 176. Л. 30, 41; Д. 177. Л. 21; Д. 181. Л. 5, 6, 55, 78; Д. 182. Л. 25,59–60; ЦИАМ. Ф. 16. Оп. 30. Д. 375. Л. 1; ОР РНБ. Ф. 550. ОСРК. FIV. 618. Л. 118об.; НБУВ ИР. IX, 21051-21055. Л. 2.

122

Bozner Zeitung. 1856. 9 Jan. S. 19; Die Neue Zeit: Olmuzer politische Zeitung. 1856. 4 Jan. S. 2; Regensburger Zeitung. 1856. 5 Jan. S. 19; Zweibriicker Wochenblatt. 1856. 8 Jan. S. 2.

123

РГИА. Ф. 1286. Оп. 14. Д. 17556. Л. 120; РГВИА. Ф. 395. Оп. 110.1855.2-е Отдел. Д. 360. Л. 2; ГАКалугО. Ф. 32. Оп. 1. Д. 32. Л. 291; ГАТО. Ф. 90. Оп. 1. Д. 24899. Л. 46.

124

РГИА. Ф. 1286. Оп. 38. Д. 153. Л. 112; РГВИА. Ф. 1. Оп. 1. Д. 6907. Л. 229–230; РГА ВМФ. Ф. 243. Оп. 1. Д. 2237. Л. 1–2; Тарновсшй М. А. Указ. соч. — С. 237; Орловский вестник. 1877. 10 нояб. С. 2.

125

Строго говоря, до середины XVIII столетия данное правило распространялось не только на пленных генералов, но и вообще на всех офицеров, независимо от их служебного положения и государственной принадлежности. Однако именно османским офицерам Петербург начал регулярную выплату жалования уже в 1735–1739 гг., рассчитывая, вероятно, на то, что Порта, руководствуясь принципом взаимности, обеспечит русским пленникам в Турции более мягкий режим содержания.

126

К примеру, в 1790 г. Батал-паша [19] попал в плен имея при себе «64 мешка денег», т. е. около 18 560 руб. серебром (РГАДА. Ф. 15. Оп. 1. Д. 231. Л. 7). Однако в целом, пленение турецкого генерала, располагающего сколько-нибудь крупными суммами, было явлением относительно редким.

127

Составлена по данным: РГАДА. Ф. 248. Оп. 7. Кн. 410. Л. 10,56; Оп. 67. Кн. 5951. Л. 217; АВПРИ. Ф. 89. Оп. 1. Д. 38. Л. 30; Д. 50. Л. 11–12, 80; Д. 65. Л. 1–2; ПСЗ РИ. Собр. первое. Т. VI. № 3511; Сборник военно-исторических материалов… Вып. XI. — С. 108; Вып. XIII… С. 20, 44, 133, 135; Сборник русского исторического общества… Т. 120. — С. 453.

128

РГАДА. Ф. 248. Оп. 8. Кн. 502. Л. 262об.; АВПРИ. Ф. 89. Оп. 1. Д. 44. Л. 67–69; Д. 50. Л. 11–12; Д. 65. Л. 1–2; Сборник военно-исторических материалов… Вып. XIII. — С. 20, 44,133,135; Познахирев В. В. Военнопленные Османской империи в России в период русско-турецкой войны 1735–1739 гг. // Вопросы истории. — 2013. — № 1. — С. 22–23.

129

Составлена по данным: РГИА. Ф. 565. Оп. 13. Д. 2336. Л. 2; Д. 2365. Л. 17, 71–72; Ф. 1286. Оп. 4. Д. 735. Л. 20–29; Оп. 38. Д. 152. Л. 33; РГВИА. Ф. 1. Оп. 1. Д. 1391. Л. 2,18; Д. 2113. Л. 4–9,16; Д. 2117. Л. 1, 4, 6, 15, 26, 34; Д. 2650. Л. 2; Д. 2654. Л. 1; Д. 6691. Л. 4, 9-12,19; Д. 6907. Л. 172, 356; Ф. 16. Оп. 1. Д. 1891. Л. 59–60; АВПРИ. Ф. 161. Разр. II-15. Оп. 58.1811–1812 гг. Д. 6. Л. 30; ЦГИАК Украины. Ф. 59. Оп. 1. Д. 7497. Л. 1–2; Д. 7498. Л. 2, Д. 7829. Л. 3; Ф. 533. Оп. 2. Д. 500. Л. 388–389; ГАКурскО. Ф. 26. Оп. 1. Д. 131. Л. 370 и об.; ГАХО. Ф. 3. Оп. 19. Д. 182. Л. 25; ПСЗ РИ. Собр. первое. Т. VI. № 3511; Т. XVI. № 11735; Собр. второе. Т. IV. № 2977.

130

Правда, правило это применялось не слишком последовательно, почему жалование женщин и детей зачастую оказывалось намного более скромным, нежели у глав их семейств.

131

Составлена по данным: ПСЗ РИ. Собр. первое. Т. VI. № 3511.

132

Рост окладов во многом стал следствием падения курса ассигнационного рубля, вызванного чрезмерной эмиссией бумажных денег.

133

РГВИА. Ф. 1. Оп. 1. Д. 1391. Л. 18, 24–25, 66.

134

Составлена по данным: РГИА. Ф. 1286. Оп. 4. Д. 735. Л. 22; РГВИА. Ф. 1. Оп. 1. Д. 1391. Л. 18, 134; Д. 2113. Л. 4–9, 15–16; Д. 2117. Л. 5–6, 15; Д. 2654. Л. 1; АВПРИ. Ф. 161. Разр. 11–15. Оп. 58. 1811–1812 гг. Д. 6. Л. 30; ГАХО. Ф. 3. Оп. 19. Д. 182. Л. 25.

135

РГИА. Ф. 565. Оп. 13. Д. 2336. Л. 2; АВПРИ. Ф. 161 Разр. II-14. Оп. 56.1829 г. Д. 6. Л. 7–8.

136

РГИА. Ф. 565. Оп. 13. Д. 2365. Л. 17; РГВИА. Ф. 1. Оп. 1. Д. 6907. Л. 350, 356; ПСЗ РИ. Собр. второе. Т. IV. № 2977.

137

РГВИА. Ф. 400. Оп. 3. Д. 2038. Л. 119,198–199; Харьков. 1878. 23 февр. Прибавление. С. 1.

138

Составлена по данным: РГВИА. Ф. 395. Оп. 109.1854.2-е Отдел. Д. 293. Л. 7; Д. 295. Л. 8; Д. 299. Л. 28; Оп. 110.1855.2-е Отдел. Д. 360. Л. 2, 6; Оп. 111.1856.2-е Отдел. Д. 389. Л. 3; Ф. 400. Оп. 3. Д. 2038. Л. 119, 198–199, 216; РГА ВМФ. Ф. 19. Оп. 4. Д. 314. Л. 1; ГАКалугО. Ф. 32. Оп. 1. Д. 32. Л. 292; ПСЗ РИ. Собр. первое. Т. XXXIII. № 26208; Собр. второе. Т. XIII. № 11818; Т. XV. № 14132; Т. XXIX. № 28038; Т. XXXIV. № 34385; Т. IL. № 53623; Т. LII. № 57530; Собр. третье. Т. XXII. № 21484; СУиРП. 1914. № 281. Ст. 2568.

139

РГВИА. Ф. 395. Оп. 109.1854.2-е Отдел. Д. 298. Л. 1–2, 6; РГА ВМФ. Ф. 4. Оп. 1. Д. 18. Л. 160–161,233; Ф. 217. Оп. 1. Д. 10. Л. 7; ГАКурскО. Ф. 26. Оп. 1. Д. 131. Л. 364.

140

РГВИА. Ф. 1. Оп. 1. Д. 2117. Л. 26–27; Д. 6907. Л. 190.

141

РГВИА. Ф. 1. Оп. 1. Д. 2650. Л. 7–8; АВПРИ. Ф. 161. Разр. II-15. Оп. 58.1811 г. Д. 1. Л. 5.

142

По другим данным, Александр I изначально подарил Пегливан-паше именно карету, а не пожаловал на нее «особую сумму».

143

РГВИА. Ф. 1. Оп. 1. Д. 1391. Л. 36; Д. 2117. Л. 5; Д. 6907. Л. 173, 286; АВПРИ. Ф. 89. Оп. 1. Д. 38. Л. 30; Ф. 161. Разр. II-14. Оп. 56.1829 г. Д. 6. Л. 1.

144

По некоторым данным, Осман-паша [90] пожелал получить деньги в турецкой, а не в российской валюте.

145

РГВИА. Ф. 400. Оп. 3. Д. 2038. Л. 216; РГАДА. Ф. 15. Оп. 1. Д. 185. Л. 138; ОР РНБ. Ф. 550. ОСРК. FIV. 618. Л. 122; Сборник военно-исторических материалов… Вып. VII. — С. 382; Вып. XIII. — С. 20, 44, 133,135; Екатерина II и Г. А. Потемкин: Личная переписка, 1769–1791… — С. 425; М. И. Кутузов: Сборник документов… Т. 3. — С. 358; Харьков. 1878. 23 февр. Прибавление. С. 1.

146

РГИА. Ф. 1329. Оп. 1. Д. 49. Л. 140; Оп. 2. Д. 33. Л. 27; Д. 85. Л. 18; АВПРИ. Ф. 89. Оп. 1. Д. 38. Л. 1–2, 8–9, 16, 20–21; Сборник русского исторического общества… Т. 117. — С. 609; Т. 130. — С. 408–409.

147

РГИА. Ф. 565. Оп. 13. Д. 2336. Л. 27; РГВИА. Ф. 16. Оп. 1. Д. 1862. Л. 64; ГАХО. Ф. 3. Оп. 19. Д. 177. Л. 21; Сборник русского исторического общества… Т. 13. — С. 167; Баталей Д. И., Миллер Д. П. Указ. соч. — С. 153.

148

Составлена по данным: АВПРИ. Ф. 89. Оп. 8. Д. 1950. Л. 2–3; ЦГИАК Украины. Ф. 54. Оп. 3. Д. 9329. Л. 2.

149

РГИА. Ф. 1329. Оп. 2. Д. 33. Л. 27; РГВИА. Ф. 16. Оп. 1. Д. 1862. Л. 64; Журналы Правительствующего Сената за 1737 г. Ч. II. (Журнал за июль-декабрь 1737 г.) / Проф. А. Н. Филиппов. — М.: Печатня А. И. Снегиревой, 1911. — С. 221–222.

150

РГИА. Ф. 1286. Оп. 14. Д. 17556. Л. 63; РГВИА. Ф. 1. Оп. 1. Д. 1391. Л. 36; Д. 2116. Л. 231; НБУВ ИР им. В. И. Вернадского. IX, 21051-21055. Л. 2; Санкт-Петербургские ведомости. 1809. 14 дек. С. 1264.

151

РГИА. Ф. 1286. Оп. 14. Д. 17556. Л. 370; РГА ВМФ. Ф. 217. Оп. 1. Д. 10. Л. 9-10; Сооре W. J. А prisoner of war in Russia. — L.: Sampson Low, Martson, Searle & Rivington, 1878. — Р. 257; Latif i. Op. cit. — S. 39–40; Голос. 1878. 24 янв. С. 4; 2 февр. С. 3; Орловский вестник. 1877. 9 июня. С. 2; 23 июня. С. 1.

152

РГИА. Ф. 1286. Оп. 38. Д. 153. Л. 267,296; РГВИА. Ф. 395. Оп. 111.1856. 2-е Отдел. Д. 386. Л. 1–4; ЦИАМ. Ф. 16. Оп. 30. Д. 375. Л. 1; Голос. 1878. 1 февр. С. 3; Орловский вестник. 1877. 31 июля. С. 2; Орловский вестник. 1878. 18 янв. С. 3; 22 янв. С. 3; 5 февр. С. 2; 1 марта. С. 1; Харьковские губернские ведомости. 1878. 6 янв. С. 2.

153

РГИА. Ф. 565. Оп. 13. Д. 2336. Л. 27,37; АВПРИ. Ф. 161. Разр. II-14. Оп. 56.1829 г. Д. 6. Л. 105; ГАКалугО. Ф. 32. Оп. 1. Д. 32. Л. 303.

154

РГИА. Ф. 468. Оп. 1. Д. 3904. Л. 38, 58; Д. 3906. Л. 248, 259; АВПРИ. Ф. 161. Разр. 11–15. Оп. 58. 1811–1812 гг. Д. 6. Л. 30.

155

Голос. 1878. 24 янв. С. 4; 2 февр. С. 3.

156

Черниговские губернские ведомости. 1877. 30 окт. Особое Прибавление. С. 3.

157

Для справки: во второй половине XVIII в. 15 тыс. руб. стоил хороший каменный дом в центре Петербурга с видом на Неву.

158

Составлена по данным: РГАДА. Ф. 15. Оп. 1. Д. 231. Л. 6; АВПРИ. Ф. 89. Оп. 8. Д. 1950. Л. 4.

159

РГАДА. Ф. 15. Оп. 1. Д. 231. Л. 2, 6, 26, 31, 33; АВПРИ. Ф. 89. Оп. 8. Д. 1950. Л. 11; ЦГИАК Украины. Ф. 59. Оп. 1. Д. 7498. Л. 1–2; ГАКурскО. Ф. 26. Оп. 1. Д. 131. Л. 370 и об.

160

РГВИА. Ф. 1. Оп. 1. Д. 2116. Л. 231; Д. 2649. Л. 6; Ф. 395. Оп. 109. 1854. 2-е Отдел. Д. 299. Л. 49; ГАКурскО. Ф. 26. Оп. 1. Д. 131. Л. 364; СегюрЛ. Ф. Пять лет в России при Екатерине Великой. Записки графа Л. Ф. Сегюра 1785–1789 / / Русский архив. — 1907. — № 11. — С. 389; Hume G. Thirty five years in Russia. Reprint of the 1914 ed. — N.Y.: 1971. — P. 155; Richardson W. Anecdotes of the Russian empire: In a series of letters, written, a few years ago, from St. Petersburg. — L: W. Strahan, and T. Cadell, 1784. — P. 413, 415; Storch H. The Picture of Petersburg / From the German. — L: T. N. Longman & O. Rees, 1801. - P. 576.

161

Latif I. Op. cit. - S. 39.

162

РГВИА. Ф. 1. Оп. 1. Д. 2649. Л. 7.

163

Составлена по данным: РГВИА. Ф. 16. Оп. 1. Д. 1862. Л. 64; АВПРИ. Ф. 89. Оп. 8. Д. 1950. Л. 1.

164

РГИА. Ф. 468. Оп. 1. Д. 3906. Л. 190; РГВИА. Ф. 400. Оп. 3. Д. 2038. Л. 136; РГА ВМФ. Ф. 19. Оп. 2. Д. 172. Л. 67, 73; АВПРИ. Ф. 89. Оп. 1. Д. 38. Л. 30; Д. 50. Л. 11об.-12, 80; Ф. 161. Разр. II-15. Оп. 58. 1811 г. Д. 2. Л. 3; ГАКурскО. Ф. 26. Оп. 1. Д. 131. Л. 573; ГАХО. Ф. 3. Оп. 17. Д. 493. Л. 51; Оп. 19. Д. 178. Л. 31; Д. 181. Л. 5–6, 55, 78; Письма правителя Таврической области Василия Васильевича Коховского правителю канцелярии В. С. Попову, для доклада его светлости князю Григорию Александровичу Потемкину-Таврическому // Записки Одесского общества истории и древностей. — 1877. — № 10. — С. 355; Сборник военно-исторических материалов… Вып. XIII. — С. 20, 44, 133, 135; Нащокин В. А. Указ. соч. — С. 250.

165

РГИА. Ф. 1286. Оп. 14. Д. 17556. Л. 65–66, 157; РГВИА. Ф. 1. Оп. 1. Д. 2649. Л. 1–5, 7, 13–14; Ф. 400. Оп. 3. Д. 2038. Л. 123–124; АВПРИ. Ф. 89. Оп. 1. Д. 38. Л. 4; ГАКалугО. Ф. 32. Оп. 1. Д. 32. Л. 317; ГАТО. Ф. 90. Оп. 1. Т. 31. Д. 24899. Л. 38 и об.

166

РГА ВМФ. Ф. 13. Оп. 1. Д. 3. Л. 345; Ф. 410. Оп. 2. Д. 900. Л. 112; ГАКалугО. Ф. 32. Оп. 1. Д. 32. Л. 324; Голос. 1878. 24 янв. С. 3.

167

ЦГИАК Украины. Ф. 533. Оп. 2. Д. 327. Л. 82; Журналы Комитета министров: Царствование императора Александра I. 1802–1826 гг. Т. 1–2: 1810–1812 гг. — СПб.: Тип. В. Безобразова и К°, 1891. — С. 462–463.

168

Составлена по данным: АВПРИ. Ф. 161. Разр. П-14. Оп. 56. 1829 г. Д. 1/31. Л. 5; Церемониальный камер-фурьерский журнал. — СПб.: Тип. Деп. уделов, 1857–1858, 1864, 1888, 1908–1911. - 1770 г. — С. 307; 1771 г. — С. 128, 235–236, 274–275; 1772 г. — С. 82, 116, 222–223, 229; 1774 г. — С. 688; 1789 г. — С. 102–105, 110–111, 227–228; 1809 г. (июль-декабрь). — С. 410, 459–460, 462, 822; 1810 г. (январь-июнь). — С. 242, 250–251; 1811 г. (январь-июнь). — С. 8, 420, 460, 843; 1812 г. (январь-июнь). — С. 6; Миних И. Э. Указ. соч. — С. 83.

169

Имеется в виду — брат Крымского Хана, находившийся в 1772 г. в Петербурге с дипломатической миссией.

170

Имеется в виду Господарь Валахии Григорий III Гика, интернированный в Петербурге в качестве военнопленного (по другим данным заложника).

171

Церемониальный камер-фурьерский журнал… 1770 г. — С. 307; 1771 г. — С. 128, 235–236, 274–275; 1772 г. — С. 82, 116, 222–223, 229; 1789 г. — С. 102–104, 227–228; 1809 г. (июль-декабрь). — С. 410; 1810 г. (январь-июнь). — С. 242; 1811 г. (январь-июнь). — С. 8.

172

Церемониальный камер-фурьерский журнал… 1771 г. — С. 287–288.

173

Бэр К. М. Автобиография. — М. — Л.: Изд-во АН СССР, 1950. — С. 432; Сегюр Л. Ф. Указ. соч. — С. 389; Hume G. Ор. cit. — Р. 155; Голос. 1878.24янв. С. 4; 25 февр. С. 4; Орловский вестник. 1877. 23 июня. С. 1; Харьковские губернские ведомости. 1878. 6 янв. С. 2.

174

Составлена по данным: РГВИА. Ф. 1. Оп. 1. Д. 2650. Л. 8; АВПРИ. Ф. 89. Оп. 1. Д. 65. Л. 164; Ф. 161 Разр. II-14. Оп. 56. 1829 г. Д. 6. Л. 108; Разр. Н-15. Оп. 58. 1811–1812 гг. Д. 6. Л. 2; ГАХО. Ф. 3. Оп. 19. Д. 173. Л. 71; Церемониальный камер-фурьерский журнал… 1810 г. (июль-декабрь). — С. 380; 1811 г. (июль-декабрь). — С. 970; Миних И. Э. Указ. соч. — С. 83; Храповицкий А. В. Памятные записки А. В. Храповицкого, статс-секретаря императрицы Екатерины Второй. — М.: Унив. тип., 1862. — С. 178.

175

Вероятно, Эммин-паша [5] просто не счел названного дворянина равным себе, ибо, как мы уже писали выше, фавориту императрицы графу Григорию Орлову на точно такое же приглашение он почему-то не ответил: «нет».

176

Richardson W. Op. cit. — Р. 413–415.

177

Храповицкий А. В. Указ. соч. — С. 241–242; Харьков. 1878. 12 марта. С. 2; Reimers H. С. St.-Petersburg am Ende seines ersten Jahrhunderts. V. I. — St.-Petersburg: Penig, 1805. — S. 375–376; Wagners D. E. Geschichte des Russischen Reiches, von den altesten bis auf die neuesten zeiten. Neu Bearbeitet und bis zum Tilsiter frieden fortgesetzt. V. 6. — Wien, В. P. Bauer, 1810. - S. 77.

178

Российский государственный архив литературы и искусств (РГАЛИ). Ф. 79. Оп. 1. Д. 18. Л. 37; Московские ведомости. 1856. 28 февр. С. 212.

179

РГАЛИ. Ф. 79. Оп. 1. Д. 18. Л. 60; Московские ведомости. 1856. 19 апр. С. 418.

180

Харьков. 1878. 13 янв. С. 2; 12 марта. С. 2.

181

Харьков. 1878.16 янв. Прибавления. С. 1; 22 янв. С. 1; 24 янв. С. 2; 25 янв. С. 2; 27 янв. С. 2; 30 янв. Прибавления. С. 1; 6 февр. С. 1; 10 февр. С. 2.

182

Васильева О. В. Турки — первые читатели Императорской Публичной библиотеки // Азия и Африка: наследие и современность: XXIX Международный конгресс по источниковедению и историографии стран Азии и Африки, 21–23 июня 2017 г.: материалы конгресса / Отв. ред.: Н. Н. Дьяков, А. С. Матвеев. — СПб.: Изд-во Студия «НП-Принт», 2017. — Т. 1. — С. 48; Роммель X. Ф. Пять лет из истории Харьковского университета: Воспоминания проф. Роммеля о своем времени, о Харькове и Харьк. ун-те. (1785–1815). — Харьков: Унив. тип., 1868. — С. 81; Северцев (Полилов) Г. Т. С.-Петербург в начале XIX века // Исторический вестник. — 1903. — Т. 92. — С. 634.

183

РГИА. Ф. 1286. Оп. 38. Д. 153. Л. 196; Hume G. Op. cit — Р. 155; Голос. 1878. 4 февр. С. 4; Новое время. 1878.4 янв. С. 5; Орловский вестник. 1877. 28 июля. С. 2; Ревельский листок. 1878. 25 авг. С. 2; Харьков. 1878. 14 янв. С. 2; 17 янв. С. 2; 23 янв. Прибавление. С. 1; 24 янв. С. 2; Черниговские губернские ведомости. Особое прибавление. 1877. 30 окт. С. 3.

184

Одесский вестник. 1878. 12 февр. С. 2.

185

РГВИА. Ф. 1. Оп. 1. Д. 2648. Л. 11; Д. 2650. Л. 2, 5–8, 12–13; АВПРИ. Ф. 161. Разр. II-15. Оп. 58. 1811 г. Д. 1. Л. 5.

186

АВПРИ. Ф. 161. Разр. II-15. Оп. 58. 1811 г. Д. 1. Л. 2–4.

187

РГАДА. Ф. 248. Оп. 3. Кн. 503. Л. 258–260.

188

РГВИА. Ф. 395. Оп. 109. 1854. 2-е Отдел. Д. 299. Л. 24; АВПРИ. Ф. 161. Разр. II-15. Оп. 58. 1811–1812 гг. Д. 6. Л. 2.

189

РГВИА. Ф. 1. Оп. 1. Д. 2117. Л. 42–43, 74; АВПРИ. Ф. 161. Разр. II-15. Оп. 58. 1811 г. Д. 2. Л. 1–3; 1811–1812 гг. Д. 6. Л. 2, 12, 15–17, 21–22, 29, 51; Церемониальный камер-фурьерский журнал… 1812 г. (январь-июнь). — С. 6.

190

АВПРИ. Ф. 161. Разр. II-15. Оп. 58.1811–1812 гг. Д. 6. Л. 47, 49, 51, 66, 70, 88.

191

РГВИА. Ф. 395. Оп. 109. 1854. 2-е Отдел. Д. 299. Л. 79; Северная пчела. 1854. 10 авг. С. 841.

192

Северная пчела. 1854. 20 авг. С. 881.

193

РГВИА. Ф. 395. Оп. 109. 1854. 2-е Отдел. Д. 299. Л. 49, 72–73.

194

РГА ВМФ. Ф. 410. Оп. 2. Д. 900. Л. 112; РГВИА. Ф. 395. Оп. 109.1854. 2-е Отдел. Д. 299. Л. 28, 99, 142.

195

АВПРИ. Ф. 161 Разр. II-14. Оп. 56. 1829 г. Д. 6. Л. 68–69.

196

Сборник военно-исторических материалов… Вып. XI. — С. 111–113; Санкт-Петербургские ведомости. 1789. 13 марта. С. 305–306.

197

РГИА. Ф. 1329. Оп. 1. Д. 68. Л. 499; АВПРИ. Ф. 89. Оп. 1. Д. 38. Л. 30, 37; Д. 65. Л. 57; Сборник военно-исторических материалов… Вып. XI. — С. 196–197; Сборник русского исторического общества. Т. 80. — С. 220; Т. 86. — С. 8–13.

198

Церемониальный камер-фурьерский журнал… 1809 (июль — декабрь). — С. 410, 459–460; 1810 г. (январь — июнь). — С. 242; 1811 г. (январь — июнь). — С. 8; Миллер А. Ф. Мустафа паша Байрактар: Оттоманская империя в начале XIX в. — М.: — Л.: Изд-ва Акад. наук СССР, 1947. — С. 343, 350; Он же. Турция: Актуальные проблемы новой и новейшей истории. М.: Наука, 1983. — С. 34–36.

199

Цитир. по: Миллер А. Ф. Турция: Актуальные проблемы новой и новейшей истории… — С. 35–36.

200

К слову, формирование такого отряда было фактически начато, что, вероятно, и послужило основой для возникновения мифа об участии в Отечественной войне 1812 г. на стороне России некоего полка турецких добровольцев. (Хотя в 1812 г. многие османы действительно горели желанием сразиться с Наполеоном и вместо репатриации пошли на службу в русскую армию).

201

Миллер А. Ф. Мустафа паша Байрактар… — С. 345, 347.

202

См., например: Миловидов Б. П. Турецкие военнопленные в России в 1812 г. // Вопросы истории. — 2008. — № 10. — С. 91–98; Маслійчук В. Л. Розправа над військовополоненими-мусульманами у Валках 1812 р.: Видимі та приховані механізми конфлікту початку XIX ст. // Соціум: Альманах соціально! історіі. — 2003. — Вип. 3. — С. 137–146; Фурат М. Ф. Что значит быть военнопленным в 1812 году в Валках // Харьківский архівіст 2011. — Харьків: Харьківский приватний музей міськоі садиби, 2011. — С. 36–56.

203

РГИА. Ф. 1151. Оп. 1. Д. 56. Л. 6об.; ГАХО. Ф. 3. Оп. 19. Д. 167. Л. 78.

204

ГАХО. Ф. 3. Оп. 19. Д. 167. Л. 69.

205

ГАХО. Ф. 3. Оп. 19. Д. 167. Л. 68, 79; Д. 168. Л. 1, 24–25; Д. 169. Л. 13; Журналы Комитета министров: Царствование императора Александра I. 1802–1826 гг. Т. 1–2: 1810–1812 гг. — СПб.: Тип. В. Безобразова и К°, 1891. — С. 590–591, 611.

206

РГИА. Ф. 1151. Оп. 1. Д. 56. Л. 15–25.

207

Запрет этот существовал только в период 1806–1812 гг. и был связан с тем, что российские помещики, являвшиеся для пленных основными работодателями, по окончанию каждой войны нередко препятствовали репатриации турок, стремясь принудить их перейти в православие, а в дальнейшем и закрепостить. Все это затрудняло процесс возвращения пленных на родину и мешало нормализации послевоенных русско-турецких отношений.

208

ГАХО. Ф. 3. Оп. 17. Д. 437. Л. 1, 3–9, 13, 19, 21, 23, 25; Д. 463. Л. 1–3; Д. 492. Л. 7, 48–50; Оп. 19. Д. 86. Л. 1–2; Д. 167. Л. 86; Д. 169. Л. 8–9, 85–86, 97; Д. 171. Л. 1, 75; Д. 176. Л. 28–29; Д. 178. Л. 20.

209

ГАХО. Ф. 3. Оп. 19. Д. 169. Л. 76; Д. 171. Л. 53, 55–56; Д. 175. Л. 60.

210

РГАДА. Ф. 248. Оп. 7. Кн. 410. Л. 261, 346; ГАТО. Ф. 90. Оп. 1. Д. 24900. Л. 13; АВПРИ. Ф. 89. Оп. 1. Д. 44. Л. 3–4, 9; Д. 50. Л. 81; ЦГИАК Украины. Ф. 59. Оп. 1. Д. 7849. Л. 1.

211

АВПРИ. Ф. 2. Оп. 2. Д. 1266. Л. 26–28; Ф. 89. Оп. 1. Д. 44. Л. 2–4, 44; Д. 50. Л. 38об.

212

РГАДА. Ф. 15. Оп. 1. Д. 185. Л. 138, 140.

213

АВПРИ. Ф. 89. Оп. 1. Д. 44. Л. 9; Д. 50. Л. 11–12; ГАХО. Ф. 3. Оп. 19. Д. 180. Л. 96; Д. 181. Л. 14.

214

РГИА. Ф. 1329. Оп. 1. Д. 68. Л. 527; РГВИА. Ф. 1. Оп. 1. Д. 2113. Л. 285; Д. 2650. Л. 4–6, 11; РГАДА. Ф. 15. Оп. 1. Д. 185. Л. 140, 147; АВПРИ. Ф. 89. Оп. 1. Д. 50. Л. 5об.

215

ГАХО. Ф. 3. Оп. 19. Д. 173. Л. 85.

216

РГВИА. Ф. 1. Оп. 1. Д. 2648. Л. 2, 5.

217

РГВИА. Ф. 1. Оп. 1. Д. 2654. Л. 63, 77; ГАХО. Ф. 3. Оп. 19. Д. 141. Л. 1; Миллер А. Ф. Мустафа паша Байрактар… — С. 350–351.

218

Орловский вестник. 1878. 5 февр. С. 2.

219

ГАХО. Ф. 3. Оп. 19. Д. 175. Л. 60.

220

Единственное известное нам исключение из этого правила относится к 11 февраля 1760 г., т. е. к периоду Семилетней войны 1756–1763 гг., когда прусский генерал-поручик Фридрих-Евгений герцог Вюртембергский был освобожден русскими почти сразу же после пленения под обязательство прислать за себя выкуп в размере 5 тыс. рейнских гульденов, т. е. 2,5 тыс. рублей (Полную сумму выкупа представитель генерала доставил в русскую Главную квартиру 20 февраля 1760 г.). Однако там имел место особый случай: герцог Вюртембергский был захвачен чуть ли не в тылу у противника и ввиду полученных им тяжелых ранений находился в нетранспортабельном состоянии (РГВИА. Ф. 39. Оп. 1. Д. 189. Л. 48; Д. 231. Л. 1–9).

221

Сборник военно-исторических материалов… Вып. XIII. — С. 223, 227, 244; Санкт-Петербургские ведомости. 1760. 3 марта. С. 1.

222

Составлена по данным: РГИА. Ф. 565. Оп. 13. Д. 2336. Л. 13,18; Д. 2365. Л. 27; Ф. 1286. Оп. 4. Д. 765. Л. 6; Оп. 14. Д. 17556. Л. 134, 192–193; Оп. 38. Д. 153. Л. 249–250, 265, 267, 296, Л. 363; РГАДА. Ф. 169. Оп. 1. Д. 614. Л. 5–7; РГВИА. Ф. 1. Оп. 1. Д. 2654. Л. 1, 3–4, 41–42, 63, 77, 85–86; Д. 6907. Л. 229–230, 362; Д. 6691. Л. 17; Ф. 395. Оп. 109. 1854. 2-е Отдел. Д. 299. Л. 232; Оп. 111. 1856. 2-е Отдел. Д. 371. Л. 11–12, 19–20; Оп. 325. Д. 39. Л. 176; Ф. 400. Оп. 3. Д. 2038. Л. 129, 131; Д. 2058. Л. 224–225; Ф. 846. Оп. 16. Д. 2408. Л. 22; Д. 2413. Л. 9об.; Ф. 2000. Оп. 9. Д. 18. Л. 373–374, 383, 385; РГА ВМФ. Ф. 410. Оп. 2. Д. 900. Л. 112, 125; АВПРИ. Ф. 89. Оп. 1. Д. 65. Л. 164, 302, 351, 354, 382; Оп. 8. Д. 1950. Л. 16; Ф. 90. Оп. 1. Д. 153. Л. 33; Ф. 149. Оп. 502/1. Д. 1760. Л. 18–20; Ф. 161. Разр. II-14. Оп. 56. 1829 г. Д. 1/31. Л. 4–5; Д. 6. Л. 55, 59, 89, 105, 108; ЦГИАК Украины. Ф. 54. Оп. 3. Д. 9329. Л. 2; Д. 9330. Л. 2–3; Ф. 59. Оп. 1. Д. 802. Л. 1–2, 8, 11, 58–66, 75; Д. 7034. Л. 1, 26; Д. 7839. Л. 1; Д. 7842. Л. 1; Д. 7843. Л. 6; Д. 7844. Л. 24; ГАКурскО. Ф. 1. Оп. 1. Д. 2346. Л. 185, 187; Ф. 157. Оп. 1. Д. 125. Л. 361–362; ГАХО. Ф. 3. Оп. 19. Д. 171. Л. 50–51; Д. 173. Л. 6, 72; Д. 176. Л. 2, 30, 41; НИОР РГБ. Ф. 169. К. 6. Д. 1. Л. 26, 29; Присоединение Крыма к России: Рескрипты, письма, реляции и донесения… — С. 32; Сборник военно-исторических материалов… Вып. IV. — С. 357–358; Вып. VII. — С. 78–79, 82; Вып. XIII. — С. 223, 227, 244; Сборник русского исторического общества… Т. 85. — С. 199; Т. 86. — С. 488–489, 531; Т. 135. — С. 328, 344; Исторические материалы из архива Киевского губернского правления / Сост. А. Андриевский. Вып. 7. Киев: Типогр. губ. правлен., 1884. — С. 100; Антинг И. Ф. Указ. соч. Ч. 3. — С. 163; Мещерский А. В. Из воспоминаний князя Александра Васильевича Мещерского. Размен пленных в войну 1854–1855 годов. — М.: Унив. тип., 1899. — С. 58–62; Миллер А. Ф. Турция: Актуальные проблемы новой и новейшей истории… — С. 43; Голос. 1878. 20 марта. С. 2; Московские ведомости. 1878. 5 янв. С. 3; Одесский вестник. 1878. 19 марта. С. 4; Санкт-Петербургские ведомости. 1760. 3 марта. С. 1; Харьков. 1878. 9 марта. Прибавление С. 1.

223

Осман-паша не стал великим визирем и, насколько нам известно, никаких мер к прекращению войны не принял.

224

РГВИА. Ф. 846. Оп. 16. Д. 2408. Л. 22; Сборник военно-исторических материалов… Вып. IV. — С. 357–358; Вып. VII. — С. 78–79, 82.

225

РГВИА. Ф. 1. Оп. 1. Д. 6907. Л. 229–230; Русский инвалид. 1829. 5 февр. С. 136.

226

РГИА. Ф. 1286. Оп. 38. Д. 153. Л. 249–250, 265, 267, 296, Л. 363; АВПРИ. Ф. 149. Оп. 502/1. Д. 1760. Л. 18; НИОР РГБ. Ф. 169. К. 6. Д. 1. Л. 26, 29; Голос. 1878. 20 марта. С. 2; Одесский вестник. 1878. 19 марта. С. 4; Харьков. 1878. 9 марта. Прибавление. С. 1.

227

РГВИА. Ф. 395. Оп. 109. 1854. 2-е Отдел. Д. 299. Л. 232; Оп. 111. 1856. 2-е Отдел. Д. 371. Л. 11–12, 19–20; Оп. 325. Д. 39. Л. 176; РГА ВМФ. Ф. 410. Оп. 2. Д. 900. Л. 112, 125.

228

Командир 30-й пехотной дивизии, плененный 6 января 1915 г. в ходе Сарыкамышского сражения.

229

РГВИА. Ф. 2000. Оп. 9. Д. 18. Л. 373–374, 383, 385; ЦГИАК Украины. Ф. 419. Оп. 1. Д. 7034. Л. 1, 26; Сибгатуллина А. Т. Контакты тюрок-мусульман Российской и Османской империй на рубеже XIX–XX вв. — М.: ИВ РАН, 2010. — С. 220–222; Синиченко В. В. Правонарушения иностранцев на Востоке Российской империи во второй половине XIX — начале XX вв. Иркутск: Воен. Сиб. институт МВД России, 2003. — С. 144; Latif i. Op. cit. - S. 36.

230

Sibgatullina A., Retin N. Sarikamiş Harekati ve Savaşm Generalleri: G. Berhman ve ihsan Paşa // Turan. - 2016. - № 29. - S. 116.

231

РГВИА. Ф. 400. Оп. 3. Д. 2038. Л. 129, 131; Д. 2058. Л. 224–225; Ф. 846. Оп. 16. Д. 2413. Л. 9об/; Присоединение Крыма к России: Рескрипты, письма, реляции и донесения… — С. 32; Антинг И. Ф. Указ. соч. Ч. 3. — С. 163; Московские ведомости. 1878. 5 янв. С. 3.

232

АВПРИ. Ф. 89. Оп. 1. Д. 65. Л. 164; Сборник русского исторического общества… Т. 85. — С. 199; Т. 86. — С. 488–489, 531; Т. 135. — С. 328, 344.

233

РГИА. Ф. 1286. Оп. 4. Д. 765. Л. 6; АВПРИ. Ф. 89. Оп. 8. Д. 1950. Л. 14–19.

234

РГИА. Ф. 565. Оп. 13. Д. 2336. Л. 18; Ф. 1286. Оп. 4. Д. 765. Л. 6; РГВИА. Ф. 1. Оп. 1. Д. 6907. Л. 362; АВПРИ. Ф. 89. Оп. 8. Д. 1950. Л. 16; Ф. 161. Разр. II-14. Оп. 56. 1829 г. Д. 1/31. Л. 4–5; Д. 6. Л. 59, 108; ЦГИАК Украины. Ф. 59. Оп. 1. Д. 7842. Л. 1; ГАХО. Ф. 3. Оп. 19. Д. 173. Л. 72.

235

АВПРИ. Ф. 89. Оп. 1. Д. 65. Л. 351, 354, 382; ЦГИАК Украины. Ф. 59. Оп. 1. Д. 802. Л. 1–2, 8, 58–66, 75.

236

Миних И. Э. Указ. соч. — С. 83; Плотников И. Ф. Указ. соч. — С. 147.

237

Церемониальный камер-фурьерский журнал… 1774 г. — С. 688–689; Бильбасов В. А. История Екатерины Второй: Т. 12. Ч. 2.: [Обзор иностранных сочинений о Екатерине II: (1797–1896)]. — Berlin: Sturch, 1896. — С. 193.

238

РГВИА. Ф. 1. Оп. 1. Д. 2117. Л. 65; АВПРИ. Ф. 149. Оп. 502/1. Д. 1760. Л. 5; Ф. 161. Разр. II-14. Оп. 56. 1829 г. Д. 5. Л. 6; ОР РНБ. Ф. 341. № 335. Л. 1; Курские губернские ведомости. 1878. 29 сент. Часть неофициальная. С. 3.

239

Особое Прибавление к Черниговским губернским ведомостям. 1877. 26 марта. С. 3; Ревельский листок. 1878. 25 авг. С. 1–2; Харьков. 1878. 12 марта. С. 2.

240

РГВИА. Ф. 1. Оп. 1. Д. 2654. Л. 42; АВПРИ. Ф. 89. Оп. 1. Д. 65. Л. 25–26; ГАХО. Ф. 3. Оп. 19. Д. 173. Л. 71; Д. 176. Л. 2, 30, 41.

241

АВПРИ. Ф. 149. Оп. 502/1. Д. 1760. Л. 19–20; Ф. 161. Разр. II-14. Оп. 56. 1829 г. Д. 1/31. Л. 1–5; Д. 6. Л. 59, 68, 87; ГАХО. Ф. 3. Оп. 19. Д. 172. Л. 73а; Муравьев Н. Н. Указ. соч. Т. 2. — С. 229.

242

ЦГИАК Украины. Ф. 54. Оп. 3. Д. 9329. Л. 2; Ф. 59. Оп. 1. Д. 7839. Л. 1; Д. 7843. Л. 6; Д. 7844. Л. 24.

243

ЦГИАК Украины. Ф. 54. Оп. 3. Д. 9329. Л. 2; Д. 9330. Л. 2–3.

244

ГАХО. Ф. 3. Оп. 19. Д. 171. Л. 50–51.

245

Исторические материалы из архива Киевского губернского правления… — С. 100, 114–115.

246

АВПРИ. Ф. 89. Оп. 1. Д. 65. Л. 302; Ф. 90. Оп. 1. Д. 156. Л. 8; Плотников И. Ф. Родословная адмирала Колчака // Magistra Vitae: электронный журнал по историческим наукам и археологии. — 2001. — Т. 1. — № 1 (12). — С. 148.

247

Сегюр Л. Ф. Указ. соч. — С. 389.

248

Для справки: по нашим оценкам, за всю историю русско-турецкого вооруженного противостояния от репатриации добровольно отказалось не более 0,2 % османских солдат и не свыше 1,0 % офицеров; это не может не наводить на мысль о том, что доля «невозвращенцев» растет пропорционально их чинам и привилегиям.

249

РГАДА. Ф. 10. Оп. 1. Д. 91. Л. 1; Ф. 15. Оп. 1. Д. 231. Л. 5.

250

РГАДА. Ф. 15. Оп. 1. Д. 231. Л. 1, 3–4, 10, 24, 26.

251

Составлена по данным: Аноев А.А. Боевое крещение. 1877 год // Русский архив. — 1908. — № 4. — С. 614; Миллер А. Ф. Турция: Актуальные проблемы новой и новейшей истории… — С. 43; Михайловский-Данилевский А. И. Указ. соч. Ч. 2. — С. 21; Tercũman-i Hakikat. 1878. 14 Teşriniewel. S. 1; Vakit. 1878. 12 Eylũl. S. 1; 4 Teşriniewel. S. 2; 13 Teşriniewel. S. 1.

252

Для справки: 10 000 десятин — это 10 900 га или, образно говоря, квадратный участок со сторонами 10,44 км.

253

РГИА. Ф. 468. Оп. 1. Д. 3907. Л. 309; Сборник военно-исторических материалов… Вып. VIII. — С. 322.

254

ПСЗ РИ. Собр. первое. Т. XXIII. № 17008.

255

РГАДА. Ф. 15. Оп. 1. Д. 231. Л. 10, 12; Д. 234. 1793 г. Л. 10–11, 13; Ф. 169. Оп. 1. Д. 614. Л. 2; АВПРИ. Ф. 89. Оп. 8. Д. 943. Л. 1–2.

256

РГАДА. Ф. 15. Оп. 1. Д. 231. Л. 18, 23–24, 34, 43.

257

Составлена по данным: РГИА. Ф. 468. Оп. 1. Д. 3907. Л. 309; РГАДА. Ф. 15. Оп. 1. Д. 231. Л. 3, 5, 10, 24; АВПРИ. Ф. 161 Разр. II-14. Оп. 56. 1829 г. Д. 6. Л. 59.

258

АВПРИ. Ф. 2. Оп. 2/1. Д. 3421. Л. 1; Сборник русского исторического общества… Т. 138. — С. 554; Миних И. Э. Указ. соч. — С. 61–62.

259

Впоследствии генерал, один из основателей русской военной разведки.

260

Род домашнего офицера при особе паши (Здесь и далее сноски автора).

261

На турецком языке название сие означает Борец.

262

Войско регулярного устройства или Сейменсы, которого учреждение столь противное янычарам, было причиною свержения с престола Селима III в 1807 г.

263

Восточные дают сие имя храбрейшему из воинов.

264

На турецком языке имя сие означает отца.

265

Гибельный день 11 декабря 1789 года был еще в свежей памяти у жителей Измаила.

266

Главные сему причины были: малое число войск, составлявших тогда армию покойного генерала Михельсона; правый берег Дуная находился во власти турок, откуда Пегливан получал всякую помощь, и потом перемирие, продолжавшееся 22 месяца.

267

Капитан-паша, имеющий ныне пребывание в Санкт-Петербурге.

268

В начале 1809 г. в Яссах действительно собирался мирный конгресс, и послы турецкие в марте месяце находились уже в сем городе.

269

Впоследствии известный адмирал.

270

Барановский Петр Иванович — капитан 1 ранга, командир линейного корабля «Императрица Мария».

271

Спицын Александр Петрович — капитан 2 ранга, командир фрегата «Кагул».

272

Корнилов Владимир Алексеевич — вице-адмирал, начальник штаба Черноморского флота.

273

Волохов Даниил — отставной поручик, подрядчик черноморского интендантства.

274

Павловский Василий Иванович — надворный советник, штаб-лекарь парохода «Одесса».

275

Иноземцев Федор Иванович — профессор хирургии Московского университета.

276

Ильинский Дмитрий Васильевич — лейтенант, адъютант вице-адмирала В. А. Корнилова.

277

Следует иметь в виду, что все описанное в письме происходит в тот момент, когда М. И. Кутузов только что… оставил Наполеону Москву!

Content

Познахирев Виталий Витальевич Турецкие генералы и адмиралы в русском плену (XVIII - XX вв.)

Предисловие В. А. Золотарёва

Вступительная статья З. Тюркмен

Вступительная статья Л. Шохин

Введение

Глава первая Основы правового регулирования положения военнопленных из числа высших офицеров. Количественные и качественные характеристики плененного генералитета

Глава вторая Восприятие российской военной элитой турецких генералов и адмиралов. Прием и содержание военачальников противника при органах управления соединениями и объединениями. Совместные церемонии на театрах военных действий

Глава третья Порядок эвакуации и география интернирования

Глава четвертая Обеспечение различными видами довольствия и общие условия пребывания в пунктах расквартирования

Глава пятая Аудиенции в императорской резиденции. «Светская жизнь» и повседневный быт. Перемещения в пределах России с лечебно-оздоровительными и культурно-познавательными целями

Глава шестая Деятельность в сфере дипломатии. Защита прав и интересов соотечественников

Глава седьмая Прекращение состояния плена, формы и способы выражения благодарности за достойное содержание в плену. Предоставление убежища генералам, опасающимся преследований на родине

Заключение

Приложения

Принятые сокращения

Список источников и литературы

Указатель личных имен

Географический указатель

Примечания