Анфимова Анастасия

Лягушка — 4

Лягушка-принцесса

Кто ищет, тот находит желанное или часть его

Часть I

Глава 1

Что день грядущий мне готовит?

О боже! Сжалься надо мной!

Все эти тайны, ожиданья…

В них для меня предчувствия страданья.

Лопе Де Вега

Звезда Севильи

С высоты птичьего полёта столица Радланской Империи напоминала вытянутый с юго-востока на северо-запад овал, разделённый на две неравные части полноводной Флуминой.

Светло серыми пятнами выделялись замощённые каменными плитами площади пяти форумов со статуями и портиками, храмами и базиликами. По сторонам от них, как правило, ближе к городским укреплениям, черепичные крыши больших многоэтажных домов тоже сливались в сплошной тёмно-коричневый ковёр, испещрённый чёрными ниточками извилистых улочек и запутанных переулков. Лишь Орлиная дорога давала возможность оценить перспективу и размеры Радла. Именно на ней в праздничные дни горожане имели возможность в полной мере любоваться на пышные шествия, устраиваемые императором или жрецами многочисленных богов. Здесь же встречали вернувшихся с победой военачальников и иноземных послов, демонстрируя варварам величие и мощь Империи.

Очень любившие подобного рода зрелища радлане заполняли не только центральный "проспект" города и окрестные переулки, но и высовывались из многочисленных окон. Хозяева комнат брали немалые деньги с желающих поглазеть на красочные процессии сверху. Самые бедные и отчаянные забирались на крыши домов, построенных настолько тесно, что казалось, между ними совсем нет свободного пространства.

Однако, несмотря на почти миллионное население и частую застройку, в столице хватало и зелени. Причём не только во внутренних двориках богатых особняков, где наличие цветов считалось обязательной демонстрацией художественного вкуса и состоятельности хозяев. Кое-где ещё сохранились деревья, росшие здесь с незапамятных времён и не попавшие под топор до принятия императорского указа, запрещавшего рубить их без самой крайней необходимости. Во многих местах торчали кусты из тех особо упорных пород, что норовят вырасти где только можно, невзирая на крайне скудную почву и суровые условия.

Кроме этих жалких представителей растительного мира, в Радле имелось несколько зелёных массивов, наиболее древним из которых считалась священная роща возле святилища Сенела, а самым обширным, несомненно, являлись императорские сады, разбитые по приказу Константа Тарквина Лаврия на месте усадеб заговорщиков, казнённых в самом начале его блистательного правления.

К сожалению, рядовым горожанам не так часто выпадала возможность побродить по тенистым садам, отдохнуть на мраморных скамейках, полюбоваться на расставленные среди зарослей скульптуры и постоять на берегах тихих, задумчивых прудов.

Многотрудное служение сразу трём богам — покровителям города, чьи храмы расположились под одной крышей в святилище Сенела, требовало от жрецов особенно углублённой сосредоточенности, которой явно мешала праздношатающаяся публика. Вот почему ворота в окружавшей священную рощу ограде открывались для свободного доступа всех желающих всего лишь несколько раз в год.

На территорию императорских садов простых людей пускали гораздо чаще, несмотря на то, что там расположился ещё и Цветочный дворец — комплекс зданий, изначально построенный как летняя резиденция государя. Но чаще всего там проживала впавшая в опалу законная супруга Константа Великого, последние годы встречавшаяся с ним только на официальных мероприятиях. Дабы не ссориться с её влиятельными родственниками и не ставить под угрозу спокойствие государства, император не рискнул лишать титула мать наследника престола, хотя и свёл её влияние на политику Радла к минимуму.

Несмотря на возраст и семейные неурядицы, Докэсте Тарквине Домните удалось сохранить остатки былой красоты и природного очарования. Однако прожитые годы давали о себе знать, и услуги хорошего лекаря требовались всё чаще. Ещё в те благословенные времена, когда она жила в Палатине вместе с царственным супругом, деля одну спальню на двоих, охранителем её здоровья стал опытный, отлично знающий своё дело врачеватель — Бар Акций Новум, уже тогда растерявший значительную часть своей когда-то пышной шевелюры.

С тех пор прошло уже немало лет, но, несмотря на все невзгоды и опалы, лекарь остался в числе немногих не покинувших государыню придворных, сделавшись поначалу одним из ближайших наперсников, а потом и единственным любовником царственной пациентки.

Имея неоднократную возможность убедиться в его преданности, Дакэста Тарквина Домнита стала откровенно рассказывать врачевателю не только о своём самочувствии, но и о терзавших душу переживаниях, не скрывая ничего, кроме сугубо политических тайн, в большей степени касавшихся родственников, чем её саму. Впрочем многое повидавший Акций и сам не слишком-то стремился узнавать чужие секреты, прекрасно понимая всю опасность подобной осведомлённости, предпочитая оставаться просто лекарем и возлюбленным.

Поскольку двор фактически брошенной мужем императрицы не отличался ни пышностью, ни многолюдством, нравы здесь царили гораздо более свободные и раскованные, чем в Палатине — официальной резиденции Константа Тарквина Лаврия, ещё при жизни удостоившегося от своих подданных прозвища: "Великий".

Если охранители здоровья государя появлялись перед ним только и исключительно по требованию своего изрядно постаревшего пациента, предпочитая лишний раз не попадаться ему на глаза, то Акций очень часто составлял компанию скучающей императрицы.

Вот и сейчас, не получив каких-либо особых указаний, лекарь явился к завтраку Докэсты Тарквины Домниты не только за тем, чтобы узнать о самочувствии, но и разделить с ней трапезу.

На Великую равнину пришло лето. Потеплело настолько, что пищу стало гораздо приятнее принимать в угловой летней столовой, где вместо двух стен стояли каменные колонны, и открывался прекрасный вид на цветущий сад, расположенный между двумя корпусами дворца.

Как правило, кроме самой государыни и врачевателя, за столом присутствовали кто-то из придворных дам и младший сын императрицы. Всё ещё оставаясь завидным холостяком, Вилит Тарквин Нир проживал с матерью, деля с ней бремя опалы, но, кажется, не испытывая от этого никаких неудобств.

Как и большинство его сверстников из знатных радланских родов, принц любил шумные дружеские пирушки, шатался по публичным домам, посещал призовые игры и гонки колесниц, впрочем, всегда находя в себе силы вовремя остановиться и не проигрывать слишком много.

Подобного рода разгульную жизнь он вёл только в столице, где в последнее время бывать ему приходилось не так уж и часто. Государь то и дело отсылал супругу куда-нибудь подальше от Радла: то в Пинер купаться в море и любоваться его просторами, то поправлять здоровье в Галайскую долину, то на юг к родственникам. И Вилит, как любящий сын, не обременённый собственной семьёй, отправлялся с матушкой, по мере сил скрашивая её одиночество.

Не увидев его за столом, Акций поначалу решил, что принц просто отсыпается после каких-нибудь ночных похождений, поскольку тот с друзьями ещё вчера утром, взяв лошадей, покинул Цветочный дворец, отправившись на поиски приключений.

Однако вспомнив некоторые недавние события, лекарь почувствовал лёгкое волнение. Не решившись беспокоить о чём-то задумавшуюся императрицу, лениво ковырявшуюся ложкой в тарелке с разваренным горохом, врачеватель, подавшись вперёд, шёпотом спросил у возлежавшей поодаль придворной дамы:

— А где его высочество, госпожа Квантия?

— Как, вы разве не знаете? — так же тихо удивилась женщина, вздёрнув аккуратно подведённые брови и глядя на него с торжествующим превосходством более информированного царедворца. — Принц ещё вчера предупредил государыню, что заночует на вилле господина Нерна. Это дядя Налия Герона, богатый хлеботорговец. У него ещё жена из рода кардакийских Кассов, такая толстая и с бородавкой над левым глазом.

— Слышал о таком, — понимающе кивнул Акций, и решив сделать приятное собеседнице, добавил с плохо скрытым сожалением. — А мне её величество ничего не сказала.

Поклонившись, рабыня подала ему миску гороха, щедро сдобренного мёдом.

Подул лёгкий ветерок, развевая полупрозрачные занавеси и наполняя прохладой столовую. Однако, от шелеста листьев стоявшая в комнате тишина с каждой минутой становилась всё более тягостной и почти зловещей. Видимо, почувствовав это и пытаясь как-то разрядить обстановку, Квантия вдруг стала пересказывать застарелые столичные сплетни.

Какое-то время императрица, казалось, слушала их с интересом, но едва речь зашла о том, как супруга богатого ростовщика почти открыто изменяет мужу с сотником всадников Первого Молниеносного легиона, вдруг резко отодвинула тарелку с почти нетронутым горохом.

— Что-то у меня голова разболелась, и совсем нет аппетита.

— Позвольте проверить ваш пульс, государыня! — встрепенулся лекарь.

— Сначала позавтракайте, — вяло отмахнулась собеседница. — Моя голова никуда не денется.

Слабым движением руки она подозвала застывшую у колонны рабыню, подставив серебряный кубок под алую струю разбавленного вина.

Не решаясь игнорировать прямое приказание царственной пациентки, но понимая, что заставлять её ждать тоже не стоит, врачеватель торопливо опустошил свою миску. Следивший за ним невольник тут же подал тазик с плавающими в воде лепестками цветов и белое полотенце.

Исора Квантия Бела тоже перестала есть, с тревогой наблюдая за лекарем, который замер статуей, положив пальцы на левое запястье императрицы.

Поверхностный осмотр не выявил каких-либо настораживающих симптомов, поэтому врачеватель ограничился тем, что посоветовал её величеству лечь в постель, а сам отправился за успокоительным настоем.

Пока он отсутствовал, служанка помогла государыне раздеться, расплела причёску и встала у стены, ожидая новых приказаний.

— Что-то мне не по себе, господин Акций, — сделав маленький глоток из серебряного стаканчика, пожаловалась пациентка. — И вот уже вторую ночь подряд снятся какие-то тревожные сны.

— Что вы видели, ваше величество? — участливо спросил любовник, осторожно притулившись на краю кровати. — Расскажите. Я немного умею толковать сны. Возможно, небожители пытаются вас о чём-то предупредить?

— Дело в том, что я ничего не помню, — всхлипнула Докэста Тарквина Домнита. — Но просыпаюсь вся в слезах. Это так угнетает.

— Попробуйте перед сном обратиться с молитвой к Яфрому, — посоветовал лекарь. — Чтобы бог сна оставил вам память о сновидениях. А я пошлю человека в его храм принести жертву от вашего имени.

— Благодарю, господин Акций, — растроганно улыбнулась императрица.

— Тогда не будем откладывать, ваше величество, — решительно заявил собеседник, поднимаясь. — Разрешите воспользоваться вашим пером?

— Конечно, — заинтересованно кивнула женщина.

Подойдя к маленькому столику, на котором стояла чернильница и лежала стопка нарезанных папирусных листов, царедворец быстро написал несколько слов своему ученику.

— Пульчита! — обратилась государыня к невольнице. — Возьми записку и отнеси в мастерскую господина Акция.

— Слушаюсь, ваше величество, — поклонилась служанка.

— Передай господину Крису, чтобы не медлил! — напоследок напутствовал её лекарь.

— Да, господин Акций, — кивнула рабыня.

— Я всегда знала, что вы — один из немногих, на кого я ещё могу положиться, — расчувствовалась императрица, вытирая покрасневший нос.

— Рад, что вы так думаете, ваше величество, — низко поклонился врачеватель, невзначай коснувшись губами руки возлюбленной. — Возможно, ваше волнение и тревога как-то связана с будущим его высочества принца Вилита?

— Ты говоришь о выборе невесты? — понизив голос, уточнила собеседница, и дождавшись утвердительного кивка, скривилась точно так же, как от горького снадобья. — Так он до сих пор мне ничего не сказал! Видно, никого подходящего нет на примете. Или упрямый мальчишка просто хочет казаться взрослым? А государь уже недоволен.

— Откуда вы знаете, ваше величество? — удивился царедворец. — Он же не назвал конкретных сроков. Или вас кто-то предупредил о гневе императора?

— Он сам написал об этом, — с плохо скрываемой гордостью сообщила Докэста Тарквина Домнита.

— О, бессмертные боги! — не удержавшись, вскричал ошарашенный лекарь. — Государь прислал вам письмо?!

— Ну, вряд ли это можно назвать "письмом", — со вздохом покачала головой женщина.

После короткого раздумья она вытащила из-под подушки кошелёк из красного шёлка, и покопавшись, извлекла крошечный бронзовый ключик с причудливой бородкой.

— Видите шкатулку на столе, господин Акций? Самый верхний листок.

Осторожно откинув изукрашенную причудливой резьбой крышку из тяжёлого чёрного дерева, врачеватель взял тоненький свиток со сломанной восковой печатью, где красовался хорошо знакомый герб рода Тарквинов.

Демонстративно стараясь не смотреть на прочие документы, придворный закрыл сундучок, после чего, повернув ключ, отдал его и папирус государыне.

Та, смахнув пальчиком слезинку с уголка глаз, развернула коротенький свиток.

— "Госпоже Докэсте Тарквине Домните счастья и радости! Я вновь собираюсь навестить вас в самое ближайшее время. Надеюсь, вы не забыли наш последний разговор и готовы к его продолжению? Констант Тарквин Лаврий." И всё, больше слов у него для меня не нашлось!

— Ваше величество! — с трудом удерживаясь от улыбки, покачал головой царедворец. — Не требуйте от небожителей слишком многого. Боги итак обратили на вас свой благосклонный взор. Впервые за столько лет государь обратился к вам лично, а не через одного из секретарей. Он не предлагает вам отправиться в очередное… путешествие, а наоборот, желает встретиться. Разве это не явный знак его желания восстановить ваши отношения? Кто знает…

Он позволил себе грустно и одновременно ободряюще улыбнуться.

— Быть может, в скором времени вы вновь вернётесь в Палатин, чтобы занять место, предназначенное вам по праву, а мне придётся подыскивать себе новую службу или лавку открывать где-нибудь на рынке Ангипы щедроплодной.

— До тех пор, пока он не выгонит оттуда эту кобылу Гостулу, ноги моей во дворце не будет! — зло сверкнув повлажневшими от слёз глазами, рявкнула императрица. — Под одной крышей с ней я жить не буду!

Потом, понизив голос, заговорила уже совсем другим тоном:

— Но даже, если это случится, я не намерена расставаться с вами, господин Акцй. Где же я найду такого искусного охранителя здоровья?

— Благодарю, ваше величество, за столь лестную оценку моих скромных способностей, — застенчиво потупившись, проговорил лекарь, сильно сомневаясь в том, что Констант Великий в ближайшее время избавится от любовницы.

Как правило, "Свет Рибилы" принимали на ночь. Приготовленная из успокоительных трав на основе молодого вина, настойка обладала ещё и снотворным эффектом.

Однако, вместо того, чтобы заснуть или хотя бы задремать, императрица внезапно расчувствовалась и долго жаловалась сердечному другу на горькую судьбу жестокосердного мужа и неблагодарных детей.

Чуть приобняв царственную возлюбленную за плечи, Акций сочувственно вздыхал, время от времени вставляя в редкие паузы, возникавшие в рассказе государыни, короткие, неопределённые междометия. Впрочем, женщина, кажется, нисколько не нуждалась в его словах, вполне довольствуясь присутствием и тёплыми объятиями.

Постепенно казавшийся бесконечным поток жалоб стал иссякать. Докэста Тарквина Домнита почти перестала хлюпать носом, а слёзы уже не текли по щекам, оставляя мокрые полоски, когда за дверью послышался какой-то шум.

Не желая лишний раз демонстрировать то, о чём и без того знали все придворные, Акций осторожно встал с кровати императрицы и едва успел отступить в сторону, как в спальню ворвался Вилит Тарквин Нир в запылённом плаще поверх лёгкого бронзового панциря с анатомическим рисунком.

— Что с вами, государыня?!

— Всё в порядке, дорогой сын, — растроганно улыбнулась опухшими от недавних слёз губами женщина. — К сожалению, ваша мать уже не так молода, и болезни навещают её всё чаще.

Машинально кивнув, молодой человек вопросительно посмотрел на лекаря.

— Государыне всего лишь немного нездоровится, ваше высочество, — поспешил тот успокоить взволнованного молодого человека. — Я приготовил необходимые снадобья, и её величество их уже приняла.

— Хвала богам, если так, — облегчённо выдохнув, Вилит развязал завязки плаща, и уронив его на пол, нетерпеливо крикнул. — Эй, кто-нибудь!

Приоткрыв дверь, в комнату заглянула встревоженная рабыня.

— Позови господина Герона!

Акций выразительно кашлянул, скосив глаза на простоволосую, заплаканную императрицу.

— Постой! — резко скомандовал принц. — Сумеешь снять панцирь?

— Если ваше высочество позволит, — поклонилась невольница.

— Делай! — приказал юноша, поднимая руки так, чтобы у неё была возможность развязать стягивавшие доспехи ремешки.

— Зачем вам понадобился панцирь, сын мой? — вытирая платочком покрасневшие глаза, спросила государыня.

— Мы же ездили за город, государыня, — объяснил тот. — А охрану брать не хотелось, вот и пришлось немного вооружиться.

— Нет, ну вы только посмотрите на него, господин Акций?! — всплеснула руками Докэста Тарквина Домнита. — Когда вы повзрослеете, ваше высочество?! У нас столько врагов, а вы в одиночку уезжаете из столицы! Да на вас даже простые разбойники могли напасть.

— Ничего же не случилось, ваше величество, — усмехнулся Вилит, освобождаясь от панциря.

Оправив помятую тунику он приказал застывшей в ожидании рабыне:

— Можешь идти. Доспехи передай господину Герону, он знает, что с ними делать, и почисти плащ.

— Слушаюсь, ваше высочество, — низко поклонившись, та бесшумно покинула комнату.

Осуждающе качая головой, императрица закатила глаза в явно притворном ужасе.

Поскольку обращение к нему прозвучало, лекарь после недолгого раздумья проговорил:

— Подобное путешествие выглядит довольно безрассудно, ваше высочество.

— Не преувеличивайте, господин Акций, — нахмурился принц. — Обычная загородная прогулка.

И демонстративно переведя взгляд на государыню, продолжил:

— Зато теперь я готов ответить на ваш вопрос, государыня.

— Прошу разрешения покинуть вас, ваше величество, — сообразив, что принц желает беседовать с матерью наедине, поспешно поклонился врачеватель, беря со столика свой серебряный поднос.

— Останьтесь, господин Акций! — совершенно неожиданно не терпящим возражения тоном приказала Докэста Тарквина Домнита, после чего с холодной улыбкой обратилась к недовольно нахмурившемуся отпрыску:

— Так кого же вы желаете видеть своей невестой, сын мой?

Усмешка Вилита по своей температуре, казалось, ни чем не уступает маменькиной.

— Госпожу Нику Юлису Террину из рода младших лотийских Юлисов, ваше величество.

— Кого? — растерянно пролепетала собеседница, недоуменно хлопая слипшимися от недавних слёз ресницами.

— Госпожу Нику Юлису Террину, — охотно повторил молодой человек, с явным удовольствием наблюдая за её реакцией. — Внучку оклеветанного сенатора Госпула Юлиса Лура и племянницу регистора Трениума. Да вы же встречались с ней, ваше величество.

— Ну уж нет! — после пары неудачных попыток всё же смогла выпалить государыня. — Она вам не подходит!

— Почему же, ваше величество? — с еле заметной издёвкой поинтересовался принц. — Разве Юлисы не один из самых знатных родов Империи? К тому же, я слышал, они не очень ладят с Септиями. Так почему бы ей не стать моей женой?

Последние слова он произнёс вкрадчивым шёпотом.

— Да она же старше тебя! — скорее всего, императрица выпалила первое, что пришло ей в голову.

— Всего лишь на год, ваше величество, — пренебрежительно махнул рукой Вилит. — По крайней мере, уже не будет играть в куклы со своими служанками, как Силина Пинария, да упокоится её душа с миром.

— И выше! — не сдавалась мать, видимо, перебирая самые существенные недостатки госпожи Юлисы. — Подумай, как вы будете выглядеть с ней рядом?

— Хорошо, ваше величество, — невозмутимо парировал сын. — Один дюйм в глаза не бросается.

— Но она же непонятно кто! — не выдержав, рявкнула государыня, казалось, всё ещё не придя в себя после столь экстравагантного выбора отпрыска. — И непонятно, откуда взялась!

— Госпожу Юлису признали ближайшие родственники, — сейчас же отпарировал принц. — И вы, ваше величество, не посчитали её обманщицей.

"Лучше бы тебе этого не говорить", — с сожалением подумал застывший мраморной статуей Акций.

— Как бы то ни было, сын мой, — Докэста Таркивна Домнита выпрямила спину, приподнимаясь на подушках. — Я не желаю, чтобы вы женились на этой девице, и не стану говорить о ней с государем!

Губы Вилита сжались в тонкую, побледневшую полоску, прищуренные глаза из-под сошедших к переносице бровей сверкнули, а на скулах заходили желваки.

Понимая, что между матерью и сыном вот-вот вспыхнет нешуточный скандал, который явно не пойдёт ей на пользу, охранитель здоровья государыни рискнул вмешаться:

— Ваше высочество, — с привычной вкрадчивостью обратился к юноше лекарь, в глубине души со страхом ожидавший чего-то подобного, поэтому начавший соображать чуть раньше своей царственной пациентки. — Надеюсь, вы сможете объяснить государыне, чем вызван столь неожиданный и странный выбор? Неужели, опалившее вас дыхание Диолы оказалось настолько жарким, что вы, не в силах противиться страсти, готовы назвать невестой девушку со столь странной судьбой?

— Не стану отрицать, господин Акций, — задумчиво проговорил принц. — Госпожа Юлиса мне сразу понравилась. Богиня любви действительно коснулась моей души. Но дело не только в этом. Вы не хуже меня знаете, что госпоже Юлисе покровительствуют небожители…

Императрица возмущённо фыркнула.

— Что вы имеете ввиду, ваше высочество? — сохраняя на лице выражение вежливого любопытства, поинтересовался царедворец, с опаской подумав: "Уж не собирается ли он рассказать матери о письме госпожи Юлисы? Ох, государыня и разозлится, если узнает, что я читаю её корреспонденцию".

— Разве могла бы она переплыть океан, спастись от убийц и избежать смерти по обвинению в святотатстве без помощи и заступничества богов? — вопросом на вопрос ответил молодой человек и с жаром обратился ко всё ещё пребывавшей в смятении матери. — Вчера в священной роще возле имения Септисов на госпожу Юлису напали людокрады. Но она не только освободилась, но и сумела их убить! Ясно, что тут не обошлось без помощи бессмертных!

— Да она просто врала вам, сын мой! — с плохо скрываемой болью вскричала государыня. — Нельзя же быть таким легковерным?! Подобного рода девицы пойдут на любые ухищрения, чтобы привлечь внимание. А вы — всё-таки сын императора, вот она и придумывает разные сказки!

— Я сам видел трупы тех негодяев, ваше величество, — покачал головой принц. — Мы встретили госпожу Юлису на имперской дороге. Она сидела на телеге, закутавшись в накидку. Сначала я её даже не узнал и промчался мимо. До сих пор не понимаю, что же заставило меня остановиться и посмотреть назад. Не иначе как сама Диола или ещё кто-нибудь из небожителей пожелал, чтобы я увидел её испуганную, смертельно усталую, всю в крови…

Юноша замолчал, глядя куда-то в стену, словно вновь переживая волнующий момент той странной, незабываемой встречи.

— И где же вы видели убитых, сын мой? — недоверчиво хмыкнула матушка.

— Лежали в той самой повозке, ваше величество, — усмехнулся Вилит. — Двое крепких, сильных мужчин самой разбойной наружности. Посудите сами: могла ли девушка справиться с такими противниками без божественного вмешательства? Теперь я убеждён, что госпоже Юлисе помогают небожители, а значит, они не откажут в удаче и её мужу. Ещё и поэтому, ваше величество, я настаиваю, чтобы вы поговорили с государем об этой необыкновенной девушке.

Удивлённая столь яростным напором отпрыска, императрица, хмыкнув, откинулась на подушки, машинально поправив сползший на щеку локон.

— А сейчас простите меня, ваше величество, — принц поклонился. — Пойду приму ванну. Всё-таки от имения господина Септиса до Радла путь не близкий.

— Где вы ночевали? — остановила его вопросом Докэста Тарквина Домнита.

— Воспользовались гостеприимством регистора Трениума, ваше величество, — обернувшись, ответил молодой человек.

— Как?! — возмущённо встрепенулась государыня. — Вы уже говорили с ним о своих намерениях?!

— Нет, конечно, ваше величество, — успокоил её Вилит. — Господина Септиса не было в имении.

— Ступайте, сын мой, — воздев очи горе, махнула рукой матушка, но едва за ним закрылась дверь, с раздражением и растерянностью обратилась к погрузившемуся в глубокое размышление врачевателю:

— И что вы об этом думаете, господин Акций?

Ситуация складывалась странная и очень щекотливая. Не то чтобы решение принца оказалось для царедворца таким уж неожиданным. Ещё во время их первой встречи лекарь заметил, что госпожа Юлиса явно приглянулась Вилиту. И в последствии этот интерес только усиливался, возможно, ещё и из-за того, что, в отличии от других девушек, внучка сенатора Госпула Юлиса Лура совсем не торопилась отвечать на знаки внимания, оказываемые сыном императора.

А тут ещё история с письмом, которое госпожа Юлиса пыталась передать государыне через Акция. Прекрасно зная отношение своей царственной пациентки ко всякого рода просьбам чужих ей людей, лекарь решил, что правильнее будет скрыть данное послание. Однако по капризу богов принц смог его прочитать, и Акций видел, что он искренне сочувствует девушке, которую родственники собрались выдать замуж за старого богача, прославившегося любовью к мужчинам.

Потом было наделавшее много шума выступление госпожи Юлисы в Сенате, куда её пригласили по вопросу возвращения родовых земель младших лотийских Юлисов. О поведении племянницы регистора Трениума судачил весь Радл. Одни ругали, другие хвалили, но мало кто остался равнодушным. Как впоследствии выяснил врачеватель, после посещения Сената Вилит долго беседовал с госпожой Юлисой в таверне "Лоза Нолипа".

Как правило, радлане не очень-то интересуются мнением детей, подбирая им жениха или невесту. Однако лекарь не особенно удивился, когда после вопроса матери: кого бы он хотел видеть своей женой, принц вспомнил именно об этой девушке.

Но охранитель здоровья государыни видел, насколько выбор сына шокировал Докэсту Тарквину Домниту, и понимал, что открытая поддержка кандидатуры госпожи Юлисы может вызвать сильнейшее неудовольствие его царственной пациентки. В данном случае лучше всего отмолчаться, предоставив событиям развиваться своим чередом. Вот только собеседница с нетерпением ждёт ответа, а значит, надо что-то говорить.

— Похвально, что его высочество думает не только о своих чувствах, — медленно, словно размышляя вслух, сказал врачеватель. — Удача госпожи Юлисы пойдёт на пользу всей императорской семье. Но всё же я сомневаюсь, что она достойна стать женой сына самого Константа Великого!

— Можно подумать, я сама этого не поняла! — раздражённо фыркнула собеседница. — Мало того, что эта девица неизвестно откуда взялась, так она ещё и хладнокровная убийца! Вилит — сын не только государя. Я, между прочим, тоже имею некоторое отношение к его появлению на свет!

— Простите за то, что так неудачно выразился, ваше величество, — поклонившись, поспешил извиниться царедворец. — Я всё же не оратор. Разумеется, его высочество — прежде всего ваша плоть и кровь.

— Вот именно, — проворчала Докэста Тарквина Домнита. — Вам известно, насколько свободны нравы варваров, среди которых выросла госпожа Юлиса. Да и мало ли с кем она якшалась по дороге в Радл? Кто знает: сколько мужчин уже прошло через её постель? Нет, нет, — это совершенно исключено! Что, если она продолжит так себя вести, став супругой Вилита?! Мой долг перед Империей не допустить такого позора!

— Вы, как всегда, правы, ваше величество, — согласно кивнул лекарь. — Те девушки, которых вы со всей материнской любовью и присущей вам мудростью предложили его высочеству, родились и выросли в цивилизованной стране, воспитывались по самым правильным в мире радланским обычаям. При желании можно легко выяснить любые подробности их жизни, а о госпоже Юлисе мало что известно.

— Я не собираю сплетни, господин Акций! — строго нахмурилась государыня.

— А этого и не требуется, ваше величество, — усмехнулся царедворец. — В Радле все про всех знают.

— А что не знают — так придумают, — зло фыркнула женщина. — Но, по крайней мере, это лучше, чем полная неизвестность.

Повернувшись на бок, она упёрлась локтем в подушку и попросила:

— Налейте мне вина, господин Акций.

Осушив почти до половины массивный серебряный кубок, она озабоченно сказала:

— Кажется, придётся воспользоваться вашим советом и ничего не говорить государю о госпоже Юлисе… В самом деле, как я буду выглядеть, предлагая в жёны нашему сыну девицу с таким сомнительным прошлым?

— Ваши решения всегда взвешены и разумны, — привычно польстил лекарь и тут же посоветовал, принимая озабоченный вид. — Как охранитель вашего здоровья, я настоятельно рекомендую вам отдохнуть после такого напряжённого разговора.

— Хорошо, — покладисто согласилась государыня, полуприкрыв глаза. — Можете идти, господин Акций.

Прихватив свой серебряный поднос и рюмку из-под настойки, врачеватель направился к двери.

— Подождите! — голос императрицы заставил его остановиться. — А вдруг госпожа Юлиса на самом деле пользуется покровительством богов. Клянусь Ноной, ей и в самом деле необыкновенно везёт.

— Есть лёгкий способ проверить её удачу, ваше величество, — обернувшись, царедворец поклонился, чтобы скрыть усмешку.

— Какой? — насторожилась хорошо изучившая своего любовника императрица.

— Замужество за вашим сыном, безусловно, будет счастьем для любой девушки, — убеждённо заявил тот. — Поэтому наряду с теми, кого вы уже отобрали, упомяните в разговоре с государем и госпожу Юлису. После этого сразу станет ясно, к кому из них больше благоволят боги.

Докэста Тарквина Домнита расхохоталась так, что едва не пролила остатки вина на постель.

— Ах, вы — хитрец! Сначала соглашаетесь с тем, что подобная невеста не подходит моему сыну, и тут же советуете предложить её кандидатуру императору. Как это понимать, господин Акций?

— Всё очень просто, ваше величество, — серьёзно ответил врачеватель. — Ничего не сказав государю, вы лишите госпожу Юлису возможности стать супругой сына, но рискуете с ним поссориться. Судя по всему, его высочество не на шутку увлечён этой девушкой, и иной выбор очень сильно его разочарует. Как истинный радланин, он не посмеет ослушаться воли родителей, но одни боги могут знать, как сложится его семейная жизнь, и кого он будет за это благодарить? А выполнив пожелание принца, вы предоставите бремя решения супругу, оставаясь ни при чём. Если же удача госпожи Юлисы действительно так велика, император остановит свой выбор на ней, если нет — его высочество Вилит поймёт, что он ошибался.

Улыбка медленно сползла с лица собеседницы.

Усмехнувшись на сей раз про себя, лекарь покинул комнату.

Пока императрица приходила в себя, обдумывая неожиданное желание сына, та, кого он пожелал видеть своей женой, кусала губы, давя рвущийся из груди крик. Тихонько скрипнули бронзовые петли, заглянувший в комнату управитель имения покачал головой.

— Госпожа Юлиса, позвольте подготовить тело госпожи Лации к погребению.

— Подождите ещё немного, господин Бест, — срывающимся от рыдания голосом попросила девушка.

Тяжело вздохнув и качая головой, толстяк аккуратно прикрыл дверь.

Ника затуманенными глазами посмотрела на до половины прикрытое одеялом неподвижное тело. Смерть уже начала свою разрушительную работу. Бледная от потери крови кожа приобрела восковой оттенок, нос заострился так, что ясно обозначилась горбинка, которую бывшая покровительница раньше не замечала.

Теперь Нике казалось, что она очень плохо знала эту женщину, ставшую здесь ей единственным по-настоящему близким человеком. Когда-то в другой стране, в другом мире и в другой жизни у неё были и друзья, и даже возлюбленный, однажды вечером бросивший свою девушку на потеху негодяям. Разоблачение гнилостой сути приятеля стоило ей изломанной души и покалеченного тела. С самого детства занимавшаяся танцами, она вдруг потеряла способность ходить.

Больницы, операции, процедуры, притворно-участливые беседы психолога, торопившиеся отделаться следователи, замордованная обрушившимися на дочь несчастьями мать, растившая её в одиночку. У Виктории Седовой просто не хватило на это сил. Однажды она выехала из дома на инвалидной коляске с очевидным желанием прервать своё постылое существование.

Что там случилось дальше, девушка так никогда и не вспомнила, но очнулась она уже в другом, совершенно незнакомом мире, где вновь научившиеся ходить ноги принесли её в стойбище племени Детей Рыси. Странную, потерявшую память незнакомку, не умевшую говорить на их языке, люди, очень похожие на американских индейцев, встретили более чем настороженно. Вряд ли она смогла бы выжить среди дикарей, добывавших средства к существованию охотой и непрерывно кочевавших по дремучим лесам, если бы не встреча с уже давно обосновавшимся в тех местах человеком иного народа.

Лаций Юлис Агилис взял под опеку девушку, назвавшуюся Фреей, и поселил её в своём жилище, гораздо более комфортабельном с точки зрения жительницы двадцать первого века, чем вигвамы из коры и веток. Доброта старого радланина имела вполне понятное объяснение. Незнакомка очень походила на его жену, погибшую во время их бегства из столицы Империи. Несмотря на то, что с тех пор прошло уже тридцать лет, он не забыл супругу, не бросившую его, когда семейство сенатора Юлиса Госпула Лура обвинили в участии в заговоре против молодого, только что ступившего на престол государя вновь объединившейся Империи. Тейса Юлиса Верта могла бы развестись с мужем и уйти к родителям, но предпочла разделить с ним тяготы изгнания. Её смерть на горном перевале погрузила Лация Юлиса в пучину отчаяния. Однако он сумел добраться до портового города Канакерна, а когда посланцы императора появились и там, отплыл с одним из корабельщиков на самый край света в таинственный Некуим, раскинувшийся на противоположном берегу океана. Многие учёные мужи в цивилизованных странах даже отрицали существование данной земли, но о ней хорошо знали мореходы Западного побережья Континента, хотя дорога туда была известна не каждому.

Поселившись среди местных жителей, радланин скоро стал полноправным членом племени Детей Рыси, но не переставал интересоваться новостями со своей далёкой родины, которые раз в год привозили сначала знакомый мореход, потом его сын, унаследовавший дело отца.

Поначалу жители Канакерна искренне недоумевали: зачем Картены отправляются в такую даль за мехами и кожей диких животных, если всё это можно найти гораздо ближе, хотя и чуть дороже. Потом все привыкли к их чудачествам, не зная, что кроме всего перечисленного, мореходы привозили из-за океана сапфиры отменного качества, которые тайком продавали знакомым купцам, тоже принадлежавшим к одной семье.

Только драгоценные камни и заставляли купцов-мореплавателей каждый год пускаться в рискованное плавание по коварным водам океана и подниматься вверх по течению Мараканы до места встречи с племенем Детей Рыси.

Однажды двадцать лет спустя Мерк Картен рассказал, что отец Лация — сенатор Госпул Юлис Лур оправдан, и его имя выбито на стенах здания Сената. Мореход предложил своему знакомому вернуться в Радл, но тот отказался. Его больше ничего не связывало с родиной.

Всё это Фрея узнала из рассказов старика. В чём-то она ему сочувствовала, над чем-то про себя посмеивалась. К сожалению, он тоже подчинялся законам племени Детей Рыси, а вот девушка так жить не хотела. Однажды она просто сбежала. К счастью, Лаций Юлис сумел её перехватить и предложил отправиться в Империю, выдав себя за его дочь, и стать наследницей богатого поместья. Фрея согласилась и сделалась Никой Юлисой Терриной.

Прибывший на ежегодный торг мореход весьма удивился, узнав о возвращённой богами дочери своего друга и торгового партнёра, однако согласился доставить её в Канакерн за соответствующее вознаграждение, условия предоставления которого обговорили особо в присутствии вождя племени.

Путешествие оказалось трудным и едва не закончилось трагически. Судно унесло на север, где его команде пришлось пережить немало опасных приключений. Во время одного из них девушка и познакомилась со своей будущей отпущенницей, хозяина которой убили во время абордажа. Нисколько о нём не сожалея, Риата захотела стать рабыней госпожи Ники Юлисы Террины.

С тех пор невольница стала её верной спутницей, помощницей в делах и советчицей во всём, что касалось тех сторон цивилизованной жизни, о которых не сумел просветить её Наставник. Риате даже случалось выручать свою хозяйку из смертельно опасных передряг. Вместе они путешествовали по дорогам Западного побережья с труппой местных бродячих артистов и вместе же спасались от них. В славном имперском городе Этригия невольница помогла госпоже найти адвоката и избежать позорной казни за святотатство.

Добравшись наконец до Радла и родственников Лация Юлиса Агилиса, девушка первым делом попросила дядюшку помочь ей отпустить Риату на свободу. После долгих уговоров Итур Септис Даум воспользовался своим служебным полномочием регистора одного из районов Радла, и в базилике Трениума выписали отпускную грамоту на имя Риаты Лации Фиды. Бывшая хозяйка не захотела с ней расставаться, и поскольку желание оказалось обоюдным, отпущенница стала служанкой племянницы регистора Трениума.

К сожалению, долго она в этом статусе не прожила.

Поскольку главный инспектор имперских дорог, коего родственники Ники прочили ей в женихи, не устраивал девушку категорически, та стала искать способы избежать сего позорного брака. Она попыталась уговорить кое-кого из близких Постума Авария Денсима помочь ей, упирая на их очевидную заинтересованность в отсутствии у того законной жены, с которой придётся делиться наследством.

Любовник потенциального жениха то ли не понял, что она хочет, то ли просто не стал ей помогать, а вот племянник Авария, убежав от девушки при первой встрече, вскоре отыскал её в загородном имении регистора Треинума и выразил желание помочь. Той вовсе не хотелось убивать главного инспектора имперских дорог или причинять ему вред. Всего-то и надо было, чтобы его личный астролог составил нужный гороскоп, грозивший Аварию крупными неприятностями в случае женитьбы на Нике Юлисе Террине.

Слегка обалдевший от подобного способа избавления от нежелательного замужества молодой человек, поломавшись, согласился поговорить с предсказателем, хотя и потребовал за свою помощь неприличную плату. Решив, что соврать такому козлу не грех, девушка согласилась исполнить желание озабоченного юноши, но лишь после того, как Постум Аварий Денсим публично откажется брать её в жёны.

Через какое-то время племянник постылого жениха вновь назначил ей встречу в священной роще нимфы Фелои. Окрылённая Ника не заставила ждать, однако у алтаря небожительницы, кроме знакомого парня, её поджидали ещё и нанятые им бандиты, один из которых тяжело ранил её отпущенницу.

Самой девушке удалось вырваться и убить двух людокрадов. К сожалению, племянничек главного смотрителя имперских дорог удрал и несомненно уже успел доложить дядюшке о провале их замысла. В том, что за похищением стоит её женишок, Ника нисколько не сомневалась. Но больше всего она переживала о смерти своей служанки, которую считала убитой.

Даже встреча с принцем Вилитом не заставила её забыть о Риате Лации. Вернувшись в рощу, девушка обнаружила, что бывшая рабыня ещё жива, хотя и находится без сознания. Со всеми предосторожностями её принести в усадьбу и поместили в доме управителя. Покровительница даже попросила того послать кого-нибудь к соседнему землевладельцу, у которого был опытный раб-лекарь.

Привлечённый более чем щедрым гонораром, тот не заставил себя ждать, явившись почти под утро, однако ни чем помочь уже не смог. Так и не придя в сознание, женщина скончалась. Ника никогда так горько не плакала с тех пор, как оказалась в больнице с переломанным позвоночником. Слезы лились непрерывным потоком, рыдания сотрясали грудь, спазмы давили горло, откуда так и норовил вырваться вой животного отчаяния. В пустой голове колоколом била единственная мысль: "Одна, опять одна".

Вновь тихо скрипнула дверь.

— Госпожа Юлиса…, - жалобно проблеял управитель имения.

— Да, господин Бест, — девушка резко встала. — Костёр уже сложили?

Толстяк кивнул, за его спиной стояли жена и две невольницы, одна из которых держала деревянный тазик с парящей водой.

— У виноградника, госпожа Юлиса. Гевия с рабами навязали венков. Осталось только приготовить тело.

— Найдётся тёмная накидка, господин Бест? — продолжила расспросы Ника, направляясь к выходу из комнаты.

— Есть, госпожа Юлиса, — ответил управитель.

— В моей спальне убрались?

— Сразу, как только его высочество изволил уехать.

— Тогда пришлите ко мне Гевию, — распорядилась девушка. — Надо привести себя в порядок.

Поскольку сегодняшней ночью в имении регистора Трениума изволил остановиться младший сын самого императора с двумя приятелями, то им отвели лучшие покои в хозяйском доме, а Ника провела ночь у постели умирающей служанки в жилище управителя.

Оставив её тело заботам госпожи Зеты Бест и рабынь, девушка направилась в свою комнату, чтобы умыться, переодеться и хотя бы немного причесаться. Нельзя же идти на похороны в таком жалком виде. Она всё-таки аристократка, а значит, должна выглядеть соответственно.

Примерно на полпути к хозяйской вилле её догнала девочка, лет десяти, в тёмно-коричневом хитоне и с венком из виноградных листьев на голове. Ещё один (побольше) она бережно прижимала к груди.

— Это вам, госпожа Юлиса.

— Спасибо, Гевия, — поблагодарила та дочку управителя. — Но я его надену попозже.

В сверкавшей мокрыми полами спальне Ника тяжело опустилась на табурет, и оглядевшись, послала малолетнюю служанку за водой. Пока та отсутствовала, девушка отыскала в сундуке новое платье, с облегчением убедившись в том, что припрятанное на дне золото никуда не делось. Она не думала, что Вилит позарится на эти крохи, но кто-то из его спутников вполне мог пополнить свой кошелёк чужими империалами. К счастью, самые плохие предположения не подтвердились. Всё же приятели принца не опустились до того, чтобы лазить по чужим вещам.

Гевия принесла медный тазик, кувшин и полотенце. Ника с наслаждением сбросила пропахшую потом одежду, и оставшись в одном нижнем белье, подставила шею под струю холодной воды.

Когда служанка старательно, хотя и неумело, укладывала ей волосы, в дверь тихонько постучали.

— Госпожа Юлиса?

— Заходите, господин Бест, — пригласила управителя девушка.

Одетый в изрядно потёртую чёрную тунику, толстяк держал в руках длинную тёмно-серую накидку с узором из выцветших жёлтых ниток по краям. Набросив её, Ника осторожно надела на голову венок из виноградных листьев и вышла из комнаты.

Со стороны ворот поместья доносился натужный плач. Там уже собралась небольшая толпа, состоящая из надсмотрщиков и наиболее доверенных рабов регистора Трениума, собравшихся по приказу управителя, чтобы похоронить отпущенницу племянницы хозяина.

Заметив облачённую в траурные одежды девушку, люди расступились, открыв ей стоящий прямо на земле длинный, низенький ящик, как-то мало напоминавший гроб в понимании попаданки. Скорее какой-то поддон, грубо собранный в шип из старых, кое-как подогнанных досок, с низенькими бортами и двумя привязанными по сторонам жердями.

Хорошо хоть, госпожа Бест постаралась. На покойной красовался чистый, почти новый хитон и более-менее целые сандалии. Присыпанное мукой лицо казалось спокойным и умиротворённым, аккуратную причёску прикрывал венок из берёзовых листьев, а в сложенных на груди руках красовался букетик полевых цветов.

Не глядя на двух старательно изображавших скорбь невольниц, Ника опустилась на колени перед самым близком ей человеком и осторожно поправила выбившийся из причёски локон. Бест неодобрительно крякнул. Поднявшись, девушка отступила в сторону.

По команде управителя два раба взялись за жерди, невольницы взвыли, тряся всклокоченными волосами и заламывая руки. Риата Лация Фида отправилась в свой последний земной путь. За её гробом шли плакальщицы, потом Ника и чуть позади неё все остальные. Процессия получилась настолько куцей, что девушке стало даже как-то неудобно. Она искренне считала, что её единственная подруга достойна более пышных похорон. Но даже за них девушке пришлось заплатить. Ссылаясь на то, что умершая была всего лишь отпущенницей и не имеет родственников, Бест вообще предлагал без затей закопать её где-нибудь в саду. Только изрядно уменьшив свой и без того скудный запас наличности, племяннице регистора Трениума удалось убедить управителя сделать для Риаты Лации исключение и похоронить её, как свободную гражданку.

Ника вновь почувствовала наворачивающиеся на глаза слёзы. Не выдержав, она всхлипнула и едва не споткнулась, зацепившись сандалией за торчавший из земли камень. Пришлось брать себя в руки.

Примерно в километре от поместья соорудили невысокий, всего метра полтора, помост, обложив его дровами и хворостом. Знакомый мастер-столяр вместе с помощником стояли поодаль, терпеливо поджидая скорбную процессию.

Рабы установили ящик, отвязали жерди и тоже отошли в сторонку.

— Скажете что-нибудь, госпожа Юлиса? — вкрадчиво поинтересовался управитель.

Девушка знала, что на радланских похоронах кто-нибудь из близких обязательно произносил речь, прославляя умершего, однако сейчас ей совсем не хотелось говорить. Слишком тяжким казалось обрушившееся на неё горе. Поскольку покойная была всего лишь отпущенницей, вряд ли кто-то посчитает молчание покровительницы нарушением обычая. Но внезапно Ника поняла, что просто обязана объяснить собравшимся людям причину, по которой она устраивает эту церемонию. Вот только надо подобрать понятные и привычные им слова.

— Да, господин Бест, — ответила девушка, шагнув к помосту. Повернувшись к нему спиной, она оглядела кучку собравшихся невольников, большинство из которых даже не трудились скрывать свою скуку.

— Сегодня мы провожаем в последний путь женщину, чья жизнь может по праву считаться образцом служения и верности своему долгу. Мы встретились год назад, и с тех пор госпожа Риата Лация Фида не только точно исполняла все приказы и распоряжение, но и искренне заботилась обо мне, не бросая свою хозяйку в самые трудные времена. Вместе мы преодолевали все трудности, выпавшие на нашем пути от Западного побережья до благословенного Радла. Я всегда знала, что могу положиться не только на исполнительность Риаты Лации, но и на её честность, смелость и ум. Много раз за это время она выручала меня в опасных ситуациях. Бессмертные боги учат нас отвечать добром на добро. Покорённая самоотверженностью верной рабыни, я поступила так, как велят боги. Я отпустила её на свободу, потому что госпожа Риата Лация Фида, как никто другой, оказалась достойна такого дара.

Переведя дух, Ника с удовлетворением заметила, что ей, кажется, удалось заинтересовать зрителей. Во всяком случае, управитель слушал очень внимательно, а его дочка даже рот приоткрыла от удивления.

— Бандит обещал оставить ей жизнь, если она промолчит. Но помня свой долг, госпожа Лация предпочла умереть, предупреждая свою покровительницу об опасности, и тем обессмертила свою душу!

Последние слова девушка выкрикнула, воздев правую руку к небесам.

— Ибо бессмертные боги не оставят подобную верность без награды! А мы, смертные, должны достойно проводить душу госпожи Риаты Лации Фиды на небеса!

Обернувшись к толстяку, она громко потребовала:

— Дайте мне факел, господин Бест!

— Да, да, госпожа Юлиса, — встрепенулся толстяк. — Сейчас! Ну что же ты там возишься, Танрен?!

Молоденький раб, присев, отчаянно колотил железным прутом по кусочку кремня.

— Что-то никак не загорается, господин Бест, — виновато выпалил он, посасывая сбитые в кровь кончики пальцев. — Может, масла мало?

— Ума у тебя мало, придурок! — рявкнул отпущенник, отвешивая нерадивому рабу тяжёлую затрещину. — Не видишь, госпожа Юлиса ждёт! Дай сюда, сам подожгу, а ты, Билил, всыпь ему сегодня вечером пяток плетей, чтобы не позорил меня перед хозяевами.

— Сделаем, господин Бест, — кивнул широкоплечий надсмотрщик с перебитым носом на заросшем густой чёрной щетиной лице.

Толстяк ловко выбил искру на пучок сухого мха, раздул крошечный огонёк и поднёс его к пропитанной маслом тряпке на конце кривой палки.

Приняв у него из рук пылающий факел, Ника подошла к погребальному костру, и прикрыв лицо накидкой, поднесла огонь к куче хвороста. Громко затрещали сухие ветки, корчась в разгоравшемся пламени. Через минуту рваные рыжие языки поднялись выше человеческого роста.

Девушка не испытывала никакого желания наблюдать за тем, как будет корчиться от жара тело подруги, но обычай не позволял уйти до тех пор, пока костёр не прогорит. Чтобы избавить себя от тягостного зрелища, она прикрыла глаза, стараясь сосредоточиться на предстоящем разговоре с дядюшкой. К сожалению, опущенные веки не избавляли от раздражавшего ноздри запаха горелого мяса.

На миг мелькнула мысль, что труп Риаты следовало бы предать земле. Вот только управитель категорически отказался хоронить отпущенницу возле усыпальницы Септисов без разрешения хозяина имения, а Ника очень хотела сделать все до его приезда. Наверняка дядюшка сразу же засыплет её вопросами и не даст нормально попрощаться с единственной подругой.

— Госпожа Юлиса, — прервал размышления девушки вкрадчивый голос управителя.

— Что вам, господин Бест? — посмотрела на него Ника.

— Вот, — толстяк протянул ей небольшой кувшинчик со сбитой печатью. — Порадуйте госпожу Лацию напоследок хорошим вином.

— Ах, да, — кивнув, вспомнила девушка и виновато улыбнулась. — Я совсем забыла. Знаете, здесь мне ещё никого не приходилось хоронить.

— Вы ещё молоды, госпожа Юлиса, — понимающе кивнул отпущенник. — Если боги и дальше будут так же благосклонны, вам ещё не раз придётся это делать.

Не зная, что сказать на подобное весьма двусмысленное пожелание, племянница регистора Трениума подошла к костру, и прикрыв лицо, швырнула кувшин в ревущее пламя. Вслед в костёр полетели венки.

Чуть погодя, управитель отправил часть рабов обратно в поместье. А Ника решила остаться до конца и лично проследить за соблюдением всех надлежащих церемоний. Теперь ей во всём придётся рассчитывать только на себя.

Когда от костра почти ничего не осталось, невольники залили всё ещё дымящиеся угольки водой, после чего собрали не сгоревшие останки, а пепел смели в кучку и засыпали в маленький деревянный ящик с крышкой. Не в силах смотреть, как будут дробить молотками почерневшие кости и оскаленный череп, казалось, смотревший на неё пустыми дырами глазниц, девушка отвернулась, вытирая всё-таки сорвавшиеся с глаз слёзы.

— Если хотите, наш гончар сам сделает урну, госпожа Юлиса, — предложил отпущенник.

— Не нужно, господин Бест, — покачала головой племянница его покровителя. — Я сама куплю в Радле и пришлю вам.

— Только вы уж не забудьте, госпожа Юлиса, — вздохнул толстяк. — Динос благоволит к душам умерших, поэтому я пока поставлю ящичек с прахом госпожи Лации в давильню. Но перед сбором винограда его надо будет оттуда убрать.

— Я учту это, господин Бест, — понимающе кивнула собеседница.

К ней подошла Гевия, держа в руках миску с молоком.

Оказывается, невольники уже закончили свою скорбную работу, и отойдя в сторону ждали, когда самый близкий к умершей человек проведёт завершающую церемонию.

Ника подошла к маленькому ящику из гладко оструганных дощечек, где в светло-серой пыли лежали обломки костей. Зачерпнув ладонью молоко, она сбрызнула прах своей отпущенницы, пожелав её душе не знать забот и тревог в загробной жизни.

— Я сама отнесу её в поместье, — задумчиво проговорила девушка.

Никто, разумеется, не возражал. Рабы остались собирать инструменты и посуду, а племянница владельца имения и управитель с дочерью покинули место погребального костра. Дорогой Ника гадала, как отнесётся дядюшка к неожиданному предложению сына Константа Великого?

В знакомом сарае с большими деревянными чанами на основаниях из плотно уложенных камней нашёлся небольшой алтарь, посвящённый богу виноделия Диносу. Вот под ним и положили прах Риаты Лации Фиды, шкатулку с которым её бывшая покровительница предварительно запечатала родовой печатью младших лотийских Юлисов.

На выходе их встретила госпожа Зета Бест, и окурив ароматным дымом можжевеловых веток, очистила участников церемонии от возможных бед и несчастий, которые всегда слетаются в дом, где лежит не погребённый покойник.

Вернувшись в свою комнату, Ника торопливо разделась, не прибегая к помощи малолетней служанки, и в изнеможении рухнула на постель. Вчерашняя схватка с людокрадами, беседа с принцем и почти бессонная ночь вымотали девушку окончательно. Казалось, сил не хватает даже на то, чтобы дышать, а стоит закрыть глаза, как перед ними калейдоскопом начинают мелькать картины совсем недавнего прошлого: искажённая ужасом физиономия Ина Валия Дрока, залитые кровью тела бандитов, короткое лезвие кинжала в липкой руке, пальцы, покрытые засохшей коричневой коркой, мчащиеся по дороге всадники в развевающихся за спинами плащах, вытаращенные от удивления глаза Вилита и лежащее на земле тело отпущенницы. Ника ворочалась с боку на бок, поправляла подушку, пряталась от бивших через узкое окно солнечных лучей под лёгкое одеяло, шёпотом ругалась сразу на трёх языках, но сон упрямо не шёл, взвинченные нервы никак не хотели успокаиваться.

В дверь чуть слышно постучали.

— Кто там? — мгновенно насторожилась девушка.

— Это я, госпожа Юлиса, — в комнату заглянула супруга управителя. — А вы разве не спите…

— Да, что-то никак не получается, госпожа Бест, — виновато усмехнулась племянница регистора Трениума.

Громко шмыгнув носом, та воровато оглянулась.

— Я тут вам бражки налила на виноградных косточках. Не побрезгуйте, клянусь Диносом, от любой бессонницы лучше всяких настоев помогает.

Секунду подумав, девушка спустила ноги с кровати.

— Давайте!

Аккуратно прикрыв за собой дверь, толстуха протянула вместительный оловянный кубок, откуда тянуло крепким запахом сивухи. Вкус тоже оказался так себе, но по мозгам ударило почти тут же.

— Да хранят вас бессмертные боги, госпожа Бест! — поблагодарила попаданка, чувствуя, как по телу начинает разливаться приятное тепло, а веки тяжелеют.

— Отдыхайте, госпожа Юлиса, — улыбнувшись, собеседница тихонько прикрыла дверь.

Уже засыпая, Ника краем уха расслышала недовольное ворчание управителя и робкие оправдания его супруги, суть которых разобрать уже не удалось.

Какой-то посторонний звук начал настойчиво прорываться сквозь темноту, беспощадно разрушая окутывавшее её блаженное небытие. Измученное сознание никак не желало возвращаться в действительность, до краёв заполненную опасностями, проблемами и предательством. Хотелось свернуться калачиком, закрыть уши и не слышать этих упрямо повторяющихся призывов, всё больше обретающих ясность.

— Госпожа Юлиса, просыпайтесь! Госпожа Юлиса! Господин Септис хочет вас видеть! Да сколько можно спать?!

"Пока не высплюсь!" — молнией проскочил где-то на периферии подходящий ответ, однако даже озвучить его было лень.

Потеряв надежду докричаться, надоедливый разрушитель спокойствия перешёл к более активным действиям и стал бесцеремонно трясти девушку за плечо.

Та со стоном разлепила веки и с трудом различила склонившуюся над ней Зету Бест.

— Хвала богам, наконец-то я вас добудилась! — облегчённо перевела дух супруга управителя, затараторив. — Поднимайтесь, госпожа Юлиса, господин Септис из города прибыл, очень хочет вас видеть.

Ника чувствовала себя совершенно разбитой, болела, казалось, каждая мышца в многострадальном теле, явственно кружилась голова, и даже дышалось с трудом.

Судя по заполнившему комнату полумраку, который едва рассеивал тусклый огонёк стоявшего на столике масляного светильника, уже наступил вечер, или просто набежали плотные тучи, закрывшие солнце.

— Я долго спала? — с трудом разлепив губы, спросила девушка.

— Весь день, госпожа, — виновато вздохнула отпущенница. — Мы бы и сейчас не стали вас беспокоить, да только господин Септис приказал…

— Он давно приехал? — приподнявшись на локте, Ника прикрыла глаза, пережидая дурноту.

— Да уж пару часов как здесь, — доверительным тоном зашептала собеседница.

Собравшись с силами, племянница регистора Трениума сначала спустила ноги с кровати, потом, держась за спинку, встала.

— Вот выпейте, госпожа, — Зета заботливо протянула ей знакомый бокал.

На сей раз в нём оказалось разбавленное вино.

Утолив жажду и сходив по нужде в стоявший у кровати горшок, девушка почувствовала себя значительно бодрее. Торопливо одевшись и прикрыв так и нерасплетённые косы траурным покрывалом, она вышла из спальни.

Ярко пылавший очаг освещал весьма хмурое лицо Итура Септиса Даума, сидевшего за большим столом, на котором красовался кувшин и одинокий керамический стакан. Застывший в полупоклоне отпущенник, увидев Нику, тут же замолчал, и пятясь, отступил за спину покровителя.

"Плохой знак", — поклонившись, озабоченно подумала та.

— Здравствуйте, господин Септис.

— Что здесь делал принц Вилит? — не отвечая на приветствие племянницы, грубо поинтересовался дядюшка.

— Признавался мне в любви, господин Септис, — ответ на подобный вопрос девушка продумала заранее.

— Что? — выпучил глаза собеседник.

— Когда я встретила его высочество на имперской дороге, он сказал, что направляется в ваше имение, господин Септис, специально за тем, чтобы поговорить со мной, — охотно пояснила Ника. — После ужина мы немного погуляли по саду, где принц и признался мне в любви.

— О, бессмертны боги! — возвёл очи горе дядюшка. — И что вы ему ответили?

— Что он мне тоже нравится, — пожала плечами племянница. — Но если у него серьёзные намерения, то он должен в первую очередь поговорить со своим царственным отцом, а потом с вами, господин Септис. Браки детей — это забота родителей.

— Правильно, госпожа Юлиса, — машинально кивнул погружённый в размышления собеседник. — И что было дальше?

— Ничего, — пожала плечами девушка. — Его высочество отправился спать, а я вернулась к постели умирающей Риаты Лации, где и провела всю ночь, лишив сна семью добрейшего господина Беста.

Регистор Трениума бросил вопросительный взгляд на управителя, и тот поспешно закивал головой.

— Госпожа Юлиса ни на шаг не отходила от своей отпущенницы. Мы даже послали за лекарем господина Дамия, но он ничего не смог сделать, и госпожа Лация скончалась уже под утро.

— Садитесь, госпожа Юлиса, — досадливо морщась, махнул рукой родственник, и дождавшись, когда она займёт место напротив, поинтересовался. — Теперь скажите, как вы попались в лапы к людокрадам?

— Небожители покарали меня за излишнюю доверчивость, господин Септис, — виновато опустив взгляд, пробормотала Ника. — Я всё ещё никак не привыкну жить в цивилизованной стране.

— Бест говорил, что вы стали ревностной почитательницей нимфы Фелои, — усмехнулся дядюшка. — Она вам будто бы даже являлась.

— И это так, господин Септис, — подняв глаза, племянница поведала историю о появлении в её любимой лощинке странной полупрозрачной женской фигуры, о визите в священную рощу, о встрече там с мужчиной по имени Мел Керн Васий и о неосмотрительно данном обете. — Я думаю, он кому-то рассказал об этом. Негодяи знали, когда я буду в священной роще и спрятались там заранее.

— И вы ничего не заметили? — недоверчиво усмехнулся регистор Трениума.

— Только осла с повозкой, — прерывисто вздохнула девушка. — Но я подумать не могла, что мне может угрожать какая-то опасность в этом священном месте! Я подошла к алтарю, чтобы принести в жертву кусочек лепёшки, а служанка осталась позади. Когда она закричала, я пыталась обернуться, но не успела. Меня ударили по голове, и очнулась я только в повозке под циновкой…

— Негодяи ничего вам не сделали, госпожа Юлиса? — внезапно прервал её слушатель.

— Нет, господин Септис, — успокоила его Ника. — Они очень спешили. Наверное, понимали, что своим поступком оскорбили нимфу, вот и торопились убраться подальше от её священной рощи?

Дядюшка понимающе кивнул.

Для людей, привыкших к тому, что боги и другие сверхъестественные существа то и дело дают людям о себе знать, объяснение прозвучало вполне правдоподобно. Далее рассказчица разъяснила как сумела перерезать верёвки и убить похитителей. В доказательство она принесла из спальни короткий кинжал в ножнах, пояснив, где и как он крепился. Однако даже после этого попаданка ясно видела, что регистор Трениума по-прежнему относится к её словам с большим недоверием.

— Так это не принц вас освободил? — на всякий случай уточнил он.

— Нет, господин Септис, — подтвердила девушка. — Мы встретились с его высочеством на дороге, когда я возвращалась в священную рощу, чтобы найти тело служанки. Тогда я думала, что её убили, но она оказалась ещё жива. Спутники его высочества помогли мне погрузить тело моей Риаты на тележку, и я повезла её в поместье…

Закончив рассказ описанием ужина, Ника замолчала, вопросительно глядя на дядюшку.

— Мне жаль вас огорчать, госпожа Юлиса, — немного подумав, сказал тот. — Но его высочество не отличается постоянством в своих сердечных привязанностях. Не успел вернуться в столицу — как пошли слухи, будто он уже успел соблазнить дочь сенатора Тулия, а теперь вот говорят о сыне детрибуна Елесия. Поэтому не относитесь к его словам серьёзно.

— Я всего лишь выслушала его, господин Септис, — проговорила племянница. — И не собираюсь оказывать ему какие-то знаки внимания.

— Похвально, госпожа Юлиса, — улыбнулся собеседник. — Я всегда знал, что вы умная девушка.

— Благодарю, господин Септис, — склонила голову она.

— Тем не менее, я решил увезти вас в город, — продолжил регистор Трениума. — Здесь вам оставаться слишком опасно.

— Вы думаете, это похищение было не случайным? — встрепенулась Ника.

— Не знаю, — покачал головой дядюшка. — Может, это были обычные людокрады, пытавшиеся похитить молодую, красивую девушку, или их послал кто-то из наших врагов. Когда дело заходит об имении стоимостью в миллион империалов, ничего нельзя исключить. Собирайтесь, госпожа Юлиса, мы выезжаем завтра же утром.

— Хорошо, господин Септис, — сказала племянница, поднимаясь. — Только у меня теперь нет служанки…

— Госпожа Бест вам поможет, — не медля ни секунды, распорядился хозяин имения.

— Вы расскажете о том, что со мной произошло, сенатору? — прежде чем вернуться в свою комнату, спросила Ника.

— Придётся, — со вздохом проворчал регистор Трениума. — Уж лучше, если он узнает обо всём от меня, чем от других. А ваша история скоро будет известна всего Радлу, клянусь Питром. Даже если принц почему-то промолчит, его приятели обязательно разболтают.

Укладывая вещи в сундук, супруга управителя предложила племяннице владельца имения взять себе в служанки её дочь.

— Будете платить хотя бы риалов сто в год — и то хорошо, — суетясь, тараторила толстуха. — Глядишь, лет за пять накопит себе на приданое. Она у меня девочка старательная, всё, что нужно, умеет.

— Да она же ещё маленькая! — изумилась собеседница. — Ей всего десять лет. Куда ей в слуги? Там и воду надо носить и бельё стирать. А если надо будет в город сходить?

— Ну так и что, — пожала широкими покатыми плечами отпущенница. — Вы ей только расскажите куда, она у меня шустрая.

— Нет, госпожа Бест, — покачала головой девушка, подумав: "Ещё не хватало детей эксплуатировать. А если с этой малявкой что-нибудь случится? Одна служанка из-за меня уже умерла, хватит".

— Хоть ваша дочь и умница, но я её с собой не возьму. Поговорю с госпожой Септисой, может быть, она кого-нибудь даст.

— Ну как хотите, госпожа Юлиса, — разочарованно пробурчала супруга управителя.

Очевидно, регистор Трениума всерьёз опасался за жизнь племянницы, потому что на этот раз он взял с собой в имение пятерых коскидов, у троих из которых на поясах висели короткие мечи.

Какое-то время господин Септис сидел на передней скамеечке фургона, обсуждая с толстым отпущенником какие-то хозяйственные дела. Бест лично отправился в Радл не только за тем, чтобы проводить покровителя и вернуть назад фургон, но и закупить кое-что для поместья.

Ника, у которой ещё вчера вечером возник один весьма деликатный вопрос, терпеливо ждала, когда же они наговорятся, и дядюшка заберётся в повозку, чтобы полежать на набитом свежей соломой матрасе.

Дав ему устроиться поудобнее, она пододвинулась ближе и тихонько поинтересовалась:

— Господин Септис, вы сказали, что моя история скоро станет известна всему Радлу?

— Это уж наверняка, — рассмеялся тот.

— Тогда что рассказывать, если вдруг спросят, зачем принц Вилит приезжал к нам в поместье? Как-то не хочется говорить о том, что он признался мне в любви. Государь вряд ли разрешит наш брак, но сплетни о том, что между нами что-то было, нашей семье на пользу не пойдут. Вряд ли кто-то поверит, что я ему отказала.

— Ещё бы! — насмешливо фыркнул собеседник. — Многие девицы и даже замужние женщины мечтают оказаться в постели с сыном императора. Только нам такая сомнительная честь ни к чему. Но вы правы, слухи обязательно пойдут — на то он и Радл. О том, что вам сказал принц, лучше помалкивать. Не говорите об этом никому, даже вашей бабушке…

— Но господин Бест всё знает, — вполголоса заметила Ника, кивнув на матерчатый полог, за которым расположился управитель.

— За него не волнуйтесь, госпожа Юлиса, — успокоил её регистор Трениума. — Он человек надёжный, лишнего не скажет.

Девушке оставалось только понимающе кивнуть.

— А вы говорите, что случайно встретились с Вилитом на имперской дороге, после того как вырвались из лап людокрадов. Его высочество не мог бросить благородную девицу одну в столь плачевном состоянии, вот и проводил вас до имения.

— Так оно и было, — согласилась племянница.

— Теперь главное — вам с ним больше видеться, — озабоченно продолжил дядюшка. — Чтобы эта история забылась до получения письма из Канакерна. Принц не пользуется большой популярностью в Сенате, и слухи о его связи с вами могут нам навредить. Придётся вам посидеть дома, госпожа Юлиса, а я прикажу привратнику, чтобы никого не пускал.

— Я понимаю, господин Септис, — кивнула Ника и постаралась вздохнуть как можно тяжелее. — Но что скажет господин Аварий, когда узнает об этой истории?

— По этому поводу вам переживать не стоит, — усмехнулся собеседник. — Ваш жених слишком умен, чтобы из-за такого пустяка отказываться от столь выгодного брака. Теперь вместе с вами он получит не только родство с одним из самых знатных родов Империи, но и очень богатое приданое.

— Вы лучше знаете людей, господин Септис, — польстила ему она. — Вам виднее.

— Разумеется, — важно кивнул тот. — Но я всё же попрошу сенатора Юлиса с ним поговорить. Ваш жених должен знать, что случилось на самом деле.

Дав ей ещё несколько ценных советов по поводу того, кому и что говорить, мудрый дядюшка задремал, привычно не обращая внимания на тряскую дорогу.

За обедом в придорожном трактире он с удовольствием пересказывал племяннице свежие столичные новости, подчёркнуто не вспоминая ни о принце Вилите, ни о похищении, ясно давая понять, что подобных тем в столь людных местах лучше не касаться.

До столицы Империи они добрались уже на закате.

В доме регистора Трениума не спали. Едва хозяин стукнул в ворота, как калитка тут же отворилась, и Янкорь, низко поклонившись, отступил в сторону, пробасив:

— С возвращением, господин. С возвращением госпожа Юлиса.

Не успели они миновать прихожую, как впереди послышались взволнованные женские голоса. Их встретили ещё в переднем внутреннем дворике. Жёлтые огоньки тусклых масляных светильников с трудом разгоняли сгустившуюся тьму, вместе с первыми звёздами отражаясь в неподвижном зеркале водоёма, расположенного прямо под квадратным отверстием в кровле.

— Хвала богам, ты вернулся! — всплеснула руками сухонькая старушка в наброшенной на плечи толстой шерстяной накидке. — А вот и Ника! Что там с тобой случилось? Ты цела? Кто на тебя напал? Их нашли? На кол посадили? Вот мерзавцы.

— Давайте ужинать! — бесцеремонно прервал матушку хозяин дома. — Там всё и расскажем.

— Проходите в столовую, — распорядилась его супруга и приказала рабыне. — Ушиха, скажи на кухне, пусть подают.

— Слушаюсь, госпожа, — торопливо поклонившись, та почти бегом бросилась вглубь дома.

— Подожди! — остановил её Септис. — Передай повару, пусть соберёт что-нибудь для коскидов. На пятерых. Ну, как всегда… Нет, пусть добавит кувшинчик не разведённого вина.

И в ответ на недоуменно вскинутые брови супруги поморщился.

— Сегодня я их на ужин приглашать не буду. Своей семьёй посидим. Кое-что обсудить надо.

Сгрудившиеся в передней, спутники регистора Трениума одобрительно загудели. Время уже позднее, и мало кому охота возвращаться домой по тёмным кривым улочкам, где всегда есть шанс нарваться на грабителей.

В комнате с тремя широкими ложами вокруг круглого стола уже горели укреплённые на расписных стенах светильники. Усевшись на то, что посередине, регистор Трениума, помедлив, пока молоденький раб развяжет ремешки сандалий и омоет ноги в деревянном тазике, улёгся, подложив под правый локоть толстую квадратную подушечку.

Поскольку Ника теперь осталась без служанки, ей пришлось ждать, пока невольница разует хозяйку дома и её свекровь. Попаданка могла бы и сама справиться, но даже здесь среди родственников приходилось вести себя так, как подобает девушке из благородного рода.

Призывно улыбаясь хозяину, виночерпий Эминей наполнил его кубок разведённым вином. Не дожидаясь, когда он обслужит собравшихся за столом женщин, Септис в три глотка осушил вместительную посудину.

В столовую стали заходит рабы с большими, уставленными блюдами подносами. После второго бокала регистор Трениума коротко изложил родственницам ту версию событий, которую они с Никой обговорили дорогой. Не дав им ни задать вопросы, ни поохать как следует, он сразу же перешёл к распоряжениям:

— Я хоть и приказал нашим людям помалкивать, но об этой истории всё равно будут болтать. Для нас главное, чтобы побыстрее забыли. Поэтому госпожа Юлиса будет сидеть дома до тех пор, пока не придёт письмо от консулов Канакерна. Никаких поездок в гости. Слышите, госпожа Септиса?

— Да, господин Септис, — чопорно поджав губы, пробормотала супруга, всё же спросив. — А если пригласят?

— Отвечайте что хотите, — раздражённо махнул рукой глава семьи. — Но госпожа Юлиса останется дома! И у нас никого не принимайте…

— Так мне что же, и с дочерью увидеться нельзя?! — возмутилась Торина Септиса Ульда.

— Ну разве что кроме госпожи Олии, — посопев, смягчился сын.

Довольная старушка растянула в улыбке густо накрашенные губы.

— У меня погибла служанка, господин Септис, — вполголоса напомнила Ника.

— Тут она вам и ни к чему, госпожа Юлиса, — моментально отпарировала хозяйка дома. — Здесь вам и Дедера поможет. Не так ли, госпожа Септиса.

— Конечно, — охотно согласилась свекровь. — Со мной дел немного. Пусть и Нике послужит.

Разумеется, девушка не стала ждать, когда старенькая невольница, уложив ещё более дряхлую хозяйку, явится к неё в комнатку, и разделась сама.

Несмотря на усталость после дальней дороги, сытный ужин и лёгкое вино, сон не шёл. Стараясь отвлечься от вновь навалившегося чувства одиночества, попаданка принялась размышлять над сложившейся ситуацией. Поскольку браки детей в Радле устраивали родители, девушка крайне скептически отнеслась к перспективе стать супругой принца. Мало ли чего он там мог наболтать? Есть ещё и августейший папаша, которому вряд ли придётся по вкусу невестка с таким мутным прошлым. Так что с грустью повспоминав разговор с Вилитом, Ника решительно перешла к более насущным проблемам.

Ясно, что за попыткой её похищения стоит главный смотритель имперских дорог. У его малахольного племянника просто не хватит денег, чтобы нанять даже таких тупых гопников, какими оказались те неуклюжие людокрады-любители. Что же теперь предпримет её женишок? Дядюшка прав, Аварий вряд ли откажется от свадьбы. Скорее всего, даже наоборот, захочет поскорее связать её узами брака и отомстить за проигрыш. Поскольку в истории с похищением она, пусть даже и случайно, его переиграла. Но это была лишь первая схватка, и теперь у неё совсем нет помощников. Остаётся пустить в ход последнее средство. Если не получилось напугать жениха, осталось навести жути на любимых родственников. Ника знала, с каким вниманием радлане относятся ко всякого рода гаданиям, приметам и вещим снам. Нужно придумать нечто такое, чтобы дядюшка для начала хотя бы задумался: а стоит ли отдавать племянницу замуж за Авария? Ника не питала иллюзий, понимая, что мрачные предзнаменования должны касаться не её лично, а членов семьи регистора Трениума. И будет совсем хорошо, если эти тревожные знаки "разгадает" не она, а кто-нибудь из её близких. Придя к такому выводу, девушка криво усмехнулась в темноту и неожиданно сладко зевнула. Завтра с утра она займётся сочинением своей готической истории, тем более, что делать ей всё равно больше нечего.

Утром племянница регистора Трениума убедилась в том, что служанка — это не просто роскошь, а средство обеспечения минимального комфорта. Дедера заявилась ещё в сумерках, а на недовольное бурчание Ники резонно заявила, что когда проснётся старая госпожа — у неё просто не будет времени. Таскаться с тазиками для умывания на виду у невольников дядюшки, девушке показалось недостойным аристократки, и она, скрепя сердце, встала с постели, растирая ладонями заспанное лицо.

За завтраком, проходившим в чисто женской компании, её буквально забросали вопросами. Бабушку и тётку интересовало буквально всё: и как она оказалась в священной роще, и кто такой Мел Керн Васий, и как ей удалось освободиться?

Короткий кинжал, который Ника таскала на голени, пошёл по рукам, вызвав всеобщий интерес.

— Как вы догадались так его спрятать? — набравшись смелости, спросила Гэая.

— Это мне посоветовал отец, — ответила рассказчица, приписав Наставнику очередное чужое высказывание. — Он говорил, что у девушки всегда должен быть шанс защитить свою жизнь и честь.

— Для этого у благородной девушки есть родители, — недовольно проворчала хозяйка дома. — Или родственники, или слуги!

— Иногда их может не оказаться рядом, госпожа Септиса, — покачала головой племянница. — Отец знал, что это путешествие будет долгим и далёким, поэтому постарался подготовить меня к возможным трудностям.

— Лучше бы он отправился с вами, госпожа Юлиса, — недовольно буркнула супруга регистора Трениума, возвращая ей клинок.

Ника обратила внимание, что на этот раз она не требует передать оружие на хранение хозяину дома.

— И вы убили их обоих? — с явным недоверием спросила старушка.

— Да, госпожа Септиса, — кивнула девушка, намазывая лепёшку мёдом. — С божьей помощью.

Собеседница хмыкнула, пожевав сухим, ярко накрашенными губами.

— В первую очередь, госпожа Юлиса, — сухо заметила тётушка. — Нужно поблагодарить богов за то, что эти негодяи ничего вам не сделали.

— Ваш супруг запретил мне выходить из дома, госпожа Септиса, — прожевав, напомнила племянница. — Поэтому я попрошу вас исполнить моё обещание и принести жертву небожителям в святилище Сенела.

— Не беспокойся, внучка, — со значением проговорила Торина Септиса Ульда. — Я сама этим займусь.

— У вас же спина болит, — вскинула брови невестка.

— На такое богоугодное дело у меня сил хватит! — с апломбом заявила свекровь и внезапно встрепенулась. — Вы уже написали ответ Анку?

И не дождавшись ответа, заговорила с Никой:

— На второй день, как вы уехали в имение, к нам зашёл какой-то мореход…

— Господин Вецианий Лотс, — подсказала хозяйка дома. — Он купец.

— Да не важно! — поморщившись, отмахнулась старушка. — Главное — он привёз письмо от моего дорого внука…

Торина Септиса Ульда всхлипнула, прижав к повлажневшим глазам смятый платочек.

— Львёночек мой ненаглядный… Только бы боги дали мне встретиться с ним перед смертью.

— Обязательно увидитесь, госпожа Септиса, — усмехнулась невестка. — Акн пишет, что к осени будет дома.

"Вот кого не хватает в моей истории! — мысленно охнула попаданка. — Надо как-то связать мою свадьбу с Аварием со счастливым возвращением двоюродного братца".

Со вкусом высморкавшись, старушка продолжила:

— Он сейчас в Ниакке берёт уроки у знаменитого ритора и философа Ликетана. У него учатся даже дети либрийских царей!

— Ваш внук достоин самых лучших наставников, — польстила собеседнице девушка. — А что он ещё написал?

— Опять денег просит, — вздохнув, пожаловалась супруга регистора Трениума. — Уж очень дорого его путешествие нам обходится…

— Как в "эпоху горя и слёз" разорили страну, так с тех пор юноши знатных родов в Либрию и ездят, — недовольно проворчала свекровь. — Если бы мой муж там в молодости ума не набрался — то вряд ли сумел бы выиграть выборы и стать регистором Трениума. Мы и Итура собирались туда послать, да не сложилось… Так пусть хотя бы Анк на мир поглядит. Без этого сейчас карьеру в политике не сделать. А мы, хвала богам, не хуже других. Можем себе позволить.

В ответ на подобное заявление хозяйка дома только покачала головой и встала из-за стола, явно не желая больше слушать разглагольствования старухи. Зато Ника внимала им с огромным интересом, изредка задавая уточняющие вопросы, когда рассказчица уводила повествование слишком далеко от интересующих девушку тем. За пару часов разговора она выяснила примерный список городов, где успел побывать внук Торины Септисы Ульды, названия наиболее известных достопримечательностей, и ещё кое-какие любопытные подробности.

Утомив бабулю, внучка поговорила с Гэаей. Двоюродная сестрица тоже поведала о брате много интересного. Ника ещё не знала, что из всего этого ей пригодится, но исправно собирала всю возможную информацию. Понимая, что если "вещий" сон приснится слишком рано, родственники могут вспомнить о её расспросах, девушка решила какое-то время повременить с "предсказаниями", пока лишь досконально их проработать.

И тут выяснилось, что придумать историю, отвечающую столь строгим требованиям, оказалось не так-то просто. В первые дни Ника просто тупо перебирала варианты, опираясь на фильмы ужасов и криминальные романы из прошлой жизни. Однако, у девушки не получалось измыслить такие сны, чтобы родственники сами сделали надлежащие выводы из её кошмаров.

Но всё же на третий день после своего возвращения она пожаловалась тётушке на то, что стала плохо спать.

— От чего же? — вполне искренне встревожилась хозяйка дома.

— Тревожно мне что-то, госпожа Септиса, — прерывисто вздохнув, ответила племянница. — Отец мне приснился. В лодке посредине реки, а с ним ещё кого-то. Только кто эти двое мужчин — я разглядеть не смогла.

— Но что же вас тревожит, госпожа Юлиса? — удивилась собеседница.

— Я знаю это реку, госпожа Септиса, — покачала головой девушка. — Там впереди пороги, где они могут погибнуть.

— Но может быть, ваш отец с тем неизвестным успеют переправиться на тот берег, — пожала плечами Септиса. — И ничего страшного не случится?

Девушка только пожала плечами, стараясь придать лицу выражение тревожной растерянности. Странный сон обсудили втроём, и Торина Септиса Ульда авторитетно заявила, что ничего особо страшного в привидевшейся внучке картине нет. В этот раз Ника не ставила своей целью напугать родственников, достаточно того, что они этот сон запомнят.

Как и предполагал многомудрый регистор Трениума, его супруга вскоре получила сразу три приглашения в гости от жён знатных и уважаемых людей. Однако, строго выполняя волю главы семейства, она ответила вежливым отказом, сославшись на плохое самочувствие. Но это только повысило интерес к племяннице Септисов, и однажды в их дом пожаловала сама Лукста Дарция Писа — супруга регистора Фиденария.

Хозяйка дома приняла её радушно, но тут же извинилась за то, что племянница не сможет выйти к столу.

— Эти негодяи так напугали бедную девочку, что она до сих пор не может прийти в себя, — пожаловалась Пласда Септиса Денса. — Ей очень нездоровится.

Несмотря на то, что гостья понимающе улыбнулась, она и не подумала скрывать своё разочарование и словно в отместку набросилась с вопросами на приятельницу. Та охотно рассказала о попытке похищения племянницы, но к большому разочарованию собеседницы отрицала какую-либо связь госпожи Юлисы с принцем Вилитом.

— Ах, госпожа Дарция, они встретились совершенно случайно. Его высочество просто ехал куда-то по своим делам.

— Однако, боги свели их вместе, госпожа Септиса, — многозначительно поджав губы, заявила гостья.

— Нам, смертным, трудно понять замысел небожителей, — виновато улыбнулась в ответ хозяйка дома.

Если супругу коллеги своего мужа она всё же приняла, дабы не обострять отношения с равной по статусу семьёй, то двух других своих приятельниц фактически даже на порог не пустила, опять-таки сославшись на состояние здоровья.

Тогда, лишённые возможности получить информацию из первых рук, снедаемые любопытством радланские дамы заслали в дом регистора Тренуима его родную сестру. Поскольку запрет главы семьи на неё не распространялся, госпожа Септиса пригласила и Нику принять участие в беседе. Разумеется, речь сейчас же зашла о её недавнем похищении. Как и следовало ожидать, гостью в первую очередь интересовала роль принца во всей этой истории. Следуя дядюшкиным инструкциям, девушка категорически отрицала его участие в своём освобождении. Однако Анна Олия Сена не отставала, продолжая выпытывать подробности. В конце концов не выдержала даже её мать.

— Да что ты пристала к девочке? Она и так настрадалась, а тут ещё ты со своими расспросами… Если боги так распорядились, что его высочество встретился с ней на дороге, она-то тут при чём? Помог ей принц, ну и пусть небожители вознаградят его за доброту. Неужто кто-то и правда думает, что такое подстроить можно? Уж ты бы эти глупости не повторяла….

— Ой, матушка, да я же совсем не то имела ввиду, — явно смутилась гостья, вытирая пот, обильно выступивший на круглом, полном лице.

— Ну и нечего тут болтать попусту, — остывая, проворчала старушка. — Наша госпожа Юлиса — девушка тихая, скромная, застенчивая и в любовницы ни к кому не навязывается. Поняла?

— Да я и не сомневалась, — с готовностью кивнула гостья, поспешно переведя разговор на другую тему.

Ника посчитала инцидент исчерпанным, но, видимо, госпоже Септисе что-то в её поведении не понравилось, поскольку после обеда она вдруг велела племяннице продолжить занятие ткачеством.

— Вы пока что освоили только самые азы, госпожа Юлиса, — наставительно вещала тётушка. — А работа на станке — дело непростое, но очень важное для любой девушки. В нашей семье чтят традиции предков, и я хочу чтобы вы, став хозяйкой дома и матерью, передали это священное искусство своим дочерям.

"Какие дочери. Она, вообще, о чем? — мысленно фыркнула собеседница. — Да если Аварий до свадьбы ласты не склеит, он меня точно убьёт ещё до их рождения. Или надеется, что меня принцессой сделают? Так это вряд ли".

Однако спорить не стала, послушно отправившись в комнату с ткацким станком, к которому, похоже, после неё никто не прикасался. Монотонная работа тоже имеет свои плюсы, тут главное — освоить нужные движения, а после руки начинают действовать сами по себе, оставляя голову свободной. Именно бездумно посылая туда-сюда деревянный, отполированный временем челнок, Ника придумала новый "вещий сон", с которым и познакомила дорогих родственниц за завтраком.

— Я как будто в большой комнате, полной празднично одетых людей, — понизив голос, рассказывала она, глядя куда-то мимо напряжённо застывшей бабули. — А в руках у меня кремень и кресало. Я знаю, что должна разжечь огонь в очаге…

— Так это же свадьба, госпожа Юлиса! — облегчённо рассмеялась тётушка, тут же слегка удивившись. — Только почему кресало? Вы его ясно видели? На самом деле всё будет не так. Когда невеста войдёт в дом жениха — её мать передаёт ей горшочек с углями из родительского очага, чтобы она зажгла свой и стала полновластной хозяйкой. Разве отец вам не рассказывал про наши обычаи? К сожалению, ваша матушка не дожила до этого счастливого дня…

Она скорбно вздохнула и вновь улыбнулась.

— Но у вас есть мы. Вы зажжёте свой очаг от нашего.

— Нет, госпожа Септиса, — по-прежнему сохраняя задумчиво-отрешённое выражение лица, покачала головой девушка. — Я точно помню, что это было кресало.

— А что случилось потом? — видимо, бабушке передалась хорошо сыгранная внучкой тревога.

— Искры так и сыпались, но мох почему-то не зажигался, — благодарно глянув на неё, продолжила рассказчица. — Люди стали шуметь, кажется, кто-то даже ругался. Подошёл господин Аварий и говорит так грубо: "Дай сюда, я сам!" Я испугалась и передала ему кресало. Он как стукнул, что мне показалось, будто ударила молния. Я даже зажмурилась от того, как ярко вспыхнул огонь. Гости радостно закричали, заиграла музыка. Я отошла, жмурясь от жара, а когда открыла глаза — увидела, что это не очаг, а погребальный костёр!

— О, бессмертные боги! — отпрянув, охнула Торина Септиса Ульда.

Улыбка хозяйки дома медленно угасла. Прислуживавшие за столом невольницы испуганно переглянулись, а Трита даже прикрыла ладонью рот. Во внутреннем дворике наступила тишина, только жужжали пчёлы, кружась над цветущими кустарниками, да из кухни доносился звон посуды.

— Вы видели, кого хоронили, госпожа Юлиса? — нервно сглотнув, нарушила молчание хозяйка дома.

— Нет, госпожа Септиса, — опустив взгляд, покачала головой девушка. — Я не рассмотрела, только показалось, что тот человек как-то странно одет.

— Это был мужчина? — подалась вперёд супруга регистора Трениума.

— Не знаю, госпожа Септиса, — беспомощно развела руками Ника. — Я так испугалась, что сразу проснулась…

Она вновь всхлипнула, смахнув с ресницы долгожданную слезу.

— Простите меня, госпожа Сесптиса. Я пойду к станку.

Направляясь к проходу, девушка бросила быстрый взгляд через плечо. Перегнувшись через стол, бабуля что-то горячо шептала озабоченной хозяйке дома.

"Ага! — ликующе подумала попаданка. — Проняло! Погодите, вас ждёт ещё и вторая серия!"

Она заправила нитку в челнок, и поудобнее усевшись на скамеечку, стала приобщаться к традициям.

Примерно через час в комнату заявилась Торина Септиса Ульда. Похвалив внучку за старательность и дав несколько бесполезных советов, старушка поинтересовалась:

— И давно ты так плохо спишь?

— Вы имеете ввиду эти нехорошие сны? — на всякий случай уточнила собеседница.

— И их, — кивнула бабуля. — И вообще.

Она сделала неопределённое движение рукой, словно отгоняя целую стаю докучливых мух. С трудом преодолев соблазн напрямую связать свои кошмары с главным смотрителем имперских дорог, девушка ответила более нейтрально. — Ещё когда первый раз в усадьбу приехала, госпожа Септиса. Только тогда они были не такие страшные, вот я и не обращала на них внимания.

— Так раньше они тебе только в усадьбе снились? — решила уточнить настырная старушка.

— Всякое бывало, — неопределённо пожала плечами Ника. — Но после смерти Риаты совсем тошно стало. Вот я и думаю, может, это она меня о чём-то предупредить хочет?

— Про то ведают лишь боги, — наставительно сказала старушка, и по сухим, ярко накрашенным губам промелькнула тень довольной, понимающей улыбки.

Казалось, внучка сказала именно то, что она ожидала услышать.

Матушка регистора Трениума поправила лежащую на костлявых плечах синюю накидку, посмотрела на открытый проём двери и негромко заговорила:

— Лет двадцать назад дочь одной моей знакомой чуть не порезала себе вены. Её обещали в жёны одному сотнику, а тот ушёл с войском в поход в Банарскую пустыню и там сгинул. Родители хотели выдать её за помощника императорского претора, но его однажды вечером убили грабители. Вот все и решили, что на бедной девушке лежит проклятие. Ох она и мучилась…

Прикрыв глаза, рассказчица покачала головой.

"Ну, и к чему этот разговор? — думала слушательница, стараясь ни чем не выдавать своего недоумения. — Чего она сказать-то хочет?"

— Похудела, подурнела, спать плохо стала, тоже, говорят, от кошмаров. Ей бы замуж, да никто не брал. Боялись. А любовника завести — ей родители не давали, честь рода берегли. Не вынесла она такой жизни. Да, видно, боги не захотели тогда её смерти. Мать случайно зашла в ванную, закричала, прибежали слуги, руки перевязали, лекаря знаменитого позвали. Жаль, он давно умер, а то бы я его и к тебе пригласила. В моё время врачеватели лучше в болезнях понимали, чем сейчас. Вот он и посоветовал родителям купить дочке молодого раба для утех телесных, чтобы вкус к жизни появился. Но те строго радланские обычаи блюли да ещё надеялись дочку замуж выдать, поэтому сразу отказались. Да я же говорила, что лекари тогда мудрые были. Он и объяснил, как сделать, чтобы и дочке угодить, и мужа будущего не обидеть.

Старушка многозначительно поджала накрашенные губы.

Не зная, что сказать на подобного рода намёк, Ника настороженно молчала, ожидая продолжения.

— Мои знакомые послушались врачевателя, купили красивого, умелого раба, и дочка их прямо расцвела. А через пять лет вышла замуж за богатого купца. И его родственники ничего плохого про невестку не сказали.

— Ну уж руки себе я резать не собираюсь, — усмехнулась попаданка, в который раз изумляясь простоте и незатейливости местных нравов, когда главное — сохранять хотя бы видимость пристойности. — Да и жених у меня вроде бы есть.

— Смотри, — с плохо скрытым осуждением покачала головой Торина Септиса Ульда. — Ты сейчас в том самом возрасте, когда не только душа, но и тело требует даров Диолы. А ты себя их лишила, от этого и сны плохие снятся.

— Вряд ли, — возразила девушка, фыркнув про себя: "Вот уж даже помыслить не могла, что они придут к такому выводу. Видно, по себе судят. Нет, дорогие родственницы, так просто я вас в покое не оставлю". — Думаю, боги меня хотят о чём-то предупредить.

— Я — не жрица, волю небожителей толковать не умею, — наставительно заявила бабуля. — Только горько мне глядеть на твои страдания. Может, всё-таки прислать к тебе Эминея сегодня ночью? Если желаешь сохранить невинность для мужа, он её не тронет. Этот проказник и по-женски любить может. Вот увидишь, после него тебе будет легче служанку забыть. Хоть в чём-то тебе её заменит.

"Вот батман! — едва не скрипнула зубами Ника, вцепившись в край ящичка с пряжей, так что пальцы побелели. — Они так и думали, что я лесби! Теперь вот решили заботу проявить. Вроде бы неглупая женщина, а какую ахинею несёт! Или от старости совсем мозги высохли? Только бы не заорать на неё".

Торина Септиса Ульда смотрела на девушку с такой жалостью, любовью и участием, что почти вся злость у неё куда-то испарилась. О внучке бабушка переживала вполне искренне, от всей души; и не её вина, что эта забота оказалась для Ники столь непривычной.

— Спасибо, госпожа Септиса, — мягко улыбнулась она. — Но не нужно. Я хочу запомнить эти сны и постараться в них разобраться. Всё-так вдруг это предупреждение?

— Всё может быть, — не стала спорить собеседница, явно разочарованная её отказом. — Тогда хоть вина на ночь выпей. У Пласды есть амфора аржейского.

— Хорошо, — покладисто согласилась Ника. — А что потом стало с той девушкой, дочкой ваших знакомых?

— Умерла при родах, — вздохнула матушка регистора Трениума. — Двух дочек мужу родила, а сына не сумела. Супруг ей мраморный памятник на могиле поставил с такой душевной эпитафией…

Она задумалась, сведя брови к переносице.

— Совсем памяти нет. Никак не вспомню. Что-то вроде: "Солнца лучи погасли для нас" или "В смерти подарила жизнь". Нет, не то… Проклятая старость.

Тяжело вздохнув, бабушка вытерла платочком заслезившиеся глаза, наставительно заявив:

— Только когда из всех удовольствий жизни остаются одни воспоминания, и начинаешь ценить молодость.

"Ну уж этого добра у меня хватает, — грустно усмехнулась про себя внучка, продолжая водить челноком. — Даже немного жаль, что всего не расскажешь".

— Ну, тебе ещё далеко до моих лет, — улыбнулась собеседница и тут же посуровела. — Но помни, старость приходит так быстро, что и опомниться не успеешь. Спеши испить нектар юности, пока тело крепко, мышцы упруги, разум ясен, а в крови ещё бурлят желанья.

— Как вы хорошо сказали, госпожа Септиса, — сочла нужным польстить девушка. — Словно вашими устами говорит сама богиня мудрости бессмертная Фиола!

Старушка довольно улыбнулась.

— Ну кто же ещё научит тебя жизни, как не бабушка? Пусть я потеряла дочь, зато небожители послали мне замечательную внучку. Ты так похожа на свою мать…

На морщинистых щеках заблестели мокрые дорожки.

— Расскажите мне о маме, госпожа Септиса? — попросила Ника, уводя разговор от неприятной темы. — Я так мало о ней знаю.

Кто же из родителей не захочет поговорить о своих детях, особенно когда находится благодарный и внимательный собеседник? Не стала исключением и Торина Септиса Ульда. Её рассказ затянулся почти до обеда.

Хозяин дома не явился, и женщины ели без него. За столом девушка несколько раз ловила на себе призывные взгляды вертлявого виночерпия, да и хозяйка дома поглядывала на неё как-то подозрительно. Очевидно, она знала о предложении, которое высказала Нике бабуля, и теперь ждала реакции племянницы. Но та усердно делала вид, будто ничего не происходит, а старушка вообще весь обед помалкивала, погружённая в свои мысли или воспоминания. Видимо, не в силах побороть любопытство, хозяйка дома, посетовав на то, что свекровь почти ничего не поела, отправилась провожать её до спальни, где они, скорее всего, и обсудят разговор бабушки и внучки.

Не дожидаясь возвращения тётушки, девушка прошмыгнула в комнату с ткацким станком, где и затаилась. Однако супруга регистора Трениума внешне никак не отреагировала на отказ племянницы воспользоваться услугами молодого раба, разве что пару раз присылала его к ней с бокалом разведённого вина.

Ника просила Эминея передать благодарность госпожа Септисе за заботу, но не проявила к юноше никакого интереса, так что виночерпий вроде бы даже обиделся.

Девушка только хмыкнула ему вслед, вернувшись к станку. Кроме возможности спокойно подумать, это занятие неожиданно обнаружило и другие положительные стороны. Дверь комнаты выходила в первый внутренний дворик. Родственницы здесь появлялись достаточно редко, рабы хозяйскую племянницу старались лишний раз не беспокоить, а благодаря близости прихожей, всегда можно узнать, кто навещает дом регистора Трениума.

Чаще всего заходили торговцы. Ника полагала, что было бы удобнее сделать для них отдельный вход, а не таскать корзины и мешки с припасами через весь дом, но, видимо, здесь так принято. Заглядывали коскиды, выполнявшие поручения покровителя: что-то узнать, что-то передать или принести. Попаданка про себя назвала их "эсэмэсками" и долго смеялась, гордясь собственным остроумием. Изредка посыльные приносили письма и записки. С тех пор, как госпожа Пласда Септиса Денса начала отказываться от приглашений в гости, число желающих увидеть её и племянницу у себя дома значительно поубавилось. Но иногда кто-нибудь из невольников передавал суровому привратнику свёрнутый в трубочку папирус. Как правило, развернув его, тётушка тяжело вздыхала, и приказав слугам принести письменный прибор, садилась сочинять очередной вежливый отказ.

Просидев за станком пару дней, Ника научилась различать тех, кто приходил, ещё до того, как они проходили во внутренний дворик. Она плохо различала доносившиеся из прихожей слова, но по тону привратника сразу определяла, кто наведался в особняк регистора Трениума.

За последние пару дней у Янкоря появилась ещё одна забота. Он то и дело гонял уличных мальчишек, почему-то избравших именно эту улицу для своих, под час довольно шумных игр.

Пытаясь избавиться от этой напасти, привыкшие к тишине обитатели местных особняков время от времени посылали рабов в облавы на нарушителей спокойствия. Хулиганы спасались бегством, но скоро возвращались вновь. При этом сначала они вели себя довольно пристойно, но постепенно голоса их становились всё громче, а пронзительные крики долетали до спрятанных в глубине домов внутренних двориков. Тогда кто-нибудь из невольников выбегал на улицу в очередной попытке пресечь это безобразие.

Около полудня в ворота требовательно постучали. Девушка решила, что пришёл обедать хозяин дома, но тот обычно подкреплял стук криком и бранью, если Янкорь заставлял себя ждать. На сей раз куда-то запропастившийся невольник опаздывал уже примерно на минуту, но с улиц доносился всё тот же настойчивый стук.

— Бегу, господин! — испуганно вскричал раб, громко шлёпая сандалиями по каменному полу. — Уже пришёл!

Громко лязгнул засов, и наступила тишина.

Заинтересованная подобным развитием событий Ника прислушалась. До неё донеслось какое-то бормотание.

— Д-д-д-да господин, — заикаясь, отозвался привратник, осторожно прикрыл калитку и через несколько секунд ворвался во внутренний дворик, вопя чуть ли не во всю глотку. — Госпожа! Госпожа Септиса!

Проводив удивлённым взглядом торопливо прохромавшего мимо двери здоровяка, девушка, оставив станок, выглянула из комнаты, едва успев заметить, как тот скрылся за занавесом, отделявшим парадную часть дома от семейной.

— Что случилось? — донёсся до неё испуганный голос хозяйки дома. — И не ори ты так!

— Слушаюсь, госпожа, простите, госпожа, — забубнил Янкорь. — Вот принесли.

— Кто?

Как ни напрягала слух Ника, но ответ на этот вопрос разобрать не смогла.

— О боги! — охнула тётушка.

"Что же такое случилось? — не на шутку встревожилась невольная слушательница. — От чего там все так перепугались? Может, это из Канакерна? Нет, вряд ли, слишком рано".

Заметив, как дёрнулась плотная, вышитая ткань портьеры, она отпрыгнула от двери и как ни в чём не бывало уселась на табуреточку перед станком. Однако пальцы слушались с трудом, и плюнув на челнок, девушка стала ждать, вслушиваясь в звук стремительно приближавшихся шагов.

В дверном проёме появилась раскрасневшаяся тётушка с небольшим позолоченным цилиндром в одной руке и квадратным куском белой, мягкой кожи в другой.

— Нас приглашают в Палатин на праздник Нолипа!

— Куда? — переспросила племянница.

— Во дворец самого императора! — ликующе вскричала хозяйка дома.

— Я рада, что государь так высоко оценил многолетнее служение господина Септиса, — почти на автомате проговорила девушка, всё ещё мало что понимая.

Женщина фыркнула, и развернув пергамент, громко, с выражением прочитала:

— Господину Итуру Септису Дауму регистору Трениума милости богов и процветания. Император Констант Тарквин Лаврий приглашает вас с супругой, госпожой Пласдой Септисой Денсой и племянницей госпожой Никой Юлисой Терриной прибыть в Палатин на празднование первого дня нолипарий. Тебя тоже пригласили!

Внезапно она побледнела, прикрыв рот ладонью, её глаза, только что сиявшие ликованием, наполнились ужасом.

— У меня же нет платья! И у тебя тоже! О боги, праздник Нолипа уже через три дня! Где же нам взять подходящую одежду… А драгоценности?

Машинально отметив, насколько глупо и забавно выглядит квохчущая, подобно наседке, тётушка, племянница наконец сообразила поставить на место отвисшую нижнюю челюсть. Какая-то часть сознания ошарашенной девушки всё ещё питала робкую надежду на то, что столь почётный вызов связан исключительно с успешной деятельностью главы администрации Трениума, однако здравый смысл упрямо увязывал слова принца о своей женитьбе с желанием императора на неё посмотреть.

Не выдержав, она робко пробормотала:

— А меня-то зачем позвали?

— Как зачем? — замерла, растерянно хлопая глазами, собеседница, видимо, ещё не задававшая себе подобный вопрос. Какое-то время она озадаченно смотрела на племянницу, но уже через пару секунд всё ещё красивые, чётко очерченные губы женщины растянулись в довольной улыбке, и она заявила с нескрываемым апломбом:

— Ну это же ясно, госпожа Юлиса! Слухи о попытке вас похитить разошлись по всему Радлу! Чего только не говорят. Вот государь и захотел с вами встретиться, чтобы узнать все подробности из первых уст. Всё-таки тут замешан его младший сын.

— Неужели вы думаете, госпожа Септиса, будто он поверил в то, что я нарочно подстроила нападение людокрадов, чтобы завлечь принца? — вскинула брови Ника. — Или в то, что мы с Вилитом уже давно любовники?

— Не говорите глупостей, госпожа Юлиса, — поморщилась тётушка. — Наверняка императору точно известно, что и как произошло. Может быть, ему просто стало интересно? Вы же не только убили тех негодяев, но ещё и совершили такое дальнее путешествие. Что, если государь хочет послушать вашу историю?

Не найдя возражений, девушке осталось только пожать плечами.

Вполне довольная очередной демонстрацией своего интеллектуального превосходства, тётушка вновь пробежала глазами текст на пергаменте, словно всё ещё не веря в случившееся.

Поднявшись с табуреточки, Ника услышала, как зашелестел отодвигаемый занавес, и раздался недовольный голос Торины Септисы Ульды:

— Что тут за шум? Куда вы убежали? Ах, вон вы где.

Уже полностью овладевшая собой невестка без слов протянула свекрови пергамент. Девушка заметила, как дрожат сухие, покрытые старческими пятнами, руки матушки регистора Трениума.

Видимо, императорский писец вывел достаточно крупные буквы, потому что бабуля не стала передавать послание для прочтения ни внучке, ни рабыне, только глаза сощурились, да беззвучно зашевелились ярко накрашенные губы.

— О, великие боги! — неожиданно всхлипнула старушка. — Наконец-то государь оценил многолетнюю беспорочную службу моего дорого сына. Может быть, он его ещё и наградит? Я слышала, Констант Великий любит раздавать награды на праздничных пирах?

В ответ на вопросительный взгляд свекрови хозяйка дома только возвела очи горе и заговорила о другом:

— Надо предупредить господина Септиса и подумать о новом платье для госпожи Юлисы и для меня. Не можем же мы опозориться перед лучшими людьми Империи?

— Но первый день нолипарий уже через три дня, — всплеснула высохшими ручками собеседница. — Надо всех посадить за работу!

— А из чего шить? — с плохо скрываемой издёвкой спросила хозяйка дома. — У нас нет подходящих тканей.

— Чем тебе не нравится та зелёная с Даросских островов? — напомнила свекровь.

— О боги! — со вздохом покачала головой невестка. — Разве вы не знаете, что этот цвет уже давно не в моде. После того, как Сарина Гостула появилась на ипподроме в синем платье со складками на груди и лентами на поясе, теперь все аристократки носят синее или голубое.

Старушка обиженно засопела. Но супруга регостора Трениума уже раздавала распоряжения, не обращая на неё никакого внимания.

— Так, Трита, найди Эминея, пусть сбегает на форум, отыщет господина Септиса и передаст ему, что нас пригласили на императорский праздник.

— Слушаюсь, госпожа, — поклонилась невольница.

— И ещё, — продолжила хозяйка. — Возьми в спальне мою коричневую накидку. Мы пойдём на рынок.

Она посмотрела на притихшую племянницу.

— Вы идёте с нами, госпожа Юлиса. Надо подобрать ткань и для вашего платья.

— Но господин Септис велел мне никуда не выходить из дома, — напомнила девушка.

— Это особый случай, — нахмурилась тётушка. — Не могу же я подобрать ткань для вашего платья без вас! А мужу я сама всё объясню.

Хорошо, госпожа Септиса, — покладисто согласилась племянница, радуясь хотя бы такой возможности выбраться из дома.

— Илой Кирик все ещё держит мастерскую? — внезапно спросила Торина Септиса Ульда.

— Кажется, да, — неуверенно ответила замершая невестка.

— Тогда его мастера сошьют вам платья гораздо быстрее и лучше, чем наши неумехи, — отворачиваясь, проворчала свекровь.

Поскольку самому регистору Трениума сегодня носилки не понадобились, ими воспользовалась его супруга, после короткого размышления выбравшая те, что поменьше. Вдвоём с племянницей им места хватит, а доверенные рабыни могут и пешком пройтись.

Выслушав её распоряжение, Трита и Ушуха, поклонившись, проговорили, почти хором:

— Да, госпожа Септиса.

Пока хозяева собирались, рабы вынесли носилки и поставили их у ворот.

— А ну пошли отсюда, шелудивые отродья Тарара! — услышала Ника, спускаясь по лестнице в прихожей. — Поймаю — убью! Пусть тогда ваши мамочки-шлюхи оплакивают своих тупых ублюдков!

— И чего ты так раскричался? — проворчала Пласда Септиса Денса, поправляя накидку.

— Прошу прощения, госпожа, — повинился привратник. — Но эти поганые стервецы надоели хуже чирья на заднице!

— Не забывайся, Янкорь, — холодно проговорила супруга регистора Трениума. — Следи за языком, когда разговариваешь с хозяйкой!

— Во имя Карелга простите мою глупость, добрая госпожа, — втянув голову в широченные плечи, пробубнил здоровяк. — Только эти… мальчишки целыми днями пасутся у ворот, а мне с больными ногами их нипочём не догнать.

— Ну так подкарауль их как-нибудь, — отмахнулась от него собеседница, забираясь в паланкин. — Да всыпь хорошенько, пусть знают, что им здесь не место.

— Слушаюсь, госпожа, — энергично закивал привратник.

Проследовав за тётушкой, племянница краем глаза заметила метрах в пятидесяти стайку одетых в лохмотья ребятишек.

Застыв разновеликими столбиками, пацаны напомнили Нике забавных африканских зверьков сурикат, передачу о которых она несколько раз видела по телевизору в прошлой жизни.

Шесть рабов, без особых усилий оторвав от земли тяжёлые носилки, привычно зашагали по мостовой.

Устроившись поудобнее, девушка внезапно услышала дробный топот маленьких ног и писклявые пронзительные крики:

— Госпожа, подайте обол! Мне кушать хочется! Бросьте обол, и небожители запомнят вашу доброту! Добрая госпожа, подайте денежку! У меня сестрёнки голодные!

— Куда лезешь, сопляк! — рявкнул в ответ Дулом. — Кости переломаю!

— Пошли прочь! — заорала Ушуха.

— Пусти, грязная рабыня! — заверещал мальчишка. — Добрая госпожа, прикажите ей меня отпустить! Я сын гражданина Империи! Дайте денежку!

— Да что там у вас?! — рассердилась Пласда Септиса Денса, рывком отодвинув занавеску.

Её доверенная невольница старательно крутила ухо отчаянно вопившего парнишки лет семи. Рядом, оглашая улицу дикими криками, козлятами прыгали ещё двое малолетних хулиганов.

Паланкин тряхнуло. Хозяйка взвизгнула от испуга, схватившись за борт, носильщики, ругаясь, встали. Кто-то из них бросился вместе с Дедерой на помощь Ушухе.

Внезапно с другой стороны раздался оглушающий свист.

Вздрогнув, Ника выглянула наружу и тут же встретилась взглядом с застывшим у стены мальчишкой лет десяти-двенадцати.

Довольно ощерившись, он чуть заметно кивнул головой и бросился бежать, звонко шлёпая босыми пятками. Тут же словно по команде его приятели дружными усилиями вырвали товарища из лап Ушухи, и ловко увернувшись от поспешившего ей на помощь раба, так же стремительно бросились бежать по улице.

— О, бессмертные боги! — тяжело переводя дух, тётушка поправила сползшую на плечи накидку. — И откуда только взялись на нашей улице эти разбойники? У нас же всегда было так тихо…

— Это просто дети, — попыталась улыбнуться племянница, чувствуя какое-то смутное беспокойство.

— Приличные дети к прохожим не пристают! — надменно вздёрнула подбородок собеседница. — Не выпрашивают обол у первого встречного, как эти шелудивые щенки! Раньше-таки как они боялись появляться в наших местах, а сейчас что-то осмелели.

Зло прищурившись, она процедила сквозь зубы:

— Надо сказать господину Септису, чтобы прислал сюда стражу. Пусть переловят этих ублюдков или прогонят туда, где им самое место!

Девушку, воспитанную в обществе, где к детям относились совсем по-другому, изрядно покоробили слова родственницы. Опасаясь выдать свои истинные чувства, она, отвернувшись, отодвинула край занавески и только тогда поняла, что же не давало ей покоя?

Янкорь и привратники соседей гоняли ребятишек уже дня два или три, но насколько она знала, за всё это время мальчишки ни к кому не приставали и не клянчили денег. Вся их вина перед стражами покоя особняков состояла в том, что они слишком сильно шумели во время своих игр. Так почему же именно сегодня эта компания повела себя так агрессивно?

Путешествуя по Империи, Ника давно поняла, что здесь крайне негативно относятся к тем, кто волею судеб оказался отброшен на обочину жизни. Она даже сомневалась, известно ли радланам само понятие "милосердие".

Нищим подают очень неохотно, и те в свою очередь не столько взывают к жалости, сколько надоедают или апеллируют к религиозным чувствам сограждан, ссылаясь на то, что небожители положительно отметят их добрые дела.

Именно поэтому попрошайки держались вблизи храмов и других священных мест, всячески избегая богатых кварталов.

Но эти мальчишки почему-то пристали именно к родственницам регистора Трениума? Рассчитывали на мягкое женское сердце. Девушка хмыкнула: "Это вряд ли".

"А что, если мы им просто случайно подвернулись? — внезапно подумала она. — Самое обычное объяснение, как правило, самое верное. Мало ли какая блажь могла прийти в голову играющим детям? Увидели двух богато одетых дамочек и решили пристать в надежде, что хоть один медяк да обрыбится".

Но тут же вспомнилось лицо малолетнего мастера художественного свиста. Парнишка вёл себя так, словно узнал её, хотя Ника была абсолютно уверена, что видит его в первый раз. И зачем он так свистел? Подавал знак приятелям или пытался заставить её выглянуть из-за занавески?

"Так они же нас обеих выманили! — мысленно ахнула попаданка. — Из дома мы вышли, прикрывшись накидками, и сразу сели в паланкин. Вряд ли мальчишки смогли хорошо рассмотреть наши лица. Так может, именно за этим они и разыграли целое представление?"

Девушка зябко повела плечами. Случившееся нравилось ей всё меньше. Что, если малолетки сторожили именно её? И явно не затем, чтобы вручить цветы.

Она посмотрела на свою умудрённую жизнью спутницу.

Откинувшись на подушки, Пласда Септиса Денса о чём-то сосредоточенно думала, время от времени беззвучно шевеля губами.

"Может, предложить ей вернуться? — промелькнуло в голове Ники, но она тут же решительно возразила сама себе. — Не согласится. Уж очень ей хочется блеснуть нарядом на пиру у императора. Да и что я скажу? Свои подозрения? Так она им не поверит. Хотя, всё равно надо попробовать".

— Вам не кажется, госпожа Септиса, что эти мальчишки не просто так здесь появились?

— Полагаете, они присматривали, какой дом ограбить? — встрепенулась собеседница, и не дожидаясь ответа, сурово свела брови к переносице. — Возможно, вы правы, госпожа Юлиса. Вернёмся, прикажу Рэдому и Янкорю сторожить. Вдруг эти мерзкие ублюдки залезут к нам уже сегодня ночью?

Девушка про себя выругалась. Похоже, тётушка восприняла слова опасения племянницы по-своему, и Ника понимала, что её уже не удастся переубедить.

Вновь отвернувшись, она с сожалением подумала, что зря не взяла с собой длинный кинжал. И пусть Дедера не умеет крепить его лентами на спине госпожи Юлисы, клинок можно просто сунуть сзади за пояс и прикрыть накидкой.

Но, отправляясь с супругой регистора Трениума, девушка полагала, что ей ничего не угрожает в сопровождении шести носильщиков и двух крепких служанок.

Теперь уверенности у Ники сильно поубавилось.

"Что это будет? — меланхолически гадала она. — Опять похищение? Тогда надо целую банду нанимать и настоящую засаду устраивать. А для этого необходимо точно знать, когда я выйду из дома и куда направлюсь. Мальчишки здесь дня три ошиваются. Неужели всё это время Аварий держит в полной боевой готовности группу наёмников? Как-то не верится. Умелые воины — товар дорогой даже для главного смотрителя имперских дорог. Тем более, я могла ещё месяц на улице не появиться. Тогда плакали его денежки. Значит, остаётся только убийство. Просто прирезать меня в толпе и удрать переулками. Один киллер стоит дороже отряда похитителей".

Свои рассуждения показались ей настолько стройными и логичными, что девушка опять зябко поёжилась.

Сгущавшийся людской поток безошибочно указывал на приближение рынка. Подобрать подходящую ткань, находясь в паланкине, довольно затруднительно, поэтому тётушка и племянница спустились на землю.

Ника почувствовала нарастающее чувство опасности, вызванное то ли пугающими размышлениями, то ли каким-то иррациональным предчувствием; "чуйкой", как пишут авторы боевиков, которое и взвинтило нервы.

Поправляя накидку, она как бы невзначай огляделась и сейчас же наткнулась на чей-то пристальный и недобрый взгляд.

Высокий, с неё ростом, сухощавый мужчина с блёклым, не запоминающимся лицом торопливо отвернулся. А может, ей так показалось, и это лишь игра воображения? Но что, если нет? Вдруг на неё пялился тот самый киллер? Подберётся в толчее, ткнёт стилетом под ребро или порежет ножичком с отравленным лезвием? И что делать?

Как всегда в подобных ситуациях, сознание сработало как хорошо отлаженный компьютер. Если нельзя убежать, надо попытаться обеспечить себе безопасность другим способом. Например, спрятаться за кем-нибудь.

Обернувшись, она посмотрела на носильщиков, привычно тащивших уже пустой паланкин.

— Госпожа Септиса!

— Да! — отозвалась целеустремлённо шагавшая вперёд тётушка.

— Вы с собой много денег взяли? — пододвинувшись почти вплотную, тихонько спросила племянница.

— Достаточно, — усмехнулась супруга регистора Трениума. — Не переживайте.

— Я тут заметила одного из тех противных мальчишек, — горячо зашептала девушка.

Собеседница встала и тревожно оглянулась.

— Где?

— Спрятался куда-то, — виновато вздохнула Ника. — Что, если их здесь целая шайка? Подкрадутся и украдут кошелёк.

— Так я им и позволю, — возмутилась собеседница, но как-то не очень уверенно. — И Трита с Ушухой здесь.

— Не маловато ли их двоих будет, госпожа Септиса? — с сомнением покачала головой племянница. Помните, как эти разбойники набросились на неё возле дома? А вдруг сейчас всем скопом накинутся? Пока вы будете отбиваться, кто-нибудь из них и успеет срезать кошелёк.

Пристально посмотрев на неё, тётушка сухо поинтересовалась:

— Что вы хотите госпожа Юлиса?

— Пусть двое рабов станут по сторонам, двое прикроют нас сзади, а Трита с Ушухой спереди, — деловито предложила попаданка. — Тогда мы будем, как в коробочке, и к вашим деньгам уже никто не дотянется.

Сухо усмехнувшись, собеседница посмотрела на застывших в ожидании невольников. Судя по грустно-напряжённым физиономиям, они ждали, кому же из них придётся вдвоём таскать за хозяйкой паланкин?

Дабы слегка подстегнуть тётушку, племянница посмотрела ей за спину.

— Что там? — вскрикнув, обернулась Пласда Септиса Денса.

— Вроде кто-то мелькнул у соседней лавки, — озабоченно пробормотала девушка. — Только разве их разглядишь? Они же юркие, как мыши.

— Так! — решительно заговорила супруга регистора Трениума. — Вы, Дулом и Финар, остаётесь с носилками и следите, чтобы с ними ничего не случилось. Там только ткани на сотню риалов, если что, смотрите у меня.

— Да, госпожа Септиса, — с поклоном отозвались рабы, кажется, вполне довольные перспективой побездельничать по приказу хозяйки.

— А вы, — сведя брови к переносице, обратилась она к остальным невольникам. — Идите сюда.

Объясняя их новые обязанности, хозяйка строго на строго предупредила, что если те не уследят за её кошельком, то одной поркой не отделаются.

— Сама попрошу мужа продать вас, лентяев, в каменоломни или на галеры, — добавила в заключении своей короткой, но эмоциональной речи Пласда Септиса Денса. — Хоть часть денег вернём.

— Не беспокойтесь, госпожа! Присмотрим, госпожа! Во все глаза будем следить, — нестройным хором ответили явно впечатлённые носильщики.

Ника с трудом удержалась от довольной улыбки.

Конечно, домашние рабы — это не профессиональные телохранители и тем более не воины. Однако в окружении четырёх сильных мужчин она почувствовала себя немного спокойнее.

Оказалось, что поход по рынку с такой неуклюжей охраной таил в себе множество трудностей и неудобств. Невольники то мешались под ногами, то, не решаясь потеснить каких-нибудь важных господ, отставали. Хозяйка недовольно фыркала, ворчала, но не стала отсылать прочь незадачливых бодигардов.

Тем не менее, невзирая на трудности, Пласда Септиса Денса решительно, не обращая внимания на продавцов посуды и украшений, целенаправленно двигалась в сторону торгующих тканями лавок. Их владельцы, почувствовав серьёзную клиентку, спешно раскладывали товар, выставляя напоказ самые красочные и дорогие.

А дальше началось самое интересное. Тётушка с племянницей внимательно рассматривали материю, пробовали на ощупь, прикладывали друг к другу, чтобы выяснить, достаточно ли она гармонирует с фигурой, лицом, глазами, даже спрашивали совета у сопровождавших их невольниц, и всё только затем, чтобы, со вздохом отложив один рулон ткани, взять другой и вновь повторить процедуру.

Вот только никакого удовольствия от этого шопинга попаданка не получила, поскольку ей приходилось то и дело отрываться от столь милого женскому сердцу занятия и опасливо озираться по сторонам, ни на минуту не забывая о странном происшествии и своих опасениях.

Лишь в третьей лавке госпожа Септиса выбрала себе лёгкую ткань цвета морской волны, после чего она резко потеряла интерес к покупкам и без затей предложила племяннице сшить такое же платье.

Но, несмотря на все свои страхи и опасения, той совсем не хотелось выглядеть бледным клоном тётушки, да и цвет совсем не нравился. После недолгих уговоров супруга регистора Трениума всё же согласилась вернуться ко второму торговцу. Никак не показывая своего удивления, тот в ответ на их просьбу охотно продемонстрировал ткань посветлее.

Перед тем, как обратить всё своё внимание на тощие рулоны, Ника ещё раз огляделась, и вновь ей показалось, что в толпе мелькнуло знакомое, невзрачное лицо. Приказав рабам подойти поближе, девушка приступила к осмотру ткани, время от времени резко оборачиваясь и окидывая взглядом окружающих.

Разумеется, выбор цветов в Радле выглядел до убогости бедно по сравнению с тем, что попаданка видела в своём мире. Однако, же ей все же удалось подыскать тонкую льняную материю нежного персикового цвета.

Спутница на подобный выбор просто возмутилась:

— Вы собираетесь заявиться в этом во дворец?! Сейчас так никто не ходит! Хотите опозорить нас перед императором!?

— Вовсе нет, госпожа Септиса, — покачала головой девушка. — Я просто хочу, чтобы нас с вами не спутали.

Супруга регистора Трениума вспыхнула, и чуть скривив губы, процедила:

— Вряд ли кто-то примет меня за вас, госпожа Юлиса!

— А почему бы и нет? — пожала плечами племянница, безмятежно глядя на тётушку. — Вам же ещё не приходилось бывать среди придворных, госпожа Септиса? А выглядите вы прекрасно.

Та вдруг растерянно хлопнула ресницами, и отведя взгляд, пробормотала:

— Может быть, вы и правы. Но почему именно этот цвет?

— Мне кажется, он будет гармонировать с вашим, но в то же время отличаться от него, — объяснила девушка, с трудом сдерживая улыбку, и понизив голос, добавила, косясь на продавца. — И эта ткань дешевле, а я не хочу ввергать вас в излишние траты.

— Ну хорошо, — вздохнув, согласилась собеседница, неодобрительно покачав головой.

Ника оказалась права. Поскольку сей колер в данный момент не пользовался особой популярностью, торговец явно обрадовался возможности сбыть дорогущую материю, привезённую, по его словам, чуть ли не из самого Келлуана.

Рассеянно кивая головой в ответ на его разглагольствования, Ника одновременно зыркала по сторонам, ежеминутно ожидая неприятностей. Однако, за всё время посещения рынка никто так и не сделал попыток напасть на неё. Девушке осталось только теряться в догадках: то ли она всё это придумала, и на самом деле мальчишки были самыми обыкновенными, а киллер ей просто померещился, то ли убивец просто не решился напасть на столь плотно опекаемую жертву?

Теперь настало время посетить мастерскую Илоя Кирика. По словам Пласды Септисы Денсы, его рабыни одевали чуть ли не всю высшую аристократию столицы, за исключением тех, у кого имелись свои столь же талантливые портнихи.

Ехать пришлось около часа, носильщики изрядно утомились, доставив их почти в другой конец города. Местное ателье располагалось почти в таком же особняке, как и у регистора Трениума. Только бассейн в первом внутреннем дворике оказался гораздо меньше, и вокруг на расстеленных по полу циновках склонились над работой пять невольниц.

Из семейной половины дома колобком выкатился румяный розовощёкий старичок, ужасно похожий на садового гнома, только без шапки и в длинной бело-синей тунике. Витиевато поприветствовав гостей, он сразу же перешёл к делу:

— Чем могу служить, госпожа Септиса?

— Нам нужно два платья, — так же по-деловому ответила супруга регистора Трениума. — Таких, чтобы не стыдно было появиться и в самом Палатине!

— Я других и не шью, — улыбка владельца мастерской стала ещё шире.

— Через два дня, — добавила заказчица.

Собеседник посуровел.

— К сожалению, сейчас очень много работы, госпожа Септиса. Не только вы хотите встретить нолипарии красивыми.

— К сожалению, мы только сегодня получили приглашение от императора, — передразнила его собеседница, добавив более уважительно. — Поэтому и пришли к вам так поздно. Но мы надеемся на ваше мастерство и старание, господин Кирик.

— Вас, действительно, пригласили в Палатин? — с явным сомнением уточнил тот.

— Вы сомневаетесь в мои словах? — сурово нахмурилась женщина. — Разве можно шутить именем государя?

— Ах, госпожа Септиса, — покачал головой мастер. — Если бы вы знали, на какие ухищрения порой идут заказчицы… Но вам я верю. Это же ваша племянница, госпожа Юлиса?

— Да, господин Кирик, — кивнула супруга регистора Трениума.

— Это вас пытались похитить людокрады? — обратился он к девушке.

— Меня, господин Кирик, — подтвердила Ника.

— Тогда я буду рад оказать вам услугу, госпожа Юлиса, — церемонно поклонился толстяк. — Пятнадцать лет назад мой сын тоже едва не попался этим негодяям.

Он вновь посмотрел на супругу регистора Трениума.

— Я сошью вам платья. Но это будет стоить немного дороже.

— Сколько? — нахмурилась та.

— Сначала я хотел бы узнать, что вы хотите, — дипломатично ответил радланский кутюрье.

Заказчица принялась энергично объяснять, показывая на себе, где стоит разместить ленты, где чуть ужать, и в каких местах должны быть красиво ниспадающие складки.

Услышав запрошенную модельером цену, Ника едва не выругалась. Если учитывать стоимость ткани, то почти столько ей пришлось заплатить этригийским судьям, чтобы избежать смерти на колу, а тут всего лишь платье. После бурного торга супруге регистора Трениума цену удалось слегка сбить.

Договорившись с тётушкой, хозяин мастерской пожелал выслушать пожелания племянницы. Та ограничилась приталенным силуэтом, минимумом лент и небольшой драпировкой по плечам. Осмотрев приготовленную ей ткань, Кирик хмыкнул и запросил за работу гораздо меньше, чем с госпожи Септисы. Впрочем, та всё равно пыталась торговаться, но в данном случае толстяк встал на смерть и не уступил ни риала.

Вернувшись в носилки, Пласда Септиса Денса ещё долго ворчала, проклиная неуступчивого портного.

Выбравшись из паланкина, тётушка оглядела пустынную улицу и довольно усмехнулась. Маленькие оборванцы исчезли.

Дома госпожу уже ждал Эминей с посланием от главы семейства. Регистор Трениума сообщал, что сегодня на ужин к ним придёт сенатор Касс Юлис Митрор, и просил супругу как следует приготовиться к приёму важного гостя.

Женщина сразу же отправилась на кухню обсудить с Сингулом вечернее меню, а Ника попала в цепкие лапки её домашних. Вначале она пыталась рассказать о странном происшествии с уличными мальчишками, но родственницы не проявили к этому никакого интереса.

Бабушке Торине и внучке Гэае ужасно хотелось узнать, какую ткань они приобрели, и какие платья из неё сошьют мастерицы знаменитого Илоя Кирика?

В самый разгар обсуждения, когда младшая внучка отлучилась по нужде, матушка регистора Трениума хитро усмехнулась.

— Сильно ты ему понравилась, раз уговорил отца пригласить вас на праздник.

— Кому понравилась? — удивлённо вскинула брови девушка.

— Да ладно, — хихикнула старушка. — Я знаю, что принц тебе в любви признавался.

Ника точно знала, что никому не говорила об этом, и ей даже не пришлось разыгрывать удивление.

— Да что вы, госпожа Септиса? Кто вам сказал?!

— Я вчера сама слышала, как сын говорил невестке об этом, — многозначительно поджала губы бабуля, а в её выцветших от старости глазах плясали весёлые чёртики. — Теперь понятно, почему ты отказалась от Эминея. Разве этот мальчишка может сравниться с таким прекрасным юношей, как принц Вилит.

Она мечтательно вздохнула.

— Вы что-то путаете, госпожа Септиса, — решительно заявила Ника, категорически отказываясь принимать шутливый тон собеседницы. — Его высочество не говорил мне ничего подобного. Возможно, вы просто чего-то не расслышали.

— Ну, если не хочешь рассказывать — то и не надо, — отворачиваясь, обиженно дёрнула сухим плечиком собеседница.

Возникшее между ними напряжение разрядила вернувшаяся Гэая. Девочка спросила:

— А какие драгоценности вы оденете на праздник, госпожа Юлиса?

— У меня есть только нефритовое ожерелье и серебряная заколка с бабочкой.

— В вашем возрасте такое уже не носят, — не без яда заметила всё ещё дувшаяся на неё Торина Септиса Ульда.

— А как же подарок господина Авария? — напомнила двоюродная сестра.

— Мне бы не хотелось их одевать, — поморщилась девушка.

— Почему? — удивилась Гэая. — Разве они не подойдут к вашим волосам?

— Нисколько, — с неожиданным раздражением проворчала старушка.

Пустой, ничего не значащий разговор помог Нике отвлечься и скоротать время и понемногу осознать происходящее. Полученное приглашение откровенно пугало. Попаданка понимала, что все её умения и навыки ничего не стоят в придворных интригах. С другой стороны, замужества с главным смотрителем имперских дорог она боялась ещё сильнее. Неужели действительно появился шанс стать женой принца? Или тётка права, и императора всего лишь заинтересовала история странной девушки из-за океана? Но почему это случилось именно после того, как Вилит фактически сделал ей предложение?

Одна часть сознания Ники упорно твердила, что по всем законам логики и элементарного здравого смысла Константу Великому не нужна в семье особа со столь мутным прошлым. Этого не может быть, просто потому, что не может быть никогда. Но память настойчиво напоминала о встрече с государыней Докэстой Тарквиной Домнитой, вероятность которой так же исчезающе мала. А уж желание императора, после стольких лет фактического игнорирования, посоветоваться с законной супругой выглядит вообще фантастическим. Из осторожности девушка не стала посвящать дядюшку в столь интимные подробности своего разговора с принцем, понимая, что подобная новость представляет собой информационную бомбу, по меньшей мере, столичных масштабов. Конечно, данная история рано или поздно выплывет на поверхность, но пусть она и её родственники не будут иметь к этому никакого отношения. Возможно, всё это подстроено тем таинственным "игроком", который, явившись к ней всего лишь один раз, пообещал устраивать попаданке всяческие пакости, когда ему "будет скучно".

Девушка пыталась отвлечься и подумать о более насущных проблемах. После того, как её кошмары вызвали у родственниц столь странную реакцию, она поняла, что следующие шаги в психологической войне за отмену свадьбы с Аварием следует обдумывать более тщательно. К сожалению, мозги упорно отказывались работать, и мысли всякий раз возвращались к предстоящему посещению Палатина. В конце концов Ника решила объявить о том, что ей явился папа и просто-напросто запретил выходить замуж за сына отпущенника под страхом кары небожителей, которая может обрушиться на весь род Септисов. Возможно, это наконец-то проймёт непонятливых родичей?

Она понимала, что неожиданный визит сенатора Касса Юлиса Митрора в дом регистора Трениума напрямую связан с полученным семейством Септисов приглашением, и не удивилась, когда Эминей передал ей приглашение дядюшки выйти в первый внутренний дворик.

Вечерело, в углах зала уже стала скапливаться темнота, но рабы ещё не зажгли закреплённые на стенах масляные лампы. Только на конце носика серебряного светильника на рабочем столе Итура Септиса Даума трепетал робкий язычок желтоватого пламени.

Он сам на правах хозяина дома разместился в широком кресле с высокой спинкой, а его гость поодаль, сосредоточенно ковыряя в зубах золотой зубочисткой. От обоих мужчин пахло чесноком, уксусом, ещё какими-то приправами и вином.

— Вы звали меня, господин Септис? — поклонившись сенатору, поинтересовалась девушка.

— Да, госпожа Юлиса, — кивнув, дядюшка указал на ещё одно сиденье без спинки. — Садись, господин Юлис хочет с тобой поговорить.

Примостившись на краешек, Ника вопросительно посмотрела на гостя.

Закончив возиться с зубами, тот убрал желтовато-красную палочку в изящный футлярчик из того же благородного металла и со значением заявил:

— Господин Септис рассказал мне всё о вашем разговоре с его высочеством. Если боги распорядятся так, что вы станете женой принца Вилита, это сильно повысит авторитет и влияние рода Юлисов.

— Вы же знаете, господин Юлис, что браки детей — это дело родителей, — напомнила прописную радланскую истину девушка. — И одни небожители знают, какое решение примет его величество, как отец и как государь.

— От вас тут тоже кое-что зависит, госпожа Юлиса, — нахмурился сенатор. — Обычно на праздник приглашают только близких родственников: жён, сыновей, дочерей. Без воли императора ваше имя не могло появиться в грамоте. Ясно, что он хочет на вас посмотреть. Вот и покажите себя достойной внучкой сенатора Госпула Юлиса Лура. А чтобы вы лучше выглядели — примите подарок.

С этими словами он, кряхтя, отцепил от пояса маленький кожаный мешочек, висевший рядом с шёлковым кошельком, и протянул девушке.

— Благодарю, господин Юлис, — чуть поклонилась Ника.

— Если понадобится помощь, обращайтесь к вашему дяде, — продолжил сенатор.

— Да, да, — поддержал его регистор Трениума. — Я буду счастлив, если моя племянница станет супругой принца.

— А как же господин Аварий? — рискнула задать провокационный вопрос Ника. — Не будет ли у вас неприятностей, если вы вдруг перемените своё решение?

— Вам не стоит беспокоиться поэтому поводу, — нахмурился гость. — Главное — понравиться государю. А уж мы с вашим дядей сможем договориться с господином Аварием.

Итур Септис Даум важно кивнул головой.

— Тогда у меня есть ещё один вопрос, господин Юлис, — медленно, тщательно подбирая слова, заговорила девушка.

— Я слушаю вас, — благожелательно подбодрил её сенатор.

— Госпожа Сарина Госгула будет на празднике?

Мужчины переглянулись.

— А вам что за дело, госпожа Юлиса? — нахмурился гость.

— Мне бы хотелось знать: как вести себя с ней, чтобы не вызвать неудовольствие государя? — пояснила собеседница.

— Принято считать, что госпожа Госгула дальняя родственница императорский семьи, — после недолгого молчания сказал сенатор. — Вот и исходите из этого, госпожа Юлиса.

— Я поняла, господин Юлис, — поклонилась девушка.

— Можете идти, госпожа Юлиса, — разрешил дядюшка.

Задёрнув за собой занавес, отделявший парадную часть дома от семейной, Ника смогла расслышать слова гостя.

— Такое родство пойдёт на пользу обеим нашим семьям, господин Септис.

Усмехнувшись про себя, племянница регистора Трениума торопливо прошла к столику, у которого сидели его жена и матушка.

— Ну? — подавшись вперёд, спросила старушка. — Что сказал сенатор?

— Поздравил с великой честью и что-то подарил, — девушка решила не посвящать их в матримониальные планы господина Касса Юлиса Митрора. Она показала родственницам кожаный мешочек, потом, развязав витой шнурок, осторожно выложила на ладонь изящные золотые серьги с тёмно-синими сапфирами размером с лесной орех. Их цвет напомнил Нике о Наставнике. Ей показалось, что именно такие камни тот выменивал у соседей племени Детей Рыси и продавал мореходу Картену. Может, и эти камни тоже из Некуима?

— Какая красота! — всплеснула сухими ручками Торина Септиса Ульда.

— Дорогой подарок, — хмыкнула её невестка и тут же озабоченно поинтересовалась. — А дырки в ушах у вас есть, госпожа Юлиса?

— Да, — кивнула та. — Отец ещё в детстве проколол. Я просила его серьги у Картена заказать. Да жаль, надолго их не хватило.

Неожиданно из переднего внутреннего дворика раздался требовательный крик хозяина дома.

— Эй, есть тут кто?!!

— Чего встал?! — раздражённо рявкнула Пласда Септиса Денса на застывшего у стены Эминея.

Парень испуганной мышью скрылся за занавесом, и вернувшись через минуту, торжественно сообщил, что господин Септис желает видеть свою супругу.

Досадливо поморщившись, женщина набросила накидку и вышла.

То ли регистор Трениума где-то проболтался, то ли не удержалась его матушка, только на следующий день утром прибыла в гости госпожа Анна Олия Сена. Она слегка похудела и чувствовала себя гораздо лучше, чем во время своего последнего визита. Разумеется, речь зашла об императорском приглашении. Госпожа Пласда Септиса Денса с плохо скрытой гордостью пожаловалась золовке на сумасшедшие деньги, что содрал с неё Илой Кирик, и попросила Нику продемонстрировать подарок сенатора.

В меру поохав, гостья поинтересовалась, какую причёску будет делать хозяйка дома и её племянница? Выслушав сноху, Анна Олия заявила, что при дворе так уже не ходят, и предложила прислать в дом брата свою невольницу, которую она отдавала в обучение к мастеру по укладке волос самой госпожи Порции Фабре Улле, жене сенатора Тербия Фабра Онума.

— Она часто бывает в Палатине, хорошо знакома с самой госпожой Госгулой.

На последних словах толстуха многозначительно поджала губы, давая понять собеседницам всю важность данного знакомства.

Те, разумеется, тут же стали её благодарить, а Ника вновь почувствовала, как сильно ей не хватает Риаты. Захотелось поплакать, но приходилось делать умное лицо и вовремя качать головой.

Знаменитый мастер не обманул. Тётушка пришла в восторг от продемонстрированного ей платья, а вот племянница в восторг от творения местного кутюрье не пришла, хотя и поблагодарила господина Кирика со всей возможной почтительностью.

Сильно завышенная талия почти полностью скрывала изгибы фигуры, складки лежали не так, как ей хотелось, а короткие рукавчики казались слишком узкими. Единственное, с чем господин Кирик угадал — это с длиной. Подол не касался пола, и из-под него виднелись только самые кончики сандалий.

Тётушка Олия выполнила своё обещание и прислала сухопарую рабыню средних лет в сопровождении доверенного невольника. Передав её с рук на руки привратнику господ Септисов, тот удалился, а Янкорь проводил женщину к хозяйке дома.

Супруга регистора Трениума устроила рабыне целый экзамен, приказав уложить волосы верной Ушухе, и только после этого согласилась доверить мастерице дамских причёсок свою шевелюру. То произведение искусства, что намеревалась сотворить новоявленная парикмахерша, требовало воска, красок, щипцов для завивки, шпилек и много времени.

Так что почти весь день перед посещением императорского дворца Пласда Септиса Денса руководила хозяйством, не вставая с кресла.

Оценив то, что получилось, Ника не смогла не отметить, что тётушка с новой причёской выглядит просто потрясающе, хотя кудряшек можно было бы и убавить.

Именно это она заявила мастерице, готовой приступить к обустройству её волос. Спорить невольница не стала, зато дружно возразили любимые родственницы, так что девушке с трудом удалось отстоять своё желание не походить на мультяшную овечку.

— Кудри только вытянут моё лицо, госпожа Септиса, — с жаром доказывала племянница. — А я и так слишком высокая. То, что прекрасно подходит вам, у меня совершенно не будет смотреться!

— Я так не думаю, госпожа Юлиса, — надменно и холодно возражала собеседница. — При дворе все женщины носят кудри, не так ли, Беленя?

— Да, госпожа Септиса, — поклонилась парикмахерша. — Госпожа Фабра всегда делает себе подобные причёски, а она почти каждый день бывает в Палатине.

— А какого роста госпожа Фабра? — спросила у неё Ника.

Невольница замялась.

— Неужели ты её ни разу не видела? — продолжила допытываться девушка.

— Она чуть ниже вас, госпожа Септиса, — поклонившись и втянув голову в плечи, пробормотала рабыня.

— Ну вот, видите, госпожа Септиса, — победно улыбнулась племянница. — Что я говорила?

— Хорошо, — поморщилась тётушка, и обратившись к мастерице, раздражённо бросила. — Сделай ей так, как она хочет.

— Слушаюсь, госпожа Септиса.

Ника терпеливо высидела больше трёх часов, после чего едва успела добежать до уборной. Она ещё не настолько прониклась радланским духом, чтобы пользоваться ночным горшком во время укладки волос, как это делала хозяйка дома.

Но испытания на этом не закончились. Спать со столь сложным сооружением на голове пришлось сидя, обложившись подушками и сложенными одеялами, а чтобы не испортить причёску, рабы соорудили сложную конструкцию из планок и ремней.

Вернувшийся домой пораньше регистор Трениума только посмеивался над мучениями своих женщин. Сам он намеревался побриться и подровнять волосы только завтра утром, поэтому чувствовал себя прекрасно. Все его приготовления ограничились покупкой синего плаща с жёлтой оторочкой, вычурной нефритовой пряжки и новых сандалий.

От души позавидовав дядюшке, Ника кое-как умостила голову на неудобной подставке, и закрыв глаза, постаралась заснуть. Однако, несмотря на усталость, взбудораженное сознание никак не желало успокаиваться. Волевым решением отбросив всякие предположения о том, чем могло быть вызвано её приглашение во дворец, девушка попыталась разобраться в своих чувствах к принцу, всё больше убеждаясь, что ничего, кроме лёгкой приязни, к нему не чувствует. "Если придётся выйти замуж, как я буду с ним жить? — уже засыпая, подумала она. — А может, ещё и не будет никакой свадьбы? Вдруг я его папе не понравлюсь? Хорошо, если бы так".

Мысли её постепенно путались, словно бы разбиваясь на отдельные фрагменты. Неожиданно из памяти всплыли слова, однажды случайно услышанные то ли из радиоприёмника, то ли из телевизора. Уже засыпая, девушка улыбнулась, вспомнив мягкий проникновенный голос певца: "Что день грядущий мне готовит?"

Глава 2

Сюрпризы, зрелища и свидания

Дочь противиться не смеет,

Коль отец ее просватал.

Обсуждать отцовский выбор

Ей отнюдь не подобает,

Ибо ей в делах таких

Выгоднее полагаться

На родительскую мудрость,

Чем на свой незрелый разум.

Лопе Де Вега

Награда за порядочность

В то время, как приглашённый на дом цирюльник с помощью тёплой воды, мыла и свиного сала устрашающего вида бритвой приводил в порядок опухшую со сна физиономию регистора Трениума, его супруга организовывала помывку рабов. Ушуха криво и беспощадно обрезала ножом отросшие патлы, а Трита выдавала застиранные хитоны.

Пласда Септиса Денса страстно желала, чтобы их носильщики выглядели не хуже, чем у других приглашённых на праздник в Палатин гостей.

Не забыли и о парадном паланкине. Его тщательно протёрли и поменяли занавески. Несмотря на то, что Ника сама очень волновалась перед визитом в императорский дворец, при виде царившей в доме суеты, ей порой с трудом удавалось удерживаться от улыбки.

Решительно отстранившись от какого-либо участия в сборах, но переживая за близких, бабуля с удовольствием поведала внучке распорядок мероприятий первого дня нолипарий. Рано утром государь с супругой и детьми торжественно следует в храм на церемонию жертвоприношения. В присутствии августейшего семейства, сенаторов, военачальников, придворных и приглашённых аристократов жрецы бога Солнца закалывали быка, по внутренностям которого гадали о будущем, а потом сжигали их на алтаре перед прекрасной бронзовой статуей Нолипа.

Если бы не подготовка к визиту в Палатин, регистор Трениума тоже обязательно привёл бы родню полюбоваться на пышное, красочное шествие. Тем более, что окно комнатки одного из его коскидов выходило как раз на Орлиную дорогу.

Однако сегодня Итуру Септису Дауму было не до зрелищ. Внезапно выяснилось, что приобретённый за немалые деньги плащ оказался слишком короток. Обычно сдержанная и почтительная в общении с супругом Пласда Септиса Денса, не выдержав, устроила скандал, разразившись пламенной речью, обличавшей пьянство и расточительство главы семейства. Тот вяло огрызался, уверяя, что это мошенник купец в последний момент подменил товар.

В конце концов, перерыв сундуки, плащу отыскали подходящую замену. Правда выглядел он не так шикарно и не имел оторочки, зато доходил хозяину почти до колен.

По мере того, как солнце, завершая небесный променад, клонилось к закату, волнение в доме регистора Трениума нарастало.

Когда настало время садиться в паланкин, Ника чувствовала себя как на иголках. Кроме вполне понятной и объяснимой тревоги, связанной с посещением дома папочки потенциального жениха, ей вдруг стало казаться тесным платье, новенькие, из белой кожи сандалии начали жать, а затылок под громоздкой причёской ужасно зачесался. Даже закалённый в политических баталиях и неоднократно посещавший Палатин по делам службы дядюшка заметно нервничал, то и дело поправляя на плече новую пряжку с нефритом. Тётушка же, наоборот, выглядела как будто бы совершенно счастливой.

Покрытые тонким слоем румян щёки раскраснелись, увядшая грудь под тонким платьем бурно вздымалась, а подведённые глаза сияли ожиданием восторга.

Впереди носилок торжественно выступали двое парадно одетых коскидов, зычными голосами призывая зазевавшихся прохожих уступить дорогу достославному Итуру Септису Дауму, а замыкали процессию ещё четверо его прихлебателей.

Ещё из рассказов Наставника Ника знала, что Палатин представляет из себя огромное здание посередине обширного парка, окружённого невысокой, но массивной стеной. После трагической кончины Ипия Курса Асербуса дворец бесконечное количество раз перестраивали. Каждый новый хозяин почему-то считал обязательным добавить ещё один зал, галерею, веранду, внутренний дворик.

Почему-то именно об этом вспомнила девушка, когда носильщиков их паланкина остановили в воротах вооружённые легионеры. Обменявшись с десятником дежурными любезностями, регистор Трениума протянул ему недавно полученное приглашение. Солнце ещё только клонилось к закату, поэтому, чтобы пробежать глазами короткий текст, крепко сбитому воину лет сорока не понадобился факел, горевший в специальном держателе на стене.

— Вы случайно не близкая родственница сенатора Госпула Юлиса Лура? — внезапно спросил он у Ники.

— Я его внучка, господин десятник, — подтвердила та.

— Так это вы приплыли откуда-то из-за края земли? — продолжил расспрашивать настырный легионер.

— Да, — ожидая очередного подвоха, настороженно кивнула девушка, качнув новенькими серьгами.

— Первый раз в Палатине?

— А что случилось, храбрый воин? — нахмурился Итур Септис Даум.

— Ничего, — покачал прикрытой шлемом головой десятник. — Просто мой отец когда-то знал сенатора Госпула Юлиса Лура и рассказывал о нём только хорошее. Рад, что его внучка вернулась на родину.

— Ах, вон оно что, — успокаиваясь, кивнул собеседник.

— Носилки оставьте на площади, — посоветовал легионер. — И прикажите своим рабам никуда не шататься, иначе их просто убьют.

— Непременно, господин десятник, — чуть суетливее, чем следовало бы, ответил регистор Трениума.

— Под дерьмо там есть горшки, — сообщил воин. — А еду им пришлют с дворцовой кухни. Праздник всё-таки, а Нолип всем светит, даже рабам.

— Щедрость нашего государя не знает границ, — пробормотал обескураженный собеседник.

"Получается, что коскиды даже хуже невольников, — мысленно усмехнулась его племянница. — Этих даже собираются покормить за счёт императора, а дядюшкиных прихлебателей и на порог дворца не пустили".

— А потом идите по главной аллее до лестницы на веранду, — продолжал инструктировать начальник караула.

— Спасибо, господин десятник, — поблагодарил господин Септис. — Мы так и сделаем.

— Весёлых вам праздников, господа, — усмехнулся легионер.

— Нолипарии только начинаются, — улыбнулась девушка. — Надеюсь, у вас тоже будет возможность хорошо отдохнуть.

Отступив, воин разрешающе махнул рукой усталым рабам. Те с натугой приподняли тяжеленные носилки и внесли их за стену дворцового комплекса.

Видимо, тоже хорошо усвоив распоряжение начальника караула, невольники, пройдя шагов сорок, остановились.

Отодвинув занавеску, их хозяин, недовольно поморщившись, проворчал:

— Ну хорошо, ставьте здесь.

Выбравшись из паланкина, Ника увидела замощённую каменными плитами прямоугольную площадь размером примерно с половину футбольного поля, окружённую аккуратно подстриженными кустами с проходом в каждой из сторон живой изгороди. По сторонам левого и правого проёмов стояли статуи полуобнажённых мужчин с мечами и копьями, а прямо напротив ворот возвышалась украшенная барельефами каменная арка, от которой начиналась дорога, ведущая к громаде дворца, нестерпимо блестевшего медными листами крыши в лучах заходящего солнца.

Кроме того девушка обратила внимание на расставленные повсюду бронзовые чаши на треножниках. Но уложенный в них древесный уголь ещё не горел. Празднество будет продолжаться до глубокой ночи, вот устроители и позаботились об освещении заранее.

Все эти мысли и впечатления вихрем пронеслись в голове девушки, а через миг она с досадным удивлением поняла, что кроме их носилок, на "стоянке" нет больше ни одного паланкина. Видимо, семейство регистора Трениума заявилось на пир первым.

Краем глаза племянница заметила промелькнувшую на лице дядюшки болезненную гримасу и прикушенную в волнении губу тётушки.

Попаданка уже знала, что слишком ранний приход на званый ужин считался среди радланских аристократов признаком, если не дурного вкуса, то уж отсутствием столичного лоска точно. Осознав свою ошибку, Итур Септис Даум, как опытный политик, попавший в неприятную ситуацию, тут же сделал, вид будто ничего не случилось, и бодро зашагал ко дворцу.

У подножья широкой мраморной лестницы их встретили два облачённых в изукрашенные доспехи легионера и пожилой, благообразного вида раб с золочёной табличкой поверх коричневой туники с с узкой белой полосой от правого плеча до левого бедра.

Воины, застывшие у каменных ваз с живыми цветами, своей неподвижностью сами напоминали скульптуры, а императорский раб, низко поклонившись, проговорил глубоким басом:

— Здравствуйте, господин Септис. От имени его величества приветствую вас в Палатине. Государь скоро изволит выйти. А пока вы можете прогуляться в саду или подождать на веранде.

Несмотря на вежливость и даже некоторое подобострастие императорского невольника, в тоне его речи сквозило легко различимое пренебрежение. Видимо, он считал главу администрации одного из столичных районов персоной столь мелкой и незначительной, что не посчитал нужным скрывать своё отношение к нему.

На взгляд племянницы, самолюбивый и вспыльчивый дядюшка довольно стоически перенёс это завуалированное оскорбление от пусть даже и императорского, но всё же раба.

Не удостоив того даже взгляда, регистор Трениума неторопливо направился к боковой лестнице, ведущей на огороженную площадку, где возле круглых столиков с цветами и фруктами стояли лёгкие деревянные скамейки. Кое-где ещё суетились рабы, расставляя посуду и протирая мебель.

Ни на кого не глядя, Итур Септис Даум, заметив узкогорлый кувшин, наполнил стоявший рядом бокал желтоватой жидкостью, чем-то похожей на апельсиновый сок. Ника принюхалась. Пахло бражкой и розами.

Осушив бокал, дядюшка рыгнул, вытер мокрые губы тыльной стороной ладони и проворчал:

— Зато теперь мы увидим всех, кого государь пригласил на праздник. А этот надутый петух…

Он кивнул вниз, где невольник, очевидно, исполнявший обязанности помощника распорядителя, встречал очередного гостя.

— Назовёт нам их имена. Это всегда пригодится, не правда ли, госпожа Септиса?

— Вы совершенно правы, дорогой супруг, — натянуто улыбнулась женщина. — Мало ли где ещё встретиться придётся?

Через минуту на веранду торопливо поднялся пожилой мужчина с небольшой аккуратно подстриженной бородкой в тёмно-зелёном хитоне и жёлтом плаще. Заметив застывших у столика гостей, он с широкой улыбкой направился к ним.

— Хвала богам! Я уже думал, придётся скучать в одиночестве до самого ужина!

Он заговорщицки понизил голос:

— Эти придворные всё время появляются в самый последний момент. Поэтому их так трудно поймать трезвыми, чтобы поговорить.

Незнакомец непринуждённо рассмеялся.

— Как вас зовут, господин? — довольно сухо поинтересовался регистор Трениума, с неприязнью поглядывая на весельчака.

— Орис Килей Кватор, — учтиво и изящно поклонился собеседник. — Поэт, философ, ритор и путешественник. А с кем меня свели небожители в этом замечательном месте?

— Итур Септис Даум регистор Трениума, — представился дядюшка Ники, явно не зная, как относиться к новому знакомому. — Это моя супруга Пласда Септиса Денса и племянница госпожа Юлиса.

— Не вы ли явились с Западного побережья за причитающимся вам наследством? — тут же поинтересовался собеседник.

— Не совсем оттуда, господин Килей, — улыбнулась девушка. — И не столько за наследством, положенным мне по закону, сколько за восстановлением справедливости.

— О! — вскинул мохнатые брови поэт. — Теперь я вижу, что те, кто восхищался вашей блестящей речью в Сенате, нисколько не преувеличивали.

— Наоборот, господин Килей, — возразила девушка. — Радланские острословы, как всегда, сгущают краски, делая из мухи гору. Я лишь отвечала на заданные мне вопросы, не более.

— Как вы сказали? — встрепенулся мужчина. — Из мухи гору?

Он звонко рассмеялся.

— Я обязательно приведу это выражение в одном из своих стихотворений.

— Буду только рада, господин Килей, — Ника старалась улыбаться как можно любезнее.

— А ещё я слышал, будто бы вас недавно пытались похитить? — продолжал расспрашивать настырный поэт, казалось, совсем не замечая ни хмурой физиономии регистора Трениума, ни осуждающе поджатых губ его супруги.

— Увы, это так, — тяжело вздохнула девушка. — К счастью, небожители не оставили меня своей милостью и помогли спастись…

— Перебив кучу врагов подобно Фиоле-воительнице, — добавил собеседник.

— Вряд ли двух пьяных оборванцев можно назвать "кучей", господин Килей, — возразила Ника.

— А вы-то кто такой? — не выдержав, бесцеремонно прервал их содержательную беседу дядюшка.

— Я уже говорил, господин Септис, — мужчина улыбался так, словно явная грубость регистора Трениума его нисколько не задела. — Ритор, философ, путешественник. Первый принц Ганий Тарквин Потес пригласил меня провести несколько занятий с его сыном. Мальчику семь лет — самое время постигать науки. Во всей Империи его высочество не смог бы отыскать человека более подходящего для этого, чем я.

"Он на самом деле что-то знает или выпендривается?" — подумала Ника, потихоньку отступая назад и выходя из поля зрения разливавшегося соловьём рассказчика.

— В поисках сокровенных знаний мне пришлось объехать все страны Вселенной. Историю и риторику я изучал на своей родине в Радле, ибо никто не может знать прошлое народа лучше, чем он сам. Глубины философии я постигал в Либрии — колыбели этой славной науки, подарившей просвещённому миру множество величайших мыслителей древности, в том числе знаменитых: Генеода Феонского и Приклита Хиосского. На Даросских островах я поступил в ученики к лучшему мастеру — корабелу, и быстро преуспев, уже через год самостоятельно строил суда. Целых два года наблюдал за кипением человеческих страстей и дикостью нравов в Ольвии, где мелкие королевства сотни лет воюют между собой, не в силах обрести так необходимое народу единство. Нам, жителям цивилизованных стран, трудно понять подобное стремление к замкнутости и обособленности, когда людям совершенно безразлично то, что творится за пределами их долины, а любой человек из соседней деревни уже считается врагом. Чтобы утолить жажду знаний, мне порой приходилось рисковать жизнью, и я спасался только заступничеством наших радланских богов, коим не забывал приносить жертвы даже на чужбине.

— Да вы великий путешественник, господин Килей! — негромко охнула заворожённо слушавшая сладкоголосого поэта Пласда Септиса Денса, но тут же пристыжено замолчала под тяжёлым взглядом мужа.

— Благодарю, госпожа Септиса, — снисходительно поклонился ритор. — Только щедро одарённые мудростью люди способны по-настоящему оценить мои достижения. Я только что вернулся из путешествия в Нидос. Сейчас именно туда, на этот крошечный осколок нашего Радла обращены взоры людей науки из всех цивилизованных стран. Недавно там открылась Школа школ, где изучают философию, математику, астрологию, науку врачевания. Небожители сделали мне щедрый подарок, позволив встретиться и поговорить с самим Герносом Нидосским, коего многие высокоучёные мужи считают лучшим врачевателем современности, изучавшим азы своей науки у мудрецов Келлуана, владеющих тайными знаниями, забытыми в цивилизованных странах. Я доставил в Радл трактат госпожи Ирдии Корнеллы Сапины, он уже переполошил всех математиков Либрии.

— Женщины — радланки?! — вскричала супруга регистора Тренуима, вновь вызвав недовольное сопение мужа.

— Представьте себе, госпожа Септиса, — с видимым удовольствием подтвердил довольный произведённым впечатлением рассказчик. — Занятие наукой никак не мешает ей быть добродетельной супругой городского советника…

Он перевёл дух, явно намереваясь продолжить самохвалебные речи, но тут раздался бас императорского раба, приветствовавшего нового гостя.

У подножья лестницы стояла пожилая, явно супружеская пара. Имя мужчины вроде бы показалось Нике знакомым, но, заслушавшись путешественника-говоруна, она пропустила его мимо ушей.

Её сомнения быстро развеял философ.

— Прошу прощения, господа, — торопливо поклонился он. — Мне необходимо срочно переговорить с сенатором Фабием.

И не ожидая ответных любезностей, почти бегом побежал к лестнице.

— О боги, каков наглец! — возмущённо и разочарованно фыркнула тётушка. Судя по всему, ей хотелось и дальше слушать захватывающие истории Килея.

— Пустомеля, — поддержал негодование супруги дядюшка. — Подумать только! Женщина — математик! Где он только наслушался таких сказок. Ещё и школу какую-то придумал в Нидосе! Да там одни торгаши и пираты живут!

Итур Септис Даум сурово посмотрел на стоявшую с безучастным видом племянницу.

— Как только такому болтуну доверили давать уроки внуку императора? Да я бы его и писцом в базилику не взял.

А философ уже увивался возле новых гостей, непрерывно кланялся, лучезарно улыбался и суетливо размахивал руками.

Встретившись глазами с Лептом Фабием Тенсом, девушка учтиво поклонилась. Во время её визита в Сенат он не донимал её идиотскими вопросами и держался вполне доброжелательно. Брови мужчины чуть дрогнули. Кажется, он тоже узнал внучку Госпула Юлиса Лура.

Что-то тихо бросив краснобаю-путешественнику, сенатор направился к семейству регистора Трениума, потянув за собой сухопарую, очень похожую на сильно постаревшую Деми Мур, спутницу.

— Добрый вечер, господин Фабий, — как положено более младшему по возрасту и общественному положению, поприветствовал его дядюшка Ники.

— Здравствуйте, господин Септис, — благожелательно кивнул сенатор. — Вижу, вас тоже пригласили на праздник.

— Да, государь изволил оказать нам такую честь, — едва ли не с придыханием заявил регистор Трениума.

— Я слышал, госпожа Юлиса недавно попала в неприятную ситуацию? — обратился знатный собеседник к девушке.

— Боги постоянно посылают смертным испытания, господин Фабий, — поклонилась Ника. — Но они же помогают нам их преодолеть.

— Вот, это и есть та самая госпожа Юлиса, о которой я тебе рассказывал, — обратился сенатор к пристально разглядывавшей девушку спутнице.

— Если бы только вы, — с улыбкой покачала украшенной сложной причёской головой супруга. — О ней уже давно говорит весь Радл.

— Хотя я и недавно в столице, но уже боюсь здешних разговоров, — старательно изображая смущение, потупилась девушка.

— От чего же так, госпожа Юлиса? — удивилась собеседница.

— Мне кажется, что порой очень сложно понять, где в них правда, а где вымысел, — пояснила та свою мысль. — Я заметила, что радлане не только любят рассказывать истории, но и приукрашивать их. Страшно подумать, что они могут обо мне напридумывать.

— Неужели то, что принц Вилит спас вас от людокрадов, тоже неправда? — вскинула густо накрашенные брови сенаторша.

— Его высочество действительно мне очень помог, госпожа Фабия, — дипломатично ответила племянница регистора Трниума.

— Вы должны непременно мне всё рассказать! — собеседница решительно ухватила девушку за локоть, предложив её тётушке. — Госпожа Септиса, давайте оставим мужчин с их скучными разговорами и поболтаем.

— А они на нас за это не обидятся? — натужно улыбнулась та, с тревогой глянув на супруга.

— Идите, идите, — добродушно рассмеялся сенатор. — У вас свои женские секреты. А мы с господином Септисом найдём, о чём поговорить. Не правда ли?

— Разумеется, господин Фабий, — поддержал его регистор Трениума.

Госпожа Фабия на правах завсегдатая подобного рода мероприятий проводила новеньких к небольшому столику в углу обширной веранды за высокой каменной вазой полной густо благоухающих цветов.

— Садитесь, госпожа Юлиса, — сенаторша радушно предложила девушке занять место на полукруглой скамейке с разложенными на ней плоскими подушечками.

— А вы, что же стоите, госпожа Септиса? Вот присаживайтесь. Какая у вас красивая причёска. Она вам очень идёт.

— Благодарю, госпожа Фабия, — с подчёркнутым достоинством поклонилась супруга регистора Тренуима.

Сделав комплимент тётушке, собеседница вновь обратилась к племяннице:

— Ну, не томите же, расскажите, госпожа Юлиса! Расскажите, как вы тогда встретились с его высочеством?

— Исключительно по воле богов, госпожа Фабия, — заверила Ника. — Сама я для этого не сделала ничего.

И она начала свою душераздирающую историю с "явления" нимфы Фелои. По мере появления новых слушательниц девушке пришлось несколько раз начинать своё повествование сначала.

Дамы дружно ахали, делали комплименты рассказчице и её тётушке, но Ника всё явственнее ощущала некое снисходительное пренебрежение, нет-нет да сквозившее в их взглядах, изгибах губ и бровей, в интонации вроде бы участливо звучащих голосов, во всём поведении этих холёных, густо обвешанных драгоценностями и обмазанных косметикой женщин.

Попаданка с нарастающим раздражением подумала, что она для них всего лишь редкая диковина, что-то вроде двухголового телёнка из петербургской кунсткамеры или артист из урбы Гу Менсина.

"Если замуж за принца выйду, эти рожи часто видеть придётся, — мысленно фыркнула она, благодарно улыбаясь на очередную лживую похвалу. — Только, может, разговаривая с настоящей принцессой, они, по крайней мере, будут лучше притворяться?"

Внезапно сгрудившаяся вокруг толпа резко растаяла. Оставив девушку в покое, дамы разноцветным табунком устремились куда-то в сторону дворца.

Госпожа Фабия, вскочив, и, поправляя лёгкую полупрозрачную накидку, объяснила спутницам причину переполоха.

— Вышла госпожа Медья Тарквина Улла.

"Надо взглянуть на потенциальную родственницу", — направляясь вслед за сенаторшей, усмехнулась про себя Ника.

Новым центром притяжения её недавних слушательниц оказалась невысокая плотная женщина лет двадцати восьми с острым носиком и глубокими, близко посаженными глазами под густыми, аккуратно подщипанными бровями. В причудливо уложенных чёрных волосах сверкали обрамлённые золотом и серебром драгоценные камни. На высокой груди поверх зеленовато-синего платья красовалось жемчужное ожерелье, а обнажённые по плечи руки украшали тонкие витые браслеты с рубинами.

На покрытых яркой помадой чётко очерченных губах застыла приклеенная улыбка, но взгляд прямо-таки излучал скуку.

Одна из её сопровождающих, наклонившись к уху, украшенному длинными золотыми серёжками, что-то прошептала, косясь на приближавшуюся супругу сенатора Фабия и её спутниц.

В глазах младшей невестки императора вспыхнул интерес.

— Кто это с вами, госпожа Фабия? Я их не знаю.

"Ну да, — мысленно фыркнула Ника. — А то та белобрысая тебе не о нас нашёптывала".

— Здравствуйте, ваше высочество, — поклонилась сенаторша. — Это супруга регистора Трениума — госпожа Пласда Септиса Денса и её племянница — госпожа Ника Юлиса Террина, внучка сенатора Госпула Юлиса Лура.

"Сейчас и эта заявит, что обо мне судачит весь Радл", — только и успела подумать девушка, как принцесса тут же подтвердила её предположение.

— Та самая госпожа Юлиса, о которой все только и говорят, — спросила она с наигранной благосклонностью.

— Вряд ли, ваше высочество, — поклонившись, возразила Ника. — Столица Империи слишком велика, чтобы говорить только обо мне.

— Ну как же, госпожа Юлиса? — с легко угадываемой издёвкой удивилась сиятельная собеседница. — Эффектное появление через столько лет, блестящая речь в Сенате, а потом ещё и героическая схватка с людокрадами.

— Людям свойственно преувеличивать, ваше высочество, — покачала головой девушка. — В Радл я отправилась по воле отца, в Сенате лишь отвечала на вопросы, а с разбойниками справилась только по воле бессмертных богов.

— Неужели сам Питр покарал негодяев своими молниями? — полупрезрительно фыркнула стоявшая за спиной императорской невестки молодая женщина с причёской в виде множества мелких кудряшек. — Или, может, лучезарный Нолип спустился с небес в своей колеснице.

С жадностью следившие за разговором дамы угодливо захихикали.

— Увы, — не обращая внимания на смех, картинно развела руками Ника. — Я не удостоилась подобной чести. Но у небожителей и без того есть способы вмешаться в жизнь смертных. Древний либрийский герой Ариллах не видел на поле битвы Анаид, но именно по воле бессмертной богини стрела противника поразила его в единственное незащищённое заклятием место.

— Вы читали "Песни о Дирианской войне"? — удивилась Медья Тарквина Улла.

— Это одна из моих любимых поэм, ваше высочество, — с трудом удерживаясь от злорадной улыбки, ответила девушка, не забыв мысленно поблагодарить Наставника за то, что тот не только заставил её прочесть длиннющий свиток с этим произведением, но и требовал подробного пересказа.

— Как же тогда боги помогли вам спастись от людокрадов, госпожа Юлиса? — вновь подала голос кудрявая дама, которую попаданка уже окрестила про себя "овцой".

— По их воле у меня в руках оказалось оружие, — глядя на принцессу, пояснила Ника. — Нож, с помощью которого я разрезала верёвки и убила негодяев.

Произнеся последние слова, она зыркнула на говорливую даму так, словно примерялась, как бы половчее полоснуть её кинжалом поперёк наглой рожи.

— Наверное, при вашем росте это было не так уж и трудно, — с ядовитой любезностью заметила невестка императора.

Зрительницы, с неослабным вниманием наблюдавшие за их диалогом, не могли не среагировать на столь остроумный и болезненный выпад принцессы в сторону своей собеседницы. Большинство из дам промолчали, ограничившись мимолётной улыбкой, но кое-кто захихикал, прикрывая рты ладошками.

На окаменевшем лице Пласды Септисы Денсы застыла неживая, словно приклеенная улыбка, а расширенные от ужаса глаза перебегали с племянницы на принцессу и обратно.

"Ах ты стерва!" — мысленно выругалась попаданка, изо всех сил сохраняя на лице мягкую, снисходительную улыбку.

— Рост тут ни при чём, ваше высочество. Всё дело в заступничестве небожителей. С их помощью и карлик может одолеть великана.

Ход оказался беспроигрышным. Публично ставить под сомнение могущество высших существ никто из собравшихся вокруг не решился.

— Похвально, что живя среди дикарей, вы не забыли наших богов, — с холодной улыбкой почти процедила сквозь зубы сноха императора.

— Только надежда и вера в их заступничество помогли нам с отцом пережить разлуку с Радлом, — со столь же фальшивой патетикой заявила девушка. — А золото останется золотом даже в мусорной куче.

— Вам лучше знать, — фыркнула принцесса, вновь вызывая угодливое хихиканье дам. — В отличие от вас, я в отбросах не разбираюсь.

— С кем только не приходилось встречаться, ваше высочество, проделывая столь долгий путь, — ханжески вздохнула Ника.

Раздражённо передёрнув плечами, Медья Тарквина Улла открыла рот, явно намереваясь выдать очередную колкость, но рёв труб заставил её заткнуться, а собеседница так и вовсе вздрогнула от неожиданности.

Вероятно, в иной обстановке подобная реакция вызвала бы новый приступ обидного смеха над неуклюжей племянницей регистора Трениума, но сейчас дамы, моментально позабыв о ней, дружно устремились к высоким дверям, возле которых застыли два легионера в золочёном вооружении.

Легко перекрывая ропот приглашённых, норовивших протиснуться как можно ближе ко входу во дворец, загремел мощный, хорошо поставленный голос.

— Его величество император Констант Тарквин Лаврий Великий!

Украшенные золотом и слоновой костью створки с чуть слышным скрипом распахнулись наружу, заставляя попятиться самых нетерпеливых гостей.

Из ярко освещённого прохода торжественно выступил высокий, прямой, как палка, старик в багряно-красной шёлковой тунике и плаще из такой же ткани.

Тот час же все собравшиеся на веранде, за исключением легионеров, склонились в глубоком, почтительном поклоне. Перед тем, как опустить взгляд на серые плиты пола, Ника боковым зрением успела заметить, что её любимые родственники сумели-таки подобраться довольно близко к государю, но она сама отнюдь не стремилась привлекать его внимание.

Послышался негромкий стук.

Не в силах справиться с обуревавшим её любопытством, девушка, чуть повернув голову, искоса глянула на папашу Вилита, сразу же отметив, что своим лицом, на котором застыло выражение самодовольного величия, император сильно походил на какого-то то ли французского, то ли итальянского актёра.

От всей его задрапированной в красное фигуры веяло внутренней силой и убеждённостью в праве повелевать. Даже зажатый в руке посох с драгоценным камнем на навершии явно служил не для помощи при ходьбе, а виделся дополнительным символом власти, таким же, как лёгкий золотой обруч в виде переплетённых дубовых листьев на всё ещё густых седых волосах. Ещё одним знаком его величайшего положения являлся массивный золотой перстень с вырезанной на камне печатью.

Отстав на пару шагов от отца, шли сыновья, так же одетые в красный шёлк, но без золотого шитья по краям.

Узнав Вилита, Ника с затаённым удовольствием отметила, что, несмотря на очевидное сходство, он всё же отличался от своих братьев. Будучи не самым высоким, младший сын Константа Великого выделялся стройностью, пропорциональным сложением и даже каким-то изяществом.

Судя по серебристым нитям в густой шевелюре, мясистому носу и обрюзгшей физиономии, крайний мужчина справа и был наследником престола Радланской Империи — Ганием Тарквином Потесом.

Попаданка отметила, что больше всего он похож на "братка" из "лихих 90-х", какими их представляют зрителям многочисленные полицейские сериалы. Выставленная вперёд челюсть, суровый или даже скорее тупой взгляд из-под насупленных бровей и широкие накачанные плечи, массивные золотые "гайки" на пальцах. Только вместо цепки на шее здоровущий браслет с драгоценными камнями на запястье.

Второй сын государя представлял собой нечто среднее между двумя другими братьями, выделяясь разве что небольшим животиком и третьим подбородком.

За императорскими отпрысками шли ещё какие-то одетые в яркие ткани мужчины и женщины, но рассмотреть их как следует девушке не удалось.

Неторопливо проследовав на середину веранды, государь остановился и окинул гостей цепким, пристальным взором.

Ника с удивлением отметила, что посох у него не деревянный, а как будто выточен из витой кости.

"Так бивни у слонов вроде изогнутые, — удивилась девушка. — Неужели они умеют их выпрямлять и заворачивать штопором?"

Но едва она успела об этом подумать, как Констант Великий заговорил негромким, но сильным глубоким голосом:

— Сияющий Нолип остановил бег своей огненной колесницы. Сбросив тяжкий груз дневных забот, солнечный бог спешит в обитель небожителей, чтобы отметить с ними свой праздник, установленный с начала времён самим Питром царём богов! Пора и нам, смертным, за пиршественными столами проводить владыку дня. Пусть светоносный радостно улыбнётся, глядя на наше веселье. Хвала Нолипу — дарителю тепла и света!

— Хвала Нолипу! — дружно подхватили гости, но едва здравица стихла, как кто-то заорал, едва не срываясь на фальцет. — Слава императору! Слава Константу Великому! Слава роду Таркинов!

Ника тоже присоединила свой голос к верноподданническому хору, прекрасно понимая, что это не тот случай, когда лучше молчать. Игнорирование столь патриотического лозунга способно вызвать весьма печальные последствия не только для племянницы регистора Трениума, но и для гораздо более знатных особ.

На сухощавом, всё ещё по-мужски красивом лице государя не дрогнул ни один мускул. Видимо, он уже настолько свыкся с подобного рода восхвалениями, что просто не обращал на них внимания, считая чем-то само-собой разумеющимся. Не дожидаясь, пока добрые подданные завершат столь шумные проявления обожания, государь направился к лестнице на противоположном конце веранды, возле которой так же сверкали позолотой доспехов часовые.

Толпа отхлынула, освобождая дорогу императору, и девушка смогла рассмотреть хвост короткой процессии. В пяти или шести шагах от владыки шествовало десятка полтора богато одетых мужчин, в одном из которых Ника безошибочно определила своего жениха. Ей показалось, что с момента их последней встречи тот пожелтел ещё сильнее.

"Может, и не надо ничего выдумывать? — с надеждой вздохнула про себя племянница регистора Трениума. — Он сам того и гляди ласты склеит. А если нет? До приезда гонца из Канакерна дней десять осталось. Ну пусть две недели. Вдруг захочет поторопиться со свадьбой? Дядюшка с бабулей будут только рады. Нет, такое дело никак нельзя пускать на самотёк. Может, сказать, что мне приснилось, будто умер отец, и надо выждать траур хотя бы с годик? А вдруг Наставник ещё жив? Как-то не хочется хоронить его раньше времени. Не по-людски это".

Следовавшие сразу за придворными три женщины в тонких, полупрозрачных накидках поверх вычурных причёсок составляли как бы свиту четвёртой — высокой в жёлтом платье со светло-русыми волосами и высокой грудью. Своим лицом, чистой белой кожей и фигурой она напоминала то ли Мерлин Монро, то ли куклу Барби, разве что ростом пониже.

"Сарина Госгула — любовница императора, — догадалась девушка, подумав с невольной завистью. — При таких внешних данных ни в одном мире не пропадёшь. Хоть сейчас на рекламный плакат или замуж за олигарха. Если, конечно, не дура. А она умная, раз за столько лет ещё не надоела императору".

Заглядевшись на свиту государя, Ника внезапно поняла, что не знает куда идти, и поискала глазами родственников. Она видела, как гости вслед за императором прошли на вторую веранду, расположенную чуть ниже этой. Там уже блестели драгоценной посудой накрытые столы, а вокруг каждого стояли три широких, покрытых коврами, ложа.

— Госпожа Ника Юлиса Террина? — обратился к ней непонятно откуда взявшийся раб в форменной коричневой тунике с белой полосой.

— Да, — подтвердила та.

— Племянница господина Итура Септиса Даума? — чуть поклонившись, уточнил невольник.

— Да, — повторила Ника.

— Прошу вас следовать за мной, — вежливо поклонившись, собеседник зашагал к лестнице на веранду.

То ли хозяин Палатина на сей раз пригласил мало народа, то ли он вообще не любит многолюдства и тесноты, а, может, здесь так принято? Только мебель стояла довольно редко, позволяя хозяевам, гостям и слугам двигаться, никому не мешая. Так что императорский раб быстро привёл девушку к ложу, на котором уже с комфортом расположились её дорогие родственники.

— Где вы пропадали, госпожа Юлиса? — мило улыбаясь, прошипела тётушка.

— Простите, госпожа Септиса, — виновато вздохнула племянница, присаживаясь на край ложа. — Растерялась немного. Я же первый раз во дворце.

Стоявший неподалёку молодой, красивый раб с кудрявой головой и большими карими глазами, опустившись на колени, развязал на ногах ремешки её сандалий.

Почтительные, но вместе с тем очень бережные и даже ласковые прикосновения юноши слегка взволновали Нику. Поэтому, чтобы отвлечься, она машинально провела рукой по ложу.

То, что девушка приняла за ковры, оказалось мехом какого-то животного. Скорее всего, оленя или молодого телёнка.

Поставив обувь госпожи на мозаичный пол, невольник отступил к перилам ограды, на прощание бросив на девушку полный восхищения взгляд.

Лежанка предназначалась для трёх человек. Но, поскольку господа Септисы заняли самые удобные места по бокам, их племяннице пришлось, проявляя недюжинную ловкость, устроиться между ними, надеясь, что со стороны это выглядит не очень смешно.

Положив под локоть левой руки маленькую подушечку, она поправила платье, осторожно провела рукой по волосам, проверяя причёску, и только после этого огляделась, с удивлением обратив внимание на то, что стол представляет собой не круг, а широкое разомкнутое кольцо или надкушенный бублик.

— Вероятно, вам не часто приходилось бывать на пирах? — проговорила полная дама, вольготно устроившись на ложе напротив.

— А вы очень наблюдательны, — не зная, что сказать, решила польстить Ника.

— Госпожа Юлиса только недавно прибыла в Империю, — счёл нужным заступиться за племянницу регистор Трениума.

— Так вы внучка того самого сенатора, которого сначала казнили за измену, а потом оправдали? — почему-то понизив голос, спросила женщина, а её спутник, тихо беседовавший с соседом, замолчал, удивлённо уставившись на девушку.

— Да, — коротко кивнула та.

— Правду говорят, будто вы Западный океан переплыли, госпожа Юлиса? — подозрительно сощурившись, спросил сопровождавший любознательную даму мужчина. — Или это лишь досужие выдумки?

— Я действительно родилась на другом берегу Западного океана в Некуиме.

Сейчас же завязался тихий, но оживлённый разговор.

Соседями семейства регистора Трениума оказались императорский претор с женой и сыном лет шестнадцати, а так же посланник одного из либрийских царей с помощником и богатый землевладелец откуда-то с юга.

Перебивая друг друга, они стали задавать Нике привычные, успевшие надоесть вопросы, и не дослушав её пространных, многословных ответов, тут же интересовались чем-нибудь другим. К счастью, никого не интересовали её отношения с принцем Вилитом. То ли, в отличие от сенаторши, они не решались затрагивать столь щекотливую тему, то ли до неё просто ещё не дошла очередь.

Голос государя заставил умолкнуть висевший над верандой тихий гул застольных разговоров.

— Божественным даром Диноса восславим его бессмертного брата Нолипа!

Проскользнувший внутрь "стола-бублика" раб-виночерпий ловко наполнил серебряные бокалы тёмно-красной жидкостью.

Едва гости успели их похватать, как Констант Великий возгласил:

— Поднимем же чаши!

И кубки послушно потянулись к покрытому звёздами небу.

Вино оказалось вкусным, сладким, но с уже знакомым металлическим привкусом.

"Что за дрянь они туда намешивают?" — раздражённо подумала Ника, положив себе на блюдо несколько тонких пластинок мяса, пару больших креветок и горку варёных овощей с острыми приправами.

Однако закусить как следует не удалось. Почти сразу же посыпались тосты за императора, за императорскую семью, за императорских детей, за императорский род и Империю в целом.

Прямо-таки кожей чувствуя оценивающие взгляды сотрапезников, девушка вместе с ними раз за разом осушала свой бокал, демонстрируя приверженность местным обычаям и лояльность к действующей власти. В голове у неё зашумело. К счастью, частота тостов несколько уменьшилась, и она смогла наконец наброситься на многочисленные закуски, менявшиеся на столе с поразительной быстротой.

Большинство из этих кушаний Ника видела впервые в жизни и без сожаления от них отказывалась. Иногда родственники или соседи по столу настойчиво советовали госпоже Юлисе то или иное блюдо. Тогда приходилось, скрепя сердце, есть улиток в козьем молоке, свиную матку с яичным белком и мёдом, рыбьи глаза и ещё какие-то абсолютно неаппетитные, с её точки зрения, гадости. Хорошо, что натренированный за последний год желудок более-менее безропотно принимал все эти деликатесы, и попаданку не вырвало в присутствии Константа Великого и имперской знати.

Девушка с нарастающей паникой смотрела на блюдо с жареными садовыми сонями, лихорадочно придумывая, как бы от них отказаться. Но тут раздался трубный глас, заставивший всех вздрогнуть.

На верней веранде, откуда рабы уже унесли всю мебель и зажгли множество светильников, выскочили трое мускулистых мужчин в одних набедренных повязках.

— Жонглёры! — пьяно улыбаясь, вскричал посланник либрийского царя и утробно икнул.

Покидавшись даже на вид тяжёлыми камешками, здоровяки взялись за оружие. В воздухе замелькали блестящие лезвия мечей. Артисты ловко ловили их за рукоятки и вновь бросали друг другу. Чтобы продемонстрировать их остроту, один из жонглёров рубил мечами палки, которые держала на вытянутой руке обнажённая девушка. В отличие от коллег, кожа её не лоснилась от масла, хотя на острых грудях и внизу живота время от времени вспыхивали искорки, видимо, отражая пламя светильников от приклеенных к коже металлических блёсток.

Закончив номер, мужчины под редкие аплодисменты скрылись из вида, а артистка принялась изгибаться так, словно в её теле отсутствовали кости.

Тут уже хлопали активнее, а кое-кто из зрителей даже закричал от восторга.

У Ники затекла рука, на локоть которой приходилось опираться. Повернувшись на другой бок, она краем глаза заметила на соседней лежанке какое-то движение.

Ярко освещённая пылающими в бронзовых чашах древесными углями артистка едва ли не в узел завязывалась, однако девушка, уже потеряв к ней интерес, исподтишка наблюдала за помощником царского посланника. Видимо, пребывая в полной уверенности, что все вокруг поглощены выступлением акробатки, тот, воровато оглядываясь, засовывал за ворот хитона ярко-красных варёных раков.

"Никак решил кого-то угостить вкусняшками с императорского стола", — усмехнулась про себя Ника.

Распутавшись, артистка уступила место трём музыкантам и благообразному дядечке в длинной синей тунике с пухлым, одутловатым лицом.

— Виталис Элифский, — с придыханием прошептала тётушка.

Дабы лишний раз не демонстрировать свою дремучесть, племянница не стала спрашивать, кто это такой.

Тихонько заиграла музыка, и девушка едва не открыла от удивления рот, настолько поразил её голос певца. Сильный, но в то же время мягкий, словно бархатный, он расстилался в воздухе подобно медовой реке или густому аромату экзотических цветов. Тембр его казался совершенно необычным: не мужским, но и не женским. Виталис без видимых усилий легко брал самые высокие ноты.

Слово "прости" тебе молвить хотел я. Но с уст не слетевший

Звук задержал я в груди и остаюсь у тебя.

Снова, по-прежнему твой, — потому что разлука с тобою

Мне тяжела и страшна, как тарарская ночь.

С светом дневным я сравнил бы тебя. Свет, однако, безгласен,

Ты же еще и мой слух радуешь речью живой,

Более сладкой, чем пенье нимф; этой речью одною

Держатся в сердце моем все упованья мои.

— Неправда ли, чудесный голос, госпожа Юлиса? — шёпотом спросила супруга регистора Трениума, осторожно вытирая платочком повлажневшие уголки глаз.

— Изумительный, — нисколько не кривя душой, согласилась Ника. — Боги щедро одарили певца талантом.

— Здесь заслуга не только небожителей, госпожа Юлиса, — пьяненько осклабился скотопромышленник. — Но ещё и лекарей. Вернее, их ножей.

— Так он евнух! — догадалась девушка.

— Не столь уж и большая плата за богатство и славу, которое принесло его пение, — отмахнулась тётушка.

— Это как посмотреть, дорогая, — включился в разговор её изрядно поддатый дядюшка. — Артистам… эти штуки, может, и ни к чему… Но настоящему мужчине они просто необходимы.

Пласда Септиса Денса негромко фыркнула.

— Иначе как он продолжит свой род? — закончил монолог регистор Трениума.

Жена императорского претора с хмельной усмешкой покосилась на сурово жующего супруга и тут же посерьёзнела.

Виталис Элифский пел минут тридцать без перерыва, но даже его божественный голос начал надоедать избалованной публике, и певца сменила танцевальная группа.

Ника едва яблоком не подавилась, когда двенадцать очаровательно раздетых девушек стали довольно слаженно двигаться под музыку из "Игры престолов".

Ника быстро огляделась по сторонам. Но похоже гости и без тостов уже слишком много приняли на грудь, чтобы обращать внимание на мелодию, на танцующих и на многое другое. Кое-кто из императорских гостей стал выбираться из-за столов, и не задерживаясь, спускались в сад, освещённый расставленными повсюду светильниками.

— А что, пир уже закончился, госпожа Септиса? — шёпотом удивилась племянница.

— Нет ещё, — поморщилась тётушка. — Просто государь куда-то вышел, а праздник закончится после полуночи.

— Тогда почему они уходят? — спросила девушка, кивнув на проходившую мимо их стола пару.

Пожилой, грузный мужчина что-то шептал на ухо жеманно хихикающей даме позднебальзаковского возраста с вычурной причёской.

— О боги! — закатила глаза Пласда Септиса Денса. — Ну откуда я знаю?! Может, прогуляться захотели, сад посмотреть или по нужде пошли.

— Тогда нельзя ли и мне тоже сад посмотреть? — со вздохом попросила Ника, чувствуя, что не в силах больше съесть ни кусочка, а глазеть на артистов, выстроивших живую пирамиду и жонглирующих яблоками, не хотелось.

— Спроси у господина Септиса, — после секундного молчания ответила собеседница, потянувшись за медовым пирогом.

Регистор Трениума в это время как раз рассказывал осоловевшему императорскому претору какую-то свежую сплетню.

— Господин Септис, — решилась племянница оторвать дядюшку от занимательной беседы. Но тот не обратил на её слова никакого внимания.

Мысленно выругавшись, она толкнула родственника в плечо.

— Господин Септис!

— А?! — встрепенулся тот. — Чего тебе?

— Я хотела бы немного прогуляться. — извиняющимся тоном проговорила девушка.

Приподнявшись на локте, регистор Трениума огляделся по сторонам, и заметив, что кое-кто из гостей уже покинул свои места, кивнул.

— Ступайте, госпожа Юлиса.

Облегчённо выдохнув, она села на ложе, свесив ноги. Рядом тут же оказался знакомый волоокий раб, и бросив на Нику полный восхищения взгляд, быстро опустился на колени.

Наверное, от выпитого вина, а возможно, от чувственных песен Виталиса Элифского и яркого звёздного неба у неё едва не перехватило дыхание, когда красивый юноша, как бы невзначай, провёл кончиками тонких, изящный пальцев по ноге сантиметров на двадцать выше лодыжек. По коже, словно прошёл лёгкий электрический ток, заставив встать дыбом редкие волоски. Взрыв пьяного хохота за соседним столом прогнал внезапное наваждение.

"Вот батман! — мысленно охнула девушка, едва не отшвырнув прочь наглого раба. — Да что он вообще делает?!"

Привлекать внимание не хотелось, но и оставлять подобного рода заигрывания без последствий тоже не стоило. А то мало ли что сей наглец про себя подумает? Поэтому, наклонившись над возившимся с завязками рабом, она тихо прошептала:

— Ты руки-то не распускай, а то я их тебе вырву.

— Умоляю простить меня, добрая госпожа, — так же неслышно выдохнул молодой человек, испуганно втягивая голову в плечи, и Ника с удивлением почувствовала к нему что-то вроде жалости.

Не поднимая глаз, он торопливо завязывал ремешки второй сандалии, когда за спиной девушки раздался знакомый голос.

— Господин Септис, если не ошибаюсь?

— Да, это я, господин Аварий, — ответил заметно протрезвевший дядюшка.

"Что ему надо? — едва не обернувшись, с тревогой подумала племянница. — Они же вроде условились на людях не общаться?"

— Вы, кажется, служите регистором Трениума? — продолжил расспросы собеседник.

— Да, именно на этом посту я тружусь во славу государя и на благо Империи, — с заметным недоумением подтвердил Итур Септис Даум.

— И как я вижу, вполне успешно, — продолжил любезничать Аварий. — В противном случае, государь не удостоил бы вас приглашения на этот праздник.

Едва раб закончил возиться с сандалиями, Ника, не оборачиваясь, встала и пошла к лестнице. Но, видимо, потенциальный жених имел намерение перекинуться парой слов и с ней тоже, потому что, едва девушка успела сойти на несколько ступеней, как позади вновь послышался знакомый противный голос.

— Спасибо, госпожа Юлиса,

Нику так и подмывало уточнить, за что именно? Однако она всё же удержалась и как ни в чём не бывало продолжила спускаться по лестнице.

Так и не дождавшись вопроса, собеседник сам всё объяснил:

— Я всегда знал, что мой племянник ничтожество, и вы это блестяще подтвердили.

Но девушка вновь промолчала, хотя язык буквально жгло от переполненных ядом замечаний.

— Теперь я сам вами займусь, госпожа Юлиса.

Вот тут уж Ника не смогла удержаться и презрительно фыркнула.

— Смеётесь?! — голос главного смотрителя имперских дорог превратился в злобное шипение. — Скоро вам будет не до смеха, клянусь Тараром!

— Не нервничайте, господин Аварий, берегите здоровье, — остановившись на нижней ступени, девушка обернулась, и встретившись взглядом с зеленовато-жёлтыми разъярёнными глазами старого лагира, тихо добавила. — Его у вас и так немного осталось.

— Ты ещё будешь мне угрожать меретта? — глухо прорычал собеседник.

— Что вы, господин Аварий, — качая головой, Ника огромным усилием воли заставляла себя держаться, как можно естественнее. — Я всего лишь проявляю заботу о вашем самочувствии. Преждевременная потеря столь ценного государственного деятеля будет трагедией для всей Империи.

На самом деле этот разговор её сильно обеспокоил. Девушка даже хотела вновь подняться на веранду поближе к родственникам, но в последний момент передумала, и рассудив, что даже настолько взбешённый Аварий не станет ничего предпринимать на глазах часовых, уселась на скамеечку неподалёку.

Главный смотритель имперских дорог, даже не взглянув в её сторону, проследовал куда-то по боковой дорожке, идущей вдоль стены дворца.

"Значит, я всё правильно поняла, — думала Ника, чувствуя нарастающую тяжесть в мочевом пузыре. — Ин Валий устроил моё похищение с ведома и по поручению дядюшки. И что он теперь придумает? Вновь попробует меня украсть? Или подошлёт наёмных убийц, чтобы те прикончили меня прямо здесь?"

Тревожно оглядевшись, племянница регистора Трениума криво усмехнулась.

"Это вряд ли. Констант Великий не из тех, кто позволяет чужим решать свои проблемы в его собственном доме. Скорее всего, Аварий начнёт торопить родичей со свадьбой. А когда я окажусь в его власти, может произойти всё что угодно: от несварения желудка до случайного выпадения из окна. Тогда, тем более, не нужно откладывать дело с получением папочкиного предупреждения об опасности моего брака для всего семейства Септисов. Только представление надо разыграть так, чтобы зрители прониклись: с криками, истерикой и переполохом. Может, устроить его уже нынче ночью? Нет, не стоит. Сегодня родичи будут слишком пьяными для адекватного восприятия. Вот батман, как же в уборную хочется!"

Она прислушалась. С веранды доносилась музыка, звон посуды и глухой гомон голосов, изредка прерываемый пьяными выкриками. Похоже, культурная программа праздника уже никого не интересует. В саду время от времени тоже кто-то хихикал, шуршала трава под подошвами сандалий, а среди деревьев мелькали неясные тени.

Спустившийся по лестнице мужчина средних лет в тёмной тунике и жёлтом плаще, глянув на неё осоловевшими глазами, довольно осклабился.

"Вот батман! — чуть не взвыла про себя девушка. — Сейчас ещё этот урод приставать начнёт".

Она собралась встать, но подозрительный незнакомец внезапно утробно икнул, и прижимая руки к животу, торопливо прошёл мимо.

Проводив его взглядом до первой же боковой тропинки, куда свернул радланин, Ника решила, что с того момента, как Аварий куда-то смылся, прошло уже не менее получаса. Вряд ли он поджидает её где-то в кустах, а между тем, сидеть с каждой минутой становились всё не уютнее.

Заметив спешащего куда-то раба с большой и сразу видно тяжёлой корзиной, девушка, поднявшись, торопливо зашагала ему навстречу.

— Постой! — окликнула она, когда между ними оставалось шагов десять. — Как тебя?

— Илуний, госпожа, — кряхтя, отозвался мужчина.

Ника ощущала себя в несколько неудобном положении. Но не обращаться же с подобным вопросом к застывшим на посту легионерам? А тяжесть внизу живота становилась уже нестерпимой.

— Послушай, где здесь уборная?

Брови невольника скакнули на лоб.

Пару секунд он слегка обалдело таращился на собеседницу, потом, очевидно, опомнившись и сообразив, что перед ним гостья императора, проговорил почтительно, но с тем ясно различимым превосходством, которое отличает столичного жителя от любого провинциала.

— Уборная есть во дворце, госпожа. Я бы проводил вас, но к сожалению, очень занят.

В доказательство своих слов он чуть приподнял корзину.

— Найдите кого-нибудь из слуг, госпожа, или…

Илуний усмехнулся.

— Сходите в сад. Простите, госпожа, но клянусь небожителями, я действительно очень спешу.

Прежде чем ошарашенная столь неожиданным советом девушка попыталась кое-что уточнить, раб прошмыгнул мимо, чуть слышно хихикая и качая головой.

"Вот батман! — в который раз за вечер выругалась про себя попаданка. — Все из себя такие цивилизованные. В городе сортиров едва ли не на каждом шагу, а в дворцовом саду под куст садиться приходится!"

Воровато оглядевшись, она сошла с каменной дорожки в траву, и отойдя шагов на двадцать, уже собралась приступить к своим делам, как услышала неподалёку возню и прерывистые вздохи.

"Кажется, в сад здесь не только гадить ходят", — мысленно усмехнулась Ника, осторожно пятясь от разгорячённой страстью парочки.

Несмотря на то, что те казались полностью поглощены друг дружкой и ничего вокруг не замечали, девушка предпочла отойти за невысокий куст, усыпанный маленькими пахучими цветами.

Облегчённо переведя дух, она собралась встать, но тут где-то совсем рядом раздались негромкие мужские голоса. Девушка едва не застонала от осознания глупости положения, в котором оказалась.

— Нет, нет, не менее трёхсот тысяч, — тихо, но достаточно твёрдо говорил один из собеседников. — Там не менее двадцати арсангов только дороги и два моста, один из которых минимум в три опоры. За такой кусок любой подрядчик будет каждый день Семрегу жертвы приносить. Меньше никак нельзя, господин Улдис, иначе стройку отдадут другому.

— Но ещё пять дней назад речь шла о двухстах тысячах, — недовольно ворчал, судя по голосу, довольно пожилой мужчина. — Не слишком ли часто ваш покровитель меняет решения?

— Если вас не устраивают условия, он найдёт кого-нибудь другого, — насмешливо фыркнул молодой, останавливаясь напротив притаившейся за кустом Ники. — До свидания, господин Улдис.

— Подождите, господин Волумий! — вскричал пожилой, и девушке показалось, что она уже где-то слышала эту фамилию. — А если лично вам… десять тысяч империалов. Это никак не изменит окончательной суммы?

— Нет, господин Улдис, — решительно возразил собеседник. — Я живу от щедрот своего покровителя и не собираюсь его обманывать.

— Да какой обман, задница Диолы! — голос пожилого дрогнул, казалось, ещё секунда, и он расплачется. — Я просто пытаюсь как-то разрешить наши затруднения.

— А нет никаких затруднений, господин Улдис, — Волумий шумно втянул носом воздух. — Вы только понюхайте, какой аромат! Говорят, чтобы лузары так рано расцветали, императорские садовники кладут под кусты перепрелый птичий помёт. Триста тысяч империалов, и подряд ваш. Думайте, господин Улдис, но учтите, что я ещё сегодня должен сообщить своему покровителю ваше решение.

— Передайте господину Аварию, что я согласен, — чуть не плача, ответил пожилой, и Ника едва не присвистнула от удивления, услышав знакомое имя. — Но видят боги, что если я начну платить такие деньги за каждую стройку, то скоро окончательно разорюсь и буду просить милостыню на ступенях храма Ноны.

— Я слышал, государь планирует новое, поистине грандиозное строительство, — усмехнулся молодой.

— Где? — тут же деловито осведомился собеседник.

— После того, как мой покровитель получит свои деньги, он вам всё расскажет, — безапелляционно отрезал доверенный человек главного смотрителя имперских дорог и, то ли утешая обдираемого бизнесмена, то ли издеваясь над ним, предложил. — Давайте вернёмся на веранду и поднимем по бокалу аржейского за вашу удачную сделку.

"Идите, идите", — беззвучно проворчала девушка, вставая и оправляя платье.

Услышанное её нисколько не удивило. Она давно подозревала, что "откаты" изобрели не в России двадцать первого века.

Гулять по тёмному, несмотря на густо понатыканные светильники, саду почему-то расхотелось. Мало ли что ещё удастся подслушать или подсмотреть?

Несмотря на присущее всем женщинам природное любопытство, уставшая от своих тайн, она не испытывала никакого желания узнавать чужие, тем более не имеющие к ней никакого отношения.

Кажется, сейчас самое время последовать примеру господ Улдиса с Волумием и вернуться к горячо любимым родственникам.

Выбравшись на замощённую камнем дорожку, Ника ещё раз стряхнула с платья невидимые травинки, проверила причёску, ожерелье и неторопливо направилась к дворцовой лестнице. Она уже различала черты лиц скучавших на посту легионеров, когда её окликнули.

— Госпожа Юлиса?

Резко обернувшись, она увидела подходившего к ней пожилого раба в коричневой тунике с поперечной белой полосой и с золотой табличкой на груди.

— Госпожа Ника Юлиса Террина? — остановившись в нескольких шагах, почтительно уточнил невольник.

— Это я, — с нарастающим беспокойством подтвердила девушка.

— Вас желает видеть его величество, — негромко, но как-то по-особенному весомо объявил собеседник.

Несмотря на то, что где-то в потаённом уголке души она надеялась на что-то подобное, эти слова прозвучали настолько неожиданно, что Ника растерянно переспросила:

— Кто?

— Государь Констант Тарквин Лаврий, — всё так же тихо, но с ещё большим апломбом заявил посланник.

"Вдруг это ловушка Авария? — мелькнула испуганная мысль. — Что, если тот специально подговорил этого раба, и вместо папы Вилита он приведёт меня в засаду? А я и оружия не взяла. Но ещё Наставник говорил, что незаконное использование имени императора считается государственной изменой. За такое без разговоров на кол. Тут Аварию никакие связи не помогут. История всё равно наружу выплывет, тем более во дворце. Чушь это всё. Меня теперь не только дядюшка искать будет, но ещё и целый принц."

От последней мысли на душе стало не только спокойнее, но даже как-то теплее.

— Я готова.

— Пожалуйста, следуйте за мной, — разворачиваясь, проговорил невольник.

Пройдя мимо ведущей на веранду лестницы, они повернули направо, следуя вдоль глухой стены дворца.

"Сюда уже ушёл и Аварий", — машинально отметила девушка. Она уже подумала, что её проведут какими-нибудь потаёнными ходами, но провожатый неожиданно вновь повернул на уходящую в глубину сада дорожку.

Минут через пять Ника увидела впереди небольшую круглую беседку, внутри которой горел тусклый малиновый огонёк.

Остановившись у подножия короткой лестницы, раб поклонился.

— Проходите, госпожа Юлиса, Вас там ждут.

Чувствуя, как гулко колотится сердце, а колени под платьем начинают предательски подрагивать, она, невольно стараясь оттянуть неприятную встречу, растерянно огляделась по сторонам.

Восемь увитых плющом и виноградом колонн поддерживали круглую крышу с неразличимым в темноте фризом. Звучащий, как тревожная музыка, надоедливый стрекот ещё редких в начале лета цикад, колеблющееся под ветерком пламя горевших в бронзовой чаше светильника древесных углей, освещавшее белый мрамор неровным, дёргающимся светом, делали беседку похожей на зловещий замок поджидавшего свою добычу людоеда, а застывший невольник казался суровым стражем этого мрачного места. Впрочем девушка заметила в тени деревьев ещё несколько тёмных фигур, очевидно, из охраны императора.

"Чем раньше всё начнётся, тем быстрее кончится", — обретая привычную бесшабашность, охватывавшую её в минуты смертельной опасности, усмехнулась про себя Ника, и придерживая подол платья, чинно поднялась на четыре ступеньки.

В центре беседки, опираясь гнутыми ножками в каменный пол, стояла большая бронзовая чаша с мерцающими углями, бросавшими кроваво-красный отблеск на застывшего в кресле с высокой спинкой человека, закутанного в шёлковый плащ.

— Ника Юлиса Террина пришла по вашему зову, государь, — встревоженная затянувшимся молчанием, представилась девушка, слегка поклонившись.

— Так вот кому среброногая Диола отдала сердце моего непутёвого сына, — насмешливо проговорил Констант Великий, пристально глядя на неё из-под нахмуренных бровей.

В багровом, тревожном свете тлеющих углей его лицо внезапно показалось Нике маской старого, усталого, но всё ещё очень опасного демона.

— Поверьте, ваше величество, это случилось помимо моей воли, — племяннице регистора Трениума пришлось приложить немало усилий, чтобы заставить свой голос не дрожать.

— Вот как? — вроде бы даже удивился государь. — Так мой сын не устраивает вас в качестве жениха?

— Любая девушка будет счастлива обратить на себя внимание принца Вилита, ваше величество, — почтительно проговорила Ника, мысленно усмехаясь: "Хочешь поймать на слове? Ну попробуй". — Но отец настоятельно советовал не думать о замужестве до тех пор, пока не будет восстановлена справедливость, и родовые земли младших лотийских Юлисов не вернутся законной наследнице.

— Но этот вопрос, кажется, уже решён, — заметил император. — Думаю, после получения Сенатом письма из Канакерна последние препятствия к вступлению вами в во владение имением будут устранены.

— Ах, ваше величество, — вздохнула Ника, машинально отметив про себя, что вольготно развалившийся в кресле царственный собеседник так и не предложил ей сесть. — Как я уже неоднократно убеждалась: небожители любят в последний момент перед достижением цели подсовывать смертным какое-нибудь новое препятствие.

— Но вы же не сомневаетесь в ответе консулов Канакерна? — криво усмехнулся Констант Великий, и девушке от этой гримасы стало ещё страшнее, но опыт, полученный в десятках бесед с представительницами радланской знати, помог сохранить самообладание и подобрать подходящий ответ.

— Нисколько, ваше величество, — покачала она головой. — Просто я уже знакома с изобретательностью богов, и от всего сердца молю их не использовать её мне во вред.

Собеседник негромко рассмеялся.

— Да, я слышал, что вас едва не казнили в Этригии за святотатство.

— А тогда, ваше величество, цель моего долгого путешествия тоже казалась очень близкой, — заметила Ника. — Не даром мой отец говорил: "Хороши дела завершённые". Вот поэтому я не успокоюсь до тех пор, пока не войду хозяйкой в дом моих предков.

— Почему он не вернулся вместе с вами? — внезапно резко сменил тему разговора государь.

Подобные вопросы ей задавали уже очень много раз, поэтому Ника ответила без малейшей запинки.

— Он посчитал себя слишком больным и старым для столь долгого и опасного пути. Ему почему-то очень не хотелось быть погребённым в океанской пучине.

— По Радлу ходит великое множество слухов о том, сколько бед и несчастий вам пришлось преодолеть по пути на родину, — кивнул Констант Великий. — Даже мне трудно понять, что в них правда, а что выдумки, на которые так горазды наши столичные сплетники?

— Если, ваше величество, позволит, я готова рассказать вам всё как было, — предложила собеседница, сразу предупредив. — Только описание моих странствий может получиться довольно длинным.

— Я думаю, у нас ещё будет время, — от ленивого движения руки императора у девушки ёкнуло сердце.

— Сейчас меня больше интересуют слухи о вашем похищении, госпожа Юлиса, — невозмутимо продолжил тот, поправив полу плаща.

— Увы, ваше величество, — чуть поклонившись, развела руками Ника. — к сожалению, это не слухи. На меня действительно напали в священной роще нимфы Фелои, что находится неподалёку от имения господина Септиса.

И она обстоятельно, но без лишних подробностей поведала о том, как бандиты убили служанку, как её оглушили ударом по голове и погрузили в повозку, прикрыв циновкой.

— Где вы спрятали нож? — прервал девушку внимательно слушавший Констант Великий.

Чуть присев, она приподняла край платья, объяснив любопытному собеседнику, как хитро крепился к голени клинок.

— Вам повезло, госпожа Юлиса, что негодяи ничего не заметили, — задумчиво покачал головой государь.

— Они очень торопились, ваше величество, — пояснила рассказчица. — Видимо, понимали свой грех перед нимфой и опасались долго находиться у её алтаря. К тому же, когда я очнулась, то слышала их разговор о том, что к роще вроде бы подходило стадо нашего соседа.

Слушатель понимающе кивнул и откинулся на спинку кресла, как бы давая знак продолжать.

— Почему вы не попросили о помощи? — внезапно спросил император, когда Ника в своём повествовании дошла до встречи с Вилитом на дороге. — Почему пытались скрыть своё лицо?

— Очень не хотелось, чтобы о моём похищении узнал кто-то посторонний, ваше величество, — чувствуя, как по спине галопом несутся противные, холодные мурашки, девушка изо всех сил старалась не опускать глаз под тяжёлым, давящим взглядом собеседника. — Я выросла на чужбине и не могла знать о том, что люди в Радле подумают о случившемся со мной происшествии? Какое впечатление произведёт эта история на тех сенаторов, кто ещё не определился: возвращать мне Домилюс или нет? Поэтому я рассчитывала сначала рассказать всё господину Септису. Он старше меня и гораздо мудрее.

— А вы со мной откровенны, госпожа Юлиса, — то ли вопросительно, то ли утвердительно проговорил Констант Великий.

— Как я посмею вас обманывать? — со всей искренностью, которую только смогла изобразить, возмутилась племянница регистора Трениума, рискнув добавить. — И разве вы, ваше величество, столько лет находясь на вершине власти, не овладели в совершенстве способностью легко различать любую ложь?

Император хмыкнул. Судя по всему, нестандартная лесть собеседницы пришлась ему по душе.

— Но Вилит всё-таки узнал вас, — после недолгого раздумья сказал он.

— Да, государь, — вздохнув, подтвердила Ника. — Никогда бы не подумала, что у его высочества такое острое зрение.

— Глаза тут ни при чём, госпожа Юлиса, — покачал головой Констант Великий. — Вам было суждено встретиться. Так пожелали боги. Возвращайтесь на пир. Я тоже скоро присоединюсь к гостям.

Поклонившись, девушка повернулась, чтобы уйти, но в последний момент заколебалась.

— Позвольте задать вопрос, ваше величество.

— Ну, задавайте, — нахмурился император.

— Мне следует сохранить нашу беседу в тайне, или я могу рассказать о ней господину Септису? — стараясь говорить как можно почтительнее, даже заискивающе, поинтересовалась она.

Государь негромко, но заразительно рассмеялся.

— Конечно, можете, госпожа Юлиса, тут никакого секрета нет.

— До свидания, ваше величество, да хранят вас бессмертные боги, — ещё раз поклонившись, Ника в полной растерянности вышла из беседки, едва не оступившись на лестнице.

Стоявший рядом раб попытался ей помочь, но девушка только раздражённо отмахнулась, продолжая пребывать в полном смятении.

"Это что же, меня и в самом деле выдадут за Вилита? — перепуганной мышью метались мысли в голове попаданки. — Значит, я стану самой настоящей принцессой, как в сказке? Вот батман. Это просто какое-то безумное женское фэнтези… Зато теперь Аварий на меня даже косо не посмотрит!"

Злорадно усмехнувшись, она перекинула через плечо сползший край накидки, задев сережку.

"Вилит его быстро на место поставит, а не получится у него, так свёкр подключится".

После сегодняшних угроз главного смотрителя имперских дорог перспектива породниться с императорской фамилией откровенно радовала.

Вот только девушка с грустью понимала, что по-прежнему не испытывает к принцу никаких чувств, кроме благодарности. В том числе и за то, что не проехал мимо и помог добраться до имения дядюшки.

Тем не менее, здравый смысл настойчиво подсказывал, что лучшего мужа ей здесь просто не найти.

"Ладно, — обречённо подумала она, подходя к ведущей на веранду лестнице. — Стерпится, слюбится… А может, мне всё только кажется, и я принимаю желаемое за действительное? По сути, император ничего определённого не сказал. Вдруг он просто захотел на меня посмотреть? И ещё неизвестно, смогла ли я ему понравиться? Так что, ничего ещё не решено. Буду я принцессой или нет, ещё вилами по воде написано".

На верхней веранде двое артистов жонглировали горящими факелами, а третий ходил вокруг них колесом.

Знакомый невольник встретил её взглядом, полным сияющего обожания, но тут же опустил глаза, встал на колени, готовясь помочь знатной гостье разуться.

Пласда Септиса Денса, заплетавшимся языком рассказывавшая что-то супруге имперского претора, заметив племянницу, сурово сдвинула накрашенные брови.

— Где вы всё время пропадаете, госпожа Юлиса? Я же волнуюсь!

"Ну да, — мысленно усмехнулась Ника. — По тебе заметно".

Внезапно лоснящиеся от жира губы тётушки скривились в игривой улыбке.

— Или вы с кем-нибудь встречались?

— Да, госпожа Септиса, — честно призналась девушка, забираясь на лежанку. — Я беседовала с одним пожилым человеком.

— Как его зовут? — мгновенно насторожилась супруга регистора Трениума.

— Он не представился, — нисколько не соврав, ответила Ника, пожимая плечами, и потянулась за бокалом, который тут же наполнил расторопный раб-виночерпий. После столь трудного разговора в горле пересохло, да и взвинченные нервы требовалось хотя бы немного успокоить.

— И вы вот так запросто разговаривали с первым встречным, госпожа Юлиса?! — сурово насупилась тётушка.

— А разве здесь, во дворце государя, бывают случайные люди, госпожа Септиса? — с наигранной непосредственностью удивилась племянница, и сделав пару глотков, едва не поморщилась от сладкого металлического привкуса.

— Ну, он хотя бы выглядел прилично? — слегка стушевавшись, проворчала собеседница.

— Более чем, госпожа Септиса, — заверила девушка. — Благородный облик, богатая одежда, золотые перстни.

Внимательно следившая за их разговором супруга императорского претора назидательно проговорила:

— Всё же, госпожа Юлиса, вам следовало хотя бы узнать его имя. А то даже среди богачей разные люди встречаются.

— К сожалению, не догадалась, — вздохнула та, отламывая кусок ещё тёплой лепёшки. — Но в следующий раз я так и сделаю.

Собеседница осуждающе покачала головой и с сочувствием посмотрела на закатившую глаза Пласду Септису Денсу.

Сам императорский претор мирно посапывал, умостившись щекой на подушечку и пустив из уголка рта длинную нитку слюны. Его сын с азартом наблюдал за происходящим на верхней веранде, где под редкие крики зрителей две крепкие, почти полностью обнажённые девицы лупили друг друга шипастыми палицами.

Одна их призовых бойциц — с короткими косичками, множеством застарелых шрамов и свежим синяком под глазом, увернувшись от очередного удара, ловко ткнула противницу в подбородок концом своей дубинки.

Явно крашенная блондинка, опрокидываясь на спину, выронила оружие и раскинула в сторону руки. Долетевший до веранды зрителей глухой звук удара, обозначивший встречу её затылка с каменными плитами, заставил Нику поморщиться.

Пока победительница что-то упоённо орала, потрясая палицей и голыми грудями, двое рабов, подхватив под мышки бесчувственное тело, торопливо скрылись в темноте. Проводив их взглядом, племянница регистора Трениума обратила внимание на то, что белесые волосы проигравшей потемнели от крови.

Зрители разразились восторженными криками. В воздухе одна за другой стали вспыхивать желтоватые искорки. Это пламя светильников отражалось от золотых монеток, редким дождичком просыпавшихся на нижнюю веранду.

Оказалось, что не только юный отпрыск императорского претора пристально следил за поединком женщин — бойцов. Довольно рассмеявшись, Итур Септис Даум требовательно протянул руку посланнику либрийского царя. Досадливо морщась, тот вложил в его ладонь горсть желтоватых кружочков.

Прежде чем спрятать выигрыш в привязанный к поясу кошель, регистор Трениума ловко зашвырнул одну монетку туда, где всё ещё отплясывала довольная победительница.

Вслед за представительницами прекрасного пола взоры гостей императора услаждали два медведеобразных амбала, так же не обременённых излишней одеждой.

Глядя на сцепившиеся в беспощадной схватке мощные тела, Ника не замечала ни лоснящейся от масла и пота кожи, под которой перекатывались налитые недюжинной силой мускулы, ни оскаленных в запредельном усилии ртов, жадно хватающих воздух, ни восторженно блестевших глаз тётушки. Девушка спокойно, не торопясь, прокручивала в памяти весь разговор с императором.

Вроде бы, на первый взгляд, он, действительно, не сказал ничего определённого. Разве что, в словах о "воле богов" скрывался какой-то намёк? Радлане редко шутят такими вещами. Так что, скорее всего, она станет принцессой. Если, конечно, согласятся любимые родственники.

От этой мысли Ника усмехнулась. И тут один из борцов, перекинув соперника через себя, бросил его на веранду.

Вновь послышались довольные возгласы гостей, под ноги гордо выпрямившегося победителя полетели империалы, а тело побеждённого молча утащили рабы.

Видимо, за поединком местных культуристов наблюдал и сам хозяин дворца, потому что, едва прихрамывавший и державшийся за бок победитель удалился, ночной воздух вновь прорезал рёв труб.

Услышав сигнал, те из гостей, кто, утомившись долгим празднованием, уже спал, начали торопливо просыпаться.

Похрапывавший на соседней лежанке императорский претор, резко вскинув голову, и, отчаянно моргая, ошарашенно уставился на племянницу регистора Трениума, торопливо дожёвывавшую кусок ветчины.

Для самых стойких трубачи ещё раз исполнили бьющую по ушам мелодию. После чего вновь раздался негромкий голос императора:

— Хвала богам за то, что они позволили нам достойно отметить первый день нолипарий! Ночь перевалила за свою середину. Впереди новое утро и новое явление вечно молодого, дающего свет и тепло солнца! Встретим его с надеждой и радостью. Пусть небожители и впредь хранят нас и нашу великую Империю!

Едва государь закончил короткую, но прочувственную речь, со всех сторон раздались радостные крики:

— Слава императору! Хвала Константу Великому!

Громко и искренне выражая свои верноподданнические чувства, сытые и пьяные гости, кряхтя, поднимались с лож, а рабы, численность которых на веранде внезапно резко выросла, бросились помогать им одеваться.

Знакомый юный невольник на сей раз не посмел поднять глаза на Нику, но умудрился так выразительно вздохнуть, что та невольно вновь обратила на него внимание. Паренёк показался ей более чем симпатичным, но, к сожалению, она не могла позволить себе даже знакомиться, а не то чтобы заводить какие-либо отношения с молодым человеком, находящимся на столь низком общественном положении. Даже если он такой красавчик.

Спускаясь по лестнице в толпе усталых гостей, девушке казалось, что она кожей чувствует на себе влюблённый взгляд раба. Но Ника так и не обернулась.

Внезапно шагавшая поодаль тётушка, всё ещё продолжавшая увлекательную беседу с женой императорского претора, поскользнулась и едва не загремела вниз, вовремя подхваченная сильной рукой племянницы.

Большая часть гостей не очень-то торопились и редкой цепочкой растянулись по всей длине аллеи.

— Госпожа Юлиса! — окликнула девушку супруга сенатора Фабия, со скучающим видом ожидавшая, пока муж закончит болтать с каким-то богато одетым мужчиной. — Вам понравился праздник?

Отпустив локоток Пласды Септисы Денсы, девушка, решив изобразить восторженную провинциалку, воскликнула с энтузиазмом:

— Он прекрасен! Я потрясена и самим Палатином, и садом, и угощением. А какие замечательные артисты выступали! Хвала богам за то, что они дали мне возможность увидеть всё это великолепие!

Поклонившись на прощание собеседнику, к их беседе присоединился и сам народный избранник:

— Вы успели осмотреть сад, госпожа Юлиса?

— Только самую малость, господин Фабий, — вздохнула Ника. — Но даже этого хватило для понимания того, что здесь собраны самые красивые статуи. Я много слышала о Палатине от отца, но и не надеялась увидеть всё собственными глазами.

— Вы разбираетесь в искусстве ваяния, госпожа Юлиса? — с иронией поинтересовался собеседник.

— Что вы, господин Фабий, — смущённо потупила глазки девушка. — Я же совсем недавно добралась до цивилизованного мира и не могу судить, как истинный знаток. Просто мне они очень понравились.

— У нас дома есть несколько работ самого Алкивида Мегарского, — мило улыбнулась супруга сенатора. — Если у вас есть желание оценить их красоту — приходите, скажем…

Она на миг задумалась.

— Через два дня в первый час пополудни.

Ника вопросительно взглянула на родственников, внимательно следивших за их разговором. Изрядно захмелевший дядюшка величаво кивнул, а тётя, наоборот, сурово нахмурилась.

— Я ещё слишком молода, госпожа Фабия, чтобы делать самостоятельные визиты.

— Разумеется, госпожа Юлиса, — понимающе улыбнулась собеседница. — Я рада видеть и вас, госпожа Септиса.

— Мы с радостью принимаем ваше приглашение, госпожа Фабия, — столь же любезно отозвалась расцветшая супруга регистора Трениума.

Едва они, раскланявшись, отошли шагов на двадцать, её муж довольно хмыкнул.

— Поздравляю, госпожа Юлиса. Вы уже начали сами заводить полезные знакомства. Господин Фабий — человек знатный и весьма влиятельный. К его голосу прислушиваются не только в Сенате, но и в Палатине.

— Госпожа Юлиса зря времени не теряла, — с пьяной колкостью усмехнулась тётушка. — Пока мы ели и пили, она уже успела познакомиться с каким-то богатым мужчиной. Только так и не сказала с кем.

"Вот батман! — мысленно выругалась Ника. — Ну кто тебя за язык тянул?! Не могла до дома подождать? Теперь ещё дядюшка начнёт права качать".

Так вышло.

— Вы уже нашли себе приятеля? — сурово сдвинув брови, он уставился на племянницу взглядом изрядно пьяного, но по-прежнему очень гордого и рассерженного орла. — Не рановато ли?

— Я всё объясню в паланкине, — девушка попыталась воззвать к здравому смыслу родичей. — Поверьте, это очень достойный и благородный человек.

— Вы же сказали, что не знаете его имени, — встрепенулась Пласда Септиса Денса.

— Я говорила, что он не представился, — напомнила племянница. — Но мне прекрасно известно, как его зовут.

— И как же? — в голосе регистора Трениума звенел металл.

— Я всё скажу в носилках, — упрямо стояла на своём Ника, посетовав. — Разве вы не видите, что на нас и так уже все смотрят?!

— Она права, дорогой, — более трезвая супруга решительно подхватила мужа под локоток. — Не стоит привлекать к себе внимание.

— Ну, пойдёмте, — с минуту посопев, дал себя уговорить дядюшка и чуть более твёрдой, чем минуту назад походкой зашагал к арке, за которой виднелась уставленная паланкинами площадь, где уже царила почти вокзальная суета.

Рабы, только что гревшиеся у ярко пылавших светильников, торопливо занимали места у носилок или уже помогали подвыпившим хозяевам в них расположиться. В стороне кто-то громко блевал, распространяя вокруг острый запах кислятины.

— Спите, бездельники? — грозно рявкнул Итур Септис Даум, отыскав наконец своё транспортное средство.

— Что вы, господин, как можно, господин, мы вас ждали, господин, — недружно промычали невольники, зевая и поёживаясь от ночной прохлады.

— Совсем распустились, — пригрозил им пальцем регистор Трениума. — Без меня.

С трудом забравшись внутрь, он тяжело плюхнулся на подушки, и не дожидаясь, пока его спутницы устроятся поудобнее, скомандовал:

— Домой.

Рабы с кряхтением подняли тяжеленные носилки на плечи.

— Ну, и с кем же вы там так мило беседовали? — пьяно усмехнулся дядюшка. — Что это ещё за тайны?

— Да, да, — поддержала его супруга, с ядом напомнив. — Вы обещали.

— С его величеством Константом Тарквином Лаврием, — добавив в голос издёвки, объявила племянница.

— Такими вещами не шутят, госпожа Юлиса, — покачал головой регистор Трениума.

— А я и не шучу, — возразила девушка. — Я уже собралась вернуться на веранду, когда раб сказал, что меня хочет видеть император. Мы прошли в какую-то беседку, где я и встретилась с государем.

— О бессмертные боги! — выдохнула тётушка. — Зачем ты ему понадобилась? Это из-за Вилита?

— Подожди! — досадливо морщась, отмахнулся почти протрезвевший супруг. — Давай, рассказывай всё по порядку.

Несмотря на то, что Ника скрыла от родственников лишь пару последних реплик из их разговора с Константом Великим, её обстоятельный, неторопливый рассказ и ответы на многочисленные вопросы слушателей заняли довольно много времени. Их носилки успели довольно далеко удалиться от Палатина, и миновав Орлиную дорогу, свернуть в узкие улочки.

Когда племянница закончила, дядюшка, пару минут переваривая услышанное, всё же решил уточнить:

— Подождите. Неужели от так и сказал: "Вам суждено быть вместе"?

— Не совсем, — поправила его собеседница. — Он говорил: "Вам суждено было встретиться".

— А ещё: "Так пожелали боги!" — выпалила тётушка. — Не правда ли, госпожа Юлиса?

— Да, госпожа Септиса, — кивнула девушка.

— Ну, тогда вы правильно сделали, что не стали говорить об этом в саду Палатина, — задумчиво пробормотал регистор Трениума. — Сам по себе ваш разговор с государем ничего не значит…

— Как это не значит? — резко прервала его супруга. — Да вы что! Его величество ясно дал понять, что выбрал нашу племянницу в жёны своему сыну!

— Он никому ничего не давал! — негромко, но внушительно рыкнул Итур Септис Даум. — Может, он просто решил выяснить, что же на самом деле произошло в тот день на имперской дороге? И все! Госпожа Юлиса, в отличие от вас, дорогая, это понимает. Вам бы тоже стоит помалкивать о том, что она встречалась с государем! Нечего сплетникам давать лишний повод почесать языки.

Слушая, как дядюшка отчитывает свою благоверную, Ника даже дышать старалась как можно тише и изо всех сил пыталась сохранить на лице бесстрастное выражение, несмотря на то, что в царящей темноте его вряд ли кто мог заметить.

Выговорившись, регистор Трениума тяжело откинулся на подушки и надолго замолчал, а вскоре из мрака донеслось негромкое похрапывание. Услышав его, тётушка, быстро оправившись от полученной выволочки, накинулась на племянницу с расспросами: "Во что был одет государь? Как разговаривал? Как смотрел? На чём сидел?"

По прибытии домой хозяина будить не стали. Рабы с величайшим бережением на руках отнесли то и дело причмокивавшее тело в спальню.

Госпожа Торина Септиса Ульда уже спала, так что уставшая до изумления Ника оказалась избавлена от новых вопросов.

Старая Дедера помогла девушке раздеться, после чего та рухнула на постель и заснула, кажется, ещё до того, как голова коснулась подушки.

К сожалению, выспаться ей не дали, хотя и разбудили довольно поздно. Могли бы не беспокоить и подольше, но бабушке очень хотелось услышать о беседе внучки с самим императором, что называется, из первых уст.

Сам регистор Трениума, пользуясь праздничным днём, продрых почти до вечера, а проснувшись и лишь слегка перекусив, тут же отправился в город.

На следующее утро в дом Септисов прибыла изнывавшая от любопытства Анна Олия Сена. Торопливо поздравив родственниц с нолипариями, она тут же стала расспрашивать их о визите в Палатин.

Строго исполняя повеление главы семейства, Пласда Септиса Денса не стала даже заикаться о встрече племянницы с государем. Да этого и не потребовалось. Буквально через несколько минут, даже не дослушав до конца рассказ золовки, гостья буквально ошарашила хозяев, заявив, что по Радлу уже ползут слухи о скорой женитьбе принца Вилита на внучке оклеветанного сенатора Госпула Юлиса Лура. По словам госпожи Олии, данная новость вызвала среди её знакомых далеко неоднозначную реакцию, поскольку кое-кто считает поведение госпожи Юлисы в в Сенате чересчур вызывающим и недостойным радланской аристократки.

Придя в себя, супруга регистора Трениума и его мать принялись в один голос уверять, что ничего не знают о подлинных намерениях государя, но будут счастливы, если он сочтёт госпожу Юлису достойной такой чести.

Сама Ника только скромненько помалкивала, а на прямой вопрос толстой тётушки о перспективах своего замужества только пожимала плечами и лепетала, что будет так, как пожелает господин Септис.

Подобный разговор возник и в доме Лепта Фабия Тенса. Поскольку сам хозяин отсутствовал, выполняя какую-то представительскую функцию, его супруга сама проводила гостьей по пышно обставленным комнатам богатого особняка, с гордостью демонстрируя золотую и серебряную посуду, прекрасные статуи из камня и бронзы, росписи на стенах и развешанные повсюду картины.

Если скульптуры Нике понравились своим реализмом застывших в движении прекрасных тел, то живопись не впечатлила в первую очередь тем, что у местных художников явно нелады с перспективой и масштабом. Однако, дабы не огорчать радушную хозяйку, она выдала несколько восхищённых охов и по адресу полотен.

Дав гостям вдоволь налюбоваться произведениями искусства, госпожа Фабия вновь привела их в комнату ткацкого станка, изготовленного из красного дерева и покрытого причудливой резьбой.

Расторопные рабы уже расставили на круглом столике серебряный кувшинчик с разбавленным вином, стаканчики и лёгкие закуски. Здесь же визитёрш и хозяйку дома ждали три женщины разного возраста: дочь сенатора, невестка и подруга жены.

После короткой процедуры знакомства речь сразу же зашла о госпоже Юлисе, которой вновь пришлось рассказывать о своём путешествии от диких лесов Некуима до центра цивилизации.

Слушали её с интересом, но вопросов почти не задавали. Видимо, историю внезапно объявившейся внучки оклеветанного, а потом оправданного сенатора Госпула Юлиса Лура они уже знали по крайней мере в общих чертах.

Как и предполагала попаданка, дам сегодня больше интересовала её связь с младшим сыном императора. Несмотря на то, что девушка всячески отрицала наличие между ними каких бы то ни было отношений, слушательницы явно остались при своём мнении.

"Вот батман, — зло выругалась про себя Ника, потягивая подогретое вино, куда для сладости на этот раз, кажется, добавили мёд. — Почему люди так стремятся разглядеть какие-то сложные интриги и заговоры там, где всё легко объясняется случайностью и простым стечением обстоятельств?"

Тепло попрощавшись с сенаторшей и прочими дамами, гостьи отправились восвояси.

Изрядно наклюкавшаяся тётушка, немного покритиковав госпожу Фабию за спесивость и отсутствие художественного вкуса, задремала. Племянница, чуть заметно усмехнувшись, отодвинула край занавески, чтобы немного разбавить свежим воздухом перегар, стремительно заполнявший тесный паланкин.

А дома их ждал грандиозный сюрприз в виде короткого письма из Палатина, в котором сообщалось, что регистор Трениума приглашается на аудиенцию к государю завтра за два часа до полудня.

То, что послание отправили на дом, а не в базилику, ясно указывало на сугубо частный характер предполагаемых к обсуждению вопросов.

Моментально протрезвевшая Пласда Септиса Денса сейчас же отправила на поиски супруга сразу трёх невольников, рассудив, что столь важную новость тот должен узнать как можно скорее, а на удивлённо-радостное восклицание свекрови:

— О боги, неужели император будет нашу Нику сватать?

…раздражённо огрызнулась:

— О боги, ну откуда мне знать?!

При этом она как-то не очень приязненно зыркнула на взволнованную племянницу.

Опустив глаза, та торопливо удалилась в свою комнату, где в который раз ощутила, как же ей сейчас не хватает Риаты. Умная, много повидавшая отпущенница, даже если бы и не помогла дельным советом, то по крайней мере могла бы выслушать жалобы покровительницы и посочувствовать ей.

Не на шутку встревоженный регистор Трениума появился примерно через час. Внимательно прочитав послание, он задумчиво потёр гладко выбритый подбородок, после чего пристально посмотрел на скромно стоявшую у колонны Нику, которая вышла специально, чтобы понаблюдать за его реакцией.

— Надеюсь, госпожа Юлиса, став принцессой, вы не забудете своих родственников?

— Что вы такое говорите, господин Септис, — с наигранным смущением потупилась та. — Я никогда не забуду, с каким радушием вы меня встретили, как заботились обо мне, как помогали вернуть наследие предков.

Внимательно выслушав её, собеседник благожелательно кивнул.

— Я очень рад, что вы так думаете, госпожа Юлиса. Не знаю, зачем я понадобился государю, но если нашим семьям суждено породниться, уверен, вы станете достойной супругой его высочеству.

— Приложу все усилия, господин Септис. — таким же напыщенным тоном объявила девушка.

— О бессмертные боги! — внезапно вскричала дребезжащим голосом Торина Септиса Ульда. — Неужели моя любимая внучка станет принцессой, а правнуки будут принадлежать к роду Тарквинов?!

— Не спугните удачу, матушка! — резко, почти грубо оборвал её сын. — Канни — самая капризная из небожительниц.

— Молчу, молчу! — испуганно охнув, старушка торопливо прикрыла рот ладонью.

До самого вечера бабуля тяжело вздыхала, что-то тихо бормотала себе под нос и виновато поглядывала на Нику.

А та весь день пыталась прийти в себя и разобраться в происходящем. Весь её жизненный опыт и элементарный здравый смысл криком кричал, что этого не может быть потому, что не может быть никогда! Даже если историю с принцем придумал тот загадочный геймер, в игре которого девушка всего лишь протагонист, то неужели он сам не замечает нелогичности и даже глупости сюжета?

Странно, но почему-то до самого последнего момента Ника надеялась, что император вызвал регистора Трениума по вопросу, не имеющему к ней никакого отношения. Вот только одного взгляда на самодовольную физиономию дядюшки с гордо вздёрнутым подбородком, на его неторопливую, вальяжную походку ухоженного породистого кота, коей он проследовал по внутреннему дворику, где его в сильнейшем волнении ожидали члены семьи, хватило попаданке для осознания тщетности своих ожиданий.

Чуть выставив вперёд правую ногу и скрестив руки на груди, Итур Септис Даум торжественно объявил:

— Его величество Констант Тарквин Лаврий оказал нам честь, попросив мою племянницу, госпожу Нику Юлису Террину, в жены своему сыну, принцу Вилиту Тарквину Ниру. Я согласился.

— Вы будете принцессой, госпожа Юлиса! — взвизгнув, вскричала Гэая, с восторгом и завистью глядя на двоюродную сестру.

— А как же господин Аварий и сенатор Юлис? — нервно усмехнулась та.

— Каким будет брак? — торопливо поинтересовалась тётушка.

— Хвала богам! — возопила бабуля, воздев к небу тощие старческие руки. — Я всегда знала, что моя внучка станет великой женщиной Радла!

— Тихо, тихо! — морщась, регистор Трениума взмахом руки заставил всех замолчать. — Помолвку назначили на праздник блистательной Ноны. К тому времени государь определит день свадьбы. По традиции рода Тарквинов брак будет либо радланским, либо священным. Это как решит император.

Ника уже знала, что согласно радланским обычаям, дочь, даже выйдя замуж, всё равно оставалась под властью отца, который имел право в любой момент развести её с супругом. Либрийская традиция отдавала жену в полную власть мужа, но вот о священном браке ей слышать не приходилось.

— Господину Аварию придётся отказать, — при этих словах дядюшка вдруг как-то сразу погрустнел. — Я отправил сенатору Юлису приглашение на ужин, где и расскажу ему обо всём, что случилось. Они с господином Аварием старинные приятели, вот пусть тот ему всё и объяснит. Ну, не могли же мы отказать самому Константу Великому?!

Тяжело вздохнув, регистор Трениума с жаром продолжил:

— Да и, как Юлис, он должен понимать свою выгоду. Вы же, госпожа Юлиса, войдёте в императорскую семью! Ваш род породнится с самими Тарквинами. Или, может быть, вам так хочется стать женой именно господина Авария?

— Это вам решать, господин Септис, — с показным смирением пожала плечами девушка. — Я пока ещё плохо разбираюсь в жизни, но уверена, что плохого вы мне не желаете.

— Вот и хорошо, — одобрительно буркнул собеседник. — И вообще, госпожа Юлиса, не забивайте себе голову! Хвала богам, у вас есть дядя, который не пожалеет сил, чтобы наилучшим образом устроить жизнь единственной дочери своей сестры.

— Благодарю вас, господин Септис, — поклонилась племянница. — Но…

— Что ещё тебе непонятно? — раздражённо поморщился дядюшка.

— Как быть с наказом моего отца вернуть родовое имение? — торопливо проговорила Ника. — И что значит — священный брак?

— Имение так и останется вашим приданым, — слегка успокоившись, усмехнулся регистор Трениума. — Конечно, тот миллион, в который можно оценить Домилюс, не такие уж и большие деньги для императорской семьи, но нельзя же отдавать вас замуж нищей?

— А священный брак, — напомнила девушка второй вопрос.

— Этот союз заключается в святилище Сенела перед лицом сразу трёх богов: Сухара, Питра и Аксера, — опережая мужа, наставительно проговорила Пласда Септиса Денса. — И поэтому никак не может быть расторгнут.

— Значит, между Константом Великим и Докэстой тоже заключён священный брак? — вспомнив, что император официально так и не разошёлся, несмотря на демонстративный разрыв с супругой, спросила Ника.

— Насколько я помню, нет, — недолго подумав, покачал головой дядюшка. — Их уважаемые родители договорились о заключении брака по радланскому обычаю. После эпохи горя и слёз нравы огрубели, и мораль общества ещё не вернулась к образцам древнего благочестия, вот почему священный брак сейчас большая редкость. Ведь в нём даже после смерти одного из супругов второй не имеет право создать семью.

— Я знаю, знаю! — внезапно вскричала Торина Септиса Ульда, привлекая всеобщее внимание. — Я знаю, в чём дело!

— И в чём же? — хмуро поинтересовался её сын.

— Государь желает, чтобы мой правнук стал верховным жрецом святилища Сенела! — гордо вскинув подбородок, с апломбом заявила старушка. — Вы разве забыли, что им может быть только сын высокородных родителей, состоящих именно в священном браке!

— Откуда нам знать, что на уме у государя? — отрешённо пробормотал регистор Трениума и, видимо, желая прекратить затянувшейся разговор, рявкнул. — Лучше подумайте, с чем госпожа Юлиса войдёт в дом жениха?

— О боги! — испуганно всплеснула руками его супруга. — Я совсем забыла! Нужно же приготовить одежду, постель, ткацкий станок, посуду…

Взгляд у женщины стал серьёзным и сосредоточенным, как у полководца перед генеральным сражением.

— Вам, госпожа Юлиса, до свадьбы нужно сшить жениху тунику из собственноручно сотканной ткани.

— А зачем? — озадачено спросила Ника, впервые услышав о столь странном задании. Ни Наставник, ни даже любимые родичи никогда не говорили ей об этой традиции. Одно дело — просто научиться работать на станке, как подобает добропорядочной радланской девице, и совсем другое — соткать столько полотна.

Хозяйка дома посмотрела на неё, как на сумасшедшую.

— Когда меня собирались выдавать замуж за господина Авария, вы ничего не говорили о тунике, — поспешила разъяснить свой вопрос девушка.

Тётушка на миг стушевалась, но тут же заявила, надменно вскинув подбородок:

— Смотритель дорог — не сын Константа Великого. Надеюсь, вы понимаете разницу, госпожа Юлиса?

Давя рвущийся из груди вздох, та кивнула.

Гордо усмехнувшись, Пласда Септиса Денса намеревалась продолжить чтение нотации, но её опередил регистор Трениума:

— Госпожа Септиса права, — задумчиво качая головой, проговорил он. — Учитывая то, что вы выросли и воспитывались вдалеке от Радла, за всеми церемониями на этой свадьбе будут следить с особым вниманием. Чтобы не давать повод для лишних разговоров, мы просто обязаны даже в мелочах следовать всем нашим традициям. В вас должны увидеть истинную дочь Радла.

— Рада, что вы меня понимаете, господин Септис, — чопорно, как какая-нибудь киношная английская леди, проговорила тётушка. — Мы должны сделать всё так, чтобы потом никто не посмел обвинить нас в пренебрежении традициями предков.

"Вот батман!" — выругалась про себя племянница.

— Поэтому вы сегодня же…, - Хозяйка дома подняла взгляд к высокому бледно-голубому небу. — После обеда и начинайте.

— Да, госпожа Септиса, — покладисто согласилась девушка, рассудив, что даже муторная работа за ткацким станком — не такая уж большая цена за отмену свадьбы с Аварием

"В радланском браке, — думала она, протягивая челнок между нитями основы. — Если муж издевается над женой, она может хотя бы пожаловаться отцу, и тот вернёт её домой, если, конечно, захочет. И вроде как никого это не шокирует. Женщина потом даже вновь может выйти замуж. У либрийцев, если супруга не устраивает мужа, тот имеет право развестись с ней, вернув приданое. А в священном союзе — это же всю жизнь мучиться?".

Почувствовав себя крайне неуютно от этой мысли, попаданка зябко передёрнула плечами. Бывшую жительницу эмансипированного двадцать первого века подобная перспектива не очень вдохновляла. Вот только её никто не спрашивал. Казалось, чтобы породниться с императорской семьёй, любимые родственники готовы отдать Нику в жёны принцу любым способом и даже по частям.

Она исправно проторчала у станка до тех пор, пока нитки перед глазами не начали сливаться в сплошную полосу, и только после этого вернулась на семейную половину дома, где выслушала недовольное ворчание тётушки.

— Не слишком ли рано вы закончили, госпожа Юлиса? Подарок жениху полагается вручать в день помолвки.

— Не обязательно, — возразила бабуля, поглядывая на внучку с откровенной жалостью. — Можно и позже, главное — до свадьбы.

— Я успею, госпожа Септиса, — заверила племянница, усиленно моргая, чтобы избавиться от ощущения песка в глазах.

Воздев очи горе, хозяйка дома, досадливо махнув рукой, поспешила на кухню. Несмотря на то, что повар-раб пользовался полным доверием госпожи, сегодня она лично контролировала приготовление блюд. Всё-таки сенаторы пока ещё не так часто ужинают в особняке регистора Трениума.

Резонно предположив, что знатный гость, возможно, захочет поговорить и с ней, Ника не стала ложиться, отослав Дедеру прочь.

Зная, как болезненно относится тётушка к бесполезной трате дорогого масла, девушка сидела в темноте, бездумно пялясь в светло-серый прямоугольник приоткрытой двери.

Она уже засыпала, когда проём заслонила тёмная фигура.

— Госпожа Юлиса! — позвал знакомый голос виночерпия. — Вы спите?

— Нет, Эминей, — моментально проснулась та. — Чего тебе?

— Господин Септис просит вас прийти в столовую, — ломким юношеским баском проговорил невольник.

На ложах по сторонам уставленного яствами стола вальяжно возлежали хлебосольный хозяин дома и его знатный гость. Покрасневшие физиономии обоих лоснились от выпитого вина и царившей в комнате духоты.

Пламя светильников не только освещало покрытые росписью стены и играло бликами на драгоценной посуде, но и исправно пожирало кислород, делая воздух, пропитанный запахами жира пота и специй, ещё более спёртым.

— Вы звали меня, господин Септис? — с вежливым безразличием спросила Ника, делая вид, что не замечает ни осоловевших глаз, ни толстых волосатых ног, торчавших из-под задранных едва ли не до пояса туник.

— Видите, господин Юлис, какая красавица? — пьяно ухмыльнулся регистор Трениума. — Не зря государь выбрал нашу племянницу в жёны своему сыну.

— Она ещё и умница, — одобрительно кивая, улыбаясь, заметил сенатор, — Я рад, что вы запомнили мои слова и сумели понравиться его величеству. А уж я-то знаю, как это непросто.

— Вы переоцениваете мои скромные способности, — потупилась девушка.

— Ни в коем случае! — сурово нахмурясь, собеседник помахал толстым, похожим на сосиску пальцем и с апломбом, заявил:

— В роду Юлисов дураков нет и никогда не было!

— Это точно, — тряхнул головой изрядно окосевший хозяин дома.

— В наших жилах течёт кровь воинов, полководцев и государственных деятелей, — профессионально витийствовал народный избранник. — Наши предки стояли у истоков нынешнего могущества Империи. Помните, госпожа Юлиса…

Сурово сведя брови к переносице, он обратил свой затуманенный алкоголем взор на скромно потупившуюся девушку.

— Даже став невесткой государя и войдя в славный род Тарквинов, вы не должны забывать о своих корнях. Конечно…

Оратор слегка прокашлялся.

— …Конечно, в первую очередь вы обязаны быть верной и добродетельной супругой своему законному мужу — принцу Вилиту, но и о кровных родственниках не нужно забывать.

"И этот туда же, — мысленно фыркнула Ника. — И даже почти теми же словами. У него что, других нет? А ещё, небось, риторику изучал".

— Не нужно, — кивая, повторил дядюшка. Он, видимо, хотел ещё что-то добавить, но поймав недовольный взгляд гостя, враз стушевался и потянулся за куском солёной миноги.

— Императорская семья — не самое… безопасное место, — понизил голос сенатор. — И уверяю вас, госпожа Юлиса, помощь родни вам там тоже не помешает. Я имел продолжительную беседу с государем и заверил его в верности Юлисов роду Тарквинов. Сам император настроен к нам, а значит, и к вам, довольно благосклонно. Но возле трона всегда кипит борьба разных группировок, и вам всегда надо иметь это ввиду.

— Но я ничего не понимаю в политике и не собираюсь в неё вмешиваться, господин Юлис, — виновато пожала плечами Ника. После одинаковых и недвусмысленных заявлений родичей она сочла необходимым сразу же предупредить, чтобы те не рассчитывали на неё в своих комбинациях.

Пару раз недоуменно моргнув, Касс Юлис Митрор вдруг расхохотался, широко разевая рот, лишённый значительной части зубов.

— На той вершине, куда вас занесло по воле бессмертных богов, — внезапно посерьёзнел он. — Политикой в той или иной степени занимаются все. Иначе там просто не выжить. Вас сожрут с потрохами, не поможет ни титул, ни положение мужа. Уяснили?

Девушку ужасно покоробил этот издевательский тон, полный огромного, как море, самомнения и спесивого превосходства, но она постаралась ничем не выдать своего настроения.

Будучи с детства натурой артистической, бывшая Виктория Седова за последние пару лет ещё больше поднаторела в лицедействе.

Поклонившись собеседнику, она проговорила слегка заискивающим тоном:

— Я уверена, что всегда смогу рассчитывать на помощь такого опытного политика, как вы, господин Юлис. Надеюсь, вы научите меня, как не пропасть среди обличённых высшей властью? А я, в свою очередь, приложу все усилия, чтобы род Юлисов и дальше оставался одним из самых знатных и влиятельных в Радле.

— Вот это мне нравится! — рассмеялся довольный сенатор. — Завтра на Ипподроме гонки колесниц. Я буду рад видеть вас на своей трибуне.

Ника выжидательно посмотрела на регистора Трениума. Тот важно кивнул.

— Благодарю за приглашение, господин Юлис.

— Вы уже видели гонки колесниц? — громко рыгнув, поинтересовался дядюшка, и его замутнённые глазки внезапно заблестели, и даже язык стал заплетаться гораздо меньше.

— Не довелось, господин Септис, — покачала головой племянница. — Только слышала о них. Отец говорил, что это незабываемое зрелище.

— Любые слова бессильны передать всю прелесть и напряжение этого действа, — на блестящих от жира губах собеседника появилась мечтательная улыбка. — Когда я первый раз попал на Ипподром, то едва не умер от восторга. Целый месяц не мог говорить ни о чём, кроме гонок.

Какое-то время он блаженно жмурился, очевидно, полностью погрузившись в воспоминания детства.

— Я даже немного завидую вам, госпожа Юлиса. Ведь у вас это будет впервые. За такое надо выпить. Эй, Эминей, чего стоишь столбом? Наполни чаши!

Застывший у стены виночерпий тут же стал разливать по стеклянным, оправленным в серебро кубкам тёмно-гранатовую жидкость.

— А почему только две? — грозно рыкнул хозяин дома. — О госпоже Юлисе забыл, тупой баран?!

— Простите, господин, — заблеял раб, втянув голову в плечи. — Но здесь нет больше чаш…

— Так принеси, подлое отродье! — рявкнул регистор Трениума, грохнув кулаком по лежанке. — Да побыстрее, не то отведаешь плетей, клянусь железной задницей Карелга!

Поставив кувшин на пол, юноша стрелой вылетел из комнаты, каким-то чудом не задев застывшую в дверях Нику.

— Всегда удивляюсь их тупости, господин Юлис, — обратился хозяин дома к сиятельному гостю. — Я же ему сказал: "Позови госпожу Юлису". Так неужели трудно зайти на кухню и взять ещё одну чашу? Ясно же, что я обязательно её угощу.

— Умный человек редко становится рабом, господин Септис, — усмехнулся сенатор. — А уж если по воле богов подобное случится, то доказав господину свою полезность и преданность, легко получает свободу. Наши имперские законы о рабах самые лучше в мире. Но воспользоваться ими могут только толковые и здравомыслящие люди.

— Вы как всегда правы, господин Юлис! — охотно согласился регистор Трениума. — Можно подумать, вашими устами говорит сама Фиола-мудрость!

Они непринуждённо болтали, не замечая так и стоявшую в дверях девушку.

К чести Эминея, тот не заставил себя ждать.

— Где ты шлялся, бездельник?! — грозно рявкнул хозяин, когда раб со стуком поставил на стол широкую медную чашу на тонкой ножке.

— Так вы же сами меня послали, господин, — испуганно пролепетал юноша, растерянно хлопая длинными, по-девичьи загнутыми ресницами.

— Я?!! — вытаращил пьяные глаза регистор Трениума.

— Да, да, да, — торопливо закивал невольник. — Вы, господин.

Итур Септис Даум озадаченно посмотрел на блестящую чашу, на наполненные бокалы и, кажется, только сейчас разглядел застывшую столбом племянницу.

— Ах, да! — наконец, сообразил хозяин дома и гаркнул. — Так чего же ты ждёшь?! Наливай!

— Восславим богов за щедрость и доброту! — провозгласил регистор Трениума, воздев бокал к покрытому росписями потолку. — Пусть они и дальше не оставляют нас своими милостями, а мы не забудем преподносить им тучные жертвы.

— Отличная речь, господин Септис, — похвалил его гость, потянувшись к блюду с жареными на вертеле перепелами. — Но, может, отпустим вашу племянницу и продолжим веселье в чисто мужской компании?

Он выразительно посмотрел на блудливо улыбавшегося Эминея.

— Да, да! — довольно осклабился хозяин. — Ступайте, госпожа Юлиса, отдыхайте.

Вернувшись в свою комнату, Ника торопливо разделась, кое-как сложила одежду и рухнула на кровать, из последних сил натянув одеяло.

Ей приснился огромный светлый зал с зеркальными стенами. Шеренга одинаково одетых девочек лет десяти в балетных пачках под негромкую музыку синхронно выполняли танцевальные движения.

Все мысли Виктории Седовой сосредоточены на том, чтобы правильно согнуть и разогнуть ноги, повернуть голову, поднять чуть согнутую в локте руку.

Вдруг в размеренный такт мелодии начали вплетаться какие-то странные посторонние звуки, которых, однако, кроме Ники, кажется, никто не слышал.

— Госпожа Юлиса, госпожа Юлиса! — настойчиво звал чей-то знакомый нетерпеливый голос. — Просыпайтесь!

Девушка перестала разучивать движения и открыла глаза.

Рядом с её кроватью возвышалась озабоченная хозяйка дома.

"Неужели я так долго спала?!" — испуганно подумала Ника. Однако, бросив тревожный взгляд на полуприкрытую дверь, убедилась, что внутренний дворик ещё не залит солнцем. Следовательно, с восхода прошло не так уж много времени.

— В чем дело, госпожа Септиса? — приподнявшись на локте, сонным голосом спросила племянница.

— Вы забыли, что нас пригласили на Ипподром, госпожа Юлиса? — с лёгкой иронией поинтересовалась тётушка.

— Нет, помню, — возразила та. Только сейчас она заметила скромно одетую женщину лет тридцати с бронзовой рабской табличкой.

— Тогда вставайте! — скомандовала супруга регистора Трениума. — Нам ещё надо позавтракать и собраться как полагается. Всё же сегодня мы будем сидеть рядом с сенаторами и придворными.

— Хорошо, госпожа Септиса, — согласилась девушка, садясь и свешивая ноги с кровати.

— Это Увра, — представила незнакомку хозяйка дома. — До свадьбы она будет твоей служанкой.

В ответ на недоуменно вскинутые брови Ники собеседница объяснила, понизив голос:

— Её прислал господин Касс Юлис Митрор. В молодости она часто бывала в Палатине и знает, как там ведут себя аристократы.

Племянница понимающе кивнула. Дальний родственничек прав. Ей пригодится любая информация о порядках в императорском дворце.

— Господин Юлис написал, что если Увра тебе понравится, можешь оставить её у себя. Не забудь поблагодарить за такой подарок.

— Обязательно, госпожа Септиса, — заверила девушка, подумав, что невольница наверняка будет не только прислуживать, но ещё и шпионить. Теперь сенатор узнает о каждом слове племянницы регистора Трениума. Нахмурившись, она приказала:

— Принеси воды, мне надо умыться.

— Да, госпожа Юлиса, — кивнула Увра, и положив у стенки небольшой узелок, быстро вышла из комнаты.

Наверное, с точки зрения обычного радланина новая служанка вела себя безукоризненно. Но попаданку, успевшую привыкнуть, если не к дружеским, то вполне приятельским отношениям с Риатой, ужасно сердило почтительно-заискивающее выражение лица и вечно опущенный взгляд.

Чувствуя, что скопившееся в душе раздражение не позволяет спокойно с ней разговаривать, Ника торопливо вышла из комнаты, едва дождавшись, когда новая невольница уложит ей волосы.

Во внутреннем дворике рабы Септисов споро накрывали на стол.

— О боги! — всплеснула сухонькими ручками бабушка. — Какая же у тебя красивая причёска!

Внучка имела на этот счёт несколько иное мнение, но, не желая огорчать старушку, постаралась изобразить улыбку.

— Я рада, что вам понравилось.

— Это всё новая служанка, которую прислал сенатор Юлис, — не преминула похвалиться свекрови Пласда Септиса Денса. — Сразу видно, что в Палатине жила, знает, как надо причёсывать знатных женщин.

— Уже поели? — деловито осведомился хозяин дома, заходя на семейную половину.

— Вот садимся, — недовольно проворчала Торина Септиса Ульда. — Куда вы всё время торопитесь, сын мой? Или так понравилось приходить первым?

Напоминание о конфузе на императорском пиру регистору Трениума явно не понравилось. Под покрасневшей кожей скул заходили желваки, но он и не подумал огрызаться на мать, ограничившись недовольным сопением.

— А можно мне тоже на Ипподром? — вдруг попросила Гэая, едва женщины чинно расселись вокруг стола.

— Вот когда станешь невестой, как госпожа Юлиса, тогда и пойдёшь, — проворчала мать, сделав глоток разбавленного вина.

— Не сегодня, дочка, — неожиданно мягко улыбнулся отец. — Нас пригласил на свою трибуну очень важный человек. Но в следующий раз мы тебя обязательно возьмём.

— Правда? — глаза девочки загорелись надеждой.

— Клянусь молниями Питра, — с самым серьёзным видом пообещал глава семейства.

Рассиживаться не стали. Поели по-быстрому и вышли на улицу, где их уже ждал большой паланкин.

По мере приближения к Ипподрому, народу на улицах заметно прибавлялось. То тут, то там мелькали паланкины богачей. Шагавшим впереди коскидам приходилось прилагать немалые усилия, чтобы расчистить носильщикам регистора Трениума путь через сгущавшуюся толпу.

На треугольной площади с мраморной статуей Гиппии в центре многолюдный поток жаждущих насладиться захватывающимся зрелищем разделялся на две неравные части. Основная масса народа валом валила к распахнутым воротам в высокой кирпичной стене, а узкий ручеёк, состоящий в основном из паланкинов, отправлялся в обход одного из холмов.

Ника бросила удивлённый взгляд на самодовольно улыбающегося дядюшку. Кажется, в своё время, тот говорил, что места для зрителей располагаются именно на том склоне, к которому и вели ворота, поглощавшие тысячные толпы.

Насладившись недоуменной растерянностью племянницы, регистор Трениума всё же снизошёл до объяснения:

— Вход на трибуну для почётных зрителей с другой стороны. Там проложен специальный тоннель, по которому можно спокойно пройти на Ипподром, не толкаясь в толпе городской черни.

Плоскую вершину холма венчала каменная стена трибун, а из крутого, поросшего кустарником и бурьяном склона выступал характерный фасад здания с уже привычными колоннами.

— Наверное, здесь сегодня весь Сенат собрался, — нервно усмехнулась девушка, увидев заставленную паланкинами площадь.

— Тут не только сенаторы, госпожа Юлиса, — со знанием дела пояснил дядюшка. — Придворные, военачальники, аристократы и гости, вроде нас.

Невольники с дружным вздохом облегчения поставили носилки на каменные плиты. Коскиды помогли покровителю и его близким выбраться наружу.

Поправив нефритовую застёжку плаща, регистор Трениума решительно направился к широкой каменной лестнице, возле которой прохаживались какие-то люди. Прячась за его спиной, Ника с интересом наблюдала за группой шагавших впереди юношей. Четыре богато одетых молодых человека что-то горячо обсуждали, время от времени громко хохоча.

На ступеньках их встретил мужчина в опрятной, застиранной одежде с заискивающим выражением на опухшем сизоносом лице. Попаданка знала, что именно так выглядят многие из коскидов — свободных граждан Империи, сознательно избравших своей долей служение, или скорее, прислуживание богатому покровителю.

Поклонившись, коскид что-то спросил, и получив ответ, повёл юношей вверх по лестнице.

Ника с любопытством разглядывала колонны, круглое окно на фронтоне под самой крышей, барельефы, изображавшие несущихся вскачь коней с развивающимися гривами, прячущийся в тени проём высокой двери, возле которой стояли вооружённые короткими копьями часовые. Судя по кожаным доспехам, это были не легионеры, а обычные стражники.

Её созерцание прервал громкий крик:

— Господин Септис!

К семейству регистора Трениума торопливо спускался по ступеням мужчина средних лет в коричневой, с зелёными полосами тунике и зелёном же плаще.

Подбежав, он поклонился и быстро заговорил:

— Мой покровитель, господин Касс Юлис Митрор, велел проводить вас до его трибуны. Пожалуйста, пройдёмте. Вы слышали, сегодня господин Гней Тулий Фас впервые выставляет на скачках лошадей из своей конюшни?

— Вот как? — удивился Итур Септис Даум. — А кто возница?

— Вроде как он перекупил Сальвиса Меммедийца, — ответил сопровождающий. — Говорят, чуть ли не двести тысяч империалов заплатил.

— Это он лишку потратился, — безапелляционно заявил регистор Трениума, и между собеседниками завязался оживлённый разговор о лошадях, возничих и их шансах на победу.

Поднимаясь вслед за дядюшкой, племянница с интересом наблюдала за стражниками, ожидая их реакции на попытку людей, явно не принадлежащих к аристократическому роду, пройти на сенаторские трибуны.

Однако караульный, равнодушно кивнув их провожатому, сразу потерял к ним всякий интерес.

"Всё-таки кто попало не пройдёт, — усмехнулась про себя девушка, ступая под своды широкого, уходившего вглубь холма тоннеля. — Охрана просто знает в лицо всех прихлебателей знати и чужих не пропустит".

Стены коридора украшали росписи на тему скачек. Мчались куда-то запряжённые четвёркой лошадей лёгкие колесницы, клубилась пыль из-под копыт и колёс, восторженные зрители несли победителей на плечах, а одетые в белое, важные, как банкоматы, сенаторы приветствовали чемпиона поднятием рук.

Проникавший сквозь широко распахнутые двери и круглое окно дневной свет стал понемногу тускнеть. Впереди показались освещённые пылавшими факелами, уходившие вверх ступени.

— Сюда, сюда, господин Септис, — не забывал повторять провожатый, продолжая делиться околоипподромными новостями.

Лестница привела в уходивший в обе стороны коридор с полукруглыми сводами, так же щедро украшенными росписями.

Из арочных проходов в стене напротив били солнечные лучи, и доносился многоголосый гомон. Очевидно, эти проходы и вели на скамьи знати. А в торце возле массивной, оббитой металлическими полосами двери стояли два легионера в полном вооружении.

"Наверное, она ведёт туда, где наблюдает за гонками сам император", — подумала Ника, невольно стараясь держаться ближе дядюшке, который, кажется, тоже немного волновался.

— Заходите, господин Септис, — остановившись у одной из арок, поклонился проводник. — Господин Юлис вас ждёт.

Преодолев вслед за тётушкой несколько уходивших вверх ступеней, девушка едва не охнула от изумления при виде открывшегося перед ней зрелища.

Десятки тысяч горожан и гостей столицы заполнили каменные скамьи на склонах двух холмов, ложбину между которыми радлане ещё много веков назад выровняли, превратив в ристалище для военных манёвров и гонок колесниц.

Пёстро одетые мужчины и женщины возбуждённо переговаривались в ожидании действа. Золотом горел под солнцем сухой, жёлтый песок беговой дорожки, нестерпимо блестели ярко начищенные бронзовые статуи воинов и лошадей, редко расставленные на длинном, но невысоком, всего в человеческий рост, возвышении в центре Ипподрома. И над всем этим буйством красок и эмоций пронзительно голубело высокое небо.

— Никогда такого не видели, госпожа Юлиса? — оторвал её от созерцания необыкновенной картины насмешливый голос дальнего родственника.

То, что называли "трибуной сенаторов", больше всего напоминало театральные ложи в мире Виктории Седовой.

Небольшая, огороженная с трёх сторон площадка, где вместо каменных лавок стояли короткие деревянные скамейки и сиденья с подлокотниками, но без спинок. Хватило места и для задвинутого в угол круглого столика с несколькими бокалами, широкогорлой вазой и бронзовым кувшинчиком. Рядом застыл седой раб с невыразительным лицом.

Кроме него, самого хозяина и парочки коскидов, с собачьей преданностью поглядывавших на покровителя, в "ложе" присутствовали незнакомые Ники мужчина и женщина.

— А разве подобное ещё где-нибудь увидишь, господин Юлис? — вопросом на вопрос ответила она.

Собеседник — яростный патриот, как и все радлане, довольно рассмеялся.

— Да, госпожа Юлиса, боги любят наш город и покровительствуют Империи. Мы исключительный народ, и я рад, что теперь и вы смогли с нами воссоединиться.

— Мы с отцом никогда не забывали о родине, господин Юлис, — почтительно заметила Ника. — И всегда считали себя частью нашей великой Империи.

— Похвально, госпожа Юлиса, — одобрительно кивнул сенатор. — Сразу чувствуется, что в ваших жилах течёт кровь древнего и славного рода.

Одарив девушку комплиментом, он обратился к регистору Трениума:

— Это мой двоюродный брат Рулий Юлис Аск и его супруга госпожа Аппия Юлиса Зота.

Молодая, не старше двадцати пяти лет, женщина с большими, сочными губами улыбнулась, качнув длинными золотыми серёжками.

Двух жавшихся у входа мужчин хозяин "ложи" представлять не стал, подтвердив догадку девушки об их общественном положении.

— А это мой хороший друг…, - торжественно объявил сенатор.

"Ого, уже "друг", — мысленно отметила Ника. — Дядюшка растёт не по дням, а по часам".

— … и дальний родственник, — вещал Касс Юлис Митрор. — Господин Итур Септис Даум, его супруга госпожа Пласда Септиса Денса и племянница Ника Юлиса Террина. Присаживайтесь, господа, гонки вот-вот начнутся.

Но прежде чем гости успели разместиться, перекрывая рокот трибун, где-то совсем рядом оглушающе взревели трубы.

Расположенная посередине сенаторских трибун, императорская "ложа" слегка выступала вперёд, так что появление откуда-то из глубины холма Константа Великого в его шёлковом ярко-алом облачении могли видеть все собравшиеся на Ипподроме. Зрители встали, приветствуя владыку Империи. Помахав согнутой в локте рукой, тот благосклонно покивал украшенной золотым венцом седой головой и с видимым усилием взгромоздился на массивное кресло. У подножия невысокого постамента, где восседал государь, разместились сыновья императора и их жёны. Устроившийся с краю Вилит быстро отыскал глазами Нику и улыбнулся. В ответ та не придумала ничего лучшего, как отвесить ему глубокий поклон.

Вновь затрубили трубы. Но на этот раз звук был совершенно другим и доносился откуда-то справа, где высилось перекрывавшее долину массивное здание конюшен.

Откуда-то появились двенадцать человек с яркими флагами на высоких шестах и выстроились цепочкой напротив четырёх широких закрытых ворот.

Створки распахнулись, вызвав взрыв криков на трибунах.

Помощники вывели под уздцы лошадей, запряжённых по четверо в четыре лёгкие повозки.

— Господин Юлис, — шагнув к негромко переговаривавшимся мужчинам, привлекла Ника внимание сенатора, а когда тот обернулся, склонилась в поклоне. — Благодарю за подарок.

— Теперь я вижу, что не ошибся в выборе, и эти серьги вам очень идут, — улыбнувшись, сделал ей комплимент собеседник. — Ювелир сказал, что камни привезли откуда-то из-за Банарской пустыни.

"Скорее всего, у Канира Наша купил", — мельком подумала девушка.

Постаравшись улыбнуться как можно благожелательнее, она покачала головой.

— Я хотела сказать вам спасибо не только за это.

— А за что ещё? — вскинул брови собеседник, но тут же понимающе улыбнулся. — Господин Септис как-то сказал, что вы остались без служанки, вот я и послал к вам Увру. Она старательна, чистоплотна и знает многое, что может вам пригодиться.

Кивнув дядюшке и Рулию Юлису Аску, девушка отошла к скамейке, где уже удобно устроились дамы, с интересом следившие за их разговором. Поскольку третья там была бы явно лишней, Ника, не желая тесниться, заняла свободное кресло без спинки.

Мужчины горячо заспорили о достоинствах лошадей и возничих. Дядюшка, кажется, уже поставил на победу "зелёных" пятьдесят золотых.

Девушка заметила, как по трибунам для рядовых зрителей бродят какие-то люди, принимают у зрителей деньги, выдавая что-то взамен.

"Ставки делают", — догадалась Ника. Наставник не раз повторял, что его соплеменники любят всяческие споры и пари.

Знаменосцы один за другим поднялись на балкон над воротами конюшен, и выстроившись в ряд, застыли каменными истуканами. Ленивый ветерок с трудом шевелил полотнища пестро разрисованные зелёными, синими, жёлтыми и коричневыми полосами.

Зрители замерли. Но смотрели они не на фыркавших в нетерпении лошадей, а на облачённую в алое фигуру императора, неподвижно сидевшего в золочёном кресле с высокой спинкой.

Не желая испытывать терпение граждан, Констант Великий сделал ленивое движение правой рукой. Яркой искоркой сверкнул на солнце массивный золотой перстень. Резко ударил медный гонг, но его противный, дребезжащий звук тут же потонул в радостном рёве трибун.

Три колесницы рванулись вперёд, словно выпущенные из лука стрелы. Четвёртая чуть замешкалась, но через миг также понеслась им вслед. За спинами одетых в кожаные защитные доспехи возниц трепетали короткие плащи. У одного зелёный, у другого синий, у третьего жёлтый, а у четвёртого — коричневый.

"Это им вместо номеров", — усмехнулась попаданка.

Зрители с жадным любопытством следили за мчавшимися повозками. Летел из-под копыт песок, развевались старательно расчёсанные гривы, сверкала начищенными бляхами сбруя.

Тем не менее девушку, выросшую в мире совсем других скоростей, подобное зрелище не слишком впечатлило. Она знала, что каждый заезд длится двенадцать кругов. После каждого один из знаменосцев спускался с балкона над конюшней.

— Я слышала о вас поразительные вещи, госпожа Юлиса, — внезапно проговорила супруга двоюродного брата сенатора. — Это же вашего деда казнили по ложному обвинению?

— К сожалению, да, госпожа Юлиса, — вздохнула Ника. — Но государь с присущей ему мудростью разобрался в том досадном происшествии, и его оправдали. Жаль, что лишь после смерти.

— Но ваш отец к тому времени уже успел сбежать на край света? — ехидно заметила собеседница.

— Он спасал жизнь моей матери, — потупилась девушка и наверное в тысячный раз принялась излагать историю бегства Лация Юлиса Агилиса и его жены, но не дошла даже до их прибытия в Канакерн, как раздался громкий треск, полный ужаса крик и громкое ржание лошадей.

То ли возничий не справился с управлением, то ли кто-то из них "подрезал" другого, только одна из повозок потеряла колесо, и пропахав осью песок, остановилась. Разгорячённые скачкой лошади, вырвав хлипкое дышло, понеслись, волоча за собой подпрыгивавшее, словно тряпичная кукла, тело.

— О боги! — охнула Пласда Септиса Денса. — Он же разбился!

— Неужели насмерть? — моментально потеряв интерес к Нике, пробормотала Аппия Юлиса Зота.

Но гонщик оказался опытным или везучим. В его руке непонятно откуда появился нож, которым он и перерезал поводья. Тут же набежали служители Ипподрома. Одни, рискуя угодить под копыта и колёса продолжавших, как ни в чём не бывало, мчаться колесниц, утащили раненого прочь, другие поймали и увели на конюшню сорвавшихся лошадей.

По мере того, как знаменосцы один за другим покидали балкон, напряжение на трибунах всё более нарастало.

Сенатор, его гости и даже коскиды, жадно следя за проносившимися мимо повозками, время от времени с азартом подбадривали участников гонки. Дамы вели себя куда пристойнее: не орали, не размахивали руками и даже остались сидеть, но уже не отрывали взгляда от песчаной дорожки и, кажется, совсем забыли о Нике, чему она только тихо радовалась.

Во время прохождения колесницами последнего круга, зрители буквально бесновались, уверенно переплюнув футбольных болельщиков и фанатов на концерте какой-нибудь мега поп-звезды.

Даже государь проявил какой-то интерес к происходящему. Опираясь рукой о подлокотник, он подался вперёд, наблюдая за острым соперничеством "зелёного" и "синего" возниц, чьи кони мчались практически ноздря в ноздрю.

Через минуту довольный, как облопавшийся сметаной кот, регистор Трениума принимал выигрыш у сенатора и его двоюродного брата, а Ника, искоса поглядывая на императора, пыталась вспомнить: он даёт команду на начало всех заездов или только самого первого?

Вновь знаменосцы повторили свой выход, потом поднялись на балкон, но зрители уже не смотрели на Константа Великого. Звякнул гонг, и лошади понеслись.

И тут девушка вспомнила, как в её мире назывались подобного рода упряжки: квадриги.

На этот раз до финиша добрались все участники соревнования, а регистор Трениума лишился сорока золотых, что, кажется, нисколько не испортило ему настроения. Он искренне смеялся плоским остротам сенатора, шутил сам, с видом знатока нахваливал хозяйское вино и выглядел совершенно счастливым.

Его супруга, стоически выдержав изрядно надоевший рассказ племянницы о её приключениях, завязала наконец оживлённый разговор с госпожой Аппией Юлисой Зотой. Очень скоро дамы отыскали общих знакомых и принялись с энтузиазмом перемывать им кости.

Несколько раз они честно пытались втянуть в беседу и Нику, но та отвечала односложно, не испытывая никакого желания обсуждать неизвестных ей людей с такой подозрительной особой, как супруга двоюродного брата сенатора.

Положив локти на ограждение "ложи", девушка не отрывала глаз от Ипподрома, наблюдая то за мчащимися квадригами, то за людьми на трибунах. У неё сложилось убеждение, что большинство из них явилось сюда явно надолго. То тут, то там зрители доставали из корзин и холщовых сумок разнообразную снедь и с аппетитом кушали, не забывая "болеть" за любимый цвет. Между скамьями ходили торговцы с лотками или большими кувшинами за спиной.

Как радушный хозяин, Касс Юлис Митрор тоже предложил гостям подкрепиться вкусняшками, которые доставили своему господину старательные рабы. Медовые пряники с разведённым вином Нике понравились, а вот сами гонки стали потихоньку надоедать. Ощущение новизны почему-то исчезло удивительно быстро, а частые аварии заставляли то и дело отводить взгляд от распростёртых на песке окровавленных тел. Девушка подсчитала, что один из возничих погиб ещё на дорожке, трое получили довольно тяжёлые травмы и, неизвестно, выживут ли, а пятеро отделались незначительными ушибами. И это только за полдня.

"Мужчины всегда любили кровавые забавы, — мрачно думала она, отламывая кусочек пряника и наблюдая за зрителями. — Но бабы-то от чего в таком восторге? Вон, как орёт, надрывается, того и гляди лопнет. А ты, мамаша, зачем детишек сюда притащила? Разве же это зрелище для таких малолеток? Им же лет по семь, не больше. Чего же тогда Септисы Гэаю до сих пор на Ипподром не пускают? Наверное, они всё же поумнее, чем та дура? Ну вот, опять мордой в песок. Хорошо хоть, вожжи успел перерезать".

От невесёлых мыслей её отвлёк голос хозяина "ложи".

— Ваше высочество?! Хвала богам за то, что я удостоился чести видеть вас на своей трибуне.

Вздрогнув, Ника обернулась и увидела Вилита Тарквина Нира, благожелательным кивком отвечавшего на цветистые приветствия Касса Юлиса Митрора.

— Что думаете о "зелёных", ваше высочество? — не дав принцу и слова сказать, торопливо заговорил сенатор. — Кажется, у них и без Арифиза дела неплохо идут? Во всяком случае, они ещё опережают "синих". А говорили, без него они будут самыми последними. У меня сегодня гости, ваше высочество. Это мой двоюродный брат господин Рулий Юлис Аск с супругой, а это господин Итур Септис Даум с супругой и племянницей.

Названные сейчас же склонились в глубоком поклоне.

Кивком поздоровавшись, молодой человек шагнул к Нике, явно выделяя её из всех присутствующих.

— Как вам понравилось на Ипподроме, госпожа Юлиса?

— Здесь прекрасно, ваше высочество! — скромно опустив взгляд, ответила девушка, надеясь, что её слова прозвучали достаточно искренне. — Потрясающе красивые лошади. Необыкновенно искусные возничие. Такая масса народа и его искренние переживания. Всё это заставляет сильнее биться сердце и будоражит кровь.

— Хорошо сказано, госпожа Юлиса! — одобрительно хмыкнул Касс Юлис Митрор. — Будь вы мужчиной, я бы посоветовал вам заняться политикой. И тогда, клянусь Семрегом, мы бы с вами скоро сидели рядом не только на Ипподроме, но и в Сенате.

— Тогда пришлось бы слишком часто наблюдать недовольную физиономию господина Сципа Аттила Кватора! — в притворном испуге вскричала Ника, вызывая улыбки у окружающих. — Да хранят меня небожители от столь суровых испытаний! Уж лучше я останусь женщиной.

— Я тоже предпочту видеть вас женщиной, госпожа Юлиса, — улыбнулся Вилит, и сенатор с регистором Трениума понимающе переглянулись.

— Выпьете с нами, ваше высочество? — радушно предложил хозяин "ложи". — Мне как раз доставили несколько амфор с Даросских островов. У их вина весьма своеобразный вкус. Или вы предпочитаете аржейское?

— Я доверюсь вашему выбору, — небрежно отмахнулся знатный гость, как бы невзначай становясь между Пласдой Септисой Денсой и её племянницей.

Принимая из рук сенаторского виночерпия наполненный кубок, сообразительная супруга регистора Трениума, взяв под локоток госпожу Аппию Юлису Зоту, заговорила с ней о новых тенденциях моды, давая возможность молодым людям пообщаться между собой.

В это время с балкона конюшни сошёл последний знаменосец, и зрители на трибунах заволновались, предчувствуя упорную борьбу на финише.

— Но вы же скучаете, госпожа Юлиса, — склонившись к уху невольно отпрянувшей девушки, прошептал принц.

— Неужели так заметно, ваше высочество? — усмехнулась та.

— Нет, — успокоил её собеседник. — Только если приглядишься.

— Вы так пристально за мной наблюдали? — не удержалась от лёгкого кокетства Ника.

— Не мог налюбоваться своей будущей женой, — усмехнулся юноша.

Буквально на последних метрах опережая ближайшего соперника на половину лошадиного корпуса, первой пришла квадрига "жёлтых". Над Ипподромом прокатилась волна криков радости и разочарования.

В этот раз регистору Трениума не повезло, и он, улыбаясь, протянул горстку золотых монет Рулию Юлису Аску.

Попаданка понимала, что в её ситуации младший сын Константа Великого не просто лучшая, а прямо-таки единственная кандидатура на роль супруга, но с языка почему-то вдруг стали срываться совсем другие слова:

— И всё же я думаю, это не очень удачная мысль, ваше высочество. Вы же меня совсем не знаете.

— Того, что мне известно о вас, вполне достаточно, — мягко, но с нажимом возразил Вилит. — Вы мне нравитесь, родители не против нашего брака. Если вам самой не хочется за меня замуж, просто скажите. Навязываться не стану и сделаю всё от меня зависящее, чтобы избавить вас от брака.

Выругавшись про себя, Ника смущённо потупилась, гадая, с чего бы это вдруг она затеяла этот идиотский разговор? Неужели тот таинственный "игрок", которого она видела только один раз ещё в Некуиме, способен и её заставить делать глупости? Или просто захотелось лишний раз услышать о чувствах жениха?

— Тогда никогда больше так не говорите, — с упрёком произнёс тот. — Я хочу, чтобы вы стали моей женой, и если вы не против, клянусь молниями Питра, так и будет!

От этих слов поднявшаяся было в душе девушки буря быстро утихла.

— Лучше расскажите, почему вы скучаете там, где всем так весело и интересно?

— Я не испытываю азарта, наблюдая, как люди искушают судьбу, ставя на кон свою жизнь, — поколебавшись, шёпотом ответила Ника.

— Это потому, что вы не делаете ставок, — убеждённо заявил собеседник.

— Разумеется, ваше высочество, — тихонько рассмеялась девушка. — Мне просто нечего ставить.

— Я это сделаю за вас, — тот час решил принц, и не слушая её возражений, обратился к сенатору:

— На кого вы ставите в этом заезде, господин Юлис?

— Пятьдесят империалов на "синих", ваше высочество.

— Тогда госпожа Юлиса ставит сотню на "зелёных".

"Вот батман! — выругалась та про себя. — Ну и где я тебе их возьму? Или он сам заплатит?"

Любимые родственники озадаченно переглянулись. Чёрные брови тётушки скакнула на лоб, дядюшка в ответ чуть заметно пожал плечами.

— Его высочество шутит, — попыталась исправить положение племянница. — Откуда у меня такие деньги?

— Я дам вам взаймы, — "успокоил" её принц.

"А отдавать чем? — едва не ляпнула Ника, зло подумав. — Я столько даже натурой не заработаю!"

Однако в последний момент всё же сумела подыскать более изящное выражение.

— Канни ко мне не слишком благосклонна, ваше высочество. Боюсь, что долг я смогу вернуть лишь после того, как стану полновластной хозяйкой Домилюса.

— Я не тороплюсь, — отмахнулся сын императора и вновь обратился к сенатору. — Ну так вы согласны, господин Юлис?

— Разумеется, ваше высочество, — с улыбкой кивнул тот.

"Вот уж облагодетельствовал, батман, — мысленно ворчала девушка, затаив дыхание наблюдая за четвёркой несущихся вскачь лошадей и время от времени недовольно косясь на сидевшего рядышком принца. — И так сплошной стресс, а не жизнь, так тут ещё и этот… Ну чего они тащатся, как неживые? Его уже и "жёлтый" обогнал. Всё, плакали мои денежки. А нет, вперёд пошёл. Ну, давай, давай!!"

Разумеется, за этим заездом она следила с особым вниманием. А когда идущие плотной группой квадриги пошли на последний круг, с трудом взяла себя в руки, и отцепив от перил побледневшие пальцы, с подчёркнутой аккуратностью поправила накидку.

Как Ника и опасалась, "зелёный" пришёл только третьим.

— Я предупреждала вас, ваше высочество, — попеняла она Вилиту, глядя, как тот отвязывает от пояса туго набитый шёлковый кошель.

— День только начался, ваше высочество, — утешил его сенатор. — У вас ещё есть шанс отыграться.

— В следующем заезде столько же на "коричневых", — выпалил юноша.

— Надеюсь, эту ставку вы делаете от своего имени, ваше высочество? — поспешила прояснить ситуацию девушка.

Молодой человек зло зыркнул на неё, но удержавшись от резких выражений, натянуто улыбнулся.

— Конечно, если вам так хочется.

"Сто золотых — это же сумасшедшие деньги, — старательно сохраняя невозмутимое выражение лица, мысленно причитала попаданка. — Я тебя их ставить не заставляла, сам вызвался, сам и рассчитывайся!"

Подавшись вперёд и даже вытянув шею, Вилит горящими глазами провожал каждую проносившуюся мимо колесницу.

"Да он ещё и игроман! — охнула про себя Ника. — Ну, везёт с женихами! Один придурок, второй лагира, да ещё и заразный, а третий…"

Колесница "коричневого" задела колесом возвышение в центре Ипподрома и разлетелась вдребезги, а тело возничего взбешённые лошади протащили ещё метров двести, пока служители не смогли их утихомирить.

"Либо уже труп, либо не жилец", — подумала девушка, провожая глазами бегущих с носилками рабов. Потом посмотрела на мрачно сопевшего принца: "Сейчас ему опять предложат отыграться, и он, естественно, согласится".

Однако на слова сенатора юноша неожиданно покачал головой.

— Кажется, госпожа Юлиса права. Канни сегодня к нам не благосклонна. Я, пожалуй, пропущу несколько заездов.

— Как пожелаете, ваше высочество, — развёл руками Касс Юлис Митрор, а та, которую все считали его дальней родственницей, облегчённо перевела дух.

Видимо, почувствовав неловкость ситуации, Рулий Юлис Аск принялся рассказывать историю о своём путешествии в Либрию.

Наклонившись к уху Ники, принц вдруг предложил:

— Давайте уйдём?

— Куда, ваше высочество? — так же тихо поинтересовалась девушка.

— Туда, где вам будет весело.

— Слишком долго добираться, — грустно улыбнулась собеседница.

— Вы имеете ввиду Некуим? — удивлённо уточнил молодой человек.

Попаданка, которая отдала бы почку и половину печени за возможность потанцевать в клубе, поторчать в Сети, погулять по родному городу, а главное — увидеть мать, печально хмыкнула:

— Вроде того, ваше высочество.

— Что же там есть такое, чего нет здесь? — вскинул брови Вилит и тут же широко улыбнулся, видимо полагая, что отгадал самим же загаданную загадку. — Охота! Вы же любите охотиться, госпожа Юлиса?

Разочаровывать перспективного жениха не хотелось, а говорить правду нельзя, чтобы не прослыть сумасшедшей, поэтому девушка молча кивнула.

— Жаль, что в окрестностях Радла почти не осталось лесов, — посетовал принц. — И достойную дичь давно выбили. Я бы пригласил вас в Негрумский лес. Но это тоже неблизко. Возможно, место, где вам не будет скучно, всё же в городе найдётся?

— Например, ваше высочество?

— Как насчёт императорского зверинца? — предложил юноша. — Ручаюсь, там отыщутся звери, которых даже вы никогда не видели. Представьте себе огромное животное с рукой на носу? А с длинным рогом? Свирепое и могучее. Вы когда-нибудь встречали зверя с шеей, длиннее человеческого роста? Или зверей, похожих на маленьких, покрытых шерстью людей?

Мама довольно часто водила маленькую Вику Седову в зоопарк, где та вдоволь насмотрелась и на слонов с носорогами, и на жирафов с обезьянами. Но вряд ли об этом стоит рассказывать сыну Константа Великого.

По своему поняв замешательство собеседницы, Вилит лукаво улыбнулся.

— А вы хотели бы прокатиться со мной на такой вот колеснице?

— Прямо здесь и сейчас? — растерялась Ника.

— Сейчас здесь не получится, — с сожалением покачал головой юноша. — Но в Цветочном дворце есть и колесница, и лошади. Рабы выведут их за город, и мы помчимся по императорской дороге.

Предложение показалось девушке достаточно любопытным. Кажется, он на самом деле смог её удивить. Вот только как отреагируют любимые родственники с их показным благочестием? Насколько Ника успела изучить Септисов, те всегда чрезвычайно озабочены внешним соблюдением приличий. Вдруг они и катание с принцем на колеснице воспримут, как грязный разврат и попрание публичной нравственности? Поэтому, как следует всё обдумав, девушка с сожалением проговорила:

— Простите, ваше высочество, но я вынуждена отказаться. Мы же формально пока ещё даже не обручены, и не можем вместе проводить время.

— Вы мне не доверяете? — удивлённо и даже обиженно вскинул брови принц.

— Вовсе нет, — энергично запротестовала собеседница, выразительно глянув на регистора Трениума, который делал вид, будто всецело поглощён проносившимися мимо трибун колесницами.

— Я считал вас храбрее, госпожа Юлиса, — покачал головой молодой человек.

— Тогда, возможно, вам стоит отказаться от своих намерений, ваше высочество? — не удержалась от подначки девушка. — Что, если я вас ещё и не так разочарую?

Но увидев негодующий взгляд собеседника, поспешила объяснить.

— Я слишком многим обязана этим людям, чтобы ставить под сомнение принятые у них правила поведения. Они и так дали нам возможность спокойно поговорить.

— Понимаю вас, госпожа Юлиса, — посерьёзнев, кивнул принц, сразу же на голову вырастая в глазах Ники. — Я обязательно придумаю, как покатать вас на колеснице и не обидеть ваших родственников. А пока давайте смотреть гонки.

— Что-то не хочется, — скорчила недовольную гримаску девушка, которую нисколько не вдохновляла перспектива проторчать целый день на Ипподроме. Но вдруг ей показалось, что она придумала замечательный способ не только убраться отсюда, но и приятно провести время.

— Проводите меня до дома?

При этом Ника вновь выразительно посмотрела на дядюшку.

— Как? — удивился собеседник.

— Предоставьте это дело мне, — усмехнулась девушка.

По губам Вилита скользнула понимающая улыбка.

— Когда?

Отстранившись, она глянула на балкон конюшен, где красовались два знаменосца.

— После второго круга следующего заезда.

— Я буду ждать вас в коридоре, — пообещал принц.

— Лучше на площади, — возразила Ника и на всякий случай поинтересовалась. — А государь не разгневается, если вы уйдёте с Ипподрома?

— Нет, госпожа Юлиса, — поспешил успокоить её сын Константа Великого. — Отец уже и сам редко досиживает до конца состязаний.

— Тогда я приду, — улыбаясь, кивнула девушка.

Когда колесницы пошли на последний круг, Вилит, вежливо попрощавшись с сенатором и его гостями, покинул "ложу".

Поскольку заезд близился к концу, те, торопливо поклонившись принцу, вновь вернулись к захватывающему зрелищу.

А дамы, усевшись по бокам сразу же насторожившейся племянницы регистора Трениума, принялись расспрашивать, о чём это та беседовала с членом императорской фамилии?

При этом и тётушка, и Аппия Юлиса Зота буквально сверлили её глазами, словно она совершила нечто в высшей степени предосудительное.

— Он тоже интересовался, как мне нравится на Ипподроме? — пожала плечами племянница и словно машинально потёрла пальцами виски.

— Что же вы ему ответили? — с горящими от нетерпения глазами спросила жена двоюродного брата сенатора.

— Вы же сами слышали, госпожа Юлиса, — с лёгким упрёком проговорила Ника. — Здесь просто замечательно. Вот только голова что-то разболелась.

— И это всё? — подозрительно сощурилась Пласда Септиса Денса.

— Ещё говорили о лошадях, — немного подумав, добавила девушка. — О том, как рискуют возничие, об охоте и всяких зверях.

— А о вашей свадьбе? — ехидно поинтересовалась Аппия Юлиса Зота, и опережая готовую возмутиться супругу регистора Трениума, пренебрежительно махнула рукой. — Ах бросьте, госпожа Септиса, об этом судачит весь Радл.

— Насколько я знаю, государь поэтому поводу ещё не высказался, — заметила потенциальная невестка Константа Великого, сухо поджимая губы. — Поэтому до объявления о помолвке всякого рода словесные упражнения на эту тему просто неуместны.

Гордо вскинув подбородок, она надменно посмотрела на вмиг стушевавшуюся собеседницу, и скривившись, вновь помассировала себе виски. — Голова совсем разболелась.

Удар гонга провозгласил новый заезд, и крики возниц потонули в радостном рёве зрителей, подбадривавших своих любимцев.

— Да, да, — опомнившись, закивала тётушка. — Его величество ещё ничего не решил. Давайте, пока не будем говорить об этом.

Сжав накрашенные губы в цыплячью гузку, Аппия Юлиса Зота раздражительно фыркнула и стала демонстративно наблюдать за колесницами.

Ника про себя злорадно усмехнулась: " Что, съела? Вам только повод дай. Всё переврёте, всё переиначите. Чего и не было — придумаете. Кого угодно в грязи изваляете за одно только случайно сказанное слово".

А вот госпожа Пласда Септиса Денса явно испытывала нешуточные душевные терзания. Только что она мило болтала с родственницей влиятельного сенатора, и вдруг приятная беседа завершилась так неожиданно и неприятно. И всё из-за дерзкой выходки племянницы.

Буквально кожей ощущая многообещающий взгляд тётушки, Ника после первого круга встала и поклонилась.

— Простите, госпожа Юлиса, если мои слова показались вам слишком дерзкими. Я сама не своя от головной боли.

— С чего это вдруг она у вас так разболелась? — дёрнув плечиком, та окинула девушку полупрезрительным взглядом.

— Наверное потому, что здесь так много людей, госпожа Юлиса, — как ни в чём не бывало пояснила Ника. — Я ещё не привыкла к этому.

— Да уж, — скривила губы собеседница. — В Радле народу побольше, чем в каком-то там дикарском племени, где, кажется, вы и воспитывались.

— Как же вы правы, госпожа Юлиса, — кивнула девушка, не забывая страдальчески морщиться. — Там все люди на виду. В больших городах не так. Кругом одни незнакомцы. С виду вроде бы человек хороший и умный. А как с ним немного поговоришь, сразу ясно, что не очень хороший и совсем не умный.

Не дожидаясь реакции на свой монолог, Ника отвесила дамам короткий поклон и направилась к беседовавшим у столика с закусками мужчинам.

Заезд только начался, и сенатор предложил гостям пропустить по бокалу даросского.

— Прошу прощения, господин Септис, — извиняясь за беспокойство, обратилась племянница к смеющемуся дядюшке.

— Что такое, госпожа Юлиса? — резко обернулся к ней регистор Трениума.

— Мне немного нездоровится, господин Септис, — пожаловалась девушка, пояснив в ответ на его недоуменно-тревожный взгляд. — Голова болит. Наверное, от шума.

И не дав собеседнику открыть рот, поспешно добавила:

— Позвольте мне уйти домой. Я отдохну в тишине, и всё пройдёт.

Дядюшка замялся, видимо, не зная как отнестись к подобной просьбе племянницы.

— Отпустите девочку, господин Септис, — разрешил его сомнения сенатор. — Она действительно неважно выглядит. Ваш паланкин ещё здесь?

— Да, — кивнул регистор Трениума. — Я приказал им нас ждать.

И обернувшись к застывшей в почтительном ожидании Ники, разрешил.

— Отправляйтесь, госпожа Юлиса. Да передайте Солту, чтобы носильщики дома не задерживались. Пусть их покормит и отправит назад.

— Хорошо, господин Септис, — облегчённо выдохнув, кивнула девушка.

— А вы, господин Макс, проводите госпожу Юлису до паланкина, — велел сенатор одному из своих коскидов, жевавшему что-то в сторонке.

— Да, господин Юлис, — вытирая губы тыльной стороной ладони, проговорил тот с набитым ртом.

Ещё раз коротко поклонившись хозяину "ложи" и его гостям, Ника поспешила за провожатым.

В коридоре возле ведущей на нижний тоннель лестницы расположилась тёплая компания из трёх радостно ржущих молодых людей, явно перебравших божественного дара Диноса.

Племянница регистора Трениума поспешно прикрыла лицо краем накидки, а коскид сенатора встал так, чтобы оказаться между ней и парнями. Несмотря на дорогие одежды и унизанные перстнями пальцы, те больше походили на обычных гопников, чем на аристократов. Как и их российские собратья, они тоже не смогли не среагировать на проходившую мимо девушку.

— Посмотрите Валер, какая красавица. Эй, госпожа, куда вы так торопитесь?! Постойте!

— Бегите, госпожа, — вполголоса проговорил Макс. — Я сам разберусь.

Обернувшись к молодым людям, он укоризненно покачал головой.

— Госпожа плохо себя чувствует. Пожалуйста, не задерживайте нас.

— Так мы её вылечим! — рассмеялся один из гопников-аристократов, а второй, самый молодой из тройки, бросился наперерез Нике.

Но коскид решительно заступил ему дорогу.

— Сенатор Касс Юлис Митрор будет очень недоволен, если кто-то побеспокоит его больную родственницу.

Девушка растерянно посмотрела на застывших в конце коридора легионеров, но те наблюдали за происходящим с ленивым любопытством и, судя по всему, не собирались вмешиваться. Очевидно, что они только охраняли дверь, а всё остальное их совершенно не касалось. Видимо, именно поэтому сенатор и отправил с ней провожатого.

Гопник — он и в Радле гопник. Громкое имя не произвело на юнца никакого впечатления. Глумливо рассмеявшись, он ударил Макса по лицу. То ли из-за выпитого вина, или по причине крайней субтильности агрессора, коскид даже не пошевелился, а вот его кулак отправил противника на каменный пол.

Учитывая численное преимущество и не желая устраивать скандал, который привлечёт к её и без того достаточно "раскрученной" особе дополнительное, очень нежелательное внимание, Ника, приподняв подол, почти бегом бросилась вниз по ступенькам.

Более старшие и массивные приятели молодого хулигана вдвоём отшвырнули доблестного Макса в сторону, и улюлюкая, устремились в погоню.

Чудом не споткнувшись на ступеньках девушка влетела в тоннель, как пушечное ядро.

Преследователям повезло меньше. Нога одного из них подвернулась, и значительную часть пути он проделал в свободном скатывании.

По-видимому, молодой человек не обладал навыками ни каскадёра, ни спецназовца, потому что, очутившись внизу, он заорал от боли, призывая на помощь спутников. Те какое-то время колебались, решая: продолжить погоню или остаться с покалеченным приятелем?

Победила дружба. Прокричав вслед девушке несколько оскорблений, парни сгрудились вокруг стонущего собрата.

А попаданка, оправив платье, неторопливо зашагала навстречу яркому свету дня. Очевидно, шум в тоннеле привлекли внимание наружной охраны Ипподрома, и двое стражников поспешили навстречу Нике.

— Что там случилось, госпожа? — спросил один из них, стараясь рассмотреть происходящее за её спиной в освещённом светом факела сумраке.

— Какой-то пьяный с лестницы упал, — пренебрежительно фыркнула племянница регистора Трениума, проходя мимо.

Остановившись возле колонн, она огляделась в поисках принца и паланкина Септисов. Быстро отыскав среди десятков носилок знакомые, Вилита девушка так и не увидела.

Почувствовав себя обманутой, Ника стала спускаться на площадь.

— Госпожа Юлиса! — окликнули её сзади.

На лице Ники сама собой расцвела довольная и ужасно глупая улыбка: "Он меня ждал!"

Чтобы принц чересчур не возгордился, девушка решительно задавила радость, для чего пришлось слегка прикусить нижнюю губу, и только после этого обернулась на знакомый голос.

— Ваше высочество?

У дальней колонны стоял улыбающийся принц в сопровождении двух своих всегдашних спутников.

— Куда вы направляетесь?

— Домой, ваше высочество, — ответила Ника и поприветствовала молодых людей. — Здравствуйте, господа.

Похожий на тощего, обиженного хомяка, красавчик Налий Герон Рисус демонстративно отвернулся. Видимо, желание императорского отпрыска покинуть Ипподром в разгар скачек пришлось ему явно не по душе. Тарберий Сциний Дуб, сохраняя по обыкновению бесстрастное выражение лица, учтиво поклонился.

— Добрый день, госпожа Юлиса.

— Я не очень хорошо себя чувствую, — пояснила девушка. — Вот и решила уйти пораньше.

— В таком случае я провожу вас, — понимающе усмехнулся Вилит, и его спутники недоуменно переглянулись.

— Ваше высочество! — жалобно заскулил юный красавчик. — Я только что заключил пари с Авлом Эмбуцем.

— Ну так оставайтесь, — ледяным тоном проговорил принц. — А мы с господином Сцинием прогуляемся.

— Да, ваше высочество, — кивнул молодой человек, хотя Нике показалось, что и ему тоже не очень хочется куда-то идти.

— Не знаю, насколько это уместно с точки зрения приличий, — жеманно потупилась Ника. — Но я буду только рада, если вы составите мне компанию.

— Пустяки, — отмахнулся Вилит. — Мы просто будем идти рядом.

— Только мне надо предупредить наших рабов, — сказала девушка.

Носильщики Септисов вместе с другими невольникам расселись в тени чахлых оливковых деревьев. Кто-то дремал, пригревшись на солнышке, кто-то болтал с приятелями, а человек двадцать, сбившись плотной кучей, во что-то играли.

Заметив племянницу хозяев вместе с сыном императора, рабы регистора Трениума поспешили к своим носилкам.

Однако девушка забираться внутрь не стала, заявив весьма удивлённым невольникам:

— Я немного пройдусь пешком. Может, голова не так болеть будет. А вы ступайте следом. Как устану, так и сяду в паланкин.

— Как прикажете, госпожа, — чуть заметно пожимая плечами, поклонился Финар.

Когда они вышли с площади, Сциний занял место чуть позади царственного приятеля и девушки, а рабы с носилками зашагали следом.

Подчёркнуто не замечая косых взглядов прохожих, принц то расспрашивал спутницу о её путешествии, то рассказывал о своих.

Правда, он никогда не выбирался за пределы Империи, и истории его показались Нике довольно скучноватыми. Тем не менее, она слушала их с подчёркнутым вниманием, часто задавая вопросы и жадно впитывая информацию. Из прорывавшихся время от времени оговорок девушка сделала вывод, что у Вилита сложные отношения не только с отцом, но и со старшими братьями.

Последнее обстоятельство попаданку весьма насторожило. Из истории своего мира она знала, что в борьбе за вожделенную корону претенденты с энтузиазмом резали друг друга, невзирая ни на пол, ни на возраст, ни на родственные связи.

Ника знала, что наследником престола уже давно объявлен старший сын Константа Великого — Ганий Тарквин Потес. Несмотря на это, девушку весьма тревожили следующие обстоятельства: настроены ли младшие братья уважать волю родителя, и не намерен ли старший избавиться от потенциальных соперников просто так, на всякий случай?

Вряд ли Вилит станет откровенничать на улице, но возможно, ей удастся что-то понять по тону и характеру разговора?

К большому удивлению собеседника Ника перевела разговор на политические темы и терпеливо выслушала короткую лекцию об изменениях в государственном устройстве Империи, произошедших за последние тридцать лет со времён бегства Лация Юлиса Агилиса. Когда рассказчик выдохся, девушка поинтересовалась, есть ли в Империи что-то вроде закона о престолонаследии?

Оказывается, такой имеется ещё с тех времён, когда дедушки Константа Великого договаривались о свадьбе своих детей. Власть наследует старший сын. Незыблемость подобного порядка неоднократно подтверждал и правящий государь. А учитывая его авторитет, как среди аристократии, так и в легионах, вряд ли кто-то рискнёт выступить против данного закона.

— Или вы надеялись стать императрицей, госпожа Юлиса? — жёстко усмехнулся молодой человек.

— Да хранят меня небожители от подобной чести! — совершенно искренне вскричала Ника. — На меня уже сейчас косо смотрят, а после свадьбы вообще проходу от завистников не будет. И это несмотря на то, что вы, ваше высочество, хвала богам, не являетесь наследником. Даже страшно представить, что меня ждало, если бы вы им вдруг оказались. Я не хочу всю жизнь гнаться за призраком власти.

— Почему за призраком? — удивился внимательно слушавший ей собеседник.

— Юлисы — древний род, но насколько я сумела понять, времена нашего наивысшего могущества уже далеко позади. Появились новые, гораздо более влиятельные семейства. А без поддержки родственников нечего и пробовать бороться за власть в Империи. Нет, ваше высочество, я ни в коем случае не желаю, чтобы мой супруг напрасно рисковал нашими жизнями в бесплодных интригах.

— Вы очень трезво смотрите на жизнь для столь молодой девушки, — одобрительно кивнул принц. — Власть меня тоже никогда не привлекала, и я доволен, что родился третьим. Теперь до меня точно очередь не дойдёт.

— Простой здравый смысл, ваше высочество, — пожала плечами Ника, так до конца и не понимая: искренне говорит собеседник или просто старательно скрывает свои истинные намерения?

— Или вы и впрямь считаете женщин настолько глупыми? — усмехнулась она.

— Не всех, госпожа Юлиса, — улыбаясь, покачал головой Вилит. — Далеко не всех. Но согласитесь, что женский ум всё же уступает мужскому.

— Не думаю, ваше высочество, — смело возразила спутница, радуясь, что разговор соскочил со щекотливой темы. — Наш просто по-другому устроен. Это всё равно, что сравнивать меч и дротик. То и другое действенное оружие в умелых руках, но предназначено для разных видов боя.

— Вы и в воинской науке разбираетесь, госпожа Юлиса? — рассмеялся принц.

— Её неплохо знал мой отец, ваше высочество, — сочла нужным напомнить о своём происхождении девушка. — Поскольку боги его не одарили сыновьями, то рассказы о воинах, армии и оружии приходилось слушать мне. Но разве я не права, говоря о дротике и мече?

— Наверное, — пожал плечами молодой человек. — Я раньше об этом не задумывался. Для меня женщина — это прежде всего красота.

— И я не стану с вами спорить, — теперь уже рассмеялась Ника.

Беседуя обо всём и ни о чём, они незаметно миновали Орлиную дорогу и углубились в переплетение узких улочек и переулков.

Встречные прохожие, прижимаясь к стенам домов, провожали удивлёнными глазами младшего сына императора, непринуждённо болтавшего с племянницей регистора Трениума, успевшей прославиться не только своим нежданным появлением откуда-то из-за края земли, но и вызвавшим далеко неоднозначную реакцию поведением в Сенате.

Едва замыкавший странную процессию паланкин удалялся, горожане тут же начинали горячо обсуждать необыкновенное происшествие, свидетелями которого им только что довелось стать.

При всём своём стремлении, как можно больше узнать своего, теперь уже точно наиболее вероятного жениха, девушка подумала, что появляться с ним у дома любимых родственников — всё же не стоит. Не доходя с полкилометра до их улицы, она остановилась.

— Спасибо, что проводили меня, ваше высочество. Но будет лучше, если дальше я пойду одна. Здесь уже совсем недалеко.

— Тогда до свидания, госпожа Юлиса, — не стал навязываться на продолжение прогулки Вилит. — И помните, я обязательно прокачу вас на колеснице.

— Надеюсь на это, — улыбнулась Ника, и поклонившись на прощание, забралась в паланкин, а принц ещё какое-то время стоял, глядя вслед удалявшимся носилкам.

Поправив лёгкую занавеску, девушка с мечтательной улыбкой откинулась на подушки.

"Пусть я его и не люблю, но он всё равно классный парень. А главное — я ему, кажется, действительно нравлюсь".

По мере приближения к особняку Септисов Ника всё явственнее стала ощущать наваливавшуюся усталость, и мысли её потекли совсем в другом направлении.

"Сейчас приду, помоюсь и на кровать! Валяться буду, пока родичи не вернутся. Хватит с меня на сегодня сюрпризов, зрелищ и свиданий".

Глава 3

Кому можно доверять

Где ты убежище найдешь

От зависти и от клевет,

Хотя бы год и сотню лет

Ты дома высидела сплошь?

Лопе де Вега

Валенсианская вдова

Привратник не заставил себя ждать. Увидев племянницу господ, он, вытянув короткую шею, посмотрел ей за спину и озадаченно моргнул короткими, белесыми ресницами.

— Передай Солту, что господин Септис приказал накормить носильщиков и отправить их обратно к Ипподрому.

— Слушаюсь, госпожа Юлиса, — неуклюже поклонился Янкорь. — Только впущу их в дом.

— Поторопись, — вспомнив наказ дядюшки, сухо проговорила Ника, поднимаясь по ступеням.

Возле бассейна её окликнули:

— Госпожа Юлиса!

Из комнаты ткацкого станка выскочила Гэая и удивлённо уставилась на двоюродную сестру. — Что случилось? А где родители?

— Всё в порядке, — поспешила та успокоить девочку. — Они остались на Ипподроме. А у меня что-то голова разболелась. Вот я и ушла домой.

— Ах бедняжка! — вскричала появившаяся вслед за младшей внучкой бабуля. — Даже гонки до конца досмотреть не смогла!

Старушка сокрушённо покачала своей высохшей, похожей на птичью головкой.

— Что же это с тобой случилось?

— Там столько людей и так шумно, — поморщившись, выдала отработанную версию девушка. — А я что-то никак не могу к этому привыкнуть. Но вот сейчас немного прогулялась, и стало получше. Только голова всё равно болит.

Она демонстративно помассировала пальцами виски.

— Тяжело вам будет в Радле, госпожа Юлиса, — с сочувствием, приправленным плохо скрытым превосходством, проговорила Гэая.

— Привыкнет, — нахмурилась матушка регистора Трениума. — Она даже ещё и полгода в городе не прожила.

И с жалостью посмотрела на старшую внучку.

— Тебе надо выпить подогретого вина с мёдом и полежать в тишине. Я раньше всегда так делала, когда помоложе была. Сейчас-то уж ничего не помогает. Видно, загостилась я на земле. Дрин к себе зовёт.

Она со вздохом махнула высохшей ручкой в старческих пятнах.

— Пойдём, я провожу.

— А вы, младшая госпожа Септиса, — с шутливой строгостью обратилась бабушка к Гэае. — Продолжайте. Мать велела извести весь клубок.

Обиженно надувшись, девочка резко развернулась, и что-то тихо бормоча себе под нос, зашагала к двери в комнату ткацкого станка.

— Мы-то думали, что вы пробудете на Ипподроме весь день, — тяжело опираясь на руку Дедеры, пояснила Торина Септиса Ульда. — Вот мать и решила немного Гэаю поучить. Пока что ткать у неё получается лучше, чем у тебя. Но теперь ты будешь больше заниматься и обязательно научишься.

— Я приложу все усилия, госпожа Септиса, — заверила Ника, с трудом удерживаясь от злой усмешки. Перспектива целыми днями торчать у станка её нисколько не вдохновляла.

— Ну и хорошо, — удовлетворённо кивнула старушка.

Опередив бабушку, внучка торопливо отодвинула перед ней край занавеса, отделявшего парадную часть дома от семейной.

Улыбнувшись, матушка регистора Трениума благодарно кивнула головой.

Шагнув вслед за ней, девушка на миг остолбенела от удивления.

На верёвках, растянутых между подпиравших крышу столбов, висела её одежда. Кожаная, прихваченная ещё с Некуима рубаха, платья, полотенца, нижнее бельё.

— Это всё новая служанка постаралась, — с довольным видом объяснила случившееся бабуля. — Может, прежняя тебе и больше нравилась, только эта куда усерднее и заботливее.

— Вижу, — процедила сквозь зубы внучка, глядя на выставленные на всеобщее обозрение далеко не белоснежные трусики. А какими им ещё быть без стирального порошка или хотя бы хорошего мыла?

Видимо, услышав их голоса, из комнаты выглянула Увра с подоткнутым подолом хитона и с мокрой мочалкой в руке.

— Что это? — с трудом сдерживая рвущееся из груди негодование, глухим голосом поинтересовалась Ника, кивнув на экспозицию своего убогого гардероба.

На миг подняв вечно опущенные глаза, невольница с лёгким недоумением пояснила:

— Госпожа Септиса приказала перебрать ваши вещи и починить, если что надо. Вот я их и вывесила на солнышке.

"Ну и дура! — рявкнула про себя девушка. — Хоть бы трусы в комнате оставила. У Риаты на такое ума хватало, а эта, похоже, совсем тупая".

— Правильно сделала, — похвалила невольницу Торина Септиса Ульда. — За одеждой следить надо, чтобы складки не образовывались, и моль не поела.

Понимая, что после подобного заявления, любой скандал с её стороны будет выглядеть, как покушение на авторитет матушки хозяина дома, Ника молча направилась к двери. Увра едва успела убрать с пути госпожи бадейку с грязной водой.

На чистенькой тряпочке, заботливо постеленной поверх сундука, в рядок красовалось всё её оружие, включая тяжёлый кривой кинжал, подаренный в Канакерне кузнецом Байдучем, блестящие прутки из нержавеющей стали и остатки пояса с деньгами.

"Она бы ещё каждую монетку по отдельности выложила! — мысленно взвыла девушка. — Чтобы лучше смотрелось!"

— Увра, бросай мочалку, потом домоешь! — распоряжалась за её спиной матушка регистора Трениума. — Иди на кухню, скажи Лукусу, чтобы приготовил госпоже Юлисе подогретого вина с мёдом.

— Слушаюсь, госпожа Септиса, — отозвалась невольница.

— Да пусть вино сильно не разбавляет! — крикнула ей вдогонку старушка.

Схватив пояс с деньгами, Ника торопливо сунула его под одеяло ровно за миг до того, как дверной проём заслонила сутулая фигура бабули.

— Ты погоди ложиться, — посоветовала та. — Сейчас Увра вернётся и поможет тебе раздеться.

— Я не тороплюсь, — проговорила внучка, присаживаясь на кровать.

— А это что у тебя такое? — старушка заинтересовалась разложенными на сундуке предметами. — Ой, а этот нож я ещё не видела. Здоровый какой. Откуда он у тебя?

— В Канакерне подарили перед тем, как в Империю отправилась, — ворчливо пояснила Ника. — Только он для меня слишком тяжёлым оказался. Вот я его всю дорогу в корзине и протаскала.

— Да, — согласилась собеседница, приподняв клинок, упрятанный в украшенные серебром ножны. — Это оружие мужчин. Даже тебе оно не по силам.

— А это что? — она взяла один из металлических прутиков, бывших когда-то частью инвалидного кресла Виктории Седовой.

— Отец нашёл где-то в лесах Некуима, — небрежно пожала плечами девушка. — Велел отдать какому-нибудь искусному оружейнику, чтобы кинжал сделал. Это железо очень прочное и почти не ржавеет.

— Каких только чудес в мире нет, — покачала сухонькой головой бабуля и спросила. — Ту рубаху, что на верёвке висит, ты сама шила?

— Пришлось, госпожа Септиса, — усмехнулась внучка. — Я три взяла, да только одна и сохранилась.

— Ну теперь-то она тебе без надобности, — авторитетно заявила Торина Септиса Ульда, тяжело опускаясь на табурет. — Здесь такую одежду только варвары носят.

— Пусть останется как память, — вздохнула Ника. — Буду иногда доставать из сундука и вспоминать, как мы с отцом жили в маленькой хижине среди дикого дремучего леса.

— Если только для этого, — пожевав ярко накрашенными губами, согласилась собеседница.

В комнату торопливо вошла рабыня с маленьким блюдом.

— Ну-ка дай сюда! — строго приказала матушка регистора Трениума.

Осторожно взяв коричневую пиалу, она сделала маленький глоток и удовлетворённо кивнула.

— То, что надо. Пей, внучка, и отдыхай. А я пойду посмотрю, как там дела у Гэаи. Матери-то некогда дочкой заниматься, так хотя бы я, старая, прослежу, чтобы она настоящей радланкой стала.

Едва стихли её шаркающие шаги, девушка приказала:

— Принеси мне ночную рубашку!

Но поймав непонимающий взгляд рабыни, поморщившись, вспомнила, что местные предпочитают спать обнажёнными.

— Помнишь, в чём я была утром?

— Да, госпожа, — вновь опустив глаза, кивнула собеседница.

— Вот за ней и сходи.

Переодевшись, Ника выпила тёплого вина с намешанным мёдом, и передавая Увре пустую чашку, негромко поинтересовалась у терпеливо ожидавшей невольницы:

— Ты кому служишь?

— Господин Юлис прислал меня к вам, госпожа Юлиса, — с лёгким удивлением ответила та.

— Тогда почему ты распоряжалась моими вещами по приказу другого человека? — вытерев платочком мокрые губы, племянница регистора Трениума зло глянула на растерявшуюся рабыню.

— Простите, госпожа Юлиса, — пробормотала Увра, втягивая голову в плечи. — Госпожа Септиса — хозяйка дома, я не могла её ослушаться.

В душе девушка понимала правоту несчастной невольницы, но помнила, что Риата как-то умудрялась исполнять повеления тётушки без ущерба для своей покровительницы. А эта несносная особа, похоже, готова бездумно выполнить любой приказ.

— Не могла, — вслух согласилась с ней Ника, предполагая, что их разговор, скорее всего, очень скоро дойдёт до ушей Пласды Септисы Денсы. — Но ты была обязана предупредить меня об этом!

— Но госпожа Септиса приказала перебрать ваши вещи прямо перед тем, как вы отправились на Ипподром, госпожа Юлиса, — еле слышно пробормотала рабыня.

— Не имеет значения! — подавшись вперёд, отрезала племянница регистора Трениума. — Ты вполне могла успеть предупредить меня о приказе госпожи Септисы! Это же мои вещи!

Последние слова она почти прошипела, буравя собеседницу разъярённым взглядом.

— Да, госпожа, — не поднимая головы, пролепетала та. — Виновата, госпожа, не наказывайте меня строго, госпожа. Я больше не допущу такой ошибки, госпожа.

— Сейчас же собери с верёвок все… мелкие вещи и сложи их в сундук! — приказала девушка, раздражённо подумав: "Нечего всем на мои трусы любоваться".

Получившая нагоняй служанка торопливо спрятала нижнее бельё госпожи на место, после чего вновь принялась тереть мочалкой и без того чистый пол.

Когда она унесла лохань с грязной водой, госпожа, вскочив с кровати, быстро спрятала пояс с деньгами в сундук.

Вернувшись в постель, она укрылась до подбородка лёгким одеялом, отметив про себя, что надо бы отремонтировать пояс и начать вновь его носить, иначе в один прекрасный день она может остаться совсем без денег. Вряд ли сами родственники польстятся на её крохи. Но вот за всех их рабов Ника не могла поручиться, особенно после того, как Финар передал Риате письмо от Ина Валия Дрока.

Вот только сейчас, когда рядом нет верной Риаты, придётся надевать пояс в одиночку. А это очень неудобно. Да и у тётушки могут возникнуть к племяннице неудобные вопросы по поводу столь странного предмета дамского туалета. В том, что хозяйка дома о нём узнает, девушка не сомневалась.

Гораздо проще носить с собой какую-нибудь драгоценность. Возможно, стоит купить на оставшиеся деньги браслет? Нет, он будет на виду, а в семействе Септисов ходить дома с дорогими украшениями не принято. Тогда стоит приобрести что-то вроде ожерелья и носить его под платьем, прямо на голое тело.

— Вот батман! — почти вслух охнула попаданка, резко садясь на кровати и испуганно зажимая ладонью рот.

У неё же есть ещё один сапфир, спрятанный во шве рукава рубахи почти подмышкой. Камешек небольшой, но удивительно насыщенного голубого цвета. Как же она могла о нём забыть?

"Совсем памяти не стало, — мысленно проворчала она, с трудом удерживаясь от того, чтобы сейчас же не броситься во двор и не проверить сохранность сокровища. — Вот только бабуля правильно сказала: "Здесь в такой одёжке не ходят". Камешек надо перепрятать так, чтобы всё время был на виду, но в глаза не бросался".

Кулон на шее и карманчик в трусах девушка после недолгого размышления тоже отвергла. Во-первых, не гигиенично; во-вторых, во время стирки подобная деталь нижнего белья просто не сможет не заинтересовать её служанку. Теперь Нике следовало помнить, что рядом с ней нет ни одного человека, которому она могла бы хоть сколько-нибудь доверять.

Когда солнышко стало клониться к закату, Увра, посчитав, что вещи уже достаточно прожарились, принесла остальную, висевшую во дворе одежду.

Глядя, как рабыня аккуратно складывает платье, девушка вдруг поняла, как сделать так, чтобы сапфир, находясь под рукой, оставался незаметным для окружающих.

Вот только к проведению операции по маскировке драгоценного камня следовало подготовиться заранее.

Не желая встречать любимых родственников в постели, племянница регистора Трениума встала, заявив в ответ на ворчание бабули, что ей гораздо лучше, и она сможет спокойно поужинать за столом.

Торина Септиса Ульда, сидя на скамеечке, рассказывала внучкам очередную историю из времён своей молодости, когда со стороны прихожей донёсся какой-то шум.

— Хвала богам, наконец-то вернулись! — прервавшись буквально на полуслове, облегчённо выдохнула старушка.

Не утерпев, Гэая вскочила и бросилась навстречу родителям.

Хозяева вошли на семейную половину, громко смеясь и переговариваясь. Прижавшись к матери, дочь с горящими от возбуждения глазами расспрашивала её о гонках, а та что-то объясняла, энергично жестикулируя руками.

Глава семейства, заметив племянницу, лукаво улыбнулся.

— Я вижу, вам уже лучше, госпожа Юлиса?

— Да, господин Септис, — поднявшись со скамейки и отвешивая короткий поклон, ответила Ника. — Госпожа Септиса приказала напоить меня вином с мёдом, и сейчас голова болит уже гораздо меньше.

— А это не прогулка с принцем так благотворно повлияла на ваше самочувствие? — насмешливо фыркнула тётушка, сгоняя с лица улыбку.

— Какая такая прогулка? — моментально встрепенулась бабуся, а Гэая, отстранившись от матери, вопросительно уставилась на двоюродную сестру.

— О чём вы только думали, госпожа Юлиса, шатаясь по всему городу с его высочеством? — вскричала супруга регистора Трениума. — Разве приличествует девушке столь древнего и знатного рода вести себя так вызывающе?! Если вы не цените свою репутацию, подумайте хотя бы о нашей!

— Я не шаталась, госпожа Септиса, — с достоинством возразила племянница. — Я шла домой.

— Бок о бок с молодым человеком! — возмутилась Пласда Септиса Денса. — У всех на виду!

— С его высочеством мы встретились на площади у входа в Ипподром, — подчёркнуто игнорируя ядовитое замечание тётушки, продолжила племянница, обращаясь к криво ухмылявшемуся дяде. — Принц выразил желание меня проводить. Я отказывалась, но он настаивал. И что мне оставалось делать?

Она вновь перевела взгляд на пылавшую праведным гневом хозяйку дома, но не дав ей заговорить, продолжила с прежним накалом:

— Не могла же я посадить его с сбой в паланкин? Тогда разговоров было бы ещё больше!

— Вам следовало объяснить его высочеству, что подобное поведение не к лицу сыну императора, — чопорно, подобно старой британской деве времён царствования королевы Виктории, заявила Пласда Септиса Денса.

Её супруг, с пьяным любопытством следивший за их разговором, насмешливо фыркнул.

"Ты хоть сама-то веришь в то, что говоришь?" — с раздражением подумала Ника, но вслух сказала, разведя руками:

— Увы, госпожа Септиса, принц меня не послушал.

— Ай да внучка! — залилась старческим дребезжащим смехом Торина Септиса Ульда, а Гэая смотрела на двоюродную сестру со смесью страха и восхищения.

— Если бы государь уже не попросил у меня вашей руки для принца Вилита, госпожа Юлиса, подобная прогулка вам бы даром не прошла, — ухмыльнулся регистор Трениума, погрозив ей пальцем. — Но уж если это случилось, то пусть весь Радл знает, что моя племянница скоро войдёт в род Тарквинов! Не так ли, дорогая?

Он лукаво глянул на супругу, всё ещё продолжавшую изображать из себя строгую классную даму из института очень благородных девиц.

— И всё равно! — упрямо проворчала та. — Подобный поступок бросает тень на всю нашу семью!

Покачав головой, Итур Септис Даум, пьяно махнув рукой, распорядился:

— Прикажите подавать ужин! Сегодня я намерен пировать со своими верными коскидами! Надо же и дома отметить нолипарии.

— Сейчас, господин Септис, — сухо отозвалась хозяйка дома и крикнула, направляясь на кухню. — Эминей! Куда ты запропастился, бездельник!

Позабыв о гонках и Ипподроме, Гэая подбежала к двоюродной сестре.

— Вы вот так прямо и шли до самого дома, госпожа Юлиса?

— Ну что ты, — поспешила разочаровать девочку Ника. — Прошли примерно с пол арсанга, потом я сказала, что очень устала и села в паланкин.

— Всё равно, — это много, — с завистью проговорила дочка регистора Трениума. — Наверное, это очень приятно, госпожа Юлиса, идти рядом с красивым принцем и не обращать внимания на всякие там сплетни?

— Приятно, — не стала скрывать собеседница.

— И чего взбеленилась? — глядя вслед гордо удалявшейся хозяйки дома, проворчала свекровь. — Вы же с ним уже жених и невеста. Вам вместе скоро детей делать, а тут, подумаешь, по улице прошли. Забыла, как сама с Итуром на диолиях обнималась.

— Но у нас с Вилитом ещё не было помолвки, — мягко напомнила старшая внучка. — Вот госпожа Септиса и беспокоится.

— Уж если государь сказал, то уж на попятную не пойдёт! — с непоколебимой уверенностью заявила Торина Септиса Ульда и недовольно проворчала. — Дурью она мается, вот и всё.

Женщины чинно ужинали на семейной половине, а из парадной части дома доносились неясные голоса, звон посуды и взрывы смеха.

Рабы регистора Трениума то и дело таскали туда блюда и амфоры, а его родственницы вели неспешный разговор, потягивая разведённое вино и заедая печеньками.

Ника наконец-то смогла поделиться своими впечатлениями о Ипподроме и гонках. Слушательницы изредка давали пояснения и обращали внимание на то, что она не заметила.

— На праздниках в честь Питра и Аксера устраивают бои пугнаторов, — проговорила бабуля и пояснила для старшей внучки. — Ну, для призовых бойцов.

— Отец рассказывал, — кивнула та. — Только я уже не помню: они проходят тоже на Ипподроме, или в Радле для этого есть другие места?

— На аренах, — пояснила старушка.

Ника энергично закивала головой.

— Ну, конечно! Теперь вспомнила!

— В нашем регисте есть Арена Кикила, — не обращая на неё внимание, вдохновенно продолжила рассказчица. — Только она деревянная и старая. Сын уговаривает наших богатеев сложиться и построить каменную, но те что-то не спешат порадовать граждан.

— В Кринифии в прошлом году такая открылась, — прожевав кусок, сообщила Пласда Септиса Денса. — Тогда ещё отпущенники Липид и Варий Мниуссии в честь своего покровителя трибуна Герма устроили травлю волков и медведей. Зрелище, говорят, было потрясающее.

"Значит, местные гладиаторские бои ещё только начали входить в моду", — подумала попаданка, машинально кивая головой.

Помогая хозяйке раздеться, Увра негромко поинтересовалась:

— Мне ложиться с вами, госпожа?

— Вот ещё! — возмущённо фыркнула девушка. — Спать будешь на полу. Под кроватью шкуры и одеяло. Не замёрзнешь.

— Да, госпожа, — проговорила рабыня с явным облегчением.

Утром, пока невольница бегала за водой для умывания, Ника потихоньку надрезала узкий поясок, которым подвязывала платье, а чтобы придать повреждению более-менее естественный вид, как могла растрепала края прорехи.

Одеваясь, она заметила "аварию" и долго сетовала по этому поводу. Поскольку запасным племянница вовремя не озаботилась, она попросила тётушку отпустить свою рабыню на базар.

— Пусть подберёт какой-нибудь пояс, а то этот того и гляди развалится.

Внимательно осмотрев повреждение, хозяйка дома осуждающе покачала головой.

— И где это только вас угораздило, госпожа Юлиса?

— Не знаю, госпожа Септиса, — беспомощно развела руками та.

— Ни к чему вам зря деньги тратить, — немного подумав, объявила супруга регистора Трениума. — Найдём вам пояс, только подождите немного.

Зная её скупость, девушка предвидела подобное развитие событий, и поэтому довольно улыбнулась.

— Спасибо, госпожа Септиса.

Позавтракав, Пласда Септиса Денса принялась раздавать задание рабам, потом пришёл торговец фруктами, следом за ним мясник, так что очередь до Ники дошла уже ближе к полудню.

Зато Ушуха принесла сразу три пояса.

— Выбирайте, госпожа Юлиса! — царственным жестом предложила тётушка.

И хотя племянница прекрасно знала, чего хочет, она самым внимательным образом осмотрела кожаный ремешок с рядами металлических бляшек, потом пояс, сплетённый из узких кожаных полосок, но выбор остановила на матерчатом.

— Если можно, вот этот, — смущённо проговорила девушка.

— Ну, если он вам так понравился — забирайте, — пожала плечами супруга регистора Трениума. — Только он уже не новый.

— А я украшу его вышивкой! — совершенно искренне обрадовалась Ника, поскольку собеседница, сама того не желая, ей сильно подыграла. — И он будет выглядеть чудесно. У вас есть цветные нитки, госпожа Септиса?

— Не знаю, — слегка растерялась хозяйка дома. — Надо посмотреть.

И тут же спросила:

— Так вы вышивать умеете?

"И на машинке", — так и вертелось на языке у попаданки фраза из классического советского мультика про Дядю Федора.

Нельзя сказать, что Виктория Седова сильно увлекалась рукоделием. Но оказавшись в инвалидном кресле, пробовала занимать себя и вышиванием. К сожалению, надолго её не хватило, но кое-чему она всё же научилась, поэтому могла с чистой совестью, ответить:

— Немножко, госпожа Септиса.

— Ну, пойдёмте посмотрим, — пожала плечами супруга регистора Трениума.

В спальне она открыла один из небольших сундучков и после долгих поисков протянула девушке три тощих клубочка: синего, зелёного и почти белого цвета.

— А жёлтеньких нет? — почти жалобно спросила племянница.

— Чего нет, того нет, — по тому, с каким стуком собеседница захлопнула крышку шкатулки, Ника поняла, что та явно начинает злиться.

— Тогда, может, я Увру на базар пошлю? — вновь озвучила девушка своё предложение.

— Ну, если у вас завелись лишние деньги, — сухо проворчала Пласда Септиса Денса. — Пусть идёт.

— Не завелись, госпожа Септиса, — с сожалением вздохнула племянница. — Но на красные и жёлтые нитки найдутся.

Воздев очи горе, хозяйка дома безнадёжно махнула рукой.

Выслушав распоряжение Ники, рабыня растерянно захлопала ресницами.

— Но, как же я пойду одна, госпожа?

— Ногами, — усмехнулась собеседница. — Тебе что, ни разу не приходилось бывать на базаре?

— Почему же? — не поднимая взгляда, пролепетала Увра. — Я часто ходила на рынок с госпожой.

— Ну, тогда отправляйся! — скомандовала девушка, но видя явно не притворное смятение невольницы, мягко сказала. — Я же тебя не за лошадью отправляю. Купи ниток и возвращайся. Вот тебе два риала, должно хватить.

— Слушаюсь, госпожа, — поклонилась рабыня, принимая монеты в сложенные лодочкой ладони.

Выпроводив нежелательную свидетельницу, Ника быстро отыскала хозяйку дома, и оторвав её от беседы с поваром, попросила предоставить ей ещё и ножницы.

— Вам следует ткать, госпожа Юлиса, а не заниматься пустяками, — раздражённо проворчала Пласда Септиса Денса, вновь направляясь в спальню.

Племянница скромно помалкивала.

— И зачем они вам? — все же поинтересовалась тётушка перед тем, как передать инструмент.

— Хочу ещё немного украсить пояс, госпожа Септиса, — пояснила девушка.

— Так он вам всё-таки не понравился?! — вскинула брови супруга регистора Трениума.

— Ну, что вы!? — как можно непринуждённее рассмеялась Ника. — Пояс красивый, но я хочу сделать его ещё лучше.

— И как же это? — с иронией фыркнула родственница.

— Пришью на концы вставки из кожи, — пояснила племянница. — Чтобы висели ровно и смотрелись красивее.

— Так вам ещё и кожа нужна?! — не обрадовалась тётушка.

— Немножко, — поспешила успокоить её девушка. — Я от своей рубахи отрежу. Ей всё равно в сундуке лежать.

— Ну, если так, — сдалась Пласда Септиса Денса, с демонстративной неохотой вручая ей ножницы, напомнившие инструмент для стрижки овец, попавшийся как-то очень давно Виктории Седовой на дворе у бабушки.

Вернувшись в свою комнату, Ника настежь распахнула дверь, чтобы впустить побольше света, отыскала в сундуке кожаную рубаху, и прощупав швы, с облегчением убедилась, что небольшой, размером с лесной орех, камешек всё ещё на месте.

Крапивное волокно плохо поддавалось радланскому секатору. Опасаясь испортить и ножницы, и рубаху, девушка нашла в сундуке нож из нержавеющей стали и принялась аккуратно, самым кончиком резать упрямые нитки.

Освободив сапфир, она, несколько секунд покатав его на ладони, сунула под матрас. Теперь нужно, не теряя времени, вырезать два кусочка кожи, напоминающие восьмёрки.

Неожиданно заявилась бабуля, привлечённая непонятным занятием внучки. Та показала ей пояс и охотно разъяснила, что намеревается с ним сделать.

— Ты хочешь носить на талии эти несуразные уши? — возмущённо фыркнула старушка.

— Нет, госпожа Септиса, — невозмутимо возразила внучка, прокалывая шилом выкройку. — Я сошью края, выверну, спрячу внутрь по камешку, и получатся два красивых шарика.

Она посмотрела на скептически скривившуюся собеседницу.

— С ними концы пояса будут висеть ровно, а не развиваться во все стороны.

— Дурацкая затея! — безапелляционно заявила матушка регистора Трениума.

— Но вы же ещё не видели, что получится, — возразила его племянница. — Вдруг вам понравится?

Презрительно хмыкнув, бабуля продолжила наблюдать за внучкой, время от времени досадливо морщась и качая головой.

Ника, как ни в чём не бывало, продолжила работать шилом и ниткой с иголкой. Прошив края выкройки до половины, девушка отправилась во внутренний дворик, где росли пышно зеленевшие кусты, местами уже покрытые ещё нераспустившимися бутонами.

Опустившись на корточки, она стала перебирать землю возле их корней в поисках подходящего камешка.

За этим занятием её и застала проходившая мимо хозяйка дома.

— Что вы делаете, госпожа Юлиса?

— Искала два камешка, — непринуждённо ответила племянница, демонстрируя свои находки.

— Зачем они вам? — вскинула брови тётушка.

Но прежде, чем Ника успела объяснить ей причины своего странного поведения, занавес, отделявший парадную часть дома от семейной, дрогнул, и во внутренний дворик, косолапя, вошёл Янкорь.

Неуклюже поклонившись супруге регистора Трениума, привратник пророкотал:

— Вам опять письмо, госпожа Септиса.

Мгновенно потеряв интерес к собеседнице, та взяла у него из рук тоненький свиток, перевязанный узкой розовой ленточкой.

— Опять приглашение! — тоном утомлённой славой поп-звезды вскричала Пласда Септиса Денса, пробегая взглядом послание. — Нас зовёт в гости госпожа Элимия Герония Гоа, супруга сенатора Герона и дочь Косуса Кванта Спурия! Как вы думаете, госпожа Юлиса, нам стоит навестить эту уважаемую и влиятельную женщину?

— Не знаю, госпожа Септиса, — беспечно пожала плечами девушка. — Вы старше меня и больше понимаете.

— Это правда, — кивнула собеседница и, видимо, не сдержавшись, посетовала. — Мы уже стольким отказали! Госпоже Сертии — жене богатейшего судовладелеца Радла, госпоже Пинарии, чей муж всего лишь императорский претор, зато брат — префект Менассии.

— Если мы так и продолжим сторониться людей, — продолжала горячиться тётушка. — Что о нас будут говорить? Нет, мы просто обязаны принять это приглашение!

— Может быть, стоит сначала поставить в известность господина Септиса? — с деланной робостью предложила племянница. — Вы же знаете, что он запретил мне выходить из дома без его разрешения?

— Но госпожа Герония — не только жена сенатора, а ещё и дочь самого викесария! — воздела палец к небу хозяйка дома. Похоже, она испытывала удовольствие, лишний раз произнося эти пышные звания.

— А господин Септис — ваш муж, — вкрадчиво напомнила девушка. — Вы же учили меня, что почитание старших — одна из главных добродетелей радланских женщин. Поговорите с супругом, объясните ему все. Я уверена, он вас поймёт.

— Надеюсь, — тяжело вздохнула Пласда Септиса Денса и опять посмотрела на всё ещё зажатый в руке папирус.

— Что у вас случилось? — поинтересовалась бабуля, выходя из комнаты внучки.

— Нас с госпожой Юлисой опять приглашают в гости! — всплеснула руками хозяйка дома.

Оставив свекровь с невесткой, Ника торопливо вернулась к себе.

За то время, пока супруга регистора Трениума жаловалась его матери на мужа, державшего их с племянницей взаперти, девушка успела вывернуть заготовку, спрятать внутрь сапфир, и когда вернулась Увра, уже заканчивала пришивать кожаный шарик к поясу.

— Вот, госпожа, — проговорила рабыня, протягивая ей два мотка.

— Как раз то, что нужно, — одобрительно кивнула хозяйка, перекусывая нитку. — Денег хватило?

— Да, госпожа, — кивнула невольница. — Даже осталось.

Она достала из застиранной полотняной сумки горсточку медяков и аккуратно положила на стол.

— Возьми себе, — распорядилась Ника.

— Да хранят вас бессмертные боги, госпожа, — низко поклонилась Увра.

Девушка машинально кивнула, вставляя внутрь второго кожаного мешочка найденный под кустом камешек. Более-менее освоив технологию, второй шарик она сделала гораздо быстрее.

Надёжно, как ей казалось, спрятав своё сокровище, племянница регистора Трениума расправила пояс на кровати и задумалась над узором. Изобретать что-то особо сложное не хотелось, поскольку могло и не получиться. Тогда любимые родственницы вынесут ей мозг своим ворчанием.

После недолгого размышления решила изобразить три переплетающиеся спирали разного цвета.

— Ну, что ты тут наделала? — спросила Торина Септиса Ульда, заходя в комнату.

Дождавшись, когда верная Дедера поможет своей престарелой хозяйке взгромоздиться на табурет, внучка с гордостью продемонстрировала свою работу.

— Так я и думала! — усмехнулась явно довольная старушка. — Ерунда получилась. Он стал даже хуже. Ты просто испортила хорошую вещь.

— Но я же ещё не закончила, госпожа Септиса, — почтительно напомнила Ника. — Вот вышью узор, и увидите, как пояс будет хорошо смотреться.

Заглянувшая к племяннице тётушка полностью согласилась с мнением свекрови.

— Чем время зря терять, — упрекнула она девушку. — Лучше бы на станке поработали. А то так и до свадьбы не успеете достаточно ткани приготовить.

— Успею, госпожа Септиса, — заверила собеседница. — Ещё даже помолвки не было.

— Между прочим, — холодно усмехнулась супруга регистора Трениума. — На помолвке тоже принято обмениваться подарками.

Внучка вопросительно посмотрела на бабулю.

— Ну, там можно дарить что-нибудь не очень дорогое, — пожевав ярко накрашенными губами, дёрнула плечиком старушка.

— Вот как! — вскричала невестка, вскинув брови. — Значит, тот пояс с серебряными бляхами, что ваш сын подарил моему отцу — дешёвка?! А келлуанская накидка, которую получила от него моя мать — просто пустяк?!

— Это получается, нам надо что-то дарить самому государю и его родным?! — ахнула Торина Септиса Ульда.

— Хвала небожителям, наконец-то вы это поняли, госпожа Септиса! — с нескрываемой издёвкой усмехнулась хозяйка дома. — Благодарите своего родственника сенатора, госпожа Юлиса. Он решил вам помочь и приготовил для императора прекрасный золотой кубок. Нам осталось только найти подарки для его жены и детей. Вот о чём вам следует думать, госпожа Юлиса, а не о всяких глупостях!

Ника машинально кивнула, вспомнив, что Наставник как-то рассказывал о подобных обычаях радлан.

Так вот почему любимая тётя так бесится. Денег жалко. Хотя из-за подарка Аварию она почему-то так не переживала. Наверное потому, что у того нет близких родственников, с которыми он бы поддерживал связь. А для одного главного смотрителя имперских дорог у Септисов что-нибудь есть. Или они вообще рассчитывали отделаться каким-то милым пустячком. Но в случае с семьёй Константа Великого дешёвкой не отделаешься.

— Ну откуда у бедной девочки деньги на подарки родственникам самого государя, госпожа Септиса? — покачала головой матушка регистора Трениума.

— Вот я и говорю, что госпожа Юлиса должна сшить жениху тунику из собственноручно сотканной ткани, как делали наши предки, — наставительно проговорила рачительная хозяйка дома. — Тогда хотя бы одному принцу не придётся подарок покупать.

— А на свадьбу что дарить будете, госпожа Септиса? — ехидно фыркнула свекровь. — Там народа побольше будет.

Однако провокационный вопрос нисколько не смутил невестку.

— Плащ! Госпожа Юлиса сама сказала, что умеет вышивать. Вот пусть и украсит плащ жениха красивыми узорами.

— Так уже в моё время никто не делал, — покачала головой Торина Септиса Ульда. — Хочешь опозорить нас на весь Радл?

— Я хочу, чтобы госпожа Юлиса занималась делом, а не тратила время и деньги на всякие глупости! — почти прокричала Пласда Септиса Денса.

— Мне совсем немного осталось, госпожа Септиса, — решив до конца придерживаться заранее разработанного сценария, умоляющим голосом проговорила девушка. — Я точно завтра закончу, а ткать пока может кто-нибудь другой?

Она выразительно покосилась на стоявшую у стены Увру.

— Да вы в своём уме, госпожа Юлиса!? — взвилась, подобно ядерной ракете, тётушка. — Да как у вас только язык повернулся?! Позволить какой-то грязной рабыне осквернить мой ткацкий станок?!

Супруга регистора Трениума выпрямилась, вздёрнув подбородок, гордо расправила плечи, и выпятив увядшую грудь, принялась медленно цедить сквозь стиснутые зубы:

— Я понимаю, что вы выросли без матери среди невежественных дикарей. Но неужели ваш отец не дал себе труда объяснить своей дочери, что ткацкий станок хозяйки столь же священен, как алтарь домашних богов?

"Вот батман! — выругалась про себя Ника, виновато опустив голову. — Похоже, с вышиванием придётся подождать. Вон как она разошлась. Хорошо ещё, камень успела спрятать. И кто меня за язык тянул?"

— Это ты, дочка, не подумав, сказала, — осуждающе покачала головой бабуся. — Ткацкий станок — это женский храм в доме. Переплетая нити, хозяйка связывает семью в единое целое.

— Простите меня, госпожа Септиса, — девушка низко поклонилась кипевшей от возмущения родственнице. — Я сейчас же вернусь к работе.

— Увра! — окликнула она испуганно втянувшую голову в плечи рабыню. — Убери нитки в сундук.

— Если бы я не знала, кто вы и откуда, — всё ещё пылая праведным гневом, заявила Пласда Септиса Денса. — То могла бы посчитать ваши слова богохульством, но я вижу, что это обычная глупость и невежество.

И не удостоив племянницу даже взгляда, покинула комнату.

Пропустив мимо ушей бормотание старухи, Ника торопливо вышла во внутренний дворик.

Появление двоюродной сестры чрезвычайно обрадовало Гэаю, с удовольствием уступившую ей место возле ткацкого станка.

"Вот кого надо было в помощь просить! — мысленно взвыла попаданка. — Она из господ, ей можно. Но после такого скандала даже заикаться нечего. Не поймут".

С сожалением девушка поняла, что хозяйка дома обозлилась не на шутку.

"Надо бы её как-то задобрить, хотя бы чуть-чуть, — мрачно думала она. — Только чем? Самой купить подарок принцу и его мамаше? И остаться совсем без денег? Отдать тётке последний сапфир для императрицы? Камешек очень красивый. Жалко. Вдруг ещё куда пригодится. А что у меня ещё есть?"

Заметив, что закончилась нить, ткачиха досадливо плюнула и полезла в сундучок за новым клубком.

"Попросить дядюшку отдать оружейнику нержавейку, чтобы тот сделал для принца кинжал? А зачем делать, если у меня он и так есть?"

Ника хмыкнула, вспомнив, что синзогское оружие весьма ценилось на Западном побережье. Правда, ножны бедноваты, но их можно ещё разукрасить или вообще сделать новые. Идея хорошая. Надо будет подойти с ней к дядюшке. Если он согласится, глядишь, и тётка поспокойнее будет.

Словно в ответ на её мысли послышался требовательный стук в ворота и недовольный голос.

Привычно обругав привратника за медлительность, регистор Трениума торопливо миновал прихожую, и увидев в дверях комнаты ткацкого станка племянницу, довольно улыбнулся.

— Готовьтесь, госпожа Юлиса. Завтра вас опять ждут в Палатине!

— Меня? — механически переспросила удивлённая девушка. — Кто?

— Госпожа Силла Тарквина Поста! — торжественно объявил чрезвычайно довольный собеседник. — Супруга самого наследника престола! Будущая государыня. Раб принёс мне письмо прямо в базилику!

— Это огромная честь для меня, господин Септис, — проговорила племянница, подходя ближе и шагая рядом. — Но я бы хотела поговорить с вами о другом.

— О чём? — бодро поинтересовался хозяин дома, подходя к своему рабочему столу.

— Я слышала, во время церемонии помолвки полагается вручать подарки жениху и его родителям?

— А так же братьям и сёстрам, — слегка погрустнел регистор Трениума. — Но вам не следует беспокоиться. Господин Касс Юлис Митрор в память о вашем дедушке и в знак своего расположения приготовил для вручения государю золотой кубок великолепной келлуанской работы, украшенный самоцветами и ляпис-лазурью. Для её величества я уже заказал у знакомого даросского купца ожерелье либрийской работы. Осталось выбрать что-нибудь для принцев.

— Вот я как раз и об этом, — наконец-то смогла вставить реплику Ника.

— У вас есть что подарить? — безмерно удивился дядюшка.

— И да, и нет, — уклончиво ответила племянница.

— Это как? — захлопал ресницами собеседник.

— Я не совсем уверена, достойна ли принца эта вещь? — пояснила свою мысль девушка.

— И что же это такое? — усмехнулся Итур Септис Даум.

Но прежде, чем Ника успела ответить, на парадную половину явилась хмурая, как грозовая туча, хозяйка дома, сжимавшая в руке свёрнутый трубочкой папирусный листок.

— Господин Септис! — тоном, не предвещавшим ничего хорошего, заговорила она. — Я только что получила приглашение.

— Вы тоже? — бесцеремонно прервал её супруг. — Воистину, небожители не устают меня сегодня удивлять.

— Что значит "тоже"? — вскинула брови Пласда Септиа Денса. — Нас завтра к полудню ожидает госпожа Элимия Герония Гоа, супруга сенатора и дочь самого Косуса Кванта Спурия! Надеюсь, вы позволите нам с госпожой Юлисой совершить этот визит?

— Не позволю! — отчеканил регистор Трениума.

Сузившиеся глаза женщины вспыхнули, губы сжались куриной гузкой, а под кожей скул заходили желваки.

— Потому что завтра в четыре часа после рассвета, — с кривой усмешкой продолжил глава семейства. — Вы с госпожой Юлисой должны быть в Палатине у принцессы Силлы Тарквины Посты, супруги наследника престола.

И он демонстративно помахал в воздухе белым пергаментом.

— Поэтому напишите госпоже Геронии, извинитесь и сообщите, что непременно посетите её в любое другое удобное для неё время.

— Да, да, конечно, — поспешно закивала женщина, явно ошарашенная столь грандиозным известием.

Усмехнувшись, дядюшка вновь обратил внимание на племянницу.

— Так, что вы там говорили о подарке?

— Он в моей комнате, господин Септис, — пояснила та.

— Тогда пойдёмте, прямо сейчас и посмотрим.

Поначалу, увидев простенько украшенные ножны, Итур Септис Даум пренебрежительно скривился. Но обнажив кривой клинок, задумался, какое-то время внимательно разглядывая лезвие на свету и поднося его почти вплотную к глазам.

— Вы собрались подарить сыну императора этот никчёмный ножик? — презрительно фыркнула увязавшаяся за ним супруга.

— А почему бы и нет? — строго посмотрел на неё регистор Трениума. — Железо отличное. Судя по всему, это работа варваров с Западного побережья. Такое оружие ценится знатоками и стоит дорого. Только ножны надо будет заказать новые и украсить рукоять. Но в целом подходящий подарок для жениха, госпожа Юлиса. Если даже сам принц слабо разбирается в кинжалах, среди придворных обязательно найдутся знатоки, которые поймут, какую редкость вы ему подарили.

— Я очень рада, господин Септис, — улыбнулась девушка.

— Я заберу его с собой, — решительно заявил дядюшка, засовывая клинок в ножны.

— Разумеется, — кивнула племянница.

Хозяева дома покинули её комнату, а Ника окликнула привычно застывшую у стены рабыню.

— Увра, шить умеешь?

— Не очень хорошо, госпожа, — в своей обычной манере, не поднимая глаз, ответила невольница.

Подумав, девушка отыскала в сундуке свою старую накидку, угольком нарисовала в уголке простенький рисунок, и вручив нитки с иголкой, поставила задачу оторопевшей рабыне.

— Если мне понравится, награжу, — сообщила в заключение внучка сенатора Госпула Юлиса Лура. — Если нет, останешься без награды.

— Я постараюсь, госпожа, — на миг поднимая взгляд, пообещала Увра.

Они вместе прошли в комнату ткацкого станка, где каждая занялась своим делом. Невольница, сопя и высунув от усердия кончик языка, орудовала иглой, а хозяйка прилежно протаскивала челнок между нитками основы.

Монотонная работа, как всегда, не мешала ей размышлять. Проклиная дурацкие обычаи, Ника вспоминала, что ей известно о супруге первого принца.

Оказалось, совсем немного. Силла Таквина Поста происходит из влиятельного и богатого рода пенерийских Септиев, чьи земли расположены на западе Империи. Судя по оговоркам Вилита, принцесса Силла так же не слишком ладит с законной государыней Докэстой Тарквиной Домнитой, зато в хороших отношениях с любовницей Константа Великого — Сариной Госгулой.

Хотя по большому счёту — это почти ничего не значит. Мало кто из знатных радлан осмеливается поддерживать дружеские отношения с опальной императрицей.

К сожалению, Увре не пришлось долго заниматься вышиванием. В комнату ткацкого станка внезапно заявилась хозяйка дома. Подозрительно глянув на племянницу, она потребовала сделать себе причёску для завтрашнего визита в Палатин.

Молодой госпоже осталось только кивнуть в ответ на вопросительный взгляд рабыни и продолжить работу в одиночестве, которое только помогало сосредоточиться.

Ясно, что во время визита в Палатин нужно быть предельно собранной и внимательной, тщательно следить не только за своими словами и действиями, но и за окружающими. Друзей или даже приятелей в императорском дворце у неё нет, а вот недоброжелатели и завистники уже вполне могли появиться.

Тётушка подошла к процессу сооружения причёски весьма основательно и даже пропустила обед, безропотно отдав себя в умелые руки Увры.

Когда же гордая хозяйка дома предстала перед племянницей в своём новом облике, та с трудом удержалась от улыбки. Завитые в мелкие кудряшки, волосы супруги регистора Трениума валом вздымались над высоким лбом, уже прорезанным сеточкой мелких морщинок, а сзади собирались в плоский пучок, перевитый тонкими косичками.

На взгляд попаданки, родственница выглядела совершенно по-дурацки, но тем не менее она сочла необходимым выразить ей своё восхищение.

— Вам тоже надо бы сделать причёску, госпожа Юлиса, — тут же озаботилась довольная собеседница. — Мы же вместе идём в гости.

Представив, что ей вместо спокойного сна опять придётся дремать вполглаза на неудобной конструкции из ремней и планок, Ника с сожалением покачала головой.

— Скоро стемнеет. Я лучше завтра пораньше встану.

— Ну, как хотите, — дёрнула плечиком супруга регистора Трениума.

Вернувшись на семейную половину, девушка с удивлением заметила скрючившуюся на пороге своей своей комнаты Увру. В наступающих сумерках она всё ещё продолжала возиться со старой накидкой.

Услышав шаги, невольница вскинула голову, тяжело поднялась и поклонилась.

— Вот, госпожа, посмотрите.

Глянув на вышивку, Ника удовлетворённо хмыкнула. Получилось лучше, чем она ожидала.

— Неплохо, — похвалила хозяйка. — Завтра, пока мы с госпожой Юлисой будем в Палатине, вышьешь мне пояс и получишь риал.

За ужином тётушка вновь предложила племяннице заранее озаботиться причёской, но та снова отказалась.

— Нет, нет, госпожа Септиса. Завтра, всё завтра.

— Правильно, внучка, — неожиданно поддержала её бабуля. — Кто знает, чего она там тебе в темноте навертит? Ещё обожжёт ненароком горячими щипцами.

— Тогда отведает плетей! — огрызнулась на свекровь супруга регистора Трениума, но больше настаивать не стала.

Помогая госпоже раздеваться перед сном, Увра вдруг тихонько проговорила:

— Как же вы пойдёте в Палатин, госпожа, с таким поясом? Он же может порваться, а новый ещё не готов.

— Придётся попросить какой-нибудь поясок у госпожи Септисы, — грустно усмехнулась Ника, садясь на кровать.

— Если желаете, я могла бы за ночь вышить вам пояс, — по-прежнему не поднимая глаз, предложила невольница. — Только мне придётся жечь светильник, и он будет мешать вам спать.

Секунду подумав, хозяйка решительно тряхнула головой.

— Не стоит тебе зря глаза портить.

— Как прикажете, госпожа, — пробормотала рабыня с плохо скрываемым недоумением.

— Лучше разбуди меня завтра пораньше, — приказала девушка. — Чтобы успеть сделать причёску.

— Придётся очень рано вставать, госпожа, — виновато проговорила собеседница. — Иначе может просто не хватить времени.

— Ну так придумай такое, на что времени точно хватит, — со значением проговорила Ника, и подавшись к ней, прошептала. — Мне не хочется носить на голове то, что ты сделала госпоже Септисе.

— А что вы желаете, госпожа? — в полной растерянности пролепетала Увра.

— Что-нибудь попроще, — поморщилась хозяйка. — Не такое вычурное.

И она постаралась объяснить, какой хотела бы видеть свою причёску.

Чтобы уточнить, рабыня начала задавать вопросы. Сперва робко и несмело, но постепенно всё более оживляясь. Незаметно их разговор уже стал напоминать обычную болтовню двух молодых женщин. Видимо, прежние владельцы ценили умение Увры делать красивые причёски, и поэтому она чувствовала себя гораздо свободнее, беседуя о парикмахерском искусстве.

Несмотря на продолжительный ночной разговор, и невольница, и госпожа без особых трудностей проснулись рано утром, и торопливо проведя гигиенические процедуры, взялись за наведение красоты.

Пласда Септиса Денса, поднявшаяся раньше всех в доме, заглянув в комнату племянницы, довольно хмыкнула:

— Доброе утро, госпожа Юлиса.

— Доброе утро, госпожа Септиса, — отозвалась девушка, старательно сохраняя неподвижность, чтобы не обжечься о горячие щипцы.

Наблюдая краем глаза за внутренним двориком, она видела, как сонные рабы ходили туда-сюда с тряпками и деревянными тазиками, как попрятались, когда наконец-то проснувшийся глава семьи приносил жертву на алтарь домашних богов.

После уборки невольники начали накрывать на стол в столовой, где регистор Трениума завтракал со своими коскидами. Вскоре и сам Итур Септис Даум проследовал мимо двери её комнаты, держа в руке обёрнутый чистой тряпкой продолговатый предмет. Похоже, дядюшка намерен поторопиться с украшением подарка для принца.

Позаботившись о супруге и его приближённых, хозяйка дома приказала рабам подавать завтрак и на семейную половину. С кряхтением усаживаясь на табурет, Торина Септиса Ульда проворчала, косясь на раздувшуюся от важности невестку:

— Поплотнее покушайте, госпожа Септиса. Одни боги знают, угостят вас чем-нибудь в Палатине или нет.

— А нас не на пир позвали, госпожа Септиса, — столь же ядовито парировала супруга регистора Трениума. — Принцесса Силла просто желает познакомиться с будущими родственниками.

Усмехнувшись про себя, Ника тем не менее воспользовалась бабушкиным советом и кроме миски каши слопала две лепёшки вместо одной.

В этот раз тётушка решила не шиковать и взяла маленький паланкин, не забыв выдать носильщикам парадные застиранные хитоны.

После памятного происшествия ватага мальчишек, так досаждавшая привратникам окрестных домов, куда-то исчезла, и торжественному следованию носилок регистора Трениума никто не мешал.

Попаданка знала, что в Палатине несколько ворот, но гости могли пользоваться только одними. Сегодня охранявшими их легионерами командовал незнакомый десятник.

Пробежав взглядом ровные строчки каллиграфически выписанных букв, он кивнул, и обернувшись к застывшим в ожидании воинам, молча махнул рукой. Те тот час распахнули массивные, оббитые металлическими полосами створки.

Рабы Септисов уже привычно проследовали на знакомую площадку и со вздохом облегчения опустили носилки на плотно подогнанные друг к другу каменные плиты.

Выбравшись наружу вслед за тётушкой, девушка отметила, что, кроме них, здесь уже стоят три паланкина. Невольники в ожидании хозяев сидели в тени зелёной изгороди и лениво переговаривались, с любопытством поглядывая на новых гостей Палатина.

Пласда Септиса Денса недоуменно огляделась. Кажется, её с племянницей никто не встречал. Ника тихо хмыкнула, перекинув край накидки через плечо.

Они стояли уже минуты две. Причём с каждой секундой супруга регистора Тренуима нервничала всё сильнее. За это время в проходах между стен кустарника мелькали то ли дворцовые слуги, то ли придворные, но никто не обращал внимания на две застывшие посередине площади фигуры.

Наконец, сообразив, настолько нелепо они смотрятся, тётушка решительно зашагала к арке, за которой начиналась ведущая ко дворцу аллея.

Однако, едва ступив под каменный, украшенный барельефами свод, Пласда Септиса Денса сбавила шаг, заметив двух спешащих им навстречу женщин. Та, что шагала впереди, то и дело поправляла лёгкую, полупрозрачную накидку, позволявшую любоваться её затейливой причёской, украшенной драгоценными шпильками.

Следом шла молодая девушка с аккуратно уложенными волосами в длинном, ниже середины икр платье с изящными обнажёнными руками. На её статус указывала лишь непокрытая голова и серебряная цепочка на высокой груди.

"Придворная дама и рабыня", — определила Ника, наблюдая за целеустремлённо приближавшейся парочкой.

Подойдя вплотную, женщина спросила с мягкой улыбкой:

— Вы госпожа Пласда Септиса Денса?

— Да, — сухо ответила супруга регистора Трениума и, в свою очередь, поинтересовалась. — А вы кто?

— Я Пелла Гермия Вара, — с лёгким поклоном представилась собеседница. — Ей высочество Силла Тарквина Поста послала меня встретить вас и препроводить в её покои. К сожалению, я немного опоздала. Никак не могла подумать, что вы приедете так рано.

"Ого, а нас, кажется, троллят, — усмехнулась про себя попаданка. — Явно намекает на то, как мы первыми припёрлись на пир к императору".

Видимо, до тётушки это тоже дошло. Лицо её вспыхнуло, глаза сузились, а пальцы, крепко вцепившиеся в край накидки, побелели.

— Это, наверное, потому, что в Палатине время отсчитывают по часам на башне Асербуса, — улыбаясь, как ни в чём не бывало, продолжила Гермия. — А городе — по часам на форумах. Иногда из-за этого случаются мелкие путаницы.

"Ну да, — мысленно фыркнула девушка. — Солнышко у вас во дворце запаздывает. Не могла ничего умнее придумать. Или она всё ещё издевается?"

— Но, что же мы стоим? — вскинула брови посланница первой принцессы. — Её высочество ждёт вас.

— Это правда, госпожа Юлиса, — оборачиваясь на ходу, спросила придворная. — Что во время предыдущего посещения Палатина вам очень понравились здешние сады?

— Они прекрасны! — со сдержанным восторгом подтвердила та, вздохнув. — К сожалению, госпожа Гермия, я имела возможность осмотреть лишь небольшой участок этого великолепия. Но всё, что мне удалось увидеть, произвело неизгладимое впечатление.

Они прошли мимо знакомой лестницы на веранду, которую сегодня никто не охранял, и направились вдоль стен дворца с рядами узких, забранных мелкими стёклышками, окон, начинавшихся на трёхметровой высоте. А до этого шли аккуратно отёсанные каменные блоки, скреплённые белесым раствором с поблёскивавшими песчинками.

В стороны то и дело отходили вымощенные квадратными плитами дорожки. В конце их мелькали то статуи на постаментах, то покрытые цветами клумбы. На несколько секунд показалась знакомая беседка, где Констант Великий беседовал с будущей невестой своего младшего сына.

Шагавшая возле старшей гостьи придворная дама, бросив взгляд за спину, где, как подобает младшей по возрасту, скромно шла Ника, проникновенно заговорила:

— Её высочество и все мы очень много слышали о вашей племяннице, госпожа Септиса. По Радлу ходят самые невероятные истории. Просто невозможно поверить, что такая хрупкая девушка смогла преодолеть все эти трудности и колоссальные расстояния! Первая принцесса Силла давно хотела встретиться с вами и с госпожой Юлисой, но, к сожалению, всё не хватало времени.

"Как же, занята очень, — вновь не удержалась от беззвучного, но ехидного комментария девушка. — Куча детей да ещё и муж пьяница. Даже вздохнуть некогда".

— Я прекрасно понимаю, насколько занята супруга наследного принца, — соглашаясь, любезно улыбнулась Пласда Септиса Денса. — Для нас будет большой честью встретиться с её высочеством. Не так ли, госпожа Юлиса?

— С радостью отвечу на все вопросы её высочества, — заверила та.

Обогнув выступавшую из здания башню, они увидели колоннаду привычного для радланской архитектуры фронтона и широкую лестницу, у подножия которой изваяниями застыли два легионера в блестящей на солнце броне.

Навстречу поднимавшимся гостьям принцессы Силлы, мирно беседуя, спускались трое солидных мужчин, в одном из которых Ника узнала сенатора Тербия Фабра Онума. Встретившись с ним глазами, девушка чуть поклонилась. Однако государственный муж торопливо отвёл взгляд, никак не отреагировав на знак уважения с её стороны.

Подобная реакция удивила и слегка насторожила племянницу регистора Трениума. После того, как Фабр вполне лояльно отнёсся к ней на слушании в Сенате, подобное показательное дистанцирование показалось довольно странным.

Внутрь дворца вели три оббитые медными листами двери. Две их них оказались закрыты, а возле центральной, распахнутой настежь, прячась в благословенной тени фронтона, стояли уже четверо часовых, которые не обратили на очередных гостей Палатина никакого внимания. Вероятно, они знали в лицо придворную даму первой принцессы? Или всерьёз полагали, что посторонние просто не могут проникнуть за дворцовую ограду?

Виктория Седова в своё время прочла немало криминальных романов, где в том числе описывались системы охраны разного рода олигархов, поэтому столь халатное отношение к безопасности резиденции первого лица государства показалось ей довольно странной. Или эти воины всего лишь почётный караул, своего рода красивая декорация, а настоящие телохранители настолько профессиональны, что их невооружённым взглядом и не разглядишь?

За дверями располагалась обширная прихожая, даже скорее холл, с высоким расписным потолком, балконом, уходящими в стороны коридорами и лестницами, ведущими как вниз, так и наверх. Повсюду стояли вооружённые легионеры с каменно-скучающими лицами под одинаковыми железными шлемами.

Несмотря на гладкий мрамор ступеней, на резные каменные столбики перил, на красочные фрески, на статуи и торчавшие из стен блестящие светильники в виде орлиных лап, внутреннее убранство императорского жилища не показалось девушке роскошным.

Во всяком случае, по сравнению с Эрмитажем, где Виктории Седовой удалось побывать в прошлой жизни, всё выглядело достаточно убого.

Но на госпожу Септису окружающая обстановка произвела настолько неизгладимое впечатление, что она даже рот приоткрыла от удивления.

Миновав комнаты с толпящимися людьми и пройдя по длинным полутёмным коридорам, освещаемым лишь жалкими огоньками редких масляных светильников, родственницы оказались в просторном, залитом солнцем помещении, где их уже ждали.

Шесть богато одетых женщин вольготно расположились вокруг двух круглых столиков, на которых стояли вазы с фруктами, узкогорлый кувшин и несколько стаканов из разноцветного мутного стекла.

Не успела за гостьями закрыться деревянная, покрытая причудливой резьбой дверь, как Ника буквально натолкнулась на жгучий, переполненный неприязнью взгляд.

Кривя в пренебрежительной усмешке аккуратно накрашенные губы, принцесса Медья Тарквина Улла, склонившись к уху соседки, единственной из всех восседавшей в кресле с высокой спинкой, что-то зашептала, косясь на вошедших.

Уже немолодая, но всё ещё довольно красивая женщина, поморщившись, отстранилась. Судя по количеству золота и драгоценных камней в причёске, по властному взгляду искусно подведённых тёмно-серых глаз, а главное — по тому, с каким вниманием и ожиданием смотрят на неё окружающие, девушка поняла, что это и есть её высочество Силла Терквина Поста — первая принцесса, супруга наследника престола Радланской Империи.

— Здравствуйте, госпожа Септиса, — приветливо, но даже не привстав, поздоровалась со старшей гостьей хозяйка встречи и тут же пристально посмотрела на младшую.

— Я очень рада наконец-то встретиться с вами, госпожа Юлиса. Истории о ваших подвигах заставляют завидовать мужчин и внушают гордость женщинам.

— Благодарю за лестные слова, ваше высочество, — учтиво поклонилась Ника. — Я ещё недолго живу в Радле, но уже успела неоднократно убедиться в богатом воображении его жителей. Уверена, в случае со мной они сильно преувеличивают. Я не совершала никаких подвигов, а просто ехала домой.

— Скромность — одна из главнейших добродетелей радланских женщин, — поощрительно улыбнулась первая принцесса, и все собравшиеся согласно закивали. — Надеюсь, вы расскажете нам о своём необыкновенном путешествии и поможете отделить правду от сплетен и домыслов?

— С огромной радостью и удовольствием, — ещё раз поклонилась гостья.

— Тогда присаживайтесь, — наконец-то предложила хозяйка встречи.

Тут же стоявшие у стены рабыни принесли две табуретки, и тётушка с племянницей смогли удобно расположиться как раз напротив принцесс.

Многочисленные "репетиции" помогли рассказчице сразу же взять верный тон. Слушали её с большим интересом. В соответствующих местах первая принцесса одобрительно кивала, где-то благосклонно улыбалась, часто задавала очень неглупые вопросы, явно желая разобраться в словах путешественницы. И даже изредка одёргивала то и дело влезавшую с ехидными комментариями Медью.

Уделяя основное внимание девушке, Силла умудрялась не забывать и о её старшей спутнице, обменявшись несколькими фразами с супругой регистора Трениума.

Тем не менее, несмотря на кажущуюся приязнь и показную благожелательность принцессы, у Ники нарастало какое-то странное ощущение: то ли очевидной фальшивости происходящего, то ли приближающейся опасности? Возможно, ей это только казалось, а может, в глазах главной слушательницы действительно мелькали тщательно маскируемые искорки враждебности?

Рассказчица, уже успевшая в достаточной степени изучить радланскую "аудиторию", не стала перегружать своё повествование чрезмерными подробностями, сосредоточив внимание на тех моментах, которые выставляли её в наиболее выигрышном свете, и умудрилась закончить свою историю как раз тогда, когда сановная слушательница явно начала скучать.

— И это всё? — спросила Силла со смесью облегчения и разочарования.

— Поверьте, ваше высочество, по большей части моё странствие было довольно скучным, — скромно улыбнулась девушка. — Но если вы желаете, я готова с удовольствием разъяснить всё, что вас интересует.

Благосклонно кивнув, первая принцесса посмотрела на приближенных, и те, словно по команде, начали спрашивать, едва не перебивая друг друга. Поначалу вопросы казались довольно стандартными. Разве, что тон, которым их задавали, был очень разным. Кто-то просто любопытствовал, а кто-то ехидничал с разной степенью откровенности, но до открытого хамства пока не опустился никто. Однако Нику, хорошо запомнившую последний разговор с Вилитом, данное обстоятельство больше настораживало, чем радовало. И её опасения очень скоро подтвердились.

— Госпожа Юлиса, вы же уже не так молоды, — внезапно заговорила одна из наперсниц принцессы. — Всё-таки двадцать лет…

— Мне лишь недавно исполнилось девятнадцать, госпожа, к сожалению, не знаю вашего имени, — беззастенчиво оборвала её девушка, выдавая официальную, озвученную родичам версию, и делая себя моложе на год.

— Меня зовут Нерида Навция Фера, — торопливо представилась собеседница. — Но это всё равно уже солидный возраст для женщины. К девятнадцати годам я уже родила своего второго сына…

— Я рада за вас, госпожа Навция, — Ника вновь попыталась помешать ей продолжить разговор, от которого не ждала для себя ничего хорошего. — Уверена, он вырастет храбрым мужчиной и достойным гражданином Империи.

— Увы, госпожа Юлиса, — прерывисто вздохнула придворная дама. — Мой Пан не прожил и года…

— Мне жаль, госпожа Навция, — поспешила выразить сочувствие гостья. — Боги часто посылают нам суровые испытания, но они же и дарят нам своё расположение. Надеюсь, у других ваших детей со здоровьем всё благополучно?

— Хвала богам, госпожа Юлиса, с ними всё в порядке, — улыбнулась собеседница, гордо заявив. — У меня три сына и дочь.

Однако вместо того, чтобы начать хвастаться успехами отпрысков, настырная баба упрямо продолжила гнуть своё:

— Но дети могли быть и у вас, госпожа Юлиса, если бы отец выдал вас за кого-нибудь из знатных вождей того народа, среди которого прожил большую часть своей жизни. Почему же он не осчастливил себя внуками, госпожа Юлиса?

"Вот батман!" — мысленно выругалась Ника, чувствуя на себе пристальные взгляды всех собравшихся в комнате. Казалось, даже рабыни и то исподтишка поглядывают на неё.

Принцессы с приближенными ждали ответа. Теперь крайне важно не поддаться на эту, очевидно, заранее придуманную провокацию, и выкрутиться из создавшегося положения с минимальным уроном для собственной репутации.

Поскольку быстро сформулировать что-то более-менее удобоваримое не получилось, Навция не преминула воспользоваться её замешательством.

— Или в Некуиме не нашлось достойных мужчин? — усмехнулась она, чётко выделив последнее слово.

— Лишь в Радланской Империи есть мужчины, достойные девушки славного рода младших лотийских Юлисов! — с удовольствием пользуясь невольной подсказкой, отчеканила внучка сенатора Госпула Юлиса Лура, надменно выпятив подбородок. — Радланские женщины могут принадлежать только радланам или мужчинам, близким им по духу, но никак не варварам, даже знатным. Отец знал, что я обязательно вернусь на родину, где меня ждёт тот, детям которого я подарю жизнь и с кем проведу остаток своих дней, сколько бы их не отмерили боги.

В наступившей тишине Ника без труда расслышала тётушкин вздох облегчения. Придворные дамы растерянно переглядывались, Навция натянуто улыбалась.

— Вы очень хорошо сказали, госпожа Юлиса, — прервала затянувшееся молчание Силла. — Теперь я ещё сильнее жалею о том, что не могла послушать ваше выступление в Сенате. Неудивительно, что о нём говорит весь город!

— Это было не совсем выступление, ваше высочество, — мягко возразила гостья, с удовлетворением понимая, что данный раунд словесного поединка она выиграла. — Я лишь отвечала на вопросы господ сенаторов.

— Госпожа Юлиса, — обратилась к ней Пелла Гермия Вара. — Я слышала, когда вы служили в храме Рибилы в Этригии, там случилось какое-то происшествие, вызвавшее сильное волнение среди горожан.

— Да, да! — встрепенулась принцесса Медья. — Расскажите, что вы об этом знаете?

— Поскольку здесь нет мужчин, я могу открыть вам то, что случилось в святилище, — медленно и торжественно заговорила племянница регистора Трениума. — И какому чуду я стала свидетельницей по воле богини Луны. Но прошу вас сохранить всё услышанное в тайне и не гневить хозяйку ночного светила. Помните, какую власть она имеет над нашим естеством.

— Мы все всё понимаем, госпожа Юлиса, — нетерпеливо заёрзала в кресле супруга наследного принца. — Рассказывайте. Ни одно ваше слово не покинет эту комнату. Не так ли?

Она грозно оглядела притихших подчинённых.

— Да, конечно, как можно, мы ничего не расскажем, — наперебой загалдели дамы.

Понизив голос, гостья поведала, как одна из жриц храма Рибилы тайком подменила священный камень, страшно перепугав женщин Этригии, и как во время следующей церемонии богиня сама разоблачила кощунницу.

Замолчав, девушка почувствовала, как сильно пересохло в горле.

Видимо, поняв её состояние по охрипшему голосу, первая принцесса предложила всем выпить разбавленного вина и отведать фруктов.

Глядя, как всем наливают из одного кувшина, Ника с удовлетворением отметила, что это сильно снижает вероятность целенаправленного отравления. Несмотря на то, что воды в бокале было явно больше вина, она всё равно почувствовала отчётливый сладко-металлический привкус, поэтому ограничилась одним бокалом и яблоками.

Медья ещё утоляла жажду, когда Силла, вернув на стол пустой кубок, внезапно проговорила, вытирая губы белым платком:

— Какие у вас симпатичные серьги, госпожа Септиса.

Гостья едва грушей не подавилась. Торопливо проглотив полупережёванный кусок, она пояснила:

— Супруг подарил мне их после рождения старшего сына, ваше высочество.

— А нельзя ли их посмотреть поближе? — попросила первая принцесса.

— Конечно, ваше высочество! — вскочила с табурета явно польщённая подобным вниманием к своей персоне Пласда Септиса Денса.

Подойдя к царственной собеседнице, она легко вытащила из ушей понравившиеся той украшения и протянула их на ладони.

— Похожи на сунгийские гранаты, — заявила Силла, с видом знатока разглядывая гладко отшлифованные камни. — Только они отличаются таким резким, тревожным цветом. Красивая, с большим вкусом сделанная вещь, вполне достойная вашей красоты, госпожа Септиса.

Разумеется, после столь лестной оценки каждая из сгрудившихся вокруг императорских снох дама сочла нужным одобрительно охнуть, понимающе покачать головой или коротко высказать что-то одобрительное.

Первая принцесса вернула серьги собеседнице и перевела взгляд на её племянницу.

— А ваше ожерелье, видимо, очень старое, госпожа Юлиса?

— Оно принадлежало моей матери, ваше высочество, — ответила девушка. — И это всё, что я о нём знаю.

— Вы позволите? — полувопросительно-полуутвердительно проговорила супруга наследника престола.

Нике ничего не оставалось, как только снять украшение, отметив про себя ещё одно преимущество скромной причёски.

— Камни не самые дорогие, — пробормотала Силла, перебирая детали ожерелья. — Но работа очень искусная. Тщательно прорисованы все детали. Вряд ли это изготовили в Либрии, хотя нефрит, кажется, оттуда, но трудился над ним, скорее всего, ольвийский мастер. Под руками варваров не часто рождаются способные радовать глаз вещи. Но здесь, как раз тот редкий случай, когда у них это получилось.

На сей раз придворные проявили куда меньше энтузиазма, а Медья Тарквина Улла даже презрительно скривила губы.

"А старшая сноха Константа, кажется, крепко повёрнута на украшениях, — подумала попаданка, принимая из её рук единственную фамильную драгоценность. — Не удивлюсь, если она сейчас начнёт хвалиться своей коллекцией дорогущих цацок".

— Я очень рада, что вы показали нам такие красивые вещи, господа, — поблагодарила гостей хозяйка встречи. — А сейчас я хочу, чтобы вы посмотрели на мои пустяковые безделушки.

— С огромным удовольствием, ваше высочество! — с придыханием проговорила тётушка, едва не пустив слезу от умиления.

— Пойдёмте, господа, — грациозно поднявшись с кресла, Силла направилась к двери из тёмно-вишнёвого дерева, которую при её приближении с поклоном отворила знакомая рабыня в чересчур длинном для невольницы платье и с серебряной табличкой на шее.

Не желая толкаться, Ника намеревалась пропустить придворных вперёд. Однако, едва принцессы с тётушкой вошли, дамы выжидательно уставились на девушку, явно намекая на то, что теперь её очередь.

Не заставляя себя ждать, она шагнула в просторный зал с большими, широко распахнутыми окнами, очевидно, выполнявший в покоях наследного принца функцию парадной половины дома, на что прямо указывал вытянувшийся вдоль стены узкий стол, где красовалась выставленная напоказ посуда из дорогой либрийской керамики и драгоценных металлов.

Кувшины разной формы и вместимости, миски, тарелки, кубки из золота и серебра, а кое-где и с драгоценными камнями. Но настоящим хитом данной экспозиции, безусловно, было большое, около метра в диаметре, причудливо изукрашенное серебряное блюдо, явно служащее для сугубо эстетических, но отнюдь не для утилитарных целей.

Заметив интерес гостей, первая принцесса с гордостью объявила:

— Отец подарил эту вещь по случаю рождения моего первого сына — его внука, будущего наследника престола Империи. Он специально заказал блюдо у лучших феонских мастеров в Либрии. Говорят, именно из такой посуды ели их легендарные герои древности. Вот тут в центре изображён сам Карелг, а вокруг рисунки с его подвигами.

Какое-то время гостьи с молчаливым почтением разглядывали это несомненно выдающееся произведение искусства.

— А вот эти светильники, — принцесса обратила их внимание на стоявшие по краям стола золотые или, скорее всего, позолоченные фигурки зверей, чем-то напоминавшие вставших на задние лапы медведей. — Судовладельцы подарили моему супругу в честь славной победы над ламерскими пиратами.

От мысли, что словоохотливая хозяйка возьмётся читать лекции о каждой выставленной здесь посудине, племяннице регистора Трениума стало грустно.

К счастью, Силла не стала подвергать её нервную систему подобному испытанию и подчёркнуто неторопливо, словно давая возможность гостьям оценить мозаичный пол и росписи на стенах, направилась к ещё одной двери.

Под их ногами плавали красные и голубые рыбы, раскинул во все стороны щупальца почему-то жёлтый осьминог, и колыхались водоросли из маленьких зелёных квадратиков.

По стенам густо росли цветы, порхали бабочки и, раскрыв тоненькие клювы, беззвучно пели какие-то непонятные птички, похожие на пузатых воробьёв.

— Прекрасные картины! — с хорошо разыгранным восхищением охнула Пласда Септиса Денса.

— Рисовал сам Никас Софис Люд, — с удовольствием сообщила первая принцесса. — И его ученик Уларий Корн. Мальчик ещё молод и неопытен, но подаёт очень большие надежды. Если будет на то воля богов, со временем он станет столь же знаменитым, как его учитель.

Пока госпожа любезничала с гостьями, всё та же невольница с серебряной табличкой забежала вперёд и отворила тяжёлую, обильно украшенную разнообразными металлическими накладками дверь.

Ника знала, что тётушка делает макияж и наводит красоту прямо в спальне. Дом регистора Трениума не отличался роскошью. И не только потому, что его хозяева демонстративно придерживались "завещанной предками строгой простоты". Семья Септисов тоже пострадала во время подавления заговора Китуна, потеряв значительную часть состояния.

Только после реабилитации сенатора Госпула Юлиса Лура Итур Септис Даум смог занять место отца и стать главой одного из пяти регистов столицы, но ещё не успел восстановить былое богатство.

Мельком вспомнив об этом, девушка подумала, что сноха императора вряд ли приведёт их в спальню, и не ошиблась.

Это оказалась угловая комната с большими окнами, пропускавшими дневной свет сквозь множество маленьких стёклышек, вставленных в массивные свинцовые переплёты.

На одной из стен висело серебряное зеркало, лишь немногим меньшего размера, чем блюдо, подаренного дочке папашей, ставшим дедушкой будущего императора.

Перед ним, как полагается, имелся стол с пузырьками, баночками, коробочками и двумя шкатулками, а рядом сиденье без спинки. Чуть в стороне стоял столик с письменными принадлежностями и два прикрытых разноцветными покрывалами сундука.

— Метида! — обратилась первая принцесса к рабыне. — Убери чернильницу и подай слоновый ларец.

Внимательно присмотревшись к принесённому ящичку, Ника поняла, почему его так назвали. Верх шкатулки украшало изображение задравшего хобот слона, а стенки — накладки из слоновой кости.

Оглядев невольно затаивших дыхание женщин, Силла, явно рисуясь, извлекла из висевшего на поясе кожаного кошелька маленькую узенькую пластинку с прорезями, и вставив её в щель в крышке, медленно открыла ларец.

Сгрудившиеся вокруг дамы дружно ахнули. Даже попаданка нервно сглотнула слюну, потому что раньше ничего подобного ей "в натуре" видеть не приходилось. Ящичек оказался до краёв наполнен драгоценностями: заколки, гребни, ожерелья и ещё множество блестящих и, судя по всему, очень дорогих побрякушек.

Супруга наследника престола бережно взяла в руки серебряную заколку с тремя золотыми, искусно сделанными берёзовыми листочками.

— Великолепно, потрясающе, прекрасно, чудесно, — дружно заохали дамы. — Почему вы нам так редко показываете эту красоту, ваше высочество?

— Да как-то случая подходящего не представлялось, — небрежно пожала плечами первая принцесса. — А вам нравится, госпожа Юлиса?

— Разве подобное чудо может не понравиться? — улыбнулась девушка, беря из протянутых рук Силлы заколку. При этом свободно висевшие на тоненьких колечках листочки издали мелодичный звон.

— Это сделал наш радланский ювелир, — с гордостью заявила жена наследника престола. — Теперь и у нас в Империи есть мастера не хуже либрийских и даже келлуанских.

Украшение Нике действительно очень понравилось. Вот только чувство настороженности и какой-то неясной опасности не проходило, а как будто бы даже усилилось.

"И зачем принцессе понадобилось устраивать это представление? — с тревогой думала она, старательно удерживая на лице восхищённую улыбку. — Желает лишний раз подчеркнуть своё богатство и наше убожество? Вон как тётушку перекосило".

— Это тоже куплено в Радле, — Силла продемонстрировала витой золотой браслет в виде змейки с рубинами вместо глаз и изумрудом на кончике хвостика. — Работа, конечно, не столь великолепная, но он дорог мне как память.

Потом она показала ожерелье, искусно сделанное из золота, серебра и ляпис-лазури, следом ещё один серебряный браслет на сей раз широкий с затейливой гравировкой и хитрым замочком.

Всё ещё оставаясь настороже, девушка, немного поохав для приличия, спешила передать драгоценность тётушке, либо кому-нибудь из придворных дам. У Ники создалось впечатление, что многие из этих украшений те тоже видят в первый раз.

А вот Пласда Септиса Денса, наоборот, по долгу не сводила глаз с каждой драгоценной бирюльки, громко восхищаясь, с трудом скрывая мучившую её зависть.

Когда в руки супруги регистора Трениума попала трёхзубая серебряная шпилька с цветочком, собранным из множества мелких жемчужин с большой розовой в центре, женщина не выдержала и попросила у первой принцессы позволения примерить украшение в своей причёске. Та милостиво согласилась, и все дружно ахнули. Даже племянница призналась себе, что эта вещь тётушке очень к лицу.

Тем не менее, пару минут покрасовавшись перед зеркалом, та с нескрываемым сожалением вернула драгоценность хозяйке.

Возвращая её в шкатулку, Силла вдруг обратилась к рабыне:

— Метида, сходи на кухню и прикажи накрывать на стол. Я надеюсь, вы не откажетесь пообедать со мной, госпожа Септиса?

— Для нас это большая честь, ваше высочество, — натянуто улыбнулась гостья.

— Слушаюсь, госпожа, — дождавшись, когда хозяйка вновь обратит на неё свой взгляд, поклонилась невольница, перед тем как выйти.

— А сейчас я покажу вам совершенно удивительную вещь! — громко объявила первая принцесса, запустив руку куда-то в угол ларца. — Смотрите, стрекоза в камне!

С этими словами она торжественно, словно фокусник кролика из шляпы извлекла большой, с куриное яйцо, гладко отшлифованный камень, внутри которого навечно застыло раскинувшее крылья насекомое.

Но прежде чем зрительницы успели дружно ахнуть, Силла озабоченно проговорила:

— Надо больше света, чтобы лучше рассмотреть это чудо… — и приказала уже другой рабыне. — Ламика, открой окно в сад.

— Слушаюсь, госпожа, — молодая, сильная рабыня не без труда повернула запор и осторожно отворила тяжёлую металлическую створку.

— Госпожа Септиса! — обратилась принцесса к супруге регистора Трениума. — Вы оставили свой паланкин перед аркой?

— Да, ваше высочество, — с лёгким недоумением ответила та.

— Тогда, Ламика, пойди догони Метиду и передай, пусть из кухни отнесут что-нибудь поесть людям нашей дорогой гостьи.

— Слушаюсь, ваше высочество.

Сейчас же позабыв о служанке, Силла, встав у окна, подняла необыкновенный камень так, чтобы солнечные лучи, проходя сквозь медовую прозрачность янтаря, чётко высвечивали обычную стрекозу с большими фасеточными глазами и двумя парами слюдяных крыльев.

— О боги! — благодаря экспрессии и частоте звука, голос тётушки сумел выделиться из хора всеобщего восхищения.

Да и племянницу это зрелище настолько впечатлило, что она не удержалась и с полминуты вертела в руках гладкий на ощупь кусочек окаменелой смолы.

— Как такое может быть? — спросила потрясённая старшая гостья у явно наслаждавшейся её реакцией хозяйки.

— Так вы не знаете, госпожа Септиса? — вскинула та аккуратно подщипанные брови. — Это слёзы нимфы Ликсены, дочери бога моря Нутпена. Однажды она встретила на берегу прекрасного юношу по имени Фестокл и полюбила его. Но отец не позволил ей выйти замуж за простого смертного. Тогда Ликсена покинула море и стала женой Фестокла по закону людей. Разгневанный непослушанием дочери Нутпен наслал на город, где они жили, гигантскую волну, которая смыла его в океан вместе с людьми, животными, храмами и домами. С тех пор Ликсена вечно оплакивает своего возлюбленного, и её слёзы превращаются в прекрасный янтарь, который называют камнем влюблённых. Иногда очень редко Нутпен отпускает свою несчастную дочь на сушу, чтобы та могла пройтись по тем местам, где гуляла с Фестоклом. После чего люди находят в камнях песчинки, веточки или насекомых. Всё то, на что упали слёзы удручённой своим горем нимфы.

— Какая красивая история! — дрогнувшим голосом проговорила супруга регистора Трениума, возвращая драгоценность с заключённой внутри стрекозой хозяйке.

— Янтарь привозят к нам с дальнего севера, — сказала одна из придворных дам, которую гостьям так и не представили. — Там море покрывается таким толстым льдом, что по нему спокойно ходят люди и звери, а землю по полгода покрывает снег.

— Да, — кивнув, согласилась с ней Силла. — Самый лучший янтарь — это халибский. Иногда продают ольвийский, но он гораздо мельче и не такой красивый.

Чуть скрипнула дверь, и в комнату вошла Метида.

Глянув на неё, первая принцесса негромко спросила:

— Ну?

— Стол накрыт, ваше высочество!

Обернувшись к женщинам, Силла улыбнулась.

— Прошу вас со мной отобедать и восславить бога виноградной лозы.

Гостьи и приближённые согласно закивали, а Пласда Септиса Денса, окончательно растрогавшись от подобной заботы, в который раз за сегодняшний день повторила дрожащим голосом:

— Для нас это большая честь, ваше высочество!

Несмотря на сосущую пустоту в желудке, перспектива насыщаться лёжа, опираясь на локоть, Нику не особенно вдохновляла.

"Лучше бы домой отпустили", — мрачно думала она, шагая вслед за тётушкой, мило ворковавшей со снохами императора.

Однако, то ли супруга наследного принца посчитала гостей не такими уж важными персонами, или наоборот — захотела принять их по-семейному, как близких родственников? Только в столовой, куда они пришли, миновав ещё одну комнату, вместо лож вокруг стола стояли сиденья с подлокотниками, но без спинок, и одно настоящее кресло, куда и уселась первая принцесса.

Кушанья оказались довольно изысканными и мало чем отличались от тех, которыми родственниц регистора Трениума угощали на императорском пиру.

Когда прислуживавшие рабыни разложили по тарелкам тушёные овощи, Медья Тарквина Улла спросила:

— А что вы кушали дома, госпожа Юлиса?

— Мой дом здесь, ваше высочество, — усмехнулась та, беря со стола серебряную ложку с причудливо изогнутым крючком на конце ручки. — Повар у госпожи Септисы очень старательный и готовит прекрасно, но ему, конечно, далеко до тех мастеров, которые работают на кухне Палатина.

Супруга регистора Трениума натянуто улыбнулась.

— Моя сестра имела ввиду, чем вы с отцом питались в Некуиме, госпожа Юлиса? — раздражённо зыркнув на криво усмехавшуюся невестку, любезно пояснила первая принцесса.

— В основном рыбой и мясом, ваше высочество, — ответила Ника. — Ту фасоль, что раз в год привозил из Канакерна господин Картен на своём корабле, мы позволяли себе только по праздникам, как и вино.

— Хвала небожителям, в Империи нет недостатка в дарах Диноса, — провозгласила Силла, подняв бокал и любуясь тёмно-рубиновым цветом наполнявшей его жидкости. — Виноград растёт от кайенских степей до банарских пустынь. Восхвалим же бога вина и его бессмертного брата, наполняющего солнечным светом тяжёлые гроздья!

— А вам самой охотиться не приходилось, госпожа Юлиса? — спросила придворная первой принцессы.

— Приходилось, госпожа Гермия, — кивнула девушка, выковыривая из раковины варёную садовую улитку. — Отец очень рано начал брать меня с собой на охоту.

— Так вы ещё и из лука стреляете, госпожа Юлиса? — удивилась другая приближённая Силлы.

— Увы, — вздохнула Ника. — Но это искусство мне в совершенстве постичь так и не удалось. Я пользовалась дротиками.

— Я слышала, вы уже демонстрировали своё умение государыне? — не отставала настырная придворная.

— А вы об этом нам ничего не рассказывали, госпожа Юлиса, — с нескрываемым упрёком посетовала супруга наследного принца.

Сполоснув руки в поданном невольницей тазике и вытерев губы, девушка поведала о встрече с императрицей на дороге неподалёку от Радла и о своём пребывании на вилле господина Лепта Маврия Куста.

— Да вы настоящая воительница, госпожа Юлиса! — несколько натянуто рассмеялась первая принцесса, когда речь зашла о том, как её гостья демонстрировала её величеству своё умение владеть копьеметалкой.

— Ну, что вы, ваше высочество, — скромно потупилась рассказчица. — Какая из меня воительница? Разве что охотница, да и то не самая искусная.

— Госпожа Юлиса ещё и плясунья, — с усмешкой проговорила Медья Тарквина Улла. — На празднике в честь Великой богини в доме господина Дарция она поразила буквально всех.

Вряд ли младшая невестка императора случайно использовала слово, коим называют женщин с пониженной социальной ответственностью, не только услаждающих взоры мужчин, но и исполняющих другие их сокровенные желания. Скорее всего, она специально хотела унизить и позлить племянницу регистора Трениума. Пока та лихорадочно размышляла о том, как же ответить на подобное плохо завуалированное оскорбление, в разговор вступила принцесса Силла, спросив с хорошо сыгранным удивлением:

— Это правда?

— Госпожа Гипария Тиваса Омна рассказывала, что все были в восторге, — продолжила просвещать подругу Медья. — Ничего подобного никто ещё не видел. Госпожа Юлиса придумала и очень необычную музыку.

— Это варвары научили вас танцевать, госпожа Юлиса? — живо поинтересовалась первая принцесса.

— Нет, ваше высочество, — покачала головой девушка, с сожалением понимая, что момент для скандала упущен. — Мне часто приходилось оставаться одной, и чтобы чем-то занять себя, я танцевала.

— Тогда покажите нам своё искусство, — предложила Силла. — Я прикажу послать за флейтистками.

— Увы, ваше высочество, — виновато развела руками Ника. — К сожалению, я недавно подвернула ногу. Ходить, не хромая, ещё как-то получается, но вот танцевать в полную силу я не смогу. А кое-как плясать в вашем присутствии мне будет просто стыдно.

— Жаль, — погрустнела собеседница. — Хотя я вас понимаю.

Рабыни подали печенье и фрукты в мёду.

— Я довольна, что мы с вами наконец-то встретились и поговорили, госпожа Септиса, — неожиданно сказала супруга наследного принца, едва только гостьи успели попробовать десерт. — Надеюсь, мы ещё не раз с вами увидимся.

"Это значит: пора и честь знать, — мысленно усмехнулась попаданка, дожёвывая кусочек яблока. — Ну, и зачем тогда понадобилось нас угощать? Хотя всё равно вкусно".

— Хвала богам за то, что они дали нам возможность повидаться с вами, ваше высочество, — поклонившись, ответила супруга регистора Трениума, набрасывая на голову покрывало. — Да хранят небожители вашу семью и весь славный род Тарквинов.

— В следующий раз, госпожа Юлиса, вы должны обязательно нам станцевать или хотя бы продемонстрировать своё искусство в метании дротиков, — с показной любезностью проговорила Медья.

— Непременно, ваше высочество, — заверила девушка, думая только о том, как бы поскорее выбраться из дворца. — При первой же возможности.

— Метида! — обратилась Силла к стоявшей у двери рабыне. — Проводи наших дорогих гостьей, а то они ещё пока плохо знают Палатин.

— Спасибо, ваше высочество, — поблагодарила сноху государя жена регистора Трениума. Но племянница видела, что та обиделась, получив в провожатые всего лишь рабыню, пусть и императорскую.

"Совсем тётушка зазналась, — усмехнулась про себя Ника. — Думала, и сейчас придворную пошлют? Да пусть скажет спасибо хотя бы за то, что встретили".

Отвесив прощальный поклон радушной хозяйке, девушка покинула комнату вслед за невозмутимой невольницей и надувшейся родственницей. Пряча волосы под лёгкой накидкой, Ника краем глаза глянула себе за спину, и прежде чем за ней закрылась богато украшенная дверь, успела заметить, как первая принцесса резким взмахом руки приказала кому-то замолчать.

Шагая вместе с тётушкой за спешащей рабыней по знакомым коридорам, племянница регистора Трениума подумала, что, пожалуй, смогла бы и сама отыскать дорогу обратно.

— Сюда пожалуйста, — повторяла Метида, время от времени оглядываясь, словно опасаясь, как бы эти две деревенщины не потерялись в громадной утробе Палатина.

Несколько раз им попадались спешащие слуги, а на лестнице встретился Косус Квант Спурий, тяжело поднимавшийся наверх в сопровождении молодого человека в отделанных золотом доспехах. В отличие от сенатора Фабра, викесарий всё же откликнулся на приветственный поклон Ники небрежным кивком.

Едва миновав подпиравшие фронтон колонны, девушка почувствовала странное облегчение, кажется, даже дышать стало легче.

Довольно улыбаясь, она окинула взглядом широкую аллею, ведущую к главным воротам Палатина. По сторонам вымощенной каменными плитами дороги росли ровные ряды низкорослых, но раскидистых дубов и платанов. Среди зелени мелькали белые пятна мрамора, но самих скульптур разглядеть не удалось.

Судя по положению солнца, они провели в гостях у супруги наследного принца около четырёх часов.

— Госпожа Юлиса! — окликнула её уже спустившаяся до половины лестницы родственница.

— Я уже иду, госпожа Септиса! — отозвалась Ника и тут буквально кожей ощутила чей-то пристальный взгляд.

Привычным движением поправляя накидку, она глянула в сторону цветущих кустов, моментально заметив выглядывавшую из-за них голову со знакомыми кудрявыми волосами.

"Вот батман! — легко сбегая вниз по ступеням, выругалась про себя племянница регистора Трениума. — А этому чего надо? Случайно здесь оказался или специально следит? Неужели я так понравилась? Ну пусть глазеет, а я на него не смотрю и совсем не вижу".

Однако, спустившись к подножию лестницы, она опять невольно бросила короткий взгляд туда, где только что видела знакомую симпатичную мордашку с такими выразительными глазами.

"Показалось", — облегчённо перевела дух девушка, не увидев ничего, кроме цветов и листьев. И тут молодой невольник, кузнечиком выскочив из-за дерева, сделал несколько непонятных, но энергичных движений руками, явно указывая на шедших впереди тётушку и Метиду, после чего скрылся так же быстро, как и появился.

"Ну, и что это? — лихорадочно думала Ника, чувствуя, как сердце начинает колотиться с частотой перфоратора. — Зачем он здесь? Вот опять руками машет и лицо испуганное. Даже побледнел бедненький. О чём-то предупредить хочет? А если это провокация? Представить меня любовницей раба? Чушь, я почти из дома не выхожу, где мне с ним встречаться? Может, его послали меня убить? Типа киллер-камикадзе? Тогда он бы просто, походя, ткнул меня ножом, и всё. Незачем тут пляски устраивать. Вот же, даже на колени упал… И сразу за куст на четвереньках. Нет, надо узнать, чего он там скачет с такой рожей".

— Метида! — окликнула она бодро шагавшую впереди невольницу.

— Да, госпожа Юлиса! — остановившись, обернулась та.

— Можешь возвращаться к своей госпоже! — предложила девушка. — Теперь мы точно не заблудимся. Правда, госпожа Септиса?

Племянница посмотрела на тётушку как можно выразительнее, даже брови приподняла для пущего эффекта.

— Что вы такое говорите, госпожа Юлиса? — явно не поняла её намёков родственница.

— Её высочество приказала мне проводить вас, — потупившись, сказала рабыня. — Как я могу ослушаться её распоряжения.

— Её высочество приказала вывести нас из дворца, — с нажимом проговорила Ника, игнорируя недоуменно уставившуюся на неё супругу регистора Трениума. — И ты уже исполнила этот приказ. Разве не так?

— Так, госпожа, — растерянно хлопая ресницами, пробормотала Метида.

— Тогда ты можешь идти, а мы с госпожой Септисой неторопливо прогуляемся, — снисходительно улыбнулась девушка. — Полюбуемся прекрасным садом и великолепными скульптурами.

— Но её высочество…, - нерешительно пробормотала невольница.

— Когда я была в Палатине первый раз, то мало что разглядела, — вздохнула девушка, в глубине души молясь всем богам, чтобы любимая родственница молчала как можно дольше. — А мне так хочется увидеть хотя бы часть сада.

С этими словами она отвязала от пояса тощий кошелёк. Подобного зрелища тётушка вынести уже не смогла.

— Пойдёмте, госпожа Юлиса! Скоро у вас будет достаточно времени, чтобы всё здесь осмотреть!

"Да заткнись ты, дура!", — едва не взвыла племянница, заметив подающего отчаянные знаки раба и доставая серебряную монету.

— Ах, госпожа Септиса, — улыбаясь одними губами, обернулась она к пышущей праведным гневом супруге регистора Трениума. — Да разве я сумею сегодня уснуть, если не пройдусь по дорожкам, где ступала нога самого Константа Великого или даже Ипия Курса Асербуса? Я спать не буду, если не увижу эти прекрасные скульптуры и не полюбуюсь на распустившиеся цветы? Неужели я так часто прошу что-то для себя? Кто бы нас здесь сегодня не повстречал, разве мы им помешаем? А этой старательной служанке вовсе необязательно сопровождать нас повсюду. Вдруг она уже нужна своей госпоже?

— О боги! — воздела очи горе собеседница, явно намереваясь разразиться очередной гневной тирадой, но вдруг на какой-то миг замерла с полуоткрытым ртом.

Захлопнув его, она понимающе улыбнулась, и еле заметно кивнув, заявила:

— Ну, если вам так хочется, госпожа Юлиса, давайте немного прогуляемся. Спешить нам действительно некуда.

— Благодарю за понимание, госпожа Септиса, — поклонилась Ника, и подавая слегка смутившейся невольнице риал, с облегчением подумала: "Неужели до этой дуры дошло, что мне надо отделаться от рабыни Силлы?"

— Только во дворец, пожалуйста, больше не заходите, господа, — зажимая денежку в кулаке, воровато огляделась Метида.

— Мы только немного походим по саду, — заверила девушка.

— У вас здесь свидание, госпожа Юлиса? — заговорщицким тоном поинтересовалась Пласда Септиса Денса, едва рабыня отошла шагов на пятнадцать.

— Что-то вроде, — тихо отозвалась племянница, вглядываясь в ровные ряды деревьев.

Из-за одного выглянул волоокий невольник, провожая взглядом удалявшуюся служанку первой принцессы.

— Что же вы меня раньше не предупредили? — попеняла послушно шагавшая за ней тётушка.

Вновь проигнорировав вопрос, Ника оглянулась. Невольница наконец-то скрылась за углом, и теперь можно узнать, о чём так отчаянно сигнализировал тот молодой красивый раб. Вот только знакомить его с супругой регистора Трениума пожалуй не стоит.

— Госпожа Септиса, — сухо проговорила Ника. — Подождите здесь, а я пройдусь немного по той дорожке.

— Госпожа Юлиса, — строго нахмурилась заботливая родственница. — Надеюсь, вы не наделаете глупостей?

— Что вы, госпожа Септиса, — с трудом сдерживая раздражение, отмахнулась племянница. — Мне нужно только кое с кем поговорить.

Натянуто улыбнувшись слегка обескураженной тётушке, она торопливо зашагала к аккуратно подстриженным кустам, густо усыпанным готовыми распуститься бутонами. Стоило девушке обогнуть этот зелёный островок в центре покрытой каменными плитами площадки, как рядом раздался негромкий испуганный голос:

— Госпожа Юлиса!

Повернув голову, она встретилась с робко-восхищённым взглядом больших тёмно-карих глаз, опушённых густыми, длинными ресницами.

Шагнув к замершему в поклоне невольнику, Ника спросила:

— Чего тебе нужно?

Ей хотелось произнести эти слова сухо, даже сурово, но в последний момент голос, дрогнув, смягчился. Никто и никогда в жизни ещё не смотрел на неё с таким обожанием.

— Сервуна, ну — это кухонная рабыня, — торопливо затараторил молодой человек. — Что-то тайком положила в ваш паланкин, когда приносила еду носильщикам. Будьте осторожны, про неё такое говорят…

— Откуда ты знаешь? — резко оборвала его девушка, чувствуя, как в животе образуется холодный, тугой комок.

— Сам видел! — выпалив, невольник уставился на неё огромными, колдовскими глазами и вновь зачастил. — Когда я случайно узнал, что вы в Палатине, то сразу сбежал из склада, где мы перебирали овощи, и спрятался в кустах у гостевой площадки. Я хотел хотя бы издали полюбоваться на вас, госпожа Юлиса! Ещё когда я в первый раз увидел вас на пиру, жаркое дыхание Диолы опалило моё сердце, лишив покоя и сна. Жалкий раб не должен говорить такие слова будущей невесте принца. Но я готов принять от вас любое наказание и даже умереть.

Рухнув на колени, он прошептал:

— Отныне моя жизнь принадлежит только вам, о сошедшая с небес богиня!

— Замолчи! — тихо рыкнула Ника, с тревогой ощущая нарастающее смятение. — Не гневи бессмертных. Лучше расскажи толком, что ты видел?

— Да, госпожа! — раб поднял голову, но так и остался на коленях. — Сервуна принесла вашим людям изюм и лепёшки, а пока они ели, зашла за паланкин и что-то туда положила.

— Что и куда конкретно? — попыталась уточнить собеседница.

— Простите, добрая госпожа, — беспомощно развёл руками юноша. — Я не смог разглядеть. Она была ко мне спиной. Отодвинула занавеску, сунула туда руку, потом огляделась и пошла торопить ваших рабов, чтобы отнести корзину на кухню. Всеми богами умоляю вас: берегитесь, госпожа! Мне рассказывали, что шесть лет назад помощник повара Коновий побил её, а через полгода в его комнате нашли пропавшую серебряную посуду и посадили на кол. Но рабы говорят, он был хорошим человеком и ничего не крал, а Сервуна…

— Как тебя зовут? — понимая, что главное уже сказано, племянница вновь, на этот раз не без сожаления, заставила пылкого собеседника замолчать. Как всякой уважающей себя женщине, ей безусловно льстили те чувства, которые явно испытывал к ней этот очень красивый молодой человек. Однако сейчас попаданку больше заботила полученная от него информация.

— Декар, госпожа, — представился юноша, глядя на неё полными обожания глазами. — Я этуск. Три года назад мой отец, ритор из Момеи, продал меня, чтобы спасти от рабства семерых братьев и сестёр.

— Спасибо, Декар, — девушка торопливо достала из кошелька все оставшиеся там деньги. — Пусть боги помогут тебе обрести свободу.

Их пальцы на секунду встретились, вновь вызвав у Ники странное пугающе-влекущее ощущение: "Вот батман, не хватало ещё мне в него влюбиться!"

— Принять награду из ваших рук высшее счастье! — благоговейно прошептал молодой человек. — Я повешу эту монету на шее под туникой и буду хранить её в память о нашей встрече!

— Прощай! — резко развернулась девушка, и голос её опять предательски дрогнул, когда она бросила ему через плечо. — Ещё раз благодарю, и да хранят тебя боги.

— Что это за раб? — сейчас же набросилась на неё тётушка. — Его прислал принц?

— Нет, — пробормотала погружённая в свои мысли племянница. — То есть да.

И досадливо поморщилась.

— Подождите, госпожа Септиса! Мне надо подумать!

— Что?! — вытаращила глаза родственница, ошарашенная её непривычно дерзкими словами.

"Если Декар соврал…, - лихорадочно размышляла Ника, на шаг опередив свою более старшую спутницу и пропуская мимо ушей её недоуменное ворчание. — А зачем? Как мне может навредить разговор с рабом в императорским саду да ещё средь бела дня? Да никак! Значит, возможно, он прав, и кухарка вполне могла что-то сунуть в паланкин… Например, какую-нибудь безделушку принцессы! Не за этим ли она трясла ими перед нами?"

— Вот батман! — сорвалось с губ, когда попаданка невольно замерла от поразившей её догадки.

— Да что с вами такое?! — едва не столкнувшись с ней, испуганно вскричала супруга регистора Трениума. — На вас лица нет! Что вам сказал этот раб?!

— Подождите, госпожа Септиса! — предостерегающе подняла руку племянница. — Кажется, мы с вами можем попасть в большую… беду.

И видя, что собеседница вновь хочет что-то спросить, повторила:

— Подождите!

"Чтобы с гарантией обвинить в краже драгоценностей, нас должны обыскать тогда, когда мы обе будем в паланкине, — сообразила Ника, постепенно успокаиваясь и чувствуя, как страх, растерянность и паника уступают место привычной отчаянной решимости, готовности очертя голову броситься в драку, мало задумываясь о последствиях. — Значит, остановят в воротах. А если раньше? Возможно, то всё равно одна должна оставаться снаружи, пока вторая будет обыскивать носилки. Может, это их собьёт с толку?".

— У меня к вам просьба, госпожа Септиса, — шлёпая подошвами сандалий по каменным плитам, заговорила девушка. — Если я ошибусь, отругайте меня, даже пожалуйтесь господину Септису. Но только сейчас исполните то, о чём я попрошу. Быть может, речь идёт о чем-то гораздо большем, чем даже наша репутация.

— Да вы меня просто пугаете, госпожа Юлиса! — с истерической ноткой в голосе вскричала тётушка.

— Я сама очень боюсь, — успокоила её племянница и заявила решительным, не терпящим возражения тоном. — Поэтому вы остановитесь возле вон той нимфы-напаиды…

— Это нутпенида, — автоматически поправила её супруга регистора Трениума. — Видите волосы, как морские волны…

— Хорошо, пусть будет нутпенида, — покладисто согласилась Ника. — Тогда вам тем более следует ей полюбоваться, а я пойду к паланкину…

— Любоваться? — в полной растерянности пролепетала Пласда Септиса Денса.

— Ну, или хотя бы сделайте вид, что любуетесь! — не в силах больше сдерживать себя, процедила сквозь зубы девушка. — До тех пор, пока я не выгляну из паланкина и не окликну вас. Тогда вы пригласите меня тоже оценить красоту…

— Да что за глупости! — рассерженной кошкой зашипела собеседница.

— Хвала богам, если глупости! — остановившись и глядя в её беспокойно бегающие глаза, отчеканила племянница. — Тогда вы потом накажете меня так, как сочтёте нужным. А пока делайте то, о чём я прошу!

— Да что же такого велел передать вам принц? — чуть не плача, взмолилась тётушка.

— Я расскажу вам всё сразу, как только мы покинем Палатин! — положив руку на грудь, клятвенно пообещала Ника и прошептала. — Ну вспомните императорский пир?! Разве я неправильно поступила, открыв вам всё только в паланкине?!

Пласда Септиса Денса машинально кивнула.

— Ну так попробуйте мне просто поверить! — зарычала девушка, буквально физически ощущая, как безвозвратно уходит время.

— Хорошо, хорошо! — пробормотала женщина, останавливаясь возле мраморной статуи полуобнажённой женщины с длинными волнистыми волосами.

Пройдя несколько шагов, Ника обернулась.

— Вы идёте, госпожа Септиса?

— Я…, вы, я…, - растерянно забормотала собеседница.

— Она вам так понравилась? — громко спросила племянница, отчаянно подмигивая и корча рожи.

— Да, госпожа Юлиса, — наконец-то смогла овладеть собой тётушка. — Я немного полюбуюсь на эту замечательную скульптуру.

Пожав плечами, Ника торопливо зашагала к гостевой площадке, где паланкинов уже изрядно прибавилось. Заметив родственницу хозяев, отдыхавшие в тени зелёной изгороди рабы Септисов стали не спеша подниматься на ноги. Не обращая на них внимания, та нырнула внутрь носилок и принялась торопливо переворачивать разложенные по сиденьям подушки. Поскольку прятали второпях, результат не заставил себя ждать. Между стенкой паланкина и набитым овечьей шерстью валиком лежал завёрнутый в тряпочку предмет, дополнительно замаскированный краем лёгкой занавески.

Сразу же бросилась в глаза большая розовая жемчужина. Та самая шпилька, которая так понравилась супруге регистора Трениума.

Скрипнув зубами, девушка вновь завернула украшение, мысленно пообещав осыпать Декара золотом при первом же удобном случае.

Сунув под мышку маленькую, но способную принести большую кучу неприятностей, драгоценность, Ника выглянула из паланкина.

Тётушка продолжала исправно торчать у каменной нимфы-нутпениды, но смотрела не на неё, а на племянницу.

— Увидели что-то необычное, госпожа Септиса? — окликнула её девушка.

— Да, — дрогнувшим голосом отозвалась родственница.

"Ну так теперь меня позови! — мысленно застонала Ника. — Чего тормозишь? Я же говорила, что надо делать!!!"

Однако Пласда Септиса Денса молчала, бестолково тараща глаза и нервно теребя край накидки.

"Вот батман! — мысленно взвыла попаданка, выбираясь наружу под удивлённые взгляды носильщиков. — Ох, дура! Надо идти, а то как бы она сама ко мне не пошла. Вот сейчас выскочит откуда-нибудь из-за кустов группа захвата, и всё, придёт песец! Точно посадят на кол за покушение на имущество императора. И Вилит не отмажет. Да что же всё так плохо-то?!"

Но походка её по-прежнему оставалась спокойной и размеренной, а на лице каким-то чудом держалась лёгкая улыбка.

— Чем же вам так понравилась именно эта скульптура, госпожа Септиса? — с натужным смехом спросила племянница. — Что вы никак не можете от неё отойти?

— Что там? — выдохнула тётушка.

— Плохо, — одними губами ответила девушка, и поправляя накидку, показала краешек жемчужного цветка.

— О боги! — побледнела от ужаса собеседница, а Ника с тревогой заметила в конце аллеи двух мужчин.

Впереди неторопливо и важно вышагивал грузный господин в длинной сиреневой тунике и синем плаще, а за его спиной, смиренно потупив взор, шёл невольник в коричневом хитоне с металлической табличкой на груди.

— Я слышала, скульпторы любят выбивать где-нибудь на статуе своё имя, — чуть громче, чем следовало, произнесла девушка, наклоняясь к пьедесталу.

— Да, да, — энергично закивала супруга регистора Трениума. — Прекрасная работа. Хотелось бы знать, кто это сделал?

Тётушка начала вспоминать знаменитых ваятелей, а племянница, шагнув за каменную нимфу так, чтобы та закрывала её от нескромных взоров любопытствующих свидетелей, с наслаждением выронила завёрнутую в тряпочку драгоценность, ногой поправив траву.

— Увы, здесь ничего нет, — развела она руками.

— Вот оно! — ответила родственница. — На ноге, посмотрите!

Столь странное поведение двух дам не могло не привлечь внимания не в меру упитанного незнакомца.

— Что вы там ищите, госпожа? — спросил он сиплым, отдышливым голосом.

— Да вот очень понравилась эта нимфа-нутпенида, — любезно пояснила Пласда Септиса Денса, с видимым трудом беря себя в руки. — Хочу заказать бюст мужа у этого ваятеля. Если он, конечно, ещё жив.

— Павний Мадес! — наконец смогла разобрать Ника. — Никогда о таком не слышала.

— Ну как же! — вскинул густые брови собеседник. — Я его знаю.

— Вот как! — делано обрадовалась тётушка, направляясь к площадке за аркой. — Кто же он такой?

— Вполне приличный скульптор, — со знанием дела просвещал её толстяк. — Правда, он уже немолод, но у него есть талантливые ученики. Мастерская господина Мадеса в Венариуме за Флуминой, неподалёку от храма Ауры. Его там все знают.

Племянница шла за мирно беседовавшей парочкой и чувствовала, как ветерок неприятно холодит мокрую от пота спину.

Душевно распрощавшись со своим случайным знакомым, супруга регистора Трениума залезла в паланкин, где её ждала родственница, уже успевшая аккуратно разложить развороченные подушечки.

Без сил плюхнувшись на сиденье, Пласда Септиса Денса с шумом выдохнула, и тут же благожелательная улыбка на её лице исчезла, словно надпись мелом на школьной доске, стёртая мокрой губкой.

— О боги! — подняв взгляд к потолку, процедила она сквозь стиснутые зубы. — Что за люди? Как подобное вообще могло случиться? Поверить не могу, что это сделано по приказу первой принцессы! Она же так хорошо нас принимала! Мы же ели за одном столом!

— А откуда тогда у кухонной рабыни могла взяться её шпилька? — криво усмехнулась девушка.

— Не считайте меня дурой, госпожа Юлиса! — зло зыркнув глазами, глухо прорычала тётушка. — Я все прекрасно понимаю! Но это так… мерзко и подло!

— Подождите, госпожа Септиса! — не в силах обуздать бушевавший в крови адреналин, продолжила язвить племянница. — Нас сейчас ещё и обыскивать будут!

— Что?! — очевидно, забыв в запальчивости, где она находится, собеседница попыталась вскочить на ноги, но лишь стукнулась головой о с хрустом разломившуюся планку крыши, да заставила носильщиков сбиться с ноги, от чего, потеряв равновесие, грузно шлёпнулась на подушки.

— Сядьте! — шёпотом рявкнула Ника. — А вы думаете, зачем нам подбросили драгоценности принцессы? Да затем, чтобы их найти! Поэтому успокойтесь и помните, что вы Пласда Септиса Денса — волевая женщина и супруга регистора Трениума!

Обжигая её взглядом, собеседница резко выпрямилась на сиденье, гордо вскинула подбородок, и сжав губы в куриную гузку, уставилась куда-то поверх головы девушки.

Скривившись, та отвернулась и стала отсчитывать шаги рабов, неумолимо приближавших их паланкин к воротам императорской резиденции.

На сто двадцать третьем раздался грозный окрик.

— Стойте, опустите носилки!

Глянув на племянницу так, словно та виновата во всём происходящем, тётушка, отодвинув занавеску, с лёгким раздражением спросила:

— В чём дело?

— Выйдите, пожалуйста! — приказал кто-то не терпящим возражения тоном.

— Что случилось, госпожа Септиса? — спросила Ника, которой даже не пришлось разыгрывать беспокойство, голос у неё и без этого дрожал.

— Этот храбрый воин хочет, чтобы мы вышли, — удивлённо вскинула брови родственница. — Но я не понимаю зачем?

— Видимо, у него на это есть какие-то важные причины, госпожа Септиса, — растерянно пожала плечами девушка. — И мы должны выполнить его просьбу.

— Ну, если вы так считаете, госпожа Юлиса, — презрительно скривила губы спутница.

Как Ника и предполагала, их остановили именно у ворот Палатина. Кроме всё тех же легионеров во главе с молодым десятником, здесь присутствовала одна из приближённых первой принцессы. К ней и обратилась за разъяснением супруга регистора Трениума.

— Что всё это значит, госпожа Гермия?

— У её высочества Силлы Тарквины Посты пропала золотая шпилька с жемчугом, — сурово проговорила придворная дама, мрачно глядя на недавних гостей супруги наследника престола.

— Какая жалость! — всплеснула руками Пласда Септиса Денса. — Её высочество, наверное, очень расстроилась? Такая замечательная и несомненно очень дорогая вещь! Но причём здесь мы?

— Исчезновение заколки обнаружилось после вашего ухода, госпожа Септиса! — голос наперсницы Силлы Тарквины Посты звучал сурово и обвиняюще, словно у адвоката на бракоразводном процессе. — Из всех присутствующих только вы в первый раз гостили в покоях её высочества.

— Ну и что? — растерянно хлопнула ресницами собеседница и вдруг уставилась на Гермию широко распахнутыми глазами.

— Так вы…, вы…, - казалось, она не может вымолвить ни слова потому, что буквально задыхается от негодования.

"Переигрывает, — досадливо думала Ника, с нарастающей тревогой наблюдая за разворачивающимся перед ней представлением. — Ой, переигрывает!"

— Так вы считаете, что я, законная жена гражданина Империи и мать его троих детей, могла взять чужую вещь? — выпалила Пласда Септиса Денса, делая вид, будто бы наконец справилась с охватившим её возмущением. — Клянусь Ноной, Артедой и Цитией, ещё никто и никогда не оскорблял меня подобным образом! И где?! В священном Палатине!

— Не нужно кричать, госпожа Септиса! — беззастенчиво перебила её придворная и невозмутимо продолжила. — Я несу ответственность за сохранность имущества первой принцессы. Все, кто любовался её драгоценностями вместе с вами, уже позволили себя обыскать.

Попаданка заметила, что при этих словах десятник легионеров вздрогнул и удивлённо посмотрел на так безапелляционно заявлявшую женщину.

А та вещала как ни в чём не бывало.

— Если у вас ничего нет, госпожа Септиса, то я принесу вам свои глубокие и искренние извинения, после чего вы спокойно отправитесь домой.

— Да не нужны мне ваши извинения! — взвилась супруга регистора Трениума. — Как вообще можно обвинять нас в воровстве? Или Исми лишила вас последних остатков разума?!

— Чего вы ждёте, господин Циратис? — подчёркнуто игнорируя бушующую собеседницу, обратилась наперсница первой принцессы к хмурому, прятавшему глаза начальнику караула. — Прикажите своим людям осмотреть паланкин!

— Эй вы! — молодой десятник рявкнул так, что Пласда Септиса Денса замолчала, подавившись очередным возмущением. — Коут, Намий, Русмос, обыщите носилки!

— Да, десятник! — вразнобой гаркнули бравые солдаты, снимая щиты и дротики.

Окатив Гермию взглядом, полным глубочайшего презрения, тётушка отошла в сторону и демонстративно отвернулась, глядя куда-то в сторону громады дворца поблёскивавшими от набежавших слёз глазами.

Племянница, наоборот, пристально следила за легионерами, ежеминутно ожидая какой-нибудь пакости.

Солдаты сноровисто сорвали лёгкие занавески и принялись с азартом голодных хомяков копаться в разложенных на сиденьях подушках. Вот наружу вылетела одна из них, потом вторая и уже через минуту все они в живописном беспорядке валялись вокруг паланкина.

Перепуганные рабы Септисов, сбившись в кучку, испуганно наблюдали за происходящим.

Видимо, не удовлетворившись поверхностным осмотром, добросовестные воины перевернули лёгкую конструкцию и обшарили дно паланкина. Именно здесь им улыбнулась удача.

— Вот, господин десятник! — бодро отрапортовал один из легионеров, показывая командиру медную монетку, очевидно, застрявшую в какой-то щели.

В наступившей тишине послышалось сдавленное квохтанье. Дёргаясь всем телом и раздувая щёки, Пласда Септиса Денса с трудом сдерживала рвущийся из груди хохот.

Переведя взгляд на Пеллу Гермию Вару, Ника смогла в полной мере убедиться в том, что когда литераторы употребляют выражение "бледный как снег", они не сильно грешат против истины.

Казалось, какой-то супервампир в одну секунду выпил из придворной дамы разом всю кровь. На мраморном лице жили только глаза, в глубине которых поднималась пугающая волна паники.

— Носилки разбирать, господин десятник? — деловито осведомился у совершенно обескураженного командира второй легионер. — Или подушки резать?

Циратис растерянно посмотрел на наперсницу первой принцессы.

— Не нужно, — пробормотала та, растягивая в жуткой гримасе накрашенные губы. — Лучше прикажите обыскать их!

И она ткнула указующим перстом в сторону враз замолчавшей Пласды Септисы Денсы.

— Вы не посмеете, — пролепетала та, испуганно пятясь к стене. — Я свободная радланка! Мой муж — гражданин Империи, регистор Трениума и верный слуга государя!

Затравленно озираясь по сторонам, десятник нервно облизнул губы, явно не представляя, что делать?

— Чего вы ждёте?! — голос Гермии едва не сорвался на визг. — Прикажите обыскать их одежду!

— А разве эта женщина имеет право отдавать приказы охране Палатина, господин Циратис? — вкрадчиво поинтересовалась Ника, и поймав глазами удивлённый взгляд собеседника, пояснила. — Вы собираетесь нанести тягчайшее оскорбление невесте принца Вилита Тарквина Нира только на основании ничем не подкреплённых слов?

— Я исполняю повеление её высочества первой принцессы Силлы Тарквины Посты! — теперь лицо придворной дамы сделалось пунцовым. — Немедленно обыщите их! Вдруг они спрятали украденное под платьем!

— Уверена, что её высочество не могла опуститься до подобной низости! — рявкнула девушка, шагнув вперёд и сжимая кулаки.

Гермия невольно попятилась, а племянница регистора Трениума продолжила с прежним накалом:

— Если не хотите оказаться единственным виноватым во всей этой истории, господин Циратис, немедленно отправьте кого-нибудь из своих людей к её высочеству, и пусть она лично подтвердит распоряжение госпожи Гермии!

— Эй, Русмос! — крикнул начальник караула, явно обрадованный возможности переложить ответственность за принятие решения на вышестоящую инстанцию. — Разыщи её высочество первую принцессу и узнай, надо ли обыскивать лично госпожу Септису и её племянницу?

— Да, господин десятник, — коротко кивнул воин.

— Да оставь ты щит с дротиками! — досадливо поморщился командир. — Во дворце они тебе только мешать будут.

Проводив взглядом удалявшегося легионера, Ника вновь глянула на нервно кусавшую губу придворную даму.

— А мы с вами, госпожа Гермия, подождём мудрого и справедливого решения её высочества.

Попаданка думала, что супруга наследника престола, зная, как на самом деле драгоценная шпилька оказалась в их паланкине, вряд ли санкционирует их личный досмотр. Но уж если такое случится, то ещё неизвестно, кто будет больше опозорен в глазах своевольной и непостоянной столичной тусовки: отдавшая приказ самодура или безвинные жертвы произвола?

— А если её высочество всё же прикажет вас обыскать, госпожа Юлиса? — криво усмехнулась собеседница.

— Тогда мы, безусловно, подчинимся решению будущей государыни, — со вздохом развела руками девушка, бросив предостерегающий взгляд на открывшую было рот тётку. — Только искать драгоценности у нас вам придётся самой! Уверена, что храбрый и благородный десятник не позволит своим подчинённым лапать высокородных радланок. Не так ли, господин Циратис? Или вы хотите нанести оскорбление всему роду Юлисов?

— Конечно нет, госпожа Юлиса, — натянуто улыбнулся начальник караула. — Но мой долг проследить за надлежащим исполнением приказа её высочества.

— Я понимаю, господин Циратис, — кивнула племянница регистора Трениума. — И с уважением отношусь к вашим служебным обязанностям.

В воротах появился большой, богато отделанный паланкин, влекомый двенадцатью нарядно одетыми чернокожими невольниками.

— Уберите носилки и сложите подушки! — велела Пласда Септиса Денса своим рабам.

— Нет! — решительно возразила Ника. — Дулом, положи на место!

Носильщики озадаченно уставились на хозяйку, а та на свою племянницу.

— Пусть все видят, что натворила госпожа Гермия! — отчеканила девушка.

— Ну, хотя бы перенесите их в сторону! — приказал десятник.

— Мои люди не сдвинутся с места до возвращения вашего воина, господин Циратис! — надменно вздёрнула подбородок супруга регистора Трениума.

— Вот же карелгова задница! — выругался молодой командир и кивком указал легионерам на красовавшийся разорванными занавесками паланкин.

Понятливые воины отодвинули его в сторону и сгребли ногами в кучу разбросанные подушечки.

— Что у вас случилось, господин Циратис? — поинтересовался пассажир приблизившихся носилок.

Судя по лениво-снисходительным интонациям голоса, его обладатель частенько бывал в Палатине и лично знал начальника караула.

— Всё в порядке, господин Госгул! — бодро отрапортовал десятник, выпрямляя спину и выпячивая грудь. — Небольшое недоразумение.

"Да это же отец постоянной пассии Константа Великого! — мысленно охнула Ника. — Кажется, Сарина в прекрасных отношениях с Силлой? Не подмочить ли в его глазах репутацию дочкиной подружки? А, была не была!"

— Это безобразие, а не недоразумение! — возмущённо фыркнула она. — Остановили, обвинили в воровстве, сломали паланкин, грозят устроить обыск, и всё это прикрываясь именем её высочества супруги наследника!

Десятник зло зыркнул на девушку, но та только усмехнулась.

— О чём это вы, госпожа? — пассажир явно заинтересовался происходящим и даже выглянул из носилок.

— О том, господин Госгул, что эта женщина…, - теперь уже Ника ткнула разоблачающим перстом в сторону нервно покусывавшей нижнюю губу придворной дамы. — Обвинила нас в краже драгоценностей из Палатина!

— Ого! — воскликнул собеседник, и приказав рабам опустить носилки, выбрался наружу, кряхтя под тяжестью собственного живота.

— Вы кто, госпожа? — спросил он, не обращая внимание на раба, оправлявшего его щегольской фиолетовый плащ.

— Я Пласда Септиса Денса, — церемонно поклонилась тётушка. — Супруга регистора Трениума. А эта девушка — моя племянница госпожа Ника Юлиса Террина.

— Вы, случайно, не та самая знаменитая внучка казнённого по ложному обвинению сенатора Юлиса? — усмехнулся надзирающий за инженерными коммуникациями Радла.

— Та самая, господин Госгул, — подтвердила собеседница.

— Мы были в гостях у её высочества принцессы Силлы Тарквины Посты, — продолжила супруга регистора Трениума. — И уже направлялись домой…

— После их ухода обнаружилась пропажа очень ценной заколки из золота с цветком из редких, дорогих жемчужин! — беззастенчиво перебила её придворная дама. — Это украшение очень понравилось присутствующей здесь госпоже Септисе.

Гермия презрительно усмехнулась.

— Она даже имела наглость просить её высочество примерить ту заколку. Вот поэтому первая принцесса и послала меня проверить, не прихватил ли кто-нибудь из них на память её драгоценность.

Хмыкнув, собеседник обратился к замершему каменным столбом десятнику:

— Я вижу, — он кивнул на разгромленный паланкин. — Вы ничего не нашли, господин Циратис?

— Не нашли, господин Госгул! — подтвердил тот, глядя прямо перед собой.

— Тогда почему госпожа Септиса и её племянница всё ещё здесь?

Глаза начальника караула беспокойно забегали, а на шее нервно дёрнулся острый кадык.

— Госпожа Гермия продолжает настаивать на своём заблуждении, господин Госгул, — пришла на помощь молодому воину Ника. — Ей мало того унижения, которому она подвергла ни в чём не повинных свободных радланок. Теперь она желает ещё и обыскать нас.

— Неслыханная наглость! — пылая праведным гневом, встряла в разговор супруга регистора Трениума. — Я этого так не оставлю! Мой муж будет жаловаться государю!

— Это его право, как свободного гражданина Империи, — согласно кивнул "король водопровода и канализации", сцепив руки поверх солидного животика. — Но, возможно, госпожа Гермия уже осознала свою ошибку? Быть может, вам стоит извиниться и позволить этим достойным радланкам отправиться домой?

Глядя на него, словно кролик на удава, придворная дама нервно сглотнула слюну.

— Мы не можем сейчас уйти! — безапелляционно заявила Ника. — Господин Циратис послал одного из своих легионеров к её высочеству первой принцессе за разъяснением. И пока он не вернётся, нам следует оставаться здесь.

— Да, да, господин Госгул! — энергично поддержала племянницу тётушка. — Мы должны узнать и исполнить волю её высочества.

— Ваши слова звучат очень разумно, госпожа Септиса, — кивнул толстяк и виновато развёл руками. — В таком случае желаю вам поскорее разобраться с этим и отправиться домой. А я, к сожалению, спешу. Да хранят вас бессмертные боги.

Дойдя до гостевой площадки, носильщики неофициального тестя императора не остановились, а повернули на боковую дорожку, возле которой стояли статуи полуобнажённых мужчин с копьями и мечами.

В это время на аллее за аркой показалась группа пёстро одетых женщин, сопровождаемых шагавшим поодаль легионером.

Впереди быстро шла супруга наследника престола в тонкой сиреневой накидке, а за ней оживлённо переговаривались знакомые придворные дамы.

"Ого, сама решила прийти на разборку, — усмехнулась про себя Ника. — Ну, сейчас что-то будет".

— А вот и её высочество! — с деланной бодростью вскричала тётушка. — Надеюсь, сейчас всё прояснится? Может, и шпильку уже нашли?

— Клянусь Ноной и Фиолой, я была бы этому несказанно рада, госпожа Септиса, — вымученно улыбнулась наперсница первой принцессы. — И с удовольствием принесу вам свои извинения.

Неожиданно Силла Тарквина Поста замедлила шаг, с удивлением разглядывая лежащий на боку паланкин.

— О боги, что здесь произошло, господин десятник?! — вскричала она, грозно сведя к переносице аккуратно подщипанные брови.

— Мы обыскивали носилки госпожи Септисы, ваше высочество! — глядя куда-то поверх головы знатной собеседницы, отрапортовал начальник караула. — Госпожа Гермия сказала, что там может быть спрятано ваше пропавшее украшение.

— Нашли? — подчёркнуто ядовито усмехнулась супруга наследника.

На скулах Циратиса заходили желваки.

— Нет, ваше высочество.

— Тогда почему мои гости ещё здесь? — продолжила Силла изводить бедного воина неудобными вопросами. — Перед ними должны были извиниться и отпустить домой.

— Госпожа Гермия настаивает на их обыске! — отчеканил десятник.

— Вы хотите обыскивать моих гостей? — зловеще уточнила первая принцесса.

— Этого требовала госпожа Гермия, — разъясняя, гаркнул Циратис. — Но я решил сначала поставить в известность вас, ваше высочество!

— Хвала богам за то, что они надоумили вас сделать хотя бы это, — презрительно фыркнула будущая императрица и, наконец-то оставив в покое замершего каменным изваянием воина, подошла к вновь побледневшей наперснице.

— Кто-то из них может прятать заколку под платьем, ваше высочество! — чуть не плача, выкрикнула та.

Звук пощёчины получился громким и хлёстким, как удар кнута из фильмом про Индиану Джонса.

Взвизгнув, Гермия закрыла лицо руками. Спутницы первой принцессы испуганно охнули. Пласда Септиса Денса ошарашенно вытаращила глаза, а Ника не смогла удержаться от мимолётной кривой усмешки. Только лица воинов по-прежнему оставались неподвижно-равнодушными. Казалось, зрелище раздающей оплеухи принцессы их нисколько не удивило.

— Как вы могли настолько извратить мои слова? — крикнула Силла Тарквина Поста, презрительно глядя на плачущую придворную. — Я велела вам поговорить с госпожой Септисой и всё выяснить, не оскорбляя моих гостей!

"Вот же артистка, врёт и не краснеет, — мысленно фыркнула племянница регистора Трениума. — Наверняка сама приказала устроить это представление, чтобы выставить нас воровками".

— Но даже этого вам показалось мало! — продолжала беспощадно отчитывать наперсницу первая принцесса. — И вы решили меня окончательно опозорить, подвергнув госпожу Септису и госпожу Юлису унизительному обыску. Вы хотите, чтобы завтра весь Радл судачил о моей глупости и самодурстве?!

— Госпожа Гермия сказала, что всех, кто вместе с нами любовался на ваши прекрасные драгоценности, ваше высочество, уже обыскали, — пока Силла переводила дух, пролепетала Ника, застенчиво теребя пояс.

Придворные возмущённо заохали.

"Выходит, остальные её дамы не в курсе, — с удовлетворением подумала девушка. — Значит, в провокации участвовала только кухонная рабыня и Гермия. Тогда я правильно сделала, прилюдно её опозорив".

— Так вы ещё и лгунья! — лицо супруги наследника престола перекосила гримаса отвращения. — Подите прочь, ни на что не способная бездарность! Я больше не хочу вас видеть. Отныне вход в Палатин вам закрыт навсегда!

— Ваше высочество! — раненым зайцем заверещала женщина, растянувшись на камнях и крепко вцепившись в сандалии первой принцессы. — Пощадите, не губите! Во имя всех богов, не лишайте меня своей милости! Я умру, если не смогу вас видеть! Накажите за мою ошибку, только позвольте остаться подле вас, ваше высочество!

Содрогаясь в конвульсиях и воя, словно от невыносимой муки, Гермия целовала белые ремешки сандалий Силлы Тарквины Посты, поливая их слезами, выделениями из носа и слюной.

За время пребывания в этом мире попаданка не раз видела смерть, проливала свою и чужую кровь, испытывала и причиняла боль, страдала и видела чужое горе. Но почему-то именно эта сцена показалась ей особенно мерзкой и отвратительной. Как будто она, приоткрыв прекрасную золотую шкатулку из золота и слоновой кости, обнаружила внутри кусок кишащего червями мяса.

"Не иначе Гермия как-то неразрывно связана с принцессой, — подумала она, стараясь не отводить глаз. — Может быть, без заступничества Силлы её ждут какие-то неприятности или даже смерть? Иначе зачем так унижаться? Это совсем непохоже на радлан… Либо я их ещё плохо знаю?"

— Вам следует просить прощения не у меня, а у госпожи Септисы, — с каменным лицом проговорила будущая императрица, не глядя на извивавшуюся у своих ног незадачливую наперсницу.

"Кажется, избавиться от Гермии не получится, — с сожалением поняла Ника. — Значит, эта "шестёрка" ей тоже нужна. Не иначе как незаменима для особо грязных дел. Ох, и нажила же я себе врагов! Да что же всё так плохо-то?!"

Всхлипнув, бывшая придворная встала на четвереньки и, подвывая, как побитая собака, поползла к замершей, словно статуя, супруге регистора Трениума, оставляя на камнях мокрые пятна слёз.

— Вы готовы сжалиться над этой женщиной, госпожа Септиса? — прищурившись, спросила первая принцесса. — Как видите, она раскаивается в необдуманном поступке.

Уткнувшись лбом в плиты возле ног Пласды Септисы Денсы, незадачливая наперсница супруги наследника престола торопливо заговорила всхлипывая и проглатывая слова:

— Умоляю, простите меня, госпожа! Не знаю, что на меня нашло?! Не иначе как сама Исми помутила мой разум и завладела языком?! Молю вас о милости, госпожа Септиса! От вас зависит: жить мне или умереть, останусь я возле её высочества или погибну без неё? Клянусь Ноной, Артедой и Фиолой, я никогда больше не подумаю о вас ничего дурного, а буду вечно почитать и благодарить за доброту!

— Ну, что же вы молчите, госпожа Септиса? — нахмурилась первая принцесса.

Тётушка растерянно огляделась, задержав взгляд на племяннице. Не задумываясь, та чуть заметно кивнула головой, посетовав про себя: "А что ещё остаётся делать? Намёк более чем прозрачен. Силла твёрдо решила "свою" не сдавать. Просто наказала за проваленную провокацию, и всё. Нет у нас силы с принцессами бодаться. Официально я даже ещё не невеста".

— Разумеется, я готова простить госпожу Гермию, — залепетала Пласда Септиса Денса. — Она просто неправильно вас поняла, проявив чрезмерное усердие.

— О, благодарю, великодушная госпожа! — вскричала придворная, приподнявшись на коленях и воздев руки к небу. — Пусть боги щедро вознаградят вас за доброту, а я никогда не забуду вашего милосердия! Вы вернули мне жизнь, позволив остаться подле её высочества.

— Да, да, — торопливо закивала супруга регистора Трениума. — Конечно оставайтесь, а нам пора домой, ваше высочество.

— Встаньте, госпожа Гермия, — процедила сквозь зубы Силла Тарквина Поста.

Всхлипнув, прощённая придворная отползла в сторону и только после этого поднялась на ноги, не осмеливаясь даже отряхнуть налипший на платье сор.

— Подождите ещё немного, госпожа Септиса, — предложила будущая государыня. — Я прикажу прислать вам свой паланкин.

— Нет, нет, ваше высочество, — энергично запротестовала гостья.

— Но я настаиваю, — нахмурилась первая принцесса.

— При всём нашем почтении, ваше высочество, — низко поклонилась супруга регистора Трениума. — Это слишком большая честь…

Она с беспомощной растерянностью обернулась к племяннице, и та поняла, что тётушка нуждается в помощи.

— Вы, ваше высочество, и так явились сюда лично, чтобы предотвратить вопиющую несправедливость и избавить нас от незаслуженного позора, — отвесила поклон девушка. — Мы безмерно благодарны, но с нашей стороны будет бестактно и дальше злоупотреблять вашей добротой и благосклонностью.

— Мы просто не можем себе такое позволить, ваше высочество, — с радостью поддержала её родственница. — Это будет уже совсем непозволительная дерзость.

Силла Тарквина Поста выглядела явно растерянной, видимо, не зная, что возразить на столь верноподданнический аргумент собеседниц.

Не без удовольствия наблюдая за её замешательством, Ника поняла, что наступил самый удобный момент наконец-то удрать из Палатина. Обернувшись к носильщикам, она поймала взгляд Финара, и кивнув на валявшиеся подушки, обернувшись, выразительно посмотрела на супругу регистора Трениума.

На сей раз та поняла её правильно.

— До свидания, ваше высочество, — поклонилась она. — Да хранят вас небожители. Для нас было величайшим счастьем увидеться с вашим высочеством. А это недоразумение… О нём надо просто забыть… Просто досадная мелочь, не способная омрачить для нас этот замечательный день…

Видимо, невольникам Септисов тоже не терпелось поскорее покинуть императорскую резиденцию, потому что они с похвальной резвостью привели паланкин в более-менее пристойное состояние и поднесли к госпожам.

Не дожидаясь, когда тётушка закончит свою путанную прощальную речь, племянница торопливо забралась внутрь и аккуратно разложила подушки.

— До свидания, госпожа Септиса, — не выдержав, прервала говорливую гостью старшая невестка императора. — Надеюсь, мы с вами встретимся и очень скоро.

— С нетерпением жду, ваше высочество, — кланяясь, Пласда Септиса Денса забралась паланкин.

Выпрямившись, как солдат по стойке "смирно", она горящими от нетерпения глазами проводила удалявшуюся принцессу Силлу и её приближённых.

Но едва рабы вынесли носилки за ворота Палатина, женщина, охнув, откинулась на подушки, прошептав побелевшими губами:

— Хвала богам!

Какое-то время она тяжело дышала, хватаясь рукой за грудь. Племянница уже начала беспокоиться, как бы тётушку не хватил какой-нибудь инфаркт. Но вот лицо супруги регистора Трениума понемногу начало приобретать нормальный оттенок.

— Мерзавка, гадина, меретта подмостовая, — негромко, но прочувственно цедила она сквозь стиснутые зубы, все более и более распаляясь. — Пусть небожители покарают её за подлость! Пусть Ваунхид рвёт и корёжит её тело, и оно сгниёт заживо! Да наполнится её чрево змеями и скорпионами! Чтобы пять пьяных банарцев сразу порвали ей всё, что можно…

Нике, которую тоже изрядно потряхивало после перенесённого стресса, пришлось до крови закусить губу, чтобы истерически не расхохотаться, слушая на редкость похабные проклятия обычно такой благовоспитанной и даже чопорной родственницы.

То ли пунцовые от напряжения щёки племянницы заставили тётушку опомниться, а может, она просто исчерпала ресурс своей фантазии? В любом случае, Пласда Септиса Денса внезапно запнулась на полуслове и даже вроде бы смутилась от своей излишней непосредственности.

— Кажется, я слегка погорячилась, позволив себе лишнее…

— Самую малость, госпожа Септиса, — поспешила успокоить её девушка. — Боги послали нам слишком тяжёлые испытания, чтобы выбирать слова.

— Как вы правы, госпожа Юлиса, — скорбно поджав губы, покачала головой собеседница. — Но всё же, я бы попросила вас сохранить в тайне мою несдержанность.

— Я безусловно буду молчать, госпожа Септиса, клянусь Анаид, — пообещала Ника, и подавшись вперёд, тихо проговорила. — Мне, в свою очередь, хотелось попросить вас никому, кроме господина Септиса, не рассказывать о том, что же на самом деле произошло с нами в Палатине. Пусть все остальные считают случившееся досадным недоразумением.

— Я так и собиралась сделать, — неожиданно легко согласилась тётушка, и сцепив пальцы рук, молитвенно подняла глаза к сломанной планке на потолке. — Хвала богам за то, что нас вовремя предупредили…

Внезапно она встрепенулась.

— Но как его высочество узнал, что нас собираются так подло оклеветать?

— Да он и не знал, — небрежно пожала плечами племянница, уже успевшая подготовить ответ на столь щекотливый вопрос. — Просто принц приказал своим людям в Палатине оберегать нас. Ему ли не знать, какое это опасное место? Но помните, о моей встрече с тем рабом не должен знать никто.

— Понимаю, — солидно кивнула супруга регистора Трениума, добавив с еле заметной завистью. — Повезло вам, госпожа Юлиса, ваш жених — очень предусмотрительный человек. Теперь я уверена, что он сможет вас защитить.

— Всё в воле богов, госпожа Септиса, — скромно опустила взгляд девушка.

— Но, что же я скажу свекрови?! — внезапно вскричала собеседница. — Старуха замучает меня своими расспросами и придирками.

— То, что случилось, — пожала плечами Ника, мысленно отметив, что раньше Пласда Септиса Денса при ней так резко о матери мужа не отзывалась. То ли просто не сдержалась, а может, это знак перехода их взаимоотношений на новый, более доверительный уровень?

— Нас остановили в воротах Палатина, обвинили в краже, перетрясли весь паланкин и, если бы не вмешательство первой принцессы, обыскали бы и самих. Ручаюсь, именно так и будут говорить в Радле.

— Да, вы, наверное, правы, — согласилась спутница, и зябко передёрнув плечами, пожаловалась. — До сих пор не могу в себя прийти. Это же меня посадили бы на кол, а не вас. О боги, сколько свидетелей видели, как я примеряла ту проклятую заколку! Вам-то ничего не грозило.

— Вы несправедливы, госпожа Септиса, — покачала головой девушка. — Кроме того, что меня могли отправить на каменоломни за соучастие, я потеряла бы дорогого человека и никогда не стала бы женой принца.

— Простите, госпожа Юлиса, я об этом не подумала, — смутилась тётушка, но вдруг пристально посмотрела на племянницу. — А почему вы вели себя так, словно ни одно из украшений принцессы вам не понравилось? Вы что-то знали?

— Нет, госпожа Септиса, — усмехнулась Ника. — Просто я ей не доверяла и с самого начала ожидала какой-нибудь пакости.

— А я вот даже представить себе не могла, что жена наследника престола способна на такое коварство, — задумчиво пробормотала женщина. — О боги, какая же из неё получится императрица?

— Об этом лучше не думать, госпожа Септиса, — посоветовала ей младшая родственница. — На всё воля небожителей, но, говорят, даже они не всегда властны над будущим.

Как тётушка и предполагала, едва они вернулись домой, как свекровь тут же набросилась на них с вопросами.

По мере рассказа невестки она то краснела, то бледнела, охала, хваталась за сердце так, что старшая внучка даже начала беспокоиться, как бы удар не хватил уже бабулю.

Однако старушка оказалась крепким орешком. Высказавшись резко, но вполне прилично в адрес госпожи Пеллы Гермии Вары, осмелившейся подумать, будто родственницы самого регистора Трениума способны на воровство, она воздала хвалу первой принцессе, лично явившейся, дабы пресечь затянувшееся безобразие.

Хозяйка дома зло фыркнула, но, поймав предостерегающий взгляд племянницы, удержалась от комментариев.

— Мама, а почему вы не взяли паланкин её высочества? — робко спросила притулившаяся рядом с бабушкой Гэая. — Это же так здорово — проехаться по городу на носилках самой первой принцессы!

— Нельзя пользоваться тем, чего не заслуживаешь, — наставительно проговорила Пласда Септиса Денса. — Чтобы ездить в паланкине принцессы — надо сначала стать принцессой.

Девочка смутилась и надула губы.

— Вот выйдет госпожа Юлиса замуж за его высочество, и покатает тебя в своём паланкине, — попыталась утешить её мать.

— Обязательно, — клятвенно пообещала двоюродная сестра.

— Боги не дали свершиться несправедливости, — вдруг заговорила какое-то время сурово молчавшая Торина Септиса Ульда, строго посмотрев на старшую внучку. — И мы обязаны отблагодарить их за это. Завтра же надо принести благодарственную жертву Ноне, Фиоле и Цитии.

— Господин Септис запретил мне выходить из дома без его разрешения, — виновато пожала плечами Ника.

— Я сама всё сделаю, — успокоила её бабуля. — Если, конечно, эти бездельники приведут в порядок носилки.

— Я за этим присмотрю, — пообещала невестка.

— Тогда тебе не о чем беспокоиться, внучка, — улыбнулась матушка регистора Трениума.

— Спасибо вам, госпожа Септиса, — поблагодарила заботливую родственницу девушка.

У дверей своей комнаты её встретила Увра, с поклоном протянув вышитый пояс.

— Вот, госпожа Юлиса. Я очень старалась.

С лёгким сожалением отметив, что у неё самой получилось бы лучше, Ника благосклонно кивнула. Всё-таки рабыня умудрилась ничего не испортить.

— Хорошо.

Выдав ей обещанную награду, девушка умылась, переоделась и отправилась в комнату ткацкого станка. Требовалось ещё раз спокойно проанализировать сегодняшнее происшествие, а главное — обдумать его возможные последствия.

Она предвидела грядущие трудности в общении с невестками, но и представить себе не могла, что станет смертельным врагом будущей императрицы. Но почему она невзлюбила её настолько, что решила устроить такую сложную провокацию? Это же надо пригласить, слушать, кормить, поить, тайком вынести из комнаты именно ту вещь, которая больше всего понравится гостье, заставить кухонную рабыню спрятать её в их паланкин. И всё это только затем, чтобы избавиться от какой-то племянницы регистора? Вряд ли причина в ней самой. Скорее всего, Силла не хочет, чтобы Ника Юлиса Террина стала женой Вилита Тарквина Нира. Какие-то дворцовые тайны. Чистая политика. Выругавшись, попаданка поняла, что у неё слишком мало информации не только для каких-либо выводов, но даже для предположений. Тогда надо подумать о другом.

Ясно, что Вилит и его матушка очень скоро узнают о скандале в Палатине. Но если императрице можно "скормить" "официальную" версию, которой они с тётушкой решили придерживаться в разговорах с посторонними, то принцу придётся сообщить всё… или почти всё. Иначе может случиться конфуз, когда супруга регистора Трениума или даже он сам вдруг расскажет будущему зятю о том, как госпожу Юлису спас от больших неприятностей его человек.

Девушка криво улыбнулась, представив недоуменную физиономию потенциального жениха. Но как ему объяснить поступок Декара? Забыв про челнок и нитки, Ника застыла, невидящим взглядом уставившись в дверной проём.

Вряд ли тётушка смогла толком рассмотреть лицо юноши и, значит, опознать его не сумеет. А что, если напустить побольше тумана, сообщив Вилиту, будто бы раб, действовавший по поручению некого таинственного благодетеля, весьма озабоченного безопасностью принца, отказался назвать своё и его имя? Пусть сынок императора гадает: кто это в Палатине так сильно озабочен его благополучием?

Усмехнувшись, девушка молча кивнула и вновь заработала челноком. Но, что если Декар сам кому-нибудь проболтается? Тогда ему останется только посочувствовать. Вряд ли Силла простит ему крушение своих планов.

От этой мысли неприятно ворохнулось сердце, а в памяти всплыли лучащиеся любовью и обожанием огромные тёмно-карие глаза в обрамлении милых пушистых ресниц.

"Надеюсь, у него хватит ума сохранить всё случившееся в тайне? — с болью в душе подумала Ника. — А я его обязательно награжу. Выкуплю, отпущу на свободу, дам денег и… отправлю куда-нибудь подальше. Нам лучше лишний раз не встречаться. Это не Олкад Ротан Велус, тут, кажется, чувства настоящие. Вот батман, и почему Вилит на меня так не смотрит? А как он говорил про "жаркое дыхание любви""….

Неизвестно, до чего бы она додумалась, но как раз в этот момент кто-то энергично постучал в ворота.

Оказавшийся на своём месте Янкорь не заставил себя ждать, и хозяин вопреки своей привычке даже не обругал его за медлительность.

Едва девушка успела отметить сей примечательный факт, как услышала возбуждённый голос Лептида Септиса Сенса.

— Мне сказал один приятель, знакомый которого бывает в трактире, куда иногда заходят легионеры из Первого Молниеносного, которые охраняют Палатин и первыми узнают все дворцовые новости…

По каменному полу торопливо зашлёпали подошвы сандалий.

Отец и сын Септисы быстро шли по ту сторону бассейна. Внезапно дядюшка остановился, и обернувшись в сторону комнаты ткацкого станка, встретился взглядом с племянницей.

— Госпожа Юлиса?

— Да, господин Септис, — с лёгким недоумением отозвалась та.

— Что там у вас случилось в Палатине? — не в силах совладать с любопытством, крикнул он через внутренний дворик. — Говорят, вас чуть не арестовали?

— Хвала богам, до этого не дошло, — усмехнулась Ника, но заметив, как мрачно насупился собеседник, поспешно добавила. — Вам лучше спросить у госпожи Септисы.

— А вы что, сами не можете сказать? — сварливо проворчал старший отпрыск регистора Трениума.

— Я слишком молода и не всё понимаю правильно, господин Септис, — с лёгкой издёвкой отпарировала двоюродная сестра.

С полминуты побуравив её тяжёлым взглядом, хозяин дома молча направился на семейную половину уже гораздо более спокойной походкой.

Неизвестно, когда конкретно супруга посвятила его во все перипетии своего визита к старшей невестке императора, поскольку, пообщавшись с женой, Итур Септис Даум вновь куда-то ушёл, прихватив с собой старшего сына.

Так что в следующий раз племянница увидела дядюшку только на следующее утро, когда было уже сложно понять, чем в наибольшей степени вызван его чрезвычайно хмурый и озабоченный вид: тяжёлым похмельем или досадным происшествием в Палатине? С Никой, во всяком случае, он на эту тему не разговаривал.

Впрочем, подобное обстоятельство её нисколько не расстроило. Гораздо большую тревогу вызвал сон, в котором она вновь гуляла по императорским садам на на сей раз в компании Декара. Глядя на свою спутницу влюблёнными глазами, юноша что-то говорил, но его слова тонули в какой-то необыкновенной, словно бы неземной, музыке, заполнявшей всё вокруг.

Проснулась девушка с гулко бьющимся сердцем и ощущением неправильности происходящего. Теперь, когда в её жизни появилась хоть какая-то не пугающая определённость, она не может себе позволить влюбиться да ещё и в раба! Нет, подобные мысли надо решительно гнать из головы, потому что ни к чему хорошему они не приведут. Ах, если бы Вилит чуть ярче обозначил свои чувства, ей было бы гораздо легче сохранить ясность мысли.

Проводив свекровь и увязавшуюся с ней Гэаю в храм, Пласда Септиса Денса пришла в комнату ткацкого станка.

— Отдохните, госпожа Юлиса, — проговорила она, присаживаясь на табурет. — Господин Септис хочет подарить принцу на помолвку ваш кинжал и уже заказал для него красивые ножны. А тунику вы, как и положено, вручите жениху перед свадьбой.

— Как скажете, госпожа Септиса, — пожала плечами Ника. — Я ещё плохо разбираюсь в наших обычаях. Отец часто и подолгу рассказывал мне о жизни в Радле. Раньше мне казалось, что я знаю почти всё. Но выяснилось, что он упустил столько важных мелочей…

— Хвала богам, у вас есть кому подсказать и направить, госпожа Юлиса, — важно проговорила тётушка, и покосившись на распахнутую дверь, понизила голос. — Я рассказала мужу о спрятанной заколке и предупреждении принца.

— Наверное, господин Септис сильно удивился, — не смогла удержаться от усмешки племянница.

— Сначала он просто не поверил! — возмущённо фыркнула хозяйка дома. — Даже заподозрил, что в паланкине никакой заколки не было, и вы всё сами придумали…

"Ого! — мысленно удивилась Ника, чувствуя поднявшуюся в душе волну горечи. — Надо же, какого дядюшка обо мне хорошего мнения".

— Пришлось поклясться нашими детьми, что я своими глазами видела ту шпильку, — не замечая её реакции, с жаром продолжила рассказчица. — Только после этого он стал воспринимать мои слова всерьёз.

— И что господин Септис думает поэтому поводу? — поинтересовалась девушка. — Он же так хорошо разбирается в политике.

— Супруг считает, что первую принцессу почему-то не устраивает ваш брак с его высочеством принцем Вилитом, — полушёпотом сообщила "страшную тайну" собеседница. — Наверное, для него подыскали другую невесту, а от вас решили избавиться. Господин Септис хочет поговорить об этом с сенатором Юлисом. Может, он подскажет, как нам уберечься от козней Силлы Тарквины?

Женщина тяжело вздохнула, а её племянница с иронией подумала: "Мой дядюшка — настоящий Капитан Очевидность".

— Нам бы только до свадьбы как-нибудь дотянуть, — вздохнула тётушка. — А там уже бесполезно будет что-то делать. Даже если ты умрёшь, Вилит жениться по новой не сможет.

"Вот спасибо, утешила", — фыркнула про себя Ника, а вслух поспешила разочаровать:

— Вряд ли для принцессы Силлы это уже имеет значение. Ни мне, ни вам она вчерашнего унижения не простит. А если она забудет, так госпожа Гермия напомнит.

— О боги! — с надрывом вскричала собеседница. — За что вы посылаете нам такие испытания? Чем мы прогневали вас?

Она явно собиралась высказать ещё какие-то претензии в адрес небожителей, но тут в ворота постучали.

— Кого там ещё принесло? — проворчала хозяйка дома, поднимаясь на ноги.

Она едва успела выйти из комнаты ткацкого станка, как во внутреннем дворике появился смущённый привратник.

— Госпожа Септиса, тут к вам госпожа Нерида Навция Фера пришла.

Услышав знакомое имя, Ника встрепенулась.

Вместе с наперсницей первой принцессы явился здоровенный укр с наголо выбритой головой, с ярко начищенной табличкой на могучей груди и большим коричневым свёртком в мускулистых руках.

— Здравствуйте, госпожа Септиса, — поприветствовала гостья супругу регистора Трениума, поправляя лёгкую накидку. — Её высочество Силла Тарквина Поста велела передать вам письмо.

Она протянула настороженно улыбавшейся собеседнице изящный бронзовый футляр.

— И в знак своего неизменного расположения прислала небольшой подарок вам и госпоже Юлисе, надеясь, что впредь уже ничто не сможет омрачить сложившиеся между ей и вами добросердечные отношения.

По знаку хозяйки дома Янкорь принял у чернокожего раба узел.

— Всё это так неожиданно, госпожа Навция, — с напускной растерянностью проговорила Пласда Септиса Денса. — Передайте её высочеству нашу благодарность. Я, мы очень тронуты подобным вниманием с её стороны. Для нас большая честь получить послание от будущей императрицы. А то, что мы удостоились подарка от её высочества, наполняет наши сердца гордостью.

Придворная дама благосклонно кивнула.

— Не желаете ли утолить жажду? — радушно предложила супруга регистора Трениума. — Нолип сегодня очень щедр на тепло.

— Вообще-то я спешу, госпожа Септиса, — замялась гостья. — Но вы правы, сегодня очень жарко.

— Прошу, — хозяйка дома жестом пригласила наперсницу первой принцессы пройти в комнату ткацкого станка, а сама послала Триту на кухню.

— Ткёте, госпожа Юлиса? — спросила придворная, усаживаясь на табурет, и не дожидаясь ответа, добавила с лёгкой снисходительностью. — Достойное занятие для девушки такого древнего и знатного рода.

— Госпожа Юлиса строго чтит наши исконные обычаи, — похвалила племянницу тётушка. — И собирается подарить будущему жениху одежду из собственноручно изготовленной ткани.

— Весьма похвально, — одобрительно кивнув, гостья ханжески вздохнула. — К сожалению, сейчас уже далеко не все девушки настолько придерживаются древних традиций.

— Как же вы правы, госпожа Навция, — охотно согласилась Пласда Септиса Денса. — А между тем, без соблюдения обычаев и почитания старших, рухнет весь мир.

В комнату вошёл запыхавшийся Эминей, держа в руке поднос с тремя стеклянными бокалами.

— Хорошее вино, госпожа Септиса, — сделав глоток, одобрительно кивнула наперсница первой принцессы.

— Герсенское, госпожа Навция, — с любезной улыбкой сообщила супруга регистора Трениума и поинтересовалась самым светским тоном. — А та пропавшая шпилька её высочества нашлась?

— Увы, госпожа Септиса, — картинно развела руками собеседница, ставя на столик пустой бокал. — Так и пропала. Мы уже думаем, не замешано ли здесь какое-то колдовство?

— Очень жаль, — скорбно поджала губы хозяйка дома. — Такая замечательная вещь. Уверена, она обязательно отыщется.

— Будем надеяться, — слегка натянуто улыбнулась приближённая Силлы Тарквины Посты и вздохнула. — Увы, но мне пора.

Тётушка с племянницей вышли её проводить на улицу, где Нериду Навцию Феру ожидали рабы с небольшим, но богато отделанным паланкином.

— Если первая принцесса ещё когда-нибудь пригласит нас в гости, — задумчиво проговорила Пласда Септиса Денса, глядя вслед удалявшимся носилкам. — Надо будет обязательно взять с собой талисман. Может, хотя бы он защитит нас от этой женщины?

Ника сильно сомневалась, что амулет в виде фаллоса к крылышками вообще может кого-то от чего-то уберечь, но тактично промолчала, не желая задевать религиозные чувства родственницы.

— Пойдёмте, госпожа Юлиса, посмотрим, что нам прислала её высочество, — возвращаясь в дом, предложила супруга регистора Трениума.

Подарок Силлы Тарквины Посты терпеливо дожидался их на столе во втором внутреннем дворике. Разумеется, в отсутствие хозяев к нему никто не осмелился прикоснуться, хотя рабыни и вертелись поодаль, бросая любопытные взгляды на свёрток.

Первым делом девушка отметила, что даже для упаковки дарительница использовала плотную, качественную ткань.

Внутри оказалось два рулона синего и жёлтого цвета, а так же целый набор ярких шёлковых лент.

— О боги! — восхищённо всплеснула руками тётушка. — Вы только посмотрите, госпожа Юлиса, какая гладкая и тонкая материя! Это же лучший келлуанский лён! Хвала небожителям, теперь мы сможем сшить достойное вас свадебное платье!

— Я бы не советовала этого делать, госпожа Септиса, — потупив взгляд, пробормотала девушка.

— Это ещё почему? — вскинула брови хозяйка дома. — Да вы хоть знаете, сколько стоит такая ткань? Или вам опять не нравится цвет, госпожа Юлиса?

— Мне не нравится тот, кто это это подарил, госпожа Септиса, — спокойно пояснила племянница.

Вздрогнув, собеседница даже чуть попятилась от стола.

— У вас опять какое-то предчувствие, госпожа Юлиса?

— Что-то в этом роде, госпожа Септиса, — неопределённо пожала плечами Ника. — Только касается оно не ткани, а первой принцессы. Поговорите со своим мужем. Возможно, он не так хорошо понимает в женских платьях, зато разбирается в политике.

Вернувшаяся около полудня бабуля полностью поддержала старшую внучку.

— Материя просто прекрасная, — вздохнула Торина Септиса Ульда, с нежностью поглаживая ткань. — Но если Ника будет на свадьбе в таком платье, то как бы не пошли разговоры о том, что у нас нет денег даже на одежду единственной племянницы. Нет уж, лучше сшить из неё что-нибудь для Гэаи.

— Правда мне? — встрепенулась дочка Септисов, бросив рассматривать ленты. — А что, я тоже хочу быть красивой. Мне же скоро двенадцать лет!

— Подождёшь ещё годик, — проворчала мамочка. — Посмотрим, что ещё господин Септис скажет.

Не обратив внимания на слова невестки, свекровь тоже принялась разглядывать ленты.

— Наш, радланский шёлк, — произнесла она с лёгким пренебрежением и мечтательно улыбнулась. — Да, сейчас "дыхания богов" уже не сыскать.

— "Дыхание богов"? — удивилась незнакомому названию старшая внучка. — А что это?

— Когда-то давным-давно, — размеренно, словно рассказывая сказку, заговорила матушка регистора Трениума. — Даросские купцы привозили из Счастливой Уртании необыкновенно плотный, крепкий и лёгкий шёлк невообразимо ярких цветов, иногда даже расшитый узорами из золотых и серебряных нитей. Эта ткань и тогда стоила невообразимо дорого, а сейчас одежду из неё носит разве что сам государь Констант Великий.

— А почему же её больше не привозят? — удивилась Ника.

— Никто толком не знает, — пожала сухонькими плечами старушка. — Говорят, даросцы прогневали богов, и те спрятали от них дорогу в счастливую Уртанию. Уж сколько лет мореходы пытаются туда добраться, да только ничего не выходит. Смертному не дано превозмочь волю богов.

Когда дамы обедали, пришёл Янкорь и передал хозяйке тоненький папирусный свиток.

— Госпожа Анна Олия приглашает нас с госпожой Юлисой в гости, — сообщила она, пробежав глазами коротенький текст.

— Могла бы и сама зайти, — недовольно проворчала бабуля.

А её старшая внучка с иронией подумала, что тётушка Анна, скорее всего, просто хочет устроить им встречу со своими подругами, которым не терпится узнать подробности недавнего скандала в Палатине из первых уст.

— Она пишет, что не очень хорошо себя чувствует, — пояснила невестка.

— О боги! — всплеснула руками враз переменившаяся в лице свекровь. — Тогда мы должны непременно её навестить!

— Но господин Септис запретил мне выходить из дома без его разрешения, — напомнила Ника.

— Я поговорю с ним! — решительно заявила старушка. — Это что за безобразие, в Палатин можно, а к больной тёте нельзя!?

— Пусть остаётся, — веско проговорила супруга регистора Трениума. — Я сама съезжу с вами к госпоже Олии.

— Ну, можно и так, — посопев, неохотно согласилась Торина Септиса Ульда.

После еды её племянница уже привычно сполоснула руки в поднесённом Уврой тазике и взяла висевшее у неё на плече полотенце, когда, отодвинув край тяжёлого полотняного занавеса на семейную половину дома, вновь зашёл бледный, растерянно хлопающий редкими белесыми ресницами Янкорь.

— Там, госпожа, — промямлил он. — Там к вам пришли.

— Опять ко мне?! — удивлённо и вроде бы даже слегка испуганно вскричала тётушка. — Кто?

— К вам и к госпоже Юлисе, — приходя в себя, пояснил здоровяк. — Его высочество принц Вилит Тарквин Нир.

— О боги! — застонала хозяйка дома, прикрыв ладонями отмытые от белил щёки. — Принц?! А я в таком ужасном виде!

— Ну, так отправь его назад, — растянув в ехидной усмешечке ярко накрашенные губы, посоветовала свекровь. — Пусть Янкорь передаст, что без мужа ты с посторонними мужчинами разговаривать не станешь!

— Так и сказать? — жалобно проблеял здоровяк, втягивая голову в широченные плечи.

— Не вздумай, дурак! — вскочив, рявкнула Пласда Септиса Денса. — Вы что, опозорить меня решили?! В наш дом пришёл сын самого императора, а я, как какая-нибудь неумытая, тупая деревенщина, буду на кухне прятаться?! Янкорь, сколько с ним человек?

— Два молодых господина, госпожа! — бодро отрапортовал раб, невольно вытягиваясь.

"Герон и Сциний", — догадалась Ника, однако совершенно не представляя, что же здесь понадобилось Вилиту? Неужели он явился затем, чтобы тоже выяснить подробности вчерашнего инцидента с обыском их паланкина?

"Вот батман! — мысленно выругалась девушка. — Только бы тётушка не взялась сразу же благодарить его за заботу по охране в Палатине. Тогда придётся "включать дурочку" и говорить, что я не так поняла "того раба"".

— Увра, отнеси гостям амфору с вином, воду, чашу для смешивания и лучше бокалы! — хозяйка дома отдавала распоряжения с видом полководца, проводящего генеральное сражение.

— Да, госпожа Септиса, — поклонилась рабыня.

— Эминей, поможешь ей и бегом в город искать господина. Он или на форуме, или в доме сенатора Касса Юлиса.

— Госпожа, — подал голос молодой виночерпий. — В одиночку я долго пробегаю. Лучше пошлите меня на форум, а к сенатору пусть сходит кто-нибудь другой.

— Хорошо, приготовь Увре всё необходимое и мчись на форум, — после короткого раздумья согласилась супруга регистора Трениума. — Ну, чего встал?

И, обернувшись к привратнику, строго спросила:

— Где Дулом?

— Так в кладовке, госпожа, — ответил Янкорь.

— Прикажи ему от моего имени немедленно бежать в дом сенатора Касса Юлиса Митрора. Если господин там, пусть передаст, что у нас в гостях его высочество принц Вилит. Понял?

— Да, госпожа, — попятившись, кивнул здоровяк.

— Ушуха, принеси мне ту зелёную либрийскую накидку с синим узором по краям…

— Дедера! — окликнула свекровь свою верную рабыню. — Мне тоже накидку принеси. Я с госпожой Септисой пойду. Ни разу ещё живых принцев вблизи не видела.

Насупившись, невестка явно собралась что-то возразить, но бабушку громко поддержала старшая внучка:

— Обязательно сходите. Когда вас двое — мне спокойнее будет. А ваш почтенный возраст, госпожа Септиса, и безукоризненная репутация послужат дополнительной гарантией от появления всяких вздорных слухов.

— Умница, Ника, — похвалила её Торина Септиса Ульда, с весёлым прищуром глядя на слегка обескураженную супругу сына. — Даже у старости есть свои преимущества.

Она вдруг резко погрустнела.

— Только уж лучше подольше без них обходиться.

Поскольку Увру, как лучше всех знакомую с дворцовым этикетом, обязали прислуживать знатным гостям, её временной хозяйке пришлось самой идти за накидкой, поскольку нельзя же предстать перед чужим мужчиной с непокрытой головой.

Оказавшись в своей комнате, она просто не могла не посмотреться в зеркало, не подкрасить губы и не поправить выбившиеся из причёски упрямые прядки.

Поэтому, когда девушка вернулась во внутренний дворик, родственницы встретили её недовольным ворчанием.

— Ну куда вы там пропали, госпожа Юлиса?! — недовольно скривилась тётушка.

— Неприлично заставлять гостей так долго ждать, внучка, — осуждающе покачала головой бабуля.

— Простите, — всхлипнув, потупилась Ника. — Я так разволновалась, что забыла, где лежит накидка.

Теперь, когда при их встрече с принцем будет присутствовать матушка регистора Трениума, девушка уже не опасалась, что Пласда Септиса Денса может наговорить лишнего.

Потягивая разбавленное вино, нежданные визитёры стояли у края бассейна, и тихонько посмеиваясь, разглядывали убранство парадной части особняка.

В сторонке столбом застыла Увра, не осмелившаяся поставить тяжеленный поднос на рабочий стол хозяина дома.

По-новому взглянув на своего августейшего ухажёра, попаданка невольно поставила рядом с Вилитом Декара и с печальной грустью поняла, что раб гораздо красивее сына императора. Невольник с его прекрасными глазами на правильном лице и стройной, гибкой фигурой смотрелся гораздо изящнее и даже как-то аристократичнее, чем всё же немного простоватый на его фоне принц.

Увидев хозяйку дома и сопровождавших её дам, молодые люди вернули бокалы на поднос и вежливо поклонились.

— Здравствуйте, ваше высочество, — ответила поклоном супруга регистора Трениума. — По какой причине вы хотели меня видеть?

— Я прошу вашего разрешения прокатить госпожу Юлису на колеснице по Ипподрому.

— Что?! — вытаращила глаза тётушка, а племянница едва рот не раскрыла от удивления.

Только бабуля, хихикнув, быстро нашла что сказать:

— Хотите поразить мою внучку искусством управления четвёркой лошадей, ваше высочество?

"Так он и в самом деле решил выполнить своё обещание? — потрясённо подумала девушка, приходя в себя и смущённо опуская взгляд. — Удивил, батман!"

— У вас очень необычная внучка, госпожа Септиса, — усмехнулся Вилит. — На неё трудно произвести впечатление.

— Ой, да к чему это, ваше высочество? — отмахнулась старушка, тяжело опускаясь на прихваченный заботливой Дедерой табурет. — Моя Ника и так от вас без ума, а с колесницы и упасть можно.

— Да, да, ваше высочество, — поддержала свекровь невестка. — Это же так опасно.

— Я вовсе не собираюсь устраивать гонки, госпожа Септиса, — покачал головой сын императора. — мы просто сделаем несколько кругов по Ипподрому и всё. Я буду очень внимательно следить, чтобы с госпожой Юлисой ничего не случилось. Она и мне тоже очень дорога.

— Госпожа Юлиса, — впервые обратилась к племяннице тётушка. — Вы действительно хотите проехаться на колеснице?

— Если вы и господин Септис позволите, — подняла взгляд девушка. — То почему бы и нет? На море мне случалось пережить шторм, когда влекомый Яробом корабль летел по волнам, подобно выпущенной из лука стреле. Тогда мне казалось, что я испытываю только страх. Но едва ветер стих, стало как будто бы даже немного жаль. Вот почему я хочу ещё раз это испытать…

Она усмехнулась.

— Конечно, колесница — не корабль, а Ипподром — не бушующее море. Зато лошади чем-то похожи на волны: такие же красивые и стремительные.

— Кажется, я вас понимаю, госпожа Юлиса, — пробормотал зачарованно слушавший её принц.

— Вы так поэтично рассказываете, госпожа Юлиса, — встрял в разговор его спутник. — Стихи писать не пробовали?

— Увы, господин Герон, — картинно развела руками Ника. — Мне сие искусство недоступно. Я совершенно не умею подбирать рифмы.

— Я право не знаю, госпожа Юлиса, — жеманно поджала губы супруга регистора Трениума. — Насколько приличным будет подобное катание для девушки вашего возраста и происхождения? Здесь всё-таки Радл, а не океан.

Племянница вспомнила, что во время своего путешествия однажды видела, как женщина ехала по дороге в колеснице, запряжённой четвёркой лошадей, но сообщать об этом родственнице не стала.

— Да что же тут неприличного, госпожа Септиса? — вскинул брови сын императора. — На Ипподроме не будет никого, кроме рабов и возничих. Даже воинские тренировки в ближайшие несколько дней проводиться не будут.

— Но слухи, ваше высочество, — страдальчески поморщилась собеседница. — Вы же знаете, как у нас любят придумывать всяческие небылицы?

— Ах, вот вы о чём! — понимающе усмехнулся гость. — Для того, чтобы избежать досужих разговоров, я прошу вас приехать вместе с нами на Ипподром. Ваше присутствие заткнёт рты любым сплетникам.

— Завтра? — озабоченно пробормотала женщина, глянув на враз помрачневшую свекровь.

— Отправляйтесь, госпожа Септиса, — проворчала та, отворачиваясь и вытирая краем накидки покрасневшие глаза. — Госпожу Олию я сама навещу.

— Нет, ваше высочество, — секунду помедлив, заявила хозяйка дома. — Прошу меня простить, но подобное разрешение может дать только мой супруг.

Торина Септиса Ульда важно кивнула.

— Тогда я пришлю к вам вечером раба, — сказал главный гость. — И вы передадите через него решение господина Септиса.

— А может быть, вы немного подождёте, ваше высочество? — выдвинула встречное предложение собеседница. — Муж должен скоро подойти.

Принц задумался.

— Говорят, вы попали в неприятную историю в Палатине, госпожа Септиса? — нерешительно пробормотал один из его спутников.

— К сожалению, это правда, — горько вздохнула супруга регистора Трениума. — Господин…

Она выразительно замолчала.

— Меня зовут Налий Герон Рисус, — представился юный красавчик. — Не могли бы вы рассказать, что же там всё-таки случилось? А то разговоры всякие ходят…

— Мне бы не хотелось лишний раз вспоминать об этом, господин Герон, — потупилась Пласда Септиса Денса. — Но, что вы сказали, правда. Это очень неприятная история…

Она вдруг всполошилась.

— Но, что же мы стоим? Трита, Ушуха, Дедера, принесите нам и нашим гостям сиденья. А ты, Увра, поставь поднос на стол, а то уронишь того и гляди.

— Да, госпожа, — с облегчением выдохнула измученная рабыня.

Ника предпочла помалкивать, предоставив тётушке возможность блеснуть красноречием. Вилит со Сцинием тоже больше молчали, доверив вести беседу любопытному приятелю.

Итур Септис Даум появился как раз тогда, когда его супруга описывала процесс обыска паланкина. Судя по тяжёлому дыханию и покрасневшему лицу с капельками пота, регистор Трениума очень торопился скорее попасть домой. Тем не менее у него вполне хватило сил на то, чтобы переведя дух, поприветствовать знатных гостей вежливым поклоном и самым любезным тоном поинтересоваться:

— Что привело вас в мой дом, ваше высочество?

Выслушав объяснение принца, дядюшка строго посмотрел на потупившую взор Нику.

— Разве вы не знаете, ваше высочество, что наши освящённые веками обычаи не позволяют юноше и девушке встречаться наедине до свадьбы или хотя бы помолвки?

Сын императора тут же повторил предложение вместе с госпожой Юлисой взять на Ипподром любую её родственницу.

— Тогда уже никто не посмеет обвинить в нарушении приличий ни вас, ни вашу племянницу, — закончил он, с лёгкой усмешкой глядя на собеседника.

Тот, чинно проследовав за стол, уселся в кресло главы семейства, изобразив крайне задумчивый вид.

— Полагаю, будет правильно, если госпожу Юлису будет сопровождать самая старшая и уважаемая женщина нашего рода.

— Я бы с радостью, — вздохнула Торина Септиса Ульда. — Да только Анна письмо прислала. Приболела она. Надо бы навестить. Пусть уж лучше твоя жена с госпожой Никой на Ипподром отправится.

— Тогда быть по сему, — с явной неохотой согласился регистор Трениума.

— Завтра за три часа до полудня я пришлю господина Сциния. — объявил принц, поднимаясь на ноги. — Он проводит госпожу Септису и госпожу Юлису на Ипподром. А я лично прослежу, чтобы там всё приготовили как следует.

— Мы будем ждать, ваше высочество, — заверила хозяйка дома, вставая.

— Как? — встрепенулся глава семейства. — Вы уже уходите, ваше высочество?

— Да, господин Септис, — вежливо, но твёрдо ответил принц. — Я и так сильно задержался.

— Тогда не смею задерживать, — чуть суетливее, чем следовало бы, вскочил со своего места Итур Септис Даум. — Надеюсь, вы ещё почтите нас своим визитом?

— Непременно, — заверил знатный визитёр. — И в самое ближайшее время.

Проводив важных гостей, дядюшка вернулся, самолично набулькал себе вина, не забыл плеснуть немного водички для приличия, и в два глотка осушив вместительный кубок, громко, со вкусом рыгнул.

— Опять вы меня удивляете, госпожа Юлиса! Другие девушки получают от своих женихов в подарок какие-нибудь дорогие украшения или рабов, а вам зачем-то понадобилось кататься на колеснице!

— Если уж вы стесняетесь прямо попросить, — наставительно проговорила Пласда Септиса Денса. — Могли бы как-нибудь тактично намекнуть, что у вас нет подобающего платья для предстоящей церемонии помолвки.

Проигнорировав привычное ворчание тётушки, племянница пристально посмотрела на хозяина дома.

— Вы, господин Септис, полагаете, что его высочество захотел бы жениться на обычной девушке?

Регистор Трениума озадаченно хмыкнул, его супруга возвела очи горе, а матушка, хохотнув, хлопнула себя ладонями по острым коленкам.

— Ай, да умница у меня внучка! Сразу сообразила, что такого парня, как принц, всегда удивлять надо! Видели бы вы, как он на нашу Нику смотрел, когда она про море рассказывала?!

— Можно подумать, госпожа Юлиса, — колко усмехнулась хозяйка дома. — Вас кто-то учил разбираться в мужчинах.

— Вы же тоже очень любите своего супруга, госпожа Септиса, — заметила девушка. — Значит, он хорошо разбирается в женщинах. Наверное, это у нас, Септисов, в крови.

Довольный дядюшка заржал, бабуля тоненько захихикала, махая руками, и тётушке ничего не оставалось делать, кроме как натянуто улыбнуться.

Когда Увра, задув светильник, с кряхтением устраивалась спать на полу, Ника внезапно вновь вспомнила Декара. Как он там сейчас?

Первая принцесса наверняка будет выяснять причины провала так тщательно спланированной провокации. И хотя, кроме госпожи Септисы, иных свидетелей её разговора с молодым невольником не было, попаданка сильно опасалась, что Силла каким-то образом о нём прознает. Девушка зябко передёрнула плечами, вспомнив ужас, охвативший её, когда она нашла спрятанную в их паланкине шпильку. Супруга наследника престола — страшный человек. Похоже, ходьба по головам — для неё естественный способ передвижения. Несмотря на то, что та ещё не стала полноправной хозяйкой в Палатине, Ника не сомневалась в наличии у первой принцессы возможностей жестоко отомстить рабу, осмелившемуся разрушить её замысел.

Может, завтра попросить Вилита, как-нибудь перевести Декара хотя бы в Цветочный дворец? Вряд ли это так трудно для сына императора? А уж потом она отпустит его на волю, наградит и отправит подальше. Но тогда придётся назвать причину, по которой ей так небезразлична судьба какого-то раба.

Беззвучно выругавшись сквозь стиснутые зубы, Ника так резко повернулась на другой бок, что кровать под ней жалобно скрипнула. Замерев, девушка какое-то время прислушивалась к невнятному бормотанию Увры.

А что, если рассказать принцу немного отредактированную историю? Мог же Декар чисто случайно оказаться у гостевой площадки и ненароком заметить, как рабыня, о которой ходят нехорошие слухи, что-то тайком положила в паланкин Пласды Септисы Денсы? Вот парень и решил меня предупредить, надеясь на награду. Версия так себе, но ничего другого просто не приходит в голову.

Однако Вилит, скорее всего, захочет с Декаром поговорить. Даже если у пылкого невольника хватит ума помалкивать о своих чувствах к Нике Юлисе Террине, принц может и сам догадаться. Он парень не глупый. Тогда неизвестно ещё, захочет ли сын императора помогать рабу, влюблённому в его невесту, а главное — не изменит ли своего отношения к ней? Мужчины иногда ревнивы до глупости.

Девушка ещё долго лежала в темноте с закрытыми глазами, перебирая возможные варианты своих действий и пыталась предугадать их последствия. Но в конце-концов решила сделать всё возможное для спасения Декара, а там будь что будет.

Ещё за завтраком бабуля начала инструктировать внучку по технике безопасности.

— Мужчины всегда норовят всё делать по-быстрому, — ворчала она с набитым ртом. — А ты будь поумнее. Говори ему, чтобы не торопился. Вы же не на гонках. И главное, держись крепче…

Она хитро прищурилась, с видимым трудом проглотила кое-как размочаленную редкими зубами разварёную фасоль и усмехнулась.

— Места в тележке совсем мало. Рядышком придётся стоять. Может, тебе просто пообниматься с принцем захотелось?

Старушка шутливо пригрозила внучке сухим, скрюченным пальцем.

— Как вы так можете говорить, госпожа Септиса? — поморщилась невестка. — Госпожа Юлиса у нас девушка серьёзная и не будет себе голову подобными глупостями забивать.

— А я думаю, что прокатиться на колеснице, это здорово, — не поднимая глаз от своей тарелки, пробормотала Гэая. — У госпожи Юлисы очень хороший жених, раз он делает ей такие подарки.

— Много ты понимаешь в женихах! — оборвала её мать. — Главное, чтобы муж был из богатой семьи знатного рода, мог обеспечить жене и детям достойную жизнь. А для этого вовсе необязательно катать невесту на колеснице! Поняла?

— Да, мама! — надулась девочка.

— Вы собрались на Ипподром в этом платье, госпожа Септиса? — видимо, стараясь отвлечь внимание невестки от готовой разреветься младшей внучки, поинтересовалась свекровь.

— Нет, конечно! — с деланным возмущением фыркнула Пласда Септиса Денса. — Позавтракаем, и переоденусь. Время ещё есть.

Матушка регистора Трениума только покачала головой, а её дочь бросила на двоюродную сестру переполненный жгучей завистью взгляд.

Учитывая особенности заявленной программы предстоящего свидания, Ника тоже озаботилась своим внешним видом. После недолгого размышления она выбрала не самое лучшее платье и приказала Увре соорудить причёску поскромнее. Не хватало ещё, чтобы из-за встречного ветра или тряски волосы растрепались, превратив её в пугало.

Сидя перед зеркалом, девушка с удивлением почувствовала странное волнение, словно предстоящая встреча с Вилитом какая-то особенная, чем-то очень отличающаяся от тех, что случались до этого. Хотя, возможно, так оно и есть? Как-то получалось, что раньше они виделись, не договариваясь между собой, словно случайно, а сегодня у них первое настоящее официальное свидание.

Ника критически глянула на своё отражение. Высокий, гладкий лоб, тёмно-русые волосы и светло-серые глаза смотрелись неплохо. Впечатление не портили ни резковато обозначенные скулы, ни маленький упрямый подбородок. Только губы казались слишком тонкими. Но в общем и целом не так плохо, особенно по здешним меркам, где женщины из-за ранних браков в её возрасте выглядят гораздо хуже.

Придя к столь утешительному выводу, племянница регистора Трениума глубоко задумалась над выбором украшений.

К этой причёске вполне подойдёт подарок Вестакии Картен. И пусть подобные шпильки часто носят девочки-подростки, Ника Юлиса Террина тоже ещё не настолько старая, чтобы такое украшение смотрелось на ней неуместно. Да и нет у неё больше ничего подходящего. Ну нельзя же одевать на свидание с Вилитом заколки, подаренные Аварием.

Нефритовое ожерелье она тоже отложила в сторону, посчитав неподходящим для катания на колеснице. А вот серьги, подаренные сенатором Юлисом, взяла, посчитав подходящими к её новой причёске и тёмно-синей накидке.

Подумав, девушка решила не брать с собой длинный кинжал. И одевать одной неудобно, и вряд ли кто-то осмелится ей угрожать в присутствии сына императора, а по дороге туда её и тётушку будут сопровождать шестеро носильщиков и Тарберий Сциний Дуб. Однако ножны на голень она всё же нацепила. Так, на всякий случай.

Оглядев племянницу с головы до ног, тётушка, одетая, словно на императорский пир, неодобрительно покачала головой, а вот бабуля, наоборот, расчувствовалась, и пробормотав:

— Какая же ты у меня красавица, внучка! — вытерла платочком заслезившиеся глаза.

Ника буквально физически ощущала, как нестерпимо медленно тянется время. Прекрасно понимая, насколько смешно она выглядит, девушка тем не менее то и дело посматривала вверх, туда, где по бледно-голубому небу еле ползёт неуместно весёлое солнце.

Хорошо ещё, Торина Септиса Ульда, всплакнув и со вкусом высморкавшись, пустилась в воспоминания о своей первой встрече с покойным мужем. Нельзя сказать, что рассказ сколько-нибудь заинтересовал внучку, но хоть как-то помог скоротать ожидание.

Как часто бывает в подобных случаях, Тарберий Сциний Дуб появился совершенно неожиданно, и в доме регистора Трениума началась бестолковая суета. Оказалось, что рабы ещё не вынесли на улицу паланкин, а повар забыл спросить госпожу что-то очень важное по поводу меню сегодняшнего ужина.

Провожавшая её, бабушка вдруг крепко вцепилась в запястье девушки тонкими высохшими пальцами.

— Ты уж береги себя, внучка. А то мне что-то не по себе. Всё кажется, мы с тобой больше не увидимся.

— Да вы что, госпожа Септиса! — снисходительно улыбнулась Ника, мысленно уже несясь в запряжённой четвёркой лошадей колеснице по жёлтой песчаной дорожке. — Я же скоро вернусь.

— Хорошо, если так, — тоже попыталась растянуть ярко накрашенные губы старушка и громко прошептала в спину удалявшейся девушки. — Да хранят тебя небожители, внученька.

Оказалось, что кроме супруги, господин Итур Септис Даум решил отправить с племянницей двух особо доверенных коскидов, терпеливо поджидавших родственниц покровителя в прихожей за кувшинчиком разведённого вина.

Посланец его высочества принца Вилита пришёл пешком. Пласда Септиса Денса сразу же пригласила его сесть вместе с ними в паланкин. Но молодой человек отказался, сославшись на то, что ходьба помогает тренировать силу ног. По дороге она ещё несколько раз повторила своё предложение, но Сциний остался непреклонен.

Он привёл их маленькую процессию к парадному входу на Ипподром и громко постучал в левые ворота. Из почти сразу же распахнувшейся калитки выглянул низкий, плотный мужчина с огромной лысиной, масляной улыбкой и маленькими, беспокойно бегающими глазками.

Увидев приятеля принца, он низко поклонился и, обернувшись, скомандовал:

— Открывайте ворота!

Миновав глубокую арку, рабы Септисов опустили свою ношу на мощёную камнем площадку, от которой в обе стороны поднимались широкие, ведущие на трибуны лестницы.

Выбравшись вслед за тётушкой, Ника первым делом увидела довольно улыбавшегося Вилита и стоявшего рядом с ним Налия Герона Рисуса.

— Здравствуйте, госпожа Септиса, — как и положено, первой сын императора поприветствовал старшую по возрасту даму. — Рад, что именно вы решили сопровождать госпожу Юлису.

— Я обязана сделать всё, чтобы не допустить урона для репутации госпожи Юлисы, ваше высочество, — чопорно заявила собеседница.

Пока принц одаривал комплиментами родственницу, девушка рассматривала четвёрку запряжённых в лёгкую двухколёсную тележку светло-коричневых лошадей, каждую из которых держал под уздцы раб в застиранном хитоне.

Вблизи животные показались попаданке какими-то мелковатыми по сравнению с теми конями, которых она видела в своём мире, но столь же красивыми и грациозными. Их шелковистая шкура лоснилась на солнце, ременную сбрую украшали ярко начищенные бляшки, а аккуратно подстриженные гривы и хвосты выглядели тщательно расчёсанными, как шевелюры рекламных красавиц.

Супруга регистора Трениума тоже решила обратить на них внимание.

— Какие у вас прекрасные лошади? Вы здесь их взяли, ваше высочество?

— Нет, госпожа Септиса, — покачал головой молодой человек. — Это мои. Из Цветочного дворца. Я знаю каждую из них и умею ими править. Так что с вашей племянницей ничего не случится.

Правильно уловив ненавязчиво прозвучавший намёк, женщина огляделась.

В свою очередь поняв её замешательство, Вилит сделал широкий жест рукой.

— Можете занимать любое место, госпожа Септиса.

…и обернулся к толстяку с бегающими глазками.

— Не так ли, господин Панис?

— Точно так, ваше высочество, — энергично закивал тот, сверкая мокрой от пота лысиной, виновато улыбнувшись. — Разве что кроме императорской трибуны.

Принц усмехнулся, а Пласда Септиса Денса делано возмутилась:

— Что вы такое говорите? Я даже подумать о подобном не смела.

— Ой, простите мой болтливый язык, госпожа, — поспешно начал извиняться Панис. — Не привык я с благородными госпожами беседы вести, всё больше с рабами да возничими, а они — народ грубый и неотёсанный.

Не удостоив его даже взгляда, супруга регистора Трениума, гордо вскинув подбородок, вальяжной походкой направилась к ведущей на трибуну лестнице. Вслед за ней отправились и коскиды.

Проводив их насмешливым взглядом, сын императора обратился к будущей невесте:

— Здравствуйте, госпожа Юлиса, кататься ещё не передумали?

— Здравствуйте, ваше высочество, — коротко поклонилась девушка, пожимая плечами. — Почему же, вовсе нет. Я готова.

Тогда Вилит открыл массивную калитку в невысокой, по грудь, каменной стене, отделявшей площадку и лестницы от посыпанной песком дорожки Ипподрома.

Шагнув вслед за ним, Ника критически осмотрела предложенное ей средство передвижения. Два деревянных колеса с точёными спицами и металлическими ободьями держали крошечную площадку, совершенно открытую сзади, а спереди защищённую несерьёзной на вид преградой из планок, толстой промасленной кожи и бронзовых бляшек, самая большая из которых изображала львиную морду. Венчал всю эту конструкцию гладко отшлифованный поручень, поверх которого лежали небрежно брошенные поводья.

Забравшись в коляску, принц протянул руку своей спутнице. Оказавшись рядом с ним, девушка с удивлением и огорчением поняла, что вложив свои пальцы в сильную, твёрдую ладонь будущего жениха, она не почувствовала того странного возбуждающего ощущения, которое вызывало даже лёгкое прикосновение Декара. Неужели Вилит воспринимается ей всего лишь, как знакомый или друг?

— Держитесь, госпожа Юлиса! — усмехнулся тот, разбирая поводья.

В отличие от тех повозок, которые Ника видела в своём и этом мире, управление квадригой имело свои тонкости. В каждой руке возничий держал поводья отдельной пары лошадей.

Натянуто улыбнувшись, окончательно запутавшаяся в своих чувствах девушка крепко вцепилась в поручень, почти касаясь принца плечом.

— Отошли! — крикнул он, и рабы, державшие скакунов под уздцы, торопливо отступили в стороны.

Сын Константа Великого пошевелил вытянутыми руками, и лошади тронулись, постепенно убыстряя шаг. Несмотря на слой песка под колёсами, повозка сразу же затряслась и задребезжала так, что пассажирке показалось, будто та вот-вот развалится.

Ника невольно пригнулась, втянув голову в плечи. Заметив её реакцию, возничий рассмеялся.

— Не беспокойтесь, госпожа Юлиса. Всё будет в порядке.

Натянуто улыбнувшись, племянница регистора Трениума выпрямилась, быстро перебросила сползший край накидки через плечо и решила, что именно сейчас самое лучшее время сообщить Вилиту о всех деталях совершённой против неё и тётушки провокации. Вряд ли их оставшиеся далеко позади спутники смогут что-то расслышать.

— Ваше высочество! — она повысила голос, стараясь перекрыть топот копыт и дребезжание колесницы. — Мне надо сказать вам что-то очень важное.

— Как?! — принц на миг обернулся, глянув на Нику удивлёнными глазами. — И вам тоже?

— Да, — обескураженно кивнула собеседница, и подумав, что её рассказ может получиться довольно длинным, предложила. — Тогда говорите первым, ваше высочество.

— Давайте без "высочества", — крикнул молодой человек. — По крайней мере, наедине.

— Хорошо, господин Тарквин, — покладисто согласилась спутница.

— Господин Тарквин! — звонко рассмеялся принц, качая головой. — Нет, уж лучше просто Вилит.

— Тогда я просто Ника! — не осталась в долгу собеседница. — Что вы хотели сказать господин Вилит?

— Наша помолвка пройдёт через шесть дней на праздник Анаид-стрелометательницы в Цветочном дворце, — довольно улыбаясь, прокричал принц. — Дату назначил сам государь. Можете так и передать господину Септису. Письмо из Палатина он получит уже сегодня или завтра.

Сообщение по-настоящему обрадовало попаданку. Наконец-то она обретёт официальный статус невесты императорского сына. И хотя всё вроде бы и так шло к этому, Ника, в глубине души считая происходящее абсурдом, ежеминутно ждала известия о том, что Констант Великий никогда и не собирался женить своего законного отпрыска на девице с редкостно мутной биографией, и, вообще, ей это все просто померещилось по неопытности.

Теперь, когда дата помолвки назначена, девушка почувствовала себя значительно увереннее. Отныне можно не думать об угрозах Авария. Любое причинение вреда ей будет считаться покушением на жизнь члена императорской семьи, а это очень серьёзное преступление. Правда, остаётся ещё Силла Тарквина Поста, но и она вряд ли будет вести себя с прежней наглостью.

— Это очень хорошая новость, господин Вилит! — крикнула почти невеста. — Я рада, что церемония пройдёт в Цветочном дворце.

— Передайте госпоже Септисе, что государыня на днях обязательно с ней встретится! — продолжил делиться приятной информацией Вилит.

— Тётушка будет просто счастлива увидеться с её величеством! — не смогла удержаться от усмешки племянница регистора Трениума.

— А вы что хотели мне сказать, госпожа Ника? — спросил возница, плавным движением обеих рук заставляя четвёрку лошадей поворачивать, огибая расположенное в центре Ипподрома возвышение.

— Вчера я рассказала вам не всё, о том что случилось со мной и госпожой Септисой в Палатине! — ответила спутница, отыскав глазами фигурку родственницы, цветным пятном выделявшуюся на фоне светло-серых каменных скамеек. Возле неё застыл в подобострастном поклоне господин Панис, а коскиды супруга расположились поодаль и чуть ниже.

— Вот как? — на миг обернувшись, сын императора удивлённо вскинул брови. — Что же вы от меня скрыли и почему?

Слегка навалившись на него плечом, девушка горячо заговорила, рискуя прикусить себе язык.

— Вы дали ему денег? — неожиданно прервал её молодой человек, когда речь зашла о встрече с Декаром.

— Отдала всё, что было с собой, — выпалила рассказчица. — И нисколько не жалею об этом. Раб нас спас, но ему грозит страшная опасность…

— Вы нашли в паланкине заколку? — не дал увести разговор в сторону слушатель.

— Да, господин Вилит, — подтвердила Ника, решив, что для первого раза она уже достаточно наговорила о Декаре.

Когда девушка закончила свою историю, принц какое-то время молчал, затем, рявкнув что-то нечленораздельное, подхлестнул лошадей.

— Я знал, что Силла против нашего брака! — крикнул он. — Но не думал, что она зайдёт настолько далеко!

— Чем же я ей так помешала, господин Вилит? — участившийся топот копыт и дребезжание повозки заставили пассажирку ещё сильнее напрягать голос.

— Семьи жён… моих братьев…,- начал выкрикивать молодой человек. — Принадлежат к одной… политической группировке… Они хотели и меня… привязать к себе через брак… Но государь посчитал, что у них… и без этого слишком много власти и влияния…

"Так и знала, что тут замешана политика, — с тоской думала племянница регистора Трениума, мысленно одёрнув себя. — Привыкай, теперь это и твоя жизнь".

— Но дело не только в этом…, - продолжал принц. — Вы же знаете…, что государь отдалил от себя мою мать…

— Об этом все знают, — не удержалась от комментария спутница.

— Хвала богам… в последнее время их отношения… вроде как стали налаживаться, — проигнорировал её иронию Вилит. — Именно она по моей просьбе… говорила о вас с государем…

"Вот батман!" — едва не выругалась собеседница, никак не ожидавшая подобного участия в своей судьбе со стороны Докэсты Тарквины Домниты.

— Представляете, госпожа Ника…, как бы он разозлился на неё, — спутник вновь на миг обернулся, и девушка увидела в его взгляде нешуточную тревогу и даже стах. — Если бы вы… оказались воровкой?!

"Выходит, целились не только в меня, но и в императрицу? — лихорадочно думала попаданка. — А может, я вообще была только средством, чтобы не допустить её возвращения в политику? Ну до чего же всё сложно и запутано?"

Сын Константа Великого вновь крикнул, подстёгивая лошадей, и разговаривать не стало никакой возможности.

Крепко держась за поручень, Ника, чуть склонив голову, щурилась от бившего в лицо ветра и летевшего из-под копыт песка. Она не знала, с какой скоростью мчатся лошади, но чувствовала, как в душе нарождается и неуклонно растёт какая-то бесшабашная, переходящая в восторг радость. Вдруг захотелось спеть, что-то вроде: "Нас не догонят!"

Глядя на неё, принц тоже довольно оскалился, обнажая мелкие, ровные зубы, но вдруг, рявкнув что-то нечленораздельное, резко откинулся назад, изо всех сил натягивая поводья. Неумолимая сила инерции швырнула не ожидавшую ничего подобного пассажирку вперёд, срывая с головы покрывало и заставляя перегнуться через куцый бортик колесницы. На миг она почувствовала, как её обутые в новые сандалии ноги отрываются от пола, в нос ударяет острым запахом едкого конского пота, а на глаза стремительно надвигается буланый круп с бесстыдно задранным хвостом.

— Куда лезешь, карелгова задница?! — заорал царственнородный возничий, с трудом сдерживая храпящих и недовольно ржущих коней, бросавших кровавую пену с разорванных удилами ртов. — К Дрину захотел, свиная отрыжка?! Себя не жалеешь, сын осла и меретты, и нас угробить захотел? На кол захотел, навоз ишачий?!

Со стоном выпрямившись и торопливо поправляя покрывало, девушка увидела почти перед самыми конскими мордами бледного, тяжело дышащего молодого человека, лицо которого показалось ей смутно знакомым.

— Письмо, ваше высочество! — с трудом прохрипел он, приподняв руку с чем-то белым в скрюченных пальцах. — От господина Акция! Очень, очень срочно.

"Это же Крис!" — с тревожно ёкнувшим сердцем узнала Ника помощника и ученика лекаря императрицы.

Передав кое-как свёрнутый кусочек папируса, парень поспешил к трибунам, с видимым трудом переставляя еле гнувшиеся от усталости ноги.

Быстро пробежав взглядом по строчкам, Вилит с обалдевшим видом посмотрел на затаившую дыхание спутницу и ещё раз прочёл только что полученное послание, смешно шевеля губами.

— Что-то случилось, ваше высочество? — испуганно пролепетала девушка.

— Да, — коротко ответил тот, разрывая папирус на мелкие клочья.

Разобрав поводья, возница легонько тронул ими лошадей.

— Что-то плохое? — изнывая от нехорошего предчувствия, вскричала пассажирка, затравленно оглядываясь по сторонам.

Крис уже исчез, видимо, воспользовавшись одним из многочисленных скрытых проходов, которыми так изобилует Ипподром. А поднявшаяся на ноги госпожа Септиса опустилась на своё место.

— Пришло письмо от консулов Канакерна, — Вилит сдерживал упряжку, поэтому ему пришлось лишь немного повысить голос. — Там никто вас не знает.

— Что?! — с ужасом переспросила девушка, отказываясь верить собственным ушам. — Как?!

— В Канакерне никогда не слышали о Нике Юлисе Террине! — тихо рявкнул сын императора.

— Этого… этого не может быть! — раздавленным мышонком пискнула попаданка, чувствуя как кружится голова, а колени отказываются держать переполненное паникой тело. — Консулы Картен и Фарк обязаны меня знать! У одного я жила в доме, а у другого…

Едва не ляпнув "любила сына", девушка закрыла глаза и заплакала. Мир в который раз за недолгую жизнь Виктории Седовой рухнул, разбившись на множество мелких, больно режущих тело и душу осколков.

Сейчас они подъедут к трибуне, где их дожидается Пласда Септиса Денса, и принц объявит супруге регистора Трениума о том, что особа, выдававшая себя за их племянницу, самозванка! Уже успевшая познакомиться с судебной системой Империи Ника не тешила себя пустыми надеждами. Посылать ещё одного гонца на край географии и разбираться никто не будет. Короткий процесс с заранее предрешённым приговором и мучительная смерть на колу.

Забыв про тряску, девушка закрыла лицо ладонями, и не выдержав, громко, в голос заревела.

— Держитесь, госпожа Ника, — вдруг проговорил возничий. — Сейчас я буду поворачивать.

Почувствовав, как тело повело в сторону, пассажирка крепко вцепилась в поручень.

— Как такое могло случиться, госпожа Ника? — спросил Вилит, едва они оставили позади единственную зрительницу.

— Понятия не имею, ваше высочество, — всхлипнула та, с трудом выталкивая слова из перехваченного спазмом горла. — Если только письмо подделали? У меня другого объяснения нет. Я прожила в Канакерне целый месяц, меня там куча народа знает и целых два консула!

— Я тоже так думаю, — кивнул сын императора.

— Так вы мне верите? — ужасно боясь ослышаться, охнула спутница.

— Да, — не медля ни секунды, ответил молодой человек. — Но таких, как я, будет очень мало. Слишком многие хотят от вас избавиться, госпожа Ника.

— Так что же мне делать? — почти крикнула она, с тревогой вглядываясь в его мрачно-сосредоточенное лицо.

— Прежде всего вас надо спрятать, — объявил сын Константа Великого. — А об остальном подумаем потом.

— Вы мне поможете? — всё ещё не веря, спросила девушка.

— Конечно, — брови принца сошлись к переносице, а в голосе зазвенел металл. — Я не брошу в беде свою невесту!

До боли сжав зубы, Ника почувствовала, как от этих слов её глаза вновь наполняются слезами. Неужели боги, судьба или ещё кто-то там наверху вновь послали ей человека, кому она сможет доверять?

Часть II

Глава 1

В Радле любят распускать сплетни

Идут сегодня в наступленье

Обида, ревность, изумленье,

Негодованье и тоска.

Письмо послужит нам в сраженье

Орудьем. Ждите. Цель близка!

Чудеса пренебрежения

Лопе де Вега

Убеждённый фаталист, как и большинство его соотечественников, Бар Акций Новум в глубине души считал себя счастливым человеком. Он всю жизнь занимался любимым делом, за которое ему ещё и более чем хорошо платили.

Увлечённый врачеватель постоянно собирал сведения о новых целебных снадобьях и о ранее неизвестных способах лечения разнообразных недугов.

Вот и сейчас он с жадным интересом изучал на днях приобретённый медицинский трактат. Заломивший совершенно несусветную цену продавец, недавно вернувшийся из Нидоса, с пеной у рта уверял, что автор данного сочинения — знаменитый и известнейший на Востоке лекарь, десятки лет обучавшийся в Келлуане и сумевший постичь тайные знания, которые в течении долгих веков тщательно скрывали от непосвящённых маги той древней, полной чудес и загадок земли.

Поскольку многие в Радле знали о страсти охранителя здоровья государыни к новинкам медицины, ему часто предлагали приобрести разнообразные амулеты, рецепты волшебных зелий и свитки с чародейскими заклинаниями, на поверку оказывавшиеся полной чепухой.

Поначалу заподозрив мошенника в этом чрезвычайно болтливом посетителе, заявившемся прямо в его мастерскую в Цветочном дворце, Акций просто вежливо послал его прочь. Однако гость оказался исключительно настырным, зачитав в качестве приманки сначала описание симптомов одной довольно распространённой болезни, всеми авторитетами медицины считавшейся абсолютно смертельной, а потом способ её лечения путём хирургического удаления слепого отростка прямой кишки.

Услышанное настолько поразило врачевателя, что он, почти не торгуясь, отсчитал ужасно довольному произведённым впечатлением продавцу требуемое им количество звонких империалов. И нисколько не пожалел, за день прямо-таки "проглотив" один из трёх составлявших трактат свитков.

Никому ранее неизвестный в Империи Гернос сын Пелия, вполне заслуженно называвший себя "Нидосским", и впрямь оказался великим учёным, знатоком анатомии и фармакологии. Одно его открытие "сонного уксуса", вдыхание паров которого приводило пациента в беспамятство, позволявшее без боли и криков проводить сложнейшие хирургические операции, достойно славы в веках!

Поручив помощнику подготовить ингредиенты, необходимые для изготовления столь полезного препарата, лекарь, предвкушая ни с чем несравнимое удовольствие познания неведомого, взялся за второй свиток, но тут царившую в мастерской благоговейную тишину беспардонно разорвал требовательный стук.

— Ну, что ещё?! — раздражённо рявкнул царедворец, так и застыв с протянутой к стеллажу рукой.

— Господин Акций! — услышал он взволнованный голос Пульчины. — Её величество немедленно хочет вас видеть!

— Что случилось? — вскричал охранитель здоровья императрицы, кивком головы указав встревоженному Крису на дверь.

Тот торопливо отодвинул засов, впустив в зал озабоченную рабыню.

— Государыня плохо себя почувствовала? — деловито осведомился врачеватель, чтобы знать, какое снадобье следует взять с собой прямо сейчас.

— Не знаю, — растерянно покачала головой невольница. — Она ничего такого не говорила. Просто приказала позвать вас, и всё.

Решив, что желание царственной пациентки немедленно видеть своего лекаря, скорее всего, не имеет никакого отношения к её самочувствию, Акций устремился к выходу, бросив на ходу:

— Где её величество?

— В кабинет, — ответила рабыня, торопясь вслед за ним.

На лестнице царедворец резко обернулся и пристально сверху вниз посмотрел на сразу смутившуюся спутницу.

— Ты же знаешь, зачем я так срочно понадобился государыне? Ну, говори же!

— Клянусь Карелгом, мне правда ничего неизвестно, господин Акций! — понизив голос, горячо заверила Пульчита, время от времени получавшая от него мелкие подачки. — К её величеству господин Вул Манин приходил. Но пробыл очень недолго. А как он ушёл, её величество сразу за вами и послала.

"Коскид сенатора Пиромия с самого утра — это не к добру", — с нарастающим волнением думал врачеватель, торопливо поднимаясь по выщербленным кирпичным ступеням.

Как и большинство родственников, двоюродный брат Докэсты Тарквины Домниты предпочитал лишний раз не афишировать связь с опальной императрицей. Очевидно, произошло что-то из ряда вон выходящее, если сенатор рискнул прислать в Цветочный дворец не раба-посыльного, а одного из своих самых доверенных приближённых.

Понимая всю бесполезность гаданий о том, какие ещё неприятности послали небожители его царственной возлюбленной, лекарь решил просто набраться терпения. Сейчас он всё узнает.

Старательно удерживая на лице сосредоточенно-задумчивое выражение, вельможа, проследовав по крытой галерее, добрался до маленькой двери, украшенной резьбой и ярко начищенными бронзовыми накладками.

Сопровождавшая его невольница остановилась в трёх шагах и застыла в ожидании, почтительно склонив голову.

После первого же удара костяшками пальцев по гладкому дереву изнутри явственно донеслось сдержанное.

— Заходи, чего ждёшь?

Сердце Акция тревожно ёкнуло.

Последний раз царственная пациентка обращалась к охранителю своего здоровья так фамильярно, когда узнала о желании принца Вилита взять в жёны племянницу регистора Трениума. Видимо, сегодня она узнала какую-то столь же потрясающую и скорее всего такую же неприятную новость.

Мысленно воззвав к своему покровителю и пообещав Пелксу щедрую жертву, лекарь шагнул через порог, тут же наткнувшись на жёсткий, неприязненный взгляд императрицы.

Упираясь локтями о стол и подавшись вперёд, Докэста Тарквина Домнита буквально буравила его прищуренным глазами из-под сведённых к переносице аккуратных бровей.

— Звали меня, ваше величество? — кланяясь, спросил врачеватель.

— Я хотела сообщить вам, господин Акций, что Сенат наконец-то получил письмо из Канакерна, — несмотря на переполнявший его яд, голос государыни казался обманчиво спокойным, но ухо опытного вельможи уже ясно различали в нём глухие раскаты стремительно приближавшейся бури. — В этом славном городе никто и никогда не слышал о Нике Юлисе Террине, внучке сенатора Госпула Юлиса Лура!

Не в силах больше сдерживать переполнявшую её ярость, женщина проорала последние слова, завершив короткое, прочувственное выступление пронзительным визгом, и, схватив со стола серебряный стаканчик, швырнула его в лицо ошарашенному умопомрачительным известием любовнику.

Опомнившись в самый последний момент, тот всё же попытался увернуться, но тут же зашипел от боли, схватившись за ушибленное предплечье.

Драгоценный сосуд покатился по ковру, а хранившиеся в нём очищенные перья разлетелись по комнате белой стайкой.

— Ты хоть понимаешь, тупой недоумок, что наделал? Из-за тебя, старый дурак, мой сын едва не женился на самозванке священным браком, навсегда опозорив себя, меня, государя и весь род Тарквинов! Да над нами не только вся Империя, весь мир бы ржал! А это же ты, недоносок лысый, уговорил меня послушать Вилита и рассказать мужу о той беспутной девке! Заболтал меня своей чушью о каком-то там сыновнем доверии, горшок дряхлый, и выставил меня перед всем Радлом полной дурой! Ты хоть представляешь, неблагодарный тупица, как сейчас разозлится государь?! Что после этого он подумает о своей законной жене? То, что она настолько глупа, что не в состоянии отличить самозванку от аристократки!!! А мы с ним впервые за столько лет нормально поговорили! Он же сам… Сам пришёл со мной посоветоваться! Ты хоть понимаешь, гусь ощипанный, что это для меня значит?! Государь даже согласился провести помолвку здесь, в Цветочном дворце! Я уже стала надеяться когда-нибудь вернуться в Палатин. И я бы вернулась, если бы не послушалась тебя! Это из-за тебя все мои надежды рухнули в Тарар! Я же, как последняя торговка на рынке, расхваливала Константу твою самозванку! А он никому не простит посягательств на честь нашего рода и опять вышлет меня из столицы!

— О, пресветлые боги! — воздев руки к разрисованному потолку, возопила императрица, глотая злые, горькие слёзы. — Кто из вас наказал меня, заставив прислушаться к словам этого старого идиота!? Ну почему я оказалась такой дурой!?

Успевший немного прийти в себя, мужчина невольно подумал, что своим лицом, искажённым пылающим румянцем, оскаленными зубами и покрасневшими белками глаз его царственная возлюбленная сейчас очень напоминает разгневанную дриниаду, помощницу владыки подземного царства, или даже саму Такеру, свирепую богиню севера.

Хлопнув по столу с такой силой, что разложенные на нём листы папируса слетели, мягко спланировав на ковёр, Докэста Тарквина Домнита встала и, гордо выпрямившись, собралась разразиться новой порцией разоблачительных оскорблений, а то и вовсе, выгнав Бара Акция Новума, поменять охранителя своего здоровья.

Однако не давая ей продолжить, любовник стремительно шагнул вперёд, гаркнув негромко, но внушительно.

— Да потому, что я прав, ваше величество! А письмо это никак не может быть отправлено из Канакерна!

— Ты в своём уме? — невольно отпрянув, огрызнулась собеседница. — Его привёз императорский гонец!

— Письмо несомненно подложное, государыня! — вложив в голос всю свою убеждённость, отчеканил царедворец. — Призываю в свидетели Питра, Дрина и Нутпена, я готов поклясться своей жизнью в том, что госпожа Юлиса — та, за кого себя выдаёт! Она несомненно была в Канакерне и пересекала океан!

Поскольку Бар Акций Новум крайне редко позволял себе столь категорично возражать своей царственной пациентке, да ещё и безбоязненно клялся именами богов, та сначала даже как-то растерялась.

— Да ты-то откуда знаешь?!

— Вы сами, ваше величество, неоднократно беседовали с этой девушкой, — принялся терпеливо разъяснять свою точку зрения лекарь. — Воспользуйтесь наконец вашей мудростью и знанием людей. Спросите себя: разве госпожа Юлиса выглядит настолько глупой, чтобы беспечно ждать казни, ничего не предпринимая для своего спасения?

— О чём вы? — непонимающе вскинула брови императрица.

— Она прекрасно знала о письме сенаторов в Канакерн, — с облегчением отметив, что собеседница, кажется, начинает его слушать, продолжил врачеватель. — Будь госпожа Юлиса самозванкой, разве стала бы она так беспечно ожидать разоблачения? Её уже судили в Этригии, и она прекрасно знает, какое наказание полагается за присвоение чужого имени. Если бы девушка не была той, за кого она себя выдаёт, то наверняка уже сбежала бы, прихватив из дома регистора Трениума всё, что плохо лежит. Для этого имелись все возможности. А в поместье Септисов за ней вообще никто не следил. Но вместо того, чтобы спасать свою жизнь, она спокойно живёт у своих родственников, не делая никаких попыток скрыться. Не кажется ли вам, ваше величество, что это как-то уж слишком глупо для такой умной, смелой и решительной девушки, как госпожа Юлиса?

Какое-то время Докэста Тарквина Домнита молча сверлила приближённого злым, но уже гораздо более осмысленным взглядом поблёскивавших от слёз глазами с белками, густо прорезанными красными прожилками.

— Всё это лишь ваши домыслы, господин Акций, которые юридически ничего не стоят по сравнению с письмом консулов Канакерна, а они написали, что никакой такой Юлисы у них в городе не было!

— Ваше величество! — горячо вскричал лекарь. — Вы же знаете, что гонцы часто ночуют на постоялых дворах, где письмо легко можно подменить! Если действительно хотите узнать правду о госпоже Юлисе, пошлите на Западное побережье верного человека, и пусть он выяснит всё о ней досконально.

— У меня нет таких людей, господин Акций, — угрюмо проворчала государыня. — Разве что вас отправить? Только добираться туда уж очень долго. А кто меня лечить будет всё это время?

— Но, может быть, вам стоит обратиться к господину Пиромию? — осторожно предложил царедворец. — У них-то наверняка они есть.

— Вряд ли он или кто-то другой из моих родственников пойдёт на это, — покачала головой женщина и невидящим взглядом уставилась на стену, где искусный художник изобразил морской пейзаж с синими волнами, белыми чайками, чёрными дельфинами и плывущим к дальней земле кораблём. — Долго, дорого и бесполезно. Юлису всё равно казнят. Слишком многие в Сенате хотят её смерти. Даже если вы правы, они не будут больше ждать и устраивать проверок.

— Но его величество мог бы отменить приговор, — заметил врачеватель. — Или хотя бы отложить его исполнение.

— Нет, господин Акций, — задумчиво покачала головой собеседница, вытирая платочком покрасневший нос. — Государь не станет вмешиваться. Ему не нужен конфликт с Сенатом из-за какой-то посторонней девицы.

Заметив удивлённо вскинутые брови лекаря, царственная пациентка усмехнулась. — Так и есть, господин Акций. Госпожа Юлиса не имеет никакого отношения к императорской семье. Хвала богам, мой муж ещё раз доказал, что его не зря прозвали "Великим", и протянул с объявлением помолвки до получения ответа из Канакерна. Теперь нас ничто не связывает с этой девицей, кроме слухов и сплетен. Бедный Вилит! Сколько грязи на него выльют наши клеветники из-за этой мерзавки!

Со вкусом высморкавшись, Докэста Тарквина Домнита с раздражением швырнула на пол промокший платочек.

— О боги, неужели опять придётся уезжать?! Как мне надоели все эти путешествия! Я так соскучилась по столице, по этому дворцу, по садам… Нет, государь не простит мне этой девчонки и опять ушлёт куда-нибудь.

— Быть может, вам стоит сказаться больной, ваше величество? — искренне сочувствуя возлюбленной, предложил охранитель её здоровья. — Хотя бы на какое-то время, пока не утихнет гнев императора.

— Бросьте, господин Акций, — устало отмахнулась женщина. — Вы же знаете, что этот дворец просто кишит его шпионами. Я не стану усугублять своё положение и ещё больше злить государя.

— Тогда что же вы намерены делать, ваше величество? — голосом, дрогнувшим от переполнявшей его жалости, спросил приближённый.

— Доверюсь богам и судьбе, господин Акций, — с отрешённым видом проговорила собеседница. — Я попытаюсь уговорить его величество проверить подлинность письма консулов Канакерна и послать на Западное побережье кого-нибудь из доверенных преторов. Но сомневаюсь, что после всего случившегося он вообще захочет со мной встречаться или отвечать на письма. Разве что Вилиту самому попытаться увидеться с отцом? Может, он хотя бы сына послушает? Но если Юлиса вдруг действительно окажется самозванкой…

Перестав наконец разглядывать настенную живопись, императрица повернулась, вперив в царедворца испепеляющий взгляд.

— Мне даже страшно подумать, как разозлится государь. Тогда нас с Вилитом отправят не в Галайскую долину, а в какую-нибудь пыльную дыру у самой банарской пустыни, или даже вообще на необитаемый остров! Вы это понимаете, господин Акций?

— Да, ваше величество, — поклонился лекарь.

— Идите, — ледяным тоном проговорила Докэста Тарквина Домнита, напоследок посоветовав с неприкрытой угрозой. — И впредь хорошенько подумайте, прежде чем что-то советовать или тем более делать.

— Я обязательно запомню эти мудрые слова, ваше величество, — с покаянным видом заверил вельможа, и пятясь, вышел из кабинета, провожаемый настороженно-задумчивым взглядом его хозяйки.

Аккуратно прикрыв массивную дверь, мужчина увидел торопливо удалявшегося по галерее раба, старательно втягивавшего голову в плечи, словно стараясь остаться незамеченным.

"Подслушивал, мерзавец! — зло ощерился врачеватель. — А куда же Пульчита делась? Государыня права: здесь полно шпионов. Только зря он так старался. Вечером о письме из Канакерна будет знать весь Радл!"

Разговор с царственной пациенткой произвёл на лекаря тягостное впечатление. Размолвки между ними случались довольно часто, было даже несколько скандалов, когда не растерявшая с возрастом вулканического темперамента любовница швыряла в него всем, что попадало под руку: от подушек до посуды.

Вот только раньше он успевал уворачиваться от летящих предметов, но сегодня, оглушённый услышанной новостью, растерялся и пострадал.

Акций машинально потёр ушибленное предплечье, возблагодарив небожителей за то, что государыня не запустила в него чернильницей. Тогда и туника, и плащ оказались бы безнадёжно испорчены.

Прекрасно изучив нрав опальной императрицы, опытный царедворец ясно понимал, что та разозлилась не на шутку. Даже высказав всё, что думает об охранителе своего здоровья, она не успокоилась, а лишь слегка притушила пылавшее в её душе раздражение.

Врачеватель предчувствовал, что впереди у него очень тяжёлые дни. Теперь царственная пациентка начнёт цепляться к каждому невпопад сказанному слову, ругаться и капризничать по любому поводу и даже без него. Если же Констант Великий, разозлившись, всё же решит выставить законную супругу из столицы, положение её лекаря станет и вовсе незавидным. До последнего времени она винила в своих несчастья злую разлучницу Сарину Госгулу, красотой и молодостью приворожившую её похотливого муженька. Но в случае изгнания из Радла за неподобающую кандидатуру в невесты младшего сына, должность главного злодея в сердце Докэсты Тарквины Домниты вместо любовницы мужа вполне может занять он, Бар Акций Новум. А так недолго и без тёплого места остаться.

Окончательно раздурившись, императрица вполне способна выгнать его несмотря на связывавшие их романтические отношения. Но даже если царственная любовница перебесится и сменит гнев на милость, оставив себе прежнего охранителя здоровья, из столицы, скорее всего, действительно придётся уехать.

Теперь, после объявления Ники Юлисы Террины самозванкой, Констант Великий наверняка прекратит недавно возобновлённые контакты со своей законной женой, от чего рухнут надежды на возрождение политического влияния императрицы и её родственников, поскольку в глазах государя и имперской аристократии данная девица считалась креатурой именно этой политической группировки.

Подобная перспектива категорически не устраивала Бара Акция Новума, поэтому, торопливо шагая по галерее, он напряжённо размышлял над тем, как решить сразу три проблемы: сохранить свою должность, остаться в Радле и помирить с мужем свою главную пациентку. Ответ напрашивался сам собой: устроить свадьбу племянницы регистора Трениума с принцем Вилитом.

Вот только Докэста права, говоря о том, что сенаторы не станут мешкать и сразу же после оглашения послания консулов Канакерна приговорят Юлису к позорной смерти на колу. Так же лекарь соглашался со своей любовницей в том, что император, скорее всего, не вмешается и не отменит приговор.

Царедворец пока даже не задумывался над тем: кто подменил злосчастное письмо? Все его мысли занимали более насущные вопросы: поиск доказательств происхождения госпожи Юлисы и способа её спасения от неминуемой смерти.

Если с первым вопросом всё более-менее ясно, хотя и очень дорого: надо просто послать человека в Канакерн, то вот как сделать так, чтобы девушка дождалась его возвращения с западного побережья — пока не понятно.

Перебирая в уме различные варианты возможных действий, лекарь с сожалением понял, что в одиночку ему со всем этим просто не справиться, а единственным человеком, на чью помощь он мог рассчитывать в данном деле, являлся его высочество принц Вилит Тарквин Нир. Юноша, кажется, всерьёз увлечён племянницей регистора Трениума, иначе не приложил бы столько усилий для того, чтобы уговорить мать предложить эту девушку отцу в качестве своей невесты.

Врачеватель знал, что младший сын императора с самого утра отправился на Ипподром покатать госпожу Юлису на колеснице. Первый раз услышав об этом, Акций посчитал подобный способ времяпрепровождения довольно странным, хотя возлюбленная Вилита — особа тоже в высшей степени необычная.

Когда Мел Крис Спурий открыл ему дверь мастерской, охранитель здоровья государыни уже знал, что делать.

Без колебаний отложив в сторону трактат Герноса Нидосского, царедворец взял небольшой кусочек папируса, торопливо написал несколько строк, и присыпав чернила мелким песочком, пристально посмотрел на возившегося у рабочего стола помощника.

— Господин Крис, подойдите пожалуйста. Мне надо вам кое-что сказать.

Явно удивлённый и встревоженный подобным началом разговора, молодой человек осторожно опустился на край табурета.

— Я сделал что-то не так, наставник? — дрогнувшим голосом спросил он, с беспокойством вглядываясь в сумрачное лицо собеседника.

— Вот уже восьмой год, как я обучаю вас многотрудному искусству врачевания, — торжественно заговорил тот. — Сполна используя свой недюжинный талант и проявляя завидное трудолюбие, вы многого достигли за это время, превратившись из испуганного мальчишки в достойного почитателя Пелкса. Вы научились готовить разнообразные снадобья, различать симптомы наиболее распространённых заболеваний и даже делать операции…

— Наставник! — вскочив, взволнованно вскричал молодой человек, беззастенчиво прерывая только начинавшего свою прочувственную речь оратора. — Неужели вы хотите меня прогнать?!

— Да нет конечно! — досадливо поморщился от подобной беспардонности царедворец. — Я хочу попросить тебя исполнить одно опасное поручение.

— Говорите, что нужно! — секунду подумав, решительно тряхнул темно-русыми кудрями тот. — Клянусь Пелксом, я всё сделаю, если это только в человеческих силах.

Какое-то время лекарь пристально рассматривал своего юного помощника. Расхваливая его многочисленные достоинства, он нисколько не кривил душой. Паренёк действительно усердно занимался, а кое-какие шалости, которые тот себе позволял, учитель снисходительно списывал на молодость. Случалось ученику выполнять и некоторые деликатные поручения наставника, хотя столь опасную миссию Акций собирался поручить ему впервые.

— Нужно как можно скорее попасть на Ипподром, — решившись, деловито заговорил охранитель здоровья государыни. — И передать это письмо…

Он протянул собеседнику кое-как свёрнутую полоску папируса.

— Его высочеству принцу Вилиту. Но только тогда, когда он будет один. Ну или с госпожой Юлисой. Учти это!

— Я понял, наставник, — кивнул Крис.

— А лучше…, - тяжело вздохнул врачеватель. — Если бы тебя вообще никто, кроме них, не видел.

— Это как? — озадаченно вскинул брови юноша.

— Ну-у-у…, - замялся царедворец, прекрасно осознавая, как трудно будет помощнику следовать его совету. — Попробуй перехватить их колесницу где-нибудь на дорожке?

Парень растерянно захлопал ресницами.

— Я так говорю потому, — принялся терпеливо разъяснять придворный. — Что после этого тебе придётся покинуть Радл и как можно быстрее.

— Что?! — ещё сильнее удивился молодой человек. — Уехать из города?

— К сожалению, да, господин Крис, — подтвердил наставник. — Оставаться здесь вам будет слишком опасно.

С неожиданным трудом он поднялся на ноги, и ссутулившись, направился к стоявшему у дальней стены зала сундуку, разрисованному либрийскими геометрическими узорами.

— Остановитесь в Бенере, — сказал лекарь, поднимая тяжёлую крышку. — А я буду всем говорить, что вы отпросились у меня навестить родственников.

Хранитель здоровья государыни достал небольшую, тяжёлую шкатулку из тёмно-вишнёвого дерева с отделкой из черепаховых панцирей, открыл её извлечённым из кошелька плоским ключиком и отсыпал в торопливо подставленные ладони ученика щедрую пригоршню золотых монет.

— На первое время тебе хватит, — усмехнулся врачеватель. — Если, конечно, не спустишь всё сразу на игры и дорогих шлюх.

— Благодарю, господин Акций, — пролепетал помощник, поражённый неслыханной щедростью царедворца.

— Без моего приглашения не появляйся в Радле по меньшей мере год, — глядя, как юноша торопливо пересыпает монеты в кожаный мешочек, продолжал инструктировать лекарь. — Если его не последует — устраивайте свою жизнь самостоятельно, господин Крис.

— Я понял, наставник, — кивнул молодой человек, набрасывая на плечи длинный тёмно-серый плащ.

— Беги! — прикрикнул Акций, пообещав напоследок. — Если боги нам помогут, и всё получиться так, как я задумал, быть тебе тоже охранителем здоровья члена императорской семьи!

— Да хранят вас небожители, наставник! — шмыгнув носом, парень выскочил в коридор.

Задвинув массивный засов, немолодой мужчина с трудом добрался до кресла, и плюхнувшись на подложенную подушечку, откинулся на спину, гадая: как скоро он пожалеет о том, что сейчас сделал?

Несмотря на статус, возраст, размеры и роскошь внутреннего убранства, кое в чём Палатин походил на все прочие жилые здания Империи. Здесь, как и повсюду в городах, ближе всего к крыше проживали люди, занимавшие далеко не самые высокие места во дворцовой иерархии, однако же, в отличие от простых невольников, имевшие отдельную клетушку, пусть иногда и на двоих.

С самого утра, едва лучи восходящего солнца падали на покрывавшие кровлю медные листы, под ней начинала скапливаться липкая, удушливая духота. Но к этому времени подавляющая часть обитателей тамошних каморок уже приступала к своим обязанностям в расположенных гораздо ниже покоях дворца: личные слуги и служанки помогали одевать господ и приводить их в порядок, писцы вооружались листами папируса и чернилами, готовясь записать для благодарных потомков их мудрые изречения, повара гоняли кухонных рабов и готовили завтрак для разных категорий жителей Палатина, художники разводили краски, музыканты проверяли настройку инструментов, а танцовщицы повторяли заученные движения.

Обширные чердаки дворца практически пустели. Здесь оставались лишь те, кто сегодня по каким-либо причинам оказывался не в состоянии работать.

Страдальчески морщась и тяжело дыша, лежащая на тощем тюфячке рабыня сдвинула на пол засаленное, сшитое из лоскутов одеяло. Обильно выступивший пот жёг и без того исполосованную кнутом кожу на спине.

Однако, несмотря на страдания, девушка даже в мыслях не проклинала ту, которая отдала её в умелые руки палача. Хотя тому можно было бы сечь и не так усердно. А сама она очень сильно подвела свою госпожу, за что та сначала лично отхлестала её по щекам и уже только потом приказала выпороть. Невольница заплакала не столько от боли, сколько от стыда.

Хозяйка спасла её от смерти, вырвав из грязных, вонючих бараков торговцев живым товаром, пригрела, приблизила, сделав одной из личных служанок, тем самым возвысив над другими рабами, а она так сильно подвела свою благодетельницу, причём сделав это из самых лучших побуждений.

Невесёлые мысли прервал негромкий шелест прикрывавшей дверной проём занавески. Приподнявшись на локтях, обитательница комнаты глянула через плечо и увидела державшего чадящую масляную плошку невысокого, плотного паренька в светло-серой тунике с небольшой корзиной в другой руке.

— Что вам нужно, господин Зевий? — даже не делая попытки прикрыть нагое тело, проворчала она, отворачиваясь и вновь укладываясь щекой на засаленную цилиндрическую подушку.

— Господин Ференис прислал меня посмотреть на твою задницу, — на широкой, плоской, как лепёшка, физиономии гостя расплылась ехидная ухмылка. — И смазать её бальзамом.

— Не вам мой зад смазывать, господин Зевий, — не оборачиваясь, огрызнулась рабыня. — Идите отсюда!

— Не могу, — вздохнул собеседник, присаживаясь на корточки. — Её высочество первая принцесса попросила моего наставника позаботиться о твоих ранах, а он приказал мне сделать это. Сама понимаешь, не к лицу охранителю здоровья наследника престола лечить какую-то рабыню.

— Так это её высочество распорядилась? — не веря своим ушам, встрепенулась девушка, пытаясь приподняться, но тут же зашипела от боли.

— Лежи уж, — покровительственно похлопал её по ягодице молодой человек, ставя корзину на пол и выкладывая рядышком необходимые принадлежности своего ремесла: миски, кувшинчики, горшочки. — Сейчас я тебе спину протру.

Сполоснув тёплой водой губку, он аккуратно провёл ей по коже пациентки, смывая пот и кое-где выступившую кровь.

— За что тебя так отделали, Метида? — с явно прозвучавшим в голосе участием поинтересовался гость.

— Недоглядела за драгоценностями её высочества, господин Зевий, — невольно расслабившись от короткого облегчения пробормотала девушка. — У неё куда-то пропала любимая заколка с жемчугом. Мы все комнаты обыскали, но так и не нашли. Милостью её высочества я ещё легко отделалась.

— Повезло тебе, — согласился ученик лекаря, развязывая верёвку, перехватывавшую плотно прикрытую куском кожи горловину маленького горшочка. Остро запахло тиной, болотом и почему-то гнилыми абрикосами. — За такое дело могли и на кол посадить. Заколка-то, небось, подороже тебя стоит?

— Сотню таких, как я, купить можно, господин Зевий, — не удержалась от хвастовства невольница, поспешно добавив. — Да хранят небожители её высочество за доброту и снисхождение.

— Потерпи, — предупредил молодой человек. — Будет немного больно.

— Ой, спасите меня, небожители! — выгнувшись дугой, завизжала Метида. — Да чтобы вас так любили, господин Зевий!

— Молчи, дура! — рявкнул ученик целителя, локтем упираясь ей в загривок. — Сейчас полегчает, а будешь рыпаться — вообще уйду, а всем скажу, что ты лечиться отказалась, чтобы подольше не работать!

Девушка испуганно вздрогнула, прикусив губу, но уже через несколько секунд с удивлением поняла, что совсем недавно полыхавший на спине пожар сейчас лишь чуть тлеет.

— Уф! — шумно выдохнул молодой человек, вытирая рукавом туники потный лоб. — Ну и духотища здесь у вас. Хотя бы дверь открытой оставили. Может, посвежее будет.

— А вот вы, как станете уходить, господин Зевий, так занавеску и не задёргивайте, пожалуйста, во имя Ноны и Пелкса, — заискивающе улыбаясь, попросила рабыня. — Вам ничего не стоит, а мне вставать пока ещё тяжело.

— Ладно, — снисходительно ухмыляясь, проворчал собеседник, копаясь в корзине. — На вот выпей.

Снадобье оказалось горьким, с каким-то мерзким вкусом сосновых иголок и тухлятины. Во рту сразу же стало до невозможности противно. Глядя, как кривится пациентка, врачеватель, ухмыляясь, вылил из кувшинчика остатки тёплой воды в ту же миску и протянул девушке.

— Нечего морщиться. Это "Утро Диноса" больших денег стоит. От него боль стихнет, а потом и совсем заснёшь.

— Спасибо, господин Зевий, — пробормотала невольница, вновь опускаясь щекой на подушку. — Да хранят вас бессмертные боги.

Усмехаясь, гость ещё раз пробежал масляным взглядом по голым ногам и ягодицам Метиды, после чего принялся собирать разложенную по полу посуду.

Выполнив её просьбу, он оставил вход в комнату не завешенным. Только прохладнее от этого не стало, зато появилось несметное множество мух, привлечённых запахом пота и вонью снадобий. Они надоедливо жужжали, прогоняя наваливавшийся сон, садились на тело, гнусно щекоча лапками воспалённую кожу на свежих рубцах.

Не выдержав очередного издевательства, невольница взяла одеяло, намереваясь прикрыть спину от мерзких насекомых, но внезапно ясно услышала шум приближающихся шагов.

По узкому проходу между двумя рядами таких же, как у неё, каморок шли двое, то и дело обмениваясь короткими замечаниями настолько тихо, что она никак не могла узнать их по голосам.

На дощатых стенах появился тусклый отблеск слабого пламени масляного фонаря.

— Сюда, ваше высочество! — громко сказала женщина, и у рабыни ёкнуло сердце.

В узком проёме появилась госпожа Пелла Гермия Вара с бронзовым светильником, на кончике длинного носика которого трепетал желтовато-коричневый огонёк. А вслед за ней в убогое жилище одной из своих личных служанок вошла сама первая принцесса Империи Силла Тарквина Поста в длинном, почти до пят, тёмном плаще.

— Ваше высочество! — только и смогла выдохнуть девушка, и забыв о боли в исполосованной спине, резво встала на колени, уткнувшись лбом в выщербленные плахи пола.

— Был у тебя лекарь, Метида? — заботливо поинтересовалась знатная гостья.

— Да, ваше высочество, — с трудом выдохнув слова из перехваченного спазмом горла, рабыня заплакала от переполнявшего её чувства благодарности и благоговения. — Господин Ференис прислал ко мне господина Зевия. Он смазал мне спину бальзамом и напоил "Утром Диноса" — очень-очень дорогим снадобьем.

— Это хорошо, — величественно кивнула невестка императора.

— Ваша милость безгранична, ваше высочество! — дрожа всем телом от рвущихся из груди рыданий, пробормотала невольница, глотая ручьями хлынувшие слёзы. — Да хранят вас небожители! Да пошлют они вам долгую жизнь, наполненную радостью и счастьем. А я весь остаток своих дней буду возносить им хвалу за то, что они даровали мне, глупой и недостойной, величайшее счастье быть верной рабой вашего высочества! Я глубоко сознаю своё ничтожество, но всё же тешу себя надеждой, что вы по великой милости своей простите меня и даруете счастье служить вам или хотя бы отдать за вас свою ничтожную жизнь!

— Я довольна, что ты всё правильно поняла, Метида, — строго, но доброжелательно, как и подобает настоящей аристократке, проговорила супруга наследника престола. — И осознала свою ошибку. Раньше ты честно и добросовестно исполняла свой долг, поэтому в память о прошлых заслугах я тебя прощаю.

— Ваше высочество! — вскричала собеседница, подняв на свою владычицу залитое слезами, но сияющее от счастья лицо. — Я…

— Подожди! — чуть повысила голос первая принцесса, и девушка, прикусив губу, вновь уткнулась лицом в пол.

— И впредь запомни, — чеканя слова, невестка императора подалась вперёд, горой нависая над сжавшейся в комок обнажённой Метидой, чья исполосованная рубцами и покрытая мазью спина отблескивала в тусклом пламени масляного светильника. — Все мои приказы должны исполняться точно! Если я велела тебе проводить Септису и её племянницу до паланкина, то так надо было и сделать!

— Ах, ваше высочество! — заскулила рабыня. — Но кто же мог знать?! Я-то думала, они уже всё равно никуда не денутся, так и пойдут дальше. А вам надо обязательно сообщить, зачем Юлиса так хотела от меня избавиться? Вот я подсмотрела из-за угла.

— Это ты правильно сделала, — одобрительно кивнула первая принцесса. — Но потом надо было и дальше проследить за ними до самой гостевой площадки, а не бежать ко мне сломя голову!

— Виновата, ради всех богов простите, ваше высочество! — невольница опять попыталась приподнять голову, но тут же опустила. — Уж очень мне хотелось, чтобы вы, моя добрая госпожа, поскорее узнали, что племянница регистора Трениума болтает с каким-то молодым дворцовым рабом. Вот я и поспешила. Но теперь-то я осознала свою ошибку и никогда больше так не сделаю.

— Из-за твоей глупой выходки, Метида, мне, первой принцессе Империи, пришлось унижаться перед этими ничтожествами! — в голосе Силлы Тарквины Посты отчётливо прорезались металлические нотки. — И госпожа Гермия попала в неудобное положение.

— Я не хотела этого, госпожа Гермия! — взвыла девушка. — Клянусь Карелгом и Цитией — не хотела!

Приближённая супруги наследника престола промолчала. Только под бледной кожей скул заходили желваки, да чуть прищуренные глаза полыхнули такой ненавистью, что рабыня невольно заткнулась на полуслове.

— Я верю тебе, — величественно кивнула царственная гостья. — Поэтому ты ещё в Палатине, а не на пути в Цирасские каменоломни.

— Спасибо, благодарю, ваше высочество, спасибо, — опять зачастила Метида, подползая к ней на карачках и целуя пол возле сандалий первой принцессы. — Небожители вознаградят вас за доброту, а я… я отслужу, жизни не пожалею, буду делать только то, что прикажете. Да поразит меня молния Питра, если я хотя бы…

— Ты не вспомнила, что это был за раб? — прервала её словоизвержение хозяйка.

— Нет, ваше высочество, — всхлипнула невольница. — Не больно хорошо я его рассмотрела. Кусты мешали, а потом он садом ушёл. Но если увижу ещё раз — узнаю обязательно.

— Тогда лечись и набирайся сил, — с сожалением вздохнула невестка императора. — Как только встанешь на ноги — первым делом разыщи его. Надо узнать, что он там наговорил той девчонке.

— Да я, ваше высочество, хоть сейчас…, - вскричала собеседница, вскидывая голову и глядя на повелительницу полными обожания глазами.

— Ну на что ты сейчас годна? — досадливо поморщилась та. — Тебя вон без ветра шатает. В себя сначала приди.

— Как прикажете, ваше высочество, как прикажете, — послушно закивала девушка.

— Пойдёмте, госпожа Гермия, — обратилась Силла Тарквина Поста к своей молчаливой спутнице. — Видите, она всё поняла и больше так делать не будет.

— Поняла, ваше высочество, — заверила невольница, с собачьей преданностью глядя вслед покидавшим комнату гостям. — Поняла, никогда больше не буду.

Едва их тихие шаги затерялись среди причудливого переплетения балок, поддерживавших крышу императорского дворца, Метида с трудом заползла на свой тощий тюфячок и со стоном натянула на спину одеяло.

— Вы всё ещё полагаете, что я обошлась с ней слишком мягко, госпожа Гермия? — вполголоса поинтересовалась супруга наследника престола, спускаясь по узкой скрипучей лестнице.

— Вы вольны в жизни и смерти своих рабов, ваше высочество, — пожимая плечами, пробормотала придворная дама, заметив однако, с плохо скрываемой обидой. — Но если бы я узнала, что Юлиса с кем-то встречалась в саду, то не стала бы настаивать на личном обыске. Ясно же, что тот раб её предупредил. Но вот как он узнал про заколку в паланкине, я до сих пор не понимаю? Сервуна клянётся Карелгом, что сделала всё как надо, и я ей верю.

— Я тоже, — неожиданно согласилась первая принцесса. — Эта мерзкая тварь ни за что бы не решилась меня обмануть. Она и живёт-то только потому, что ещё нужна.

— Если бы Метида мне рассказала…, - скорбно вздохнула собеседница.

— Даже без её предупреждения обыск Септисы и Юлисы можно было не устраивать! — резко оборвала её Силла Тарквина Поста. — Ты же знала, куда спрятали шпильку? Так если её нет в носилках, значит, эти мерзавки сумели от неё избавиться! Неужели это было так трудно понять?

— Простите, ваше высочество, — смутившись, залепетала верная наперсница. — Мне так хотелось вам услужить.

— Порой мне кажется, госпожа Гермия, что по своей глупости вы не так уж далеко ушли от этой дуры Метиды! — раздражённо проворчала супруга наследника престола. — Мы имели такой замечательный повод, чтобы не только избавиться от этой надоедливой девчонки, но и ослабить влияние старой императрицы с её родичами. А вы всё испортили! Теперь со дня на день объявят о помолвке Вилита с племянницей регистора Трениума, да ещё и в Цветочном дворце! После такого не успеешь и оглянуться, как эта дура Докэста вновь окажется в Палатине!

— Ну помолвка — всё же ещё не священный брак, ваше высочество, — выходя на верхнюю галерею, вкрадчиво проговорила придворная. — До свадьбы Юлисе придётся ещё не раз здесь побывать.

— Теперь она уже не будет так беспечна, госпожа Гермия, — ядовито заметила первая принцесса.

— Но она же не откажется выпить бокал хорошего вина, — почти промурлыкала женщина.

— Нет, кажется, я сильно ошиблась, говоря о том, что вы не на много умнее Медиты! — скривившись, будущая императрица презрительно глянула на враз скукожившуюся собеседницу. — Вы гораздо глупее! Желаете привлечь внимание государя? Не терпится познакомиться с императорскими преторами? Да и не нужна мне жизнь этой девчонки. Главное — чтобы Вилит не женился на той, кого выбрала императрица. Я хочу, чтобы от её избранницы отказались с как можно более громким скандалом!

— А его величество знает, что ещё недавно регистор Трениума собирался выдать свою племянницу за Постума Авария Денсима? — поинтересовалась придворная дама.

— За главного смотрителя имперских дорог? — остановившись, удивлённо вскинула брови супруга наследника престола, но даже дождавшись утвердительного кивка собеседницы, решила уточнить. — За того старого, толстого лагира, построившего дом, о котором судачил весь Радл?

— Точно так, ваше высочество, — охотно подтвердила довольная произведённым впечатлением женщина. — А родовое имение Юлисов, возвращение которого они добивались, должно было пойти в приданое.

— Откуда вам это известно, госпожа Гермия? — вновь зашагав мимо расставленных вдоль стены бюстов знаменитых военачальников, спросила первая принцесса. — И почему вы раньше мне об этом ничего не говорили?

— Я сама узнала только вчера вечером, — понизив голос, объяснила придворная дама. — Мне господин Латус рассказал.

— Ваш двоюродный брат и новый любовник? — с игривой ноткой в голосе спросила Силла Траквина Поста.

— Да, ваше высочество, — ни мало не смутившись, подтвердила верная наперсница, добавив с плохо скрываемой гордостью. — Одни боги ведают, как ему удаётся первым узнавать самые интересные новости.

На миг рассказчица обратила свой взор к белому потолку, разрисованному зелёными виноградными листьями и тёмно-синими, плотными гроздьями.

— Господин Латус говорил, будто бы Аварий давно мечтал породниться с каким-нибудь древним, знатным родом. Но какой же аристократ согласится отдать свою дочь за сына отпущенника? А тут как раз эта непонятная девица подвернулась. Вроде бы их брак устраивал сенатор Касс Юлис Митрор по каким-то своим причинам.

— Небось, задолжал этому старому лагиру? — презрительно фыркнула супруга наследника престола, сбрасывая с плеч плащ.

Ловко подхватив его, придворная дама со вздохом покачала головой. — Вот этого мой друг не знает.

— Вполне подходящий супруг для этой меретты, — зло усмехнулась первая принцесса, негромко подумав вслух. — Интересно, а Вилиту и его чокнутой мамаше об этом что-нибудь известно?

— Не знаю, ваше высочество, — виновато пожала плечами собеседница.

Какое-то время Силла Тарквина Поста шла молча, небрежно кивая на почтительные поклоны изредка попадавшихся придворных.

— Ваша новость бесполезна, госпожа Гермия, — наконец разочарованно хмыкнула будущая императрица. — Она ничего не меняет. Это же сенатор с Аварием сговаривались, а не сама Юлиса хотела за него выйти.

Невестка Константа Великого остановилась возле дверей, ведущих в свои покои.

— Если ваш новый друг, госпожа Гермия, действительно, такой ушлый и умеет добывать информацию, то пусть узнает как можно больше о госпоже Юлисе. Уверена, в её прошлом не всё так гладко, как она всем рассказывает. Уж слишком она красива.

— Я передам ему ваше пожелание, ваше высочество, — поклонилась наперсница. — Но…

Она выразительно замолчала, одновременно втягивая голову в плечи, видимо, сама испугавшись своей смелости.

Первая принцесса снисходительно усмехнулась.

— Конечно, я ему заплачу. Пятьдесят империалов для начала.

— Благодарю, ваше высочество, — с облегчением выдохнув, женщина торопливо распахнула перед ней дверь.

Приближённые дамы, уже собравшиеся в зале, всё ещё носившем старинное название "комната ткацкого станка", встретили её глубокими поклонами и принялись вразнобой желать доброго дня, восхищаться новой причёской благодетельницы, выбором платья, румян, украшений и губной помады.

До полудня Силла Тарквина Поста успела выслушать самые свежие городские сплетни, позлословить с верными наперсницами об общих знакомых, обсудить тенденции моды, навестить гулявших с рабынями-няньками детей. Маленькая Олкпа спала в саду и невольница зелёной веточкой отгоняла мух от её умиротворённого личика. Старший и средний сыновья занимались со своими учителями. Маний выполнял гимнастические упражнения на специальной площадке под руководством опытного воина и под присмотром невольниц, а Сулл тоскливым голосом декламировал наставнику отрывок из "Размышлений о келлуанской войне" Ипия Курса. Немного поговорив с детьми и их наставниками, мамочка пожелала сыновьям успехов в постижении наук, ещё раз напомнив им об их высочайшем предназначении и долге перед родителями и Империей.

Устав от многотрудных дел, супруга наследника престола отправилась побродить по саду, тем более, что охранители здоровья дружно уверяли её в полезности подобных прогулок для пищеварения, а значит, и для сохранения свежего цвета лица.

Неторопливо прохаживаясь по выложенным камнем дорожкам, будущая императрица любовалась распустившимися цветами, с наслаждением вдыхала их неповторимый аромат, краем уха слушая оживлённую болтовню сопровождавших её дам.

— Ваше высочество! — неожиданно привлёк внимание первой принцессы удивлённый возглас Гермии.

Обернувшись, Силла Тарквина Поста заметила в конце аллеи торопливо приближавшегося мужчину, судя по тускло блеснувшей табличке, невольника.

Остановившись шагах в десяти, он низко поклонился.

— Ваше высочество, мой господин — Маммий Септий Онум прислал вам срочное послание.

— Возьмите, госпожа Навция, — распорядилась супруга наследника престола.

Приняв из почтительно протянутых рук тонкий, перевязанный синей ленточкой свиток, придворная дама передала его своей благодетельнице.

— Тебе приказали жать ответа? — рассеянно спросила та у раба, развязывая кокетливый узелок.

— Нет, ваше высочество, — ответил посланец.

— Тогда можешь идти.

— Да, ваше высочество, — попятившись, раб развернулся, чтобы поспешно исчезнуть из поля зрения будущей императрицы, уже торопливо водившей взглядом по ровно написанным строчкам.

Приближённые почтительно молчали, с напряжённым вниманием следя за выражением лица первой принцессы.

Её аккуратные брови сначала полезли наверх, потом по накрашенным губам зазмеилась победная улыбка.

Усмехнувшись, Силла Тарквина Поста торжествующе посмотрела на притихших дам.

— Сенат получил послание от консулов города Канакерна, что на Западном побережье! — громогласно объявила она, явно наслаждаясь своим триумфом. — Они никогда не слышали ни о какой госпоже Юлисе, и им ничего не известно о внучке сенатора Госпула Юлиса Лура!

Слушательницы дружно охнули. Кто-то с деланным испугом прижимал ладони ко рту, кто-то застыл с выпученными глазами, кто-то ошарашенно качал головой.

— Так выходит, эта девка — самозванка?! — ликующе вскричала одна из них.

— Да, госпожа Гермия! — улыбаясь, кивнула супруга наследника престола. — И теперь её ждёт заслуженная смерть на колу!

— Какая подлость! Мерзавка! О боги, как вы такое допустили?! Эта дрянь опозорила благороднейший род Юлисов! За такое и пять раз убить мало! А я сразу почувствовала, что что-то не так! И я, и я. Мне она тоже показалась какой-то подозрительной. Значит, это всё-таки она украла вашу заколку, ваше высочество!

Будущая императрица поморщилась. Гермия испуганно прикусила язык, но её мудрую мысль тут же подхватили другие дамы.

— Да, да и спрятала где-нибудь под платьем, а потом подло воспользовалась добротой её высочества! Как только эта мерзкая воровка попала в Палатин? Ну кто же мог подумать?! Её же принимала сама государыня, слушали сенаторы! Её даже родственники признали!

— Хвала богам, обман раскрылся! — первая принцесса повысила голос, перекрывая всеобщий гвалт. — Небожители не допустили позора императорской семьи, и теперь уже преступница не уйдёт от справедливой кары.

Наперсницы дружно закивали, а супруга наследника престола с сожалением подумала, что письмо с Западного побережья пришло слишком рано. Если бы государь успел объявить о помолвке младшего сына с самозванкой, то он бы ещё сильнее разозлился на эту старую сводню Докэсту.

Пустынный, без заполнявших трибуны зрителей, Ипподром производил на Пласду Септису Денсу странное впечатление. С одной стороны, она чувствовала себя одинокой и как будто затерянной среди бесконечных рядов каменных скамеек, с другой — невольно гордилась тем, что её пустили сюда в такое время, и помощник местного управителя лебезит перед супругой регистора Трениума, словно перед знатной аристократкой, охотно раскрывая тайны этого места.

Оказывается, большинство из участвующих в гонках лошадей содержатся не в здешних знаменитых конюшнях, а в поместьях своих владельцев, где вольно пасутся на цветущих лугах, щиплют вдосталь сочной травы и купаются в реках или озёрах. Скакунов приводят в Радл за несколько дней до соревнований, чтобы они привыкли к новой для них обстановке.

С удовольствием слушая рассказчика, женщина следила, как причина любезности и словоохотливости отпущенника помогает её племяннице забраться в колесницу, и разобрав поводья, посылает коней неторопливой рысью по усыпанной песком дорожке.

На придирчивый взгляд строгой Пласды Септисы Денсы, принц Вилит и госпожа Юлиса стояли гораздо ближе, чем это позволяют общепринятые правила приличия, а иногда вообще прижимались друг к другу, что выглядело уж совершенно недопустимо.

Однако, учитывая крайнюю малочисленность свидетелей, а так же предстоящую помолвку, тётушка, подумав, решила временно закрыть глаза на столь откровенное пренебрежение нормами морали и не высказывать молодой родственнице своего неудовольствия.

Какое-то время супруга регистора Трениума ещё наблюдала за нарезавшей круги колесницей, но скоро ей это наскучило, и она вновь обратила внимание на скромно стоявшего поодаль помощника управителя Ипподрома.

— Скажите, господин Панис, — лениво-снисходительным тоном обратилась женщина к отпущеннику. — Вы знали, что его высочество так хорошо умеет управлять упряжкой?

— Конечно, госпожа Септиса, — медовым голосом отозвался собеседник. — Время от времени его высочество заглядывает к нам, чтобы дать поразмяться лошадям. Он превосходный возничий и мог бы без труда принять участие в гонках. Посмотрите, как уверенно принц держит поводья?

Пласда Септиса Денса ничего особенного не заметила, но на всякий случай важно кивнула с понимающим видом, невольно радуясь тому, что господа Герон и Сциний, всегдашние спутники младшего сына императора, расположились на скамьях шагах в двадцати. Окажись эти молодые аристократы рядом, они вполне могли бы и посмеяться над её невежеством в искусстве управления колесницей. А жалкий отпущенник не позволит себе никаких вольностей, общаясь с будущей родственницей Константа Великого.

Скакуны мчались всё быстрее. Летел из-под копыт песок. Встречный ветер трепал гривы коней и перекинутый через плечо край накидки племянницы, раздувал тунику на спине царственного возницы.

Позабыв о помощнике управителя, тётушка с тревогой наблюдала за стремительно летевшей колесницей. Внезапно от трибуны наперерез бешено мчавшимся лошадям метнулась человеческая фигура.

— О боги! — закричала супруга регистора Трениума, вскакивая и прикрывая рот ладонью.

Принц и в самом деле оказался умелым возничим, остановив скакунов буквально в нескольких шагах от неизвестного.

Спутницу Вилита бросило вперёд с такой силой, что перегнувшись через ограждение тележки, она едва не рухнула под копыта.

— Кто этот сумасшедший?! — завизжала женщина, зло глянув на ошалевшего не меньше её помощника управителя.

Вытянув короткую, грязную шею, тот изумлённо таращился на золотистую от песка дорожку, недоуменно пожимая покатыми плечами.

— Не знаю, госпожа.

Неожиданное происшествие привлекло внимание не только Пласды Септисы Денсы, но и коскидов её мужа, а так же приятелей императорского отпрыска. Вскочив на ноги, те и другие возбуждённо переговаривались, тыкая пальцами в сторону замершей колесницы, нервно переступавших с ноги на ногу лошадей и орущего что-то плохо различимое на таком расстоянии Вилита. Кажется, абсолютно не обращавший внимание на его крики мужчина что-то сунул в руку принца и торопливо заковылял обратно к трибуне.

— Что тут у вас вообще происходит, господин Панис?! — супруга регистора Трениума продолжила бушевать, но уже без прежнего накала.

Между тем, младший сын Константа Великого опять тронул поводья, и повозка мягко покатила по песчаной дорожке.

"Наверное, он получил какое-то очень срочное послание", — решила тётушка Ники Юлисы Террины, вновь усаживаясь на скамью и с тревогой наблюдая за приближавшейся колесницей.

Когда она смогла как следует рассмотреть лицо племянницы, ей показалось, что та чем-то очень расстроена и, кажется, даже плачет.

"Плохие новости", — подумала Пласда Септиса Денса, начиная готовить себя к неприятностям.

Однако четвёрка лошадей, как ни в чём не бывало, проскакала мимо, внеся в её мысли лёгкую сумятицу. Если случилось что-то важное, почему его высочество не остановился и никому ничего не сказал? Или произошедшее их с племянницей не касается? Тогда почему та вся в слезах? Влекомая жаром вспыхнувшего любопытства, женщина обратилась к стоявшему рядом помощнику управителя:

— Разве вы, господин Панис, не должны выяснить: кто был тот человек, тайно пробравшийся на Ипподром?

— Простым смертным, госпожа Септиса, — не отрывая взгляда от песчаной дорожки, проговорил отпущенник без привычной заискивающей улыбки. — Лучше не интересоваться секретами членов императорской семьи.

Сперва женщина хотела возмутиться дерзким ответом собеседника, но в последний момент прикусила язык, признав его простую и суровую правоту. Действительно, пусть тайны принцев с ними и остаются.

Придя к столь мудрому решению, она уже несколько по-другому посмотрела вслед удалявшейся колеснице и её пассажирам. Но та внезапно остановилась в противоположном конце Ипподрома.

Ловко соскочив на землю, возничий помог спуститься девушке, и они почти бегом бросились к воротам конюшни.

— А это что ещё такое?! — поднимаясь на ноги, громко спросила супруга регистора Трениума.

— Не знаю, госпожа Септиса, — невольно втягивая голову в плечи под её тяжёлым взглядом, растерянно развёл руками помощник управителя. — Его высочество сказал мне, что хочет только покатать свою невесту.

— Как это понимать, господа?! — отвернувшись от него, крикнула женщина вскочившим приятелям Вилита.

Молодые люди удивительно синхронно пожали плечами, а тот, что помоложе, нервно усмехнулся.

— Не могу даже представить, что его высочеству могло понадобиться в конюшне?

Несколько бесконечно долгих секунд разгневанная Пласда Септиса Денса зло посматривала то на одного, то на другого, а потом грозно рявкнула:

— Господин Минуц, немедленно бегите и во что бы то ни стало догоните госпожу Юлису! Скажете, что я приказываю ей вернуться ко мне!

— Но, госпожа Септиса, — попытался робко возразить коскид. — Здесь очень далеко, я не успею…

— Так поторопитесь! — топнув ногой, резко оборвала его собеседница. — Или вы хотите, чтобы о столь неподобающем поведении племянницы вашего покровителя завтра судачил весь Радл? Я не потерплю подобного бесстыдства!

— Хорошо, хорошо, госпожа Септиса, — отводя взгляд, с явной неохотой проворчал мужчина.

— Я с вами, господин Минуц! — окликнул его один из спутников принца.

— Передайте его высочеству, господин Герон, — крикнула им вслед тётушка Ники Юлисы Террины. — Что я не ожидала от него столь безответственного поведения!

Второй приятель сына императора подозвал к себе помощника управителя. Они спустились по лестнице, после чего Тарберий Сциний Дуб стал нервно расхаживать по вымощенной каменными плитами площадке возле ворот, а отпущенник принялся что-то горячо втолковывать пятерым непонятно откуда взявшимся стражникам в кожаных доспехах.

Выслушав его, те, коротко поклонившись, бросились к трибуне, на которой появился и где исчез неизвестный человек, передавший Вилиту известие, вызвавшее столь странную реакцию младшего сына Константа Великого.

Наблюдая за тем, как ужасно медленно коскид её мужа и господин Герон пересекают Ипподром, Пласда Септиса Денса досадливо поморщилась. Так они точно не застанут госпожу Юлису и принца в конюшне, если, конечно, молодые люди с самого начала не собирались там задерживаться.

Ханжески вздохнув, женщина возвела очи горе. По крайней мере она чиста перед небожителями, мужем и свекровью, поскольку сделала всё возможное, чтобы уберечь честь и репутацию племянницы. Теперь пусть супруг сам разбирается со своей непутёвой родственницей. Тем не менее, она твёрдо решила дождаться возвращения господина Минуца и только после этого отправиться домой.

Усмехнувшись не без злорадства, женщина попыталась представить себе выражение лица Торины Септисы Ульды, когда та узнает, что её любимая внучка сбежала с парнем уж точно не для того, чтобы сходить в храм или погулять по форуму.

Из сладостных грёз супругу регистора Трениума грубо вырвал озабоченный голос второго из сопровождавших её коскидов:

— Не пора ли сообщить о случившемся вашему мужу, госпожа Септиса?

— Давайте подождём, когда ситуация хотя бы немного прояснится, господин Морон, — с сомнением покачала головой собеседница. — Вдруг его высочество просто захотел показать госпоже Юлисе конюшни, и они сейчас вернутся?

— Ну как скажете, госпожа Септиса, — по унылому лицу мужчины проскользнула тень скептической усмешки. Судя по всему, он не очень-то верил в подобное развитие событий.

Ожидание явно затягивалось. Впрочем, и сама Пласда Септиса Денса не испытывала особых надежд на то, что Герон с Минуцем застанут её племянницу в здании. Парочка, скорее всего, уже милуется где-нибудь в одной из ближайших гостиниц. Видно, императорский сынок не сумел обуздать своё мужское естество, а у племянницы не хватило решимости ему отказать, хотя он и довёл её до слёз. Иначе зачем было так показательно сбегать на глазах у всех? Мужчины, что с них взять. Они всегда думают не той головой.

Так что тётушка нисколько не удивилась, когда из калитки в воротах конюшен вышли только понурый коскид её мужа и молодой красавчик-аристократ. Ни принца, ни девушки с ними не оказалось.

Когда они одолели около двух третей обратного пути, к всё ещё расхаживавшему по площадке Тарберию Сцинию Дубу подбежал запыхавшийся охранник и принялся что-то рассказывать, энергично размахивая руками.

Не в силах больше вынести полной неизвестности, супруга регистора Трениума побежала вниз, торопливо переступая по каменным ступеням и время от времени держась за стену, чтобы не упасть.

Пока она спускалась, откуда-то появился помощник управителя в сопровождении ещё двух стражников.

— Во имя Нолипа, господин Панис! — раздражённо воскликнул приближенный принца. — Почему вы не заделали ту дыру?

— Какая ещё дыра? — беззастенчиво встряла в разговор тётушка Ники Юлисы Террины.

— Ах, госпожа Сеписа! — сморщился, словно ненароком глотнув уксуса, помощник управителя Ипподрома. — На западной трибуне часть кладки обвалилась. Может, вода подмыла, может, ещё чего… Одни боги знают. Мы уже почти всё отремонтировали, а тут как раз праздники. Вот и решили доделать после нолипарий. А чтобы кто попало здесь не лазил, ту дыру деревянным щитом перекрыли.

— Дрянь ваш щит! — рявкнул молодой аристократ, кивнув на испуганно втянувшего голову в плечи стражника. — Вон мне сейчас сказали, что злоумышленник просто перерезал верёвки ножом.

— Ну так, господин Сциний, — заискивающе улыбаясь, виновато развёл руками отпущенник. — Все праздники простоял.

— Значит, именно там пролез тот человек, что остановил колесницу его высочества! — сделала напрашивавшийся вывод Пласда Септиса Денса.

— Видимо да, госпожа Септиса, — хмуро согласился юноша.

Глаза женщины сощурились, накрашенные губы собрались в куриную гузку.

— Госпожа Септиса! — привлёк её внимание голос коскида. Тот почти бежал, загребая сандалиями песок и придерживая край сползавшего с плеч плаща. — Его высочество и госпожа Юлиса уже ушли в город.

"Так я и думала!" — мысленно похвалив себя за проницательность, супруга регистора Трениума постаралась как можно суровее посмотреть на чрезвычайно смущённых молодых людей.

— Что же это, господа?! Получается, его высочество принц Вилит похитил мою любимую племянницу?! Я обязательно расскажу об этом возмутительном поступке своему мужу, а уж он, можете не сомневаться, отыщет способ уведомить о нём государя!

Всем своим видом изображая оскорблённую в своих лучших чувствах радланскую гражданку, женщина демонстративно отвернулась и обратилась к тяжело дышащему коскиду. — Господин Минуц, попробуйте поискать госпожу Юлису.

— Да где же я её найду, госпожа Септиса?! — едва не взвыл совершенно обалдевший от подобного распоряжения собеседник.

"Вот тупица! — досадливо морщась, подумала Пласда Септиса Денса. — Неужели ему ещё и это надо объяснять? Он что, ни разу не встречался с чужой женой в гостинице? До чего же жалкий урод!"

Однако поразмыслив, отказалась от дополнительных разъяснений, ограничившись туманным:

— Ну походите где-нибудь. Может, она вам и попадётся?

И не желая больше разговаривать на эту тему, отдала приказ второму коскиду:

— Вам, господин Морон, необходимо как можно скорее поставить в известность о случившемся моего супруга. Передайте господину Септису, что его высочество принц Вилит похитил нашу дорогую племянницу.

— Ну нельзя же так говорить! — вскричал приятель императорского сына.

— А как ещё это называть, господин Герон? — ринулась в атаку собеседница. — Когда молодой человек уводит куда-то девушку без согласия её родственников?! Только похищением!

Она окинула полным горького упрёка и благородного негодования взглядом пристыженных молодых аристократов.

— Я возвращаюсь домой. Здесь мне больше нечего делать. Господин Панис, прикажите выпустить мой паланкин!

— Да, да, конечно, госпожа Септиса, — засуетился помощник управителя Ипподрома, мельком глянув на всё ещё пребывавших в прострации спутников принца.

Всю дорогу до особняка супруга регистора Трениума на чём свет стоит кляла свою непутёвую племянницу, невольно недоумевая: как могла такая умная и рассудительная девица поддаться на уговоры Вилита?

У тётушки имелись весьма веские основания сомневаться в том, что Юлиса решила отдаться ему из-за внезапно вспыхнувшей страсти. Не иначе, как отпрыск Константа Великого предъявил ей что-то вроде ультиматума: или та прямо сейчас уступает его домогательствам, или он отменяет свадьбу. Вряд ли он мог чем-то ещё так напугать эту смелую девушку, сумевшую прирезать двух людокрадов. Вот только бедная глупышка забыла, что её брак зависит не от желания нетерпеливого сына, а от воли его великого отца. Хотя стоит вспомнить, что дочь Лация Юлиса Агилиса выросла вдалеке от Империи и всё ещё плохо знает радланские обычаи. Но это её, разумеется, ни в коем случае не оправдывает.

Отыскав приемлемое для себя объяснение произошедших событий, женщина, не то чтобы полностью успокоилась, но почувствовала себя значительно увереннее. Хвала богам, император никогда не нарушал своего слова, а госпожа Юлиса, максимально близко познакомившись со своим женихом, может, наконец-то поймёт прелесть и мужской любви?

Придя в слегка игривое настроение, Пласда Септиса Денса тем не менее, вылезая из паланкина, напустила на себя чрезвычайно суровый вид. Однако привратник, учтиво застывший в неуклюжем поклоне, весьма огорчил её, сообщив, что госпожа Торина Септиса Ульда ещё не вернулась. Так что всё заготовленное негодование позорным поведением племянницы пришлось высказывать дочери и рабам.

Но если последние, как и полагается верным невольникам, оказавшимся свидетелями хозяйских разговоров, сохраняя невозмутимость, упирались взглядами в пол, то Гэая, кажется, даже восхитилась подобным поступком своей двоюродной сестры, за что была немедленно наказана строгой нотацией и приказом разучить два абзаца из трактата Ратсора Кларийского "О добронравии радланских дочерей".

Свекровь вернулась от дочери уже далеко за полдень, первым делом сообщив, что, хвала богам, госпожа Анна Олия Сена чувствует себя не так плохо и в ближайшие дни намеревается посетить дом брата.

Возблагодарив небожителей за заботу о здоровье золовки, супруга регистора Трениума со скорбным злорадством поведала собеседнице о крайне предосудительном поведении её старшей внучки.

Однако та, видимо, окончательно выжив из ума от старости, отнеслась к данному чрезвычайному происшествию с равнодушной небрежностью.

— Да ну и что, что сбежала, — вяло махнула она высохшей, похожей на птичью лапку ладошкой. — Они молодые, здоровые. В их годы только Диолу и славить. Вот и захотелось вдвоём побыть без нашего пригляда. Не вижу я тут большой беды. Сыну-то сам государь обещал их поженить. Так что пусть тешатся. Думаешь, я не знаю, что вы с Итуром тоже свадьбы не дождались?

— Как вы можете такое говорить, госпожа Септиса?! — искренне возмутилась женщина, назидательно напомнив. — Мы всё же до помолвки дотянули. И нас никто из посторонних не видел.

— Да, — после короткого раздумья нехотя согласилась Торина Септиса Ульда. — В саду тогда никого не было. Это мне уж потом Олша рассказала.

"Вот сплетница! — со злостью подумала невестка. — А я всё гадала: кто о нас старухе рассказал? Будь эта болтушка жива, я бы ей показала, как языком трепать…"

Однако сейчас супругу регистора Трениума занимали гораздо более насущные проблемы.

— А госпожа Юлиса сбежала на глазах у кучи народа! — победно усмехнулась она. — Тем самым опозорив всю нашу семью! Или вы думаете, об их безобразиях никто не узнает?! Да мне теперь на улицу стыдно будет выйти! А вашему сыну скоро переизбираться! Как на подобные выкрутасы его племянницы посмотрят жители Трениума? Да нам никаких денег не хватит, чтобы нужное количество голосов купить!

Какое-то время казалось, что свекровь не обращает на эмоциональную речь невестки никакого внимания. Однако пожевав ярко накрашенными губами, старушка неожиданно заявила:

— Когда она придёт, вы уж поругайте её, госпожа Септиса. И я помогу. Не к лицу знатной девушке так себя вести. Это внучка зря сделала.

От удивления замолчав на полуслове, Пласда Септиса Денса растерянно захлопала ресницами.

— Если сын императора на самом деле Нику любит, он должен сам её домой привести, — словно не замечая её реакции, продолжила рассуждать собеседница. — Ну не бросит же он нашу девочку одну в городе?

— Да, не должен, — неуверенно проговорила хозяйка дома, упрекнув себя за то, что даже не подумала о том, как племянница вернётся домой?

— Ну, а если его высочество с ней придёт, — строго посмотрела матушка регистора Трениума на его супругу. — Вы, госпожа Септиса, и ему скажите, чтобы он больше свою невесту на позор не выставлял!

— Не сомневайтесь, госпожа Септиса, — заверила её женщина. — Просто так я молчать не буду. Не посмотрю, что он сын самого императора.

Время шло. Солнышко неторопливо ползло по голубому небосводу, заставляя перемещаться тени от крыш, а племянница всё не появлялась.

Поначалу тётушка всё сильнее сердилась, то и дело срывая раздражение на домочадцах. Но постепенно злость уступила место тревоге, и она вдруг стала замечать, что всё чаще замирает, невольно прислушиваясь: не донесётся ли из прихожей призывный стук в ворота?

Вот только такого грохота хозяйка никак не ожидала, поэтому, резко заткнувшись, бросила отчитывать повара-раба и устремилась прочь из кухни.

Она оказалась во внутреннем дворике за секунду до того, как отшвырнув край занавеса, отделявшего парадную часть дома от семейной, туда ворвался разъярённый супруг, а с ним почему-то трое городских стражников в кожаных доспехах.

— Где эта дрянь?!!! — раненым медведем взревел мужчина, обведя налитыми кровью глазами замерших в испуге домочадцев. — Она, что так и не вернулась, мерзавка?!

— Ну, и зачем же так кричать? — первой приходя в себя, проворчала его матушка. — Ну, загулялась девочка…

— Девочка?!!! — заорал во всю глотку Итур Септис Даум и, словно одежда мешала ему дышать, с треском разорвал на груди тунику. — Эта паскудина — самозванка!!!

— О чём ты говоришь? — от волнения позабыв обо всех правилах приличия, возопила жена.

Оскалившись, глава семейства покачнулся, и чтобы не упасть, ухватился за плечо невольно вздрогнувшего стражника.

— Письмо, пришло письмо из Канакерна! — прохрипел регистор Трениума, вытирая пот тыльной стороной ладони. — Там не знают никакой Ники Юлисы Террины!

— О боги! — прошептала Пласда Септиса Денса, и чувствуя, как слабеют ноги, неуклюже плюхнулась задом на как нельзя во время подвернувшийся табурет.

Второй опомнившаяся рабыня торопливо поставила перед господином.

"Вот так опозорились! — мысленно взвыла оглушённая свалившимся несчастьем женщина. — Какой скандал! Теперь уж не до свадьбы. Как бы от такого срама из Радла уезжать не пришлось. Итуру теперь ни за что не стать регистором. А как же Лептид, Анк, Гэая? После этого им же своей фамилии стыдиться придётся. Вот гадина всем жизнь испортила, а мы её как родную приняли…"

— Я всегда чувствовала, что с ней что-то не так, — процедила сквозь зубы хозяйка дома. — Не похожа она на аристократку знатного рода. Что я, не видела их, что ли? А эта и ведёт себя не так, и разговаривает по-другому.

— Ославила нас эта стерва на весь город, — согнувшись, словно под невыносимой тяжестью, пробормотал супруг. — Да чего там! На всю Империю! Теперь последний нищий будет в нас пальцем тыкать: вон идут дураки, что аристократку от бродяжки не отличили.

— И главное, как ловко всё придумала, паршивка! — зло оскалилась Пласда Септиса Денса. — Среди дикарей росла, ничего не знаю, ничего не умею. Про какой-то Некуим болтала, о котором никто и слыхом не слыхивал. Уже одно это должно было показаться нам подозрительным. Не иначе, как сама Исми глаза застлала, ума лишив. А всё вы, госпожа Септиса! Как увидели эту меретту, так сразу: "доченька моей Тейсы", "внученька"! Вот и запутали всех, ввели в заблуждение. Из-за вас мы опозорились!

— А я и сейчас это повторю, — неожиданно внятно и громко проговорила секунду назад казавшаяся растерянной и раздавленной старуха. — Она моя внучка, дочь моей дочери Тейсы Юлисы Верты, а письмо — дрянь, грязь и подделка! Плевать я на него хотела…

— Да заткнись ты…! — заорал сын, вскакивая и потрясая кулаками. Его налившееся кровью лицо перекосило от казавшимся запредельным напряжения.

Перепуганная супруга видела, с каким трудом он сдерживался, чтобы не наговорить матери грубых, но вполне заслуженных ею слов.

Побледнев, Торина Септиса Ульда поднялась, выпрямилась, как будто даже сделавшись выше ростом, и, гордо вскинув подбородок, сжала в нитку ярко накрашенные губы.

— Забыли, госпожа Септиса, как торопили меня поскорее вытащить внучку из этригийской тюрьмы? — овладев собой, глава семьи говорил подчёркнуто вежливо, вот только голос его просто сочился ядом.

Не говоря ни слова, его мать развернулась, и отстранив попытавшуюся помочь Дедеру, пошла в свою комнату.

Бар Акций Новум очень не любил рисковать, предпочитая не ввязываться во всякого рода сомнительные предприятия. Однако, он отличался упорством и последовательностью в достижении намеченной цели.

Отправив ученика с запиской к принцу Вилиту, охранитель здоровья государыни не остался сидеть сложа руки, а отправился в город, где пропадал почти весь день, вернувшись в Цветочный дворец только к вечеру.

Не желая привлекать к себе излишнее внимание, лекарь привычно проигнорировал парадный вход и направился на задний двор, намереваясь из него попасть в подвал, а оттуда в свою мастерскую.

Однако первый же попавшийся раб, тащивший куда-то пустые амфоры из-под масла, сообщил врачевателю, что его повсюду разыскивают личные служанки императрицы.

Уже подготовившись к тяжёлому разговору с царственной пациенткой, охранитель её здоровья не стал откладывать встречу и поспешил на второй этаж, столкнувшись на лестнице с одной из невольниц государыни.

Всплеснув руками, женщина облегчённо вдохнула:

— Хвала богам, господин Акций, вы здесь! Её величество вас целый день разыскивает. Я уже третий раз за вами спускаюсь.

Поскольку собеседница тоже время от времени получала от него мелкие подачки, царедворец требовательно спросил:

— Зеления, его высочество Вилит во дворце?

— Да, господин Акций, — понизила голос рабыня. — Недавно пришёл. Уж не знаю, из-за чего только они с государыней очень сильно поругались. Его высочество даже дверью хлопнул и кричал, что он вроде как лучше отправится в ссылку, чем кого-то там убьёт своими руками.

— Где он сейчас? — продолжил расспрашивать лекарь.

— Заперся в своей комнате и никого не хочет видеть, господин Акций, — охотно ответила невольница. — К нему господин Сциний приходил, так его высочество даже с ним разговаривать не пожелал.

Оказавшись на галерее второго этажа, врачеватель поинтересовался:

— Куда идём?

— Её величество уже в спальне, господин Акций, — пояснила собеседница. — Государыня весьма утомилась за день и соизволила уйти отдыхать пораньше. Но вас она приказала привести к ней в любое время.

У дверей комнаты их встретила озабоченная Пульчита.

— Хвала богам, наконец-то вы пришли, господин Акций. А то меня опять за вами послали. Подождите, я доложу её величеству.

Через пару секунд после того, как невольница скрылась в спальне, оттуда донёсся недовольный голос Докэсты Тарквины Домниты.

— Пусть заходит!

За окном, прикрытым полупрозрачными шторами, стремительно угасал день, поэтому в комнате уже горели два масляных светильника, освещая широкое ложе с цилиндрическими подушками, стоявший у стены сундук, большое серебряное зеркало, низенький столик с разложенными на нём скляночками и сидевшую на табурете императрицу без парика. Редкие, тускло-серые волосы с обильными нитями седины падали на плечи, прикрытые лёгкой накидкой. Её отмытое от косметики лицо показалось лекарю осунувшимся и каким-то резко постаревшим. Внезапно он почувствовал, как душу заполняет нежность к этой знатной, властной, но такой несчастной женщине.

— Оставьте нас, — тусклым голосом приказала она.

Застывшая у входа Пульчита и ещё одна расправлявшая одеяло рабыня, низко поклонившись, торопливо покинули комнату.

— Господин Акций, проследите, чтобы нас никто не подслушал, — всё тем же ровным и безжизненным тоном велела государыня.

Кивнув, врачеватель резко выглянул в коридор.

Невольницы, сбившись кучкой возле перил шагах в десяти от двери, недоуменно уставились на хмурого любовника хозяйки.

— Всё в порядке, ваше величество, — доложил он, прикрывая дверь.

— Это вы сообщили принцу Вилиту о письме из Канакерна? — полувопросительно, полуутвердительно сказала императрица.

— Да, ваше величество, — не стал отрицать очевидного охранитель её здоровья.

— Зачем? — с укором покачала головой Докэста Тарквина Домнита. — Его же теперь обвинят в укрывательстве беглой преступницы.

Царедворца, ожидавшего грандиозного скандала с криками, проклятиями и швырянием первых попавшихся под руку предметов, удивила и насторожила столь спокойно-безмятежная реакция темпераментной супруги Константа Великого. Видимо, гнев и раздражение схлынули ранее, и она просто от них устала, но явно не успокоилась.

Поэтому врачеватель решил затянуть разговор для окончательного прояснения ситуации и ответил вопросом на вопрос:

— А что случилось, ваше величество?

— Господин Сциний рассказал, что когда Вилит катал на колеснице по Ипподрому госпожу Юлису, их остановил какой-то человек, передал принцу письмо и убежал через не заделанный проём в стене. После этого Вилит довёз эту несносную девицу до конюшен и через них скрылся с ней в городе.

— А как его высочество сам это объясняет, ваше величество? — осторожно осведомился лекарь.

— Не беспокойтесь, господин Акций, — криво усмехнулась императрица. — Он вас не выдал. Говорит, что им с госпожой Юлисой, видите ли, просто захотелось погулять по городу, где он её каким-то образом и потерял.

— Значит, он, ваше величество, так же, как и я, не верит в подлинность письма из Канакерна, — сделал напрашивающийся вывод охранитель её здоровья.

— Это значит, господин Акций, что он ещё просто глупый и самонадеянный мальчишка, — процедила сквозь зубы Докэста Такрвина Домнита. — И просто не понимает, что укрывательство самозванки даже ему с рук не сойдёт. Но вы-то уже не молоды, и дураком я вас раньше не считала. Так для чего вы всё это затеяли?

— Чтобы спасти вас, ваше величество, его высочество принца Вилита и себя, — не мигая, глядя в печальные, полные боли, усталые глаза сердечной подруги отчеканил заранее заготовленный ответ царедворец.

— Как это? — впервые за всё время разговора застывшее лицо государыни дрогнуло. — О чём вы вообще говорите, господин Акций?

Подойдя почти вплотную к настороженно замершей женщине, он заговорил, понизив голос почти до шёпота:

— Я знаю одного человека, который мог бы отправиться в Канакерн и доподлинно выяснить: была ли там госпожа Юлиса или нет? Но нужны деньги. Не менее пяти тысяч империалов. У меня столько нет.

— Можно подумать, я настолько богата, чтобы впустую разбрасываться золотом! — раздражённо фыркнула собеседница.

Но врачеватель, успевший достаточно хорошо изучить свою царственную пациентку, видел, что та явно пришла в замешательство от подобного предложения.

— Западное побережье на другой стороне мира, ваше величество, — продолжил увещевать охранитель здоровья. — Если уж письмо, которое гонцы передавали друг другу, проделало этот путь больше чем за месяц, то человеку понадобится по меньшей мере два. И само расследование может занять несколько дней.

— И вы с Вилитом решили куда-нибудь спрятать госпожу Юлису на это время? — задумчиво поинтересовалась императрица.

— Да, ваше величество, — поклонился лекарь. — Я написал его высочеству о письме консулов Канакерна и предложил ему спасти госпожу Юлису, если, конечно, он не считает её самозванкой. Судя по всему, принц ей верит. Теперь осталось только доказать её невиновность и тем самым вернуть вам расположение его величества.

— Не прикрывайтесь именем государя, господин Акций! — повысила голос Докэста Тарквина Домнита. — Вы бездумно подвергли опасности моего сына!

— Его высочеству ничего не угрожало, — мягко возразил лекарь.

— Да как же "не угрожало"! — вскричала женщина, стукнув кулачком по столу так, что горшочки и баночки жалобно звякнули. — Весь город уже болтает о том, что они вместе бежали с Ипподрома!

— Но на Ипподроме его высочество ещё не знал о письме консулов Канакерна, — тонко усмехнулся царедворец.

— А тот человек, которого вы к нему послали, — уже остывая, напомнила императрица. — Думаете, он будет помалкивать о вашем поручении?

— Его уже нет в городе, ваше величество, — успокоил её охранитель здоровья. — И он не появится в Радле до тех пор, пока я не позову.

Какое-то время государыня молчала, мрачно сведя брови к переносице. Потом, видимо, не совладав с волнением, встала и торопливо прошлась из угла в угол, едва не уронив напольную вазу с охапкой свежих цветов, наполнявших комнату пряным ароматом.

— Вы хорошо знаете того, кого хотите послать на Западное побережье? — остановившись, спросила она врачевателя.

— Он занимается добычей информации, поиском людей и ценных вещей, — ответил тот, из предосторожности не называя имени. — И в своём деле ему нет равных. Поэтому и такая высокая цена.

— Я спросила, можно ли ему доверять? — поморщилась Докэста Тарквина Домнита.

— Люди вообще склонны к обману, ваше величество, — тщательно подбирая слова, заговорил лекарь. — Но для тех, кто зарабатывает на жизнь подобным образом, огромное значение имеет репутация. Раз обманув, такой человек может лишиться потенциальных нанимателей.

— Понимаю вас, господин Акций, — кивнула собеседница.

Шагнув к стоявшему в углу столику, она взяла из плоской шкатулки кусочек папируса, выбрала в серебряном стаканчике подходящее перо, и стоя, торопливо написала несколько строк. После чего сняла с пальца массивный перстень. Беззвучно шевеля губами, подкоптила его над пламенем светильника и решительно ткнула в нижний правый угол листочка. Не сворачивая, протянула белую полоску царедворцу.

— Отдадите её меняле Боазу на форуме Кринифия. Он выдаст вам пять тысяч империалов.

— Благодарю, ваше величество, — поклонившись, верный наперсник свернул папирус трубочкой и убрал в висевший на поясе кошелёк.

— Но учтите, господин Акций, — в сощуренных глазах государыни блеснули колючие льдинки. — Ваш человек должен не только выяснить: была ли госпожа Юлиса в Канакерне, но и предоставить неопровержимые доказательства.

— Думаю, показания консулов, заверенные жрецами храма бога-покровителя города, убедят кого угодно, ваше величество, — не отводя взгляда, сказал царедворец. — Госпожа Юлиса говорила о каком-то Картене. Вот его-то я и прикажу отыскать в первую очередь.

— Идите, господин Акций, — устало махнула рукой законная супруга Константа Великого, добавив на прощание с неприкрытой угрозой. — И молитесь всем богам, чтобы вы с принцем оказались правы!

Бросив поводья и спрыгнув на песок, сын императора без лишних слов протянул руку, в которую Ника без колебания вложила свою ладонь.

Когда они подбежали к закрытым воротам конюшен, девушка тихо спросила:

— Что мы будем делать, ваше высочество?

— Сначала уйдём отсюда, — буркнул молодой человек, барабаня кулаком по потемневшим от времени, гладко оструганным доскам. — И зови меня Вилит!

— Хорошо, Вилит, — покладисто согласилась собеседница, шмыгнув носом.

— Господин Шухв! — крикнул кто-то внутри. — Здесь стучат!

— Открывай! — рявкнул принц, продолжая колотить.

— Ну, кто тут ещё буздает?! — раздался грубый, как будто простуженный голос. Звякнул засов, и едва не зашибив открывшейся наружу дверцей императорского отпрыска, из здания выскочил коренастый, широкоплечий мужик со свирепо перекошенным лицом, в кожаной безрукавке и с заткнутой за пояс короткой плёткой.

Увидев перед собой резво отскочившего Вилита Тарквина Нира и, очевидно, представив, что могло случиться, не прояви молодой человек столь похвальной прыти, Шухв нервно икнул, попытался натянуть на покрытую недельной щетиной физиономию приторно-любезную улыбку и склонился в глубоком, почтительном поклоне.

— В..в..в… ваше вашество, — проблеял он заплетающимся языком.

Вновь взяв девушку за руку, принц, грубо оттолкнув в сторону продолжавшего заикаться здоровяка, решительно шагнул в ворота.

Стоявший у стены худой, измождённый раб в донельзя замызганной тунике, выронив метлу, рухнул на колени, почему-то прикрыв руками плешивый затылок.

Почти пробежав мимо него, молодые люди оказались в длинном, просторном помещении, залитом светом, проникавшим сквозь множество расположенных под потолком зарешеченных окон. Остро пахло конским потом, навозом и свежескошенной травой. В обе стороны от центральной площадки, куда они попали, уходили широкие коридоры, по бокам которых находились денники для лошадей, судя по приоткрытым дверцам, в основном пустовавшие. Хотя в дальнем конце виднелась склонённая к деревянной кормушке конская голова.

Из соседнего бокса, где запрягали лошадей перед началом гонок, выскочили три раба, а вслед за ними жующий мужик с невольничьей табличкой, но в кожаном жилете и со знакомой плёткой за поясом.

Вытерев ладонью лоснящиеся от жира губы, надсмотрщик неуверенно проговорил, подслеповато щуря маленькие, затерявшиеся в бесчисленных складках глазки:

— Ваше высочество?

— Мне нужно выйти в город, — тоном привыкшего повелевать человека приказал Вилит.

— Ах, ну да, ну да, ну да, ваше высочество, — принялся неуклюже кланяться собеседник, делая приглашающие жесты грязными, волосатыми руками. — Сюда, значится, пожалуйте.

Откуда-то появились ещё несколько рабов, и пораскрывав рты, уставились на сына императора и его спутницу.

— Рутчин! — окликнул одного из них принц. — Я оставил колесницу на дорожке. Позаботься о лошадях.

— Да, слушаюсь, ваше высочество, — поклонившись, отозвался звероватого вида невольник лет сорока, выделявшийся бронзовой табличкой и чистой туникой.

— А вы чего встали?! — рявкнул подошедший Шухв и с противной улыбочкой склонился перед Вилитом. — Пойдёмте, я сам вас провожу, ваше вашество.

— Только не через главные ворота! — секунду поколебавшись, предупредил принц.

— Ну так, как прикажете, ваше выство, — надсмотрщик стрельнул глазами в сторону Ники, и по его толстым губам промелькнула понимающе-похабная усмешка. — Можно через шорную мастерскую пройти. Там как раз дверь с торца есть.

— Веди! — коротко приказал молодой человек.

Двое рабов, орудовавших шилом и дратвой, в первый момент с удивлением уставились на странную троицу. Однако, то ли им не разрешалось смотреть гонки колесниц, или они просто не приглядывались к тем, кто занимает места на императорской трибуне, а может, невольники никак не могли себе представить, что сын Константа Великого заявится в их пропахшую кожей, смолой, конским потом и дёгтем мастерскую? В любом случае, никто из них не стал кланяться или как-то по-другому приветствовать знатных гостей, предпочтя вернуться к работе, делая вид, будто ничего не произошло.

Несмотря на ту скорость, с которой ей пришлось пересечь комнату, девушка успела разглядеть столы с разложенными кусками кожи и какими-то инструментами, глиняные и деревянные плошки. На вбитых в стену штырях висели ремни, верёвки и ещё какая-то непонятная конская упряжь.

На противоположной от входа стене низкого зала темнел густо украшенный заплатам занавес. Сопровождавший принца надсмотрщик угодливо отвёл его в сторону, пропуская молодых людей в заставленную ларями и корзинами комнатку.

Здесь имелась уже настоящая дверь, сколоченная из толстых, скреплённых железными полосами досок. Шухв отвязал от пояса связку ключей, и отыскав нужный, вставил в прорезь большого, накладного замка.

Перед тем, как выпустить незваных гостей, их любезный провожатый сам выглянул наружу, после чего, поклонившись, с довольной улыбкой, сообщил:

— Пожалста, ваше высочство. Как раз никого нет.

В широком проулке, образованном стенами двух примыкавших к громаде Ипподрома лавчонок, Ника сразу же едва не вляпалась в дерьмо. Судя по количеству кучек, местные обитатели использовали этот тупичок вместо общественной уборной.

Не позволивший ей упасть в столь неаппетитную субстанцию спутник, и не подумав останавливаться, увлекал девушку дальше с упорством седельного тягача.

Сначала та не возражала, но когда они, миновав небольшой рынок, вышли на широкую улицу, решила, что настало время наконец-то немного прояснить ситуацию:

— Меня уже ищут, ваше высочество?

— Скорее всего, ещё нет, — после секундного размышления ответил Вилит. — Как правило, полученные за день письма зачитывают на вечернем заседании, чтобы сенаторы за ночь могли обдумать ответ, если он, конечно, необходим.

— Тогда откуда господин Акций узнал о письме из Канакерна? — задала явно напрашивавшийся вопрос Ника, и поймав строгий взгляд собеседника, пробормотала в отчаянной надежде. — Ну, вдруг он ошибся или чего-то не так понял?

Принц жёстко усмехнулся. Ответив вежливым кивком на приветственные поклоны двух шагавших навстречу горожан, он тихо проговорил:

— Гонцы передают запечатанные футляры со свитками писцам или секретарям Сената. Именно они первыми читают всё, что потом оглашают на заседаниях.

— И у господина Акция среди них есть свой человек? — поправляя накидку, скептически хмыкнула попаданка.

— У него нет, — усмехнулся молодой человек, с уважением посмотрев на спутницу. — Но у некоторых влиятельных людей есть.

"Агент императрицы сработал, — догадалась та, вновь почувствовав смутное беспокойство. — Но с чего бы ей меня предупреждать? Хотя, может, она и ни при чём? Просто сказала лекарю о письме, и всё?"

— Не сомневайтесь, госпожа Ника, — беспощадно развеял её последние надежды императорский отпрыск. — Господин Акций не будет шутить такими вещами. Вам, действительно, угрожает опасность. За самозванство полагается смертная казнь.

— А что будет с господами Септисами? — спросила девушка, переходя вслед за ним на другую сторону улицы.

— Скорее всего, ничего, — беспечно пожал плечами молодой человек. — Любой более-менее грамотный адвокат без труда убедит любой суд и даже Сенат, что они всего лишь стали жертвами обмана с вашей стороны.

— Ваше высочество! — бросив оценивающий взгляд на племянницу регистора Трениума, поприветствовал принца пожилой, благообразного вида мужчина в опрятной зелёной тунике и коричневом плаще.

"Вот батман! — выругалась про себя Ника. — Завтра… Да что там завтра, сегодня к вечеру весь город будет знать, что мы с Вилитом гуляли по городу! И сбежали с Ипподрома!"

Последняя мысль заставила её вздрогнуть.

— Тогда и вас могут судить? — с тревогой спросила девушка, едва они отошли от вежливого горожанина. — За то, что мне помогали.

— Это вряд ли, — криво усмехнулся принц. — Членов императорской семьи может судить только сам император.

— И что он вам сделает? — продолжала допытываться собеседница, шагая рядом и с прежней озабоченностью заглядывая ему в лицо.

— Да не переживайте вы там! — досадливо поморщился юноша. — Ну поругает маленько или, если сенаторы здорово разозлятся, вышлет из Радла. И то, если им удастся доказать мою вину, а я буду всё отрицать!

— Слишком много народа видели нас вместе, ваше высочество, — со вздохом напомнила Ника.

— Скажу, что нам просто захотелось побыть вдвоём, — беспечно отмахнулся младший отпрыск Константа Великого.

"То есть, вроде как покувыркаться решили", — поняла боле чем прозрачный намёк девушка, почувствовав некоторое беспокойство уже по другому поводу. Как бы не пришлось расплачиваться за своё спасение, так сказать, натурой. Конечно, Вилит — парень симпатичный, не урод какой-нибудь, и замуж она за него собралась, и есть, за что благодарить. Воспоминания об умиравшем на колу разбойнике во дворе этригийской тюрьмы до сих пор заставляли Нику вздрагивать.

Однако, несмотря на здравый смысл, перспектива секса из признательности за совершенное благодеяние Нику как-то не особо вдохновляла. Нет, конечно, если будет настаивать, то тут никуда не денешься. Заслужил. Но всё-таки не хотелось бы, чтобы их совместная жизнь начиналась так… прагматично. Ну не влекло её к принцу, как к мужчине, и всё тут!

Вот если бы каким-нибудь чудесным образом на месте Вилита оказался Декар. От одной мысли о пылком красавчике девушка почувствовала, как по телу пробежали знакомые будоражащие мурашки.

"Заткнись, дура! — скрипнув зубами, беспощадно оборвала себя попаданка. — Ты, вообще, соображаешь, о чём думаешь?! Один — императорский раб, второй — сын императора. Ну, и кто тебе сейчас нужнее, дебилка?!"

— А потом вы от меня сбежали, — как ни в чём не бывало продолжал молодой человек, не подозревая о душевных терзаниях спутницы.

Чтобы прогнать их, Ника спросила:

— Куда мы идём, ваше высочество?

— Я спрячу вас у одной своей знакомой, — ответил юноша, благосклонно кивая на очередной поклон.

— Кто она, ваше высочество? — поинтересовалась собеседница, с удивление почувствовав лёгкий, почти незаметный укол… ревности.

— Аполия Константа Ула, — сказал Вилит. — Жена, точнее уже вдова, моего первого учителя — Гераса Марона. У себя в Либрии он считался знаменитым философом. Но на его родной город напали соседи и обратили жителей в рабство. Так он оказался в Империи. Я был шустрым и непоседливым ребёнком, госпожа Ника…

Принц мечтательно улыбнулся, видимо, вспомнив что-то хорошее.

— И совсем не хотел учиться. Отец даже разрешил наставникам наказывать меня розгами. Но я всё равно не слушался. Пока государь не приставил ко мне Марона. Именно из-за него я пристрастился к чтению. Он познакомил меня не только с поэзией, но и с трудами великих ораторов и мудрецов. Умел этот грустный старик заинтересовать. Государь даже не поверил ему, когда тот доложил о моих успехах, и однажды внезапно устроил мне настоящий экзамен.

Они вновь перешли через улицу, в конце которой показались рыночные ряды.

— Я так впечатлил отца своими знаниями, а особенно чтением наизусть большого отрывка из "Песен о Дирианской войне", что он подарил мне коня, а Марона сделал императорским отпущенником, — продолжил свой рассказ Вилит. — Но через три года после этого он заболел и больше не смог сопровождать нас с матерью в наших поездках, а ещё через год умер. Так получилось, что я не смог присутствовать на его похоронах. Но я иногда захожу к его вдове… ну, и помогаю немного. К сожалению…

Однако девушка так и не узнала, о чём же сокрушается младший сын императора.

Вывернувшая внезапно из-за угла компания молодых людей разразилась восторженными криками:

— Ваше высочество! Рады вас видеть! Здравствуйте, ваше высочество! Какие боги вас сюда занесли?

— И вам доброго дня, господа, — напряжённо улыбаясь, кивнул принц. — Вот решили немного прогуляться.

— О господа, не иначе, как его высочество привела сюда сама пресветлая Диола! — скалясь и качая головой, рассмеялся один из них.

Пьяненькие, несмотря на ранний час, богато одетые и ужасно довольные собой юнцы гоготали, беззастенчиво таращась на насторожившуюся Нику.

— Вы правы, господин Горден, — раздражённо усмехнулся Вилит. — От ваших зорких глаз ничего не скроешь. Но служение этой богине не терпит многолюдства.

— О, да, конечно, ваше высочество, — дружно закивали молодые повесы. — Гуляйте… Приятной… прогулки!

Раскланившись с дурашливой учтивостью, они оставили парочку в покое и пошли своей дорогой, то и дело оглядываясь с глумливыми смешками.

— Так дело не пойдёт, ваше высочество, — мягко, но решительно объявила девушка. — Слишком многие знают вас в лицо. Если и дальше пойдём вместе, то убежище, где вы меня собираетесь спрятать, слишком быстро раскроют. Может, просто расскажете, куда нужно идти, и дадите какую-нибудь записку к госпоже Константе?

— Вы слишком плохо знаете город, госпожа Ника, — с сожалением покачал головой принц. — Я непременно должен вас проводить.

— Тогда давайте я пойду сзади, шагах в десяти? — сделала новое предложение племянница регистора Трениума.

— После выступления в Сенате вы тоже стали довольно известны в городе, — усмехаясь, напомнил молодой человек.

— Я попробую спрятаться, — не без удовольствия признавая его правоту, выдвинула она новую идею.

— Как это? — вскинул брови собеседник.

— Увидите, — загадочно улыбнувшись, проговорила девушка, машинально ощупывая тощий кошелёк.

Проследив за её движением, спутник тоже положил руку на пояс.

— Не беспокойтесь, госпожа Ника. Деньги у меня есть.

— Пока не нужно, — покачала головой та. — Просто я хочу сходить на рынок.

— Тогда я пойду за вами, — усмехнулся Вилит. — Шагах в двадцати.

Первым делом девушка извлекла из ушей подаренные сенатором Юлисом серьги, попутно пожалев о том, что поблизости нет ни одного сколько-нибудь приличного торгового центра с их примерочными, куда можно зайти одним человеком, а выйти совершенно другим. Поскольку процесс переодевания в новое платье при данном уровне сервиса представлялся несколько проблематичным, она решила сменить хотя бы накидку.

В первой же лавке, где продавались данные предметы женского туалета, Ника выбрала большое, тёмно-серое покрывало из грубой ткани. Торговец, явно удивлённый столь странным выбором более чем прилично одетой покупательницы, тем не менее не отказал себе в удовольствии безбожно задрать цену. Несмотря на недостаток времени, успевшая прекрасно изучить этот мир попаданка понимала, что, согласившись на неё сразу, непременно запомнится лавочнику, поскольку подобное поведение крайне нехарактерно для местных жителей. Пришлось торговаться.

Всё это время принц болтался неподалёку, лениво разглядывая разложенные товары и изредка кивая в ответ на поклоны узнавших его торговцев.

Беззлобно обозвав крайне довольного лавочника "крохобором", племянница регистора Трениума и по совместительству беглая преступница, свернув покупку, отправилась за другим аксессуаром, призванным кардинально поменять её имидж.

Поиски привели девушку на другой конец небольшого рынка, где прямо возле стены многоэтажного здания скромно притулился мастер со своим плетёным товаром.

Выбрав подходящий короб с крышкой, Ника отошла шагов на двадцать, и завернув в крошечный тупичок с аляповато разукрашенной статуей Семрега, переменила накидку, спрятав дорогую и красивую в корзину.

К скучавшему возле лавки мясника сыну императора подошла уже не явившаяся на свидание дочь состоятельных родителей, а представительница столичного "среднего класса": молодая, добродетельная супруга и мать семейства, обременённая заботами о том, как бы купить на обед что-нибудь съедобное и сэкономить при этом пару оболов.

— А вы неплохо замаскировались, госпожа Ника, — усмехнулся принц.

— Я старалась, ваше высочество, — пробормотала та, потупив взор и ещё сильнее надвинув на глаза край накидки.

— Теперь я пойду вперёд, — распорядился молодой человек. — А вы сзади, шагах в двадцати.

— Хорошо, ваше высочество, — кивнула собеседница, поудобнее перехватывая корзину.

Они торопливо выбрались из базарной толчеи и разошлись уже на выходе.

Вилит сразу же устремился вперёд, а девушка, как и было условлено, отстала, но не на двадцать, а всего лишь на десять шагов. Народу на улице оказалось слишком много, поэтому она просто испугалась потерять своего провожатого. Молодой человек, очевидно, тоже этого боялся и часто оглядывался, проверяя, не отстала ли его спутница.

Странно, но чем дальше они удалялись от Ипподрома, тем реже встречались люди, узнававшие молодого сына императора в лицо. Как отметила про себя Ника: после того, как они вышли с рынка, за полчаса их путешествия по городу всего трое прохожих отвесили принцу глубокие, почтительные поклоны. На неё же вообще никто не обращал внимания.

Только однажды какой-то подвыпивший старикашка попытался заступить ей дорогу, но девушка без лишних слов отшвырнула его прямо под ноги рабам, тащившим небольшой, богато украшенный паланкин.

Оскорблённый в лучших чувствах, дедок попытался возмущаться, но пассажир едва не опрокинувшихся носилок набросился на него с визгливой бранью, не давая и рта раскрыть.

Разумеется, беглая преступница не стала наблюдать за развитием событий, поспешив за уже начинавшим проявлять признаки нетерпения Вилитом.

В конце улицы показалась площадь с каким-то храмом, когда юноша неожиданно направился в трактир, расположенный на противоположной стороне дороги, сделав ей красноречивый знак рукой.

Провожатой ничего не оставалось делать, кроме как последовать за ним.

Спустившись на три ступени, она отворила солидную, с металлическими полосами дверь, над которой красовалось изображение насаженного на вертел поросёнка и корявая надпись: "Щедрый стол".

Данное заведение местного общепита относилось к тем, что обслуживали людей, зарабатывавших себе на жизнь тяжким, физическим трудом. На "бюджетный" статус трактира ясно указывал полутёмный зал, освещённый светом из узких, расположенных под самым потолком окон, длинные деревянные столы с массивными лавками, а так же устойчивый запах прогорклого масла, горелого жира, браги, чеснока и уксуса.

Поскольку время завтрака давно прошло, а обеда ещё не наступило, внутри оказалось практически пусто. Только у самой двери двое бородатых мужиков в серых застиранных туниках и коротких плащах из грубой ткани жадно черпали деревянными ложками суп из глиняных мисок, да в дальнем конце зала под окном сын императора делал заказ усталой рабыне-подавальщице.

Ещё одна невольница лениво мела замусоренный пол.

Дождавшись, когда Вилит отпустит официантку, девушка подошла к его столу и села напротив.

— Есть хотите, госпожа Ника? — спросил он, брезгливо смахивая с ладони случайно прилипшие крошки.

После всех сегодняшних треволнений ей, что называется, кусок в горло не лез, однако она не знала, когда ещё будет возможность подкрепиться, поэтому кивнула.

— Да, ваше высочество.

— Я же просил вас не называть меня так, когда мы одни! — досадливо поморщился собеседник.

Ника выразительно скосила глаза на пересчитывавшего за стойкой выручку хозяина заведения, рабыню-уборщицу и доедавших свой суп посетителей.

— Или когда нас никто не слышит, — усмехнувшись, покачал головой молодой человек.

— Хорошо, господин Вилит, — покладисто согласилась спутница.

Посмотрев на них с усталым любопытством, вернувшаяся подавальщица выставила на стол тарелку с разваренными бобами, кружку разведённого вина, а так же чернильницу с облезлым пером, и положила перед принцем клочок папируса.

Пододвинув блюда к девушке, молодой человек опять обратился к невольнице:

— У вас есть что взять с собой?

Неизвестно, за кого та их приняла. Возможно, за любовников, решивших немного подкрепиться перед свиданием, а может, женщина настолько вымоталась, что ей было уже просто на всё плевать?

Поэтому, пожав плечами, она равнодушно ответила:

— Имеется окорок, господин. Сыр, осталось немного жареной рыбы.

— Тащи всё! — подумав, махнул рукой принц, доставая из кошелька пару серебряных монет.

— Сейчас принесу, господин, — голос рабыни при виде денег слегка оживился.

Пока Ника силком заталкивала в себя кашу с кусочками обжаренного сала, он попытался написать записку, шёпотом объясняя свои действия.

— Чтобы не привлекать внимания, я с вами к госпоже Константе не пойду. Но издалека посмотрю, как она вас встретит.

Жевавшая собеседница понимающе кивнула.

— О боги, у них что, не нашлось другого пера? — проворчал парень, сажая очередную кляксу.

Посчитав вопрос риторическим, девушка отмолчалась, хлебнув разведённого вина и машинально отметив, что ожидала гораздо более худшего пойла.

Покончив с посланием, принц отложил папирус в сторону, давая возможность чернилам просохнуть, и отвязал от пояса кошелёк.

— Здесь двадцать золотых, почти полсотни риалов и сколько-то меди. Если госпожа Константа согласится вас принять, сразу же отдайте ей десять империалов.

— Хорошо, господин Вилит, — не пытаясь изображать излишнюю щепетильность, Ника торопливо убрала кожаный мешочек в корзину.

— Этого должно хватить на месяц, — продолжал инструктировать молодой человек. — После передадите ещё десять. Но я постараюсь навестить вас при первой возможности.

— Только не рискуйте понапрасну, господин Вилит, — сочла своим долгом предупредить его беглая преступница и задала давно напрашивавшийся вопрос. — Ну, а дальше что? Не могу же я всё время у неё прятаться?

Прежде чем ответить, сын императора свернул полоску папируса и передал её спутнице, которая убрала белый цилиндрик в кошелёк.

— Доказать, что это письмо консулов Канакерна фальшивка могут только консулы Канакерна, — перешёл он на шёпот. — С кем из них вы знакомы лично, госпожа Ника?

— С господином Мерком Картеном и господином Тренцом Фарком, — отложив ложку, ответила та. — Во всяком случае, они были консулами год назад.

— Друг вашего отца — господин Картен? — решил уточнить принц.

— Да, — кивнула собеседница и поджала губы.

К ним подошла подавальщица, неся на подносе изрядный кусок окорока, початую головку сыра и блюдо с жаренными рыбками.

— Добавь сюда тройку лепёшек и амфору вина, — велел ей Вилит.

— Тогда надо бы ещё пару риалов добавить, господин, — виновато улыбнулась явно довольная щедростью клиента невольница. — Здесь всё-таки не базар.

Юноша выразительно посмотрел на свою спутницу, явно давая понять, что у него больше нет денег. Та торопливо вытащила из кошелька две монетки.

Когда рабыня ушла, принц продолжил:

— Вам необходимо написать письмо господину Картену. Нет, не сейчас. У госпожи Константы вы сможете изложить всё более спокойно и обстоятельно, чем здесь. Попросите его, чтобы консулы сами направили в Сенат ещё одно письмо. А лучше два. Одно в Сенат, а другое — прямо в Палатин. Для нас будет полезнее, если государь от них всё узнает.

— Хорошо, господин Вилит, — легко согласилась девушка.

— А я пока подумаю, как быстрее переправить ваше письмо на Западное побережье, — сурово свёл брови к переносице молодой человек. — Может, отыщется какой-нибудь купец, путешественник или посланник? Пока не знаю как, но я обязательно это сделаю. Поверьте, госпожа Ника, долго вам прятаться не придётся.

— Хорошо, если бы так, ваше… господин Вилит, — усмехнулась беглая преступница.

Наполненная продуктами корзина изрядно оттягивала руку, и Ника мысленно поблагодарила своего спутника за то, что тот не стал затариваться припасами где-нибудь возле Ипподрома.

Двигались прежним порядком. Впереди младший сын императора, за ним, отстав шагов на десять, племянница регистора Трениума.

Миновав небольшую площадь у храма Яроба, её провожатый завернул на узкую, зажатую между двумя местными высотками, улочку. Пройдя мимо одного из зданий, он остановился, явно поджидая девушку.

Когда та приблизилась вплотную, молодой человек сказал:

— Сейчас смотрите внимательно…

… и шагнул в проулок, из которого открывался вид на заднюю стену большого четырёхэтажного дома.

Она знала, что на первых этажах подобных небоскрёбов, как правило, размещаются лавки и мастерские, на вторых — апартаменты жильцов побогаче, а выше — обиталища всякого рода бедноты. Двери в эти скромные квартиры располагались с тыльной стороны здания, причём к каждой вела отдельная лестница.

Одни чрезвычайно скромно одетые женщины стирали бельё в потемневших от времени деревянных лоханях, другие возились возле двух поставленных на булыжники закопчённых котелков, под которыми горели какие-то щепки. Кое-где на балюстрадах сохла одежда, жарились на солнышке покрытые пятнами, старые одеяла и облезлые шкуры. Стайка мальчишек, казалось, бесцельно носилась по двору. Сидевший на корточках старик в убогих лохмотьях что-то вырезал коротким, сточенным ножом из куска дерева.

— Видите справа лестницу на третий этаж? — вполголоса спросил Вилит, пояснив. — Ну, рядом с ней ещё девчонка у лужи возится.

— Да, — коротко ответила спутница, отыскав взглядом круто уходившую вверх конструкцию из досок и отруганных жердей. Наверху на перилах возле приоткрытой двери висели какие-то тряпки и беззаботно прыгали воробьи.

— Вам туда, госпожа Ника, — напутствовал беглую преступницу принц. — Идите и ничего не бойтесь, я посмотрю, как вас встретит госпожа Константа.

— Хорошо, господин Вилит, — выдохнув, девушка поправила накидку и поудобнее перехватила тяжёлую корзину.

— Я скоро приду, Ника, — голос молодого человека дрогнул. — Вы не представляете, как мне жаль, что судьба так жестоко с вами обошлась.

— Мне тоже…, - криво усмехнулась она, чувствуя, как горло сжимает нервный спазм. — … Вилит.

— Клянусь Питром и Диолой, ты обязательно станешь моей женой! — подался к ней юноша.

— Не стоит давать… столь необдуманных клятв, ваше высочество, — едва смогла выдавить из себя попаданка. — И берегите себя.

"Ещё не хватало целоваться у всех на виду, — с горькой усмешкой думала девушка, разворачиваясь и смахивая краем накидки всё-таки прокатившуюся по щеке слезу. — Тогда бы нас здесь точно надолго запомнили".

В первый момент её появление привлекло всеобщее внимание. Ника явственно ощутила на себе оценивающие взгляды женщин, беспечное любопытство детей, а малышка, лепившая пирожки из грязи, аж приоткрыла рот от удивления.

Но едва девушка шагнула на первую ступеньку ведущей в нужную квартиру лестницы, как местные тут же потеряли к ней всякий интерес. Видимо, гости здесь появляются достаточно часто. Последнее обстоятельство слегка расстроило беглую преступницу. Прятаться там, где то и дело бывают посторонние, показалось ей несколько опрометчивым. Вот только выбора у неё все равно нет.

Лестница скрипела и даже раскачивалась. Однако, поскольку данное сооружение стоит здесь, видимо, уже давненько и, судя по потёртым доскам, активно эксплуатируется, то нет никаких оснований предполагать, что оно сломается именно сейчас.

Вход занавешивал не доходивший до пола кусок грубого холста, чуть колебавшийся от лёгкого сквозняка. Изнутри доносились мягкие, размеренные удары.

Девушка знала, что в чужое жилище без разрешения хозяев здесь входить не принято, поэтому, проигнорировав приоткрытую дверь, постучала костяшками пальцев по косяку.

Сначала стало тихо, потом послышался звук неторопливо приближавшихся шагов.

— Заходите, — радушно улыбаясь, пригласила невысокая, плотная женщина лет сорока, отступая назад и заметно припадая при этом на правую ногу. — Нитки принесли?

Она выразительно посмотрела на корзину.

— Я принесла письмо, — покачала головой незваная гостья, доставая из кошелька белый цилиндрик.

— От кого? — моментально насторожилась собеседница.

— Там написано, — уклонилась от прямого ответа Ника, с интересом оглядываясь по сторонам.

Справа от крошечной прихожей за ничем не прикрытым проёмом располагалось большое светлое помещение, большую часть которого занимало устройство, отдалённо напоминавшее ткацкий станок-переросток с широченной станиной и великим множеством натянутых нитей.

За спиной хозяйки, внимательно читавшей послание принца, висел просвечиваемым солнцем полог, прикрывавший вход во вторую комнату, а справа темнел короткий, заканчивавшийся тупичком коридорчик.

— Хвала богам! — с неожиданным чувством вскричала женщина, и шагнув за спину гостьи, прикрыла дверь, звякнув массивным металлическим засовом. — Наконец-то я смогу хоть чем-то отплатить его высочеству!

— Проходите! — она сделала приглашающий жест, отодвинув в сторону занавеску.

"Кажется, она считает себя чем-то очень обязанной принцу, — подумала девушка, отводя рукой мешавший при её росте край занавески. — Или просто рисуется, демонстрируя верноподданнические чувства?"

Приковыляв к квадратному столу, Константа тяжело опустилась в потёртое кресло без спинки и указала рукой на стоявший поодаль табурет.

Кроме него в комнате имелась широкая, аккуратно заправленная кровать на высоких резных ножках, неизменный радланский сундук, непривычного вида двустворчатый шкаф, а в углу — маленький столик, на котором красовалась разрисованная керамическая ваза с букетом увядших фиалок.

Стены украшали грубоватые росписи на бытовые темы. Высокий, благообразного вида седой старик в длинной белой тунике держал в руке развёрнутый свиток. Женщина в зелёном платье со сложной причёской сидела за ткацким станком, кудрявый мальчик с улыбкой водил медной палочкой по навощённой дощечке, стайка ребятишек бежала по цветущему лугу к синей реке или морю.

На первый взгляд, по местным меркам обстановка казалась более чем приличной. Да и размером комната казалась едва ли не с половину той квартиры, где в своё время выросла Виктория Седова.

Однако пробивавшегося сквозь жалюзи солнечного света вполне хватало для понимания того, что мебель явно старая, краски на стенах выцвели, а кое-где даже потрескалась штукатурка. Одеяло на постели и платье на хозяйке выглядят потёртыми и сильно заношенными.

Видимо, этот дом когда-то знал лучшие дни, а сейчас перед гостьей предстали лишь жалкие остатки былого благополучия.

— Как вас зовут, госпожа? — первым делом поинтересовалась женщина.

— А разве его высочество не написал? — удивилась племянница регистора Трениума.

— Нет, — с лёгкой растерянностью покачала головой собеседница. — Он лишь просил спрятать вас у себя на какое-то время.

— Ну, тогда и я не стану называть, — подумав, сказала беглая преступница, проговорив с чувством. — Клянусь Анаид, я не сделала ничего плохого. Никого не убила, не обокрала, не обманывала. Просто стала жертвой подлых козней каких-то негодяев.

— Не сомневаюсь, госпожа, — энергично закивала хозяйка. — Дурному человеку его высочество помогать не будет.

— Так значит, я могу остаться у вас, госпожа Константа? — решила окончательно прояснить ситуацию незваная гостья.

— Разумеется! — подтвердила женщина. — Места у меня больше чем нужно, и здесь вас никто не найдёт.

Ника вытащила из корзины подаренный Вилитом кошелёк и принялась выкладывать на стол империалы.

— Ну, что вы! — не очень натурально возмутилась бедная вдова. — Ничего не нужно. Я и так счастлива отплатить его высочеству за заботу.

— Это он просил вам передать, — пояснила девушка, решительно пододвигая к ней горку тускло поблёскивавших золотых монет.

— Ну, если сам его высочество, — сдалась собеседница, забирая деньги. — Хвала богам, теперь у меня есть чем рассчитаться с Бесгоном.

— Кто это? — насторожилась гостья.

— Так смотритель наш, — пояснила хозяйка. — Я тут приболела немножко… И с заказами хуже стало. Вот долг и образовался. И всего-то за месяц не заплатила, а этот мерзавец грозил в следующий раз уже лестницу сломать.

— Лестницу? — удивилась Ника.

— Ну да, — подтвердила женщина, и видя недоумение собеседницы, разъяснила. — В суд подавать им хлопотно, да с таких дел ещё и пошлину платить придётся. А тут лестницу сломал — жильцы сами из квартиры уйдут. Долго без еды и воды не проживёшь. Вот и разбойничают кровососы. Ну теперь-то уж я заткну его грязный рот!

Попаданка хмыкнула, дивясь столь креативному способу борьбы с неплательщиками, подумав, не за этим ли здесь в каждую квартиру сделан отдельный вход?

— Пойдёмте, госпожа, — встала вдова. — Я вам комнату покажу.

— А у вас разве ещё одна есть? — вскинула брови девушка.

— Разумеется, — хозяйка, кажется, даже немного обиделась. — Она, конечно, поменьше, чем эта. Я хотела её жильцам сдать, да одинокой вдове уж больно опасно чужого человека в дом пускать. Сейчас там Ульпина спит.

— А это кто? — спросила гостья. Наблюдая за походкой Константы, она сделала вывод, что её правая нога явно короче левой.

— Так рабыня моя, госпожа, — ответила собеседница. — Ну да она пока у меня поживёт.

В боковой стене отходящего от прихожей коридорчика, который Ника посчитала тупиком, нашлась вполне себе приличного вида деревянная дверь.

Возившаяся у стоявшей на полу бронзовой жаровни женщина в застиранном, густо украшенном заплатами хитоне не обратила на скрип петель никакого внимания, проворчав низким грудным голосом с каким-то грубым акцентом:

— Я же говорила, госпожа, что не надо брать уголь у Прония. Ну никак не разгорается! Чтобы этому жирному каплуну лопнуть!

— Ульпина! — повысила голос вдова. — У нас гостья!

— Что? — невольница резво встала, отряхивая подол, и перед тем, как поклониться, бросила на девушку острый, оценивающий взгляд из-под редких, белесых бровей.

Ника отметила, что рабыня, скорее всего, ненамного старше хозяйки. Круглое лицо и грязноватую шею женщины покрывали частые веснушки, а собранные в пучок волосы выдавали натуральную блондинку.

— Эта госпожа немного у нас поживёт, — с явно преувеличенной строгостью проговорила хозяйка. — Для неё надо освободить комнату.

— Сей же час, госпожа, — с таким же показным смирением поклонилась Ульпина.

— Присаживайтесь, госпожа, — Константа указала девушке на единственную табуретку.

Здесь действительно оказалось немного тесновато, примерно так, как в той клетушке, в которой племянница регистора Тренума проживала в доме своего дядюшки.

Большую часть площади занимали два поставленных рядом сундука с лежащим поверх тощим матрасом, прикрытым латанным одеялом и засаленной подушкой. У противоположной стены стояла пара прикрытых плетёными крышками, высоких корзин, а так же какие-то длинные, оструганные доски с выступами и вырезами, очевидно, запасные части для большого ткацкого станка хозяйки квартиры.

Первым делом невольница вынесла прочь бронзовую жаровню, на которой покоился маленький медный котелок. В квартирах выше второго этажа кухни не предусмотрены вообще, что называется даже "по проекту". Здешние обитатели либо питаются в окрестных забегаловках, либо покупают готовую еду и разогревают на подобного рода пожароопасных приспособлениях.

Когда Ульпина унесла свою постель, её госпожа открыла один из сундуков, закрывавшийся, как отметила Ника, без ключа, и достала сложенный матрос, выглядевший ненамного лучше того, на котором спала невольница. В другом нашлось одеяло и привычного вида подушка. Остро запахло пылью, полынью и ещё какой-то пряной травой.

— Вы уж извините, госпожа, — виновато развела руками бедная вдова. — Может, и зазорно вам на таком спать, да только ничего другого у меня нет.

— Пустяки, госпожа Константа, — отмахнулась девушка. — Я на такие хоромы даже не рассчитывала.

— Ну, скажете тоже, госпожа, — смутилась собеседница, и указав на стоявшую возле табурета корзину, предложила. — Если хотите, давайте ваши вещи в сундук уберём?

— Да тут почти ничего моего нет, — рассмеялась гостья, вытаскивая сложенную накидку. — Тут его высочество немного продуктов прикупил.

— Ну не стоило ему так беспокоиться, — одобрительно кивнув, пробормотала хозяйка, и указав на покрывало, уточнила. — Так это всё?

— Увы, — со вздохом подтвердила Ника, попросив. — Может, вы дадите мне какое-нибудь старенькое платье по дому ходить? А то моё… слишком неудобное.

Она хотела сказать "неподходящее для этой обстановки", но удержалась, подобрав более нейтральные слова.

Однако бедная вдова явно поняла плохо замаскированный намёк и замялась, виновато улыбнувшись.

— Уж больно у нас с вами… рост разный, госпожа.

— Я не собираюсь гулять в нём по улице, госпожа Константа, — отмахнулась беглая преступница.

В это время в комнату вошла рабыня, и наклонившись, взялась за ручки большой, стоявшей у стены корзины.

— Прикажите оставить её здесь, госпожа Константа, — настойчиво попросила девушка.

— Но тут и так тесно, — заметила хозяйка. — Они же вам мешать будут.

Застывшая Ульпина выжидательно посмотрела на госпожу, потом на гостью.

— Если кто-нибудь увидит эту корзину в вашей комнате, — наставительно сказала та. — Может спросить, почему вы её туда принесли? Жаровню и постель вашей невольницы можно спрятать и под кровать, а эту не засунешь. И мне она совсем не мешает.

— Ну, пусть здесь будет, — решила женщина и указала на короб с подарками принца. — А это отнеси.

Подумав, она достала из сундука простенькое тёмно-зелёное платье, и проговорив:

— Отдыхайте, госпожа. — вышла из комнаты.

Оставшись одна, Ника первым делом осмотрела дверь. Увы, ни засова, ни крючка, ни какого-либо иного запора на ней не оказалось, только четыре аккуратно просверлённые дырки, заткнутые тряпочками, да прямоугольная выемка, аккуратно вырубленная стамеской в косяке. Правда, она открывалась внутрь и, если понадобится, можно пододвинуть сундук или заклинить чем-нибудь в случае крайней нужды.

Решив обдумать этот вопрос на досуге, девушка подошла к окну и перед тем, как аккуратно прикрыть створку с потемневшими дощечками жалюзи, глянула в окно. Там проходила узкая, зажатая меж двух высоких домов, улочка с редкими прохожими.

Непосредственно под квартирой бедной вдовы, на первом этаже располагалась какая-то лавка или мастерская, чей вход прикрывал черепичный карниз, густо усеянный пятнами птичьего помёта.

Хмыкнув про себя, беглая преступница подумала, что, пожалуй, смогла бы спуститься отсюда по верёвке, лучше, конечно, если та будет с узлами.

Едва гостья успела переодеться, аккуратно сложив своё платье на сундук, как в дверь постучали. Не дожидаясь её разрешения, вошла Ульпина с горшком хорошо известного попаданке предназначения.

— Вот, госпожа, — сказала она, ставя посудину в угол, и поинтересовалась. — Умыться не желаете ли?

— Было бы неплохо, — кивнула девушка.

Невольница принесла небольшой деревянный тазик, кувшинчик с водой и серое полотенце, а ещё немного погодя, пригласила Нику на обед. Поначалу та хотела отказаться, но потом решила, не откладывая, обсудить с хозяйкой некоторые животрепещущие проблемы своего пребывания здесь.

Присаживаясь на табурет, племянница регистора Трениума озабоченно проговорила:

— Когда я шла к вам, госпожа Константа, меня ваши соседи видели. Что вы им ответите, когда они обо мне спросят?

— Здесь народ нелюбопытный, госпожа, — покачала головой женщина, разливая по кружкам разведённое вино. — Тут у каждого свои секреты. Но уж если начнут приставать, скажу, что вы моя дальняя родственница из Брунизия. Ваш муж служит приказчиком, поэтому остался на постоялом дворе товар сторожить, а вы заглянули меня навестить. Дело обычное, никто не удивится, не беспокойтесь.

— Это вы хорошо придумали, госпожа Константа, — похвалила её гостья. — Но, как я поняла, к вам часто заходят заказчики, поэтому днём мне лучше не выходить, а то вдруг кто-нибудь увидит?

— Понимаю вас, — степенно кивнув, хозяйка плеснула несколько капель вина на пол. — Пусть все думают, что вы ушли рано утром. А с завтрашнего дня Ульпина будет носить обед вам в комнату.

— Спасибо, госпожа Константа, — поблагодарила девушка, повторив её жест, и провозгласила привычный раданский тост. — Восславим Диноса!

— С радостью! — поддержала собеседница, прочувственно добавив. — И пусть небожители не оставят своими милостями вас и его высочество!

Вино, как и следовало ожидать, оказалось вкусным, да и закуска не подкачала. Ника не успела проголодаться, поэтому лениво разбирала маленькую, жареную на оливковом масле рыбину, сообщив встревоженной сотрапезнице, что только недавно ела.

— А вы хорошо знаете его высочество? — утолив первый голод, поинтересовалась вдова, но тут же испуганно замахала руками. — Ой, простите, совсем забыла, что не надо спрашивать. Просто вы, наверное, ему очень дороги, если он попросил меня вас спрятать?

— Я надеюсь на это, госпожа Константа, — скромно потупилась девушка и завела разговор о другом. — Принц сказал, что ваш муж был его учителем?

— О да, госпожа! — оживилась женщина. — Мы поженились ещё в рабстве. А когда государь даровал Герасу свободу, то в великой милости своей отпустил и меня. Тогда-то мы здесь и поселились. Жаль, только счастья нам эта квартира не принесла. Супруг мой скоро заболел и умер. Осталась я одна с Ульпиной. Она халибка, девчонкой попала к даросским пиратам, а те привезли её в Радл. Живём тем, что ткём занавесы, да милостью его высочества. Иногда правда, сын немного денег присылает. Он у меня во Втором Громоносном легионе служит где-то на севере.

— Ваш сын в армии? — вскинула брови Ника. Насколько она знала, военная служба не пользовалась у отпущенников большой популярностью. И неужели воспитатель сына императора не смог устроить своего отпрыска на более безопасное и доходное местечко?

Видимо, рассказчица поняла невысказанный намёк, потому что, печально улыбнувшись, вздохнула.

— Как и вы, госпожа, мой Анк тоже не сделал ничего плохого. Просто по капризу богов оказался там, где не следовало. Мальчику грозила каторга или даже смертная казнь. Пусть небожители пошлют его высочеству долгих лет счастливой жизни. Он спас моего сына, но Анку пришлось записаться в легион. Сейчас он уже десятник.

"А мне Вилит об этом ничего не говорил, — понимающе кивая, не без удовольствия подумала девушка. — Надо же, скромный какой. Теперь ясно, почему Константа меня так хорошо приняла. У самой сын попал в какую-то историю. Ну тогда, может, и за награду не выдаст".

— Не беспокойтесь, госпожа, — словно прочитав её мысли, заверила собеседница. — У меня вас никто не найдёт. Живите сколько хотите.

— Благодарю вас, госпожа Константа, — поклонилась гостья, вставая из-за стола.

— Вам ещё что-нибудь нужно? — заботливо спросила хозяйка.

— Пара листов папируса, чернила и перо, — перечислила племянница регистора Трениума. — Мне надо будет написать письмо.

— Сейчас прикажу Ульпине, — пообещала вдова, и поколебавшись, поинтересовалась. — Только как вы его отправите?

— Его высочество заберёт, когда навестит нас, — пояснила беглая преступница. — Я не знаю, когда он зайдёт, но на всякий случай хочу приготовить заранее.

— Понимаю, — кивнула женщина.

Вернувшись в отведённую ей комнату, Ника сняла закреплённые на голени ножны и улеглась на постель. Теперь, когда миновал первый шок от обрушившихся на её голову несчастий, требовалось обдумать произошедшее и хотя бы как-то оценить перспективу.

Письмо консулов Канакерна, скорее всего, просто подменили. Крайне маловероятно, что они соврали по собственной инициативе. Это им совершенно ни к чему. А вот в Радле желающих нагадить внучке сенатора Госпула Юлиса Лура хватает. Судя по масштабу и подлости провокации, здесь не обошлось без её высочества первой принцессы Силлы Тарквины Посты.

Не получилось выставить воровкой, подсунув драгоценную заколку, так сделали самозванкой. Топорно, прямолинейно, но для Империи вполне достаточно. Конечно, рано или поздно выяснится, что Нику Юлису Террину в Канакерне всё же кое-кто знает. Вот только лично ей от этого будет уже не жарко и не холодно, ибо мёртвые не потеют и не мёрзнут. Попаданка зябко передёрнула плечами. На глаза навернулись слёзы, горло перехватило. Ну что же всё так плохо то?! В который раз она спасается просто чудом, буквально в самый последний момент.

Если рассматривать всё, что с ней произошло в этом мире, с более-менее логической точки зрения, то она уже давно должна была погибнуть. Но всё ещё почему-то жива? Случайное везение, обусловленное необыкновенно счастливым стечением обстоятельств? Или всё проще, и тот загадочный геймер всего лишь не спешит заканчивать свою жестокую игру?

После короткого стука вошла Ульпина с тем самым маленьким столиком, что стоял в углу комнаты хозяйки.

— Сейчас это, папирус с чернилами принесу, госпожа.

— Хорошо, — девушка шмыгнула носом и вытерла заслезившиеся глаза. В любом случае в покое её не оставят и обязательно начнут искать, причём очень активно. Будь племянница регистора Трениума и в самом деле самозванкой, так бы не старались. Но если есть шанс разоблачения поддельного письма из Канакерна, первая принцесса заставит всех землю рыть.

Значит, чтобы выжить, надо не расслабляться и сохранять бдительность. Благо, теперь она не одна.

Вспомнив о Вилите, Ника по мимо воли улыбнулась. Надо же, оказывается, не все сказки врут, и среди принцев тоже встречаются нормальные парни. Не растерялся, не ударился в панику, не отказался от неё, а сделал всё, чтобы спасти. В беспросветном мраке отчаяния, затянувшего душу девушку, мелькнул золотистый лучик надежды. К тому же, кроме сына императора, есть ещё и лекарь императрицы. Уж если он рискнул отправить своего ученика, чтобы предупредить принца от опасности, грозящей внучке сенатора Госпула Юлиса Лура, то неужели откажется помочь доказать её невиновность?

Её размышления прервал скрип лестницы и громкий стук. Бесшумно вскочив, беглая преступница выхватила нож, и затаив дыхание, прислушалась, поглядывая на окно и гадая: уцелеет ли она при прыжке с такой высоты или переломает ноги?

— Добрый день, госпожа Сдания, — донёсся до неё голос хозяйки. — Да, всё готово, заходите.

"Заказчица, — догадалась гостья. — Небось, за занавесом пришла. Если я от каждого стука так беситься буду, тут недолго и с ума сойти. Нет, с дверью надо что-то делать."

Клиентка пробыла в квартире минут сорок и ушла, провожаемая добрыми пожеланиями вдовы.

Поскольку больше никто не появлялся, девушка успокоилась и даже немного подремала. На ужин Константа вновь пригласила её в свою комнату.

После первого бокала женщина сообщила, что завтра рано утром они с Ульпиной идут на базар, и поинтересовалась:

— А вам что-нибудь нужно, госпожа?

— Только если вас это не затруднит, — с любезной улыбкой покачала головой Ника.

— Нет-нет, нисколько, — заверила собеседница. — Говорите.

— Тогда купите, пожалуйста, локтей десять крепкой верёвки, — стала перечислять девушка, игнорируя недоуменно вскинутые брови хозяйки. — Нож и холщовую сумку. Ну, знаете, из тех, что носят через плечо?

С этими словами она отвязала от пояса кошелёк.

— А может, вам стоит приобрести другое платье? — осторожно заметила женщина. — Всё-таки это вам слишком коротко.

— Лучше уж кусок похожей ткани? — выдвинула встречное предложение племянница регистора Трениума, подумав: "Её взор оскорбляет зрелище моих голых ног или ножен на голени?" — А я пришью его к подолу.

— Ну, как пожелаете, — неодобрительно поджала губы хозяйка квартиры, предупредив. — Я закрою дверь на замок, чтобы вас никто не побеспокоил.

— Разумеется, — кивнула гостья. — Меня же здесь нет.

Вдова удивлённо посмотрела на неё, потом понимающе улыбнулась.

— Ах, ну да, конечно.

Спалось на новом месте плохо. Она как-то уже успела отвыкнуто от доносившихся со всех сторон звуков. За стеной Константа о чём-то долго болтала с рабыней, однако Ника, как ни прислушивалась, смогла разобрать лишь отдельные слова и их обрывки.

Беспокойный сон, куда она всё-таки провалилась, прервал скрип открываемой двери и женский голос:

— Проснулись, госпожа?

Перед глазами короткими вспышками промелькнули события вчерашнего, а пальцы сами собой сжались вокруг рукоятки кинжала.

— Да, заходи Ульпина, — проворчала девушка, садясь на постели.

— Я вам вот умыться принесла, — сказал невольница, показав кувшинчик и переброшенное через руку полотенце. — И горшок убрать.

— С горшком погоди, — проворчала нечаянная постоялица. За два года в этом мире она уже не стеснялась справлять нужду при посторонних.

Когда рабыня вышла, Ника нацепила на голень ножны. Платье одевать не пришлось, потому что спала она не раздеваясь.

За завтраком, состоявшим из ветчины и подсохших лепёшек, хозяйка ещё раз уточнила у неё список заказанных покупок, и оставив одну, отправилась с Ульпиной на рынок.

Подождав, когда за запертой дверью стихнет скрип лестницы, девушка принялась обследовать квартиру, стараясь при этом ступать как можно тише.

Ничего особо примечательного здесь не оказалось. Разве что отыскалось несколько изрядно потрёпанных свитков в одном из гнёзд специального стеллажа, где прочие ячейки занимали мотки разноцветных ниток, которые искусная ткачиха Аполия Константа Ула каким-то образом вплетала в растянутое на широком станке полотно.

Видимо, философские трактаты остались от покойного супруга. Других вещественных следов бывшего педагога младшего сына императора в квартире больше не нашлось. Правда, Ника провела осмотр довольно поверхностно. На крышке сундука в комнате хозяйки лежал тонкий, но ясно различимый слой пыли, а дверцы шкафа оказались связаны ниткой. Насторожившаяся в первый миг девушка, присмотревшись, решила, что это всё-таки не защита от её чрезмерного любопытства. Просто мебель рассохлась, и створки открываются сами собой.

Вернувшись в свою комнату, она заглянула во вторую из стоявших у стены корзин. Так лежали какие-то чурочки и прочий деревянный мусор, предназначенный, видимо, для растопки жаровни.

Пододвинув к столику табурет, племянница регистора Трениума разложила перед собой лист папируса, макнула в чернильницу кончик пера, но внезапно поняла, что не знает, как написать письмо господину Мерку Картену. Нет, о чём писать более-менее ясно. Надо просить о помощи. Но вот как? Сообщать ли другу Лация Юлиса Агилиса подробности своего путешествия? Ставить ли в известность консула Канакерна о том, что она едва не стала принцессой?

Беглая преступница посидела, потом походила, проговаривая про себя текст послания, старясь, не сказав лишнего, дать максимум информации, тщательно подбирая выражения, меняя местами предложения и слова. Процесс написания оказался долгим, муторным и очень непростым.

Коротенько описав свой путь по Западному побережью, внучка сенатора Госпула Юлиса Лура вскользь упомянула о небольшом недоразумении в Этригии, о помощи, которую оказали ей любимые родственники, о встрече с императрицей и дорогим дядюшкой. А потом гораздо подробнее рассказала о решении Сената и о письме, которое народные избранники постановили отправить в славный город Канакерн.

Девушка долго размышляла о том, стоит ли упоминать о сорвавшейся помолвке с сыном Константа Великого? С одной стороны — это сильно поднимет её в глазах морехода. С другой — если вдруг по закону мирового свинства в Канакерне окажется какой-нибудь завалящий радланин и расскажет отцам города, что ничего подобного он в Империи не слышал, Нику Юлису Террину могут посчитать пустоголовой фантазёркой. Оценив преимущества и опасности, та решила строго придерживаться фактов.

Она написала о полученном Сенатом письме, высказав крайнюю степень удивления его содержанием, предположив, что послание подменили. Дабы спасти себя, а за одно и доброе имя консулов Канакерна, девушка предложила господину Картену написать сразу два письма, направив одно в Сенат, а другое — непосредственно в Палатин, резиденцию радланского императора.

Когда Ника поставила последнюю точку, то почувствовала такую дикую усталость, словно целый день шаталась по лесу с тяжеленным мешком за плечами.

Выругавшись про себя, она плюхнулась на постель, и в изнеможении прикрыв глаза, пропустила мимо ушей скрип лестницы. Только лязг замка заставил её броситься к двери. Убедившись сквозь узенькую щель, что пришли те, кому следует, девушка села на табурет, и прислонившись спиной к стене, стала ждать.

Чуть погодя к ней постучали.

— Заходите, госпожа Константа.

Хозяйка вошла, держа в руке моток толстой пеньковой верёвки, свёрнутую сумку, широкий нож и узкий рулончик тёмной ткани.

— Вот, госпожа. Всё как вы просили.

— Спасибо, госпожа Константа, — поблагодарила гостья, складывая покупки на сундук. — Надеюсь, нитку с иголкой вы мне дадите?

— Конечно, — как-то нервно засмеялась женщина и вдруг выпалила. — Вы же госпожа Ника Юлиса Террина?

— Да, госпожа Константа, — не стала скрывать очевидного собеседница, спросив с лёгкой улыбкой. — На рынке уже всё знают?

— Знают, госпожа Юлиса, — скорбно поджав губы, подтвердила вдова, со вздохом покачав головой. — Чего только о вас не говорят.

— Не всему стоит верить, госпожа Константа, — наставительно проговорила беглая преступница. — В Радле любят распускать сплетни.

Глава 2

Незваные гости

Что сказать мне?

В немилости жестокой я.

Хоть бегство — это смерть моя,

Страшнее смерти — не бежать мне.

Уехавший остался дома

Лопе де Вега

Несмотря на чисто политический характер их брака, Силла Тарквина Поста сумела стать для наследника престола Империи не только заботливой женой и добродетельной матерью их детей, но и верной подругой, преданной соратницей, чей по-женски изворотливый ум не раз помогал первому принцу в незаметной, но от этого не менее жестокой войне за власть, постоянно кипевшей у подножия трона.

Всегда и во всём поддерживая мужа, она, однако, никогда не забывала и об интересах рода пинарийских Септиев, превратив этот богатый и влиятельный род в надёжного союзника старшего сына императора. Прекрасно понимая, кому он этим обязан, Ганий Тарквин Потес по-своему ценил жену и даже уважал, стараясь по мере сил поменьше её огорчать.

Возможно, он ещё и поэтому не поддался новому веянию, начинавшему входить в моду среди радланских аристократов, когда давно живущие вместе супруги заводили отдельные спальни, и продолжал делить ложе с Силлой.

Вот и сейчас она ещё не легла, несмотря на поздний час, зная, что муж не любит заставать её спящей. И дело тут не только в любовных утехах, коим пара предавалась с завидным постоянством. Наследнику престола казалось, что никто не слушает его с таким вниманием, никто не может настолько глубоко понять его чувства и стремления, как эта женщина, кроме острого ума обладавшая ещё и удивительным чувством такта. Она никогда не напоминала мужу о своих советах, которые давала настолько незаметно, что супруг совершенно искренне считал эти дельные мысли своими.

Из приоткрытого окна доносился запах цветов и звонкий стрекот цикад. Привлечённые светом масляных фонарей, в комнату время от времени залетали ночные насекомые, с треском сгорая в узких язычках ярко-жёлтого пламени. Лето окончательно обосновалось на Великой равнине. За день благословенное солнце так нагревало воздух, что он ещё долго оставался тёплым с наступлением сумерек.

Удобно расположившись в кресле без спинки, первая принцесса, чуть откинув голову назад и полуприкрыв глаза, позволяла рабыне расчёсывать свои длинные, рассыпанные по обнажённым плечам волосы.

За неплотно прикрытой дверью послышался звук уверенных, стремительно приближавшихся шагов, и в спальню вошёл Ганий Тарквин Потес.

— Вы сегодня задержались, дорогой супруг, — с чуть заметным упрёком сказала женщина. — Что-то случилось?

— Да Авилий заходил, — усмехнулся старший сын императора, сбрасывая короткий плащ из оранжевого радланского шёлка. — Вы же знаете: от него так просто не отделаешься. А обижать старика не хотелось. Он всегда хорошо ко мне относился.

— Надеюсь, на этот раз он действительно рассказал что-то интересное? — снисходительно усмехнулась супруга, услышав фамилию одного из самых болтливых сплетников Палатина. — Или вы опять весь вечер слушали воспоминания о добром старом времени?

— Хвала богам, нет! — рассмеялся мужчина, поднимая руки и давая возможность невольницам стянуть с него длинную, узкую тунику. — Вы уже слышали о новой истории, в которую вляпался мой непутёвый братец?

— О том, как он едва не сочетался священным браком с самозванкой? — усмехаясь, уточнила первая принцесса. — Я всегда подозревала, что у него дурной вкус, но и подумать не могла, что настолько. Просто не представляю: как можно спутать мошенницу с аристократкой?

— Диола не хуже Исми способна застилать людям глаза, делая их слепыми и беспомощными, — оставшись в одной набедренной повязке, супруг уселся на лёгкий табурет и вытянул ноги.

Опустившись на колени, рабыня принялась торопливо развязывать ремешки сандалий из белой кожи.

— Так Вилит и в самом деле влюбился? — искусно разыгрывая удивление, вскинула брови женщина. — А я думала, их брак устраивала государыня.

— Без неё тут, конечно, не обошлось, — согласился собеседник, опуская ноги в серебряный тазик, где в тёплой воде плавали лепестки цветов, и жмурясь от удовольствия. — Она предложила ту девку императору в невесты Вилиту. Но сделала это по его просьбе. Я слышал, братец долго уговаривал мать. Они даже поругались. Видимо, парень совсем потерял голову.

— Простите, дорогой супруг, — мягко проговорила Силла Тарквина Поста. — Я знаю, как хорошо вы относитесь к брату. Он очень добрый мальчик, но никогда не отличался большим умом. Хвала небожителям, что вы являетесь наследником престола. Страшно подумать, какая судьба ждала бы Империю при таком слабохарактерном государе.

— Да, Вилит пошёл не в Тарквинов, — польщено ухмыльнулся первый принц и добавил, понизив голос. — Отец тоже часто так говорит.

— Государь лучше знает своих детей, — скромно потупив взор, собеседница продолжила с лёгким упрёком. — Тем не менее, он ваш брат и член императорский семьи. Вилит — неплохой юноша, просто он всё никак не повзрослеет. Ему нужно строгое мужское воспитание. С ним рядом должен находиться зрелый, умудрённый жизнью человек, способный привить ему качества, необходимые достойному гражданину Империи.

Будущий властитель, озабоченно хмыкнув, вынул из тазика ноги, которые невольница тут же принялась вытирать мягким келлуанским полотенцем.

— Её величество, конечно же, очень любит младшего сына, как своего последнего ребёнка, — негромко, словно разговаривая сама с собой, супруга продолжила вкладывать в голову мужа нужные ей мысли. — Поэтому, не в силах остановить, часто потакает его необдуманным желаниям. Надеюсь, случившееся станет хорошим уроком не только для Вилита?

Первый принц насмешливо фыркнул и проворчал, игнорируя более чем прозрачный намёк.

— Вряд ли он что-то понял, дорогая Силла.

— Почему же вы такого плохого мнения о своём младшем брате? — уловив настроение супруга, задала напрашивавшийся вопрос женщина.

— Этот недоносок сбежал со своей ненаглядной, дорогая!

— Как сбежал?! — растерянно захлопала ресницами та, вскричав с тайной надеждой. — Так он, что же, покинул Радл?

— Хвала богам, до этого пока не дошло, — рассмеялся её благоверный, сбрасывая набедренную повязку. — Вилит сегодня вздумал покатать эту особу по Ипподрому на колеснице…

— Зачем? — вскинула брови первая принцесса, направляясь к кровати, где рабыня уже заботливо откинула край лёгкого одеяла.

— Вот уж не знаю, — презрительно фыркнул наследник престола, тоже поднимаясь и направляясь вслед за ней. — Может, решил похвастаться искусством управления упряжкой? Что ещё взять с мальчишки? Захотел поразить наивную дикарку. Ну и когда они ехали…

— Подождите, дорогой, — перевала рассказ супруга собеседница. — Вы хотите сказать, что эта девка была с ним в колеснице?

— Ну да, — раздражённо нахмурился старший сын императора. — Я так и говорю! Так вот, когда они ехали, появился какой-то человек, бросился под копыта лошадей, передал Вилиту записку и удрал.

— Да что же это такое?! — возмущённо фыркнула Силла Тарквина Поста, забираясь под одеяло. — Сейчас уже и днём по Ипподрому шляются все кому не лень!

— Там в одном месте кладка обвалилась, — объяснил муж, взбираясь на кровать с противоположной стороны. — До праздников заделать не успели, прикрыли щитом. Так тот человек верёвки перерезал, жерди отодвинул и пролез.

— И что потом? — с живейшим интересом спросила женщина, ложась на бок и подперев голову рукой.

— Вилит довёз самозванку до конюшен, бросил колесницу и удрал в город!

— О боги! — охнула первая принцесса, прикрыв рот ладонью. — Он что, ополоумел?! Помогать беглой преступнице!

— Я же говорил, что Диола лишила моего братца разума! — рассмеялся довольный произведённым впечатлением Ганий Тарквин Потес, решительно придвигая её к себе.

— Подождите, дорогой! — взмолилась та, упираясь руками в широкую грудь мужа. — Так значит, самозванку не поймали?

— Нет, конечно! — фыркнул наследник престола. — Наверное, Вилит спрятал её где-нибудь в городе.

— А как сам Вилит объясняет своё внезапное исчезновение с Ипподрома? — торопливо спросила снедаемая любопытством супруга, лихорадочно соображая, как с наибольшей выгодой использовать столь очевидный промах деверя?

— Откуда мне знать? — рассмеялся первый принц, заключая её в объятия. — Я с ним ещё не виделся.

Пелла Гермия Вара являлась единственной придворной дамой, имеющей право видеть будущую государыню без макияжа. Вот только зная, как болезненно относится та к всё яснее проявлявшимся признакам старения, преданная наперсница не злоупотребляла подобной привилегией, предпочитая ждать выхода своей благодетельницы вместе с другими приближенными в "комнате ткацкого станка".

Однако вчерашние события настолько впечатлили старшую невестку императора, что не в силах ждать она послала за ней сразу после того, как выслушала доклад главной няньки о самочувствии детей.

— Доброе утро, ваше высочество, — низко поклонилась придворная. — Надеюсь, Яфром прислал вам хорошие сны?

— Благодарю за заботу, госпожа Гермия, — благожелательно кивнула собеседница. — Ночь прошла благополучно, и мне не в чем упрекнуть владыку сновидений.

— Вы уже знаете, ваше высочество, что натворил на Ипподроме принц Вилит? — верная наперсница успела хорошо изучить характер супруги наследного принца, поэтому знала, какие новости интересуют её в первую очередь.

— Помог преступнице спастись от заслуженного наказания, — насмешливо фыркнула старшая невестка императора, прикрывая глаза для того, чтобы рабыни нанесли на лицо питательную мазь. — Это мне известно. Лучше скажите, что слышно в Радле?

— Все, ваше высочество, буквально все возмущены мерзким преступлением самозванки! — с жаром заговорила собеседница. — Даже те, кто совсем недавно хорошо отзывался о ней, кричат на каждом углу, что она их подло обманула или околдовала!

— Наконец-то до них стало доходить, что из себя представляет эта вульгарная девица, — довольным тоном проворчала первая принцесса.

— Особенно сильно люди злятся из-за того, что негодяйка осквернила славный род Юлисов, подло воспользовавшись благородным именем сенатора Госпула Юлиса Лура, павшего жертвой грязной клеветы, — поджав губы, сообщила придворная дама.

— Эти слухи, вероятно, дорого встали сенатору Кассу Юлису и его родственникам, — негромко рассмеялась Силла Тарквина Поста. — Сколько денег, интересно, оставили их коскиды по баням и трактирам? И как много меди раздали той швали, что вечно ошивается на форумах?

— Не знаю, ваше высочество, — усмехнулась приближённая, разведя руками. — Но наверное много, если поговаривают о продаже двух из шести его кораблей.

— Оставаясь в Сенате, он рано или поздно возместит потери, госпожа Гермия, — наставительно сказала супруга наследника престола. — А вот если его не переизберут — род лотийских Юлисов окончательно захиреет.

— Ещё я слышала, будто он успел сильно поругаться с регистором Трениума, — продолжила доклад верная наперсница. — Из-за лавки какого-то сенаторского отпущенника.

Супруга наследника престола рассмеялась, окончательно приходя в хорошее настроение.

— Как же из-за лавки! Сенатор не простил Септису то, что тот не разглядел фальшивую племянницу. Зато господин Аварий, наверное, не устаёт благодарить небожителей. Только их милость да каприз её величества Докэсты спасли его от позорного брака.

— А вот её многие жалеют, ваше высочество, — осторожно заметила собеседница.

— Вот как? — омытое настоенной на серебре водой лицо будущей императрицы слегка скривилось. — От чего же?

— Из-за непутёвого сына, ваше высочество, — пояснила придворная дама. — В том, что самозванка едва не стала членом императорской семьи, винят в основном Вилита и его неумеренное сластолюбие.

— Голосом народа говорят сами боги, госпожа Гермия, — лёгкое облачко, слегка затуманившее безоблачный небосвод отличного настроения первой принцессы, развеялось. — Но дело не в том, что мой деверь так любит плотские удовольствия. Когда же, как не в молодости, со всем пылом славить благодатную Диолу? Плохо, что он совсем обезумел от страсти к этой девице.

Приближённая важно кивнула.

— Вы совершенно правы, ваше высочество.

Посмотрев на своё отражение в зеркале, её благодетельница поинтересовалась:

— А что говорят о господине Септисе?

— Смеются над ним, ваше высочество! — злобно ощерилась собеседница. — Потешаются все кому не лень. Подумать только, два месяца бродяжку от аристократки не смог отличить! Ему уже и прозвище придумали "слепой регистор".

Гермия угодливо захихикала, а лицо супруги наследника престола вдруг исказила презрительная гримаса.

— Эти умники уже забыли, как наперебой приглашали самозванку в свои дома, и развесив уши, слушали её сказки! Мерзавка всех провела. И где только она этому научилась? Неужели сама сочинила всю эту историю?

— Может, она из артистов, ваше высочество? — растерянно пожала плечами придворная дама, видимо, даже не задававшая себе этот самой собой напрашивавшийся вопрос.

— Она очень хорошо всё придумала, — казалось, не замечая собеседницы, медленно заговорила будущая императрица, не отрывая взгляда от зеркала. — Народ всегда сочувствует тем, кого считает пострадавшим безвинно. А всем известно, что сенатор Госпул Юлис Лур пал жертвой клеветы, и то, что его младшего сына с женой так и не нашли, тоже не тайна. А посылать корабль через Западный океан в землю, которая то ли есть, то ли нет, путь куда известен только немногим мореплавателям, никто не будет. Она даже вспомнила о полузабытом законе, позволявшем женщинам владеть землёй.

— Да, ваше высочество, — почтительно поклонилась наперстница, заметив с плохо скрытой издёвкой. — Только эта умная мошенница не догадалась, что необязательно посылать корабль за океан, когда можно просто отправить письмо в Канакерн.

— Это всё потому, госпожа Гермия, что девчонка — всего лишь игрушка в руках кого-то гораздо более умного и опасного! — вскричала первая принцесса, бросив ликующий взгляд на слегка смутившуюся приближённую. — А сама по себе самозванка — просто глупая бродяжка. Её нашли на какой-то городской помойке, отмыли, заставили вызубрить сказку и отправили в Радл!

— Ах, ваше высочество! — всплеснула руками придворная дама, с восхищением глядя на неё. — Так вы думаете, что историю с внучкой Госпула Юлиса Лура придумали сенатор Касс Юлис и господин Септис?

— Нет, конечно, — отмахнулась супруга наследника престола, открывая плоским ключиком шкатулку с драгоценностями. — Их тоже обманули. Как вы считаете, госпожа Гермия, серьги с гранатами подойдут к этому платью?

— Разумеется, ваше высочество, — согласилась с её выбором собеседница. — Но мне кажется, к ним стоит добавить эту заколку. Золото и изумруды будут прекрасно дополнять друг друга в вашей причёске.

Когда невольницы, закрепив драгоценности, с поклонами отошли от кресла, придворная дама осторожно поинтересовалась:

— Так вы, ваше высочество, считаете, что за самозванкой кто-то стоит?

— Имение в миллион империалов — весьма лакомый кусочек, госпожа Гермия, — наставительно сказала Силла Тарквина Поста, поднимаясь на ноги. — И не только для каких-нибудь мелких жуликов.

— Жаль, что из-за необдуманного поступка принца нам уже никогда не узнать, кто на самом деле организовал это мошенничество с придуманной внучкой казнённого сенатора, — вздохнула собеседница.

— Его высочество совершил большую глупость, когда помог самозванке! — нахмурилась будущая императрица. — Он окончательно опозорил себя в глазах государя и граждан Радла!

— Как же вы правы, ваше высочество! — с придыханием вскричала верная наперсница, торопливо распахивая перед ней дверь в "комнату ткацкого станка".

Собравшиеся там женщины встретили свою благодетельницу поклонами и возгласами восхищения. Перебивая друг дружку, они привычно хвалили её платье, причёску, выбор украшений.

Само собой разумеется, что после стандартного приветствия разговор тут же зашёл о крайне предосудительном поведении младшего сына императора.

— Какая непростительная беспечность! Он же нарушил закон, помогая преступнице избежать наказания! О боги, неужели ему сойдёт с рук эта вопиющая безответственность?! Что скажет её величество?! А что она может?! Теперь все увидят, что Вилит ни во что не ставит даже свою мать! Её величество просто очень сильно его избаловала!

Дав приближённым высказаться и не услышав ничего нового, первая принцесса негромко кашлянула, заставив собравшихся в комнате замолчать.

— Его высочество принц Вилит молод, наивен и, как все юноши, переполнен желанием плотских удовольствий. Но, даже пылая страстью, он не должен был забывать о своём долге перед семьёй, славным родом Тарквинов и всей Империи!

Дамы закивали так дружно и энергично, что висящие на них драгоценности закачались, издавая тонкий, мелодичный звон.

— Я слышала, самозванка приворожила принца с помощью волшебного зелья из крови девственницы, желчи лягушки, желтка яиц гадюки и икры угря! — таинственным полушёпотом сообщила одна из наперсниц, обведя замолчавших от неожиданности женщин горящим взглядом из-под нахмуренных бровей.

— Нет, нет! — так же тихо, но не менее темпераментно запротестовала другая. — Уже точно известно, что преступница использовала древнее келлуанское заклинание! Если произнести его правильно безлунной ночью на перекрёстке трёх дорог, а перед этим принести в жертву Такере чёрную курицу, добавив в её кровь волосы или ногти того, чьё сердце задумала покорить, то он тут же безумно влюбится и будет повсюду следовать за тобой.

Рассеянно слушая болтовню придворных дам, будущая императрица лёгким движением руки подозвала одну из служанок.

Галдящие женщины тут же умолкли.

— Слушаю, ваше высочество, — поклонилась невольница.

— Немедленно пошли кого-нибудь в Сенат. Пусть найдут моего брата, господина Маммия Септия Онума, и передадут, что я жду его сегодня после обеда.

— Да, ваше высочество, — поклонившись, рабыня торопливо вышла из комнаты.

А супруга наследника престола поинтересовалась с живейшим любопытством:

— Но, госпожа Навция, разве заморское волшебство будет действовать на радланской земле?

— Ну, так Такера же — наша богиня, ваше высочество, — почтительно пояснила собеседница. — Она и придаёт здесь силу келлуанской магии.

Тут же завязалась оживлённая беседа о всякого рода магии, колдовстве и предсказаниях. Очень скоро выяснилось, что каждая из присутствующих неоднократно сталкивалась с разного рода чудесами.

Как и рассчитывала первая принцесса, брат явился в Палатин как раз тогда, когда она прогуливалась по саду с придворными.

Ненавязчиво посоветовав дамам продолжить моцион без неё, будущая императрица увлекла сенатора в круглую каменную беседку, чтобы никто не мешал им говорить.

— Зачем вы хотели так срочно меня видеть, ваше высочество? — зная болезненное честолюбие Силлы, родственники даже наедине обращались к ней, как к члену императорской семьи.

— Господин Септий, какова реакция Сената на письмо из Канакерна? — без обиняков спросила собеседница.

— Такая же, как и во всём Радле, ваше высочество, — с лёгким недоумением пожал плечами брат. — Мы все возмущены бесчестным поступком самозванки. Сенат единодушно приговорил её к смертной казни.

— Даже Касс Юлис Митрор? — усмехнулась сестра.

— Сенатор Юлис сначала очень удивился, — улыбаясь, начал рассказывать собеседник. — Он даже вспотел. Вот как поразила его новость о самозванстве той девицы. Но очень быстро пришёл в себя и произнёс целую речь, в которой призвал на голову преступницы гнев всех богов, и первым предложил вынести ей смертный приговор.

— Вы уже знаете, что ей помог спастись мой младший деверь?

— Я слышал об очередной выходке принца, ваше высочество, — утвердительно кивнул сенатор. — Кажется, мальчишка совсем потерял голову из-за этой девицы.

— А что по этому поводу думают в Сенате? — подавшись вперёд, поинтересовалась супруга наследного принца. — Помогая скрыться самозванке, он тоже совершил преступление.

— Тут всё не так просто, ваше высочество, — покачал головой брат. — Как стало известно, Вилит утверждает, что сбежал с девицей, чтобы побыть вдвоём.

— О боги! — возвела очи горе сестра. — Как он может так нагло врать? Я бы ещё поняла, если бы не было того человека, который остановил его колесницу на Ипподроме…

— Вы и это знаете, ваше высочество? — то ли удивился, то ли сыграл удивление собеседник.

— Конечно! — возмущённо фыркнула первая принцесса и продолжила с прежним накалом. — Если бы неизвестный не передал Вилиту письмо, ещё можно было бы поверить, что он не знал об ответе канакернских консулов. Но когда есть столько свидетелей, как можно серьёзно относиться к его словам?

— И тем не менее, ваше высочество, кое-кто из сенаторов принял сторону принца, — криво усмехнулся брат. — Поскольку никаких доказательство того, что он на Ипподроме знал о самозванстве той девицы, нет.

— А если найти того, кто передал записку? — деловито спросила будущая императрица.

— Он может и не знать о её содержании, ваше высочество, — заметил Септий. — Скорее всего, его просто наняли за хорошие деньги, и всё.

— Тогда единственная реальная свидетельница преступления Вилита сама самозванка, — сделала напрашивавшийся вывод первая принцесса.

— Её розыск поручен претору Готу Камию Тугу, ваше высочество, — сообщил собеседник.

— А он её найдёт, господин Септий? — поинтересовалась Силла Тарквина Поста. — На него можно положиться?

— Насколько мне известно, Сенат не раз поручал ему розыск всякого рода преступников. Человек он дотошный. Но, думаю, на этот раз даже у него ничего не получится. Скорее всего, самозванка давно покинула столицу и отправилась на поиски новых легковерных дураков.

Некоторое время сестра молчала, потом вдруг выпалила:

— Не могли бы вы попросить господина Камия ускорить поиски? Ну или хотя бы точно выяснить: осталась самозванка в городе или нет?

— Вы так хотите её наказать? — в голосе брата прозвучало плохо скрытое недоумение.

— Конечно! — вспыхнула благородным негодованием первая принцесса. — Негодяйка опозорила мою семью! Мало того, что лишила разума этого мальчишку Вилита, так ещё и украла мою заколку! Преступница должна сполна заплатить за свои злодеяния! Прошу вас, господин Септий, передать господину Камию, что я выплачу ему, разумеется тайно, тысячу империалов, если он найдёт её как можно быстрее!

— Думаю, награда сильно прибавит ему прыти, ваше высочество, — рассмеялся сенатор. — Награда щедрая, и он будет очень стараться её заполучить.

— Только пусть имеет ввиду, — угрожающе свела брови к переносице супруга наследника престола. — Через шесть дней награда уменьшится на пятьдесят империалов и с каждым последующим днём продолжит уменьшаться на такую же сумму. Долго ждать я не намерена!

Один из самых уважаемых и влиятельных представителей рода Септиев пристально посмотрел на разволновавшуюся сестру.

— В чём дело, ваше высочество? Хвала богам, свадьба Вилита с этой девкой уже никогда не состоится. Докэста с её выбором невесты сделалась посмешищем всей Империи. Зачем такая спешка? Или вы знаете что-то важное? В таком случае прошу ваше высочество поделиться со мной этой информацией.

— В Радл приезжают люди со всего света, господин Септий, — отводя взгляд, проворчала собеседница. Было ясно, что она предпочла бы промолчать, но не желая ссориться с родственниками, буркнула:

— Вдруг среди них окажется какой-нибудь купец из Канакерна, и его отыщут люди императрицы?

— Так вы, ваше высочество, не верите письму консулов? — вскричал поражённый сенатор. — Думаете, девчонка и в самом деле внучка Госпула Юлиса?

Сжав губы в тонкую полоску, будущая императрица молчала, с безучастным видом глядя куда-то мимо брата.

Поняв, что на этот раз ответа ему не дождаться, тот недоуменно пожал плечами.

— Не понимаю, о каких ещё сомнениях может идти речь, ваше высочество? Доказательство самозванства этой особы на лицо. Но если вы настаиваете, я сегодня же…, нет завтра непременно переговорю с господином Камием и передам ему ваши пожелания.

— Буду вам признательна, господин Септий, — натянуто улыбнулась первая принцесса, и брат с тревогой заметил в её глазах так редко посещавшую их неуверенность.

Только лишившись ученика, охранитель здоровья государыни по-настоящему понял, как тот ему необходим. То, что Мел Крис Спурий освобождал своего наставника от пустых и суетных дел, отнимавших уйму времени, лекарь почувствовал уже на следующее утро.

Он едва не опоздал к завтраку, потому что долго искал на полках ингредиенты, необходимые для приготовления слабительного, срочно понадобившегося госпоже Квантии, а потом ещё и лично отмывал чашки, загаженные в ходе данного процесса. Разбив одну из них, врачеватель уяснил, что ему срочно требуется помощник.

Увы, но часто переезжающий с места на место двор её величества Докэсты Тарквины Домниты не мог похвастаться пышностью и многолюдством. Поэтому царедворец точно знал, что никто из придворных не согласится передать ему своих рабов даже на время.

Скрепя сердце и прикинув свои финансовые возможности, охранитель здоровья императрицы стал собираться на невольничий рынок, когда в дверь громко постучали, и он услышал знакомый голос.

— Откройте, господин Акций!

— Заходите, ваше высочество, — впустив принца, лекарь выглянул в коридорчик, и только убедившись, что там никого нет, вернулся обратно, задвинув засов.

— Вчера я не смог поблагодарить вас, господин Акций, — Вилит тяжело опустился на табурет возле лабораторного стола. — Поэтому скажу сейчас: большое спасибо за то, что спасли госпожу Юлису. Клянусь Фиолой, я не забуду то, что вы для нас сделали!

— Я не мог поступить по-другому, ваше высочество, — чуть поклонился врачеватель. — Потому что не верю в её самозванство. Письмо консулов Канакерна, скорее всего, просто подделали!

— Я пытался поговорить об этом с отцом, — сын Константа Великого поправил сползший на пол край щегольского плаща. — Но не смог даже попасть в Палатин. Легионеры в воротах сказали, что им, видите ли, не велено меня пускать! Представляете?! Я потребовал позвать сотника. Тот пришёл, извинился и подтвердил, что император лично запретил мне даже заходить на территорию дворца!

Молодой человек зло ударил кулаком по столу. Расставленные на нём баночки, стаканчики и блюдца жалобно звякнули.

— Я надеялся, что он хотя бы выслушает меня! — голос Вилита дрожал от переполнявшей его обиды и горечи. — Пусть бы не поверил, пусть бы отругал и выгнал! Но он даже видеть меня не захотел!

— Думаю, известие о самозванстве госпожи Юлисы очень сильно расстроило государя, — царедворец сочувственно посмотрел на поникшего юношу. — А он же согласился на этот брак по вашему настоянию. Точнее, вашей матери. Но настояли-то на нём вы, и его величество об этом знает. Полагаю, отказ от встречи вам следует воспринимать, как наказание за неудачный выбор невесты. Хвала богам, что лживое письмо пришло до объявления помолвки. Иначе, вы пострадали бы гораздо серьёзнее. А сейчас император лишь выказал вам своё крайнее неудовольствие. Именно так запрет на посещение вами Палатина и воспримут в Радле.

— И что же делать? — настороженно глянул на него принц.

— Ждать, пока государь посчитает ваше наказание достаточным, — посоветовал лекарь. — А пока вам, ваше высочество, лучше не беспокоить отца. Продемонстрируйте ему, что вы поняли свою ошибку и раскаиваетесь. Излишняя навязчивость способна вызвать лишь раздражение у вашего царственного родителя. И не беспокойтесь, ваше высочество. Скоро всё уляжется, и государь обязательно встретится с вами.

— Боюсь, мне долго придётся ждать, господин Акций, — криво усмехнулся Вилит. — И тогда любые разговоры будут уже совершенно бесполезны.

— Ну почему же, ваше высочество? — мягко улыбнулся охранитель здоровья императрицы, стараясь подбодрить собеседника.

— Потому, господин Акций, — наставительно сказал молодой человек. — Что в Палатине есть очень влиятельные люди, готовые на всё, лишь бы уничтожить госпожу Юлису!

— Что вы имеете ввиду, ваше высочество? — нахмурился врачеватель. — Какие люди?

— Помните, как госпожу Юлису и её тётку едва не обыскали после визита во дворец? — подался вперёд принц. — Об этом тогда долго судачили.

— Ну, как же, — озадаченно кивнул лекарь. — Их тогда обвинили в краже драгоценной заколки у первой принцессы. Мне рассказывали, что легионеры в воротах перерыли весь паланкин и уже хотели их самих обыскивать, да хвала богам, вмешалась её высочество Силла. Кажется, она даже извинилась перед супругой регистора Трениума и его племянницей?

— Всё так, господин Акций, — кивнул младший сын императора. — Вот только пропавшая шпилька моей невестки и в самом деле была в их носилках! Хотя ни госпожа Юлиса, ни её тётка ничего туда не клали!

— Как это?! — вытаращив глаза, встрепенулся собеседник. — Что вы такое говорите, ваше высочество?

Не опуская глаз под недоверчиво-буравящим взглядом немало повидавшего царедворца, юноша пересказал ему услышанную от возлюбленной историю о том, как драгоценность супруги наследника престола оказалась в скромном паланкине жены регистора Трениума.

— А вы уверены, ваше высочество, что госпожа Юлиса всё это не придумала? — очень тихо поинтересовался ошарашенный лекарь, подумав, а не поторопился ли он, безоговорочно признав письмо из Канакерна фальшивкой? Уж очень страшные вещи рассказывает эта девушка? Она вообще в своём уме?

— Уверен, господин Акций! — решительно подтвердил Вилит. — Госпожа Юлиса говорит правду. Готов поклясться чем угодно, что она не станет мне лгать.

Молодой человек криво усмехнулся.

— Я слишком хорошо знаю первую принцессу, и мне прекрасно известно, как она любит свои украшения. Если бы Силла и в самом деле заподозрила кого-то в краже своих побрякушек, то непременно приказала бы их обыскать. Но она знала, что у них ничего нет, и чтобы не попасть в ещё более глупую ситуацию, стала извиняться.

Врачеватель в замешательстве откинулся на спинку кресла.

— Госпожа Юлиса сказала, что выбросила заколку в траву на аллее, ведущей к гостевой площадке возле статуи нимфы-нутпениды работы скульптора Павния Мадеса, — продолжил принц. — Если её не нашли, она до сих пор должна там валяться.

— То, что вы рассказали, просто ужасно, ваше высочество, — нарушил своё молчание царедворец, выдохнув. — О боги, и эта женщина станет нашей императрицей!

— Я думаю, что письмо из Канакерна тоже подменили по её приказу, — предположил Вилит. — Уж очень ей хочется женить меня на какой-то Аполии Комене из лотийских Коменов.

— Дело не только в вас, ваше высочество, — осторожно заметил собеседник.

— Да, я знаю! — досадливо отмахнулся молодой человек. — Они не хотят допустить примирения родителей!

— И усиления влияния южных родов, — кивнул лекарь.

Воровато оглянувшись на закрытую дверь, юноша тихо сказал:

— Я отвёл госпожу Юлису…

— Не нужно! — торопливо оборвал его врачеватель. — Я не хочу это знать!

— Почему, господин Акций? — подозрительно прищурился Вилит.

— Вы — сын Константа Великого, — принялся обстоятельно объяснять царедворец. — Вряд ли кто-то, будучи в здравом уме, решится причинить вам вред. А я бедный лекарь. За меня некому вступиться, кроме вашей матери. Но после обвинений госпожи Юлисы в самозванстве вряд ли её величество сможет мне чем-то помочь. А того, чего я не знаю, я никому не смогу рассказать.

— Вы считаете, может дойти и до этого? — озабоченно нахмурился императорский отпрыск.

— После того, что вы мне сейчас рассказали, я уже ничего не исключаю, — тяжело вздохнул охранитель здоровья государыни. — Рано или поздно выяснится, кто передал вам письмо на Ипподроме. Если Крис хотя бы в половину такой умный, как я о нём думаю, им его не найти. Но я-то здесь.

— И вообще, ваше высочество, — наставительно заметил собеседник. — Чем меньше людей будет знать, где скрывается госпожа Юлиса, тем лучше. Да и вам не стоит её навещать… слишком часто.

— Я попросил госпожу Юлису написать письмо другу её отца из Канакерна, — сказал молодой человек. — Вот только не знаю, как его переправить на Западное побережье.

— А я, ваше высочество, собираюсь послать туда человека, — поколебавшись, сообщил лекарь. — С заданием выяснить: была ли госпожа Юлиса в Канакерне на самом деле? И привести убедительные доказательства.

— Тогда, может, он и возьмёт с собой её письмо? — встрепенувшись, предложил молодой человек.

— Нет, нет, ваше высочество! — решительно возразил врачеватель. — Пусть каждый из нас пойдёт своим путём. Так больше шансов прийти к цели. Я лишь могу назвать вам несколько уважаемых купцов, ведущих дела с торговцами Западного побережья. Возможно, кто-нибудь из них сможет вам помочь?

— Хорошо, господин Акций, — поморщился Вилит. — Говорите.

— Я лучше запишу, — предложил хозяин мастерской, взяв один из лежавших на столе клочков папируса.

Однако, едва он ткнул пером в чернильницу, раздался громкий стук и взволнованный голос Пульчиты:

— Господин Акций, его высочество Вилит не у вас?

Мужчины тревожно переглянулись.

— Я здесь! — отозвался принц, поднимаясь.

Опережая его, царедворец почти бегом устремился к двери.

— Что нужно? — хмуро спросил сын императора у склонившейся в поклоне рабыни.

— Простите меня, ваше высочество, но государыня просит вас сейчас же выйти в сад. Она ждёт в Розовой беседке.

— Я ещё зайду, господин Акций, — уходя, бросил через плечо Вилит.

Невольница собралась пойти за ним, но лекарь в последнюю секунду успел схватить её за локоть, почти беззвучно выдохнув.

— Что там?

— Пустите! — зашипев рассерженной кошкой, женщина вырвала руку из цепких пальцев врачевателя, огрызнувшись. — Из Сената пришли!

Едва дождавшись, когда принц и рабыня скроются из глаз, охранитель здоровья государыни запер мастерскую и поспешил в другую сторону.

Поднявшись через кладовые на хозяйственный двор, он тоже направился в сад, стараясь не привлекать к себе внимания.

Восьмиугольную каменную беседку с беломраморными колоннами и новенькой черепичной крышей окружали высокие розовые кусты, кое-где уже покрытые ещё не распустившимися бутонами.

В просвете между деревьями Акций разглядел вольготно расположившуюся на скамеечке императрицу и двух сидевших к нему спиной женщин, в одной из которых он угадал Исору Квантию Белу.

У входа в беседку стоял высокий, худощавый мужчина в тёмно-коричневом плаще поверх синей с белыми полосами туники.

Снедаемый любопытством врачеватель воровато огляделся по сторонам. Он прекрасно понимал, насколько смешно будет выглядеть, и какие слухи пойдут по дворцу, если кто-нибудь заметит, как пожилой, уважаемый царедворец крадётся по кустам, словно подглядывавший за купающимися девицами мальчишка, но не смог удержаться.

Перебегая от дерева к дереву, пригнувшись к земле, лекарь добрался до благоухающих зарослей как раз в тот момент, когда принц, поприветствовав свою мать, осведомился, зачем он ей понадобился?

— С вами хочет поговорить претор Сената господин Камий, — с лёгкой издёвкой ответила Докэста Тарквина Домнита.

— Это вы? — удивлённо, словно только что заметив, спросил Вилит у застывшего столбом мужчины.

— Да, ваше высочество, — отозвался незваный гость неприятным скрипучим голосом. — Сенат поручил мне розыск особы, выдававшей себя за Нику Юлису Террину, племянницу господина Септиса регистора Трениума.

— И что же вам от меня нужно, господин Камий? — сухо поинтересовался молодой человек.

— Мне, ваше высочество, известно, что вы вчера скрылись с Ипподрома вместе с той девицей, — невозмутимо проговорил собеседник. — Не могли бы вы сообщить, где она сейчас?

— Не знаю, господин Камий, — с явно наигранным спокойствием пожал плечами принц. — Я потерял её в толпе.

— Как это потеряли, ваше высочество? — удивился претор. — И для чего вам вообще понадобилось покидать Ипподром?

— Если вы когда-нибудь были молоды, господин Камий, — теперь в голосе императорского отпрыска звучала откровенная издёвка. — То должны помнить, что влюблённым иногда хочется побыть вдвоём подальше от чужих, навязчивых глаз.

— Так вы любите эту девицу, ваше высочество? — тут же спросил сенаторский дознаватель.

— А какое это имеет отношение к розыску самозванки, господин Камий? — моментально вступила в разговор государыня.

— Прошу прощения, ваше величество, — повинился гость, объяснив. — Но для того, чтобы найти преступницу, я должен знать о ней как можно больше.

— К чему скрывать, ваше величество, — криво усмехнулся Вилит. — Госпожа Юлиса мне нравилась. Я за ней ухаживал, но родственники никогда не оставляли нас наедине. Поэтому, когда мы катались на колеснице, я предложил госпоже Юлисе сбежать, чтобы погулять по городу подальше от её надоедливой тётушки. Разве это преступление?

— И она согласилась, ваше высочество? — игнорируя вопрос, живо поинтересовался претор.

— Разумеется, господин Камий! — с нескрываемой обидой ответил юноша. — У меня нет привычки принуждать к чему-то своих знакомых.

— Что же случилось после того, как вы вышли в город, ваше высочество? — продолжил расспрашивать собеседник.

— Она потерялась!

— Вот просто взяла и потерялась? — с иронией переспросил гость.

— Представьте себе, господин Камий, так всё и случилось, — вздохнул сын Константа Великого. — Там, неподалёку от Ипподрома, есть рынок, там она и пропала. Клянусь Питром, когда я шёл с базара, госпожи Юлисы со мной рядом не было.

— И вы не пытались её отыскать, ваше высочество? — с сомнением в голосе спросил сенаторский дознаватель.

— Ну почему же!? — возмутился принц. — Я обошёл всё вокруг того рынка! Потом я подумал, что госпожа Юлиса, наверное, в последний момент испугалась, что родственники могут подумать о ней плохо, и ушла домой.

— А кто же, ваше высочество, был тот человек, что остановил вашу колесницу? — задал претор самый опасный, с точки зрения Акция, вопрос.

— Мне бы не хотелось об этом говорить, господин Камий, — замялся юноша.

— И всё же, ваше высочество, — с лёгким нажимом продолжил собеседник. — Преступница, выдававшая себя за внучку сенатора Госпула Юлиса Лура, скрылась после того, как тот человек что-то вам передал. Поэтому ответьте пожалуйста.

— Клянусь Фиолой, он не имеет к госпоже Юлисе никакого отношения! — заверил Вилит. — Это просто слуга одного человека, который иногда передаёт мне его письма. И это всё, что я могу сказать.

— Боюсь, я вынужден настаивать…

— А я вынужден отказать! — повысил голос императорский отпрыск.

— Вы намерены укрывать беглую преступницу, ваше высочество? — выпалил посланец Сената.

— Что?! — вскричал принц. — Да как вы смеете обвинять меня в нарушении закона?!

— Ещё раз прошу прощения, ваше высочество, — низко поклонившись, вновь извинился собеседник. — Но всё выглядит именно так.

— Вы просто плохо смотрите, господин Камий, — насмешливо фыркнул юноша. — О том, что пришло письмо из Канакерна, я узнал только вечером. На Ипподроме я понятия не имел, что госпожа Юлиса — самозванка.

— А переданная вам на Ипподроме записка? — вновь завёл прежнюю песню претор.

— Я уже сказал, что она не имеет никакого отношения к госпоже Юлисе! — не сдерживая себя, рявкнул сын Константа Великого.

— Господин Камий! — вновь вмешалась в разговор государыня. — У вас есть доказательства того, что в послании, полученном его высочеством Вилитом на Ипподроме, речь идёт о самозванке?

— Нет, ваше величество, — секунду помедлив, нехотя признал претор

— Тогда можете идти! — голос императрицы звенел оружейной бронзой. — Мой сын уже ответил на все ваши вопросы!

— О, уж это мне хорошо известно, госпожа Юлиса, — смех хозяйки квартиры прозвучал как-то не очень натурально.

— И что же вы обо мне услышали, госпожа Константа? — усмехнулась Ника, которой вдруг стало любопытно: чем радланские сплетники умудрились так напугать бедную вдову? — Да вы садитесь.

— Ой, госпожа Юлиса, — засуетилась та, опускаясь на единственный табурет в комнате. — Я уж даже и не знаю…

— Да вы не стесняйтесь, — подбодрила её гостья. — Рассказывайте, мне очень интересно, до чего люди в столице додуматься могут?

— Ну, если вы так настаиваете, — пробормотала собеседница, отводя взгляд и теребя кончик пояса. — Болтают, будто вы никакая не Юлиса, а самая настоящая самозванка. Напридумывали себе всяких сказок: будто и родились вы на краю света в землях незнаемых и через океан плыли, и с варварами да чудищами сражались… Дураки из знати в лучшие дома вас приглашали, а на самом деле вы даже на Западном побережье никогда не были. Рассказывают, уж вы простите, госпожа Юлиса, что вы воровка из Этригии или беглая рабыня то ли из халибок, то ли из банарок.

— Так банарки же вроде чёрные? — прервала рассказчицу девушка, весьма впечатлённая креативностью местных новостных агрегаторов.

— Ну, не скажите, — покачала головой вдова. — Среди них и светленькие встречаются, только реденько.

— Продолжайте, госпожа Константа, — не стала спорить слушательница, решив, что местным в данном случае виднее.

— Ещё ругают вас по-всякому, даже повторять стыдно, — понизила голос до шёпота женщина. — Говорят, что приворожили вы его высочество каким-то колдовством.

И тут же затараторила:

— Только я во всё это не верю, госпожа Юлиса! Не такой человек его высочество, чтобы чарам поддаваться! Это вас сама Диола благословила.

— Да, госпожа Константа, — с задумчивой улыбкой подтвердила Ника. — Я тоже считаю, что без небожителей здесь не обошлось.

И поинтересовалась:

— А что слышно о господине Септисе?

— Это вы о вашем дядюшке, регисторе Трениума? — на всякий случай уточнила собеседница, и дождавшись утвердительного кивка, обречённо махнула руками. — Плохо говорят, госпожа Юлиса. Всё больше смеются, да зло так. Вроде, как он умным себя считал, упрекал всех, что традиции да старинные обычаи забыли, к древней простоте и чистоте призывал, а у себя под носом мошенницу не заметил, которая чужое имение отобрать собралась. Говорят, регистором ему больше не быть. Мол, за такого дурака даже за деньги никто голосовать не будет.

— Жалко дядюшку, — покачала головой гостья. — Он такого обращения к себе не заслужил.

— Тут, госпожа Юлиса, о вас и раньше разговоры ходили, — осторожно проговорила хозяйка квартиры. — После того, как вы в Сенате с речью выступили.

— Да не произносила я никаких речей, госпожа Константа! — досадливо поморщилась девушка. — Меня туда из-за имения деда, сенатора Госпула Юлиса Лура, вызвали. Из всех младших лотийских Юлисов в Империи одна я осталась. По древнему закону земля та должна мне отойти. А сенаторы перед тем, как принять решение, захотели задать мне несколько вопросов. Я и отвечала. Но когда они стали плохо об отце говорить, не выдержала и встала на его защиту. Я просто не могла поступить по-другому, госпожа Константа.

— Почитание родителей — одна из главных добродетелей, госпожа Юлиса, — с важным видом кивнула вдова. — Мой покойный супруг говорил, что уважение к родителям отличает нас от животных.

Она вдруг смущённо улыбнулась.

— А теперь вы не расскажете, как попали в Радл и познакомились с его высочеством?

— Конечно, госпожа Константа, — заверила Ника, предупредив. — Только это длинная история. Может быть, лучше вечером?

— Да, да, — согласно закивала женщина, поднимаясь. — Тогда я пойду. У меня ещё много дел.

— Только не забудьте принести мне нитку с иголкой, — напомнила на прощание девушка.

— Сейчас же Ульпину пришлю, — пообещала собеседница.

В ожидании рабыни беглая преступница переоделась и ещё раз сравнила купленную Константой полосу ткани с предоставленным ей же платьем. Текстура и цвет немного отличались, однако, на первый взгляд, эта разница в глаза не бросалась.

В дверь тихонько, словно кошка скреблась, постучали.

— Заходите, — с лёгким беспокойством сказала гостья, обычно хозяйская невольница заявлялась, не дожидаясь разрешения.

На сей раз Ульпина держалась с ранее не свойственной ей предупредительностью.

— Вот, госпожа, — подобострастно кланяясь, протянула она моток тёмно-серых ниток с воткнутой в него солидного вида иглой. — Госпожа Константа вам прислала.

— Положи на сундук, — велела Ника, решив, что невольница, наверное, тоже в курсе, кем на самом деле является их квартирантка.

Поджав под себя коленки, девушка принялась старательно пришивать полосу ткани к низу платья, дабы привести его длину в соответствие с местными правилами приличия и не раздражать взор добродетельной вдовы зрелищем то ли своих голых ног, то ли закреплённым на одной из них кинжалом.

Дело это оказалось несложным, но долгим и чрезвычайно муторным, учитывая то, что подол требовалось в обязательном порядке подогнуть, поскольку одежду с торчавшими из краёв нитками носили только рабы, а для свободных людей она считалась крайне неприличной.

Любопытная, как и большинство женщин, Аполия Константа Ула до вечера подождать не смогла, заявившись в полдень и предложив Нике отобедать в её комнате.

— Входная дверь заперта, и мы сможем спокойно поговорить, — слегка заискивающе проговорила она. — А если вдруг кто-то придёт, я проведу его к себе.

— Тесновато здесь, госпожа Константа, — заметила девушка, однако не желая огорчать добрую вдову, пожала плечами. — Но если вы хотите составить мне компанию, я не возражаю. За приятной беседой любая еда вкуснее.

Поскольку наибольшее количество пищи радлане предпочитали вкушать за ужином, предназначенные на обед кушанья легко разместились на маленьком круглом столике. Однако тарелки, с которых ели хозяйка и гостья, пришлось держать в руках, а перед тем как выпить разведённого вина, ставить их на крышки корзин.

Понизив голос, беглая преступница рассказала императорский отпущеннице свою невероятную историю, начиная с бегства Лация Юлиса Агилиса и его супруги из Радла.

Рождённая рабыней, никогда не покидавшая столицу, женщина слушала её заворожённо, временами забывая жевать и изредка вскрикивая, прикрыв рот ладошкой.

— О боги! — в ужасе вскрикнула она, когда речь зашла об аресте племянницы регистора Трениума в Этригии. — Да разве же такое бывает, госпожа?!

— Я, госпожа Константа, тоже иногда думаю, что всё это просто какой-то дурной сон, — грустно усмехнулась Ника. — Всё кажется, вот сейчас я проснусь вновь в своей постели, и окажется, что нет никакого Радла, Империи, сенаторов.

— Но вы же дома, госпожа, — принялась утешать её собеседница. — А не в диком лесу среди грубых варваров. И если бы вы так и остались в той земле за океаном, то никогда бы не встретились с его высочеством.

— Только это и радует, госпожа Константа, — девушка постаралась произнести эти слова, как можно убедительнее.

— Но как же вы познакомились с его высочеством? — вновь завела старую песню о главном вдова.

— О, госпожа Константа! — встрепенулась, приходя в себя, попаданка. — Во всём виноват наш осёл.

— Осёл? — улыбаясь, вскинула брови женщина, явно предвкушая ещё более необыкновенную и романтическую историю.

Понимая это, рассказчица постаралась её не разочаровать.

— Вы с его высочеством самими богами предназначены друг для друга! — с пафосом заявила слушательница.

— Наверное, — подумав, согласилась беглая преступница. — Тем более, что наша предпоследняя встреча была и вовсе поразительной.

— Так его высочество и в самом деле спас вас от людокрадов?! — расширенные от восторга глаза пожилой радланки сейчас легко могли поспорить с очами любого из персонажей японских мультяшек.

Нике подобная трактовка её похищения показалась несколько своеобразной, однако восстанавливать историческую правду она не стала, ограничившись довольно туманным подтверждением.

— Да, он мне очень помог.

Когда по горло загруженная впечатлениями хозяйка квартиры ушла, а рабыня торопливо убрала посуду, гостья растянулась на постели, положив руки под голову.

Доброжелательный разговор, при котором не требовалось анализировать каждое слово, опасаясь реакции собеседника, разбередил душу девушки. Чувствуя, что просто так успокоиться не сможет, она тщательно осмотрела купленную верёвку. Толстая, шершавая, крепкая, она, казалось, могла выдержать даже быка. Да и по длине она должна достать до земли.

Осталось навязать несколько узелков для более удобного спуска, чтобы руки не скользили. Поскольку в её комнате отсутствовала не только отопительная батарея, но даже любая достаточно тяжёлая мебель, квартирантка, не долго думая, обвязала верёвку вокруг ближайшего к двери сундука, протянув её между ним и стеной. В этом случае при спуске вес Ники будут удерживать сразу два тяжёлых ящика.

Позаботившись о путях отступления, беглая преступница вновь обратила своё внимание на дверь. Лучше всего, конечно, установить замок или хотя бы засов. Тем более, что подходящая дырка в косяке есть. Вот только племянница регистора Трениума ни разу не столяр. Да и неизвестно, как к подобной модернизации отнесётся госпожа Константа. Нет, тут требовалось что-то менее радикальное, но столь же действенное.

Опустившись на корточки, гостья провела ладонями по полу, сколоченному из оструганных досок, покрытых остатками давно облезшей краски. В одном месте между ними образовалась узкая, миллиметра четыре, щель, забитая слежавшейся пылью. Девушка прислушалась. Из окна доносился шум узкой, не слишком оживлённой улицы. Шаркали по камням мостовой подошвы сандалий редких прохожих, долетали обрывки их разноголосых разговоров. За дверью тихо бубнила хозяйка квартиры. Кажется, она пересказывала рабыне печальную историю внучки сенатора Госпула Юлиса Лура.

Убедившись, что они увлечены беседой, Ника начала потихонечку очень осторожно выковыривать кончиком ножа из щели закаменевшую грязь на участке длинной в ширину клинка.

Наступившие сумерки и приглашение на ужин заставили её оторваться от своего высокоинтеллектуального занятия. Разметав крошки по полу и убрав нож, девушка отправилась в комнату хозяйки квартиры, чтобы есть порядком опостылевшие бобы и ветчину с сыром, попутно отвечая на бесчисленные вопросы госпожи Константы.

Девушка долго не спала, прислушиваясь к отовсюду доносившимся звукам большого многоквартирного дома. Хотя и не разбирая слов, она слышала, как за стеной перешёптываются рабыня и госпожа. Наверху кто-то надсадно кашлял, передвигал мебель и ходил туда-сюда по комнате. Снизу играли на флейте, пели неразборчивые песни и смеялись. Судя по всему, полы, они же потолки между этажами, представляли собой просто деревянные плахи, скреплённые какими-нибудь шпонками.

Не имея ни малейшего представления об их толщине, она тем не менее на следующий день продолжила выцарапывать пыль из приглянувшейся щели, доведя её глубину примерно до двух с половиной сантиметров. После чего долго копалась в корзине со щепками, отыскивая подходящую деревяшку, и упорно строгала её не очень острым ножом, дважды порезав себе руку. Причём один раз рану пришлось забинтовать куском тряпки. Тем не менее данное обстоятельство не остановило попаданку в стремлении сделать своё временное убежище чуть более безопасным.

Встревоженная квартирная хозяйка попыталась выяснить, чем таким опасным занимается её постоялица?

В ответ та объяснила, что пыталась вырезать палочку для письма на покрытой воском дощечке, но у неё ничего не получилось.

— Но у вас её нет, — резонно заметила женщина.

— Я собиралась попросить вас купить мне парочку дощечек, госпожа Константа, — вздохнула Ника. — Когда вы в следующий раз пойдёте на рынок.

Вечером заботливая вдова принесла ей бронзовый стерженёк с тупым остриём на одном конце и со специальным расширением, позволявшим легко затирать нацарапанное, на другом, пообещав при первой возможности исполнить её просьбу.

А девушка перед сном наконец-то смогла испытать свою систему экстренного запирания. Положив тонкий край плашки к невысокому порогу, толстый она упёрла в воткнутый в заботливо выцарапанную щель нож и осторожно попыталась отворить дверь. Как и следовало ожидать, сдвинувшись на сантиметр, она стала застревать.

Ясно, что столь жалкая преграда не сможет надолго задержать противников, но, возможно, даст ей время удрать через окно.

Весьма гордая своим достижением, Ника завалилась спать. Утром она сложила в приобретённую госпожой Константой сумку своё платье, в котором каталась с Вилитом, дорогую накидку, полотенце, нефритовое ожерелье, серёжки, золотые монеты и часть серебряных денег. Собрав что-то вроде офицерского "тревожного чемоданчика", она положила его у окна и поняла, что ей больше нечего делать. Улучив момент, она через Ульпину передала хозяйке квартиры просьбу дать ей что-нибудь почитать.

К сожалению выяснилось, что всю оставшуюся после мужа библиотеку та уже давно распродала. Единственный уцелевший философский трактат Прикла Хиосского оказался чрезвычайно нудным, да к тому же и без конца.

Для сколько-нибудь интенсивных занятий спортом помещение, где вынуждено коротала свои дни племянница регистора Трениума, совершенно не подходило. Даже отрабатывая простейшие удары кинжалом, она умудрялась задевать либо за сундуки, либо за корзины или столик. Оставалось разве что отжиматься или пресс качать. Теперь она уже не шарахалась от каждого стука во входную дверь, но плашку и нож всегда держала под рукой, а спала в подаренной хозяйкой тунике.

В следующий раз на базар Аполия Константа Ула отправилась на четвёртый день после того как в её квартире поселилась ложно обвинённая в самозванстве внучка сенатора Госпула Юлиса Лура.

Вернувшись, хозяйка вручила гостье покрытую воском табличку, и сообщив, что Сенат назначил за её голову награду в тысячу риалов, поспешно успокоила:

— Не переживайте, госпожа Юлиса. Вас у меня никто не найдёт.

"Пятьдесят империалов! — мысленно фыркнула девушка, усаживаясь на постель. — Дёшево же оценили мою голову народные избранники".

И хотя мышцы ныли от усталости, время всё равно тянулось нестерпимо медленно, и, наверное, от этого в голову лезли всякие, чаще всего очень нехорошие мысли, а услужливая память с каким-то садистским удовольствием дополняла их печальными воспоминаниями.

В первый раз за долгое время вновь приснилась та страшная ночь, когда детство Виктории Седовой с его важными и такими мелкими проблемами закончилось раз и навсегда.

Опять по беспомощному, скрюченному безжалостно-сильными руками телу жадно шарили липкие и холодные, как у трупа, пальцы, в ушах колоколом ада звенел глумливый нечеловеческий смех. А тот, кого она считала самым лучшим, кого боготворило её девчоночье сердечко, трусливо бежал в темноту, подло бросив подругу на растерзание насильникам.

Она так пронзительно кричала, что в комнату примчалась испуганная хозяйка квартиры. Только с её помощью Нике удалось вырваться из цепких лап, крепко вцепившегося в сознание кошмара.

— Проснитесь, госпожа Юлиса! — тревожно и растерянно лепетала вдова, тряся гостью за плечо. — О боги, да что же с вами такое?!

С хрипом выдохнув, девушка резко распахнула глаза, и жадно хватая ртом воздух, какое-то время бездумно таращилась в темноту.

— Сон, госпожа Константа, — наконец проворчала она, чувствуя, что кожа стала липкой от противного пота, а сердце колотится так, словно норовит разорвать грудную клетку и вырваться наружу.

— Что же вам такое приснилось, госпожа Юлиса? — озадаченно поинтересовалась собеседница, зябко кутаясь в одеяло. За её спиной вяло хлопала редкими ресницами Ульпина, держа над головой наконец-то зажжённый масляный светильник.

Но попаданка уже успела слегка опомниться, поэтому ответила, качая головой и передёрнув плечами:

— Не знаю, госпожа Константа. Но почему-то вдруг так страшно стало…

— Вам надо Яфрому помолиться, госпожа Юлиса, — заботливо посоветовала женщина. — Он оградит вас от кошмаров.

— Спасибо, госпожа Константа, — окончательно приходя в себя, поблагодарила Ника. — Я обязательно так и сделаю. И простите меня за беспокойство. Мне право слово очень неудобно, что я вас так напугала.

— Может, вам светильник оставить, госпожа Юлиса? — заботливо предложила всё ещё встревоженная вдова. — Огонь отгоняет дурные сны.

— Нет, нет, госпожа Константа, — решительно отказалась девушка, мельком подумав: "Не хватало ещё пожар устроить". — Всё в порядке.

— Ну, тогда отдыхайте, — тяжело вздохнув, хозяйка квартиры прошлёпала босыми ногами по полу и аккуратно прикрыла за собой дверь.

Гостья вновь осталась одна. Вот только взвинченные нервы никак не хотели успокаиваться. Почему-то вдруг стало ужасно душно. Стараясь не шуметь, подошла к окну и уже взялась рукой за хлипкий крючок, чтобы распахнуть створки, но в последний момент передумала, опасаясь, как бы её не углядел какой-нибудь припозднившийся прохожий. Поэтому она просто постояла рядом, вцепившись пальцами в шершавые планки жалюзи.

Снаружи тянуло прохладой. Откуда-то доносился негромкий стрекот цикад. Над городом, погружённым в непривычную для человека двадцать первого века темноту, ярко сияли густо рассыпанные по темно-синему небу звёзды.

Нике казалось, что всё это действует на неё успокаивающе, и она простояла так до тех пор, пока не стали зябнуть ноги. Вернувшись в постель, девушка поправила матрас, прикрылась одеялом и расслабилась, стараясь заснуть.

Однако перед мысленным взором вдруг начали мелькать равнодушные и искренне озабоченные лица врачей, усталые медсёстры в масках, стойки с вставленными пузырьками, от которых уходили в вены пластиковые трубки, и знакомое кресло с блестящими кольцами на колёсах.

К сожалению, лишившись детства, Виктория Седова не стала взрослой. Наоборот, инвалидность гипертрофированно усилила свойственные подросткам эгоизм, нетерпимость и себялюбие. Страдая сама, девушка буквально изводила свою мать мелочными придирками, то и дело впадая в истерику, устраивая безобразные скандалы по каждому поводу, и в конце концов вообще сбежала из дома, попытавшись покончить жизнь самоубийством, но вместо вечного покоя обрела кучу бед и неприятностей, попав в жестокий и дикий мир.

Вспомнив стремительно постаревшее лицо матери, Ника тихо завыла сквозь стиснутые зубы, чувствуя, что не в силах сдерживать рвущееся из груди рыдание.

Давно уже она так долго не плакала, разрываемая стыдом, сожалением и страхом перед будущим, поэтому смогла забыться в полудрёме лишь тогда, когда небо уже начинало сереть.

Видимо, помня о ночном происшествии, добрая вдова не стала будить постоялицу, позволив той проваляться почти до полудня.

С трудом сев на постели, девушка осоловело посмотрела на невольно вздёрнувшую белесые брови Ульпину и криво усмехнулась.

— Такая страшная?

— Вчера-то покрасивее были, госпожа, — опустив взгляд, буркнула рабыня. — Умываться то будете? А то обед скоро.

— Надо, — неохотно согласилась Ника.

Лениво пережёвывая разваренные овощи с редкими вкраплениями мяса, она подумала с грустной обречённостью: "Если так дело пойдёт, я с ума сойду от всех этих снов и мыслей. Надо срочно чем-то мозги занять".

Если в доме Септисов она могла бы поболтать с бабулей или двоюродной сестрой, а в дядюшкином имении были все возможности для тренировок, то попав в положение скрывающейся от властей преступницы, она оказалась буквально заперта в четырёх стенах.

У хозяйки квартиры и её невольницы хватало своих забот. Одна день деньской проводит возле ткацкого станка, другая ей помогает, а ещё таскает воду, выносит помои, разогревает еду, убирается, стирает. В общем, все при делах. Отвлекать их как-то не хочется, утруждать Константу покупками новых свитков — тоже.

Пару часов промаявшись от безделья, девушка наконец-то решилась взяться за то, чем напрямую обязан заниматься каждый уважающий себя попаданец, а именно осчастливить хроноаборигенов разнообразными достижениями современной путешественнику во времени цивилизации. И пусть она пока не обладает возможностью непосредственно подтянуть местный технический прогресс, ничего не мешает ей составить планы на перспективу.

Автомат Калашникова, промежуточный патрон и командирская башенка для Радланский Империи пока не актуальны. Да и не смыслит она ничего ни в химии, ни в металлургии, ни в механике.

Придётся вспомнить что-нибудь попроще. Например, приличное нижнее бельё. Сейчас ей ещё можно ходить без бюстгальтера. Но вот лет через десять, если она их конечно проживёт, сей предмет туалета очень даже пригодится.

Окрылённая идеей, Ника схватила так кстати приобретённую восковую табличку и записала название радланскими буквами, добавив к лифчику ещё и трусики.

В двадцать первом веке человека, кроме грандиозных достижений научно-технического прогресса, окружают тысячи мелочей, способных осчастливить любого из его далёких предков.

Девушка знала, что бумагу делают из целлюлозы, а ту, в свою очередь, из дерева. Вот только о технологии данного процесса она не имела никакого даже отдалённого представления. Так что в уборной по-прежнему придётся пользоваться мокрой губкой, тряпочкой или соломой.

А вот загружающийся горячими углями утюг — предмет достаточно простой, и вряд ли местная промышленность не справится с его производством, что, в свою очередь, открывает возможность для пошива гораздо более сложной и вычурной одежды, чей внешний вид не испортится окончательно после первой же стирки. Столь же просты и полезны: тёрка-шинковка, мясорубка и даже самовар! Да хоть тот же чайник с носиком, до которого как-то не додумались здешние гончары и медники. А есть ещё книгопечатание! Со свинцом здешние литейщики работают, перстни с геммами ювелиры вырезают. Надо только свести их вместе, и можно открывать эпоху просвещения. Рюкзаки, чемоданы на колёсиках.

Попаданка вспомнила, как удивилась, увидев, что местные ездят на лошадях без стремян. Хотя какие-то сёдла здесь уже применяют. Между тем, с опорой и забираться на добра коня легче и рубить сподручнее.

Весь остаток дня Ника лихорадочно вспоминала, с горьким сожалением отбрасывая всякие на первый взгляд простые приспособления, но об устройстве которых она не имела ни малейшего представления.

Перед сном девушка ещё раз пробежалась взглядом по испещрённой царапинами дощечке, ещё раз тщательно проверяя список, и, решив, что для начала более чем достаточно, до темноты переносила записи на папирус, благо письменные принадлежности всё ещё оставались в её комнате.

Потом когда, точнее если она сможет пройти и этот уровень смертельной игры, в которую превратилась её жизнь, надо будет ещё раз вернуться к этому вопросу, предварительно более подробно ознакомившись со здешним уровнем механизации.

Исчерпав свои познания в прикладных науках, попаданка попробовала замахнуться на фундаментальные. Разумеется, только в рамках курса общеобразовательной школы. Выспавшись за день, она лежала в темноте и размышляла. Почему бы заранее не открыть законы всемирного тяготения, сохранения энергии, третий Ньютона и единственный Архимеда? А атомная теория строения вещества и геоцентрическое строение Солнечной системы? У Ники аж дух захватило от перспектив обессмертить своё имя намного опередившими время открытиями и навеки прославиться непревзойдённой гениальностью.

Вот только как она будет объяснять происхождение этих сокровенных знаний? Чем сможет убедить местных седобородых мудрецов в том, что Земля вращается вокруг Солнца, а не наоборот, как они считают до сих пор вот уже много лет?

Девушка грустно усмехнулась подсматривавшим сквозь щели жалюзи звёздам. Нет, пожалуй торопиться с крушением основ здешнего мироздания не стоит. Слишком много авторитетов придётся сбросить с пьедесталов, заботливо воздвигнутых их сторонниками и почитателями. А подобного рода революции вызывают столь яростное бурление всем известной субстанции, что горячие и вонючие брызги летят во все стороны. И то, что ниспровергателем окажется женщина, только многократно усилит этот процесс. Ну, а надо ли принцессе ввязываться ещё и в это, ежеминутно рискуя обжечься и изваракаться? Печальный опыт общения с родственниками Вилита подсказал Нике, что после свадьбы у неё хватит проблем и без доказательств своей правоты в научных спорах. Нет, уже если она решит привнести знание из будущего в этот мир, действовать следует по-другому. Отыскать местные пытливые умы и через них исподволь вбрасывать новые идеи. В конце-концов какая разница, кто именно откроет Закон всемирного тяготения? А с неё хватит скромной славы покровительницы наук. Неужели Вилит откажет ей в такой малости. Да и поддержка учёных благотворно повлияет на имидж принца в радланском обществе.

С такими грандиозными планами она и заснула, а когда проснулась, то поняла, что всё это дело далёкого будущего. А чем заняться сейчас. Благодушное настроение постепенно исчезало, уступая место хандре. Как избавиться от вновь начавших ворочаться в глубине души мрачных мыслей? Если только опять воспользоваться опытом других попаданцев и "перепеть Высоцкого"? Или, в крайнем случае, Басту с Монеточкой?

Вспомнив реакцию верховной жрицы святилища богини Луны в Этригии на песню Виктора Цоя, девушка хмыкнула. Тогда остаются только сказки. Пересказать "Курочку Рябу", "Колобка" или даже "Царевну-лягушку" с "Дюймовочкой", конечно, гораздо проще, а значит, и быстрее. Если у них с Вилитом когда-нибудь будут дети, она обязательно познакомит их и с этими сказками. Но сейчас её главная задача занять время. Сделать прямой перевод тех же стихов гораздо труднее, тем более, что для начала их надо хотя бы вспомнить.

Весь этот день и часть следующего она напрягала память в поисках подходящего стихотворения. Тексты песен Цоя, Кипелова, Земфиры, "Эпидемии" и других рок-групп сами по себе без музыки казались ей не слишком выразительными, да и с рифмами они порой обращались чересчур вольно. Про Дуб и Лукоморье однозначно не подойдёт. Русалка, Леший, Баба-Яга слишком русские. Здесь просто не поймут. Про Мороз и Солнце тоже. А вот одинокий парус в море представился очень даже актуальным.

Для начала Ника записала его по-русски радланскими буквами, а потом взялась менять слова. Дело это и впрямь оказалось непростым. То смысл терялся, то рифма не звучала. Её отрешённый вид, беззвучные бормотания и расхаживание из угла в угол не остались не замеченными хозяйкой. Видимо, доложила рабыня, несколько раз заходившая в комнату.

Пригласив её на ужин, женщина осторожно осведомилась:

— Что с вами, госпожа Юлиса? Какая-то вы сегодня… странная.

— Всё в порядке, госпожа Константа, — успокоила её гостья. — Просто в северных землях, куда пригнал наше судно суровый Яроб, я услышала несколько стихотворений. Они мне понравились, и теперь, пользуясь свободным временем, я хочу попробовать перевести их на наш язык.

— Стихотворения варваров? — вскинула брови вдова учёного, радушно пододвигая к собеседнице блюдо с нарезанным на куски пирогом. — Разве у них может быть поэзия?

— Поверьте, госпожа Константа, поэзия существует везде, где живут люди, — с лёгкой снисходительностью усмехнулась Ника.

Теперь её уже не коробила подобная спесь и высокомерно-снисходительное отношение местных жителей ко всему, что не вписывается в строгие каноны радланско-либрийской цивилизации. Жаль только, что даже эта умная и несомненно образованная женщина не смогла подняться над предрассудками.

— Она может быть странной, чудной, примитивной, но она есть.

Беглая преступница тщательно вытерла губы серым, жёстким полотенцем, и откашлявшись, стала декламировать:

— Белеет парус одинокий в пустынном море голубом…

Подавшись вперёд, собеседница внимательно слушала, жадно ловя каждое слово. Жизнь с талантливым человеком явно привила ей художественный вкус, да и нынешняя работа так же требовала творческого подхода.

— Словно в бурях есть покой…, - зачарованно повторила хозяйка квартиры, и глаза её влажно блеснули. — Какие замечательные слова! Вы правы, госпожа Юлиса. Стихотворение необычное, но по-своему красивое, и его написал настоящий поэт!

"Ещё бы!" — насмешливо фыркнула про себя попаданка.

— А кто он? — неожиданно спросила вдова. — Может, он радланин или лиибриец, подобно вашим родителям волею богов оказавшийся в тех диких местах?

— Не знаю, госпожа Константа, — с трудом удерживаясь от ядовитой усмешки, пожала плечами девушка. — Мне эти стихи рассказала одна женщина. Сначала она хотела стать моей служанкой, но потом вышла замуж за горца.

— Жаль, — вздохнула собеседница. — Тогда почитайте ещё какое-нибудь стихотворение из тех, что услышали от той… женщины?

— Не могу, госпожа Константа, — покачала головой гостья. — Я пока больше не перевела. Я очень плохо знаю их язык, а он сильно отличается от радланского.

— Тогда потом как-нибудь почитаете, — покладисто согласилась хозяйка и понизила голос. — Когда Ульпина ходила за лепёшками, то слышала, как в пекарне говорили, будто бы сенатор Касс Юлис назначил за вашу поимку награду в пятьсот империалов.

— Большие деньги, — натянуто улыбнулась Ника, не зная, как ещё можно прокомментировать подобного рода информацию: "Любимый родственник желает моей смерти в десять раз сильнее, чем обиженные сенаторы".

— Хвала богам, госпожа Юлиса, — успокаивающе улыбнулась вдова. — Ульпина говорит, что над теми, кто болтал о награде, все только смеялись. Они думают, что вы давно уплыли из Радла то ли на Даросские острова, то ли в Либрию.

— Пусть так и считают, госпожа Константа, — усмехнулась беглая преступница. — Не стоит их разубеждать.

Последняя новость, принесённая невольницей, её сильно порадовала.

Окрылённая первым успехом в деле перевода русской классики, она вернулась в свою комнату и, прежде чем заснуть, вновь долго вспоминала все более-менее сохранившиеся в памяти стихотворения. Ей очень хотелось перевести есенинское "Не жалею, не зову, не плачу", несмотря на то, что она не помнила стихотворение полностью.

Однако уже утром следующего дня девушка с грустью поняла, что это непосильная задача для её более чем скромных поэтических талантов. Ну как можно перевести: "золото увядания", "пламя уст" и уж тем более "страну берёзового ситца" на чужой язык? А уродовать великое произведение она ни за что не согласится.

После долгих раздумий пришлось вновь обратиться к Лермонтову. Стихотворение "Ночевала тучка золотая" показалось ей более простым, а главное — она знала его до последней строчки.

Оно тоже произвело на хозяйку квартиры неизгладимое впечатление.

— Прекрасно, госпожа Юлиса, просто прекрасно, — негромко проговорила та, с мечтательной грустью вглядываясь в сгущавшиеся за окном сумерки. — В нескольких словах рассказана целая история о любви и одиночестве. Даже странно, что среди варваров отыскался человек, обладающий такой тонкой, чувствительной душой. Я почему-то думала, что все они грубые, неотёсанные дикари, способные только напиваться до бесчувствия да оружием махать. А кто из радланских или либрийских поэтов нравится вам больше всего?

— Сваторий Скепсиец, госпожа Константа, — после короткого раздумья ответила Ника, отломив кусок свежей, ещё тёплой лепёшки. На самом деле она не относила себя к любителям поэзии, но по настоянию Наставника выучила десятка три стихотворений различных авторов.

— Но он, кажется, только пьесы писал, госпожа Юлиса? — заметила собеседница, ловко разделывая копчёную рыбёшку.

— Нет, у Сватория и стихи есть, — возразила девушка и продекламировала строки, наиболее точно отражающие её сегодняшнее настроение.

Жизнь! Как без смерти уйти от тебя? Ты приносишь повсюду

Тысячи бед. Избежать трудно их, трудно нести.

Что по природе прекрасно, лишь то в тебе радует: солнце,

Месяца круговорот, звезды, земля и моря.

Все остальное — страданье и страхи. И если случится

Радость кому испытать, — следом Отмщенье идёт.

— Никогда такого не слышала, — задумчиво пробормотала вдова. — Какое-то оно очень мрачное. Мне больше по душе Грай Вудсток.

Твой приезд — мне отрада. К тебе в тоске

Я стремилась. Ты жадное сердце вновь —

Благо, благо тебе! — мне любовью жжёшь.

Долго были в разлуке друг с другом мы,

Долгий счет прими пожеланий, друг, -

Благо, благо тебе! — и на радость нам.

Они ещё немного поболтали, и гостья почти на ощупь отправилась отдыхать, с твёрдым намерением посвятить дни своего пребывания на нелегальном положении переводу сохранившихся в её голове литературных произведений не только на радланский, но и на либрийский язык.

Утром, торопливо записав на восковую дощечку басню "Стрекоза и муравей", Ника с азартом взялась за перевод.

Она привыкла к тому, что в квартиру Аполии Константы Улы время от времени заглядывают посторонние, чаще всего женщины. Принести нитки для новых занавесей, забрать готовые заказы, иногда гостьи ненадолго задерживались, чтобы поболтать с хозяйкой.

Тем не менее, каждый стук во входную дверь заставлял беглую преступницу замирать, тревожно поглядывая на постоянно лежавшие у порога нож и запорный колышек.

Перевести басню Крылова оказалось всё же легче, чем стихотворение Есенина. Бронзовая палочка порхала в руках девушки, покрывая воск ровными строчками чётко выцарапанных букв, когда снаружи послышался громкий скрип лестницы, а вслед за ним редкие, звонкие удары.

Выругавшись про себя, Ника бросилась к двери.

Звякнул засов.

— Кто вы, господа?

Уловив в голосе вдовы нешуточную тревогу, гостья быстро воткнула в щель нож, подставила деревяшку, и подхватив "тревожную сумку", устремилась к сундуку, за которым лежала свёрнутая верёвка.

— От Анка?! — обрадованно вскричала Константа. — О боги! Ну, конечно, заходите! Как там мой сын? Он здоров?

Из рассказов хозяйки квартиры девушка знала, что сын время от времени присылает ей деньги с северной границы. Возможно, неизвестные прибыли оттуда, и Нике не стоит беспокоиться? Или, используя имя Анка, как предлог, в дом проникли желающие заработать пятьсот пятьдесят золотых, назначенных за голову самозванки, выдававшей себя за племянницу регистора Трениума?

Но прежде, чем она успела шагнуть к окну, намереваясь откинуть крючок на створках ставен, из прихожей донёсся тихий вздох восхищения:

— Ваше высочество?!

"Какое ещё высочество?" — озадаченно подумала беглая преступница, но тут же услышала знакомый голос:

— Это я, госпожа Юлиса… Вилит.

"Вот батман!" — выругавшись одними губами, обалдевшая девушка заметалась, не зная, то ли выдёргивать торчавший из пола нож, то ли прятать висевшую в руках верёвку, то ли сначала снять сумку с плеча?

— Я сейчас, ваше высочество, — наконец смогла выпалить она, торопливо распихивая вещички по местам.

Рывком распахнув дверь, Ника застыла от удивления. Перед ней, широко улыбаясь, стоял коренастый мужик с длинной густой шевелюрой, делавшей его похожим на попа, и со столь же окладистой, лопатообразной бородой, выкрашенной в красный цвет, в тёмно-коричневой тунике, таком же плаще и доходивших до середины икр штанах.

Только через секунду девушка поняла, что растительность на лице накладная, голову украшает парик, а довольная физиономия принадлежит третьему сыну Константа Великого.

Возможно, принц ожидал, что она бросится ему на шею, но та, невольно подавшись вперёд, только тихо проговорила:

— Как же я рада вас видеть, ваше высочество!

… и низко поклонилась.

Когда Ника выпрямилась, лицо молодого человека уже посуровело, сразу став серьёзным и деловитым. Выругав себя за глупость, она тем не менее поняла, что момент для объятий безнадёжно упущен. Поэтому, стремясь хоть как-то скрыть возникшую неловкость, вскричала:

— Хорошо, что вы пришли.

Видимо, её слова прозвучали достаточно искренне, так как губы принца вновь тронула довольная улыбка.

— Ну, что же вы встали? — словно бы спохватилась Ника, отступая в сторону и жестом приглашая его пройти внутрь. — Правда здесь тесновато, зато спокойно.

Проскочив за его спину, она, перед тем как закрыть дверь, мельком оглядела прихожую. У входа в зал с ткацким станком госпожа Аполия Константа Ула мирно беседовала с мужчиной в такой же тёмной одежде. Судя по росту и телосложению, вместе с императорским отпрыском явился Тарберий Сциний Дуб.

Обернувшись, девушка увидела, что гость, стоя у столика, пристально рассматривает исцарапанную восковую дощечку.

"Хорошо, что у меня хватило ума с самого начала не писать русскими буквами", — похвалила себя попаданка и в ответ на вопросительный взгляд молодого человека небрежно пожала плечами.

— Помните, я рассказывала вам о том, как господин Картен спас женщин и детей из племени варваров?

Юноша молча кивнул.

— Одна из них рассказала мне несколько стихотворений, — продолжила объяснять Ника. — Вот я хочу перевести их на радланский, чтобы не просто так здесь сидеть.

— А я почему-то думал, что вы будете вышивать, — усмехнулся принц, возвращая на место дощечку.

— Мне жаль, что я опять вас разочаровала, ваше высочество, — скромно потупила глазки девушка, но услышав недовольное сопение, поправилась. — Господин Вилит.

— Это хорошо, госпожа Юлиса, что вы не упали духом, — одобрительно кивнул собеседник, опускаясь на табурет. — Письмо в Канакерн приготовили?

— Конечно, господин Вилит, — она метнулась к лежавшей на крышке корзины матерчатой сумке и достала аккуратно перевязанный верёвочкой белый цилиндр. — Вот, я написала господину Картену о том, что случилось, и попросила помочь…

— Только я не знаю, когда смогу его переправить, — пряча глаза, пробормотал молодой человек, убирая послание в большой, висевший на широком поясе кошель, украшенный кожаной бахромой. — Я уже узнал, кто из купцов ведёт дела с Западным побережьем, но ещё не встречался ни с кем из них.

— А какой смысл был с ними видеться без моего письма? — вскинула брови Ника.

— Да, вы наверное правы, — согласился сын императора, тут же огорошив беглую преступницу. — Господин Акций уже отправил в Канакерн человека, который должен доставить доказательства вашего пребывания там.

— Хвала богам! — совершенно искренне возблагодарила местных небожителей попаданка.

После письма, полученного Вилитом на Ипподроме, она знала о благосклонном отношении к ней охранителя здоровья государыни, но и представить себе не могла, что тот взвалит на себя столько хлопот.

— Только, госпожа Ника, его посланец вернётся обратно ближе к осени, — огорчил её юноша. — Вам придётся всё лето провести в этих стенах.

— Лишь бы не всю жизнь, господин Вилит, — с напускной бодростью отмахнулась девушка.

— Вы уже знаете, что Сенат приговорил вас к смертной казни? — не принял её шутливого тона принц.

— Да, — посерьёзнев, кивнула она. — Госпожа Константа мне рассказала.

— Я пытался встретиться с государем, — продолжил собеседник. — Хотел уговорить его назначить расследование, или хотя бы отложить исполнение приговора до нового подтверждения из Канакерна. Но он не захотел меня видеть. Мня даже в Палатин не пустили. Мы с матерью написали ему письмо. Но отец пока не ответил. Видимо, он вновь хочет отстранится от вашего дела, как и в прошлый раз передав всё Сенату.

Он вдруг усмехнулся и почесал шею под длинным париком.

— Мне рассказывали, что когда зачитывали то лживое послание, многие сенаторы кричали и хлопали от радости. Только на вашего родственника Касса Юлиса, говорят, жалко было смотреть. Но он скоро пришёл в себя и первым потребовал вашей смерти.

— Он даже награду назначил за мою поимку в пятьсот империалов, — не утерпев, продемонстрировала свою осведомлённость девушка. — В десять раз больше, чем весь Сенат.

— Да, госпожа Ника, — хмуро кивнул молодой человек. — Теперь он будет всеми силами стараться выдать себя за жертву вашего обмана.

— А что ему ещё остаётся делать, господин Вилит? — пожала плечами племянница регистора Трениума. — Он же не Карелг, чтобы в одиночку пойти на целое войско? Насколько я поняла, никто, кроме вас и господина Акция, не верит в мою невиновность?

— Это так, — нехотя согласился сын Константа Великого. — Даже мать, которая раньше всегда меня понимала, не хочет даже слышать о вас. Вокруг только и разговоров о том, как подло вы поступили, выдав себя за внучку такого великого человека.

— Вряд ли вам стоит ссориться с государыней из-за меня, господин Вилит, — покачала головой беглая преступница. — Пока не появятся доказательства, хотя бы ставящие под сомнение мою вину, любые слова бессильны.

— Ваши поиски поручены претору Камию, — сменил тему юноша, и Ника подумала, что он, видимо, очень любит свою мать, и ему горько от подобного непонимания.

— Он даже в Цветочный дворец приходил, — усмехнулся принц. — Попытался обвинить меня в укрывательстве самозванки.

— Прямо так и сказал? — попаданка не могла не оценить принципиальность местных сыщиков, бросающих обвинения в совершении тяжкого преступления прямо в лицо не просто отпрыску какого-то высокопоставленного чиновника или олигарха, а властителя государства.

— Ну да, — подтвердил молодой человек.

— И что вы ответили, господин Вилит? — с интересом спросила девушка.

— Как я вам и говорил, — довольно усмехнулся тот. — Стоял на том, что на Ипподроме ещё не знал, кто вы на самом деле. Пока не докажут, что в той записке речь идёт о вас, мне бояться нечего. Камий это понял и просто ушёл.

— За вами могут следить, — озабоченно заметила собеседница.

— Как вы думаете, почему я явился к вам в таком глупом виде? — насмешливо фыркнув, молодой человек ухватил себя за пышную шевелюру. — Я сразу после разговора с претором понял, что просто так сюда приходить нельзя, и попросил господина Сциния достать нам даросские одежды, парики и бороды. Их найти оказалось труднее всего. Сциний говорит, что обошёл всех артистов в городе, прежде чем сумел их отыскать. Правда же, госпожа Ника, брода смотрится как настоящая.

— Разве что издалека, — беспощадно разоблачила его заблуждения беглая преступница. — Или если не слишком присматриваться.

— Так я же ни к кому близко и не подходил, — несколько смутился сын императора и продолжил хвастаться, очевидно, не в силах унять ораторский зуд. — В Цветочном дворце я всем сказал, что иду в гости к господину Герону. Он устраивает унидиалий в честь отъезда в Либрию его троюродного брата. Будут флейтистки, танцовщицы, вино, угощение. Сейчас Герон веселится за нас троих. А мы с Сцинием переоделись и потихоньку вышли через калитку в саду.

— К госпоже Константе вы пришли якобы с письмом от её сына? — усмехнулась Ника.

— Как вы догадались? — обескураженно вскинул брови молодой человек, потом понимающе улыбнулся. — Услышали?

— Да, господин Вилит, — подтвердила собеседница. — Но всё же вам больше не стоит так рисковать.

— Вам неприятно меня видеть, госпожа Ника? — несмотря на шутливый тон, в голосе юноши ясно слышалась горечь и укор.

"Вот батман! — мысленно выругалась девушка. — Да что же они здесь все такие обидчивые".

— Ну, что вы такое говорите, господин Вилит?! — она постаралась, чтобы её слова звучали как можно искреннее. — Вы не только не поверили лживому письму, но и спасли меня, рискуя вызвать гнев государя. Сейчас, когда от меня отвернулись даже близкие, я могу надеяться только на вас. Просто теперь, когда появилась надежда разоблачить этот подлый обман, я хочу дождаться того дня, когда смогу пройтись с вами по городу, посмотреть гонки на Ипподроме или представление в театре. Чтобы ваш великий отец дал согласие на наш брак, а весь город знал, что ваша невеста не самозванка, а Ника Юлиса Террина из рода младших лотийских Юлисов. Но для этого я должна выжить в городе, где за меня объявлена такая большая награда.

— Я понимаю, — после короткого молчания тихо сказал принц, и потянувшись, бережно взял её ладонь в свои руки. — Только мне уже стало не хватать вас, госпожа Ника.

"Да он и вправду любит!" — мысленно охнула беглая преступница, и по груди пробежала тёплая волна.

Жизнь в постоянной опасности научила её немного разбираться в людях. И хотя она не считала себя знатоком человеческих душ или экстрасенсом, но всё же различить плохо скрытую ложь умела, и знала, что Вилит Тарквин Нир не врёт.

"Да что же я за стерва такая? Ну не чувствую я к нему ничего, кроме благодарности! Может, поцеловать его прямо сейчас или… Нет, не место и не время. Да и после этого он только сильнее обо мне затоскует".

Выход, пусть и не идеальный, подсказала память о прошлой жизни.

— Вилит… Господин Вилит, — с плохо скрытой радостью выдохнула она. — Я буду вам писать!

— Писать? — встрепенулся юноша. — Но как я получу ваши письма? Госпоже Константе нельзя появляться в Цветочном дворце, а самому мне за ними приходить…

— Ничего этого не понадобится, господин Вилит, — победно усмехнулась девушка. — Ни вам, ни госпоже Константе никуда идти не придётся. Надо только выбрать место и время. Скажем, через каждые пять дней…

— Три! — видимо, уяснив её мысль, категорично отрезал сын императора.

— Хорошо, — покладисто согласилась Ника. — Первый раз пусть будет через три, а потом через пять. Если чаще, кто-нибудь может обратить внимание.

— Ну, пусть будет так, — нехотя согласился Вилит.

— Тогда давайте пригласим госпожу Константу и господина Сциния? — предложила собеседница. — И обсудим все детали.

Кивнув, молодой человек направился к двери.

Девушка понятия не имела, о чём будет ему писать, но твёрдо решила не называть никаких имён и ни в коем случае не указывать какую-либо информацию, способную навредить хозяйке квартиры.

— Присаживайтесь, госпожа Константа, — радушно пригласила она, указав на место рядом с собой. — Стоять вам будет тяжело, а разговор может затянуться.

Растерянно глянув на погружённого в свои мысли императорского сына, бедная вдова осторожно примостилась на лежащий поверх сундуков матрас.

— Часто ли вы выходите из дома, госпожа Константа? — деловито поинтересовалась Ника. — И как далеко?

— Далеко мне тяжело ходить, госпожа Юлиса, — словно извиняясь, проговорила женщина, с затаённой болью посмотрев на свои ноги. — Но если нужно…

— Пока не нужно, — решительно пресекла попытку самопожертвования та.

— Ну тогда раз в два — три дня на рынок хожу, — рассудительно проговорила вдова, не спуская глаз с принца.

Но тот только помалкивал, очевидно, предоставив возможность изложить суть дела племяннице регистора Трениума.

— Вы всегда ходите на один и тот же рынок?

— Ну, если только нитки цветные нужны или ленты какие-нибудь, то иду к форуму, — продолжила обстоятельно отвечать всё ещё ничего не понимавшая хозяйка квартиры. — А продукты недалеко от храма Аниры покупаю. Там меня все знают и могут дать в долг.

— Тогда вас не затруднит через три дня в полдень встретиться у храма с господином Сцинием, взять у него письмо его высочества и передать моё? Мы с его высочеством решили переписываться, не привлекая внимание.

— С радостью готова услужить вам, ваше высочество, — склонила голову довольная вдова. — И вам, госпожа Юлиса. Там неподалёку есть трактир "Щедрый стол". Может быть, вы, господин Сциний, подождёте меня там? Чтобы мы с вами ненароком не разминулись.

— Так будет даже лучше, — поддержал её предложение Вилит. — И вино там хорошее подают. Сам пробовал.

— Да, ваше высочество, — сурово кивнул приятель.

— А рабыне своей вы доверяете, госпожа Константа? — спросила Ника.

— Она у меня двенадцать лет, — так же подробно начала отвечать женщина. — Супруг купил её, когда ещё сам был императорским рабом. За это время Ульпина ни разу не дала повода усомниться в своей честности. Только глуповата она, как все варвары. Я уж лучше сама ходить буду.

— Ну это вам виднее, госпожа Константа, — покладисто согласилась постоялица.

— Значит, через три дня, считая этот, в полдень, ваше высочество, в трактире "Щедрый стол"? — поднимаясь, уточнила хозяйка квартиры.

— Да, госпожа Константа, — подтвердил сын императора.

Поняв, что и ему здесь больше нечего делать, Сциний встал и вышел из комнаты вслед за ней.

— Вам пора, ваше высочество, — она старалась говорить как можно мягче. — Хотя люди здесь и нелюбопытные, но если двое даросцев надолго задержатся в квартире бедной вдовы, даже у них могут возникнуть вопросы.

— Прогоняете меня, госпожа Ника? — натянуто улыбнулся молодой человек.

— Нет, господин Вилит, — с максимальной серьёзностью сказала девушка. — Просто стремлюсь выжить сейчас, чтобы потом никогда больше с вами не расставаться.

Он подошёл к столику и взял навощённую дощечку.

— Я возьму это, госпожа Ника?

— Простите, господин Вилит, — виновато улыбнулась она, разведя руками. — Но я ещё не закончила его переводить. Если хотите, я дам вам два других стихотворения.

— Конечно! — обрадовался принц.

Новоявленная переводчица торопливо подошла к постели, подняла край матраса и достала папирусные свитки.

Молодой человек хотел развернуть один из них, однако Ника остановила, мягко положив руку на запястье.

— Нет, господин Вилит. — Прочитаете потом, не торопясь.

— Хорошо, — усмехнулся тот, пожимая плечами и убирая белые цилиндрики во всё тот же кошель с бахромой. — Тогда я пойду, если вы больше не хотите меня видеть.

— Это не так…, - с упрёком заметила девушка, но, не успев договорить, оказалась в крепких объятиях принца.

На миг она словно окаменела от неожиданности. Тёмно-серые глаза, в которых разгоралось пугающее пламя, оказались совсем близко и невольно притягивали взгляд. Лицо обожгло горячим дыханием с запахом чеснока и копчёной рыбы.

"Вот батман!" — пискнула про себя растерявшаяся от подобного напора Ника. Во рту у неё пересохло. Колени ослабели, и ноги начали явственно подрагивать.

— Клянусь Питром, ты не останешься здесь надолго! — прошептал Вилит, нежно коснувшись губами её шеи чуть ниже ушка.

— Я знаю, что ты вытащишь меня отсюда, — невольно прикрывая глаза от нахлынувшего удовольствия, пробормотала девушка, чувствуя нарастающее тепло внизу живота.

Внезапно перед мысленным взором предстало прекрасное лицо Декара с лучащимся любовью взором. Прогоняя видение, Ника нашарила губами мягкие губы принца.

Хотя целовались они самозабвенно, попаданка ни на миг не теряла самоконтроля, и когда распалившийся молодой человек потянул её к расстеленной на сундуках постели, решительно воспротивилась, уперев ладони в грудь юноши.

— Нет, Вилит. Прошу, нет! Я не хочу, чтобы это было вот так… второпях, по-воровски, прячась в чужой квартире, словно преступники!

Сын императора мрачно засопел, под кожей скул заходили желваки, опухшие от поцелуев губы сжались в тонкую злую полоску.

Несмотря на драматичность ситуации, Ника вдруг тихо прыснула, вспомнив бессмертную советскую комедию.

— Что!? — почти рявкнул принц.

— У вас борода отклеилась, господин Вилит! — ловко вывернувшись из ослабевших объятий, она метнулась к столику и протянула обиженному влюблённому серебряное зеркальце.

Сердито глянув на своё тусклое отражение, юноша фыркнул, и послюнявив палец, торопливо стал приводить в порядок накладную растительность на лице.

Неожиданное происшествие счастливо разрядило невольно возникшее между ними напряжение. Аккуратно расправив накрашенную бороду и тщательно осмотрев парик, молодой человек посмотрел на девушку уже совсем по-другому.

— Да хранят вас небожители, госпожа Ника, — поклонившись, сказал он и вышел из комнаты.

Стоя в дверном проёме, беглая преступница, шмыгая носом и покусывая губы, наблюдала за тем, как гости прощаются с хозяйкой.

В ладонь вдовы перекочевал маленький кожаный мешочек. Та заплакала, и кланяясь, бессвязно залепетала слова благодарности.

Несколько секунд Вилит так пристально смотрел на свою неудавшуюся невесту, что у девушки тревожно ёкнуло сердце.

"Как будто навсегда прощается", — почему-то подумала она, и стараясь избавиться от так некстати вспыхнувшего беспокойства, поспешно улыбнулась как можно ободряюще.

Тряхнув чужими волосами, сын радланского императора вышел на тут же заскрипевшую лестницу.

Звякнув массивным засовом, хозяйка квартиры вытерла глаза уголком небрежно накинутой на плечи накидки и поинтересовалась:

— Вам что-нибудь нужно, госпожа Юлиса?

— Пока нет, госпожа Константа, — покачала головой гостья, прикрывая дверь.

Оставшись одна, она несколько раз прошла из конца в конец своей комнатушки, старательно вспоминая детали встречи с принцем и не понимая причин своей страной неуверенности. Казалось бы, истинные чувства молодого человека уже не вызывали сомнений. Как-никак он не только спас её от неминуемой смерти, но и прилагает немалые усилия для восстановления доброго имени племянницы регистора Трениума.

Но что, если это всего лишь жажда адреналина, желание внести разнообразие в скучную жизнь обкушавшегося удовольствиями богатенького плейбоя? Тем более, что никакого серьёзного наказания за свои шалости с беглой преступницей он не понесёт.

Ну вышлют куда-нибудь, но потом всё равно вернут. Так, может, принц просто развлекается, играя в "конспирацию" и "спасение красавицы"?

— Вот батман! — почти беззвучно выругалась Ника. Да какая собственно разница? Сейчас главное — выжить, а подумать о побудительных мотивах Вилита можно будет потом в более спокойной обстановке.

"Всё дело в том, что ты его просто не любишь, — садясь на постель, сделала она явно напрашивавшийся вывод. — Вот и ищешь какой-то подвох".

Признавая беспощадную правоту этих слов, девушка шмыгнула носом, чувствуя подступающие слёзы, и, словно стараясь ещё сильнее разбередить душу, в ушах зазвучал полный любви и обожания голос Декара: "Я хотел хотя бы издали полюбоваться на вас, госпожа Юлиса".

По коже пробежали знакомые волнующие мурашки. Вспомнив объятия принца и понимая, что хотя и было приятно, но в них она не испытывала ничего подобного, Ника окончательно расстроилась и тихонько заплакала, прикрыв лицо руками.

Это походило на какое-то наваждение, морок или даже колдовство. Она всего лишь несколько минут поговорила с тем юношей, но до сих пор не может забыть тех странных и пугающих ощущений, а его слова то и дело всплывают в памяти в самый неподходящий момент.

Очередной сеанс жалости к самой себе прервал негромкий стук во входную дверь. Беглая преступница прислушалась, до боли прикусов губу.

Звякнул металл, Ника соскочила с сундука, привычно схватив нож и деревяшку.

— Здравствуйте, госпожа Константа, — донёсся до неё заискивающий женский голос.

— День добрый, госпожа Тора, — сухо отозвалась хозяйка квартиры, не приглашая гостью зайти.

— Письмо от сыночка получили? — не замечая более чем холодного приёма, продолжила любезничать та. — Здоров ли господин Констант? Все ли у него в порядке?

— Хвала богам, госпожа Тора, — чуть мягче отозвалась вдова. — Всё хорошо.

— Да пошлют ему небожители удачи, — торопливо заговорила собеседница. — А я уж обязательно помолюсь Аксеру, чтобы бог войны уберёг его в сражениях.

— Спасибо, госпожа Тора, — поблагодарила императорская отпущенница.

— Не могли бы вы, госпожа Константа, одолжить мне сорок риалов? — наконец перешла к сути гостья. — Ставий мой полмесяца животом маялся, а завтра за квартиру платить. Как бы злодей Бесгон нам лестницу не сломал.

— Я и сама ему должна, госпожа Тора, — пожаловалась хозяйка, спросив со вздохом. — А отдать-то когда сможете?

— Мужа на стройку взяли, госпожа Константа! — с жаром заговорила женщина. — Через шесть дней первый расчёт. Как только получит — так сразу и отдам.

— Подождите, — немного грубовато проворчала добрая вдова. — Сейчас принесу.

Девушка слегка расслабилась. Увидев двух заходивших к Константе чужестранцев, соседи сделали именно тот вывод, который и предвидел Вилит. Проходивший службу на границе сын прислал с ними матери немного денег.

Что-то негромко ворча себе под нос, вдова прошла в комнату, потом вернулась и вновь открыла входную дверь.

— Вот, госпожа Тора. Только не забудьте отдать, как обещали.

— Непременно, госпожа Константа! — заверила обрадованная соседка. — Ни на день не задержу! Да хранят вас небожители, госпожа Константа!

Это маленькое происшествие помогло Нике успокоиться. Со вкусом высморкавшись, она вытерла слёзы и вновь взялась за перевод басни.

Когда Ульпина заглянула к ней перед обедом, девушка попросила рабыню принести воды для умывания.

Освежившись, беглая преступница с аппетитом покушала варёных бобов и выпила разбавленного вина, ещё раз посетовав на отсутствие чайника. Пусть сам чай здесь не знают, заваривать можно душицу, зверобой, мяту или какую-нибудь другую полезную травку.

А за ужином гостья прочитала хозяйке басню "Стрекоза и муравей".

— Очень поучительно, госпожа Юлиса, — с многозначительной улыбкой кивнула вдова. — Только мне кажется, это стихотворение писал другой поэт.

— Возможно, госпожа Константа, — небрежно пожала плечами Ника, нисколько не удивляясь наблюдательности вдовы. — Я лишь вспоминаю то, что услышала от служанки.

— И она ничего не рассказывала об авторе? — удивилась женщина.

— Ничего, госпожа Константа, — подтвердила собеседница, опасаясь запутаться в очередной придуманной истории.

— Возможно, она читала вам стихи нескольких поэтов? — продолжала рассуждать хозяйка квартиры.

— Очень может быть, — гостья не стала спорить и с этим.

А ночью она вновь целовалась с Вилитом. Он прижимал её к себе всё крепче и нежнее. Хотелось, чтобы это продолжалось вечно, тем более, что сейчас губы принца пахли не чесноком и копчёной рыбой, а фруктовой карамелью. Словно погружаясь в какой-то упоительный транс, она не возражала, когда юноша мягко, но решительно увлёк её вниз, уложив на удивительно мягкую зелёную траву, источавшую медвяный аромат.

Его сильные руки ласково заскользили вдоль тела девушки, заставляя сердце трепетать, делая дыхание частым и прерывистым. Она чувствовала нарастающее головокружение, как вдруг по лицу Вилита пробежала рябь, словно по стоячей воде от брошенного в неё камня, превращая принца сначала в Декара, а потом во что-то чёрное, бесформенное и пугающее.

Этот кошмар оказался не таким глубоким, как недавний, и Ника умудрилась выбраться из него без посторонней помощи и даже никого не разбудила. Правда потом она долго приходила в себя, лёжа с закрытыми глазами, напряжённо вслушиваясь в доносившийся откуда-то издалека стук деревянных колёс.

К счастью, ей всё же удалось немного поспать, поэтому она проснулась сразу же, как только Ульпина вошла в комнату.

— Доброе утро, госпожа, — поприветствовала рабыня квартирантку. — Умываться будете?

— Конечно! — девушка сладко потянулась, жмурясь от льющегося сквозь жалюзи дневного света.

Торопливо приняв водные процедуры, она машинально отметила, что от неё уже стало, мягко говоря, попахивать. Надо как-нибудь ополоснуться по-настоящему. Решив сегодня же вечером поговорить об этом с госпожой Константой, Ника с аппетитом позавтракала и погрузилась в напряжённое размышление, пытаясь вытянуть из памяти ещё какую-нибудь басню. К сожалению, более-менее удалось восстановить только "Мартышку и очки". Но поскольку данный оптический прибор в этом мире ещё неизвестен, попаданка погрузилась в уныние, не обратив внимание на скрип лестницы под чьими-то тяжёлыми шагами.

Только настойчивый стук во входную дверь заставил девушку встрепенуться.

Лязгнул засов, потом послышался удивлённый возглас хозяйки:

— Вы кто, гос…

Из прихожей донёсся глухой шум, сдавленное мычание, шорох и возня.

Моментально сообразив, что случилось именно то, чего она так боялась, Ника тем не менее на какой-то миг застыла в ступоре от неожиданности.

— Где она?! — прорычал кто-то.

И тут же раздался пронзительный крик:

— Госпож…! — закончившийся хриплым бульканьем.

Именно этот ужасный звук словно разорвал связывающие её путы, бросив беглую преступницу к двери. Руки сами, почти без участия разума исполнили многократно отработанные движения. Деревянный клин к порогу, нож в щель до упора, "тревожная сумка" через плечо, верёвку из-за сундука.

Когда кто-то торкнулся в её комнату с криком:

— Сюда!

Она уже распахивала окно.

Отворившись сантиметров на пять, дверь застыла намертво. Стараясь не смотреть вниз, девушка перебралась через подоконник. Верёвка натянулась, сундуки стукнулись друг о друга и даже немного сдвинулись с места, царапая пол.

Когда-то давно Наставник учил её спускаться и подниматься по канату, упираясь ногами в стену. Пришлось срочно обновлять в памяти полузабытые навыки, потому что дверь уже трещала под напором чьих-то тел, подбадривавших себя азартными криками.

— Давай! Жми! Навались!

Сандалии и длинное платье — не самая удобная экипировка для скалолазания. Тем не менее Ника уже переступала ногами по массивным прутьям решётки, прикрывавшим окна второго этажа, когда сдерживавшая нападавших преграда с треском разлетелась, и они ворвались в комнату.

Видимо, представшая их взорам картина вызвала у мужчин лёгкую оторопь, подарив беглянке ещё несколько сантиметров форы.

— В окно ушла, меретта! — яростно заорал один из них.

Девушка почти коснулась ногами черепицы на козырьке, прикрывавшем вход в лавку, и тут из её комнаты выглянула зверообразная морда со свёрнутым на сторону носом.

Встретившись взглядом с Никой, он злорадно осклабился, демонстрируя многочисленные прорехи в стене жёлтых неровных зубов. На миг показалось, что на неё смотрит один из убитых на императорской дороге людокрадов. Но наваждение быстро исчезло.

— Стой, мерзавка! — рявкнул неизвестный, и ухватившись за верёвку, попытался втянуть девушку обратно.

Силушкой его местные небожители не обидели. Вот только попаданка всё же была не пушинкой, так что резко втянуть её наверх не удалось. А когда тянуть стали двое или трое, она просто отпустила верёвку, соскользнула вниз по черепице, царапая кожу, и мягко спрыгнула на мостовую прямо перед носом обалдевшего мужчины в двух дорогих туниках, одетых друг на дружку.

— Держи! — вскричал урод со сломанным носом, но тут же заткнулся, потому что кто-то втянул его в комнату.

Девушка бросилась бежать. Но внезапно дорогу ей заступили два прилично одетых горожанина.

— Что случилось, госпожа? — усмехнулся один из них, кивнув на всё ещё змеившуюся по стене верёвку.

Сразу не сообразив, как можно объяснить своё странное появление, Ника оглянулась, пытаясь выиграть время. В тёмном проёме окна мелькали какие-то тени.

В голову пришёл бородатый анекдот, и она досадливо махнула рукой:

— Да муж не вовремя вернулся.

Неизвестно, что ожидали услышать любопытные прохожие, но её ответ их определённо обескуражил. Воспользовавшись замешательством собеседников, беглая преступница, проскользнув между ними, прибавила шагу, на ходу вытаскивая накидку, поскольку не только эти двое уже начинали коситься на простоволосую девицу в одежде свободной горожанки.

— Эй, постойте! — запоздало окликнул её наконец-то пришедший в себя мужчина, но племянница регистора Трениума поспешно завернула за угол, делая вид, что ничего не слышит.

Оказавшись в узком переулке, она торопливо привела себя в порядок, надвинула на лицо покрывало, перебросила край через плечо, и подхватив платье, бегом устремилась к ближайшему перекрёстку, моля местных небожителей о том, чтобы свидетели её эпического спуска не устремились в погоню. Хотя бы в этом боги ей помогли. Позади пока не слышалось ни грохота подошв по мостовой, ни азартных криков преследователей.

Выскочив на многолюдную улицу, девушка ссутулилась, и перейдя на шаг, постаралась подстроиться под скорость движения толпы.

Появилось время прийти в себя и подвести первые сугубо предварительные итоги случившегося. Самое главное — она вновь выжила почти чудом, но уже в который раз невольно стала причиной гибели хорошего человека. До слёз жаль госпожу Константу. За последние дни Ника успела привыкнуть к этой доброй, искренней женщине.

Раздались крики коскидов, требовавших уступить дорогу достославному Инолию Максину Конту регистору Кринифия.

Девушка вместе с другими прохожими подалась к стене, проводив пустым взглядом роскошный паланкин, влекомый восемью крепкими, богато одетыми рабами.

Оплакивать несчастную вдову она будет потом. Хотя совершенно непонятно: зачем её вообще понадобилось убивать? Ясно, что в квартиру Константы явились не городские стражники или какие-то другие представители власти. В этом случае хозяйка не стала бы спрашивать, кто они такие? А тем, в свою очередь, никак не нужна её быстрая смерть. С точки зрения закона и элементарной политической целесообразности, гораздо полезнее устроить показательный процесс над укрывательницей беглой преступницы. В назидание, так сказать, потенциальным правонарушителям.

Однако нападавшие не стали церемониться. Так может, это "охотники за головами", возжелавшие заполучить награду за поимку самозванки?

Вот это ближе к истине. Возможно, по данной причине высунувшийся из окна головорез и не стал звать на помощь прохожих? Радлане — люди деловые и предприимчивые, вполне могли потребовать поделиться призовыми деньгами, а то и вовсе оставили бы налётчиков с носом. На многое можно решиться, когда речь идёт об одиннадцати тысячах риалов, а с учётом колебания курса серебра по отношению к золоту, вероятно, даже о большей сумме.

Ника решила пока не задумываться над тем, как налётчики узнали о том, что она прячется на квартире Константы? Вместо этого она принялась лихорадочно размышлять над гораздо более животрепещущей проблемой: что делать дальше?

Отправляться в Цветочный дворец и попытаться встретиться с Вилитом? Лучше уж сразу в ближайшую базилику. Тогда путь на кол окажется короче, и не так сильно устанешь. А зачем ей идти к принцу, если он сам к ней придёт? Точнее не он сам, а его приятель Сциний. Послезавтра у него назначена встреча с госпожой Константой в трактире "Щедрый стол".

Конечно, тот сильно удивится, когда вместо письма от госпожи Юлисы увидит её саму, но вряд ли откажет в помощи. Кажется, младший сын императора искренне считает его другом. Остаётся надеяться, что Сциний думает так же.

Значит, остаётся только провести пару дней в городе, который она почти не знает, но где за её голову объявлена солидная награда. Задачка та ещё.

Девушка вышла на маленькую площадь, образованную пересечением трёх улиц. Посредине располагался небольшой фонтанчик в виде стоявшего в центре круглого бассейна резного каменного столба, из четырёх граней которого били струи воды.

Женщины в покрывалах, рабы и рабыни подставляли под них узкие горлышки кувшинов, а самые нетерпеливые зачерпывали прямо из водоёма, где во всю резвились жуки-плавунцы и прочая водяная мелочь.

Напившись из сложенных лодочкой ладоней, Ника устало присела на каменный бортик бассейна и почувствовала, как от обрушившихся на неё переживаний колени начинают мелко и противно дрожать. С трудом задавив корёжущую сознание истерику, она задумалась.

Благодаря размерам и многочисленному населению, по столице Империи можно долго бродить целыми днями, не привлекая к себе внимания. Отдыхать на нагретых солнцем ступенях храмов и портиков, покупать еду у разносчиков или зайти в трактир. Однако на ночь просто необходимо найти хоть какое-то пристанище. Под открытым небом здесь спят только бродяги, нищие и прочий деклассированный элемент, оказаться среди которого племяннице регистора Трениума совсем не хотелось.

Она машинально нащупала висевший на поясе маленький кошелёк с медью и серебром. Полученное от Вилита золото покоилось на дне "тревожной сумки".

На первое время денег более чем достаточно. Можно даже снять вполне приличную комнату на постоялом дворе или даже в гостинице. Вот только идти туда опытная путешественница опасалась, зная, как в подобного рода заведениях привлекает к себе внимание одинокая женщина.

Так ничего и не придумав, она направилась к ближайшему рынку, где долго бродила между рядов, прежде чем купила небольшую аккуратную корзину. Всё же с сумками здесь чаще всего ходили мужчины.

Зная, насколько запутана планировка города, и опасаясь заблудиться среди бесчисленных улочек и переулков, девушка старалась не отклоняться далеко от того маршрута, которым принц вёл её от Ипподрома.

Раза три к ней пытались приставать мутные личности в разной степени опьянения. Дважды удалось спастись бегством, а на третий, когда прыщавый юнец, одетый с претензией на элегантность, попытался схватить её за локоть, пришлось двинуть кулаком по наглой, усыпанной красными точками роже, и пока резвый отрок пытался кричать, шлёпая разбитыми губами, поспешно скрыться в переулке.

Вновь оказавшись на широкой улице, Ника разузнала дорогу к ближайшему форуму. При большом скоплении народа увеличивалась вероятность быть узнанной, зато там мужчины вели себя гораздо приличнее. Да и толпа на площади в полдень заметно редела. Кто-то уходил обедать домой, кто-то к друзьям, но большинство разбредались по окрестным трактирам. Не обременённые излишними средствами ели прямо на улице.

Купив у разносчика пирог с ревенем и корявый глиняный стакан с разведённым вином, беглая преступница уселась на ступенях портика неподалёку от группы бедно, но чистенько одетых мужчин, сопровождавших скудную трапезу оживлённой беседой на философскую тему.

До слуха устало жующей девушки то и дело доносились слова: "общественное благо", "сущность бытия", "нравственные основы".

Перед ней остановился благообразного вида старичок с солидного вида деревянной кружкой в одной руке и лепёшкой в другой.

— От чего вы скучаете одна, госпожа? — спросил он, поблёскивая блудливыми глазками.

— Мужа жду, — ответила Ника с набитым ртом. — Сказал, что в полдень придёт.

— И кто же ваш уважаемый супруг? — поинтересовался собеседник, явно намереваясь присесть рядышком.

— Отставной десятник из Арадского лагеря, — со значением проговорила Ника. — Мы лавку в Наполе купили, а здесь по делам.

Видимо, связываться с бывшим легионером старому ловеласу не захотелось, потому что, учтиво раскланявшись, он вальяжно направился к стайке философов.

Криво усмехнувшись, девушка ещё немного посидела, вернула торговцу миску, получив обол задатка, и неторопливо зашагала с площади.

Прогулка явно затягивалась. Беглая преступница очень устала, несмотря на то, что ещё несколько раз присаживалась отдохнуть, но по-прежнему не могла определиться с ночлегом.

"Насколько проще мужчинам! — раздражённо думала самозванная племянница регистора Трениума, шлёпая подошвами сандалий по каменной мостовой. — У них никто ничего не спрашивает, к ним не пристают. Они спокойно шатаются повсюду, без проблем снимают комнату или даже целую квартиру, и никто ничему не удивляется. Нет, все эти приключения, подвиги и попаданства — дело не женское. Окажись на моём месте парень, он мог бы легко стать охотником племени Детей Рыси, и никому бы в голову не пришло навязывать ему жену. А если бы вернулся — давно бы заправлял в родовом имении Юлисов, а не шарахался по подворотням из-за какого-то дурацкого подложного письма".

Одна за другой закрывались лавки. Появились группки праздношатающихся горожан. Над дверями в трактиры и прочие увеселительные заведения зажигали фонари или просто плошки с плавающим в масле фитилём, чьи манящие огоньки путеводными звёздами звали жаждущих приобщиться к дарами Диноса и Диолы. Изредка в толпе мелькали крикливо размалёванные лица жриц и жрецов продажной любви.

Ника знала, что больше всего разнообразных "гнёзд разврата" располагается в регисторе Радианий на противоположном берегу Флумины, хотя и в других районах города их тоже хватало.

Закон запрещал проституткам приставать к добропорядочным гражданам. Не разрешалось каким-либо образом мешать, либо, упаси небожители, хватать за руки или одежду, чересчур агрессивно предлагая свои услуги. Так что эксплуататорам человеческих страстей и пороков оставалась только визуальная реклама. Больше открывавшая, чем прикрывавшая одежда, соответствующий макияж. Иногда кто-нибудь из них начинал громогласно расхваливать свои достоинства или перебрасываться непристойными репликами.

Изображая почтенную мать семейства и добродетельную супругу, задержавшуюся где-то по важным делам, беглая преступница шла чуть быстрее остальных, не забывая горбиться и прикрывать накидкой лицо.

Впереди двое юношей, почти подростков, отчаянно торговались с блудливо улыбавшейся куртизанкой лет тридцати, очаровательно раздетой в короткий хитончик с многочисленными разрезами.

— За десять риалов тащиться в твою кишащую клопами халупу?! — ломающимся баском возмущался очень молодой человек в зелёном плаще поверх застиранной туники.

— Всего по пять с каждого, добрые господа, — хрипло, как простуженная кошка, промурлыкала проститутка. — Я не какая-нибудь призаборная меретта. Я предлагаю изысканные удовольствия для знатоков и обслужу вас обоих сразу. Клянусь Диолой, вы познаете истинное наслаждение на мягком ложе, усыпанном лепестками роз!

Юнцы переглянулись. У того, который пока помалкивал, непроизвольно дёрнулся кадык на тощей, цыплячей шее.

Судя по внешнему виду, родители жаждущих поскорее приобщиться к радостям взрослой жизни пацанов никак не могли принадлежать к числу хорошо обеспеченных граждан.

Заинтересовавшись разговором, Ника остановилась, и опустившись на корточки у стены дома, стала торопливо перевязывать ремешки сандалий.

— Семь риалов! — выпалил тот юноша, кто торговался.

— И двадцать оболов! — в отчаянной надежде добавил приятель.

Поскольку вечер ещё только начинался, проститутка, видимо, надеялась заполучить более щедрых клиентов, поэтому презрительно скривившись, тряхнула короткими, как у рабыни, густо выкрашенными хной волосами.

— Там подальше, на углу, Кривая Пика стоит. Она вас и за медяк уделает. Идите отсюда, не мешайте работать!

Повозившись с обувью, девушка незаметно вытащила из ножен на голени кинжал и спрятала его в корзину

— Усыпанное розами, говоришь? — негромко поинтересовалась она, поравнявшись со жрицей продажной любви, сканирующей окружающее пространство в поисках клиентов.

— Чего? — не поняла та, видимо, озадаченная скромным обликом собеседницы.

— Ну, это ты соплякам про ложе болтала? — пояснила свою мысль Ника, поправляя сползший с плеча край накидки. — У тебя что же, своя комната?

— Да, госпожа, — неуверенным тоном подтвердила проститутка. — А вы что же, женщинами интересуетесь?

— Я всем интересуюсь, — сурово отрезала племянница регистора Трениума. — Сколько возьмёшь за ночь?

— Ну-у-у, — замялась озадаченная представительница древнейшей профессии.

— Мне нравится растягивать удовольствие, — объяснила своё желание девушка.

— Тогда тридцать риалов! — отчаянно выпалила труженица эротического фронта, и в её расширившихся в предвкушении глазах блеснула алчность. — Не меньше!

— Двадцать пять! — демонстративно похлопав по висевшему на поясе тощему кошельку, категоричным тоном заявила Ника.

— Тогда десять вперёд! — выдвинула новое требование собеседница.

— Только после того, как увижу ложе, — покачала головой клиентка.

— Тогда пойдёмте, госпожа, — лицо проститутки расплылось в настороженной улыбке.

— Как тебя зовут? — шагая справа и чуть позади, беглая преступница потихоньку достала из корзины нож и спрятала его под полой накидки.

— Треза, госпожа, — ответила женщина, проходя мимо закрытых лавок.

Видимо, решив, что они просто случайно оказались рядом, на улице никто на них особого внимания не обращал, хотя Ника и уловила несколько заинтересованных взглядов.

— Сюда, госпожа, — проговорила куртизанка, сворачивая в узкий, уже успевший погрузиться в полумрак, переулок.

Девушка крепко сжала рукоятку кинжала. Сердце заколотилось от вброшенного в кровь адреналина, а чувства обострились в ожидании опасности.

Видимо, поняв её состояние, проститутка поспешила успокоить клиентку.

— Не подумайте ничего дурного, госпожа. Меня тут знают, и гостям моим никто ничего плохого не сделает. Осторожнее, госпожа, тут лужа. Пройдите ближе к стене.

"Значит, и здесь свои "крыши" имеются", — усмехнулась про себя попаданка, старательно запоминая дорогу.

— Пришли, госпожа! — бойко отрапортовала Треза, подходя к круто уходившей вверх лестнице.

Ступени здесь не просто скрипели, а буквально пели, да и само сооружение раскачивалось, словно мачта парусника в шторм.

На уровне четвёртого этажа вдоль стены шла открытая галерея, куда выходило несколько дверей.

Сняв с шеи тонкий кожаный шнурок, женщина вставила в замок плоский ключ, и распахнув жалобно задребезжавшую дверь, радушно пригласила:

— Заходите, госпожа!

— После тебя, — вернула любезность Ника.

— Ну, тогда постойте тут, я светильник запалю, — пожала плечами проститутка.

Заглядывавший в распахнутое окно узкий серп месяца и густо рассыпанные по небу звёзды позволяли разглядеть вытянутую, прямоугольную комнату, большую часть которой действительно занимала внушительного размера кровать. Вот только пахло здесь не цветами, а мочой, сыростью и грязным бельём.

Справа от входа бесформенной кучей громоздились какие-то корзины. В углу копошилась хозяйка обиталища. Звякнул металл, пахнуло дымом. Вспыхнула лучинка, и гостья увидела стоявшую на четырёх плоских кирпичах маленькую бронзовую жаровню.

Триза зажгла светильник, прикрыла глухими ставнями окно, и указав на постель, гордо заявила:

— Вот ложе, госпожа. Давайте задаток!

Закрыв дверь на хлипкий засов, девушка поставила корзину на пол, и отвязав от пояса кошелёк, принялась отсчитывать монетки в торопливо подставленную жрицей продажной любви ладонь.

— Спасибо, госпожа, — с придыханием бормотала та, кланяясь едва ли не каждой монетке. — Да хранят вас небожители, госпожа. Всё сделаю, как прикажете. Клянусь Диолой, довольны будете, госпожа.

Подхватив неразлучную корзину, беглая преступница подошла к кровати, сразу определив, что данный предмет домашней обстановки неоднократно подвергался грубому ремонту. Потемневшие от времени доски потрескались, потеряв последние остатки краски. Вместо двух ножек лежали стопки тех же плоских кирпичей, а кроме покрытого подозрительными пятнами матраса, набитого слежавшейся соломой, никаких иных постельных принадлежностей не наблюдалось. Отсутствовали даже подушки.

Однако, когда она села, сооружение лишь слегка скрипнуло, демонстрируя завидную прочность.

Опустившись на колени, Триза, жеманно поджимая губы и поигрывая глазками, стала не спеша развязывать поясок, скреплявший её более чем лёгкое одеяние.

— Не суетись, — поморщилась Ника. — Мне не ты нужна, а крыша над головой.

— Прячетесь от кого, госпожа? — с тревогой спросила проститутка, поднимаясь на ноги.

— Тебе не всё равно? — усмехнулась девушка, снимая накидку. — Деньги получила? Утром ещё получишь. А будешь много знать, быстро постареешь.

— Да мне что, — пожала плечами собеседница, тут же предложив. — Так, может, вы останетесь, а я схожу поработаю? Скоро обозы пойдут. Глядишь, какого возчика и подцеплю?

Но, заметив недовольную гримасу странной клиентки, заверила:

— Нет, нет, госпожа, сюда я никого приводить не буду. Где-нибудь в переулке обслужу по-быстрому.

— Не жадничай, — наставительно проговорила беглая преступница, хорошо помня о назначенной за свою голову награде. — Хватит с тебя на сегодня. На всю ночь уговорились. Можешь спать, можешь в окошко глядеть, только ко мне не лезь.

— Тогда я хотя бы светильник потушу? — выдвинула новое предложение хозяйка комнаты. — Чего зря масло жечь?

— Как хочешь, — равнодушно махнула рукой гостья.

Сбросив сандалии, она завалилась на кровать, положила под голову "тревожную сумку", и набросив накидку вместо одеяла, закрыла глаза, чутко прислушиваясь к происходящему. Представительницам древнейшей профессии она не доверяла ещё со времён заключения в этригийской тюрьме.

Задув робкий огонёк, проститутка прошлёпала босыми ногами к кровати, и повозившись, вытащила из-под неё какой-то свёрток. Потом забравшись на постель, умостилась в уголке, стараясь не беспокоить мирно посапывавшую Нику.

Треза оказалась не единственной жрицей продажной любви, снимавшей комнату на этом этаже.

Примерно через полчаса за стенкой хлопнула дверь, послышалось неясное бормотание, а затем звуки, не оставлявшие сомнения в своём происхождении. Мужчина яростно пыхтел, его партнёрша лениво постанывала, совершенно бездарно изображая удовольствие.

В прочем, племянницу регистора Трениума подобного рода акустические эффекты раздражали гораздо меньше, чем населявшие матрас насекомые, посчитавшие её своей законной добычей. Поэтому Ника почти не спала, лишь изредка впадая в забытьё до очередного укуса какого-нибудь мелкого кровопийцы. Не открывая глаз, девушка беспощадно драла ногтями воспалённую кожу и вновь отключалась, стараясь урвать ещё кусочек сна, так необходимый измученному организму.

То ли кровь хозяйки кровати им уже приелась, то ли Триза просто привыкла и не обращала на своих шестиногих соседей никакого внимания, только немного повозившись, она затихла, мерно посапывая носом.

Ощутив сильнейшее желание почесать ногу, беглая преступница внезапно почувствовала, что кровать как будто качнулась. Мгновенно вынырнув из сонной одури, она открыла глаза и скосила их в сторону.

Белея в темноте обнажённым телом, проститутка на четвереньках ползла по обширной постели, шурша слежалой соломой.

"Может, приспичило?" — с трудом ворочая всё ещё не отошедшими ото сна мозгами, подумала Ника, вспомнив, что какой-то сосуд, напоминавший ночной горшок, она видела в углу возле жаровни.

Осторожно спустившись с кровати, куртизанка подняла валявшееся на полу платье.

"Ну, и к чему это? — мгновенно насторожилась девушка. — Пописать можно и голой, даже удобнее".

Когда Триза оделась, её намерение покинуть комнату стало очевидным.

— И куда ты направилась? — негромко поинтересовалась гостья, садясь на постели.

— Так по нужде, госпожа, — вздрогнув, нервно хихикнула хозяйка комнаты. — Захотелось вот…

— Ну иди, — усмехнулась Ника, с удовлетворением ощущая, как заколотилось подхлёстнутое адреналином сердце, а мышцы напряглись в предчувствии драки.

Уронив на пол так и не завязанный поясок, женщина сделала пару неспешных шагов и вдруг бросилась к двери, завопив:

— Баден!!!

Вскочив, словно распрямившаяся пружина, беглая преступница уже через секунду ухватила проститутку за грязные волосы и резко рванула её на себя.

Не переставая верещать, куртизанка развернулась, пытаясь вцепиться то ли в лицо девушки, то ли в гораздо более пышную шевелюру, но получив удар в живот, заткнулась. Не давая ей опомниться, гостья швырнула хозяйку на пол, пару раз пнув ногой под рёбра.

Вряд ли удар босой ступни мог быть по-настоящему болезненным. Да и ломать себе кости девушка не имела никакого желания. Однако дыхание у Тризы сбилось, а прежде чем она, восстановив его, открыла рот, Ника упёрла ей в горло подобранный на кровати нож.

— Только пикни! — устрашающе шипела девушка, навалившись всем телом на переставшую трепыхаться проститутку.

Вряд ли та могла в темноте как следует рассмотреть её лицо, но, видимо, жизненный опыт обитательницы столичного дна подсказал, что щедрая клиентка, не задумываясь, пустит оружие в дело.

— Эй, Триза! — донёсся из-за стены взволнованный женский голос. — Ты как там?

— Отвечай немедленно! — прошептала беглая преступница, подкрепив свой настоятельный совет лёгким движением кинжала, оцарапавшего кожу под подбородком. — Да не дури.

— Хорошо всё! — отозвалась проститутка. — Госпожа горячая попалась!

— Надеюсь, она ещё и щедрая? — еле слышно проворчала соседка.

— Триза будет довольна, — с трудом давя рвущуюся наружу ярость, громко пообещала Ника.

Внезапно до её ушей донёсся скрип лестницы под чьими-то грузными шагами.

"Так вот кого звала эта шлюха!" — испуганно подумала девушка, рывком сажая хозяйку квартиры и зажав её шею в замок, упёрла кинжал в спину чуть выше поясницы.

— Кто это? — прошептала гостья в ухо трясущейся от страха проститутке.

— Баден, — чуть слышно пролепетала та. — Он… он здесь главный.

"Местная "крыша", сутенёр или что-то в этом роде", — догадалась попаданка и предупредила:

— Если он войдёт, я тебя убью. Так что, молись Диоле или ещё кому…

Затаив дыхание и слегка надавив на нож, дабы продемонстрировать всю серьёзность своих намерений, Ника слушала, как крупный мужчина поднялся на галерею четвёртого этажа, и шумно отдуваясь, подошёл к двери.

— А ну изобрази, как тебе хорошо! — чуть ослабив захват, приказала беглая преступница. — Да так, чтобы он поверил! Давай!

Как она машинально отметила, эротические стоны у Тризы звучали гораздо более убедительно, чем у её соседки. Видимо, всё дело в правильной мотивации.

С минуту потоптавшись на жалобно поскрипывавших досках, Баден неразборчиво выругался и отправился восвояси.

— Не убивай, госпожа, — жалобно пролепетала проститутка.

— Пока не буду, — пообещала девушка. — Но если только пикнешь…

Нашарив ногой брошенный хозяйкой комнаты пояс, гостья торопливо связала ей руки за спиной. Женщина не сопротивлялась, только тихонько поскуливала.

Отрезав кусок от её платья, Ника беспощадно затолкала его в рот Тризе и только после этого в бессилии привалилась к серой, грубо оштукатуренной стене.

Со стоном поднявшись на ноги, она подошла к постели, откромсала от хозяйского одеяла полосу и связала ноги женщине.

Едва она кое-как обезопасила себя от сюрпризов со стороны представительницы древнейшей профессии, как резко навалилась усталость. Руки и ноги словно свинцом налились, а во рту пересохло.

Выдернув кляп изо рта пленницы Ника спросила:

— Вода есть?

— Да, госпожа, — хлюпая носом, ответила собеседница. — Кувшин там у корзины.

— Давно принесла? — деловито осведомилась беглая преступница.

— Только сегодня утром принесла, госпожа, — поспешила успокоить её куртизанка. — В фонтане Трёх нимф брала. Там вода всегда свежая. А я ещё уксуса капнула, чтобы дольше не протухла.

— Помолчи, — раздражённо махнула рукой девушка, и несмотря на робкие протесты Тризы, вернула кляп на место.

Привыкшие к полумраку глаза быстро отыскали кувшин с обломанной рукояткой. Сняв прикрывавшую горловину тряпку, Ника принюхалась. Пахло уксусом.

Поднеся к губам, в последний момент передумала. Шлёпая босыми ногами по грязному полу, подошла к проститутке, вытащила кляп.

— Пей.

— Спасибо, добрая госпожа, — сделав долгий глоток, поблагодарила пленница. — Да хранят…

— Молчи! — вновь оборвала её беглая преступница, взяв валявшийся на полу кляп, но женщина уже испуганно замолчала.

— Так-то лучше, — буркнула племянница регистора Трениума, припадая к кувшину.

Утолив жажду, она вкрадчиво поинтересовалась?

— Я тебе заплатила?

— Заплатили, госпожа, — поспешно кивнула хозяйка комнаты, испуганно втягивая голову в плечи.

— Тогда куда и зачем ты побежала? — гостья поморщилась. — Только про нужду не ври, не то рот заткну и бить буду.

— О добрая госпожа, не знаю, не иначе, как сама Исми мне…, - затянула радланскую народную песню Триза.

Досадливо покачав головой, Ника вцепилась ей в лицо, заставляя разжать челюсти и затолкав между ними тряпку, пробормотала:

— Разговора не получилось. Ну и батман с тобой.

Не обращая внимание на жалобное мычание проститутки, подошла к окну и осторожно распахнула одну створку. Небо по-прежнему оставалось тёмно-синим, а звёзды всё так же холодно мерцали на недосягаемой высоте. Судя по всему, пара часов до рассвета у неё ещё есть.

Развернувшись к притихшей жрице платной любви, с подчёркнутым равнодушием предупредила:

— Разбудишь меня — всё лицо искромсаю. Тогда за тебя не то что десяти риалов, обола ломанного никто не даст. Поняла?

Не имея возможности ответить, собеседница энергично закивала:

Воспользовавшись хозяйским ночным горшком, гостья забралась на кровать и задремала, прикрывшись накидкой.

Кажется, молниеносная расправа над квартирной хозяйкой произвела впечатление даже на местных кровососов. А может, девушка просто настолько вымоталась, что не так болезненно реагировала на их укусы.

Проснулась она от скрипа лестницы и голосов.

Рывком села на кровать, и схватившись за кинжал, глянула на сжавшуюся в комок пленницу. Та с ужасом смотрела на неё, дрожа от утренней прохлады. Остро пахло мочой. Очевидно, Триза не могла больше терпеть и напрудила под себя.

Заметно посветлело. Из сумрака выступили пятна плесени и потёки, густо украшавшие покрытые трещинами стены.

Судя по негромким голосам, прошли двое мужчин. Где-то хлопнула дверь.

Не обращая внимание на затравленно сверкавшую глазами проститутку, Ника умылась, вытерлась полотенцем из "тревожной сумки", после чего расчесалась, кое-как уложив волосы.

Прежде чем уйти, она взяла хозяйское одеяло, и бросив его на всё ещё дрожавшую Тризу, присела рядом.

— Задаток я у тебя не возьму. Не охота искать, куда ты его запрятала.

Замычав, женщина энергично закивала, видимо, изображая благодарность.

— Дверь закрывать не буду. Кто-нибудь зайдёт и развяжет. Только, прежде чем обо мне болтать, подумай, что сделает с тобой Баден, когда узнает, как ты его без больших денег оставила. Ты на награду позарилась, меретта жадная?

Проститутка энергично замотала головой из стороны в сторону.

Хлопнув её по плечу, попаданка направилась к выходу из этой обители разврата и порока. Убедившись, что на галерее никого нет, девушка торопливо спустилась по голосистой лестнице, внимательно оглядываясь по сторонам.

Большая лужа в переулке помогла определиться с маршрутом. Когда четырёхэтажный дом, в квартире которого она так неудачно переночевала, скрылся за другими постройками, ей встретились первые прохожие.

Растянувшись цепочкой, шестеро неряшливо одетых рабов несли пять больших амфор и две маленькие. А потом число людей на улицах стало увеличиваться буквально с каждой минутой. Надвинув на глаза край накидки, Ника без колебания влилась в этот поток. В первую очередь надо позавтракать, а уж потом думать: что делать дальше?

Трактиры в этот час переполнены, поэтому она не стала туда заходить, ограничившись купленными у разносчика пирогами с капустой. Добравшись до рынка, долго ходила с сосредоточенным видом, но приобрела только жареные орехи в кульке из листьев лопуха.

Разглядывая разложенные на чистой тряпочке украшения из меди, сердолика, бирюзы и цветного стекла, краем уха услышала разговор двух молодых женщин.

Одна из них только что приобрела бронзовый браслетик в виде змейки, и теперь с удовольствием рассматривала его на своей смуглокожей руке.

— Мне правда идёт?

— Хорошо смотрится, — без особого энтузиазма поддержала спутница. — Только мне больше с лилиями понравился.

— Да он же целых семь риалов стоит, — обиженно надула губки подруга. — А мне пряжи надо купить. И мы же в мыльню собрались?

"В мыльню!" — мысленно повторила беглая преступница. Она знала, что так называли либрийские бани. Самой ей там бывать ещё не приходилось. Но кое-что о них она слышала. Во-первых, они гораздо меньше радланских. Во-вторых, там нет ни залов, ни бассейнов, ни окон. Помещение освещается через дыру в потолке для выхода дыма от горящих дров или углей, над которыми нагревают камни. Следовательно, видимость там так себе, и народ туда ходит попроще, значит, меньше шансов нарваться на знакомых. А помыться очень хотелось. Всё тело чесалось и не только от укусов соседей Тризы по кровати.

Спрашивать, где находится мыльня, девушка не стала, а просто пошла за весело щебетавшими подругами, старясь не лезть на глаза, но и не терять их из вида.

Молодые горожанки постояли возле лотка с дешёвыми благовониями, долго торговались с продавцом пряжи, оценили выставленные на продажу сандалии, дружно раскритиковали развешанные за спиной толстого купца в тюрбане накидки, посчитав их слишком варварскими, после чего с явным сожалением покинули рынок.

Проплутав минут сорок, провожатые привели Нику к небольшому, приземистому зданию, из плоской крыши которого торчали два купола, с вершин которых поднимались еле заметные струйки дыма.

Побелку со стен давно смыло, обнажив потрескавшуюся штукатурку, которая кое-где уже отвалилась, демонстрируя плоские радланские кирпичи. В отличие от помпезных бань Глоритарква, парадный вход здесь отсутствовал. Мужчины и женщины просто заходили с разных сторон.

Рядом с мыльней не стояло ни одного паланкина, не сидели в тенёчке рабы, ожидая принимавших водные процедуры хозяев. Здешние посетители передвигались по городу на своих ногах.

Попаданка знала, что радланские банные воры давно стали своеобразной визитной карточкой столицы Империи. Поэтому, чтобы хоть как-то подстраховаться, решила спрятать одну золотую монетку прямо на улице.

Воспользовавшись отработанным приёмом, девушка присела на корточки, якобы за тем, чтобы перевязать ремешки сандалий. Убедившись, что редкие прохожие не обращают на неё никакого внимания, она быстро сняла с голени ножны, убрав их на дно корзины и отыскав там мешочек с империалами, зажала один из них между пальцев.

Ещё издали приметив пучок травы, каким-то чудом выросший под стеной, Ника отвязала от пояса кошелёк и принялась в нём копаться, не сбавляя шаг. Разумеется, она споткнулась и рассыпала медяки как раз у зелёного пятна.

Горестно всплеснув руками, неуклюжая девица тут же бросилась их собирать. Ближайший горожанин, направлявшийся в её сторону, шёл ещё шагах в сорока и казался полностью погруженным в свои мысли. И уж тем более он не мог видеть прикрытого корзиной пучка пожухлой травы. Воспользовавшись этим, беглая преступница ловко затолкала под него золотую монетку. После чего встала, сложила оболы в кошелёк и спокойно направилась к потемневшей от времени двери.

За ней оказалась крошечная комнатка с узким, похожим на бойницу, окном и пожилой хмурой рабыней, прикованной цепью к вделанному в стену бронзовому кольцу. Сидя на покрытой облезлой шкурой стопке кирпичей, женщина безучастно смотрела на новую посетительницу, а рядом стоял узкогорлый кувшин с обломанной ручкой.

Вспомнив стоимость посещения бань Глоритарква, Ника протянула невольнице в два раза меньше денег.

На миг в глазах той вспыхнул какой-то интерес, видимо, племянница регистора Трениума всё же заплатила лишку. Но уже через миг взгляд стал по-прежнему безмятежным, а принятые медяки полетели в кувшин.

Отодвинув тяжёлую занавесь, девушка вошла в небольшую раздевалку со знакомыми нишами в стенах.

На каменной скамье сидели две пожилые женщины, и рассыпав мокрые волосы по голым плечам, о чём-то тихо говорили на либрийском. Бросив мимолётный взгляд на Нику, они вновь вернулись к беседе, не проявив к новенькой никакого интереса.

Весьма довольная тем, что здесь вместо окон имеется только тусклый масляный светильник, беглая преступница тем не менее прошла в самый тёмный угол. Без труда отыскав свободную ячейку, она затолкала туда корзину так, чтобы та застряла, упираясь в стенки, и теперь вытащить её будет уже не так просто.

Раздеваясь почти на ощупь, девушка невольно прислушалась к словам одной из либриек. И хотя не смогла разобрать всех слов, история показалась ей достойной внимания.

Рассказчица в красках расписывала, как пьяный сосед, разбушевавшись, выгнал жену из квартиры, и та пришла к ней ночевать. Из повествования следовало, что подобное представление пьяница и дебошир устраивает регулярно.

Разговор прервал скрип плохо смазанных петель. Из низкой двери пахнуло сухим теплом и дымом. Блестя мокрой от пота кожей, молодая женщина подошла к стоявшему в длинной нише ящику и стала копаться в нём, что-то бурча себе под нос.

— Опять сломался? — спросила одна из либриек на родном языке.

— Где только Фрегон находит такие хрупкие кости! — раздражённо отозвалась молодуха.

— Каменный возьми, — посоветовала вторая либрийка, щупая волосы.

— Они слишком острые, — отозвалась собеседница, и отыскав что нужно, вновь вернулась в мыльню.

А попаданка искренне возблагодарила небожителей за то, что у этой посетительницы сломался скребок.

Мыло даже в цивилизованных странах — продукт далеко не общедоступный. Поэтому многие люди с низкими доходами избавлялись от грязи по старинке, соскабливая её вместе с потом специальными скребками. Иногда перед этим смазывая тело оливковым маслом для смягчения кожи.

Поэтому появление в мыльне особы без данного приспособления могло привлечь нездоровое любопытство. Конечно, лучше иметь свой скребок, но для забывчивых или на случай поломок владелец заведения, видимо, и припас тот ящик.

Большинство из скребков представляли собой заточенные костяные пластины, хотя попадались и каменные.

Выбрав из них тот, что поострее, Ника подошла к входу в мыльню и распахнула дверь.

На миг от жара даже дыхание перехватило.

Пробивавшийся через узкое отверстие в потолке свет, казалось, только подчёркивал сгустившийся в небольшом куполообразном помещении полумрак. Тлеющие под бронзовой решёткой с наваленными сверху булыжниками угли делали и без того тяжёлую атмосферу гнетущей. Почти вдоль всей окружности стен тянулась низкая каменная лавка, на которой вольготно расположились восемь или девять женщин разного возраста. Кто-то тихо посиживал, интенсивно потея, другие уже скребли себя, а двое ополаскивались в маленьком бассейне, или, скорее, в большой вделанной в пол ванне у самого входа.

"Прямо, как в сауне, — подумала девушка, осторожно опускаясь на горячую лавку. — Только там моются снаружи".

Очень скоро она почувствовала, как по телу обильно заструился пот.

Сначала Ника сидела согнувшись, опираясь локтями о колени, потом откинулась назад, пытаясь прислониться спиной к шершавой каменной стене. Увы, та оказалась слишком горячей.

Совершенно случайно ближайшими соседками племянницы регистора Трениума оказались те самые молодые женщины, кто привёл её в это замечательное заведение.

Одна из них вскоре начала водить костяным скребком по ноге.

"Чисто, и эпиляцию делать не надо", — усмехнулась про себя попаданка, прислушиваясь к негромкому шуму голосов, вместе с теплом отражавшихся от куполообразного свода.

Посетительницы мыльни тихо переговаривались на извечные женские темы: дети, дороговизна, мужья, родственники, соседи, погода и т. д.

Пропуская мимо ушей привычный трёп, беглая преступница заинтересовалась долетавшими с противоположной стороны зала словами. Присмотревшись, она разглядела двух рабынь средних лет. На их статус указывали не только короткие волосы, но и заботливо прикрытые тряпочками от жара пластинки на верёвочках. Вне дома своего владельца невольники не имели права расставаться с ними ни при каких обстоятельствах.

И хотя девушка, как ни старалась, не смогла многого расслышать, суть она, кажется, уловила.

К хозяевам одной из рабынь привезли молодую родственницу. Девицу соблазнил какой-то негодяй, и теперь она ждёт ребёнка. Скрывая позор, родители, очевидно, люди далеко не бедные, отправили её в Радл, сообщив у себя, будто та с матерью поправляют здоровье в Галайской долине. Никому не показываясь, несчастная девушка пробудет в столице до родов, после чего вместе с мамой, как ни в чём не бывало, вернётся домой.

"Вот батман! — едва не взвыла с досады племянница регистора Трениума. — Ну почему я не услышала ничего подобного раньше?! Насколько всё было бы проще, явись я к Константе под видом беременной жены её сына! И соседи бы сильно не удивились, и можно было бы хотя бы иногда выходить на улицу. А чтобы с расспросами не приставали, сыграла бы заику или какую-нибудь северянку, ещё плохо знающую радланский язык".

Возможно, она бы ещё долго переживала об упущенных возможностях, но тут её слух царапнула примечательная фраза:

— … выпрыгнула на верёвке с третьего этажа!

— Да ты что! — охнула соседка, с влажным шлепком хлопнув себя по мокрой от пота груди.

— Прямо у всех на виду! — гордо объявила приятельница. — Муж её с любовником застал. Рабыню, что им встречаться помогала, на месте убил, а вот с хахалем сразу не справился. Пока мужчины дрались, она в окно спустилась и убежала!

— Вот меретта! — то ли с осуждением, то ли с завистью вскричала собеседница. — Такие, как она, всех замужних женщин позорят! Надеюсь, боги помогут мужу найти её и примерно наказать!

— Да не было там никакого любовника! — вмешалась в разговор молчавшая до этого посетительница. — Сын той женщины в легионе служит, вот и прислал матери деньги с северной границы. А бандиты узнали, налетели, всех перебили. Из окошка квартирантка её бежала. То ли артистка, то ли акробатка какая. Им привычно такие штуки выделывать.

"Единственная более-менее здравая мысль", — усмехнулась про себя Ника, осторожно счищая с кожи пот пополам с грязью.

И ошиблась.

— Никакой квартиры она не снимала! — выбираясь из утопленной в полу ванны, категорично возразила худая женщина с плоской отвисшей грудью. — Эта девчонка сама налётчиков привела. Только они добычу не поделили.

— Будь девка с ними, они бы не дали ей из окна выбраться, — с сомнением возразила толстая посетительница, водя скребком по могучему чреву. — Она там от кого-то пряталась.

— Так может, это та самая самозванка, что принца Вилита соблазнила? — охнула соседка беглой преступницы. — За неё ещё награду большущую объявили.

Собравшиеся в мыльне дружно рассмеялись, а одна из рабынь робко пролепетала:

— Господин говорил, что она давно на Даросских островах.

Её приятельница энергично закивала.

— Мой хозяин сам слышал на форуме, что её видели в порту.

— Теперь, когда все правду узнали, чего ей в Радле делать? — усмехнулась самая разумная из посетительниц и направилась к освободившейся ванне.

— Принца жалко, — неожиданно вздохнула молоденькая рабыня. — Не иначе, как та страхолюдина его заколдовала? А он такой красавчик…

— Может, и не красавчик, — усмехнулась толстуха. — Зато в служении Диоле ему, говорят, равных нет.

— Ну да, — опять то ли с завистью, то ли с осуждением проворчала соседка Ники. — Только в Радл вернулся, а уже успел дочку сенатора Тулия соблазнить и сына детрибуна Елесия.

— Ему же вроде как невесту нашли, — вполголоса сообщила пожилая женщина с редкими, слипшимися от пота волосами. — Красавицу и умницу из знатного рода то ли Коменов, то ли из Клавдинов. А он на эту дылду позарился. Теперь небось жалеет. Да уже поздно. Сын самого государя едва на самозванке не женился!

— Все знают, что мужчинам только такие стервы и нравятся! — безапелляционно заявила соседка племянницы регистора Трениума. — А верных, скромных да заботливых они не замечают. Ходишь за ним ходишь, заботишься изо всех сил, а на праздник Ноны новых сандалий не дождёшься. Зато какой-нибудь меретте последний обол из дома готов унести.

Собравшиеся дружно поддержали обличительную речь одобрительным гомоном, наперебой приводя примеры мужской жадности и неблагодарности.

Воспользовавшись этим, Ника поспешила занять как нельзя вовремя освободившуюся ванну. В мыльню одна за другой вошли три посетительницы, и бурно пылавший разговор как-то сразу стих, хотя беглая преступница не заметила в новеньких ничего подозрительного. Пожилая, сгорбленная рабыня с большими, красными руками и две свободные женщины помоложе.

Невольница направилась к своим товаркам по общественному положению, а вольные горожанки, заняв место разыскиваемой властями Радла самозванки, продолжали болтать о какой-то Газне, обворовавшей своих хозяев.

Прикрыв лицо руками и плотно зажмурив глаза, девушка по примеру купавшихся до неё погрузилась в относительно чистую воду с головой, после чего, отжав волосы, пошла к двери. А за её спиной вновь заговорили о нападении разбойников на квартиру бедной одинокой вдовы.

Вернувшись в раздевалку, Ника присела на скамеечку и прикрыла глаза, чувствуя, как те стремительно наполняются слезами. Бурная дискуссия в мыльне, гуляющие по Радлу глупые слухи и нелепые сплетни, которыми горожанки с таким увлечением пичкали друг друга, разбередили в душе попаданки ещё не зажившую рану. Сколько же раз из-за неё гибли хорошие люди?

Когда-то она рассказала Мерку Картену о встреченных в лесу людях, после чего уцелевшие в эпидемии ганты либо пали от рук мореходов, либо оказались за тысячи километров от своей родины — в чужом и враждебном Канакерне.

Потом она пожалела денег, отдав двух мальчиков на потеху извращенцев. Артистам пришлось выкупать детей ценой неслыханных унижений, но, несмотря на это, один ребёнок умер, не выдержав издевательств.

И вот теперь Аполия Константа Ула. Несчастная женщина так хотела угодить принцу, избавившему её сына от неприятностей, что, не задумываясь, согласилась приютить беглую преступницу, тем самым подписав себе смертный приговор.

Пользуясь тем, что в царившем вокруг полумраке никто её не видит, девушка беззвучно заплакала, размазывая слёзы по щекам.

Две посетительницы неторопливо собирались, со вкусом перемывая косточки наглой соседке, завешивавшей грязным бельём все перила на лестнице.

А Ника со стыдом и болью вспоминала доброту бедной вдовы и её рабыни. Никто ещё на этом берегу Океана не относился к ней с таким радушием и предупредительностью. Несчастная женщина делала всё, чтобы скрасить её затворничество. Зачем вообще понадобилось её убивать?

Даже если госпожа Константа и закричала, наверное, пытаясь поднять тревогу, хорошего удара в голову или в живот хрупкой женщине хватило бы, чтобы замолчать. А кому и зачем понадобилась смерть глупой рабыни, за столько лет так и не научившейся правильно говорить по-радлански, вообще непонятно?

Тем же охотникам за наградой, решившим схватить самозванку, выгоднее сохранить этим женщинам жизнь и выдать их властям, как пособников беглой преступницы. Тогда нападение на квартиру посчитали бы не нарушением закона, а его исполнением. И налётчики предстали бы перед правительством и обществом героями. Однако те почему-то не стали оставлять свидетелей, проведя тотальную зачистку. Тогда выходит, что её тоже должны были убить вместо того, чтобы выдать властям и получить награду? Вспомнив бандита, который выглянул из окна, когда она спускалась по верёвке, девушка сильно усомнилась в том, что обладатель подобной рожи легко мог отказаться от пятисот пятидесяти золотых. Разве что, если ему предложат намного больше. Но кому и зачем это надо?

К сожалению для Ники ответ напрашивался сам собой. Тот, кто послал бандитов в квартиру госпожи Константы, пытался скрыть участие принца Вилита в укрывательстве самозванки, выдававшей себя за внучку сенатора Госпула Юлиса Лура. Ну нашли бы её хладный труп в доме вдовы бывшего учителя императорского сына: так мало ли как она могла там оказаться? А уж если ещё и лицо как следует изуродовать, то это вообще будет "неопознанное тело".

Кто же так озабочен сохранением доброго имени младшего отпрыска Константа Великого? Неужели сам папа?

Криво усмехнувшись, попаданка шмыгнула носом, вытерев его тыльной стороной ладони. Судя по уровню развития местной цивилизации, весьма сомнительно, что императорские ликвидаторы работают так грубо и непрофессионально. Они могли проникнуть в квартиру, например, под видом заказчиков и без особого шума перебить всех её обитателей. Но вместо этого нападавшие устроили погром и тарарам. Получается, что это обычные наёмники? Или не совсем обычные. Но это уже неважно. Главное, кто им её заказал? Императрица? Что если Акций никого никуда не посылал, а просто наврал Вилиту, вызвав того на откровенность?

Ника покачала головой.

Если принц и рассказал лекарю, где она прячется, то случилось это не позавчера, а, скорее всего, гораздо раньше.

Скорее всего, за сыном императора просто следили. Причём те, кого не обманула ни одежда даросских купцов, ни парики, ни накладные бороды. Сопровождавшие довели принца с приятелем до квартиры госпожи Константы и сообщили заказчику, а уж тот прислал боевиков. Но кто он такой? Первая принцесса?

Девушка скептически скривилась, поднялась на ноги и отыскала нишу со своей корзиной. Лишив её убежища, местные небожители, по крайней мере, позволили ей сохранить вещи. Отыскав гребень, Ника взялась приводить в порядок волосы.

Если судить по рассказам Вилита, супруга его старшего брата скорее выдала бы самозванку властям, чтобы посильнее нагадить своей царственной свекрови.

Так кто же напал на квартиру? И тут беглая преступница застыла, поражённая внезапной ужасающей догадкой. А что если налётчиков нанял Тарберий Сциний Дуб?!! Поначалу мысль показалась настолько абсурдной, что она отрицательно покачала головой, едва не вырвав себе клок шевелюры и зашипев от боли.

Новая посетительница, уже успевшая стянуть платье, подозрительно посмотрела в её сторону. Девушка стушевалась и стала бережно расчёсывать свои начавшие подсыхать волосы.

Вряд ли Сциний в восторге от того, что его знатнейший приятель взялся укрывать самозванку, совершая тем самым серьёзное преступление, грозившее нешуточной опалой, что неизбежно скажется на его ближайшем окружении. Что, если молодой аристократ решил таким радикальным способом избавить сына императора от недостойной его высокого положения сердечной привязанности?

Ника окончательно запуталась, не зная, что и думать? С одной стороны, подозрения казались ей вполне обоснованными. С другой — не верилось, что Вилит мог приблизить к себе человека, способного на такое предательство.

Сомнения добавлял тот факт, что налётчики явились буквально на следующий день после визита принца с приятелем. Когда тот просил Сциния достать одежду и прочие предметы для маскировки, то, наверное, всё же объяснил, для чего нужен весь этот маскарад. Поэтому молодой аристократ, скорее всего, давно знал, куда они отправятся в столь экзотическом обличье.

Подобного рода рассуждения слегка успокаивали, хотя сомнение в душе попаданки всё же осталось.

Покинув мыльню, она прежним манером подобрала спокойно дожидавшийся её империал и оправилась бродить по городу, с удовольствием отметив, что солнце уже перевалило за полдень.

Купив пару пирогов с сыром, подкрепилась, сидя на ограде небольшого фонтанчика на пересечении трёх улиц, запив более чем скромную трапезу чистой водой.

Девушка несколько раз отдыхала на ступенях портиков и храмов, нигде не задерживаясь надолго. День неизбежно клонился к своему завершению. Улицы вновь стали наполняться народом.

Среди гуляющих явно преобладали мужчины. Те, кто постарше, шли вдвоём или втроём. Молодёжь собиралась в гораздо более многочисленные и шумные компании. Иногда попадались и смешанные пары. При этом женщины держались со своими спутниками так, что не оставалось сомнения в их семейном положении. А вот единичные представительницы прекрасного пола встречались крайне редко. И все они шли быстро, стараясь держаться ближе к стенам зданий.

"Домой торопятся", — думала Ника, усердно принимая суровый и неприступный вид.

Улицы Радла всецело принадлежали мужчинам. Только они могли себе позволить неторопливые прогулки по площадям и форумам с умными беседами о мироздании и городских новостях. Лишь для их строгого оценивающего взгляда предназначались прекрасные статуи, величественные храмы и прочие изыски архитектуры.

Женщины же покидали дом только по делам. Ну или, в крайнем случае, чтобы сходить в гости. Они делали покупки в мастерских и на рынках, заглядывали к гадателям и в храм. Но, похоже, никому даже в голову не приходило, что можно просто бездумно пройтись по городу, наслаждаясь хорошей погодой и приятной компанией.

После печального опыта общения с представительницами древнейшей профессии беглая преступница решила попытать счастья на постоялом дворе.

Отыскать подобного рода заведение оказалось нетрудно. Над всё ещё гостеприимно распахнутыми воротами гордо красовалась большая, намалёванная яркими красками вывеска "Добрый отдых у Грея", а внизу более мелкими буквами лаконично "Стол и кров".

Небольшой дворик заполняли повозки, в некоторые из которых уже запрягали печально мычавших волов. Приближалась ночь, и обозники торопились поскорее покинуть город.

Не обращая внимание на суетящихся возчиков, девушка прошла в ярко освещённый масляными светильниками зал и обратилась к крепкому пожилому мужчине в добротной коричневой тунике и со связкой ключей на поясе.

— Это вы хозяин такой замечательной гостиницы?

— Я, госпожа, — улыбнувшись, подтвердил собеседник, хотя его заведение никак не тянуло на высокое звание "гостиницы". — Что вам нужно?

— Переночевать, — шмыгнула носом Ника, смахивая краем накидки несуществующую слезу. — Только сегодня.

Владелец постоялого двора окинул её колючим, подозрительным взглядом.

— Надеюсь, завтра боги его вразумят, — подбородок девушки задрожал, а глаза наконец-то заблестели. — И он поймёт, как ошибался.

— Кто, госпожа? — нахмурился собеседник.

— Муж мой! — девушка заплакала, прикрыв лицо накидкой. — Всякий раз, вкусив даров Диноса, он ругается, кричит, что я ему жизнь испортила. Но потом всегда меня прощает и даже покупает подарки.

Грей задумчиво потёр покрытый щетиной подбородок. Он выглядел не то чтобы поражённым, но явно озадаченным.

Беглая преступница продолжила давить из себя слезу.

— Вам бы, госпожа, лучше у родственников остановиться, — наконец посоветовал мужчина.

— У меня никого нет в Радле, — прерывисто вздохнула Ника. — Мы только недавно сюда переехали.

— Вот как?! — сочувственно покачал головой собеседник и спросил со слабой надеждой. — Ну, а деньги-то у вас есть?

— Немножко, — промямлила гостья. — Только то, что после базара осталось.

Она потрясла корзиной, заботливо прикрытой плетёной крышкой.

— Немножко! — передразнил хозяин заведения. — За комнату-то заплатить небось не хватит?

— Не зна-а-а-ю, — жалобно протянула девушка. — Что не хватит, завтра утром принесу.

— Ну, уж нет! — фыркнул Грей. — Хотя бы пяток оболов найдёшь?

— Сейчас, господин, — Ника засуетилась, отвязывая кошелёк. — Вот, целых восемь!

Она протянула деньги на ладошке.

Принимая плату, собеседник кивнул на дальнюю стену зала.

— Занавеску видишь?

— Да, господин, — подтвердила новая постоялица.

— Там комната, где обозники днём отсыпаются. Ночью они уедут. Тогда ложись на любой топчан и спи. А пока садись. Я прикажу тебе вина принести.

— Благодарю вас, добрый господин Грей, — низко поклонилась девушка. — Да хранят вас небожители, да вознаградят они вас за доброту.

— Ладно, — отмахнулась мужчина. — Надеюсь, у вас с мужем всё наладится.

— Да он у меня хороший, — заверила Ника. — Работящий. Только вот вино…

Последние слова она говорила уже в спину удалявшемуся хозяину гостиницы.

"Ну, кажется, первый акт комедии отыграли как надо", — с удовлетворением подумала беглая преступница, усаживаясь за стол в тёмном углу зала.

Хмурая подавальщица в застиранном хитоне с деревянной табличкой на груди со стуком поставила перед ней кружку с разведённым вином.

Сделав глоток, девушка перевела дух и тут же скривилась, как от зубной боли. В зал с гоготом ввалилась группа сильно подвыпивших парней. Насторожившись, Ника ещё больше ссутулилась и постаралась слиться со стеной.

К счастью, весёлая компания расположилась довольно далеко от её столика. Возле них тут же оказался Грей, заверивший дорогих гостей, что вина и кушанья в его заведении самые лучшие, и торопливо скрылся на кухне, откуда очень скоро появились рабыни с уставленными яствами подносами.

Сам владелец заведения принёс два пузатых кувшина и пяток оловянных стаканов. Помещение быстро заполнилось народов, так что когда обозники пришли ужинать, двоим из них нашлось место только за столом племянницы регистора Трениума.

Та сначала напряглась, но сурового вида бородатые мужики степенно ели густой суп, изредка перебрасываясь короткими фразами о трудностях путешествия до Тарунда.

Когда за зарешеченными окнами воцарилась ночная мгла, возчики рассчитались с хозяином постоялого двора, и пообещав в следующий раз тоже остановиться у него, вышли на двор.

Несмотря на гомон в зале, девушка прекрасно слышала мычание волов, стук деревянных колёс по камням мостовой, скрип и крики обозников, понукавших скотину, не выбирая выражений.

Ника помнила, что владелец заведения разрешил ей занять место в комнате за занавеской, после того как уйдёт обоз. Вот только, чтобы попасть туда, надо пройти мимо кампании всё ещё продолжавших веселиться, юнцов.

Поэтому, несмотря на усталость, беглая преступница продолжала сидеть, потягивая разведённое вино и закусывая орешками. Мысли в голове ворочались всё медленнее. Веки наливались свинцом, звуки долетали словно сквозь толстую подушку. Ей пришлось прикладывать титанические усилия, чтобы не заснуть. Чувствуя, что проваливается в забытьё, она больно, с вывертом ущипнула себя за ногу. На какое-то время помогло, но потом пришлось повторить процедуру ещё раз.

Но вот посетители всё же начали расходиться. Убралась и та группа молодых людей, которых так опасалась племянница регистора Трениума. И судя по долетавшим до неё разговорам, не зря. С трудом сохраняя равновесие, юнцы намеревались отправиться в ближайший публичный дом и продолжить вечер в приятном женском обществе.

"Ну, и чего вы там делать будете? — презрительно скривилась девушка. — Сами-то едва стоите, не то что…"

Едва дождавшись, когда компания прожигателей жизни покинет зал, Ника вдоль стеночки, стараясь не привлекать внимания, двинулась к заветной двери.

— Я думал, вы давно спите? — удивился выходивший из кухни хозяин заведения.

— Да у вас тут столько народа, господин Грей, — залепетала гостья, застенчиво теребя кожаные шарики на конце пояса. — Что я просто испугалась мимо них идти…

— Ступай, — воздев очи горе, махнул рукой собеседник, предупредив. — Смотри, разбужу с рассветом.

— Хорошо, господин Грей, — поклонилась Ника. — Мне только утра дождаться, а там я уйду…

Но мужчина её уже не слышал.

Поскольку в помещении, где добросердечный владелец постоялого двора позволил скоротать ночь попавшей в беду горожанке, окна отсутствовали, той пришлось какое-то время постоять у входа, откинув занавес в сторону.

Несмотря на то, что почти все светильники в обеденном зале уже погасли, оставшихся вполне хватило, чтобы девушка смогла разглядеть протянувшиеся вдоль боковых стен самые настоящие нары с тощими засаленными тюфяками и столь же непрезентабельного вида подушками, но без малейшего следа одеял.

Опустив штору, Ника кое-как добралась до лежанки. С трудом преодолевая жуткое желание упасть на набитый слежавшейся соломой матрас и заснуть, она вытащила "тревожную сумку", а пустую корзину поставила у входа в слабой надежде на то, что, споткнувшись о подвернувшийся под ноги предмет, незваный гость наделает шума и её разбудит.

Брезгливо отодвинув дурно пахнущую подушку, она положила под голову свои вещи, и прикрывшись накидкой, погрузилась в сон, прижимая к груди кинжал в ножнах.

Если бы не суровая школа Наставника, не опыт и закалка, полученные во время долгого и опасного путешествия, девушка вряд ли проснулась от негромкого шороха и уж тем более не смогла бы так быстро опомниться и сообразить, что происходит.

В дверях стоял Мей Грей Пун с маленьким масляным фонариком, освещавшим его недовольную физиономию и двух хмурых рабов, один из которых держал в руках верёвку.

Встретившись взглядом с постоялицей, коварный хозяин постоялого двора пинком отправил ни в чём не повинную корзину под нары и скомандовал:

— Вяжите её!

Вскакивая, беглая преступница отбросила накидку в сторону нападавших, одновременно нанеся удар молниеносно извлечённым кинжалом.

Никак не ожидавший столь решительного отпора невольник отпрянул от зловеще блеснувшего в полумраке лезвия.

Владелец заведения вздрогнул, удивлённо вытаращив глаза, видимо, гадая, куда делась та робкая, забитая провинциалка, которой он позволил переночевать в комнате возчиков? Тонкий язычок пламени на конце бронзового носика заметался от движения воздуха.

Воспользовавшись секундным замешательством, девушка села, спустив ноги с лежанки, цапнула левой рукой "тревожную сумку", и заорав, как дикая кошка, бросилась на Грея, выставив вперёд нож.

Державший верёвку раб попытался её схватить, но Ника сумела увернуться, полоснув того по ладони с растопыренными пальцами отточенным до бритвенной остроты лезвием, ясно ощутив скрежет стали по кости.

Её вид, наверное, показался хозяину "Доброго отдыха" настолько жутким, а решимость драться до смерти столь очевидной, что, растерявшись от неожиданности, он резко шарахнулся в сторону, погасив светильник, от чего комната погрузилась в кромешную тьму.

Девушка тут же замолчала, зато закричал Грей:

— Держите её, бездельники!

Кто-то вцепился в сумку. Затрещали нитки. Беглую преступницу отбросило назад. Развернувшись, та ударила кинжалом. Когда, преодолев лёгкое сопротивление, кинжал вошёл во что-то мягкое, она, не задумываясь, ткнула ещё раз. Мужчина тяжело охнул, и Ника почувствовала, что её больше никто не держит. Наклонив голову и выставив вперёд согнутую в локте руку с болтавшейся сумкой, она бросилась вперёд, туда, где смутно угадывался чуть менее тёмный прямоугольник.

То ли местные небожители вновь поспособствовали, то ли чутьё и зрение не подвели, только сорвав кое-как закреплённую занавеску, беглянка бомбой ворвалась в пустой обеденный зал, наполненный светом ущербной луны, пробивавшейся сквозь зарешеченные окна. Увлекаемая силой инерции и путаясь в шторе, она едва не упала, удержавшись на ногах только потому, что налетела на массивный стол.

Резкая боль рванула живот, перехватила дыхание и вышибла слёзы. Ноги вдруг ослабли, а голова закружилась. Весь мир вокруг сжался, превратившись в узкий коридор, в конце которого маячила дверь с массивным металлическим запором.

— Стой, мерзавка! — в проёме возникла фигура владельца заведения.

Его переполненный страхом и ненавистью голос оказался отличным обезболивающим и стимулятором.

Сама не понимая, откуда берутся силы, она вихрем пронеслась по залу, умудрившись сбросить под ноги изрыгавшему проклятия и угрозы преследователю пару поднятых на столы табуреток. Он почти поймал её у самого выхода, но отскочил, натолкнувшись на резкий взмах клинка, и дал девушке время нашарить рукоятку засова.

Выскочив во двор, Ника попыталась прикрыть дверь, а когда поняла, что не сможет сдержать навалившихся с той стороны мужчин, подалась назад, на удачу ткнув клинком в образовавшуюся щель.

И опять здешние боги встали на сторону жертвы коварного хозяина постоялого двора. Лезвие противно царапнуло по рёбрам, Грей тоненько взвизгнул и затопал ногами.

— Хозяин! — испуганно охнул невольник, и лишённая опоры дверь с грохотом захлопнулась.

Девушка опрометью бросилась к воротам.

В обеденном зале послышались тревожные голоса. В окнах замелькали отблески огня светильников.

Видимо, проснулись разбуженные шумом постояльцы.

Массивный деревянный брус поддался неожиданно легко. Чуть скрипнули массивные бронзовые петли. Навалившись на створку, Ника проскользнула на улицу, и приподняв подол, что есть сил бросилась прочь от заведения с названием "Добрый отдых у Грея".

Она ожидала погони, громких криков преследователей, вышедших на самую азартную охоту. Охоту на человека.

Но сзади не донеслось ни звука. Завидев впереди свет, услышав стук и натужное скрипение, беглянка свернула в первый же попавшийся переулок. Прижавшись спиной к стене дома и до боли закусив губу, чтобы не разрыдаться, племянница регистора Трениума медленно сползла вниз. Её вдруг затрясло, как в лихорадке. Подтянув выроненную сумку, она достала оттуда накидку, в которой была на Ипподроме с Вилитом, и закутавшись, постаралась унять озноб, хотя и понимала, что дрожит совсем не от холода.

— Гады! — наконец смогла вытолкнуть из себя попаданка сквозь стиснутые зубы. — Какие же гады! Козлы! Звери! Сволочи! Ненавижу!

Организм, в который раз за последние дни получивший убойную дозу адреналина, никак не мог успокоиться. Стараясь хотя бы немного прийти в себя, она попыталась понять, зачем Грею понадобилось её вязать? Ясно, что дело не в награде, обещанной за поимку самозванки. Он мог бы ещё вчера вечером послать кого-нибудь за городскими стражниками и спокойно получить причитающиеся денежки. Неужели и здесь какие-то дворцовые тайны и политическая борьба? Только почему-то слабо верится, что хозяин обычного постоялого двора как-то связан с Сенатом или с членами императорской семьи. Тогда почему этот, на первый взгляд, вполне приличный и внушающий доверие человек заявился к ней с двумя рабами и явно не добрыми намерениями?

По стенам домов замелькали оранжевые отблески.

Мимо проулка, где уселась беглая преступница, шли люди с факелами, а медлительные волы тащили тяжело нагруженные повозки.

На всякий случай отойдя подальше, она стала различать металлический звон, пробивавшийся сквозь скрип и стук деревянных колёс по камням. Показалась колонна закованных в цепи невольников.

"Да он хотел меня в рабство продать! — с ужасом догадалась Ника. — Ну, конечно! Явилась наивная дурочка, говорит, что её муж из дома выгнал. Дело здесь, судя по всему, нередкое. Вот только тупой пьяница понятие не имеет, куда ночью пошла его супруга? Родных и знакомых у них здесь нет. Даже если к утру муж протрезвеет и бросится искать свою благоверную, где он её найдёт в таком большом городе? А господин Грей будет врать на голубом глазу, утверждая, что ничего не видел, ничего не знает, все люди братья, и все должны помогать друг другу. Свидетелей-то нет. Вряд ли кто из посетителей обратил внимание на сидевшую в темноте девицу, которая к тому же всё время прятала лицо. Да какой уважающий себя радласнкий бизнесмен пройдёт мимо такого подарка богов? Связать, сунуть в мешок и вывезти из города с обозом. А там продать какому-нибудь работорговцу… Он и погоню поэтому устраивать не стал. Постояльцы проснулись. Вдруг поймали бы да узнали, что намеревался сотворить хозяин "Доброго отдыха". Людокрадов в Империи не любят".

Она хищно оскалилась в темноту: "Небось думал, умолять да плакать буду? А вот тебе батман! Да я лучше сдохну сразу…"

Ника посмотрела на кинжал, потом на руку забрызганную чужой кровью: "Ну что, срубил бабла по лёгкому? Даже если я никого не порезала до смерти, лечение тебе в копеечку выйдет, урод!"

Злорадно усмехнувшись, она взяла сумку. Швы в нескольких местах разошлись, и просто чудо, что вещи не выпали во время её панического бегства. Кошелёк с золотом, полотенце, платье, оставшееся после посещения Ипподрома, остались, а вот ножны потерялись.

Девушка подняла голову. В переулке она могла видеть только узкую полоску неба, но по его изменившемуся цвету поняла, что ночь скоро подойдёт к концу.

Оставаться здесь не имело никакого смысла, поэтому беглая преступница пошла куда глаза глядят, стараясь держаться в тени стен и ступать как можно тише. Несколько раз она забредала в какие-то тупики и возвращалась назад, а однажды, вовремя услышав шум шагов, забралась в узкую щель за выступавшим прилавком какой-то лавки, и затаив дыхание, ждала, пока мимо пройдут трое негромко переговаривавшихся мужчин.

Когда из распахнутых окон кое-где уже доносились сонные голоса жильцов, Ника вышла на знакомую крошечную площадь с четырёхугольным столбом посередине круглого водоёма.

Попаданка знала, что с наступлением темноты подача воды в городские фонтаны прекращается, возобновляясь только с рассветом.

Однако её так мучила жажда, что ждать она уже не могла и напилась прямо из бассейна, от души надеясь на отсутствие там дизентерийной амёбы, холерного вибриона и прочих нехороших микробов.

Живительная влага благотворно повлияла на измученный организм, не только прибавив силы мышцами Ники, но и окончательно прочистив мозги.

Умывшись, она критически осмотрела свою одежду. Пришитая к подолу полоса материи оторвалась в нескольких местах. Тёмную ткань украшали многочисленные пятна побелки. В таком виде платье категорически не гармонировало с накидкой и резко бросалось в глаза. Нужно срочно переодеться в то, что лежит в "тревожной сумке". Только вряд ли это стоит делать посередине площади, пусть даже маленькой. Люди уже просыпаются. Вдруг кто-нибудь выглянет в окно, а она стриптиз устраивает?

Подхватив сумку, девушка вновь отметила, что та также находится в более чем плачевном состоянии. Имей она верёвку с ниткой, привести всё в порядок большого труда бы не составило. Но, к сожалению, собирая "тревожную сумку", беглая преступница не подумала о столь необходимых мелочах.

Покинув площадь, Ника остановилась у закрытой лавки, и достав новое платье, разложила его на торчавшем из мостовой камне непонятного назначения. Шустро стащив старенькую одежонку, она, ёжась от холода, торопливо переоделась, внезапно замерев на середине процесса от догадки, как ей в очередной раз коренным образом поменять имидж.

Перерезав матерчатый ремень сумки, девушка привязала её под платьем, сделавшись обладательницей небольшого, но вполне заметного животика. Те, кто занят поисками самозванки, выдававшей себя за внучку сенатора Госпула Юлиса Лура, должны знать, что та не беременна, следовательно, женщина в "интересном" положении привлечёт их внимание в последнюю очередь. Едва она оправила изрядно помятое платье, как за дверью в лавке что-то упало, и послышалось сонное мужское ворчание.

Торопливо перекинув край накидки через плечо, Ника поспешила на площадь, где уже журчала вода.

Девушка неторопливо шла по улице, наблюдая за тем, как просыпается огромный город. Сначала появились цепочки рабов с большими, отчаянно воняющими горшками с мочой, которую забирали из больших сосудов, установленных почти у каждого большого дома. Сей продукт человеческой жизнедеятельности широко применялся в прачечных и красильных мастерских. А чтобы доставить пахучую влагу, не мешая спешащим по своим делам горожанам, мочу, как правило, уносили с самого утра.

Хмурые, одетые в невообразимые лохмотья, невольники с покрытой язвами кожей не обращали ни малейшего внимания на раннюю прохожую, а вот сопровождавшие их надсмотрщики посматривали на неё с нескрываемым любопытством.

Чуть позже стали попадаться рабы с амфорами вина и масла, а также спешащие на рынок торговцы, которые несли в корзинах ранние овощи, разнообразную зелень, цветы, спрятавшихся в раковины улиток, кудахтавших кур, недовольно гогочущих гусей. В больших, подвешенных на жердях клетках тащили возмущённо визжащих свиней, вели на верёвочках телят, овец и коз.

Несмотря на то, что беглая преступница держалась ближе к домам и старательно прятала лицо, удивлённые взгляды она ловила на себе гораздо чаще, чем вчера в это же время.

Сначала Ника полагала, что повышенный интерес окружающих вызывает её новая богатая одежда, но потом увидела пожилого мужчину, тащившего целую гору пустых корзин.

"Вот батман! — мысленно выругалась она. — Ну, конечно! Раннее утро. Прилично одетая беременная женщина идёт куда-то одна да ещё и с пустыми руками. В гости или в храм слишком рано. А если на базар, то куда она будет складывать покупки? Поэтому народ и в недоумении".

Решительно заступив дорогу торговцу, она приобрела корзину с крышкой, и повесив её на локоть, двинулась в сторону рынка.

Маскировка сработала. Не то чтобы горожане совсем её не замечали, но их любопытство сделалось более ленивым и обыденным.

Бесцельно бродя мимо лавок, девушка купила пучок зелени, головку овечьего сыра и несколько булочек.

Шатаясь в толпе крикливых лоточников, озабоченных домохозяек, рабов и всякого рода тёмных личностей, промышлявших в любых местах скопления людей, попаданка здесь чувствовала себя гораздо спокойнее, чем на пустынных улицах, где в любой момент из-за угла могла вывернуть компания неадекватно настроенных особей.

Естественно, существовала вероятность наткнуться на кого-нибудь из тех, кто встречался с племянницей регистора Трениума или стремится получить награду за её поимку.

Однако Ника успела свыкнуться с постоянным риском и отнеслась к подобной возможности с некоторой долей фатализма.

Время тянулось нестерпимо медленно. Солнце словно застыло на небосклоне, передвигаясь со скоростью беременной черепахи.

Усталость всё сильнее брала своё. Болели мышцы, ужасно хотелось спать. Девушке приходилось то и дело одёргивать себя, заставляя оглядываться по сторонам.

В очередной раз проходя мимо лавки мясника с развешанными на крюках тушами освежёванных свиней, она поймала на себе озадаченный взгляд хозяина, поняв, что, кажется, начала мозолить глаза местным завсегдатаям. Видимо, настала пора покинуть базар и направиться в трактир "Щедрый стол".

Шла Ника очень неторопливо и оказалась возле искомого заведения около полудня. Не зная, пришёл ли Тарберий Сциний Дуб или нет, она заглянула в храм Аниры, где принесла в жертву богине зари пару кусочков благовонной смолы.

Вернувшись к трактиру, девушка неторопливо спустилась в переполненный зал. Внимательно оглядев склонившихся над мисками посетителей, беглая преступница не сразу заметила знакомого молодого человека.

Всегдашний спутник сына императора расположился в ближайшем углу и мрачно потягивал из оловянного стакана вино, заедая его солёной рыбой.

"С воблой лучше пиво идёт", — машинально отметила попаданка, проходя мимо столов.

Несмотря на обилие клиентов, вокруг приятеля принца оставалось небольшое свободное пространство. Ближайший сосед по деревянной лавке увлечённо работал деревянной ложкой примерно в метре от молодого аристократа.

Внезапно скучающие глаза того расширились, а державшая стакан рука заметно дрогнула. Встретившись с ним взглядом, Ника кивнула.

Сциний ошарашенно посмотрел на её выступавший животик. Племянница регистора Трениума досадливо поморщилась: "Вот батман! Он что, в самом деле думает, будто у меня за три дня такое пузо выросло?"

Юноша с тревогой огляделся по сторонам, торопливо поставив посуду на стол. Когда девушка подошла совсем близко, он быстро отодвинулся от края скамьи, недвусмысленно предлагая сесть.

— Только не надо имён, — вполголоса предупредила Ника, опускаясь рядом. — На квартиру напали.

— Кто посмел? — выпалил парень.

— Не знаю, — покачала головой собеседница. — Осталась только я.

— О боги! — пробормотал молодой аристократ и встрепенулся. — Так это вы… из окна?

— Я, — коротко кивнув, она предельно конкретно изложила текущую ситуацию. — Теперь мне надо где-то жить.

— Понимаю гос…, - заткнувшись на полуслове, Сциний вновь взялся за стакан. — Но это… так неожиданно. Мне надо подумать.

Девушка кивнула.

Залпом выпив, юноша ещё раз налил себе разведённого вина из стоявшего поодаль кувшина и вновь с жадностью вкусил божественного дара Диноса.

— Я отведу вас к своей… знакомой, — вытирая губы, пробормотал молодой человек, глядя куда-то мимо собеседницы. — Пока поживёте у неё. А потом что-нибудь придумаем.

— Хорошо, — устало кивнула Ника, у которой всё равно не оставалось другого выхода. — Если это её, конечно, не затруднит.

— Вовсе нет! — бурно запротестовал приятель принца. — Она будет рада помочь.

Пристально глянув на озабоченное лицо Сциния, беглая преступница почему-то усомнилась в том, что его приятельница так уж сильно обрадуется незваным гостям.

Глава 3

Времени осталось очень мало

И здесь, прекрасная Диана,

Вы в безопасности, надеюсь.

Глупая для других, умная для себя

Лопе де Вега

Узнав, что в дополнение к награде Сената, сам Касс Юлис Митрор обещал выплатить ещё пятьсот империалов за поимку особы, называвшей себя внучкой оклеветанного Госпула Юлиса Лура, первая принцесса только снисходительно усмехнулась, и пренебрежительно махнув рукой, объяснила благоговейно внимавшим ей придворным дамам:

— Господин Юлис не только сам поверил в те сказки, что рассказывала эта девица, но и убеждал других в правдивости её слов. Теперь, когда обман раскрылся, он будет делать всё, чтобы не выглядеть в глазах людей таким смешным и жалким, как глупец Септис. Сенатор хочет показать, что не остановится ни перед чем в своём стремлении наказать самозванку, опозорившую славное имя его родича. Вот и обещает такие деньги.

Сама Силла Тарквина Поста не слишком рассчитывала на гражданскую сознательность столичных жителей, предпочитая действовать через официальные властные структуры.

Она прекрасно знала о неповоротливости имперской государственной машины, поэтому и дала Готу Камию Тугу фору в шесть дней до начала постепенного уменьшения суммы вознаграждения за поимку неудавшейся невесты своего младшего деверя.

Будущая императрица надеялась, что хотя бы жадность, так свойственная всем этим мелким людишкам, ухватившим краешек власти, подхлестнёт сенаторского претора, заставив его шевелиться быстрее. Однако время шло, а придворные дамы не спешили порадовать свою благодетельницу хорошими новостями

Радл — город большой, и в нём постоянно что-то происходит. Уже через несколько дней после разоблачения преступницы, нагло присвоившей себе имя племянницы регистора Трениума, супруга наследника престола с разочарованием отметила, что даже среди её приближенных интерес к этой истории заметно ослаб. Придворные дамы всё так же охотно проклинали подлую самозванку, призывая на её голову гнев небожителей, сетовали на безответственность принца Вилита, едва не втравившего императорскую семью в грандиозный скандал, наперебой указывали на бесхарактерность государыни, не сумевшей уберечь отпрыска от пагубного влечения к мошеннице.

Однако фальшь и притворство в их словах при этом чувствовались гораздо сильнее обычного. Очевидно, они просто не понимали, почему её высочество уделяет так много внимания разоблачённой, а, значит, уже неопасной преступнице.

Верные, хотя и недалёкие умом наперсницы искренне полагали, что всё уже закончилось, и теперь осталось только ждать, когда либо претор со стражниками, либо какой-нибудь охотник за наградой схватят мерзавку, выдававшую себя за внучку сенатора Госпула Юлиса Лура, которую потом посадят на кол, предав мучительной смерти. Их куриные мозги были не в силах уяснить опасность, исходящую от этой девицы.

Если боги вдруг в очередной раз решат зло подшутить над смертными, и письмо из Канакерна окажется подложным, то Силла Тарквина Поста получит очень неудобную и опасную свояченицу, чей авторитет в глазах жителей Радла сразу же поднимется на недосягаемую высоту. Глупые горожане начнут её жалеть, а Вилита превозносить за верность возлюбленной и прочую чепуху. Старая карга Докэста не только вернёт доверие государя, но и обретёт союзников в Сенате, а также среди преторов и магистратов городов Великой равнины, где древний род Юлисов всё ещё обладает некоторым влиянием.

Нельзя сказать, что будущая императрица только и думала, что о поимке беглой преступницы, едва не опозорившей славный род Тарквинов. У супруги наследника престола и своих забот хватало. Однако мысли нет-нет да и возвращались к непонятно куда подевавшейся самозванке.

Очередным напоминанием о том, что история с ней требует неусыпного внимания, стало появление в спальне первой принцессы бледной, измождённой Метиды. Рухнув на колени, наказанная рабыня слёзно попросила дозволения вернуться к исполнению своих обязанностей.

Поскольку муж уже встал и отправился плескаться в ванную, Силла Тарквина Поста могла позволить себе говорить более откровенно.

— Посмотри на себя? Тебя на ходу шатает. Ты слишком слаба, чтобы служить мне как следует. Отдохни ещё пару дней.

— О ваше высочество! — невольница заплакала, ткнувшись лбом в мраморный пол. — Моя добрая хозяйка. Ваша недостойна рабыня поняла свою ошибку и умоляет дать ей возможность доказать свою любовь и преданность. У меня хватит сил исполнить любой ваш приказ.

— Ну, если так, — усмехнулась супруга наследника престола, вставая на ноги. — Ты лучше отыщи того человека, о котором мы говорили.

Подняв голову, собеседница вопросительно вскинула брови.

— Того, из-за кого мне пришлось тебя наказать! — досадливо поморщилась от её тупости будущая императрица. — За кем ты наблюдала в саду…

— Простите рабу глупую, ваше высочество! — Метида вновь уткнулась в пол. — Поняла я всё. Сейчас же пойду и найду его.

— Ступай, — величественно махнула рукой первая принцесса.

Невольница доползла на четвереньках до двери, с трудом поднялась на ноги, и кланяясь, вышла из комнаты.

Силла Тарквина Поста не знала наверняка: виновен ли раб, с которым болтала самозванка, в том, что блестящий замысел дискредитировать потенциальную невесту принца Вилита провалился, или нет? Но хорошо помнила, как ей, супруге наследника престола, пришлось унижаться перед женой какого-то регистора! И каждый, кто к этому причастен, обязан так или иначе ответить за оскорблённые чувства будущей государыни.

Палатин большой, рабов здесь много, поэтому первая принцесса не особо надеялась на скорый результат. Однако, когда Метида не явилась и на следующий день, насторожилась, решив утром обязательно послать за ней.

Но она пришла сама вместе с двумя другими служанками. Потому как невольница испуганно прятала глаза, то и дело поёживаясь, втягивала голову в плечи, супруга наследника престола поняла, что нужного раба той найти и не удалось.

Когда личные прислужницы закончили возиться с её причёской, она отослала лишних из комнаты. Оставшись наедине с будущей императрицей, Метида упала на колени.

— Помилуйте рабу глупую, ваше высочество! Весь Палатин обошла, нет его нигде! И в зверинец заходила, и на конюшню, и в кузницы. Даже в тюрьму, которая для рабов, спускалась. Сама на всех узников посмотрела. Казните меня, ваше высочество! Не знаю я, где он!

— А может, его вовсе не было? — с обманчивым участием поинтересовалась собеседница.

Вздрогнув, невольница подняла голову, глянув на царственную хозяйку огромными, переполненными ужасом глазами.

— Да как же, ваше высочество?! Да неужели же он мне привиделся? Или… Или не верите вы рабе своей верной?! Так и жить мне тогда больше незачем. Прикажите казнить смертью любой или велите самой себя убить! Нет мне прощения!

— Но куда же он делся? — чуть смягчилась супруга наследника престола.

— Позвольте сказать, ваше высочество? — жалобно попросила невольница, и получив утвердительный кивок, подползла ближе. — Может, он с хозяином в Палатине оказался?

— На гостевой площадке других паланкинов не было, — с сомнением покачала головой Силла Тарквина Поста.

— Я, ваше высочество, специально узнавала, — торопливо зашептала Метида. — В тот день государь много знатных господ к себе призвал. Господин Косус Квант Спури с сыном так вообще только вечером ушли. Может, это был раб кого-нибудь из гостей самого императора?

Первая принцесса задумалась. Подобная мысль раньше ей в голову не приходила. Хотя это только подтверждает догадку о том, что самозванка действовала не сама по себе. Теперь есть основания полагать, что за ней стоит не просто какой-то богач, а кто-то из знатных, близких к Константу Великому людей.

— Встань, Метида, — приказала царственная хозяйка, продолжив другим более внушительным тоном. — Я верю тебе. Можешь приступать к своим обязанностям. Подай шкатулку с драгоценностями.

— Слушаюсь, ваше высочество, — всхлипнула невольница. — Спасибо, ваше высочество. Да хранят вас небожители, ваше высочество, а я буду вечно молить их о вашем благополучии.

— Но ты всё-таки поглядывай, — строго свела брови к переносице супруга наследника престола. — И если вдруг увидишь того раба — обязательно узнай: кто у него хозяин?

— Сделаю, ваше высочество, — поклонилась Метида. — Не сомневайтесь, во все глаза смотреть буду, ни за что не пропущу.

Выбрав украшения, будущая императрица с удовольствием оглядела своё отражение в зеркале и величественной походкой направилась к двери, которую угодливо распахнула перед ней окрылённая доверием верная служанка.

После традиционного приветствия, восхищения платьем, причёской и драгоценностями госпожа Гермия попросила разрешения ненадолго отлучиться из Палатина. На заданный недовольным тоном вопрос: зачем ей это надо и почему она не предупредила свою покровительницу хотя бы вчера вечером, придворная дама смущённо пробормотала:

— Ах, ваше высочество, я только сегодня утром получила записку от моей тётушки, госпожи Брунии. Старушка плохо себя чувствует и просит её навестить. Я не буду задерживаться и вернусь, как только смогу.

— Нет, нет, госпожа Гермия, — покачала головой первая принцесса. — Не спешите. Порадуйте госпожу Брунию, проявите уважение. Почитание старших — наш священный долг.

— Благодарю, ваше высочество, — поклонилась верная наперсница, и голос женщины задрожал от переполнявшего его умиления. — Вы всегда будете для нас образцом добродетели и нравственного совершенства.

Сгрудившиеся вокруг придворные дамы дружно поддержали прочувственную речь товарки, и будущая императрица ещё какое-то время с благожелательной улыбкой внимала хвалебному славословию в свой адрес. Воспользовавшись этим, Гермия незаметно вышла из комнаты.

Вернулась она уже ближе к вечеру, когда Силла Тарквина Поста собиралась удалиться в свои покои, и первым делом передала благодетельнице пожелания всего самого доброго от своей тётушки.

При этом верная наперсница всем видом демонстрировала жгучее желание поделиться с супругой наследника престола какой-то крайне важной информацией. Поскольку озвучивать её в присутствии придворных она не стала, первая принцесса поняла, что речь может идти о не совсем обычных сплетнях.

Распрощавшись с приближёнными, будущая государыня попросила именно Гермию проводить её до спальни и уже через несколько шагов поинтересовалась:

— Вы что-то узнали?

— Да, ваше высочество! — понизив голос, горячо зашептала собеседница. — Знакомые моего друга господина Латуса рассказали, что в Цветочном дворце куда-то делся ученик охранителя здоровья императрицы!

— И что? — недоуменно вскинула брови Силла Тарквина Поста, не понимая, почему её должна интересовать судьба какого-то помощника лекаря?

— Так, ваше высочество! — едва не прыгая от восторга, вскричала придворная дама. — Его никто не видел, как раз после того дня, когда пришло письмо из Канакерна!

— Твой друг уверен в этом? — с надеждой спросила супруга наследника престола.

— Сведения точные, ваше высочество! — заверила приближённая. — Господин Латус клянётся, что так оно и есть!

— Так вот кто был на Ипподроме, — после недолгого молчания пробормотала первая принцесса.

Ей пару раз приходилось видеть врачевателя государыни. Кажется, с ним был какой-то человек с тяжёлой корзиной, но без ошейника или рабской таблички на груди. Разумеется, она толком не рассмотрела ни лица, ни фигуры, но, кажется, тот выглядел достаточно молодо, чтобы быстро добраться из Цветочного дворца до Ипподрома и броситься под копыта лошадей.

— Вы думаете, ваше высочество? — тут же спросила собеседница, ужасно довольная тем, что сумела угодить своей благодетельнице.

— Разумеется, — криво усмехнулась та. — Докэста узнала о содержании письма консулов от кого-то из писцов Сената и приказала любовнику предупредить сына. Вот он и отправил на Ипподром ученика. Наверное, никого больше под рукой не оказалось. У старухи очень мало верных людей.

— О боги! — всплеснула руками придворная дама. — Мальчишка передал принцу письмо и сбежал из города!

— Именно так, госпожа Гермия, — мрачно кивнула будущая императрица, поинтересовавшись. — Господин Латус не знает, что сам Акций говорит о пропаже своего помощника?

— Знает, ваше высочество! — с гордостью ответила приближённая. — Он всем рассказывает, что ученик познал все тонкости лекарского искусства и попросил позволить ему работать самостоятельно там, где он пожелает.

— Какая чепуха! — презрительно фыркнула Силла Тарквина Поста.

— Так ему никто и не верит, ваше высочество, — хихикнула собеседница. — Господин Латус рассказывал, что рабы в Цветочном дворце в открытую шепчутся о том, что именно помощник лекаря предупредил Вилита о письме из Канакерна!

— А что важного твой друг узнал о прошлом самозванки? — внезапно сменила тему первая принцесса. — Вы так расхваливали его ловкость и хватку. Даже денег просили. То, что вы рассказали об ученике Акция, очень интересно, но недостаточно. Я рассчитывала на большее.

— Подождите, ваше высочество! — взмолилась верная наперсница. — Как раз сегодня господин Латус встречается со своим другом из Этригии. Он хорошо знает, что на самом деле случилось с самозванкой в том городе.

— Хорошо, госпожа Гермия, — нехотя согласилась супруга наследника престола, но тут же предупредила с неприкрытой угрозой в голосе. — Только не разочаруйте меня ещё раз.

— Клянусь Фиолой, ваше высочество, этого больше не случится, — смиренно потупив взор, заверила собеседница. — Да пошлёт вам Яфром добрые сны.

Милостивым кивком поблагодарив придворную за сердечное пожелание, будущая императрица вошла в спальню, где отдала себя в умелые и заботливые руки служанок.

Удобно устроившись в кресле без спинки, она с тайной грустью смотрела на своё тусклое отражение, изо всех сил стараясь не замечать всё отчётливее проявляющиеся признаки увядания.

Сегодня муж явился неожиданно рано и явно в хорошем настроении.

Привычно сбросив плащ на руки вовремя подскочившей рабыни, он звонко хлопнул её по заду и рассмеялся.

Первая принцесса чуть заметно поморщилась. Как и полагается цивилизованной женщине, она старалась не обращать внимание на проказы супруга с молоденькими невольницами, но вот кувыркаться втроём — не имела никакого желания. Хотя её благоверному иногда приходили в голову подобные фантазии.

Стараясь отвлечь Гания от подобных мыслей, Силла поинтересовалась:

— Вы не знаете, дорогой, самозванку, выдававшую себя за родственницу Юлисов, уже поймали?

— Что? — переспросил наследник престола, стаскивая с помощью служанок узкую тунику.

— Я говорю о девице, которая так приглянулась вашему младшему брату, — обернувшись, терпеливо пояснила первая принцесса.

— Кажется, ещё нет, — пожал широкими плечами супруг, присаживаясь и опуская ноги в серебряный тазик с водой. — Говорят, её видели в порту. Претор Камий даже отправился в погоню на корабле. Но вернулся ни с чем.

— Не догнал? — встрепенулась собеседница.

— Догнал, — усмехнулся муж. — Только та женщина оказалась вовсе не самозванкой, которую он так искал, а женой купца или капитана. Наврали Камию. А может, боги решили над ним подшутить, и он гнался не за тем кораблём? Вы же знаете, сколько их каждый день приходит в город и спускается к морю по Флумине? Не мудрено и перепутать.

— Вот же мерзавка! — не выдержав, выругалась будущая императрица, посетовав с горечью. — Жаль, что небожители порой помогают не только хорошим людям.

— Да где же вы увидели здесь помощь, дорогая? — вскинул брови супруг. — Эта дурочка чувствовала себя почти принцессой, да ещё сочетавшейся священным браком, который нельзя расторгнуть, когда всё, на что она надеялась, рухнуло в один день. Вместо торжественного въезда в Палатин или хотя бы в Цветочный дворец ей пришлось бежать, спасая свою шкуру.

— Я слышала, дорогой, — вкрадчиво проговорила Силла Тарквина Поста. — Будто бы записку на Ипподроме Вилиту передал помощник охранителя здоровья государыни.

— Кто вам сказал? — тут же посуровел собеседник, крайне негативно относящийся к Акцию из-за упорных слухов о его любовной связи с императрицей.

— Не помню, дорогой, — с простодушной улыбкой развела руками супруга. — То ли госпожа Навция, то ли госпожа Гермия, то ли ещё какая-то придворная. Они всегда трещат, как сороки.

— Я напишу претору Камию, чтобы он пораспросил этого лекаришку, — грозно сведя брови к переносице, пообещал Ганий Тарквин Потес.

— А что говорят друзья Вилита? — заронив нужную мысль в голову будущего властелина Империи, женщина поспешила перевести разговор на другую тему.

— Эти бездельники Герон со Сцинием? — усмехнулся первый принц, вытаскивая ноги из воды, и, не дожидаясь подтверждения от своей благоверной, продолжил. — Камий сразу же побывал у них и заставил этих сопляков в присутствии отцов поклясться в том, что те не знают, где прячется самозванка. Мне доложили, что претор со стражниками наведывались и к другим знакомым Вилита. Но там тоже никого не нашли.

— Однако где-то же она прячется? — словно обращаясь сама к себе, пробормотала Силла Тарквина Поста, с облегчением наблюдая, как удостоившаяся царственного хлопка по заднице рабыня выходит из спальни, унося тазик с грязной водой.

— Если она настолько глупа, что осталась в городе, то её рано или поздно найдут, — равнодушно пожимая плечами, наследник престола направился к кровати. — А если нет — я буду рад никогда больше о ней не слышать.

— Но эта мерзкая особа едва не оскорбила императорскую семью, дорогой, — осторожно напомнила супруга.

— Хвала богам за то, что они не дали случиться подобному безобразию, — зевая, пробормотал будущий государь. — Сейчас в глупом положении оказался только сам Вилит и наша мать. Но она сама виновата. Не стоило бездумно потакать безрассудным желаниям мальчишки.

Прекрасно изучив своего благоверного, женщина поняла, что приставать к нему с расспросами о самозванке, а уж тем более рассчитывать на какую-то помощь в её поимке не стоит.

Видимо, Ганий Тарквин Потес и его великий отец стремятся к тому, чтобы неприятная история о мошеннице, едва не ставшей невестой принца, поскорее забылась. Не стоит гражданам Империи слишком долго помнить о досадливых промахах даже не самого умного представителя рода Тарквинов.

Тогда Силле придётся вновь побеспокоить своего родного брата. В отличие от первого принца, сенатор Маммий Септий Онум не посмеет проигнорировать недвусмысленное пожелание будущей государыни.

От обиды на мужа, которую как всегда приходилось тщательно скрывать, супруга наследного принца плохо спала и проснулась в сильнейшем раздражении. Она накричала на главную няньку, явившуюся с утренним докладом о самочувствии детей, отвесила звонкую оплеуху рабыни, удостоившейся благосклонного внимания её благоверного, но досада не проходила.

Сидя перед большим зеркалом, первая принцесса внезапно вспомнила вчерашний разговор с Гермией, и не дожидаясь, пока служанки закончат с макияжем, отправила за ней Метиду.

Возможно, у верной наперсницы есть хоть какие-то новости, способные поднять настроение её благодетельнице? А если нет, тогда появится достойный повод высказать тупой курице всё, что она о ней думает.

Однако красивое лицо придворной дамы пылало таким восторгом, что Силла Тарквина Поста слегка смягчилась, спросив самым благожелательным тоном:

— Хотите мне что-то рассказать, госпожа Гермия?

— О да, ваше высочество! — склонилась та в глубоком поклоне. — Я, правда, не знаю, насколько это важно, но клянусь Семрегом, ничего подобного вы ещё не слышали!

— Вот как? — вскинула брови собеседница и тут же отослала из комнаты всех служанок, кроме Метиды, продолжавшей как ни в чём не бывало укладывать волосы будущей императрицы.

Воровато глянув на закрытые двери, верная наперсница подошла к первой принцессе, и склонившись в поклоне, торопливо заговорила:

— Как сказал знакомый господина Латуса из Этригии, самозванку и в самом деле арестовали за святотатство. Она нарушила…

— Мне это известно! — резко оборвала её слушательница. — Она говорила тоже самое!

— Ах, ваше высочество, я же ещё не закончила! — чуть не плача, вскричала придворная, и втянув голову в плечи под тяжёлым взглядом супруги наследника престола, затараторила. — Самозванка болтала, будто на неё артисты напали, с которыми она от Канакерна ехала. Так магистраты Этригии конных стражников по всем дорогам разослали. Только они никаких артистов вблизи города не нашли!

— Вот как! — у довольной улыбкой покачала головой первая принцесса. — Выходит, самозванка соврала даже в этом?

— Так и есть, ваше высочество, — поджав губы торжественно подтвердила собеседница, тут же продолжив делиться новостями. — Но она не только обманщица, а ещё и проститутка!

— О боги! — с нескрываемым удивлением и тайной радостью вскричала Силла Тарквина Поста. — Не может быть?

— Помните, ваше высочество, самозванка рассказывала, как на суде в Этригии её защищал какой-то коскид господина Касса Юлиса?

— Конечно! — подтвердила будущая императрица, слушая рассказчицу с нарастающим интересом. — Кажется, тот юрист служил писцом на его руднике?

— У вас прекрасная память, ваше высочество, — похвалила придворная дама свою благодетельницу, продолжив с прежним накалом. — Так вот, за услуги адвоката самозванка расплачивалась своим телом, как последняя призаборная меретта!

Заметив гримасу недоверия на лице супруги наследник престола, приближённая добавила со значением:

— Разве иначе стал бы он её защищать, ваше высочество?

— Долг коскида помогать родственнице своего покровителя, — презрительно скривив губы, назидательно проворчала первая принцесса, знаком приказывая служанке подать шкатулку с драгоценностями.

— Ах, ваше высочество, вы в силу прирождённой доброты всегда так хорошо думаете о людях, — поджала губы собеседница. — Когда шёл суд, коскид не мог знать, что сенатор согласится признать самозванку своей родственницей, однако всё равно взялся её защищать. Ну не бесплатно же! Выходит, девица с ним чем-то расплатилась. Только денег-то у неё не было! А чем ещё можно задобрить мужчину?

— Самозванка говорила, что отец обеспечил её средствами на дорогу, — возразила Силла Тарквина Поста, перебирая драгоценности.

— Так её же в городскую тюрьму посадили, ваше высочество! — едва не плача от непонятливости своей благодетельницы, вскричала придворная дама. — Даже если были какие-то деньги, стражники ни за что бы ей их не оставили. Разве что пару-тройку оболов. Нет, нет, ваше высочество, ни чем самозванка не могла заплатить адвокату, кроме своего тела!

Будущая императрица молча протянула Метиде приглянувшуюся шпильку с золотыми листочками.

Видя, что её сообщение не сильно впечатлило слушательницу, верная наперсница продолжила:

— Когда самозванка отбывала наказание в храме богини Луны, тот адвокат часто к ней приходил. Они даже гуляли, как влюблённые.

— Эту историю, госпожа Гермия, вы лучше расскажите в бане или у кого-нибудь в гостях, — с презрительной снисходительностью посоветовала будущая императрица, глядя в зеркало на то, как рабыня аккуратно вставляет в причёску украшение. — Она ни чем не лучше любых других слухов из тех, что уже гуляет по городу. Вот если бы удалось доказать любовную связь этригийского купца с самозванкой, то глупость Докэсты стала бы ещё более очевидной, а Вилит потерял бы охоту искать себе невесту самостоятельно. Но то, что выяснил ваш постельный друг, госпожа Гермия, всего лишь сплетни, которые не убедят даже моего мужа и не стоят пятидесяти империалов!

— Это ещё не всё, что он узнал, ваше высочество! — видимо, отчаянно пытаясь реабилитировать своего любовника, вскричала собеседница. — Самозванка встречалась с Гнутом Постумием, отпущенником господина Авария, на гимнастической площадке в банях Глоритарква!

— С одним из его любовников? — вяло поинтересовалась первая принцесса, поднимаясь с кресла.

— Да, ваше высочество, — подтвердила рассказчица. — Аварий в нём души не чает, завалил подарками, отца на волю отпустил, управителем своего дома сделал…

— И о чём шёл разговор? — пренебрежительно усмехнулась будущая императрица.

— Говорят, самозванка просила Постумия помочь ей избежать брака с Аварием, — опустив голову, пробормотала придворная дама.

— Говорят! — насмешливо передразнила её благодетельница, зло зыркнув на притворявшуюся мебелью Метиду. — У одной раб пропал, другая тупого любовника завела!

— О боги! — воздев очи горе, Силла Тарквина Поста ещё раз облила презрением притихших холуек, и гордо вскинув голову, направилась к двери в "комнату ткацкого станка".

Пришло время приступать к многотрудным обязанностям супруги наследника престола Империи.

С утра её навестила младшая невестка и запоздало обрадовала, сообщив, что государь приказал не пускать Вилита в Палатин, а Докэста написала мужу письмо, на которое тот так до сих пор и не ответил. Похоже, наметившегося сближения супругов уже не случится, а значит, никто не потеснит род пенерийских Септиев и их союзников у кормила власти.

Прогуливаясь с гостьей по саду, будущая императрица заметила, что отставшая от основной группы сопровождавших их женщин Гермия о чем-то беседует с Метидой. Рабыня что-то горячо втолковывала собеседнице, суетливо жестикулируя и поглядывая то на придворную даму, то на любовавшихся цветами принцесс. Верная наперсница слушала невольницу с непривычно серьёзным выражением лица.

Насколько знала супруга наследника престола, эти двое раньше не находили общих тем для разговоров.

Тепло попрощавшись с Медьей Тарквиной Уллой, будущая императрица тихонько поинтересовалась у Гермии, чего это та так горячо обсуждала со служанкой.

— Она раба того увидела, ваше высочество, — полушёпотом ответила приближённая. — Хотела просить у вас разрешения проследить за ним. Всё боялась, что он опять куда-нибудь исчезнет. Но я не позволила вас беспокоить.

— Правильно, — кивнула Силла Тарквина Поста, оглядываясь. — А почему я её не вижу?

— Прошу простить меня, ваше высочество, — кланяясь, повинилась собеседница. — Я послала Метиду за тем рабом. Она очень хотела услышать ваш приказ, но я взяла на себя смелость настоять, полагая, что вам захочется узнать, кто он такой? Извините, ваше высочество, если я сделала что-то не так.

— Я не сержусь, — успокоила её благодетельница. — На этот раз вы поступили очень разумно. Обязательно надо выяснить: кто и зачем приказал ему встретиться с самозванкой?

Первая принцесса навестила гулявших в саду детей. Главная нянька доложила, что преподаватель воинских наук увёл Мания на площадку для гимнастических упражнений. Матери осталось только горько вздохнуть про себя. Старший сын и будущий наследник престола как-то слишком быстро вырос, и для него пришла пора становиться мужчиной.

Средний Сулл также старался казаться серьёзным, занимаясь важным делом: расставляя ярко раскрашенные фигурки легионеров на вымощенной каменными плитами площадке.

Только маленькая Олкпа мирно сопела в своей кроватке под наблюдением двух рабынь, отгонявших от мирно спавшего ребёнка докучливых насекомых.

Полюбовавшись дочерью и ещё раз с удовольствием отметив, что красотой та явно пошла не в отца, будущая государыня отправилась в свои покои.

Общение с туповатой Медьей Тарквиной Уллой её всегда утомляло, тем более тяжело было её выносить в первый день дурной крови.

Чувствуя нарастающую усталость, первая принцесса отпустила придворных дам, заявив, что с удовольствием увидится с ними завтра утром. Понимая, что благодетельница желает побыть одна, те торопливо попрощались.

— Госпожа Гермия! — окликнула верную наперсницу Силла Тарквина Поста. — Вы не могли бы почитать мне "Песни о Дерианской войне"?

— Почту за честь, ваше высочество, — низко поклонилась женщина и поинтересовалась. — Вы позволите сходить в библиотеку?

— Не нужно, — покачала головой собеседница. — Подобно Ипию Курсу Асербусу, мой муж всегда держит свиток с этой поэмой на своём столе.

"Только никогда не разворачивает", — мысленно добавила она напоследок.

— Его высочество принц Ганий — достойный продолжатель славных дел своих великих предков, — с придыханием проговорила Гермия, и не успевшие далеко отойти придворные дамы дружно поддержали товарку.

— Будет в будущем! — подняв указательный палец, с напускной строгостью поправила приближённых Силла Тарквина Поста. — Только в будущем. Пока что он лишь преданный сын овеянного славой отца. Да пошлют ему небожители ещё много долгих счастливых лет!

Собеседницы так же слаженно закивали, и кланяясь, удалились.

Первая принцесса в сопровождении служанок и верной наперсницы поднялась на второй этаж дворца по одной из боковых лестниц.

Легионеры, стоявшие на посту возле зала, где должен работать с документами наследник престола Империи, никак не отреагировали на появление его жены. Даже когда она легонько постучала по чёрному дереву двери в тайной надежде услышать грубый голос благоверного лица часовых оставались всё так-же лениво-бесстрастны.

Как и следовало ожидать внутри никого не оказалось. Только мягкой ветерок колыхал лёгкие, полупрозрачные шторы на распахнутых окнах.

Будущий властелин радланской Империи не любил просиживать подол туники за столом, предпочитая общение с живыми людьми на форумах или за пиршественным столом возне с измазанным чернилами папирусом. Взяв с подставки нужный манускрипт, женщина машинально отметила тонкий слой пыли на столе, других свитках, а так же на уложенных аккуратной стопкой чистых листах.

Силла Тарквина Поста с грустью покачала головой, понимая, что когда муж наконец-то станет императором, ей, кроме всего прочего, придётся взять на себя значительную часть бремени управления государством. Она обязана сделать всё, чтобы Маний получил страну целой, богатой и всецело покорной роду Тарквинов.

С печальным сожалением покинув зал, первая принцесса после непродолжительного блуждания по коридорам Палатина пришла в небольшую комнату возле их с Ганием спальни. Кроме большого стола, кресла с высокой спинкой, табуреток и сундука с документами, здесь возле стены стояла широкая лавка с мягким матрасиком и двумя цилиндрическими подушечками.

Пока служанки снимали с ног супруги наследника престола сандалии, придворная дама, развернув свиток, деловито спросила:

— Желаете послушать с самого начала, ваше высочество?

— Нет, — покачала головой та. — Почитай о битве у Касальской скалы.

Размеренный ритм древней либрийской поэмы, содержание которой она уже давно знала почти наизусть, постепенно успокаивал будущую императрицу, приглушая боль и чувство дискомфорта. Аккуратно положив голову на подушку, женщина, прикрыв глаза, погрузилась в полудрёму.

Вдруг в дверь тихонечко постучали.

— Кто там? — недовольно проворчала она, знаком приказывая чтице замолчать.

— Это я, ваше высочество, — раздался знакомый голос, и в комнату робко заглянула Метида.

Хотя глаза рабыни привычно смотрели в пол, лицо её буквально сияло от с трудом сдерживаемой торжествующей улыбки.

— Кажется, ты что-то узнала? — усмехнулась Силла Тарквина Поста, поворачиваясь на бок.

— О да, ваше высочество! — низко поклонилась невольница.

— Ну, заходи, — усмехнулась первая принцесса, видя, что та буквально разрывается от желания сообщить что-то важное и должно быть приятное.

Однако, прежде чем слушать её, первая принцесса отослала из комнаты других служанок, прилежно изображавших детали интерьера, но всё же имеющих глаза и уши.

Аккуратно прикрыв за ними дверь, Метида рухнула на колени, и подобравшись на четвереньках к скамье, выпалила:

— Нашла я раба, который с самозванкой в саду болтал, ваше высочество! Здешний он, из Палатина! Декаром звать, этуск из Момеи!

— Вот как! — недовольно свела брови к переносице супруга наследника престола. — Ты же говорила, что его нет во дворце. Врала, значит?

— Нет, нет, ваше высочество! — энергично замотала головой собеседница. — Как бы я осмелилась? Он с господином Броном ездил на виллу господина Госгула за какими-то редкими кустами. Только вчера вечером и привезли. Так что не было его в Палатине, ваше высочество. А я же спрашивать не могла, только смотрела.

Внимательно слушавшие её женщины переглянулись. Губы будущей императрицы растянулись в змеиной улыбке, а её приближённая облегчённо выдохнула.

— Хвала богам!

— Я, ваше высочество, ещё кое-что узнала, — голос невольницы едва не сорвался на петушиный сип от переполнявшего его ликования. — Говорят, Декар этот уж очень сильно за самозванку переживал, когда ему сказали, кто она на самом деле. Даже расплакался, ровно малое дитя, и всё твердил: "Не может быть". Не иначе, как полюбил он эту мерзавку длинную!

— Полюбил?! — вскричала Силла Тарквина Поста. — Он же раб!

Служанка испуганно втянула голову в плечи.

— Вряд ли стоит сильно удивляться, ваше высочество, — осторожно заметила придворная дама, поймав благодарный взгляд Метиды. — Ещё древние говорили, что подобное тянется к подобному. В божественной мудрости своей благодатная Диола разглядела несомненное сходство душ подлой обманщицы и низкого раба, опалив того своим дыханием.

Царственная собеседница задумалась. Слова верной наперсницы показались ей не лишёнными смысла.

В понимании радланской принцессы невольники могли служить предметом для чувственных утех своих хозяев, но истинная любовь, как высокое чувство, являлась привилегией исключительно свободных людей, ибо лишь они отмечены благословением небожителей. Но, возможно, этот раб испытывает к самозванке просто очень сильное животное влечение.

— Позвольте мне его убить, ваше высочество! — окончательно обнаглев, прервала размышления будущей императрицы Метида.

Однако, прежде чем супруга наследника престола успела возмутиться её дерзостью, невольницу поддержала придворная дама, выпалив:

— Он достоин самой мучительной смерти, ваше высочество! Ну кто, кроме него, мог предупредить самозванку о заколке?

— А откуда он о ней узнал? — недовольно проворчала Силла Тарквина Поста.

— Так, может, как случайно увидел, ваше высочество? — после секундного замешательства нашла что ответить верная наперсница. — Многие знали, что вы пригласили в гости жену регистора Трениума. Вдруг он с ней встретиться захотел и заметил что-нибудь?

— Что мог понять тупой раб? — поморщилась благодетельница.

— А давно ли он невольником стал? — спросила придворная дама у Метиды.

Получив разрешающий кивок от первой принцессы, служанка затараторила:

— Три года, как его продали, госпожа Гермия. Декар-то сильно грамотный. Отец его вроде как ритором был.

— Вот видите, ваше высочество! — вскричала ободрённая её поддержкой приближённая. — Может, он ещё не успел сильно поглупеть? Может, пришёл к гостевой площадке, заметил, как Сервуна у паланкина крутится, да и сообразил, что это не с проста. А больше ему никак было не узнать, клянусь…

Резким взмахом руки супруга наследника престола приказала ей замолчать.

— Я верю вам, госпожа Гермия. Да и неважно, как он узнал, ясно, что именно этот раб предупредил самозванку. Только убивать его в Палатине нельзя. Начнётся расследование. Мало ли до чего императорское преторы докопаются?

— Неужели вы его простите, ваше высочество? — голос верной наперсницы дрогнул, а в уголках глаз заблестели злые слёзы.

— Не говорите глупостей, госпожа Гермия! — строго посмотрела на неё первая принцесса. — Я дам денег, договорюсь с управителем. Купите этого раба себе. Пусть ваш друг расспросит его, о чём он болтал с самозванкой? А потом убейте его. Но только не в городе. Надеюсь, на это у вашего друга Латуса ума хватит?

— Он всё сделает, ваше высочество, — поклонившись, заверила собеседница. — Благодарю за доверие, ваше высочество. Я…

Внезапно она замолчала на полуслове, потом нервно сглотнула, обведя собравшихся в комнате пустым взглядом ничего не видящих глаз.

— Что с вами, госпожа Гермия? — насторожилась благодетельница.

— Всё хорошо, ваше высочество, — пробормотала та и вдруг спросила, задумчиво растягивая слова. — Помните, ваше высочество, я рассказывала об адвокате из Этригии?

— Да, — заинтересовавшись, кивнула будущая императрица. — Но причём здесь он?

— Вы тогда ещё сказали, что хорошо бы доказать связь между ним и самозванкой?

— И это я помню, — охотно подтвердила всё ещё ничего не понимавшая Силла Тарквина Поста.

— А если выяснится, что в любовниках у самозванки был бывший раб? — победно усмехнулась её собеседница. — Это отучит Вилита самому искать себе невесту?

— И как ты это сделаешь? — растерянно захлопала подкрашенными ресницами супруга наследного принца, от волнения позабыв правила этикета.

Подойдя почти вплотную и понизив голос до тихого шёпота, придворная дама долго и путано излагала свой замысел.

— Для этого, госпожа Гермия, надо знать, где прячется самозванка, — разочарованно проворчала первая принцесса, хотя сама идея ей понравилась.

В случае успеха удалось бы не просто убить самозванку, а так её ославить, что, если письмо из Канакерна и впрямь по глупому капризу богов окажется подделкой, никому из Юлисов в голову не придёт вспоминать об особе, выдававшей себя за внучку сенатора Госпула Юлиса Лура, и даже сам Вилит будет её только проклинать.

— Если она в городе, ваше высочество, — горячо заговорила придворная дама. — Её обязательно найдут. Главное, узнать об этом первыми, чтобы девка не попала в руки претора Камия…

Лицо женщины исказилось от ярости.

— Для этой мерзавки даже смерть на колу будет слишком лёгкой.

— А если она ему не поверит? — задала вопрос скорее самой себе, чем собеседнице, будущая императрица.

— Но раб уже один раз ей помог, ваше высочество, — напомнила верная наперсница. — Она должна ему доверять.

— Ты, Метида, уверена, что этот дурачок действительно влюбился в самозванку? — обратилась Силла Тарквина Поста к служанке.

— Не от одного человека слышала, ваше высочество, — подалась вперёд невольница. — Он, вроде как ещё после того, как регистора Трениума со всем семейством на праздник в Палатин приглашали, красотой самозванки восхищался…

Первая принцесса задумалась.

— Вы же, ваше высочество, всё равно собирались дать денег на покупку этого парня, — рискнула нарушить её молчание придворная дама. — Так за эту же сумму господин Латус всё и устроит.

— А у него получится? — скептически скривилась первая принцесса.

— Несомненно, ваше высочество! — заверила собеседница. — Если он будет знать, где прячется самозванка, а вы, ваше высочество, устроите ему приглашение в Палатин.

— Ну, это самое простое, — усмехнулась супруга наследника престола и деловито осведомилась. — Сколько ему понадобится времени, чтобы всё организовать, госпожа Гермия?

— Да тут, ваше высочество, вроде бы ничего сложного нет, — пожала плечами та. — Снять комнату где-нибудь в Радиании, нанять паланкин и пару головорезов для грязной работы. Два дня будет достаточно.

— Хорошо, — согласилась будущая императрица. — Пусть ваш друг готовится, а с постараюсь задержать арест самозванки на какое-то время и заплачу в два раза больше…

— Благодарю, ваше вы…, - начала было женщина, но замолчала, повинуясь резкому, нетерпеливому жесту Силлы Тарквины Посты.

— Но деньги вы получите только после того, как в городе найдут трупы раба и этой гадины!

— Да, ваше высочество, — заметно сникла собеседница.

— И именно в таком положении, как вы мне обещали, — сурово свела брови к переносице первая принцесса. — Раб убил свою любовницу, и не выдержав горя, покончил с собой!

— Всё будет именно так, ваше высочество! — вновь принялась убеждать её верная наперсница. — Клянусь Семрегом и Фиолой!

— Пусть небожители услышат ваши слова, госпожа Гермия, — с неприкрытой угрозой в голосе проговорила супруга наследника престола. — Если вы ещё раз меня подведёте, я больше не смогу вам доверять!

— О, я приложу все усилия, ваше высочество! — пылко вскричала придворная дама.

Всё ещё стоявшая на коленях рабыня зашевелилась, поправляя платье, и чуть слышно кашлянула.

— Ты хочешь что-то сказать? — заинтересовалась будущая императрица.

— Да, ваше высочество, — ткнулась лбом в пол рабыня. — А если самозванка так и не отыщется? Что тогда будет с Декаром?

— Тогда я разрешу тебе его наказать, — устало улыбнулась Силла Тарквина Поста.

— Благодарю, ваше высочество, — всхлипнула невольница. — За вашу великую доброту.

— Встань, Метида, — лениво махнула рукой царственная хозяйка. — А вы, госпожа Гермия, продолжайте. Запомнили, где закончили читать?

— Да, ваше высочество, — заверила приближённая. — Я всё прекрасно помню.

Чтобы не беспокоить мужа, пока шла дурная кровь, первая принцесса ночевала в этой комнате с двумя служанками.

Тем не менее супруг перед сном заглянул к ней пожелать добрых снов и поделиться свежими новостями.

— Государь запретил Вилиту покидать Цветочный дворец!

— О боги! — всплеснула руками будущая императрица. — Как же так? Почему? За что?

— Не знаю, — пожал широкими плечами благоверный. — Может, все-таки решил угодить сенаторам и наказать его за тот глупый побег с самозванкой? Или он ему просто надоел? Вы же знаете, что Вилит завалил отца просьбами о встрече? Но он не хочет с ним видеться. Только прошу вас, дорогая супруга, никому не говорить об этом. Не следует давать повод для новых сплетен. Это семейное дело Тарквинов.

— Клянусь добродетельной Ноной, дорогой, от меня никто ничего не узнает! — бестрепетно глядя в прищуренные глаза Гания Тарквина Потеса, пообещала женщина, ещё раз по достоинству оценив мудрость Константа Великого. Чем реже горожане будут видеть его младшего сына, тем быстрее забудут о его глупом, необдуманном поступке.

Разумеется, первая принцесса и не подумала делиться с мужем подобными мыслями.

Тепло попрощавшись, супруги расстались, а утром Силла Тарквина Поста первым делом надиктовала письмо брату, приказав одному из рабов как можно быстрее доставить его в Сенат, и только после этого вышла к придворным дамам, терпеливо поджидавшим её в "комнате ткацкого станка".

Увы, но и сегодня в ворохе вываленных ими сплетен не было даже упоминаний о самозванке. Стараясь не слишком явно демонстрировать своё разочарование, первая принцесса рассеянно слушала щебетание приближённых, с нетерпением дожидаясь прихода Маммия Септия Онума.

Сегодня госпожа Нерида Навция Фера уговорила свою благодетельницу посмотреть во время прогулки на какого-то молодого поэта, покорившего сердце вроде бы вполне здравомыслящей придворной дамы. Будущая императрица снисходительно относилась к слабостям своих приближённых, но едва заметила на аллее брата в сопровождении дворцового раба, без колебаний приказала наперсницам дальше слушать юное дарование без неё.

Ответив на приветствие сенатора, сестра на сей раз заговорила о деле, не доходя до знакомой беседки.

— Господин Септий, вы рассказали Камию о награде, которую я готова заплатить за поимку самозванки?

— Разумеется, ваше высочество, — немедленно подтвердил собеседник. — Претор знает о ваших условиях.

— Тогда почему до сих пор нет никаких результатов? — напрямик спросила супруга наследника престола.

— Не я веду расследование, ваше высочество, — усмехнулся брат. — Но мне известно, что господин Камий проявляет весьма похвальное рвение. Опрошены все друзья и близкие его высочества Вилита, негласно осмотрели все постройки Цветочного дворца. К сожалению, претора ввели в заблуждение слухи о том, что самозванку видели в порту, и он бросился в погоню. Увы, наши сплетники опять всё перепутали. Но, насколько я знаю, господин Камий уже вернулся в Радл и намерен продолжить розыск преступницы.

Какое-то время они шагали молча. Силла Тарквина Поста никак не могла подобрать слова для начала разговора об отсрочке с арестом самозванки, а её спутник, видимо, считал, что вполне исчерпывающе ответил на вопрос сестры.

— Ваше высочество, а вы сами никому не поручали её поиски? — внезапно спросил он, бросив быстрый взгляд на старшую невестку Константа Великого.

Та удивлённо вскинула брови и даже замедлила шаг.

— О чём вы, господин Септий?

— Вчера налётчики напали на квартиру вдовы императорского отпущенника Константа, учителя Вилита, — стал объяснять сенатор, краем глаза наблюдая за реакцией слушательницы. — Саму хозяйку и её рабыню убили. Но какая-то девица спаслась, спустившись на верёвке или спрыгнув с третьего этажа. Хотя все соседи в один голос утверждают, что кроме старухи и невольницы, в квартире никто не жил. Несколько лет назад сына Константы обвинили в убийстве. Но его мать как-то смогла нанять дорого адвоката, который сумел убедить суд в том, что случившееся трагическая случайность. Парня отпустили. Он тут же записался в легион и служит теперь где-то на северной границе… Те же соседи рассказывают, что сын часто присылал матери деньги, а ещё в его квартиру иногда заходили хорошо одетые молодые люди.

— Так вот у кого он её прятал! — замерев, вскричала первая принцесса, и не сумев справиться с накопившимся раздражением, выругалась. — Вот же нонова задница! Да ваш Камий тупой, как банарский евнух, если не додумался до того, что искать надо в первую очередь у того, кто чем-то обязан Вилиту!

— Его высочество Вилит никому не говорил, что помогает вдове своего бывшего учителя, — многозначительно усмехнулся сенатор, ни мало не смущённый резким высказыванием сестры. — Я уверен, что Камий рано или поздно добрался бы и до этой старушки. Но его кто-то опередил.

— Вы что же, господин Септий, считаете, я послала этих бандитов? — с угрозой в голосе спросила Силла Тарквина Поста.

— Ни в коем случае, ваше высочество, — глядя ей прямо в глаза, с лёгкой иронией ответил брат. — Но, отыскав самозванку, охотники за наградой вряд ли убили бы старуху и не стали бы скрываться от стражников. Получается, что кроме господина Камия и сознательных граждан, эту девицу разыскивают ещё и те, кто не собирается отдавать её в руки правосудия.

— Да, похоже вы правы, — нехотя согласилась супруга наследника престола, вновь направляясь к беседке. — Теперь тем более крайне важно, чтобы именно Камий отыскал самозванку первым.

— Вам так необходимы открытый процесс и показательная казнь, ваше высочество? — в голосе собеседника ей вновь послышалась искусно скрытая насмешка.

— Уже нет, господин Септий, — покачала головой сестра. — Поэтому я прошу вас вновь встретиться с господином Камием.

— Что ему передать, ваше высочество? — деловито осведомился сенатор.

— Как только он отыщет ту дыру, в которую забилась самозванка, то пусть два дня подождёт с арестом, — вкрадчивым голосом объяснила женщина. — За это я прощу ему задержку с поисками.

— Вы что-то задумали, ваше высочество? — насторожился брат, с тревогой глядя на неё.

— Даже если и так, господин Септий, — гордо вскинула голову супруга наследника престола. — Всё, что я делаю, направлено на благо Империи и для процветания рода Септиев. Поэтому настоятельно прошу вас убедить господина Камия поступить именно так и не иначе.

— Я попробую, ваше высочество, — стушевался собеседник.

— Постарайтесь, господин Септий! — голос будущей императрицы струился отравленным мёдом. — А когда получите от него сообщение, пришлите ко мне доверенного человека с запиской. Для всех нас крайне важно, чтобы именно я первой узнала, где именно прячется эта мерзавка!

Несмотря на сводивший от голода желудок, Ника категорически отказалась от обеда в трактире. Уж слишком много любопытных глаз косились в их сторону.

Тарберий Сциний Дуб настаивать не стал, отдал деньги за вино затурканной подавальщице, и они торопливо покинули "Щедрый стол".

Учитывая богатую одежду и выпиравший животик, на сей раз девушка решила держаться ближе к своему спутнику, изображая молодую семейную пару. Тем не менее, она не забывала сутулиться и надвигать на глаза постоянно сползавшую, накидку.

Миновав несколько оживлённых улиц, приятель Вилита привёл её в узкий пустынный переулок, где беглая преступница сочла наконец возможным задать интересующие её вопросы:

— Кто та женщина, к которой мы идём, господин Сциний?

— Для вас это так важно, госпожа Юлиса? — тон молодого человека не отличался особой любезностью.

— Разумеется, — нисколько не смутившись, подтвердила уставшая Ника. — Я должна знать, что можно от неё ждать и как себя вести?

— Вам не о чем беспокоиться, госпожа Юлиса, — раздражённо буркнул собеседник. — Я сам обо всём договорюсь.

— И тем не менее, господин Сциний, — не удовлетворившись столь расплывчатым ответом, продолжила настаивать спутница. — Кто она?

— Любовница моего дяди, — скривившись, проворчал юноша. — Она из знатного, хотя и обедневшего рода, вот дядя и снимает ей квартиру неподалёку от святилища Сенела. Несколько дней назад он отправился в Кардакию. Доход с его тамошнего имения сильно упал, вот дядя и решил лично разобраться в чём там дело. Так что раньше чем через десять — двенадцать дней он никак не вернётся.

— Вы собираетесь сообщить ей, кто я? — понизила голос беглая преступница.

— Даже если я не скажу, она всё равно сама догадается, — криво усмехнулся приятель принца. — Аттика — девушка умненькая. Даже слишком. Понимаю ваши опасения, госпожа Юлиса, но другого убежища я вам так быстро не найду. Для меня всё это так неожиданно…

— Для меня тоже, господин Сциний, — проворчала Ника и торопливо заговорила. — Я понимаю, что вы её лучше знаете, но позвольте дать один совет. А уж следовать ему или нет, вы разберётесь сами.

— Слушаю вас, госпожа Юлиса, — нахмурился собеседник.

— Меня можно представить её дальней родственницей, которая приехала в столицу, прячась от позора.

В ответ на его недоуменный взгляд спутница красноречиво огладила живот.

— Я недавно слышала подобную историю. Возможно, здесь это не такая уж и большая редкость?

— Случается и не только среди простолюдинов, — подтвердил молодой человек. — Это вам госпожа Константа рассказала?

— Нет, какие-то женщины в мыльне болтали, — покачала головой беглая преступница, и вспомнив ужасную смерть доброй вдовы, пробормотала деревянным голосом. — Бедная госпожа Константа. До сих пор не пойму, кому и зачем понадобилось её убивать?

— Вы видели убийц? — в свою очередь спросил юноша.

— Только одного, господин Сциний, когда он выглядывал из окна, — девушка невольно поёжилась, плотнее запахиваясь в накидку. — Настоящий разбойник. При одном взгляде на него хочется бежать прочь со всех ног.

— Как вам удалось спастись, госпожа Юлиса? — спросил молодой аристократ.

— Я нашла способ запереть дверь в комнату, — охотно пояснила Ника. — И пока они её ломали, спустилась вниз по верёвке.

— А откуда она у вас взялась? — удивлённо глянул на неё спутник.

— Я сама попросила госпожу Константу её купить, — вздохнула беглая преступница. — Ещё до того, как вы с его высочеством нас навестили.

— Вы что же, госпожа Юлиса, заранее обдумали столь экстравагантный способ бегства? — рассмеялся собеседник.

— Да, господин Сциний, — очень серьёзно подтвердила девушка. — Когда есть возможность, я всегда предпочитаю иметь пути к отступлению.

— У Аттики вам с этим будет проще, — неожиданно принялся натужно хохмить приятель принца Вилита. — Её квартира на втором этаже, и окна выходят на две улицы.

— Скорее наоборот, сложно, господин Сциний, — невозмутимо возразила Ника.

— Это почему? — усмехнулся юноша.

— В Радле на окнах второго этажа всегда стоят решётки, господин Сциний, — пояснила спутница.

— Действительно, госпожа Юлиса, — слегка смутился молодой аристократ. — Я как-то об этом не подумал.

И тут же, видимо, уловив что-то нелестное о себе в тоне девушки, перевёл разговор на другую тему.

— Госпожа Константа умерла, спасая вашу жизнь?

"Вот стервец! — попаданка почувствовала, как сквозь ватный туман усталости и морального опустошения начинает пробиваться неприязнь к этому лощёному мажору. — Отыскал всё-таки, чем уколоть. И как по аристократически".

— Налётчики никого не собирались оставлять в живых, господин Сциний, — проговорила она с металлом в голосе. — Госпожа Константа погибла сразу, едва открыла дверь неизвестным мужчинам и спросила: кто они? Почти сейчас же убили и её рабыню. Они были обречены, но смерть этих несчастных женщин дала мне время закрыть комнату и выбросить верёвку в окно. Так что да, господин Сциний, я обязана им жизнью.

— Но награда назначена за вашу поимку, госпожа Юлиса, а не за мёртвое тело, — напомнил молодой человек. — Почему же вы решили, что они пришли вас убивать?

— А у вас есть какое-то иное объяснение их бессмысленной жестокости, господин Сциний? — вопросом на вопрос ответила Ника.

Спутник замялся, явно подыскивая аргументы для возражения.

Не давая ему времени сообразить, девушка продолжила:

— Когда я спускалась по верёвке, разбойники ворвались в комнату, и один из них даже выглянул в окно. Но почему-то не стал просить людей помочь задержать беглую самозванку, хотя прохожих на улице было много, и они могли легко меня схватить.

— Это действительно очень странно, госпожа Юлиса, — после недолгого молчания пробормотал приятель младшего сына императора.

Когда они вновь оказались на многолюдной улице, Ника опять отстала от своего провожатого, но не на пять шагов, а так, чтобы сразу понять, кем она приходится красивому, богато одетому юноше, стало затруднительно: то ли супруга или ещё какая родственница, то ли просто женщина, случайно оказавшаяся за его широкой спиной.

Тот оказался настолько погружён в свои мысли, что ничего вокруг не замечал и только рассеянно кивнул в ответ на приветственный возглас и глубокий поклон солидного мужчины средних лет в жёлто-зелёном плаще.

Видимо, тот весьма удивился столь странному поведению молодого аристократа, потому что Ника краем глаза заметила, как разочарованный горожанин с полминуты недоуменно таращился ему вслед.

"Кажется, мы всё-таки умудрились привлечь к себе внимание", — с досадой подумала девушка, поправляя корзину.

Впереди послышались визгливые крики коскидов, призывавших уступить дорогу какому-то сенатору.

"Вот батман! — едва не выругалась с досады беглая преступница. — Как бы ему на глаза не попасться. Эти уроды меня тогда часа три рассматривали. Небось каждый прыщ на лице запомнили. Сейчас выглянет из паланкина не вовремя, и всё: добро пожаловать на кол. Может, ткнуть Сциния в бок, чтобы очнулся да свернул куда-нибудь?"

Однако её провожатый, похоже, и сам уже пришёл в себя, потому что, внезапно перейдя на противоположную сторону улицы, нырнул в узкий проход между двумя высокими домами.

Пройдя метров двадцать, он замедлил шаг и подался в сторону, явно предлагая спутнице подойти ближе.

— Где вы прятались всё это время, госпожа Юлиса?

— Ходила по городу, господин Сциний, — равнодушно пожала плечами Ника. — Первую ночь провела у какой-то проститутки…

— Проститутки? — вскинул брови юноша.

— По крайней мере она не спрашивала моего имени, господин Сциний, — поморщилась девушка. — И у неё была своя комната, а ни в чём другом я не нуждалась.

— Понимаю, госпожа Юлиса, — пряча глаза, кивнул собеседник.

"Ничего ты не понимаешь, сопляк! — с неожиданной злобой подумала попаданка. — Потому что тебе, молокосос, ещё никогда не приходилось спасаться от несущихся по пятам убийц и драться насмерть, видно, тоже ещё не доводилось. А то бы ты так морду не воротил!"

Однако выдумывать очередную историю она не стала, твёрдо решив, насколько возможно придерживаться фактов, но не из любви к правде, а опасаясь окончательно запутаться в нагромождении лжи.

— Только она меня всё равно узнала, — продолжила свой невесёлый рассказ беглая преступница. — Пришлось её связать, чтобы не выдала. А сегодняшнюю ночь я провела на постоялом дворе "Добрый отдых у Грея", где хозяин захотел продать меня в рабство.

— Что?! — остановившись, вскричал собеседник. — Как это в рабство?

— Думая, что я сплю, он заявился в комнату с двумя рабами и приказал меня связать, — не опуская глаз под недоуменно-буравящим взглядом молодого аристократа, отчеканила девушка. — Только милостью богов я сумела вовремя проснуться и сбежать в город, где до утра пряталась по углам от воров и грабителей.

— Он за это ответит! — с видимым трудом разлепив плотно сжатые губы, процедил всегдашний спутник младшего сына императора. — Клянусь…

— Не нужно, господин Сциний! — схватив его за руку, резко оборвала юношу Ника, зная, как болезненно относятся радлане к подобного рода обещаниям, освящённым именами богов. — Законно вы ничего сделать не сможете. Иначе придётся рассказать, кто ночевал на постоялом дворе этого негодяя, и кого он едва не продал в рабство. А мстить тайно такому знатному человеку, как вы, не к лицу. Поэтому не стоит необдуманно призывать в свидетели небожителей.

— Хорошо, госпожа Юлиса, — досадливо поморщился молодой аристократ.

— И я очень прошу вас, господин Сциний, уговорить его высочество не делать глупостей, — продолжила убеждать девушка. — Я уже давно поняла, что он ценит ваше мнение и прислушивается к вашим словам. Пусть Грей живёт спокойно. По крайней мере до тех пор, пока вы с его высочеством не восстановите моё доброе имя.

— Его высочество обязательно разгневается, когда узнает всё это, потому что он очень вас любит, госпожа Юлиса, — гордо вскинул голову собеседник, явно довольный плохо замаскированной лестью. — Но я постараюсь уговорить его не спешить с наказанием мерзавца.

— Я надеюсь на вас, господин Сциний, — чуть поклонилась беглая преступница, которой очень не хотелось, чтобы Вилит вляпался в ещё одну неприятную историю.

Кивнув, Сциний прибавил шагу.

Девушка поспешила за ним. Прогулка явно затягивалась. У неё уже начали подгибаться ноги, когда они вышли на Орлиную дорогу.

Для того, чтобы не спотыкаться и не привлекать к себе внимание, Нике пришлось вновь беспощадно взнуздать исстрадавшийся организм, огромным усилием воли заставив себя отстраниться от голода, накопившейся в теле боли и наваливавшейся сонливости, норовившей погасить отчаянно цеплявшееся за действительность сознание.

Несмотря на все старания, девушка с предельной ясностью понимала, что ещё немного, и она просто свалится и заснёт прямо на грязных, холодный камнях мостовой.

К счастью, провожатый не стал задерживаться на главной улице столицы и уже минут через десять привёл её к массивному трёхэтажному дому, выделявшемуся свежей, ещё не успевшей облезть тёмно-розовой краской.

"Папик не поскупился, — устало усмехнулась про себя попаданка. — Снял для крали квартирку в новостройке".

Половину первого этажа привычно занимали лавки, а во второй проживал кто-то очень не бедный, если судить по высоко расположенным окнам с маленькими мутными стёклами в свинцовых переплётах, а так же входу, украшенному маленьким фронтоном с четырьмя мраморными колоннами и двумя каменными вазами, в которых росли цветы.

Однако Сциний направился не туда, а на одну из узких каменных лестниц на второй этаж к двум украшенным резьбой дверям.

Молодой человек решительно и громко забарабанил костяшками пальцев по гладко оструганным филёнкам одной из них.

Почувствовав дрожь в коленях, Ника подошла к каменной балюстраде и присела на перила, поставив корзину у ног. Поправляя накидку, она машинально обратила внимание на прикреплённую к стене возле другой двери табличку с текстом, вглядываться в который ей совсем не хотелось. Наверное, полное имя хозяина? А вот вход того жилища, куда продолжал упорно рваться молодой аристократ, обошёлся без подобного рода украшений, предпочтя остаться анонимным.

Но вот в двери открылось маленькое окошечко, и послышался женский голос с ясно различимым акцентом:

— О боги! Господин Сциний!

— Да, Незала, — поморщившись, отозвался юноша. — Открывай, мне надо поговорить с твоей хозяйкой.

Когда звякнул засов, он обернулся к спутнице и знаком предложил ей следовать за собой.

Стиснув зубы, та тяжело поднялась, едва не позабыв корзину, и шаркая подошвами сандалий, прошла за ним в крошечную прихожую с белёными стенами и короткой лавочкой, на которую сразу же и села.

— Только вы уж, пожалуйста, здесь подождите, господин Сциний, — виноватым тоном попросила невысокая квадратная рабыня в коротком либрийском хитоне, с кривыми волосатыми ногами. — Пока я госпоже Аттике о вас доложу.

— Ну так поторопись! — раздражённо махнул рукой парень.

— А кто это с вами, господин Сциний? — поколебавшись, спросила невольница, скосив взгляд на гостью. — Что мне о ней госпоже сказать?

— Ничего! — внушительно рыкнул молодой аристократ. — Я сам всё расскажу.

— Слушаюсь, господин Сциний, — коротко поклонившись, служанка скрылась в боковом проходе.

Беглая преступница попыталась оглядеться, но солнечный свет, бивший из расположенной напротив входа в квартиру комнаты, слепил измученные недосыпанием глаза и не давал как следует рассмотреть окружающую обстановку.

Где-то послышался недовольный женский голос, а потом шум торопливо приближавшихся шагов.

Колыхнулась прикрывавшая проход занавеска, и в прихожую почти ворвалась невысокая стройная девушка лет шестнадцати в длинном сиреневом платье с непривычно глубоким вырезом и желтовато- медовыми волосами, уложенными в простую, но изящную причёску, украшенную парой золотых шпилек с тёмно-голубыми сапфирами.

Бледное, чуть удлинённое лицо с очень правильными чертами и полными чувственными губами портили сурово сведённые к переносице густые чересчур густо накрашенные брови и недовольный взгляд больших голубых глаз.

При виде визитёров она крайне фальшиво улыбнулась приятелю принца Вилита и зло зыркнула на его спутницу.

— Рада вас видеть, господин Сциний. Незала сказала, что вы хотите со мной поговорить?

"Барби в юности, — почему-то подумала попаданка, с трудом ворочая мозгами. — Только ростом не вышла".

— Да, госпожа Аттика, — подтвердил юноша.

— Тогда проходите, не будем же мы разговаривать на пороге, — видимо, девица смогла взять себя в руки, потому что голос её стал звучать гораздо любезнее, и только в глубине глаз по-прежнему таилось беспокойство.

— Пожалуйста, подождите здесь, госпожа…, - обратился молодой человек к Нике, а когда та апатично кивнула, попросил. — Госпожа Аттика, прикажите принести моей спутнице вина.

— Хорошо, господин Сциний, — поджала аккуратно накрашенные губы собеседница и обернулась к стоявшей поодаль невольнице. — Слышала, Незала?

— Да, госпожа, — поклонилась та. — Сейчас всё сделаю.

Беглая преступница решила, что хозяйка поведёт гостя в ту комнату, откуда пришла, но вместо этого они прошли в помещение напротив прихожей.

То ли солнышко прикрыли лёгкие облака, то ли её глаза привыкли к яркому свету, только Ника смогла рассмотреть круглый столик с наполненной цветами вазой, краешек скамьи и пару кресел без спинок.

Грациозно усевшись в одно из них, Аттика предложила гостю занять другое.

"Что-то вроде комнаты ткацкого станка", — усмехнулась про себя девушка, пытаясь сквозь шум в ушах расслышать их разговор.

К сожалению, Сциний расположился боком к прихожей и понизил голос почти до шёпота, поэтому его слова она почти не разбирала. Зато его собеседница и не подумала шушукать, вскричав с испуганным удивлением:

— О боги! Ищут?!

— Да! — чуть громче оборвал её приятель младшего императорского сына, но потом до Ники вновь стало доноситься только невнятное бу-бу-бу.

Повернув голову и поймав её взгляд, Аттика торопливо отвела глаза. Подавшись вперёд, она опёрлась о подлокотники с таким видом, будто собралась вцепиться ногтями в красивое лицо молодого человека.

— Нет, нет, господин Сциний. А вдруг он вернётся?

В этот момент в прихожей появилась хмурая Незала, молча протянула незваной гостье керамический бокал и удалилась, неприязненно глянув на неё через плечо.

"Да, здесь мне точно не рады", — грустно хмыкнула про себя девушка. Разведённое вино, точнее вода с небольшим количеством вина, прохладной волной прокатившись по пищеводу, ухнуло в пустой желудок.

— А если её найдут? — продолжала упорствовать Аттика. — Даже из уважения к вам, господин Сциний, я не хочу умирать в каменоломнях за укрывательство беглой преступницы.

Однако, видимо, юноша сделал ей предложение из числа тех, от которых трудно отказаться, потому что, выслушав его, содержанка делано-капризно протянула:

— Ну я не знаю, господин Сциний. Вы же понимаете, что рабыни обязательно расскажут о ней вашему дядюшке? А что скажут соседи? Госпожа Клипа часто заходит скрасить моё одиночество…

Опять увещевательное: бу-бу-бу…

— Беременная родственница?! — удивлённо переспросила Аттика. — Но вы же не собираетесь оставлять её у меня надолго?

Очевидно, полученный ответ девицу полностью удовлетворил, так как её пухлые губы растянулись в довольной улыбке, выпалив:

— Только деньги сами не приносите. Пришлите с кем-нибудь из доверенных людей. Нехорошо, если вас здесь будут видеть слишком часто.

— Хорошо, госпожа Аттика, — гораздо громче, чем до этого сказал молодой аристократ. — Киневий завтра придёт. Но он не будет знать, за что вы получите это золото.

— Путь так, — снисходительно улыбнулась содержанка, и надменно посмотрев на гостью, почти скомандовала. — Эй, госпожа, подойдите сюда.

"Ты ещё "к ноге" прикажи, — зло подумала беглая преступница, поднимаясь на ноги. — Или "апорт"".

Внезапно у неё закружилась голова, поэтому, чтобы не упасть, девушка опёрлась рукой о стену и замерла, дожидаясь, когда мир вокруг обретёт привычную устойчивость.

— Что с ней, господин Сциний? — с тревогой спросила обладательница медвяной шевелюры.

— Она просто очень устала, госпожа Аттика, — сухо ответил молодой человек.

Сбросив накидку на плечи, Ника выпрямилась, поймала насмешливый взгляд наглой девицы и направилась к ней той лёгкой, танцующей походкой, которой когда-то двигалась на сцене, с тайным злорадством наблюдая, как в больших голубых глазах выражение самодовольного превосходства уступает место неуверенности, а потом и страху.

— Не стоит так громко кричать, господа, — улыбнулась она одними губами. — В этих многоэтажных домах такие тонкие стены.

Удобно устроившись на скамейке, попаданка продолжила, не давая собеседникам вставить ни слова:

— Чтобы вам было проще, госпожа Аттика, зовите меня Камеей и не беспокойтесь, я вас не стесню. Мне нужно лишь умыться, поесть и выспаться. Квартира большая, и если хотите, я даже не буду попадаться вам на глаза. Уверена, что моё пребывание здесь не затянется. Не так ли, господин Сциний?

— Клянусь Акером, мы очень скоро подыщем вам более надёжное убежище! — с несвойственной ему пылкостью вскричал приятель младшего отпрыска государя. — Но пока вам придётся воспользоваться гостеприимством госпожи Аттики.

— Незала! — позвала девица. — Незала! Где ты там пропала?!

— Здесь я, госпожа! — донёсся голос рабыни, и тяжёлый дробный топот по каменному полу. — Бегу, госпожа!

Влетев в комнату, запыхавшаяся невольница поклонилась и затараторила:

— Простите, госпожа Аттика. Я на кухне Льбине помогала, вот и не сразу услышала.

— Слушай лучше, дура, — проворчала содержанка и небрежно указала на Нику. — Госпожа Камея поживёт у нас несколько дней. Устрой её в комнате у кухни.

— Слушаюсь, госпожа, — бодро поклонившись, служанка вновь неприязненно посмотрела на гостью, но тут же опустила глаза.

Девица тоже обратилась к беглой преступнице, криво усмехнувшись:

— Уж там вас никто не побеспокоит, госпожа Камея.

Видимо, согласившись помочь приятелю принца Вилита, она всё же не смогла отказать себе в удовольствии унизить самозванку, объявившую себя внучкой сенатора Госпула Юлиса Лура, поместив её там, где в богатых домах обычно держат рабов. Вот только Ника находилась не в том положении, чтобы привередничать. Однако и оставлять подобного рода выпад без ответа тоже не следовало, чтобы собеседница окончательно не обнаглела.

— Подобная доброта делает вам честь, госпожа Аттика, — ядом, который попаданка вложила в свой голос, можно было убить слона или даже не слишком крупного динозавра. — Клянусь Анаид, я этого никогда не забуду.

По лицу содержанки промелькнула тень озабоченности, но тут же исчезла, лишь в глубине глаз затаилась странная обеспокоенность. Благожелательно кивнув, она продолжила отдавать распоряжения:

— Незала, помоги госпоже Камеи разместиться, принеси что-нибудь поесть и выполняй все её распоряжения. Госпожа Камея очень устала и хочет отдохнуть, застели ей постель.

— Всё сделаю, как вы прикажете, госпожа, — заверила невольница.

— Да! — спохватилась Аттика. — Никому не говори, что она у нас в гостях.

— Поняла, госпожа, — поклонилась рабыня и обернулась к Нике. — Пойдёмте со мной, госпожа.

— Постойте! — вскричал вдруг до этого молчаливо наблюдавший за их ядовито-вежливой перепалкой Сциний. — У меня же для вас письмо, госпожа… Камея!

Воздев очи горе, он досадливо развёл руками.

— Совсем забыл с этими… неприятностями!

Молодой человек отвязал от пояса кошель и вытащил оттуда папирусный свиток, перевязанный узкой коричневой ленточкой.

— Вот возьмите.

Чувствуя закипающие на глазах слёзы, Ника крепко сжала губы, и осторожно взяв белый цилиндрик, убрала его в корзину.

— Спасибо, господин Сциний. Передайте…, что я очень благодарна, но, к сожалению, у меня не было возможности написать… Возможно, в следующий раз.

— Понимаю, госпожа, — кивнул собеседник. — И… он тоже поймёт.

Опустив веки, девушка разогнала наползавшие слёзы и требовательно посмотрела на замершую с полуоткрытым ртом рабыню.

— Пойдёмте, госпожа, — засуетилась та.

— И Льбине скажи, чтобы не болтала! — крикнула вдогонку Аттика.

— Всё передам, госпожа, — пообещала Незала уже из прихожей.

"Значит, в квартире живут трое", — машинально отметила беглая преступница, быстро шагая за женщиной.

Из прихожей они попали в просторную комнату, где стоял обеденный стол из тёмно-вишнёвого дерева и три широких, застеленных циновками ложа.

Мягкий ветерок колыхал на распахнутых окнах полупрозрачные занавески из келлуанского льна, под ногами поблёскивала яркая мозаика, почему-то изображавшая разбросанные по зелёной траве обглоданные косточки, яблочные огрызки, рыбьи скелеты и прочие объедки.

Несмотря на усталость, девушка нашла в себе силы удивиться столь странному художественному вкусу папика Аттики, машинально отметив, что росписи на стенах смотрятся гораздо аппетитнее. Там росли усыпанные плодами яблони, змеились виноградные лозы с преувеличенно крупными гроздьями, порхали бабочки и какие-то непонятные пичужки.

Отодвинув в сторону прикрывавший проход синий занавес с широкой жёлтой каймой, служанка впустила гостью в спальню госпожи.

Полуприкрытые ставни смягчали яркий солнечный свет, позволяя хорошо рассмотреть стоявшие вдоль стен сундуки, маленький двустворчатый шкаф, резную деревянную лавку, табурет, кресло без спинки и широченную кровать со смятым одеялом и парой небрежно брошенных цилиндрических подушек.

Как и принято у богатых радлан, стены и здесь украшали росписи, но уже не гастрономического, а эротического характера. Обнажённые нимфы убегали от каких-то длинноносых карликов в смешных колпачках и с выдающимися мужскими достоинствами. Среди деревьев миловались влюблённые парочки, а с потолка, улыбаясь, смотрела на всё это безобразие какая-то женщина в развевающемся на ветру длинном платье, очевидно, изображавшая богиню любви Диолу.

Кроме завешанного прохода, в комнате имелась и настоящая дверь. За ней находился короткий коридор, заканчивавшийся серым занавесом, из-за которого приятно пахло съестным.

Свет сюда попадал из двух узких проёмов с отодвинутыми шторами.

— Сюда, госпожа, — кланяясь, пригласила невольница, направляясь к кухне.

Проходя мимо первого из проходов, девушка увидела небольшое вытянутое помещение с простой деревянной лавкой, двумя большими глиняными кувшинами и внушительной лоханью литров на сто-сто пятьдесят. На натянутой верёвке висело банное полотенце.

"Не так хорошо, как у Константы, но не так плохо, как у Трезы", — устало усмехнулась про себя Ника, оглядывая комнату, оказавшуюся ненамного больше соседней. Без банных принадлежностей, зато с корзинами, горшками, ларями и широкой лавкой, прикрытой тощим матрасом с тряпичным свёртком вместо подушки.

Плотно прикрытые жалюзи не пропускали достаточно света, чтобы убедиться в отсутствии на полу мусора, а на стенах потёков. Да и запах здесь стоял гораздо приятнее, чем в комнате жадной проститутки. Оставалось надеяться, что кровососы здесь тоже отсутствуют или их хотя бы поменьше.

Заметив в дальнем углу старенький, но вроде бы ещё крепкий табурет, девушка пересекла комнату, и усевшись, взялась складывать накидку.

— Незала, принеси мне ночной горшок и воды умыться.

— Сейчас, госпожа, — буркнула рабыня, буквально выплюнув последнее слово.

Не обращая внимание на её дешёвое фрондёрство, уставшая до изумления Ника с тоской рассматривала начисто лишённый двери входной проём, прошептав одними губами:

— Да, здесь, как не изгаляйся, всё равно не закроешься.

Со стороны кухни донеслось недовольное женское брюзжание:

— Кого там ещё дриниаты принесли?

— Гостья у нас, Льбина, — с глумливым смешком отозвалась Незала. — Любовница господина Сциния, племянничка нашего хозяина. Он её обрюхатил и к нашей вертихвостке привёл.

"Аттика тут явно не в авторитете, — автоматически отметила беглая преступница, потирая усталые глаза. — Судя по всему, здесь даже рабыни папика, вот её ни во что и не ставят".

— О боги! — почти басом отозвалась незнакомая невольница. — Куда катится мир? Как же мог господин Сциний такое сотворить? С виду такой приличный господин из знатного рода, красавчик…

"А что? — усмехнулась про себя девушка, машинально вслушиваясь в разговор. — Не самая плохая легенда. И главное — всё объясняет".

— Видно, мог, — со значением подтвердила служанка, шикнув на голосистую собеседницу. — Да тише ты! Аттика велела о ней помалкивать. Видно, Сциний девку здесь от родни прячет.

Местные рабыни перешли на шёпот, прерываемый короткими, но эмоциональными междометиями.

Гостья хотела встать и выйти в коридорчик, где наверняка лучше слышно, о чём болтают эти сплетницы, но передумала. Нервное напряжение последних дней схлынуло, уступая место нараставшему безразличию. Какая разница, о чём они там треплются? Долго здесь всё равно не прожить. Уж слишком ненадёжное укрытие. Или Вилит отыщет более подходящее место, или её здесь найдут. Весь вопрос: когда?

Ника достала из корзины нож и старенькую накидку. Подаренное госпожой Константой платье лежит в сумке на животе и его пока лучше не трогать, а вот покрывало надо отдать служанке, чтобы выстирала. Оно может ещё и пригодиться. Кроме вещей, в кузовке оказалось письмо принца и купленные на базаре продукты, которые Ника выложила на крышку ларя.

Наконец-то вернувшаяся Незала с громким стуком поставила на пол столь необходимый гостье предмет.

Та встала, выпрямилась, и шагнув к невольнице, посмотрела на неё сверху вниз.

— Ещё раз заставишь меня ждать, я тебе уши отрежу. Поняла?

Несмотря на явное смятение от подобного наезда, крепкая и на вид сильная женщина криво усмехнулась.

По измочаленным мышцам беглой преступницы словно пропустили электрической ток. Она сама не поняла: откуда взялись силы в измученном усталом теле? За долю секунды перед мысленным взором промелькнули лица Тризы, Грея, первой принцессы, высунувшегося из окна налётчика. Теперь вот ещё и эта мерзавка. Сознание захлестнула волна бешенства.

Метнувшись вперёд, руки девушки клещами сомкнулись на толстой шее служанки. Испуганно пискнув, та попыталась оторвать её пальцы от своего горла. Но их как будто свело судорогой.

— Поухмыляйся ещё, меретта призаборная! — приходя в себя, зашипела попаданка, буквально "на ходу" меняя вырывавшиеся из горла слова проклятия. — Да мои предки легионы водили, когда твои в навозе ковырялись! Руки убери, не то глотку вырву!

— Пожалуйста, госпожа! — жалобно заскулила Незала.

Кровавый туман перед глазами рассеялся. Ника отшвырнула её в коридорчик и задёрнула занавеску, рявкнув напоследок:

— И только попробуй ещё раз войти без стука!

— Да, госпожа Камея, — отозвалась перепуганная невольница.

Брезгливо вытерев ладони о матрас, девушка наконец-то воспользовалась горшком.

— Незала! — позвала она рабыню, оправляя платье.

— Да, госпожа, — отозвалась служанка, входя и заискивающе улыбаясь.

— Убери, — приказала девушка, кивнув на ночную посуду. — И принеси воды умыться. Да не задерживайся!

Сполоснув лицо, она велела невольнице унести продукты на кухню.

— Скажешь Льбине, пусть разрежет булки и вложит между половинками по куску сыра, — продолжила Ника отдавать распоряжения, пытаясь руками изобразить бутерброд.

— Слушаюсь, госпожа Камея, — кивнула рабыня, собираясь уйти.

— Подожди, — остановила её гостья, только сейчас обратив внимание на украшавшие шею собеседницы красные пятна. — Вино не забудь. Да не разбавляй его так, как в прошлый раз.

— Да, госпожа.

— И занавеску задвинь!

— Конечно, госпожа Камея.

Усевшись на лавку, девушка откинулась спиной к стене, прикрыла глаза и сразу почувствовала, как начинает проваливаться в сонное забытьё.

Резко подавшись вперёд, она застонала, вновь с силой растирая пальцами глаза.

— Позвольте войти, госпожа Камея? — елейным голоском проговорила Незала.

— Заходи! — с хрустом потянулась Ника.

Служанка принесла поднос с бутербродами, узкогорлым кувшином и оловянным стаканом.

— Ставь сюда, — велела гостья, указав на ларь. — И застели мне постель. Я хочу отдохнуть.

— Слушаюсь, госпожа.

Пока она жадно жевала мягкие булочки с сыром, запивая их неплохим, слабо разведённым вином, невольница поменяла матрас, принесла откуда-то цилиндрическую полосатую подушку и большое, пахнущее овчиной одеяло.

Последний бутерброд девушка доедала уже в полусне. Двигаясь, как сомнамбула, она сумела самостоятельно раздеться, оставив накладной живот, аккуратно сложить платье, спрятав нож в головах, и окончательно заснула, кажется, даже ещё до того, как легла.

Проснувшись, какое-то время недоуменно таращилась в темноту, гадая, где находится, и что за тряпка, скособочившись, врезалась в тело? Сначала показалось, что она по-прежнему в квартире госпожи Константы, а это всего лишь развернувшаяся набедренная повязка, которую ей зачем-то пришлось надеть. Но постепенно нахлынули воспоминания о трагической смерти вдовы, о своём бегстве и всех прочих неприятностях, случившихся после нападения налётчиков.

"Так я у Аттики, — догадалась Ника, приподнимаясь. — А на животе сумка со старым платьем. Но почему так темно?"

Подмигивавшие сквозь жалюзи звёзды исчерпывающе ответили на этот вопрос.

"А мы со Сцинием пришли сюда ещё до обеда, — мысленно хмыкнула она, опуская ноги. — Ну я и поспала. Часов двенадцать — не меньше".

Поморщившись, девушка развязала узел на спине и отложила в сторону накладное брюхо. Неровный каменный пол холодом обжёг босые ступни. Дождавшись, когда зрение более-менее адаптируется к царившему вокруг сумраку, она на цыпочках подошла к проходу и осторожно отодвинула занавеску.

Со стороны господской спальни не доносилось ни звука. Видимо, дверь, отделявшая хозяйские комнаты от подсобных помещений, закрывалась достаточно плотно. Зато из кухни отчётливо доносился слаженный дуэт храпящих невольниц.

Воспользовавшись заботливо оставленным ей ночным горшком, Ника вновь улеглась, только сейчас почувствовав, насколько тонок предоставленный ей матрас, и как неудобно на нём спать. Тем не менее, повозившись с полчаса, она всё же заснула.

На сей раз беглую преступницу разбудили громкие голоса. Привычно проснувшись с первыми лучами солнца, рабыни то ли забыли о гостье, то ли не посчитали её настолько важной, чтобы вести себя потише.

— Принеси ещё воды! — сказала кухарка. — Смотри, какая свёкла грязная? Её как следует отмыть надо.

— И так сойдёт! — огрызнулась Незала. — Дома-то она небось и не такое ела!

— Иди, иди! — прикрикнула собеседница.

— Знаешь, сколько сейчас народа у фонтана? — продолжала капризничать служанка.

— Смотри, договоришься! — перешла к угрозам Льбина. — Пожалуется она хозяину, и будешь ты в имении за овцами да курами ходить. Там-то тебе целыми днями пузо чесать не дадут!

— Ладно, — проворчала Незала. — Схожу. Давай тогда и второй кувшин. Донесу как-нибудь.

"Они что, за водой через спальню ходят? — с сомнением подумала Ника. — Или здесь ещё один выход есть?"

Подтверждением её предположения послужило то, что по коридорчику за задёрнутой занавеской так никто и не прошёл.

Решив окончательно прояснить ситуацию, девушка торопливо привязала накладной живот, оделась и пошла на кухню.

Невысокая худощавая женщина с короткими седыми волосами, собранными в неряшливый пучок на затылке, мыла в деревянном тазике овощи. За её спиной в невысоком каменном очаге над жарко горевшими древесными углями висел на цепи небольшой бронзовый котёл с водой.

Рядом в стене Ника заметила узкую дверь с массивным металлическим засовом.

— Вам что-то нужно, госпожа? — выпрямившись и убирая тыльной стороной ладони со лба выбившиеся из причёски волосы, не слишком доброжелательно поинтересовалась рабыня.

— Попить чего-нибудь, — не терпящим возражения тоном потребовала гостья.

Вытерев мокрые руки о грязный серый передник, невольница, подойдя к столу, наполнила миску водой из кувшина и протянула девушке.

Сделав глоток и отметив ясно различавшийся привкус уксуса, та принялась рассеянно рассматривать расставленную на полках посуду.

— А где Незала?

— К фонтану ушла, госпожа, — кивнув на дверь, ответила стряпуха, вновь возвращаясь к тазику с овощами. — Воды-то теперь много надо: и на еду, и вообще. Госпожа скоро проснётся, умываться будет. Да и вы, небось, тоже захотите.

— Обязательно, — усмехнулась девушка и поинтересовалась. — А куда ведёт этот выход?

— Так на лестницу же, госпожа! — недоуменно вскинула редкие, белесые бровки собеседница.

— Ясно, что не в баню, — усмехнулась беглая преступница. — Я имею ввиду: она у вас отдельная, или здесь целая галерея?

— Нет, госпожа, — покачала головой рабыня. — Лестница у нас своя, как заведено. Общая здесь только для третьего этажа.

Подойдя к окну и убедившись, что оно действительно выходит на противоположную сторону здания, Ника подумала, что с этим Сциний её не обманул.

Девушка чуть выглянула наружу. Та же картина, что и возле дома госпожи Константы. Бедно одетые женщины возились у крошечных костерков, покрикивая на бегающих вокруг чумазых ребятишек. Тощая собака с уныло повисшим хвостом копалась в куче отбросов.

Рядом с окном опоры какой-то лестницы. Дорога для отступления так себе. Те, кто за ней придёт, наверняка, будут знать о наличии "чёрного хода" в квартиру. А из окна не выпрыгнешь. Хоть и не высоко, да решётки мешают.

Утолив жажду, Ника прошлась по комнате, игнорируя колючие взгляды стряпухи. Опять остановившись у полок с посудой, девушка обратила внимание на ярко начищенный серебряный бокал вместимостью не менее трёхсот грамм, на витой ножке, украшенной каким-то мелким чеканным узором.

Заинтересовавшись, она взяла его, чтобы рассмотреть поближе, но, увидев своё отражение, вздрогнула, испуганно выдохнув:

— Вот батман!

Вытянув руку, чтобы хоть как-то уменьшить искажение, попаданка машинально провела рукой по всклокоченным, торчавшим во все стороны волосам, с ужасом отметив болезненную бледность лица, впалые щёки и тёмные круги вокруг глаз.

"И это я ещё поспала немного, — нервно сглотнула девушка. — А какой же видок у меня вчера был? Понятно теперь, почему Незала так перепугалась. Тут и описаться недолго, когда такое чудище за глотку схватит".

— Льбина, — обратилась она к рабыне. — Госпожа Аттика обычно, когда просыпается?

Вывалив на стол мокрую сморщенную свёклу, стряпуха глянула в полуприкрытое окно.

— Да уж скоро, госпожа. Вот Незала придёт, пошлю её в спальню. А то эта лентяйка сама к госпоже не заглянет, пока не позовут.

— Тогда передай, чтобы она и ко мне заглянула, — попросила Ника.

— Скажу, госпожа, — кивнула невольница, пододвигая к себе разделочную доску и всем видом демонстрируя ужасную занятость. — Чего же не сказать.

Вернувшись в комнату, беглая преступница попыталась привести в порядок причёску, хотя бы руками разобрав её на пряди.

Узнав от стряпухи, что гостья желает её видеть, служанка не заставила себя ждать.

Проигнорировав поклон, девушка приказала рабыне попросить у госпожи Аттики гребень и зеркало.

— Слушаюсь, госпожа, — кивнула Незала и виновато улыбнулась. — Если госпожа Аттика изволит проснуться.

— Ну разумеется, — усмехнулась Ника. — Не будем же мы её будить по такому пустяковому поводу?

Пока невольница возилась с хозяйской содержанкой, гостья кое-как пригладила шевелюру и тщательно осмотрела своё новое временное пристанище. Как и прошлое её убежище, эту комнату тоже использовали в качестве кладовки.

Она отыскала горох, фасоль, бобы, изюм, муку нескольких сортов. Поначалу ей показалось странным наличие таких больших запасов. Но потом племянница регистора Трениума подумала, что продукты, скорее всего, привезли из имения владельца квартиры. Видимо, таким нехитрым образом родственник господина Сциния пытался хоть как-то снизить расходы на содержание молодой любовницы.

Кроме еды, здесь нашёлся ещё один табурет с треснутым сиденьем, какая-то старая посуда. Судя по всему, папик Аттики изрядный скопидом. Неудивительно, что она согласилась "за денежку малую" рискнуть и нарушить закон, укрыв беглую преступницу. Скорее всего, девица прекрасно понимает, что всё это великолепие: шикарная квартира, драгоценные безделушки и рабы ненадолго, вот и торопится пополнить "золотой запас".

Но что, если она захочет упрочить своё материальное благополучие ещё и за счёт награды, которая назначена за поимку самозванки, выдававшей себя за внучку сенатора Госпула Юлиса Лура из рода младших лотийских Юлисов? Пятьсот пятьдесят империалов — сильнейший соблазн для той, кто живёт только и исключительно за счёт стареющего сластолюбца.

Ника невольно застыла от подобного предположения, глянув на скамью, где в изголовье под матрасом прятался аккуратно оттёртый от крови нож.

Но предав её, Аттика неизбежно подставит и Тарберия Сциния Дуба. Он, конечно, знатный аристократ и всё такое, но не сын Константа Великого, и за пособничество беглой преступнице одной ссылкой может не отделаться. Особенно, если подсуетятся враги Вилита, точнее, его матушки. Вряд ли подобное развитие событий понравится родственникам Сциния, в том числе и его дядюшке.

То есть, выдав Нику и Сциния, Аттика рискует сильно поссориться с очень богатыми и влиятельными людьми. А прощать подобное предательство тем более тем, кто не может себя защитить, не в традициях радлан. Вряд ли ушлая девица этого не понимает. Значит, Нике остаётся надеяться на то, что страх содержанки на какое-то время сможет сдерживать её жадность. Во всяком случае, оставаться здесь надолго не стоит.

— Позвольте войти, госпожа Камея! — прервал её размышления приторно-любезный голос Незалы.

— Заходи, — разрешила гостья.

Служанка принесла кувшин для умывания, тазик, полотенце, гребень, глиняную мисочку с полужидким мылом, а главное — зеркальце с украшенной слоновой костью рукояткой.

"Да уж, — мысленно хмыкнула девушка, с грустью рассматривая своё отражение в полированном серебре. — С такой рожей стыдно на люди выйти. Нет, надо больше есть и спать".

— Причесать вас, госпожа Камея? — всё с тем же фальшивым участием предложила рабыня.

— Разумеется, — кивнула Ника вытираясь и возвращая полотенце.

— Какую причёску желаете?

— Что-нибудь попроще, — любезность невольницы начинала раздражать. — Заплети две косы и закрепи на затылке.

Девушка объяснила, что хочет видеть на своей голове.

— Ах, как необычно, госпожа! — всплеснула руками собеседница. — Вы будете выглядеть очень красиво.

— Что-то больно сладко поёшь, — не выдержав, проворчала беглая преступница. — Если гадость какую хочешь сделать — подумай: стоит ли? А то можно отправкой в имение и не отделаться.

— Что вы, госпожа Камея! — чуть не плача взмолилась Незала. — Да разве же я посмею? Мне госпожа Аттика велела все ваши приказы выполнять.

Понимая бесполезность этого разговора, девушка только покачала головой.

— Смотри, я тебя предупредила.

Тщательно осмотрев в зеркало аккуратно уложенные волосы она тем не менее не нашла ни одного сколько-нибудь серьёзного изъяна.

Раскланявшись, служанка унесла умывальные принадлежности, а через несколько минут вернулась с приглашением от госпожи Аттики разделить с ней завтрак. Очевидно, той захотелось поближе познакомиться со знаменитой особой, волею богов оказавшейся с ней под одной крышей. Всё-таки любопытство свойственно всем женщинам независимо от возраста и социального положения.

Отказываться Ника не стала, но, перед тем как отправиться на встречу с любовницей родственника Торина Сциния Дуба, достала из кошелька серёжки, когда-то подаренные сенатором Кассом Юлисом Митрором своей родственнице.

Украшение явно произвело впечатление на служанку. Прижав руки к груди, она восхищённо закатила глаза, в которых ясно сверкнула алчность.

"Да тут не только Аттики надо опасаться", — отметила про себя беглая преступница.

Содержанка ожидала её в столовой, картинно возлежа на центральном ложе, предназначенном для хозяина дома.

Её голову украшала вчерашняя причёска, на обнажённых руках поблёскивали серебряные браслеты, а в ушах покачивались ажурные серёжки.

— Прошу, госпожа Камея, — девица сделала приглашающий жест, любезно улыбаясь накрашенными губами. — Располагайтесь, где вам удобнее.

— Благодарю за гостеприимство, госпожа Аттика, — вернула улыбку Ника, заметив, что несмотря на утро, сегодня собеседница выглядит гораздо более нарядной, чем вчера. Видимо, решила предстать перед гостьей во всём великолепии. И надо отдать должное — смотрелась она хорошо, во всяком случае, гораздо более великолепно, чем многие фото- и прочие модели из мира Виктории Седовой.

Незала принесла привычную кашу, резанные листья салата, лепёшки, разведённое вино.

— Господин Сциний просил не донимать вас лишними вопросами, госпожа Камея, — смущённо потупила взор девица. — Но о вас… ходит столько слухов, что я просто не в силах удержаться. Скажите: это всё правда?

— Смотря что вы имеете ввиду, госпожа Аттика, — усмехнулась собеседница, расстилая на лежанке салфетку. — Я уже достаточно давно в Радле, чтобы понять, настолько люди здесь любят всё преувеличивать. Поэтому поясните: о чём вы спрашиваете? Если о том: самозванка я или нет, то, клянусь Анаид, нет. И я скоро это докажу. Или вас интересует что-то другое?

— Говорят, вы выросли среди варваров госпожа… Камея? — поджав губы, выпалила девица.

— Это правда, — подтвердила гостья, деловито укладывая куски сыра на лепёшку.

— Но вы так хорошо говорите по-радлански, — польстила её содержанка. — Как будто учились у какого-нибудь знаменитого ритора.

— Это же мой родной язык, — прожевав, скромно потупила глазки Ника. — Я радланка по рождению и образу мыслей. Такой меня вырастил отец.

— Наверное, вам было очень одиноко в той далёкой земле? — сделав глоток разведённого вина, осторожно спросила собеседница.

— Отец действительно очень страдал от разлуки с великим Радлом, — помедлив, подтвердила беглая преступница. — В детстве я не так сильно переживала, потому что не знала другой жизни. Но чем взрослее я становилась, тем сильнее тянуло на родину.

— А вы там жили вместе с дикарями? — поинтересовалась девица, и поймав её недоуменный взгляд, торопливо пояснила. — Я имею ввиду: в их городе, деревне, или как там это называется?

— Нет, госпожа Аттика, — покачала головой Ника, аккуратно поддевая кашу. — Аратачи часто переходят с места на место, а нам отец построил каменный дом в лесу.

— О боги! — всплеснула руками слушательница. — Вы были там одна среди диких зверей?!

— Почему одна? — удивилась гостья, потянувшись за кубком. — С отцом.

Дождавшись, когда она утолит жажду, её сотрапезница подалась вперёд, выпалив:

— А правда, что варвары могут иметь по несколько жён?

— Варвары бывают разные, госпожа Аттика, — покачала головой Ника, понимая, почему содержанку так живо интересует именно этот вопрос. — У некоторых охотников того народа, на землях которого мы жили, действительно было по две супруги. Их обычаи позволяли мужчинам иметь столько жён, сколько они могут прокормить. А в лесу это очень непросто, госпожа Аттика.

— И их жёны между собой не ругаются? — продолжила интересоваться животрепещущей для неё темой собеседница.

— О каких-то шумных скандалах я не слышала, — пожала плечами гостья. — Молодой жене чаще достаётся тяжёлая работа, зато и муж оказывает ей больше внимания. Вы меня понимаете, госпожа Аттика?

— Конечно! — натянуто улыбнулась содержанка, и уголки её глаз подозрительно заблестели.

"Небось жалеет, что дядюшка Сциния — не вождь аратачей, — усмехнулась про себя попаданка. — Тебя бы, дуру, заставить волокуши тащить или шкуру в моче вымачивать".

Какое-то время девушки молчали. Наплевав на приличия, гостья активно насыщалась, а Аттика грустно молчала, думая о чём-то своём.

— Скажите, госпожа Ю… Камея, а вам с отцом тоже приходилось всё время ходить в этих тяжёлых меховых одеждах?

— Почему вы так решили? — Ника даже застыла, не донеся ложку до рта.

— Но это же только цивилизованные народы носят одежду из ткани, — пояснила свой вопрос собеседница. — Варвары не умеют ткать и одеваются в меха или кожу.

— Это так, — подтвердила гостья. — Но мы с отцом носили радланскую одежду. Ткань нам привозил один канакернский купец, который и перевёз моих родителей через Океан.

Содержанка задала ещё несколько вопросов, касавшихся обычаев и нравов аратачей, а так же путешествия её гостьи в Радл, старательно избегая упоминать о событиях, произошедших в столице.

Когда служанка унесла грязную посуду, гостья вежливо попросила у хозяйки разрешения удалиться в свою комнату.

— Будет очень нехорошо, если кто-то увидит нас вместе.

— Ко мне никто не заходит, госпожа Камея, — печально улыбнулась собеседница.

"А как же госпожа Клипа?" — чуть не ляпнула Ника, но вовремя удержалась, посчитав, что ссориться с Аттикой, ловя её на слове, просто ни к чему. Разоблачение лжи не принесёт ни пользы, ни удовольствия. Ясно, что ушлая девица просто торговалась, стараясь содрать со Сциния побольше денег за укрывательство беглой преступницы.

— Даже мой любовник уехал в своё имение, и неизвестно, когда вернётся, — продолжила жаловаться на свою тяжкую судьбу содержанка. — Хвала богам за то, что они послали мне вас. Теперь хотя бы есть с кем поговорить. Вы даже не представляете, как скучно целыми днями сидеть одной.

Гостья понимающе кивнула.

— У меня не так много денег, чтобы часто ходить на рынок, — тяжело вздохнула Аттика. — А на форуме одни мужчины. Мало ли что они подумают, увидев одинокую, красивую девушку? Ещё начнут приставать со своими глупостями. Слухов потом не оберёшься.

"К тебе, пожалуй, что и начнут, — мысленно согласилась с ней племянница регистора Трениума. — Уж больно видок у тебя… блудливый. А папику это не понравится".

Но в слух сказала:

— Ну давайте уйдём хотя бы в другую комнату, подальше от входной двери. Чтобы я успела уйти к себе, если кто-то всё же решит нарушить ваше одиночество.

— Пойдёмте в спальню! — охотно поддержала содержанка беглую преступницу. — Я прикажу принести ещё вина, и мы спокойно поболтаем.

Пребывая в многотрудной должности охранителя здоровья государыни, Бару Акцию Новуму, несмотря на загруженность, приходилось оказывать помощь в излечении болезней и другим людям. Чаще всего врачевателя посылала сама императрица, сердобольно откликаясь на просьбы родственников и приближённых. Но иногда к лекарю обращались и его немногочисленные друзья, которым он тоже никогда не отказывал.

Незадолго до поездки в Галайскую долину один из них попросил Акция осмотреть его родственника работорговца. Врачеватель тогда располагал свободным временем и навестил больного. Ловко вскрыв нарыв на голени, он не только быстро отыскал в ране крошечный осколок стрелы, полученной страдальцем во время нападения разбойников, но и оставил пациенту запас чудодейственного бальзама, подробно объяснив домашним купца, как правильно применять это лекарство.

Работорговец быстро пошёл на поправку и с тех пор часто присылал охранителю здоровья государыни слова благодарности через своего родственника.

Когда Акций осознал, что без помощника ему никак не обойтись, он и вспомнил о том своём пациенте. К счастью, тот сейчас как раз находился в Радле, и отыскать его большого труда не составило.

Купец встретил врачевателя со всем радушием, как дорого гостя. Накормил, напоил дорогим вином и с готовностью согласился помочь благодетелю, предупредив однако, что цены на рабов всё ещё очень высокие.

— Нет большой войны, вот и мало рабов, господин Акций, — скорбно поджав губы, сообщил он, виновато разведя руками. — Варвары, конечно, часто пригоняют своих соотечественников. Но вам такой товар не подойдёт. Прежде, чем одного из этих недоумков обучишь чему-то полезному, двоих придётся забить насмерть. Нет, им только киркой махать или кирпичи на стройке таскать. Даросцы уж очень хитрые. Ольвийцам наш язык плохо даётся. Хвала богам, либрийцы никак меж собой не договорятся. А то не знаю, смог бы я чем-то вам помочь.

Царедворец вошёл в положение работорговца, но всё же ненавязчиво намекнул, что с годами человек всё чаще нуждается в хорошем лекаре.

Купец проникся и буквально на следующий день привёл к ограде императорских садов подростка лет двенадцати.

Вызванный из Цветочного дворца одним из рабов-садовников охранитель здоровья государыни скептически оглядел паренька.

— Вы, господин Акций, не смотрите, что он такой худой, — по-своему истолковав взгляд потенциального покупателя, затараторил продавец. — Просто я его прямо из порта к вам привёл, ещё не откормили. Мальчишка умный, читать, писать, считать умеет, и по-радлански, как по-либрийски говорит. Даже "Песни о Дерианской войне" знает. Наизусть. И на личико пригожий. Вон губки какие, как вишенки. Только на рынок выставить, так с руками оторвут. Но я же помню, сколько вы мне добра сделали, господин Акицй. Берите, не пожалеете.

Услышав цену, лекарь крякнул не столько от огорчения, сколько по привычке. Бывший пациент действительно назвал весьма скромную цену за такой товар, видимо, рассчитывая на продолжение взаимовыгодного сотрудничества с таким полезными и важным человеком.

Тем не менее, прежде чем заплатить, Акций внимательно осмотрел покупку, задал несколько вопросов и загадал не самую лёгкую загадку.

Возможно, работорговец объяснил юному невольнику, кто хочет его приобрести, или тот сам догадался, что сделаться рабом охранителя здоровья государыни гораздо лучше, чем от зари до зари гнуть спину в какой-нибудь мастерской или стать очередной игрушкой богатого сластолюбца, только мальчик изо всех сил старался произвести на покупателя самое благоприятное впечатление. Но, даже несмотря на то, что ему это удалось, царедворец не отказал себе в удовольствии немного поторговаться.

Опытный работорговец не подвёл своего лекаря, паренёк действительно оказался старательным, расторопным, но очень прожорливым, что неудивительно, учитывая долгое путешествие по суше, а потом и по морю.

Самис был сыном богатого купца из либрийского города Фекара, а в неволю попал во время очередной войны с соседями.

Наблюдая за тем, как он старательно толчёт в каменной ступке сухую траву для приготовления средства от боли в боку, Акций досадливо поморщился, и отложив в сторону свиток с медицинским трактатом Герноса Нидосского, торопливо подошёл к столу.

— Не надо стучать, Самис! Необходимо тереть так, чтобы получился порошок. Смотри.

И он стал с силой водить каменным пестиком по гладким стенкам.

— Понял?

— Да, господин, — поклонился раб.

Убедившись, что помощник делает всё правильно, хозяин и наставник вернулся к столу, но едва успел пробежать глазами несколько строчек, написанных аккуратным, убористым почерком, как в дверь деликатно постучали. Воздев очи горе и зло скривившись, охранитель здоровья императрицы вежливо поинтересовался:

— Кто там?

— Претор Гот Камий Туг, — донеслось из коридора.

Вздрогнув, врачеватель раздражённо махнул рукой вопросительно посмотревшему на него невольнику и направился через комнату сам, озабоченно гадая: зачем он мог понадобиться сенаторской ищейке?

Тот подался вперёд, явно намереваясь войти в мастерскую, однако царедворец придержал дверь, не собираясь уступать ему дорогу, и вежливо поинтересовался:

— Вам что-то нужно, господин Камий?

— Я пришёл задать вам несколько вопросов в рамках порученного мне розыска самозванки, выдававшей себя за Нику Юлису Террину внучку достославного сенатора Госпула Юлиса Лура, — отчеканил гость подчёркнуто официальным тоном, в упор глядя на собеседника.

Убедившись, что тот явился один без стражников, лекарь понял, что арестовывать его пока не собираются, и, слегка воспрянув духом, пожал плечами.

— Мне нечего вам рассказать, господин Камий.

— Об этом мне судить, господин Акций, — сухо возразил претор, неприязненно поинтересовавшись. — Мы будет разговаривать прямо здесь, или позволите мне войти?

— О, конечно! — встрепенулся, словно только что вспомнив о правилах приличия, врачеватель. — Прошу проходите, господин Камий.

Надменно вскинув гладко выбритый подбородок, тот торжественно проследовал мимо попятившегося собеседника, и не дожидаясь приглашения, уселся на табурет.

С неторопливым достоинством, приличествующим его высокому званию, охранитель здоровья государыни запер дверь на засов, проверил, как идёт дело у Самиса, и только после этого, заняв своё место за столом, растянул губы в подобие улыбки.

— Что вас интересует, господин Камий?

— У вас новый помощник, господин Акций? — мельком глянув на продолжавшего старательно растирать траву невольника, спросил претор. — А где старый? Кажется, его звали Крис?

— Господин Мел Крис Спурий — не раб, господин Камий, — покачал головой хозяин мастерской. — Он свободный гражданин Империи.

— Вот как? — делано удивился гость. — Не знал…

И подавшись вперёд, усмехнулся.

— Ну, и где же этот свободный гражданин?

— Господин Крис в достаточной степени постиг искусство врачевания, — начал объяснять собеседник. — И пожелал лечить людей самостоятельно. Я больше ничему не смогу его научить.

— И закончив образование, он решил вас покинуть как раз в тот день, когда в Сенат пришло письмо, изобличающее самозванку, выдававшую себя за Нику Юлису, — насмешливо фыркнул претор. — А какой-то неизвестный молодой человек передал его высочеству Вилиту записку на Ипподроме. После чего принц вдруг скрылся с той девицей, и её до сих пор не могут найти.

— Каприз богов, господин Камий, — с самым простодушным видом развёл руками царедворец.

— А я думаю, что это вы послали своего помощника на Ипподром, господин Акций! — буквально вцепившись взглядом ему в лицо, заявил гость. — Чтобы предупредить о письме из Канакерна. После чего, опасаясь обвинения в пособничестве беглой преступницы, он и сбежал.

— Господин Камий, — с жалостью глядя на него, покачал головой хозяин мастерской. — О том, что госпожу Юлису объявили самозванкой, мне стало известно только вечером. А его высочество пребывал на Ипподроме ещё до полудня. Как я мог кого-то послать с сообщением о том, чего ещё не знал?

— Я пока не выяснил, как вы узнали о содержании письма консулов Канакерна, господин Акций, — сурово хмурясь, выпрямился на табурете претор. — Но мне точно известно, что начиная со второй половины того дня, вашего ученика никто в Цветочном дворце не видел. Зато его заметили неподалёку от Ипподрома.

— Я послал его в город за свежей зеленью, необходимой для приготовления снадобий, господин Камий, — охотно пояснил лекарь. — Наверное, он не нашёл подходящей травы на ближайших рынках? Во всяком случае, я понятия не имею, что господин Крис там делал?

— Хотите сказать, господин Акций, что ваш ученик после полудня был в Цветочном дворце? — криво усмехнулся гость.

— Разумеется, господин Камий! — вскричал хозяин мастерской. — Мы с Крисом простились утром следующего дня.

— Но почему же тогда его никто не видел?! — почти выкрикнул собеседник.

— Потому, господин Камий, — наставительно проговорил сохранявший полное спокойствие врачеватель. — Что мы с учеником не настолько важные и значительные люди, чтобы на нас обращали внимание.

Какое-то время претор продолжал буравить царедворца злым взглядом прищуренных глаз, потом процедил сквозь зубы:

— Кто может подтвердить ваши слова о том, что господин Крис покинул Цветочный дворец на следующее утро?

— Не знаю, — немного подумав, пожал плечами царедворец. — Вероятно, кто-то из охранявших ворота легионеров. Но мне неизвестны их имена.

— Не беспокойтесь, господин Акций, — с нескрываемой иронией заверил гость. — Я обязательно это выясню. И молитесь всем богам, чтобы они подтвердили ваши слова.

— Иначе что? — усмехнулся охранитель здоровья государыни, мысленно похвалив себя и небожителей за то, что помогли ему излечить внучку сотника Первого Молниеносного легиона. Храбрый воин не смог отказать своему благодетелю в маленькой услуге, и десяток, что нёс охрану на воротах Цветочного дворца в те дни, отправился сопровождать императорского претора в Текам.

— Я предъявлю вам обвинение в укрывательстве беглой преступницы, — любезно пояснил собеседник.

— А какое отношение мой ученик имеет к беглой преступнице? — усмехнулся лекарь.

— Тогда в обмане Сената! — рявкнул гость. — Это не менее тяжкое преступление!

— Не повышайте голос, господин Камий, — покачал головой врачеватель. — Я готов ответить перед Сенатом за каждое своё слово… Теперь, если у вас больше нет вопросов…

— Есть! — вновь невежливо оборвал его претор. — Вам известно, куда отправился господин Крис?

— Кажется, в Олтию, господин Камий, — подумав, неопределённо пожал плечами царедворец. — Он оттуда родом. Теперь всё?

— Пока, — со значением проговорил незваный гость. — Да. Но я думаю, мы с вами очень скоро увидимся вновь, господин Акций.

— Если чем-то смогу помочь в вашем благородном деле, — усмехнулся тот, поднимаясь с кресла. — То с удовольствием поговорю с вами. А пока позвольте вас проводить.

На самом деле он чувствовал себя далеко не так уверенно, как хотел показать. Кто-то донёс претору, а значит, и первой принцессе об исчезновении Криса, как раз в тот день, когда пришло письмо из Канакерна. Только очень наивный человек мог не заметить очевидной связи между двумя этими событиями. Даже если врагам государыни и не удастся найти его ученика, то вполне под силу доказать, что именно он передал Вилиту письмо на Ипподроме, в тот же день покинув Радл. Тогда неизбежно вскроется и ложь Бара Акция Новума, что сделает его главным подозреваемым в пособничестве укрывательству беглой преступницы.

Оставалось молить богов и надеяться, что посланный на Западное побережье человек успеет вернуться в столицу до того, как Камий распутает весь клубок и официально предъявит ему обвинение. В противном случае, даже императрица не спасёт охранителя своего здоровья и любовника от скорого суда. Если его сразу не приговорят к смертной казни, то врагам Докэсты Тарквины Домниты не составит труда расправиться с ним в каменоломнях или по дороге туда.

Грустно усмехаясь, он подошёл к продолжавшему плавно растирать траву рабу. Убедившись, что сухие веточки и листочки превратились в зеленоватую пыль, лекарь удовлетворённо кивнул.

— Хорошо Самис. Теперь возьми вот эти корешки и порежь их на мелкие кусочки.

— Насколько мелкие, господин? — спросил паренёк, пододвигая к себе широкую, покрытую царапинами доску.

— С ноготь моего пальца, — кивнув, терпеливо объяснил врачеватель, весьма довольный дотошностью нового помощника. Кажется, на этот раз ему удалось сделать удачную покупку. Он взялся перебирать расставленные на полках глиняные и деревянные мисочки в поисках других ингредиентов, когда в дверь опять постучали.

— Ну, кто там ещё? — не выдержав, рявкнул царедворец. Он хотел сразу дать невольнику ещё одно задание и вновь углубиться в изучение трактата.

— Господин Акций! — услышал он знакомый голос Пульчиты. — Меня за вами её величество послала!

Быстро подойдя к двери, лекарь распахнул её и вопросительно уставился на служанку императрицы.

— Изжога государыню замучила, господин Акций, — вполголоса сообщила та.

— Заходи, — жестом пригласив невольницу в мастерскую, он стал складывать плошки с необходимыми снадобьями в корзину. — Как давно?

— Ну, вскоре после обеда, господин Акций, — задумчиво протянула невольница.

— Её величество принимала сенатора Мания Пиромия Сетрека? — на минуту замерев, решил уточнить врачеватель.

— Да, господин Акций, — подтвердила рабыня.

— И, конечно, приказала подать его любимые колбаски с мёдом и уксусом?! — возмущённо фыркнул хранитель здоровья императрицы.

— Как вы догадались, господин Акций? — удивилась служанка.

— Потому что, иначе ты бы ко мне не пришла! — буркнул тот, захлопнув крышку корзиночки. — Я же предупреждал, чтобы она не ела слишком много жирной пищи, да ещё и с уксусом.

Перед тем как уйти, хозяин мастерской строго на строго приказал Самису запереть за ним дверь и никого не впускать.

— Откроешь только мне! — покачал он указательным пальцем перед лицом невольно втянувшего голову в плечи подростка.

— Да, господин, — нервно сглотнув, кивнут тот. — Я понял, господин. Сделаю, как вы приказали, господин.

Во время подъёма из подвала на узкой кирпичной лестнице, где его не мог слышать никто, кроме пыхтящей позади Пульчиты, лекарь негромко, но прочувственно ворчал себе под нос, на чём свет стоит костеря свою безрассудную пациентку. Однако, едва они оказались во дворце, замолчал, придав лицу выражение сосредоточенного беспокойства.

Заметив торопливо шагавшего царедворца, другие придворные поспешно уступали дорогу, с тревогой глядя ему вслед и негромко переговариваясь.

Докэста Тарквина Домнита ожидала его в угловой комнате, сидя на широкой, покрытой ковром скамье, морщась и явно пребывая в прескверном расположении духа.

Несмотря на ворчание и заверение в том, что это всего лишь обычная изжога, лекарь счёл своим долгом провести более детальный осмотр. Он пощупал пульс, помял живот, внимательно осмотрел глаза, язык, принюхался к дыханию и только после этого взялся за приготовление снадобья.

— Я же говорила, что ничего страшного, — забрюзжала супруга Константа Великого и скривилась. — О боги, что за гадостью вы меня собираетесь поить, господин Акций? От одного запаха уже тошнит. Пульчита, налей вина, да не смешивай!

— Не нужно, ваше величество, — смешивая порошки, бросил через плечо врачеватель. — Это вам не поможет, а сделает только хуже.

Невольница замерла, растерянно переводя взгляд с него на императрицу и обратно. Посопев, та устало махнула рукой.

Разведя полученную смесь до состояния жидкого теста, охранитель здоровья аккуратно перелил её в серебряный стаканчик и с поклоном протянул государыне.

— Вот, выпейте, ваше величество, и вам станет легче. И я вновь настоятельно прошу вас не злоупотреблять жирной пищей. Иначе у вас опять начнутся боли в животе.

— Бр-р-р, какая гадость! — передёргивая плечами, проворчала Докэста Тарквина Домнита, возвращая ему пустую посуду. — Пульчита, налей вина. Теперь-то можно, господин Акций?

— Я сам, — отстранил невольницу царедворец и наполнив кубок водой, плеснул в него немного вина.

Тем не менее пациентка не стала капризничать, выпив всё до капли.

— Сушёные абрикосы мне сейчас не повредят, господин Акций? — спросила она.

— Если только не очень много, ваше величество, — предупредил тот.

— Пульчита, сходи на кухню и принеси сушёных абрикосов! — приказала служанке императрица.

— Да не забудь сказать, чтобы их обязательно помыли! — строго заявил лекарь.

— Это ещё зачем, господин Акций? — удивилась государыня. — Абрикосы же и так чистые. Они же не в земле растут, а на дереве.

— Величайший учёный муж современности и знаменитый врачеватель Востока Герон Нидосский настоятельно рекомендует обязательно мыть овощи и фрукты перед тем, как употреблять их в пищу, — наставительно проговорил мужчина. — Эта нехитрая процедура снижает риск кишечных расстройств и других заболеваний, связанных с внутренними органами человека.

— О боги, какая глупость! — фыркнула супруга Константа Великого, но как-то не очень уверенно.

— И тем не менее, Пульчита, я, как охранитель здоровья её величества, настаиваю, — сурово свёл брови к переносице царедворец. — Чтобы все овощи и фрукты, что подают к столу государыни, предварительно мыли под струёй чистой воды.

— Хорошо, господин Акций, я прослежу, — поклонилась рабыня и вышла, бросив короткий неприязненный взгляд на раздувшегося от важности собеседника.

— А ты, Зеления, замени цветы в вазе, — императрица кивнула на красивый букет. — Видишь, они совсем завяли.

Судя по бодро зеленевшим листочкам и пышным ярким бутонам, их срезали совсем недавно. Однако вышколенная невольница, даже не подумав ставить под сомнение распоряжение хозяйки, взяла ярко раскрашенную вазу со всем её содержимым, и низко поклонившись, покинула комнату.

А опытный придворный догадался, что повелительница желает переговорить с ним без свидетелей.

— Господин Акций, вы помните Гераса Марона?

— Да, ваше величество, — озадаченно кивнул лекарь. — Это учитель его высочества принца Вилита, которому ваш супруг даровал свободу, сделав императорским отпущенником, и даровал фамилию Констант. Но он, кажется, давно умер. Почему вы о нём вспомнили?

— Вы как-то говорили, что Вилит помогал его вдове? — проигнорировала вопрос собеседница. — Я тогда ещё сказала, что мальчику будет полезно познать так же и любовь зрелой женщины, а не только тех глупых кобылок, которыми его потчевали хозяева борделей.

— Помню, ваше величество, — вновь подтвердил врачеватель. — Её сын тогда попал в какую-то неприятную историю…

— Так вот, она убита, — не дала ему договорить Докэста Тарквина Домнита. — Налётчики ворвались в квартиру вдовы Гераса, зарезали её и рабыню, поломали мебель, вроде бы что-то украли и ушли ещё до появления городской стражи…

"Ну, ещё бы! — фыркнул про себя царедворец, не решаясь перебить рассказчицу. — Эти бездельники храбро сражаются с дармовой выпивкой по трактирам".

— Но самое интересное в том, господин Акций, — посмотрев ему в глаза, усмехнулась государыня. — Болтают, будто какая-то девица то ли выпрыгнула из окна, то ли спустилась по верёвке и скрылась в городе. Вам об этом что-нибудь известно?

— Клянусь Пелкосм и Фиолой, ваше величество! — торжественно возгласил собеседник, воздев руки к расписанному яркими цветами потолку. — Ничего! Даже если его высочество Вилит и прятал там госпожу Юлису, я этого не знал! Но, если её видели, то почему же не поймали?

— Не представляю, господин Акций, — пожала плечами императрица и усмехнулась. — Я, конечно, не хожу по базарам, как какая-нибудь жена претора, но не раз слышала рассказы о том, как там ловят жуликов. Стоит кому-то крикнуть: "Держи вора!" — как люди, не дожидаясь городской стражи, бросаются в погоню, чтобы поймать и побить воришку. А тут самозванка, за которую объявлена такая большая награда, спокойно уходит, и никто не пытается её задержать. Как-то это непохоже на наших добрых горожан. Не находите, господин Акций?

— Так, может, и не было никакой девицы, ваше величество? — предположил лекарь. — Вы же знаете, как в Радле рождаются слухи? Или в квартире скрывался кто-то другой, а не госпожа Юлиса?

— Кто знает? — вопреки обыкновению не стала спорить Докэста Тарквина Домнита, с сомнением пожимая плечами. — Но уж очень это место подходит для её укрытия. Константа бы ни за что не выдала девушку Вилита. Матери умеют быть благодарными тому, кто спас их детей.

— Но если так, ваше величество, — сведя брови к переносице, принялся рассуждать врачеватель, почёсывая лысину. — То, как ей удалось спастись, и где она сейчас? Прячется у родственников?

— Это вряд ли, — непонятно чему рассмеялась императрица. — Она не настолько глупа, чтобы идти за помощью в дом регистора Трениума. Не знаю, где сейчас скрывается госпожа Юлиса, но если её поймают, у моего младшего сына будут очень большие неприятности и у вас тоже. Под пытками она обязательно расскажет, кто предупредил Вилита о письме из Канакерна.

— Думаю нет, ваше величество, — покачал головой царедворец. — Госпожа Юлиса любит вашего сына. Наверняка, его высочество рассказал ей, как будет объяснять своё поспешное исчезновение с Ипподрома. Уверен, она будет говорить то же самое. А я попытаюсь избавить её от лишних страданий.

— Уж вы постарайтесь, господин Акций, — проворчала собеседница. — Я тоже не хочу, чтобы ей ломали кости или выдёргивали ногти. И сама смерть на колу…

Она зябко поёжилась и вдруг поморщилась, словно от нового приступа изжоги.

— Только вот мои пять тысяч зря пропали…

— Вовсе нет, ваше величество! — поспешил возразить верный приближённый. — Возвращение доброго имени госпожи Юлисы даже после её смерти подтвердит вашу несравненную мудрость и проницательность, выставив глупцами тех, кто поспешил поверить в то, что девушка самозванка. Государю точно понравится, если сенаторы предстанут злобными дураками в глазах всего Радла. Род Юлисов вновь будет оправдан перед лицом всей Империи, что сделает их верными союзниками вашего величества.

— Но это если госпожа Юлиса на самом деле та, за кого себя выдаёт, — с плохо скрываемой угрозой проговорила Докэста Тарквина Домнита.

— Я в этом не сомневаюсь, — бесстрастно глядя в глаза своей царственной любовнице, заявил лекарь, а когда она отвела взгляд, сказал, вкладывая в слова всю свою убеждённость. — В любом случае, ваше золото принесёт вам пользу, государыня.

— Надеюсь, боги услышат ваши слова, господин Акций, — плотнее запахиваясь в накидку, вздохнула императрица.

Какое-то время врачеватель колебался, сообщать ли своей царственной пациентке о визите сенаторского претора или пока промолчать? Но потом решил, что государыня и без него всё узнает. Так уж лучше самому рассказать о непрошеном госте, чем ждать, когда это сделают неизвестные доброхоты.

— Ко мне недавно заходил господин Камий, ваше величество.

— Я знаю, — пренебрежительно отмахнулась государыня. — Он уже который день по всему Цветочному дворцу лазает, в каждую щель заглядывает. Неужели Камий настолько глуп, что надеется отыскать самозванку здесь?

— В этот раз, ваше величество, он спрашивал меня о Крисе, — понизил голос лекарь. — Ему известно, что мой ученик ушёл из дворца в день получения письма из Канакерна.

— Рано или поздно он бы всё равно узнал об этом, господин Акций, — немного помолчав, пожала плечами государыня и спросила. — Вы уверены, что его не найдут?

— Я на это надеюсь, ваше величество, — поклонился врачеватель.

— Если он попадёт в руки Камия, я не смогу вам помочь, господин Акций, — уголки глаз Докэсты Тарквины Домниты заблестели. — Преступление слишком серьёзное. Вас арестуют и попытаются узнать, откуда вам стало известно содержание письма консулов?

— Я унесу эту тайну с собой в загробную жизнь, ваше величество, — понимающе кивнул царедворец и натянуто ухмыльнулся. — Уж если я собираюсь избавить от пыток госпожу Юлису, то о себе тем более сумею позаботиться.

— Я буду молить пресветлую Нону, чтобы вам не пришлось этого делать, — прерывисто вздохнув, всхлипнула женщина и обняла любовника, прижав его голову к своей груди.

В дверь деликатно постучали. Лекарь отстранился от своей царственной подруги и замер в почтительно полупоклоне.

— Заходи, — отозвалась та, промакивая глаза маленьким белым платочком.

Вернувшаяся рабыня, поклонившись императрице, поставила на стол вазу со свежими цветами и принялась поправлять их, стараясь придать букету ещё большую пышность.

— Как вы себя сейчас чувствуете, ваше величество? — заботливо осведомился охранитель её здоровья.

— Уже лучше, господин Акций, — благодарно улыбнувшись, кивнула супруга Константа Великого. — Можете идти.

— Да, ваше величество, — учтиво поклонился перед царственной пациенткой врачеватель, не забыв напомнить перед уходом. — Я ещё раз умоляю, ваше величество, не ешьте жареных и чрезмерно жирных блюд, поберегите себя для Империи и для нас, ваших верных слуг.

— Хорошо, господин Акций, — натянуто улыбнулась собеседница. — Я постараюсь выполнить вашу просьбу.

По дороге в мастерскую царедворец с тревогой перебирал в уме последние новости. Он почти не сомневался в том, что Юлиса пряталась на квартире вдовы бывшего учителя Вилита.

Государыня рассудила правильно, посчитав это лучшим убежищем для беглой преступницы. Герас Марон, то есть Герас Констант, умер достаточно давно, да и знали его в городе немногие, а связь с его вдовой младший сын императора скрывал довольно искусно. Во всяком случае, слухов о ней в Радле не появилось, и даже он, Бар Акций Новум, узнал об этом совершенно случайно.

То, что Юлиса спаслась от налётчиков столь неординарным способом, удивляло лекаря меньше всего. После того, как девушка расправилась с пытавшимися её похитить людокрадами, немало повидавший на своём веку врачеватель понял, что она не испугается самых отъявленных головорезов и не будет лёгкой добычей для убийц. Но вот почему напавшие на квартиру вдовы разбойники не попытались привлечь прохожих к поимке убегавшей самозванки, он не понимал. Не захотели делиться наградой? Или они изначально собирались убить Юлису, а не передавать её в руки властей? Тогда становится понятна и бессмысленная, на первый взгляд, смерть хозяйки квартиры и её рабыни.

Налётчики не планировали оставлять свидетелей, а значит, они охотились не за наградой, объявленной за голову беглой преступницы. После короткого размышления царедворец пришёл к очевидному выводу: кроме претора Камия, за госпожой Юлисой охотится кто-то ещё, и очень непохоже, что это люди первой принцессы.

Тогда кому ещё так нужна смерть и без того приговорённой к казни девушки, и где она сейчас? Прячется в городе или сумела из него выбраться? И знает ли Вилит о том, что на квартиру, где он прятал свою возлюбленную, напали?

Акций с предельной ясностью понимал, что если Юлиса останется в Радле, её непременно найдут. Весь вопрос в том: кто сделает это первым: власти, охотники за наградой или нанятые непонятно кем убийцы?

Лекарю нравилась эта храбрая и целеустремлённая девушка. Искренне ей симпатизируя, он и дальше готов оказывать любую помощь в восстановлении доброго имени Ники Юлисы Террины внучки славного сенатора Госпула Юлиса Лура.

Однако Акций не мог не признаться самому себе, что для него гораздо предпочтительнее, если беглянку сразу убьют, а не заставят предстать перед судом. В этом случае охранителю здоровья государыни грозят очень большие неприятности. Хвала богам за то, что девушку пока ещё не нашли, иначе Камий разговаривал бы с ним совсем по-другому.

"О Пелкс! — мысленно воззвал к своему небесному покровителю врачеватель. — Спаси госпожу Юлису и меня, или хотя бы меня, и, клянусь, я украшу твой храм статуей в человеческий рост, которую закажу у самого лучшего ваятеля Радла!"

Услышав недовольный голос хозяина, Самис сразу же отворил дверь, впустив его в мастерскую. Несмотря на озабоченность и раздражение, лекарь внимательно осмотрел порезанные юным рабом корешки. Тот неплохо справился с заданием, и не найдя к чему придраться, хозяин просто недовольно буркнул:

— Иди в сад и нарви половину корзины молодых яблоневых листочков. Да смотри, не помни их и не бери все с одного дерева, а то садовники ругаться будут.

— Да, господин, — поклонился невольник.

— Когда пойдёшь обратно, принеси из кухни кувшин чистой воды.

— Слушаюсь, господин.

Царедворец ни на миг не забывал о тяжёлом разговоре с государыней. Визит сенаторского претора тоже произвёл на него тяжёлое впечатление. А тут ещё и госпожа Юлиса пропала.

Бар Акций Новум не сомневался в том, что если девушка попадёт в лапы Камия, тот выяснит все обстоятельства её бегства с Ипподрома, в том числе и то, кто предупредил принца Вилита о письме из Канакерна. Мало того, что за пособничество беглой преступнице могут отправить на каторгу даже охранителя здоровья императрицы, тем более, что она давно в опале у своего великого супруга, так придётся как-то объяснять: откуда простому врачевателю стало известно содержание послания, предназначенного только для господ сенаторов?

А политические противники Докэсты Тарквини Домниты не остановятся ни перед чем, чтобы доказать наличие её шпионов среди писцов или секретарей Сената.

Царедворец не обманывал себя, точно зная, что пыток ему не выдержать. И пусть он не знает имени того, кто конкретно снабжает государыню конфиденциальной информацией, само публичное признание существования такого человека неизбежно вызовет грандиозный скандал, который неизбежно поставит под удар его любимую женщину.

Как и все опытные врачеватели, Акций умел готовить не только лекарства, но и яды.

Воспользовавшись отсутствием в мастерской посторонних глаз, он отыскал на дне сундука небольшую бронзовую шкатулку с хитрым келлуанским замком, чтобы открыть который требовалось в определённом порядке нажать на выступавшие над поверхностью клёпки и сдвинуть крышку в сторону. Внутри лежали два обложенных сухим мхом шёлковых мешочка.

Прикрыв рот и нос обмотанной вокруг головы мокрой тряпкой, Акций взял стакан из толстого мутного стекла и высыпал туда по одной ложечке порошка из каждого мешочка, залил водой, и взболтав, прикрыл крышкой. После чего, убрав ларец с редким дорогим и смертоносным содержимым обратно в сундук, продолжил приготовление яда, добавляя в успевший побуреть раствор другие менее экзотические ингредиенты. Требовалось строго соблюсти множество условий, чтобы в итоге получить средство, почти мгновенно погружавшее человека в сон, плавно переходящий в смерть.

Только в сумерках, когда слюдяные окна почернели, и мастерскую освещало лишь пламя масляных светильников, лекарь выложил на бронзовую пластинку крошечную горку мокрого порошка. Осторожно разровняв его стеклянной палочкой, он поместил противень на полку прямо под дымоходом уже погасшего очага для неспешной просушки.

Разумеется, врачеватель и не подумал привлекать к приготовлению столь сложного и дорого снадобья своего нового помощника. Раб трудился над травяными отарами и наводил порядок в помещении.

Как правило, ученик охранителя здоровья государыни и ночевал в мастерской, но сегодня Акций намеревался взять его в свою комнату. Мальчик мог надышаться воздухом, пропитанным испарениями ядовитого снадобья, и заболеть.

Шагая впереди, Самис нёс факел, освещавший уходившие вверх кирпичные ступени. Вдруг оттуда донёсся приближающийся дробный топот. Лекарь замер, схватив за локоть недоуменно посмотревшего на него невольника, и прижал палец к губам, призывая к молчанию. Кому и зачем понадобилось спускаться в подвал в такой час?

— Господин Акций? — услышал он настороженно-удивлённый голос принца.

— Да, ваше высочество! — облегчённо выдохнув, отозвался врачеватель.

— А я искал вас во дворце, — подходя, сказал молодой человек, прикрывая ладонью робкое пламя масляного светильника. — Нам надо поговорить. Давайте вернёмся в мастерскую.

— Не стоит, ваше высочество, — почтительно, но твёрдо возразил царедворец. — Уже слишком поздно. Лучше выйти в сад. Вряд ли там сейчас нам кто-то помешает, а знаменитый Камсарид из Марея утверждает, что перед сном полезно подышать воздухом, настоянным на молодых листьях фруктовых деревьев. Вот почему вечерние прогулки так благотворно влияют на здоровье.

— Хорошо, — поморщившись, согласился молодой человек.

Они молча поднялись во дворец, где Вилит с раздражением поставил тут же погасший светильник на первую попавшуюся полку, а лекарь обратился к Самису:

— Как идти в комнату помнишь?

— Да, господин, — поклонился паренёк.

— Не заблудишься? — строго свёл брови к переносице хозяин.

— Нет, господин, — покачал головой раб.

— Тогда оправляйся, — кивнул врачеватель и распорядился. — А факел дай мне. Во дворце и без того много светильников.

— Слушаюсь, господин, — вновь поклонился мальчик и поспешил к лестнице на второй этаж.

Отворив перед принцем массивную входную дверь, придворный вздрогнул, увидев, как стоявший на посту легионер решительно заступает дорогу сыну императора. Царедворец знал, что с наступлением темноты охрана порой проявляет чрезмерную бдительность. Однако в данный момент казалось, будто часовой сознательно не выпускает Вилита из дворца, что выглядело неслыханной дерзостью. Но принц сохранил полную невозмутимость и лишь снисходительно улыбнулся.

— Успокойтесь, храбрые воины. Мы просто пройдёмся по саду. Это полезно для здоровья. Не так ли, господин Акций?

— Да, да, ваше высочество, — поспешно подтвердил тот. — Именно так.

Легионеры переглянулись. Тот, что выглядел старше остальных, проговорил:

— Ваше высочество, вы понимаете, что исполнение приказов государя — священный долго каждого гражданина Империи?

— Я никогда не забывал об этом! — в голосе Вилита лязгнул металл, а глаза зло сверкнули.

— Рад это слышать, ваше высочество, — склонив голову в блестящем шлеме, воин отступил в сторону.

Гордо вскинув голову, младший сын Константа Великого подчёркнуто неторопливо пересёк вымощенную каменными плитами площадку и стал спускаться по мраморным ступеням, уходившим к подножию насыпи, на которой возвышалось здание дворца.

Всё это время озадаченный и слегка испуганный Акций молча шёл за ним, держа факел в полусогнутой руке.

Только оставив далеко позади легионеров, стоявших у подножия лестницы, где в бронзовых чашах на треножниках ярко пылали политые земляным маслом древесные угли, лекарь решился задать мучивший его вопрос:

— Что это значит, ваше высочество? Как они смеют так себя вести?

— Дело в том, господин Акций, — обернувшись, ответил молодой человек. — Что отец запретил мне покидать Цветочный дворец.

— О боги! — охнул врачеватель. — А как же госпожа Юлиса?

— Вы уже знаете, господин Акций? — остановился Вилит.

— О том, что налётчики напали на квартиру, где вы её прятали? — решил на всякий случай уточнить охранитель здоровья государыни, и видя утвердительный кивок собеседника, подтвердил. — Да, мне рассказала ваша мать. Только она сомневается, правда ли это? О госпоже Юлисе в последнее время чего только не рассказывали.

— Увы, правда, — посуровел принц, неторопливо зашагав по аллее. — До сих пор не могу поверить, что госпоже Юлисе удалось спастись. Во истину, у этой девушки есть хранитель на небесах.

— Вам известно, где она сейчас? — задал самый важный для себя вопрос царедворец, невольно затаив дыхание в ожидании ответа.

— Да, господин Акциий.

— Хвала богам! — с нескрываемым облегчением выдохнул лекарь, чувствуя, что весь день давивший на сердце камень сделался немного легче.

— Вот только это место… очень ненадёжное, — не обращая внимания на его реакцию, продолжил принц. — Госпоже Юлисе слишком опасно там оставаться. Я подыскал другое убежище, где её уже не будут искать. Вот только теперь даже не знаю, как её туда проводить.

— Вы хотите, чтобы я это сделал, ваше высочество? — голос врачевателя помимо воли дрогнул от волнения.

— Не совсем так, господин Акций, — покачал головой Вилит. — На квартиру госпожи Константы напали на другой день, после того, как мы с господином Сцинием их навестили.

— Как вы могли поступить так необдуманно, ваше высочество! — негодующе вскричал царедворец.

— Я должен был забрать её письмо к господину Картену! — огрызнулся молодой человек, и понизив голос, принялся оправдываться. — Мы переоделись даросскими купцами. Даже бороды приклеили и парики напялили, как какие-то артисты. Мне казалось, что нас просто невозможно узнать.

— Тогда, — замялся лекарь. — Неужели вы думаете, что господин Сциний…

— Нет! — резко оборвал его сын императора. — Сциний не мог меня предать. И тому есть неопровержимое доказательство!

— Но тогда, как же налётчики узнали: где скрывается госпожа Юлиса? — овладев собой, поинтересовался врачеватель, воровато оглядываясь по сторонам.

— Герон пригласил нас на ундиналии, — не поворачивая головы к собеседнику, нехотя стал рассказывать молодой человек. — У него дома мы переоделись и потихоньку ушли через калитку в саду. Наверное, те, кто за нами следил, каким-то образом проведали о ней и ждали нас именно там? Или им стало известно, что Сциний искал парики и бороды? Не знаю. Только ни при чём он тут, господин Акций. Но я всё же опасаюсь, что за ним следят. Поэтому господин Сциний отвлечёт наших врагов. В назначенный день он попробует вывести из города свою рабыню, немного похожую на госпожу Юлису. Вот почему мне нужен человек, чтобы проводить настоящую Юлису от её убежища до берега Флумины, напротив Рогатого острова, где я буду её ждать.

— Вы собираетесь нарушить приказ государя? — опасливо поинтересовался царедворец.

— Да, — без малейшего колебания ответил отпрыск Константа Великого. — Я свою девушку в беде не оставлю, чего бы мне это ни стоило.

— Тогда зачем вам помощник, ваше высочество? — стараясь говорить как можно мягче, спросил охранитель здоровья государыни. — Если вы всё равно собираетесь тайно покинуть дворец?

— Госпожа Юлиса сейчас прячется в одной из квартир дома Олидиса Вакуса, — разъяснил Вилит. — Это совсем рядом с Орлиной дорогой. Там даже по ночам народ шатается, и живёт много моих знакомых. Если меня узнают, и пойдут слухи, что я бываю в городе, отец ещё больше разозлится…

Он усмехнулся.

— А на том берегу в Радинии нас встретят.

Перспектива прогулки по ночному Радлу изрядно огорчила лекаря, но и отказывать сыну Докэсты Тарквины Домниты тоже не хотелось.

— Так за мной тоже могут следить, ваше высочество! — после короткого раздумья врачеватель наконец отыскал вполне подходящее, на его взгляд, оправдание. — Сегодня претор Камий приходил и долго расспрашивал о Крисе.

— О вашем бывшем ученике? — уточнил собеседник.

— Да, ваше высочество, — вздохнул царедворец. — Претору известно, кто передал вам записку на Ипподроме. Только он пока не может ничего доказать.

— Я думал, это случится намного позже, — озабоченно пробормотал принц.

— Вы же знаете, сколько в Цветочном дворце шпионов, ваше высочество, — усмехнулся лекарь.

— Тогда нет ли у вас на примете человека, который бы смог проводить госпожу Юлису, — остановившись, спросил Вилит. — За скромное вознаграждение в сто империалов?

— Но за её поимку назначена награда в пятьсот пятьдесят золотых, ваше высочество, — счёл нужным напомнить врачеватель.

— Тогда я дам четыреста! — выпалил юноша. — Да ещё вот это!

Он решительно снял с пальца массивный перстень с рубином.

— Ну-у, — растерянно протянул царедворец, мысленно оценивая его стоимость. — Не знаю, ваше высочество. Если один мой знакомый в городе, то за такие деньги он, пожалуй, сможет сопроводить госпожу Юлису в нужное место в целости и сохранности.

— Тогда, господин Акций, найдите его и договоритесь! — не терпящим возражения тоном распорядился сын императора.

— В этом случае, ваше высочество, я вынужден настаивать на авансе, — скорбно сжал губы собеседник. — Мне надо продемонстрировать Катуну серьёзность ваших намерений.

— Если только пятьдесят империалов, — сухо сказал молодой человек. — Я не привык платить за не сделанную работу.

— Понимаю, ваше высочество, — важно кивнул лекарь. — Только в данном случае вам не следует волноваться. Катун — честный человек и дорожит своей репутацией. А аванс — это его непременное условие.

Врачеватель пожал плечами.

— Жизнь наёмника связана с постоянным риском, а ему приходится содержать больную, престарелую мать.

— Хорошо, — кивнул Вилит. — Завтра утром я пришлю вам господина Герона с деньгами.

— Ещё мне необходимо знать, где сейчас находится госпожа Юлиса, — продолжил царедворец. — Ну и какую-нибудь записку от вас, чтобы она поверила и пошла с Катуном. А то вы же знаете её характер. Ещё схватится за нож.

— Она сможет, — усмехнулся принц, и понизив голос до шёпота, принялся объяснять. — Дом, о котором я говорил, находится по правую сторону, если идти от Сената, между ним и святилищем Сенела. Вакус построил его только год назад и дал квартиру на первом этаже в приданое своей кривой дочери, когда выдавал её за купца Полтара. Так что его легко отыскать.

— Понял, ваше высочество, — кивнул собеседник. — Об этой истории тогда много говорили.

— Нужная квартира на втором этаже, — продолжил инструктаж юноша. — Дверь справа по фасаду. Её легко узнать. Там нет таблички с именем хозяина. Сейчас в квартире проживает девица Аттика. Она знает, кто такая госпожа Юлиса, и будет рада от неё избавиться. Но письмо я писать не буду.

— А как же Катун докажет, что действует по вашему поручению? — встрепенулся охранитель государыни. — Госпожа Юлиса — девушка недоверчивая, и одних слов будет мало, чтобы она кому-то поверила.

Смотря каких слов, господин Акций, — усмехнулся молодой человек. — Пусть Катун скажет, что пришёл от того, у кого борода отклеилась.

— Борода? — вскинул брови лекарь

— Именно так, — подтвердил Вилит, повторив. — От человека, у которого борода отклеилась. Она всё поймёт.

Первый раз Ин Декар влюбился, когда ему едва исполнилось семь лет. Пятилетняя дочка соседа-медника благосклонно принимала знаки внимания пылкого поклонника. С аппетитом кушала приносимый им из дома виноград, довольно жмурясь, чавкала абрикосами и аккуратно вылизывала маленькие плошки с мёдом, гордо носила подаренные венки из луговых трав.

Большое и светлое чувство безжалостно разрушил маленький красивый камешек, найденный среди гальки на берегу моря. Окрылённый любовью мальчик сейчас же вручил его своей избраннице, а та уже к вечеру сменяла подарок на тощую сушёную рыбку.

Поражённый подобным предательством прямо в сердце, Декар жестоко страдал целых четыре дня, однако на пятый вдруг заметил, что девочка из дома напротив ничем не хуже дочки медника, а плавает даже лучше, прямо как маленькая нутпенида.

Увы, но и эта привязанность оказалась недолговечной.

И с тех пор Декар постоянно то влюблялся, то разочаровывался.

Надеясь, что семейная жизнь хоть немного утихомирит пылкого отпрыска, родители подыскали ему хорошую невесту. Не блещущую красотой, зато из уважаемой семьи и с богатым приданым.

Чтобы сыграть хорошую свадьбу и не ударить в грязь лицом перед будущими родственниками, отец занял деньги у ростовщика.

Вот только Декар в ту пору испытывал нешуточную страсть к дочке одного из городских магистратов, и та отвечала ему со всем пылом уроженки жаркого юга. То ли родителям невесты это его увлечение действительно показалось чересчур оскорбительным, или им удалось подыскать для дочки более подходящую партию, только они разорвали помолвку буквально перед самой церемонией бракосочетания, когда все деньги были уже потрачены.

От нервного потрясения матушка незадачливого жениха заболела, и остатки семейного благополучия оказались в кошельках лекарей. Ростовщик в отсрочке отказал, а рабы обиженного магистрата, отославшего свою дочку к дальним родственникам, несколько раз пытались изловить любвеобильного юношу с целью переломать ему ноги.

Сознавая, сколько горя он принёс своим близким, Декар попытался завербоваться в легион. Однако выяснилось, что первого, выдаваемого в качестве аванса, жалования не хватит на покрытие и половины долга с набежавшими процентами.

Тогда, спасая семью, юноша предложил отцу продать его в рабство. Тот долго не соглашался. Но, когда ростовщик пригрозил ему конфискацией дома со всем имуществом, не выдержал, и вымолив сутки отсрочки, отвёл старшего сына к торговцу живым товаром. Тот с удовольствием приобрёл красивого, выглядевшего моложе своих лет парня, рассчитывая получить за него хорошие деньги в Радле.

Мать горько плакала над судьбой непутёвого отпрыска, хотя и понимала, что это единственная возможность спасти других детей.

Возможно, небожители услышали её горячие молитвы, или богиня любви настолько впечатлилась искренностью чувств своего пылкого почитателя, что решилась принять участие в его судьбе, только Декар попал в императорский дворец, что среди рабов считалось большой удачей.

Постепенно освоившись в Палатине, он умудрился несколько раз влюбиться и здесь.

Но всё резко изменилось в тот вечер, когда распорядитель поставил его прислуживать гостям, приглашённым на пир в честь первого дня нолипарий.

Стоило только Декару увидеть эту девушку, как он понял, что ещё ни разу по-настоящему не любил, и лишь сейчас пламенное дыхание благодатной Диолы опалило его душу огнём истинного, чистейшего чувства, воистину достойного небожителей.

Высокая, божественно сложенная, сияющая какой-то подлинно неземной красотой, с чётко очерченными скулами и выразительными светло-серыми глазами, где за мягкой грустью скрывалась какая-то роковая тайна.

Не в силах противиться обуревавшей его страсти, юноша, одевая сандалии на её прекраснейшую ногу с маленькими, по-детски трогательными ступнями, позволил себе лишнее. Испытав сказочное блаженство, он смиренно выслушал грубые, хотя и заслуженные, слова упрёка, которые, однако, никак не повлияли на чувства молодого человека.

Поговорив со знакомыми рабами, он без труда выяснил, кто эта сошедшая на сушу нутпенида.

Необыкновенная история внучки казнённого по ложному обвинению сенатора Госпула Юлиса Лура потрясла романтически настроенного юношу, вознеся его возлюбленную вовсе уж на недосягаемую высоту.

Пересечь океан, сражаясь с бурями и чудовищами, пройти всё Западное побережье, а добравшись до родины, едва не угодить на кол по обвинению в святотатстве!

Всё это в сознании Декара ставило госпожу Юлису вровень с древними девами — воительницами из легенд и сказаний его народа. Кроме силы, отваги и свирепости, они славились своим темпераментом и ненасытным любовным пылом.

Неудивительно, что такая девушка очаровала не только простого раба, но и сына самого императора. Более того, дворцовые невольники шептались по углам о том, что будто бы сам государь встречался с племянницей регистора Трениума, и вопрос о её браке с принцем Вилитом практически решён.

За прожитое в рабстве время Ин Декар кое-как научился скрывать свою эмоции, но в душе его бушевал ураган совершенно противоречивых чувств.

С одной стороны, осознавая всю ничтожность своего нынешнего положения, он искренне радовался за свою возлюбленную, которая скоро станет членом императорской семьи, обеспечив себе достойное будущее.

С другой — юноша жутко ревновал. Вся его страстная натура восставала против того, что та, кого он так любит, будет принадлежать другому. От одной мысли, что покрывать поцелуями прекраснейшее тело госпожи Юлисы станет не он, а другой мужчина, пусть даже и принц, невольник испытывал почти физическую боль, заставлявшую стонать и скрежетать зубами от бешенства.

Декар вдрызг разругался с очередной своей подружкой, сделался дёрганным, невнимательным, за что не раз получал оплеухи от начальства.

Случайно услышав о том, что первая принцесса пригласила в Палатин супругу регистора Трениума и его племянницу, молодой человек понял, что после стольких снов, в которых ему являлась обворожительная госпожа Юлиса, он просто обязан увидеть её наяву, хотя бы и издали.

С трудом придумав подходящий предлог, он умудрился сбежать со склада, где вместе с другими рабами перебирал прошлогодние овощи.

Не зная, где именно принимает гостей супруга наследника престола, Декар решил притаиться возле места, где оставляют паланкины и носильщиков те, для кого приглашение в императорский дворец является событием чрезвычайным и из ряда вон выходящим.

Ещё только подкрадываясь к площадке, он вдруг услышал знакомый голос кухонной рабыни. Сервуна спрашивала у кого-то, как зовут их хозяина? Те нестройно ответили, что принадлежат господину Итуру Септису Дауму регистору Трениума.

Прекрасно зная о сомнительной репутации сей зловредной особы, юноша удвоил осторожность и выглянул из кустов, как раз тогда, когда она, скрываясь за паланкином от взоров невольников, сгрудившихся вокруг большой корзины со съестным, что-то быстро сунула внутрь носилок.

И вот тут Декар по-настоящему испугался. У него хватило ума сообразить, что он стал свидетелем чего-то очень нехорошего. Очевидно, госпоже Юлисе и её тётушке грозит какая-то страшная опасность.

Дождавшись, когда Сервуна уйдёт, прихватив пустую корзину, молодой человек, всё так же прячась за кустами и деревьями, подобрался к парадному входу в центральный корпус Палатина.

Попадись он тогда на глаза кому-нибудь из расставленных повсюду легионеров, одними оплеухами мог и не отделаться.

Хвала богам за то, что ему не пришлось долго ждать. Помогли небожители юноше и обратить на себя внимание госпожи Юлисы.

Дальнейшие действия девушки блестяще продемонстрировали её острый ум и находчивость.

Ловко отделавшись от сопровождавшей их служанки, племянница регистора Трениума велела тётушке оставаться на месте, а сама торопливо направилась к Декару.

Их разговор прошёл для молодого человека словно во сне или в волшебной сказке. Сбивчиво рассказывая возлюбленной о своих подозрениях, он упивался божественной красотой её лица, на которое после слов юноши набежала тень озабоченности.

Неожиданно оказавшись наедине с той, о которой грезил во сне и наяву, раб попытался поведать девушке о своих чувствах, но госпожа Юлиса, проявив похвальное благоразумие, прервала затянувшийся разговор, щедро одарив молодого невольника деньгами.

Но лучший подарок он получил в тот краткий миг, когда их ладони соприкоснулись, заставив взвиться до небес и без того ярко пылавшее в его душе пламя страсти.

Зажав монеты в кулаке, он напряжённо следил за быстро удалявшейся возлюбленной, пытаясь жадным взором проникнуть сквозь плотную ткань свободного платья.

В этот день боги явно к нему благоволили, потому что юный раб успел вернуться на склад до того, как его хватились.

А чуть позже молодой человек узнал, от какой беды уберёг свою любимую, и сердце его охватила гордость за свой смелый поступок.

Ну и пусть госпожа Юлиса выйдет замуж за принца Вилита, главное, что никто не посмеет обвинить её в каких-то гнусных преступлениях. А он, Ин Декар, всё равно будет любить эту девушку и неустанно молить богов о том, чтобы те позволили ему хотя бы иногда видеться с ней.

Разумеется, он никому не рассказывал о том, что именно из-за него придворная дама первой принцессы опозорилась на весь Радл, а супруге наследника престола пришлось приносить извинения жене регистора Трениума.

Спрятав полученные медь и серебро в тайнике, юноша попросил помощника дворцового ювелира проделать дырочку в одном из риалов и повесил денежку на шею, спрятав её под туникой, млея от одной мысли, что его груди касается монета, которую держала в руках сама Ника Юлиса Террина.

Весь Палатин гудел от разговоров, ожидая того дня, когда государь официально объявит о помолвке своего младшего сына и внучки покойного сенатора Госпула Юлиса Лура из рода младших лотийских Юлисов. По мнению опытных дворцовых служителей, император по такому поводу обязательно устроит большой праздник.

Мало кто ждал этого момента с большим нетерпением, чем Ин Декар. Возвышенная, романтическая душа влюблённого юноши пела в предвкушении новой встречи со своей ненаглядной. Вряд ли он сумеет поговорить с невестой принца Вилита, зато появится возможность попасться ей на глаза, напомнив о своём существовании, и полюбоваться её божественной красотой.

Вот только небожители, видимо, посчитали, что уж слишком часто помогают ему в последнее время. Кажется, господин Госгул похвалился государю каким-то редким цветком, который искусные садовники выращивали в его загородном поместье, и Констант Великий пожелал непременно украсить этим растением парк Палатина.

В число рабов, отправленных вместе с помощником садовника господином Броном, попал и несчастный Декар. Он попытался увильнуть от крайне несвоевременной поездки, но ему пригрозили поркой, и юноша смирился.

Молодой невольник ужасно переживал из-за того, что помолвка младшего сына императора и племянницы регистора Трениума пройдёт без него, с нетерпением ожидая возвращения в столицу.

Известие о том, что его возлюбленная оказалась самозванкой, потрясло Декара до глубины души. Слушая захватывающий рассказ знакомого невольника об устроившем в столице настоящий переполох послании из Канакерна, молодой человек чувствовал, как его сердце разбивается на сотни мелких, кровоточащих осколков.

Казалось, солнце померкло, и мир окутала тьма. Но постепенно в сознании юноши начала подниматься волна негодования. Нет, такая чистая и светлая девушка просто не могла оказаться обманщицей! Всё его существо восставало против столь грязного и абсурдного обвинения. Нет, тут явно какая-то нелепая ошибка или коварные козни врагов. Например, всё той же первой принцессы.

Услышав, что госпожа Юлиса сбежала, и ей в этом помог принц Вилит, молодой невольник едва не расплакался от счастья. Не в силах больше слушать гадости о своей возлюбленной, он закричал, что вся история с письмом консулов — ложь, а госпожа Юлиса — самая настоящая внучка сенатора Госпула Юлиса Лура. Над стали смеяться. Не выдержав, юноша бросился в драку. Его побили. Не сильно, но обидно. Вырвавшись, он спрятался в укромном уголке и заплакал от унижения.

Как ни странно, быстро успокоиться, ему помогло осознание того, что госпожа Юлиса до сих пор на свободе. Его возлюбленную так и не нашли!

Видимо, сын государя надёжно спрятал свою невесту. Значит, есть надежда на то, что с девушки снимут это нелепое обвинение, и она всё-таки выйдет замуж за Вилита Тарквина Нира.

Успокоившись и вставив во всё ещё сочившуюся кровью ноздрю свёрнутую тряпочку, Декар внезапно подумал, что для него абсолютно всё равно, кто эта девушка. Он любит её саму, а не знатный род и аристократическое происхождение.

Может, даже лучше, что госпожу Юлису разоблачили? Теперь та пропасть, что разделяла внучку сенатора и императорского раба исчезла.

От подобных мыслей у юноши аж дыхание перехватило. Он словно наяву увидел маленький домик с садом и виноградником на солнечном склоне пологой горы. Себя самого, устало возвращающегося со свежевспаханного поля, и поджидавшую его госпожу Юлису в простом белом хитоне с кувшином воды для умывания и перекинутым через плечо полотенцем. Её лицо светилось мягкой, доброй улыбкой, а в глазах плясали многообещающие игривые искорки.

Эта фантазия оказалась настолько сладостной и притягательной, что не отпускала Декара весь день и всю ночь.

Ах, если бы небожители даровали ему возможность спасти любимую! Молодой человек горячо молился бессмертным богам, особенно часто обращаясь к благодатной Диоле, которой обещал не только принести щедрые жертвы, но и сочинить новый хвалебный гимн в её честь.

Однако в глубине души юноша с грустью понимал, что потерял госпожу Юлису навсегда. Даже если он сбежит из Палатина, то где её искать в Радле, как им из него выбраться и куда направиться?

Вот только распалённое страстью сердце не спешило соглашаться с доводами рассудка, и в сознании Декара нет-нет да и всплывали созданные пылким воображением сладострастные картины.

Лениво водя мокрой мочалкой по каменным плитам, влюблённый невольник всё глубже погружался в мир грёз, как вдруг, получив увесистый пинок в бок, рухнул в расползавшуюся на полу лужу.

— Ты чем слушаешь, верблюд облезлый?! — орал помощник распорядителя, грозовой тучей нависая над неловко упавшим молодым человеком. — Третий раз тебе говорю: лучше выжимай тряпку, урод!

— Да, господин, — не обращая внимание на боль, резво встал на колени Декар. — Простите, господин. Я буду внимательнее, господин.

— Не забудь к завтрашнему утру тунику выстирать, если плетей не хочешь! — брезгливо скривившись, пригрозил собеседник. — Вывалялся в грязи, как свинья, баран этуский!

Под угодливое хихиканье парочки лизоблюдов помощник распорядителя окинул орлиным взором копошащихся на веранде рабов и рявкнул:

— Шевелись! Чего встали, бездельники? По порке соскучились?

После того, как подчинённые помыли пол, балюстраду, вазы с цветами и статуи, начальство распорядилось отнести грязную воду в сад и вылить под деревья.

— Нечего добру пропадать, — скорее для самого себя, чем для безропотных невольников, обосновал он данное распоряжение, когда те один за другим стали спускаться по лестнице с тазиками в руках.

Послушно вылив на траву всё до капли, Декар направился к выложенной гладкими плитами дорожке, заметив, как начальник о чём-то беседует с хорошо одетым мужчиной лет тридцати, с аккуратными усиками и бородкой на смуглом красивом лице.

Наклоняясь к самому уху помощника распорядителя, незнакомец что-то прошептал, сунув желтовато блеснувший кругляшек в ловко подставленную ладонь собеседника.

Лицо дворцового служителя расплылось в понимающе-похабной улыбке.

Отступив от него на шаг, мужчина поправил роскошный зелёный плащ, закреплённый у горла серебряной пряжкой с двумя маленькими изумрудами.

— Эй ты, этуск! — грозно рявкнул помощник распорядителя. — Как там тебя? Декар! Сюда иди, да!

Помня о своей недавней оплошности, молодой человек бодро подбежал и низко поклонился.

— Звали, господин?

— Да, усмехнулся тот. — Вот господин Латус с тобой поговорить хочет. Уж очень ты ему понравился.

Нельзя сказать, что юноша чурался любви между мужчинами, считая, подобно отсталым варварам, это чем-то низким или недостойным, но сейчас все его мысли занимал совсем другой человек, а опускаться до проституции не хотелось.

— Давай немного пройдёмся, — широко улыбаясь, предложил новый знакомый.

Провожаемый завистливыми взглядами приятелей, Декар нехотя поплёлся рядом.

— Когда этот громогласный кусок дерьма спросит: о чём мы говорили…

— Что?! — удивлённо встрепенулся раб.

— Не перебивай! — цыкнул на него собеседник, воровато оглядываясь по сторонам. — Скажешь, что не согласился на предложенную мной сумму. Если начнёт орать или грозить, попроси его немного подождать. Дескать я настолько очарован твоей красотой, что обязательно заплачу больше.

— Я не понимаю вас, господин, — опустив взгляд, смиренно пробормотал невольник.

— Сейчас всё объясню, — мужчина остановился и посмотрел на него в упор. — Это же ты предупредил госпожу Юлису о том, что в их паланкин спрятана драгоценная шпилька первой принцессы?

Декар почувствовал, как кровь отхлынула от лица, а под ногами словно разверзлась бездна Тарара. Однако он всё же сумел возразить, и голос его дрогнул лишь самую малость:

— Я не знаю, о чём вы говорите, господин Латус? Какая шпилька?

— Успокойся, — снисходительно усмехнулся мужчина, мягко кладя ему руку на плечо. — Госпожа Юлиса сама рассказал господину Септису о том, как ты спас её и тётушку, а он поставил в известность сенатора Касса Юлиса Митрора.

— О боги! — выдохнул юноша, нервно облизав враз пересохшие губы. — Но что вам от меня нужно?

— Кто бы тебе что ни говорил, знай, что на самом деле ни сенатор, ни дядюшка госпожи Юлисы не верят в подлинность письма из Канакерна, — пристально глядя ему в глаза, прошептал Латус. — И хотят её спасти. Но им нужна твоя помощь.

— Моя?! — жалобно пролепетал молодой человек, не веря своим ушам. — А что я могу?

— Именно твоя! — торжественно подтвердил собеседник, внезапно нахмурившись. — Или ты не хочешь?

— Да, нет, но, — промямлил окончательно растерявшийся раб, повторив в отчаянии. — Но я-то что могу сделать?

— Тише! — зашипел рассерженной змеёй мужчина, испуганно оглядываясь по сторонам.

К счастью, невольники с помощником распорядителя ушли достаточно далеко и вряд ли могли что-то слышать.

— Её хотят переправить в Либрию в Эданий. Там у сенатора Юлиса живёт какой-то друг. Но такое путешествие слишком опасно для одинокой девушки. А послать с ней кого-то из своих родственников или доверенных людей ни господин Септис, ни сенатор почему-то не могут.

Внезапно Латус зло ощерился.

— Наверное, они просто боятся и хотят остаться ни при чём, если вас вдруг схватят. Но ты же не струсишь? Клянусь Диолой, ты же не просто так предупредил госпожу Юлису о той шпильке? У тебя есть к ней чувства? Или нет?

"Хвала богам, — мысленно выдохнул юноша, чувствуя, как теперь кровь стремительно приливает к щекам. — Госпожа Юлиса не рассказала дяде о моём признании".

— А почему вы сами не едете с ней, господин Латус? — проигнорировал последние слова собеседника, неожиданно для самого себя выпалил он.

— О нет! — рассмеялся, качая головой, мужчина. — Неизвестно ещё, сколько времени госпоже Юлисе придётся провести в Либрии, а я не люблю надолго покидать Радл.

Он посерьёзнел.

— Я лишь устраиваю её бегство. Отыскал корабль, договорился с капитаном, подготовил вам новые документы. И вряд ли госпожа Юлиса куда-то пойдёт с незнакомым человеком. Я сам с ней не встречался, но говорят, она девушка очень серьёзная и недоверчивая. Ну, так ты согласен?

— Конечно! — ликующим шёпотом вскричал пылкий юноша, но тут же сник. — Только я не знаю, как выбраться из Палатина. Надо хотя бы как-то подготовиться…

— У нас мало времени, Декар! — сурово свёл брови к переносице мужчина. — Я уже обо всём позаботился.

Он наклонился к уху невольно подавшегося к нему молодого человека.

— Перед закатом приходи на гостевую площадку. Там увидишь паланкин с жёлтыми занавесками и шариками из слоновой кости на столбиках. Смотри не перепутай! Я прикажу поставить его поближе к кустам. Носильщики тебя не заметят. Но всё же постарайся специально не лезть им на глаза.

— Да, господин Латус, — нервно сглотнул жадно ловивший каждое слово юноша.

— Заберёшься внутрь, — продолжил объяснять собеседник. — Подними сиденье. Под ним ящик. Там мало места, но ты уж постарайся уместиться.

— Клянусь Диолой, я сделаю всё возможное! — горячо заверил невольник.

— Молодец! — похвалил его мужчина. — Спрячешься и жди меня. Я приду, когда край солнца коснётся горизонта. Всё, иди!

— А где сейчас госпожа Юлиса? — набравшись смелости, спросил раб.

— Я расскажу, когда выберемся из Палатина, — пообещал Латус. — Мы и так слишком долго тут с тобой беседуем. Ступай.

— Да, господин, — машинально кивнул Декар.

— Постой! — внезапно выпалил собеседник, строго спросив. — Не забыл что говорить, если про меня спросят?

— Я помню, господин Латус, — выныривая из задумчивости, заверил его молодой человек.

— Иди, — ободряюще улыбнулся тот. — Ты уже один раз спас госпожу Юлису. Не оставь её в беде и сейчас.

— Клянусь Диолой, господин Латус! — патетически воскликнул юноша. — Я сделаю всё, чтобы её спасти!

Всё произошло именно так, как и предсказал его новый знакомый.

Едва завидев Декара, помощник распорядителя отвёл его в сторонку и строго спросил:

— Сколько заплатил тебе тот богатый господин.

Хорошо помня полученные указания, невольник ответил, что не получил никаких денег, так как не согласился на его предложение.

Начальство тут же набросилось с бранью на тупого раба, не смевшего охмурить богатенького сластолюбца. До оплеух, правда, дело не дошло, так как, услышав о том, что Декар рассчитывает получить с неожиданного поклонника гораздо большую сумму, помощник распорядителя слегка успокоился, но счёл нужным предупредить:

— Молись своим богам, щенок, чтобы этот богач о тебе не забыл, иначе…

Скорчив свирепую рожу, он поднёс к лицу невольно отпрянувшего парня внушительный кулак, поросший редкими чёрными волосами.

— Я тебе его заменю и совершенно бесплатно!

Юноша заверил, что сумел внушить неожиданному поклоннику истинную страсть, и тот наверняка заплатит.

— А я уж непременно поделюсь с вами, господин, — закончил он, угодливо кланяясь.

— Отдашь мне всё! — грозно рявкнул помощник распорядителя. — Деньги тебе всё равно ни к чему.

Нестерпимо медленно тянувшийся остаток дня влюблённый молодой человек прожил, словно в тумане. Единственным осознанным действием стало опустошение тайника. Жалкую горстку монет он завернул в тряпочку и спрятал в набедренной повязке.

Декар невпопад отвечал на вопросы, не замечал насмешек и всё же нарвался на оплеуху. Но даже разбитая губа не смогла испортить ему настроение. Юноше казалось, что небожители услышали его молитвы, воплотив в реальность самые смелые его мечты.

Подумать только, им предстоит плыть в Либрию на одном корабле! Он сможет не только любоваться божественной красотой госпожи Юлисы, но и разговаривать с ней. Возлюбленная уже знает о его чувствах, и, возможно, за время долгого пути ему удастся добиться расположения этой чудесной девушки.

От подобных мыслей у молодого человека захватывало дух, жгло в паху, а взбудораженное сознание переполняли совсем уж необыкновенные фантазии. Если в душе госпожи Юлисы вспыхнет ответная страсть, они сбегут из Эдания и будут жить вместе.

Чем ниже спускалось солнце, тем медленнее оно двигалось. Бедный юноша весь извёлся от нетерпения. Но тут боги опять помогли безумно влюблённому, и его вместе с другими рабами отправили в сад носить воду на поливку недавно высаженных кустов, где он, дождавшись подходящего времени, согнулся, и держась за живот, обратился к помощнику распорядителя.

— В уборную? — зло ощерился тот. — Под дерево отольёшь!

— Так мне не лить надо, господин, — жалобно захныкал невольник. — А кучи всё равно убирать заставят.

— Ну да, — посопев, вынужден был согласиться собеседник. — Садовники увидят — орать начнут. И так после каждого праздника здесь с лопатами лазаем. Ладно иди. Да смотри не задерживайся. Опростаешься и назад.

— Слушаюсь, господин, — скрывая торжествующую улыбку, молодой человек низко поклонился, и не разгибаясь, побежал в сторону одного из зданий.

Скрывшись за деревьями, он воровато огляделся и резко сменил направление.

Господин Латус выполнил своё обещание. Паланкин стоял почти вплотную к кустам, а шестеро носильщиков в сторонке о чём-то беседовали с дворцовыми рабами, укладывавшими древесный уголь в бронзовые чаши светильников.

Удостоверившись, что на верхушках столбиков, поддерживавших полотняную крышу, белеют шарики из слоновой кости, Декар на корточках подобрался к носилкам и нырнул внутрь.

Лежавшая на сиденье матерчатая подушка не помешала ему нащупать край дощатого щитка, прикрывавшего небольшой, чуть вытянутый ящик, показавшийся поначалу очень маленьким.

"О боги! — мысленно охнул испуганный юноша. — Да здесь и ягнёнку не спрятаться!"

Однако переборов страх, он осторожно забрался внутрь тайника, подтянул колени к подбородку, пригнул голову, и замирая от страха при каждом движении, сумел кое-как угнездиться в ящике, осторожно прикрыв крышку.

У него затекли конечности и заболела шея, когда рядом раздался знакомый голос.

— Поторопитесь бездельники! Я хочу добраться до дома засветло.

— Да, господин Латус, сейчас, господин Латус, — нестройным хором отозвались невольники.

Забравшись в паланкин, хозяин тяжело опустился на сиденье. Лежавшая поверх подушка сместилась, и край её почти полностью прикрыл щель между крышкой и стенкой тайника, прекратив поступление воздуха.

Рабы тяжело оторвали носилки от земли. Сердце беглеца бешено заколотилось, и он начал задыхаться.

Сандалии носильщиков мерно шлёпали по каменным плитам дорожки. Пассажир откинулся на спинку сиденья, заставив тонкие планки заскрипеть, а скрючившийся в своём убежище юноша жадно открывал рот, понимая, что если он как можно скорее не вздохнёт, то не сможет сдержать рвущегося из груди стона.

Паланкин остановился. Послышалось бряцание оружия и скрип толстой, выделанной кожи.

— Господин Скунд Латус Спурий?

— Да, храбрый воин, — отозвался тот.

Зашелестела занавеска, видимо, часовой заглянул внутрь носилок.

Декар в панике закрыл глаза и стиснул зубы, в груди зажгло, а в ушах тоненько зазвенели серебряные колокольчики.

— Открывай! — скомандовал легионер, и тут же натужно заскрипели массивные воротные петли.

"Ещё немного, — билось в затухающем сознании юноши. — Я должен выдержать ради любви, ради госпожи Юлисы, ради свободы".

Носилки вновь стали мерно покачиваться. Мысленно досчитав до сорока, беглый раб неловко ударил головой в потолок тайника, потом ещё и ещё раз.

— Тише, дурак! — зло зашипел Латус.

Но молодой человек уже ничего не слышал, продолжая колотить затылком по тонким доскам.

Видимо, опасаясь, что кто-то может обратить внимание на подозрительный шум, его спаситель слез с сиденья и рывком поднял крышку.

— Я же сказал…, - начал он, но тут же осёкся, увидев выпученные, покрасневшие глаза Декара.

Беглый невольник жадно с присвистом дышал, и никогда ещё самый простой и незаметный воздух не казался ему таким удивительно сладким.

— О боги! — растерянно пробормотал его спаситель. — Потерпи немного, скоро я тебя выпущу.

Не в силах произнести ни слова, юноша только кивнул.

Внимательно посмотрев на него, Латус покачал головой, и аккуратно опустив крышку, сдвинул подушку так, чтобы она больше не закрывала щель, сквозь которую в тайник попадал воздух.

Остаток путешествия беглый раб проделал если и не с комфортом, то вполне сносно. Сквозь тонкие планки он прекрасно слышал шум жизни большого города. Шаркали по булыжной мостовой подошвы сандалий, громко переговаривались и кричали люди.

Молодой человек уже почти не ощущал конечностей, когда паланкин куда-то свернул, и звуки улицы начали постепенно удаляться.

Сидевший до этого неподвижно пассажир заворочался, зашуршал занавесками.

— Стойте! — скомандовал он. — И проследите, чтобы мне никто не мешал.

Паланкин тяжело опустился на землю. Латус поднял крышку и ободряюще улыбнулся.

— Ну вот и всё. Вылезай. Дальше пойдёшь сам. Только тебе надо переодеться.

Однако выяснилось, что юноша не в силах самостоятельно выбраться из тесного ящика. Шипя и ругаясь, его спаситель кое-как усадил беглеца, после чего, не обращая внимания на глухие стоны молодого человека, сам распрямил его скрюченные руки и ноги, грозно прорычав:

— Вставай! Быстрее! Нам надо торопиться, а идти ещё далеко! Ну, давай же!

— Я стараюсь, господин Латус, — только и смог пробормотать Декар, вытирая тыльной стороной ладони выступившие слёзы.

Пока он приходил в себя, спутник разорвал кое-как прихваченные края наволочки на подушке, и вывалил перед ним ком тряпок.

— Переодевайся, быстро! — шёпотом рявкнул мужчина. — Живее!

Кряхтя и охая, как разбитый хворями старик, бывший невольник кое-как стянул с себя тунику и осмотрел свёрнутую одежду. Несмотря на уже угнездившийся в переулке и паланкине полумрак, сразу стало ясно, что вещи далеко не новые, но чистые и сшитые из прочной, добротной ткани.

Заботливый спаситель припас кожаный пояс с тусклыми медными бляшками, а так же пустой кошелёк, куда Декар аккуратно ссыпал деньги из сохранённого в набедренной повязке свёртка и убрал свою рабскую табличку, дав себе слово избавиться от неё при первой же возможности.

Оправив подол длинной коричневой туники, юноша выбрался наружу.

— Долго копаешься! — раздражённо буркнул Латус, отрывисто приказав. — Плащ надень.

Набросив на плечи края тяжёлого тёмно-зелёного полотнища, молодой человек не обнаружил на нём даже завязок.

Заметив его недоумение, спутник, усмехаясь, вытащил из кошелька красивую бронзовую застёжку в виде краба с разведёнными в сторону клешнями.

— Вот, закрепи.

— Спасибо, господин Латус, — искренне поблагодарил Декар.

— Это вещь не простая, — со значением проговорил тот, оглядывая его с ног до головы. — Я тебе потом объясню. А пока иди за нами. Только не потеряйся и не пялься по сторонам, как тупая деревенщина.

— Слушаюсь, господин Латус.

— Оставь свои рабские замашки! — поморщился собеседник. — Теперь ты Тит Магнул, сын капитана и судовладельца Лариса Магнула из Эдания. Или уже позабыл, что значит быть свободным?

— Я обязательно вспомню, господин Латус, — торжественно пообещал молодой человек, только теперь окончательно поверив в реальность происходящего. Он и в самом деле сделал это! Ему только что удалось сбежать из Палатина, навсегда избавив себя от позора рабства, а впереди его ждёт встреча с самой прекрасной девушкой во вселенной, вместе с которой он отправится в Либрию, на родину мудрых философов, искусных художников, ваятелей и великих поэтов.

Наблюдавший за ним спутник усмехнулся, и хлопнув юношу по плечу, обратился к своим невольникам, перекрывавшим узкий, зажатый между двух высоких заборов переулок.

— Всё, возвращаемся на Орлиную дорогу! Быстрее!

Подчёркнуто не замечая подавшегося в сторону Декара, рабы подбежали, и ухватившись за рукоятки носилок, легко оторвали их от земли.

Беглый невольник выпрямился, стараясь принять как можно более гордый и независимый вид.

Тем не менее, когда они вновь вышли на широкую, заполненную народом улицу, молодому человеку казалось, что все только на него и смотрят. Хотя на самом деле мало кто обращал внимание на красивого, скромно одетого юношу, шагавшего за паланкином с аляповатыми жёлтыми занавесками.

За время своего рабства Декару нечасто приходилось покидать пределы Палатина, а центральную улицу столицы на сколько-нибудь значительном протяжении он вообще видел второй раз в жизни. Однако молодой человек хорошо помнил совет своего спасителя и изо всех сил старался не глазеть по сторонам.

А вот сам Латус то и дело выглядывал, вертя головой.

— Стойте, — скомандовал он так внезапно, что зазевавшийся беглец едва не врезался в спину замершего носильщика.

Торопливо выбравшись из паланкина, хозяин послал рабов вперёд, приказав им ждать его на площади возле памятника Ипию Курсу Асербусу, в сам знаком велел спутнику приблизиться.

— До порта сам добраться сможешь? — вполголоса спросил мужчина.

— Да, господин Латус, — взволнованно кивнул молодой человек. — Мне уже приходилось там бывать.

— Тогда ты должен знать и храм Нутпена-морепроводца? — обрадовался собеседник.

— Я видел его, господин Латус.

— Вот туда и приводи госпожу Юлису, — распорядился тот. — Я буду ждать вас у лестницы.

— Как?! — встрепенулся юноша. — Разве вы со мной не пойдёте?

— Пока вы будете собираться, мне надо ещё кое-что сделать, — туманно ответил мужчина, сворачивая в переулок. — Да и зачем? Госпожа Юлиса всё равно меня не знает, а всё, что нужно ей, объяснишь ты.

— Хорошо, — с лёгкой растерянностью пробормотал Декар.

— Если вдруг остановит стража или кто из портовых писцов, помнишь, как тебя зовут? — внезапно останавливаясь, спросил собеседник.

— Тит Магнул, сын капитана Лариса Магнула из Эдания, — бодро отчеканил юноша, уже привыкший к подобного рода проверкам со стороны своего спасителя.

— Правильно, — одобрительно кивнул Латус, добавив со значением. — И его жена Волда Магнула.

— Жена? — встрепенулся молодой человек.

— А с кем же ещё порядочная молодая женщина может ходить по городу в такое позднее время? — усмехнулся явно довольный произведённым впечатлением спутник. — Скажешь, что вы гостили у родственников. А в порту вас ждёт отец, который должен прийти со своим кораблём из Кардаса. Если не поверят, настаивай на том, чтобы тебя привели к судну господина Магнула. Не бойся, иди смело. Он узнает тебя по этой застёжке и подтвердит, что ты его сын.

— Вы даже это предусмотрели, господин Латус! — с щенячьим восторгом охнул юноша, восхищённо глядя на собеседника.

— Думаешь, меня зря наняли устроить… ваше бегство? — самодовольно усмехнулся тот и указал рукой на массивный трёхэтажный дом, выглядевший значительно новее остальных.

— Вот мы и пришли. Видишь крайнюю справа дверь на втором этаже? Возле неё ещё нет таблички.

Приглядевшись, Декар кивнул.

— Стучи до тех пор, пока не откроют, — понизив голос почти до шёпота, начал объяснять его дальнейшие действия Латус. — Рабу или служанке скажешь, что тебе нужно обязательно поговорить с госпожой Аттикой, она там сейчас живёт, о её гостье. Это очень важно. Так и скажешь: очень важно. Речь идёт о жизни и смерти. Уяснил? Повтори!

— К госпоже Аттике поговорить о её гостье, — послушно пробормотал молодой человек. — О жизни и смерти.

— Если начнут говорить, что у них никого нет, настаивай! — строго свёл брови к переносице мужчина. — Когда встретишься с Аттикой, передай: претор Гот Камий Туг в курсе, что она прячет беглую преступницу, родственники которой прислали тебя её увезти. Только не говори куда!

— О боги! — взволнованно выдохнул Декар. — Неужели претор и в самом деле всё знает?

— Думаешь, откуда мне стало известно, где прячется госпожа Юлиса? — в своей привычной манере вопросом на вопрос ответил Латус. — Уже завтра за ней может прийти стража. Тогда схватят и укрывательницу. Не знаю, сколько заплатили сенатор и её дядя, чтобы отложить арест, но, наверное, не мало.

Беглый раб растерянно потёр рукой моментально покрывшийся испариной лоб.

Его спутник жёстко усмехнулся.

— Я же тебе говорил, что времени осталось очень мало.

Часть III

Глава 1

Вал сюрпризов

От всех ударов, нанесенных мне,

Судьба и та уже устать должна бы.

Сопротивляться больше силы нет

В груди бессильной, в этом сердце слабом.

Лопе Де Вега

Валенсианские безумцы

Сначала Незала принесла один кувшин разбавленного вина, за ним второй, третий, а потом Ника, изрядно устав от пустого разговора, предложила не портить божественный дар Диноса посторонними примесями. Аттике эта мысль пришлась по душе, и она потребовала от служанки предоставить им всю амфору, а воду оставить на кухне.

Невольница страдальчески возвела очи горе, но возражать хозяйской любовнице не посмела.

Взяв нетвёрдой рукой бокал, наполненный густой тёмно-красной жидкостью, содержанка покосилась на дверь, за которой скрылась недовольно насупленная рабыня, и продолжила жаловаться своей случайной знакомой:

— Если бы вы знали, госпожа Ю… Камея, как эти мерзавки меня ненавидят!

Жёстко усмехнувшись, гостья вспомнила свой давний разговор с Наставником, когда тот преподавал наивной попаданке нехитрые правила имперского жизнеустройства.

— Пусть ненавидят, лишь бы боялись и подчинялись, а без их любви мы как-нибудь проживём.

Затуманенные вселенской печалью и алкоголем глаза хозяйки квартиры на миг прояснились.

— Правильно, госпожа Юлиса! Это вы славно сказали! Какое нам дело до чувств этих скотов?!

Внезапно погрустнев, она присосалась к бокалу, но, раздражённо фыркнув, пролила недопитое вино на постель.

— Я знаю, что они рассказывают Эмилу обо мне всякие гадости, а я даже не могу их наказать… по-настоящему. Они же мне не принадлежат! — с пьяной улыбкой произнесла девица, разводя руками.

— Ну так предоставьте вашему любовнику их покарать, — усмехнулась Ника, плеснув немного из амфоры на дно своего бокала.

— Вы думаете, он захочет? — язык у содержанки заплетался всё сильнее.

— Конечно! — кивнула беглая преступница, делая мелкий, но долгий глоток, словно из наполненной до краёв посуды, и соображая, что именно хочет услышать от неё эта стерва. — Главное — правильно на них пожаловаться. А кому поверит мужчина: какой-то безобразной рабыне или красавице, с которой делит ложе любви?

Пьяненько хихикнув, собеседница прикрыла рот ладошкой.

— Откуда вы всё это знаете, если выросли среди варваров?

— Люди везде одинаковы, госпожа Аттика, — наставительно проговорила гостья. — Среди тех, кого мы называем дикарями или варварами, бушуют такие же страсти, как в Либрии или Радле. Они тоже безоглядно любят и смертельно ненавидят. За границами цивилизованного мира порой разыгрываются драмы, достойные пера самого Днипа Виктаса.

— Ну-у-у не знаю, — подняв к потолку осоловевшие глаза, протянула хозяйка, смешно шлёпая губами. — Варвары и есть варвары. Они, как животные…

— Всякие встречаются, — усмехнулась Ника, заботливо наполнив бокал девицы, и не забыла накапать и себе на глоток.

Подняв кубок на уровень глаз, содержанка пьяно зыркнула на собеседницу.

— Говорят, госпожа Юлиса, вам больше нравится женская любовь?

— Врут! — отрезала беглая преступница, ставя свою чашу на примостившийся с краю кровати поднос. — Обо мне вообще ходит очень много нелепых слухов, госпожа Аттика.

— Жаль, — грустно скривившись, девица в три глотка осушила довольно объёмистую посудину, не замечая, что часть содержимого, струясь по подбородку, вновь капает на и без того заляпанное вином одеяло.

Громко икнув, она с грацией беременной слонихи прикрыла рот тыльной стороной узкой ладошки, потом потянулась, чтобы вернуть бокал на поднос, но, не удержавшись, рухнула на постель. Жалобно пробормотав нечто невразумительное, мужественная девица попыталась приподняться, однако задрожавшие руки категорически отказались поддерживать обмякшее тело. Тогда Фена Аттика Тира повозилась, устраиваясь поудобнее, положила под щёку сложенные ладошки и захрапела.

"Ну, наконец-то!" — со вкусом потянувшись, пробормотала про себя Ника.

Поскольку в конце попойки она пила гораздо меньше хозяйки квартиры, а также из-за разницы в возрасте и весовых категориях, гостья не только не последовала примеру собутыльницы, но ещё и отправила к ней служанку.

— Уложи свою госпожу поудобнее, — проинструктировала беглая преступница покорно кивавшую рабыню. — Платье сними, заколки из причёски убери, а то ещё оцарапается или поломает.

— Слушаюсь, госпожа Камея, — поклонилась Незала, попросив. — Разрешите пройти?

Посторонившись и пропустив невольницу в коридорчик, девушка обратилась к застывшей у стола кухарке:

— Воды налей.

— Да, госпожа, — отозвалась та, сняв с полки керамическую миску, украшенную волнистым орнаментом.

Избавившись от сладковато-противного привкуса местного вина во рту, гостья вернулась в свою каморку, где, сняв серьги и сбросив сандалии, завалилась на лавку, быстро погрузившись в сон.

Разбудили её громкие голоса. Судя по тому, что Незала почти крича жаловалась Льбине на "загадившую всё одеяло" Аттику, спала Ника совсем не долго.

Выругавшись одними губами, она сделала свои дела и в сильнейшем раздражении заявилась на кухню. Хмуро глянув на испуганно втянувшую голову в плечи служанку, девушка предложила той немедленно заткнуться.

Перебиравшая за столом бобы кухарка ядовито заметила:

— Говорила я тебе не орать на весь дом. Вот и госпоже отдохнуть не дала…

— Простите, добрая госпожа Камея, — дрогнувшим голосом пролепетала Незала. — Я больше не буду.

— Горшок вынеси! — приказала беглая преступница, подумав, что несмотря на лишённое стёкол окно, воздух в её комнате и без того не отличается свежестью, поэтому от новых источников вони лучше избавляться как можно быстрее. — И вымыть его не забудь.

— Слушаюсь, госпожа Камея, — поклонилась невольница.

Мрачно посмотрев ей вслед, девушка машинально почесала бок в том месте, где натёр кожу матерчатый ремень от привязанной к животу сумки.

— Вы бы, госпожа, убрали пока то, что у вас там, — ухмыляясь одними глазами, посоветовала стряпуха. — Небось устали целый день неудобную тягу таскать. А здесь вас всё равно никто, кроме нас, не видит.

— Неужели сразу поняла, что он фальшивый? — стараясь скрыть удивление, поинтересовалась Ника, хлопнув себя по тряпичному пузу.

— Оно, конечно, поначалу вроде в глаза не бросается, — успокоила её рабыня. — Но ежели присмотреться, то заметно, что ненастоящее.

На кухне появилась Незала с прикрытым крышкой ночным горшком. Подождав, пока та вынесет его на улицу и вернётся обратно, гостья отправилась в свою комнату.

Поскольку выяснилось, что её поддельная беременность раскрыта, она сочла возможным избавиться от накладного живота, сразу почувствовав себя легче и свободнее. Спрятав сумку под одеяло, девушка вновь попыталась заснуть.

Сначала долго ворочалась с боку на бок, кляня жёсткую лавку и тощий матрац, потом полежала на спине с закрытыми глазами, старательно очищая сознание от любых мыслей. Но сон не шёл, зато появилось стойкое ощущение, словно бы она позабыла сделать что-то важное.

Уже привыкшая доверять своей интуиции попаданка принялась перебирать в памяти события сегодняшнего и вчерашнего дней.

— Письмо! — вскричала Ника, вскакивая. — Вот батман! Мне же Вилит письмо написал!

Уже беззвучно ругая себя за забывчивость, быстро отыскала в корзине смятый свиток, торопливо развязала ленточку и заскользила взглядом по ровным, аккуратно выписанным строчкам.

"Привет тебе, заря моей души, чей небесный пурпур предвещает новый день, что я проведу в мыслях о тебе!

Быть может, подобное начало показалось вам слишком дерзким, госпожа моего сердца, но именно такие слова по воле бессмертной Диолы родило моё перо, едва я задумал написать это письмо.

И пусть сегодня вы вынуждены скрываться, я верю, что небожители не оставят нас, и мне скоро представится возможность любоваться вашей дивной красотой не только в мечтах, но и наяву, слушая ваш чудный голос, подобный звону струн волшебной солнечной арфы Нолипа или сладкозвучному пению нимф.

Наша вынужденная разлука наполняет моё сердце печалью и тоской. Желая вам только счастья и радости, я всё же льщу себя надеждой, что вы тоже скучаете обо мне. Наверное, это покажется вам чересчур эгоистичным, но, как все влюблённые, я тоже хочу, чтобы меня любили. Мне мало быть просто вашим мужем, молить за вас бессмертных богов, заботиться о вас. Я надеюсь, что благодатная Диола разожжёт огонь любви и в вашем сердце.

Хвала богам, ещё никто не обвинял меня в трусости: ни в скачках, ни на охоте, ни на гимнастической площадке. Я достаточно владею ораторским искусством, чтобы не робея выступать на форуме перед сотнями и тысячами людей. Но рассказать вам о своих чувствах я решился только в письме. Теперь, когда я высказался, мне остаётся лишь молить небожителей и надеяться, что вы разделите со мной не только ложе, долгие годы совместной жизни, но и любовь. С нетерпением жду вашего ответа. Вилит Тарквин Нир".

"И всё? — разочарованно хмыкнула беглая преступница, скептически разглядывая норовивший свернуться лист папируса. — Так мало? Я думала, тут на весь вечер чтения хватит, а тут всего три абзаца… А уж разговоров-то было… Можно подумать, он книгу собрался писать".

Вспомнив свою последнюю встречу с принцем, она ещё раз внимательно вчиталась в текст, мысленно проговаривая каждое слово.

Вилит пишет не только о своей любви, но и ясно даёт понять, что рассчитывает на ответное чувство. Вот только девушка отчётливо понимала, что с этим у неё явная напряжёнка.

Неприятно, конечно, но по большому счёту беда не так велика. Вилит к ней относится хорошо, и она, в свою очередь, тоже постарается сделать всё, чтобы его не разочаровать. Вот только как быть с Декаром?

При воспоминаниях о прекрасном рабе дыхание невольно сбилось, а губы сами по себе растянулись в грустной, мечтательной улыбке.

Попаданка тряхнула головой, прогоняя непрошеные мысли. Здесь в Империи измена супругу, а тем более принцу, чревата очень серьёзными неприятностями вплоть до летального исхода. Так что, будучи замужем, утешения на стороне лучше не искать. Хотя многое, конечно, будет зависеть от Вилита. Одни местные боги знают, на сколько времени хватит его чувств к ней.

Девушка неторопливо свернула лист и убрала в корзину, уложив на самое дно. Надо бы написать ответ. Сциний обещал, что они с принцем как можно быстрее подберут ей более надёжное убежище. Вдруг явятся сегодня или завтра, а она даже не знает, что сказать в ответ на такое трогательное признание.

Тут надо всё как следует обдумать, подобрать такие слова, чтобы ненароком не обидеть, не оттолкнуть от себя ставшего ей дорогим человека, но и не завраться окончательно.

После всего случившегося Ника сознавала, что просто не сможет лгать принцу достаточно убедительно. Ну не получится у неё — и всё! Значит, надо говорить правду, только правду и по возможности ничего, кроме правды.

Нравится он ей? Да. Согласна она выйти за него замуж? Опять да. А вот насчёт любви… Этот вопрос лучше обойти, ограничившись самыми общими словами. Ну скажем что-нибудь вроде: письмо её очень тронуло, чувства Вилита обрадовали до глубины души, и она сделает всё, чтобы их совместная жизнь была счастливой.

На тот случай, если не представится возможность поговорить, девушка решила приготовить послание принцу заранее. Однако расспросив служанку, она к своему несказанному удивлению выяснила, что в квартире нет не только вощёных дощечек, но даже чистых листов папируса и чернил.

Оказывается, госпожа Аттика никому писем не писала и не получала их. Её проживавшие в Тарунде родители, видимо, очень не любили вспоминать о дочери-содержанке, а господин Эмил Сциний Секст предпочитал тактильное общение со своей молоденькой любовницей, не заморачиваясь прочувственными посланиями. Не мальчик всё-таки, как-никак шестой десяток пошёл.

Таким образом, не имея возможности написать, Нике осталось только положиться на свою память, надеясь не забыть в суматохе приготовленных для Вилита слов.

Обед хозяйка квартиры благополучно проспала, а вот к ужину проснулась и вновь пригласила гостью к столу.

Несмотря на недавнюю пьянку, выглядела Аттика вполне прилично. Разве что лицо слегка опухло, глаза покраснели, да волосы, вместо того чтобы лежать в причудливой причёске, медвяно-шелковистой волной падали на точёные плечи.

Она попыталась заикнуться о "продолжении банкета", однако Ника от вина категорически отказалась, и они, поболтав о погоде, о неблагодарных мужчинах и тяжкой женской доле, разошлись.

Только проснувшись на следующее утро, беглая преступница почувствовала себя по-настоящему отдохнувшей, мельком подумав, что если её не заберут отсюда в самое ближайшее время, придётся вновь заняться переводами.

Время опять замедлило свой бег, ускорить который не смогли даже длительные беседы с хозяйкой квартиры, в ходе которых та продемонстрировала гостье все свои восемь платьев, десять накидок, четыре туники и три пары сандалий. Однако, несмотря на вроде бы беспечное воркование Аттики, девушка ясно осознавала опасность своего пребывания в этом доме.

Видимо, содержанка это тоже стала понимать, потому что за обедом она вела себя уже далеко не так любезно, как утром, сухо заметив, что господину Сцинию надо бы поторопиться и поскорее увести госпожу Камею отсюда. А ужинать Нике вообще пришлось в своей комнате, что, впрочем её нисколько не огорчило.

За прикрытым жалюзи окном сгущался вечер. Не имея ни светильника, ни особых дел, гостья расчёсывала распущенные волосы, готовясь отойти ко сну.

Внезапно негромко скрипнула дверь хозяйской спальни, и по коридорчику разнёсся взволнованный голос хозяйки квартиры:

— Незала! Незала! Где ты там, лентяйка!

— Тута я, госпожа, — недовольным тоном отозвалась из кухни служанка.

Через несколько секунд по каменному полу проскрежетали ножки резко отодвигаемой табуретки, затем зашуршала ткань занавески.

— Что случилось, госпожа? — пробегая мимо клетушки девушки, спросила невольница.

— Там кто-то в дверь стучится, — с плохо скрываемой паникой объяснила Аттика. — Поди узнай: кто это, и чего ему надо?

— Слушаюсь, госпожа.

Ника замерла, не доведя гребень до кончиков волос.

"И здесь нашли, — молнией пронеслась в сознании испуганная мысль. — Опоздал Вилит с новым убежищем".

— Только сразу не открывай! — крикнула вдогонку рабыне хозяйка квартиры. — Сначала посмотри в окошечко.

Торопливо собрав шевелюру в хвост, беглая преступница перехватила её ленточкой принца, шипя сквозь зубы, натянула накладной живот, подхватила накидку, корзину и бросилась на кухню.

Увидев её, сидевшая за накрытым столом стряпуха удивлённо вскинула брови, застыв с куском лепёшки в руке. Не обращая на неё никакого внимания, девушка подошла к зарешеченному окну, и прячась за ставней, осторожно выглянула во двор.

На первый взгляд там не происходило ничего необычного. Хлопотали возле жалких костерков бедно одетые женщины, готовя немудрящий ужин. Бегали дети, казалось, нисколько не уставшие за день. Разве что мужчин заметно прибавилось. Вернувшись домой после трудового дня, добытчики и кормильцы чинно беседовали, разбившись на две неравные группы. Одни сидели на ступенях лестницы, другие расположились за узким длинным столом. Всё как всегда.

Ни обряженных в кожаные доспехи городских стражников, ни особо подозрительных личностей явно бандитской наружности.

Слегка успокоившись, беглая преступница вернулась в коридорчик, и осторожно приоткрыв дверь в господскую спальню, прислушалась.

Видимо, Аттика ушла ближе к прихожей, потому что голос её долетел издалека.

— О боги! — в ужасе охнула она. — Так и сказал?!

— Да, госпожа, — судя по тону, Незала тоже пребывала в явном замешательстве.

— Он точно один? — задала новый вопрос перепуганная девица.

— Я хорошо смотрела, госпожа, — заверила служанка. — Рядом нет никого и на лестнице пусто. А сам такой молоденький и симпатичный.

— Тогда впусти его! — хозяйка квартиры попыталась говорить твёрдым голосом, но в нём ясно звучали панические нотки. — Послушаем, что он такое скажет.

"Кто это припёрся к ней так поздно? — озабоченно подумала Ника. — И имеет ли это отношение ко мне?"

Аккуратно прикрыв дверь, она осмотрела ручку в виде кольца, свисавшего из бронзовой львиной пасти. Хмыкнув, девушка устремилась на кухню, где Льбина уже зажгла масляный светильник.

— Нож дай! — приказала беглая преступница.

— Зачем он вам, госпожа? — робкий язычок желтовато-красного пламени делал воцарившийся в комнате полумрак ещё гуще, подчёркивая бледность стремительно охватывавшую изборождённое морщинами лицо несчастной рабыни.

— Да не буду я никого резать! — досадливо поморщилась Ника, требовательно протягивая руку. — Ну?!

Машинально вытерев ладони о заляпанный фартук, кухарка взяла с полки короткий, сточенный нож с деревянной, отполированной до блеска рукояткой.

Просунув клинок в кольцо, беглая преступница упёрла лезвие в косяк, успев соорудить примитивный запор за минуту до того, как из спальни донёсся шум стремительно приближавшихся шагов.

Через несколько секунд кто-то попытался войти в коридорчик.

— Незала? — с тревогой спросила девушка, готовая броситься наутёк при звуках незнакомого голоса.

— Это я Аттика! — с испуганным недоумением отозвалась хозяйка квартиры. — Откройте, госпожа Юлиса. Тут к вам пришли.

— Кто? — продолжила расспрашивать Ника, не торопясь вытаскивать нож из кольца. То, что собеседница назвала её настоящую фамилию, сильно настораживало.

— О боги! — досадливо вскричала содержанка. — Какой-то парень. Назвался Декаром. Сказал, что его прислали ваши родные. Говорит, будто претор Сената знает, что вы у меня прячетесь, и завтра здесь будет стража!

— Декар?! — ошарашенно переспросила девушка, не в силах поверить в услышанное, и от этого пропуская последние слова хозяйки дома мимо ушей.

"Вот батман! — ахнула про себя попаданка, и мысли её заметались, как кошка по раскалённой крыше. — Откуда ему здесь взяться? Как он меня нашёл? Что вообще происходит?!"

Кое-как вытащив нож, гостья бросила его вместе с корзиной на пол и рывком распахнула дверь. Спасаясь от неминуемого удара, Аттика резко отпрянула назад. Ника едва успела её схватить, удержав от падения, и выпалила:

— Где он?!

— Там, — хлопая длинными ресницами, растерянно пролепетала девица, кивнув на дверь в соседнюю комнату. — Так вы его…

Но беглая преступница, больше ничего не слушая, уже отпустила её запястье и бросилась к ведущему в столовую проходу. Но у самого занавеса внезапно застыла, охваченная странным оцепенением. Сердце бешено колотилось, горло сжал нервный спазм, а по коже волной пробежали знакомые испуганно-притягательные мурашки. Затаив дыхание, Ника осторожно отодвинула край шторы.

Даже затухавшего дневного света оказалось достаточно, чтобы она узнала стоявшего напротив окна молодого человека. Никаких сомнений больше не оставалось. В квартиру, где скрывалась от правосудия самозванка, выдававшая себя за внучку сенатора Госпула Юлиса Лура, заявился именно Декар — императорский раб, предупредивший племянницу регистора Трениума о страшной опасности и признавшийся ей в любви.

— Он сказал, что его прислали ваши родственники, — разорвал охватившее девушку оцепенение голос Аттики.

Очнувшись, Ника шагнула вперёд.

— Госпожа Юлиса! — вскричал юноша, отвешивая глубокий почтительный поклон.

— Это и в самом деле ты, — только и смогла пробормотать беглая преступница, оглядывая собеседника с ног до головы.

Сейчас он мало походил на невольника, разговаривавшего с ней в саду Палатина. Смелый взгляд больших карих глаз, гордая посадка головы и уверенный разворот плеч, прикрытых плащом с красивой застёжкой в виде краба, а главное — никакой рабской таблички. Лишь чуть вспухшая верхняя губа чуть портила в целом очень благоприятное впечатление.

— Да, госпожа Юлиса! Я пришёл спасти вас. Претору Камию известно, где вы прячетесь, и он…

Внезапно брови его резко скакнули на лоб, а кадык на невольно вытянувшейся шее нервно дёрнулся.

— Вы…, - юноша в замешательстве смотрел на её выпиравший животик.

— Нет! — раздражённо махнула рукой Ника. — Это просто… тряпки!

Его лицо тут же озарилось широкой, счастливой улыбкой.

— О боги! — вскричала хозяйка квартиры, видимо, только сейчас осознав смысл услышанного. — Вам надо немедленно уходить, госпожа Юлиса! Собирайтесь! Я не хочу из-за вас идти на каторгу! Спасайтесь сами и спасите меня!

— Тихо! — громко рыкнула гостья, постепенно приходя в себя и стараясь трезво оценить ситуацию. — Когда… вы сказали, за мной придут?

— Завтра, госпожа Юлиса! — подтвердил бывший раб. — Вашим родственникам каким-то образом удалось отсрочить арест…

— Значит, у нас есть ещё некоторое время, — кивнула Ника и обернулась к перепуганной девице. — Не беспокойтесь, госпожа Аттика. Я тоже не хочу на кол и скоро вас покину. Но сначала…

Она пристально посмотрела на восторженно улыбавшегося юношу.

— Нам с господином Декаром надо поговорить наедине.

— Вы всё-таки у меня дома, госпожа Юлиса! — вспыхнула хозяйка квартиры. — И я имею право…

— Чем меньше вы будете знать, госпожа Аттика! — резко оборвала её девушка. — Тем лучше для вас!

Несколько секунд они буравили друг друга разъярёнными взглядами. Но содержанка как-то быстро сникла, очевидно, сообразив, что выбрала противницу не по силам.

— Как хотите! — капризно дёрнула она плечиком, разворачиваясь. — Не очень-то и нужны мне ваши секреты.

— Нет, нет, госпожа Аттика, — остановила её гостья. — С вашего разрешения мы пройдём в мою комнату и спокойно побеседуем, никому не мешая.

Дождавшись недовольного кивка собеседницы, беглая преступница обратилась к раздувшемуся от гордости бывшему рабу.

— Идите за мной.

За время короткого пути от столовой до её каморки Ника с трудом, но всё же взяла себя в руки, и, когда юноша послушно сел на указанный ему табурет, голос её звучал достаточно твёрдо и уверенно, чтобы не казаться растерянным лепетом:

— С кем из моих родственников вы разговаривали?

Учитывая размер награды, назначенной за поимку самозванки, выдававшей себя за внучку сенатора Госпула Юлиса Лура, девушка понимала, что информация о её местонахождении стоит очень дорого, а отсрочка ареста вообще должна обойтись в сумасшедшие деньги. Тут пахнет не одной тысячей империалов, что является вполне ощутимой суммой даже для имперского сенатора.

— От кого из них вы узнали, что меня схватят именно завтра?

— Мне рассказал об этом господин Латус, — полумрак комнаты скрадывал черты лица молодого человека делая, его неясным и загадочным, словно у призрака.

Однако даже сейчас Ника буквально кожей чувствовала его жгучий, полный обожания взгляд, невольно заставлявший краснеть и смущаться.

— Кто такой господин Латус? — спросила она, оборачиваясь к окну и глядя сквозь жалюзи на прячущийся в сумерках город.

— Сенатор Касс Юлис Митрор и господин Септис наняли его, чтобы переправить вас в Либрию, — видимо, интимная обстановка и близость возлюбленной не на шутку взволновали юношу, сделав его речь отрывистой и хриплой. — У господина Юлиса в Эдании живёт какой-то приятель. Господин Латус нашёл корабль и помог мне бежать из Палатина, чтобы я сопровождал и заботился о вас в этом путешествии. Господин Юлис и ваш дядя считают письмо из Канакерна подделкой. Они хотят спасти вас.

"Подделкой?! — ахнула про себя беглая преступница. — А как же награда в пятьсот империалов? Хочет меня спасти? Вот батман, да как же это?!"

Чувствуя себя буквально погребённой под лавиной вопросов и по-прежнему ничего не понимая, она энергично замотала головой, предостерегающе подняв руку.

— Подождите, господин Декар! Расскажите всё по порядку. Кто такой господин Латус? Откуда он взялся? Почему стал помогать вам и мне? Но я прошу вас: говорите только то, что видели или слышали сами!

— Госпожа Юлиса! — молодой человек попытался встать. — Нам надо торопиться. Солнце зашло. Скоро совсем стемнеет, а до порта, где нас будет ждать господин Латус, идти далеко.

— Нет! — решительно возразила собеседница. — Сначала я должна узнать: как и почему вы здесь оказались, и что это за господин Латус?

— Он предупреждал меня, что вы очень недоверчивы, — усмехнулся бывший раб и продолжил уже совсем другим, переполненным страстью голосом. — Вы знаете, как я люблю вас…

— Об этом позже! — резко оборвала его девушка, прекрасно понимая, что, поддавшись сладким словам и волшебному голосу юноши, может совсем потерять голову и не заметить, упустить что-то очень важное. — О своих чувствах вы мне расскажете позже, господин Декар, когда я смогу слушать вас спокойно, не думая больше ни о чём. Но сейчас меня интересует господин Латус и всё, что он рассказал, по порядку.

— Хорошо, госпожа Юлиса, — кротко вздохнув, согласился сбежавший императорский раб. — Мы заканчивали уборку на веранде…

Подавшись вперёд, попаданка с жадным вниманием ловила каждое слово. То ли папаша-ритор успел чему-то научить своего отпрыска, то ли у Декара врождённый талант рассказчика, только история у него получилась краткой, но достаточно информативной, чтобы Ника наконец-то смогла оценить ситуацию.

Видимо, сенатор и регистор Трениума, будучи людьми достаточно умными, не могли не заметить явных странностей с тем злополучным письмом канакернских консулов. Скорее всего, родичей смутило её поведение, а возможно, появились ещё какие-то соображения. Но они явно посчитали, что ещё не всё потеряно, и возвращение доброго имени внучке покойного сенатора Госпула Юлиса Лура не только восстановит их пошатнувшееся положение в обществе, но и добавит популярности среди граждан, что в Радле имеет большое значение для тех, кто так или иначе вовлечён в политическую жизнь.

Вполне вероятно, что Касс Юлис Митрор и Итур Септис Даум даже отправили кого-нибудь на Западное побережье. Так что теперь осталось только дождаться возвращения этих посланцев.

Немного смущало то, что родственникам удалось уговорить претора Камия повременить с её арестом. Но, видимо, сенатор с регистором Трениума посчитали, что сделавшись императорскими родственниками вернут затраченное с прибылью. Ну, а в том, что они наняли какого-то пройдоху и не стали посылать с ней никого из родственников или коскидов, как раз нет ничего удивительного. Кем бы ни был на самом деле Латус, он верно объяснил побудительные мотивы Касса Юлиса Митрора и Итура Септиса.

Если Ника попадётся, они станут отрицать своё участие в её укрывательстве и бегстве. С ними имел дело только Латус, а он, скорее всего, профессиональный жулик и умеет прятаться гораздо лучше её.

— … Мне долго не открывали, — продолжал молодой человек. — Потом долго не хотели пускать. Но я сказал, что госпоже Аттике грозит опасность, и это вопрос жизни или смерти. А дальше вы уже знаете, госпожа Юлиса.

Она с трудом разглядела на его лице виноватую улыбку.

— Да, да, — машинально кивнула собеседница. — Подождите, я возьму корзину и скажу госпоже Аттике.

Декар встал. Проходя мимо него, девушка невольно затаила дыхание.

Пропуская Нику, юноша как бы невзначай положил ей руку на талию, словно придерживая в тесном проходе между лавкой и стоявшим на пути табуретом. Но даже этого мимолётного прикосновения оказалось достаточно, чтобы по телу беглой преступницы пробежала лёгкая дрожь.

"Вот батман!", — охнула девушка, входя в коридорчик и с предельной ясностью понимая, что если им придётся плыть на одном корабле, а потом вместе жить в доме приятеля сенатора Юлиса, то сохранить верность Вилиту у неё вряд ли получится. Уж слишком влекло попаданку к этому молодому человеку, одно прикосновение которого заставляло кровь бурлить, а голову кружиться.

Но это значит, принца придётся обманывать, скрывая свою связь с бывшим рабом, или вообще выходить за него замуж?!

При этой мысли племянница регистора Трениума застыла как вкопанная. Но Вилит её любит. Только она без ума от Декара! Вот батман, да что же всё так плохо-то?! Ника скривилась как от зубной боли. Родичи ни в коем случае не потерпят крушения своих далеко идущих планов. Они спасли её от смерти, спрятали за границей, собрались помочь стать женой сына императора, а неблагодарная девчонка удерёт с беглым рабом!? Такого ей ни за что не простят. Но как же быть, если она любит именно этого человека?

"Ты сначала выживи! — зло оборвала себя беглая преступница. — Выберемся из Радла, а там посмотрим. Вот батман, жаль письмо принцу так и не написала. Ладно, передам на словах через Аттику, что претор Камий узнал, где я прячусь, и родственники переправляют меня в Эданий, который в Либрии. Пусть обратится к сенатору Кассу Юлису Митрору, он знает, где меня искать".

Выдохнув, она вошла на кухню, где при виде её сумерничавшая за столом стряпуха отодвинула в сторону миску с недоеденной кашей.

— Посвети мне, — велела гостья, кивнув на стоявший поодаль маленький светильник. — А то здесь уже ничего не видно.

— Да, госпожа, — равнодушно кивнула Льбина, беря со стола фонарь, похожий на маленький медный чайничек с длинным носиком, на конце которого трепетал крошечный язычок пламени.

Тем не менее его света хватило, чтобы отыскать брошенную впопыхах корзину и кухонный нож, который девушка тут же отдала рабыне.

Приоткрыв дверь в спальню, Ника негромко позвала:

— Госпожа Аттика!

И словно отвечая ей, в охватившей дом темноте кто-то громко охнул, послышалось негромкое бормотание и стремительно приближавшиеся шаги.

Выхватив из корзины свой короткий кинжал, беглая преступница зло зыркнула на кухарку. Та испуганно замотала головой, одновременно втягивая голову в плечи. Светильник в высохшей, с выступившими венами руке задрожал, норовя погасить крошечный огонёк.

— Госпожа Юлиса! — шёпотом закричала хозяйка квартиры, врываясь в комнату и натыкаясь вытаращенными глазами на настороженный взгляд гостьи. — Там… Там человек с запиской от господина Сциния! Он говорит, что пришёл за вами от того, у кого борода отклеилась.

— Ничего не понимаю, — отпрянув, пробормотала девушка. — Какая записка? Какая борода? Кто пришёл?

— Вот! — собеседница сунула ей под нос небольшой кусочек папируса.

Обернувшись, та поднесла его к светильнику, который держала оцепеневшая от страха Льбина.

Нике пришлось изрядно напрячь зрение, чтобы прочесть короткий, состоящий всего из нескольких слов текст:

"Выслушай этого человека. Тарберий Сциний Дуб". И чётко отпечатавшийся чёрный оттиск.

— Это его почерк? — спросила она, возвращая записку содержанке.

— Да, — нервно сглотнув, подтвердила та. — И печать с гербом Сциниев настоящая. Там на букве "С" трещинка.

— Так, — озадаченно пробормотала беглая преступница. — Что же вам сказал этот человек?

— Говорит, что пришёл проводить вас, — в голосе собеседницы зазвучали истерические нотки. — К тому, к кого борода отклеилась. Он сказал, вы сами всё поймёте!

— Борода? — вновь недоверчиво переспросила девушка и тут же ахнула, вспомнив свой первый поцелуй с Вилитом. Тогда попаданка не позволила сыну императора… форсировать события, из-за чего их отношения едва не подёрнулись ледком отчуждения, растопить который помог сбившийся на сторону парик принца и оторвавшийся край накладной бороды. Кажется, за ней пришёл именно посланец принца?! Вот так батман!

Ощущая нарастающую слабость, Ника сделала три шага на деревянных негнущихся ногах и тяжело плюхнулась на как нельзя кстати подвернувшийся табурет.

Уже второй раз за вечер в её голове воцарился полный сумбур вместо мыслей. Разум упорно отказывался верить в реальность происходящего.

Она безусловно поверила Декару, где-то на уровне подсознания чувствуя, что бывший раб не врёт. Да и поступок родственников выглядел вполне логичным.

С другой стороны — девушка знала, что Вилит не бросит её здесь и обязательно отыщет для неё какое-нибудь более подходящее убежище, поэтому каждую минуту ждала либо его самого, либо господина Сциния, либо кого-то из доверенных людей младшего сына императора.

Однако одновременное появление в квартире Аттики посланцев родственников Ники Юлисы Террины и принца Вилита не могло случиться потому, что такого просто не может быть никогда. Подобные совпадения в принципе невероятны. Если, конечно, кто-то не позаботился их организовать.

"Игрок! — вспыхнул в сознании Ники сам собой напрашивавшийся ответ. — Тот, кто затащил меня в этот гадский мир! Мерзавец специально ставит меня перед выбором. Рискну ли я остаться в столице с императорским сыном, который мне нравится, или сбегу за море с Декаром, от которого я без ума! Можно, конечно, отправиться в Либрию, а Вилиту сообщить, что это временно, и я вернусь, когда всё утрясётся, сразу после того, как выяснится, что письмо консулов Канакерна — фальшивка, и Сенат снимет с меня обвинение в самозванстве".

Девушка скривилась, представив себе реакцию принца на своё бегство за границу, после того как он столько сделал для её спасения. Какими бы правильными и логичными не выглядели действия Ники, она сильно опасалась, что Вилит со свойственной мужчинам обидчивостью воспримет их как предательство.

Да и что её ждёт в Либрии? Каким бы слепым и глухим не оказался знакомый сенатора Касса Юлиса Митрора из Эдании, он не сможет не обратить внимание на их отношения с Декаром. Ника понимала, что у неё не получится скрыть свои чувства к бывшему рабу, а у того вообще всё на лице написано. Если всё зайдёт слишком далеко, сможет ли она вообще жить с Вилитом? Это вряд ли. А значит, им с Декаром, возможно, придётся бежать, скрываться в совершенно незнакомой стране среди чужих враждебно настроенных людей.

Попаданка уже имела печальный опыт существования в подобных условиях: среди аратачей, в Канакерне, по пути в Империю, в самом Радле; и не испытывала никакого желания ещё раз проходить через это.

Декар молод, красив, силён. От одного его взгляда у девушки кружилась голова, а лёгкое прикосновение вызывало сладостную дрожь. Но рано или поздно они утолят свою страсть. И как после этого жить дальше?

— Что делать будете, госпожа Юлиса? — прервал её размышления озабоченный голос хозяйки квартиры. — Мне пригласить того человека? Он, правда, так и не представился.

— Пожалуйста, подождите ещё немного, госпожа Аттика, — неожиданно попросила гостья, и голос её задрожал от жалости к самой себе.

Глаза Ники наполнились слезами. Дыхание перехватило, а сердце болезненно сжалось от осознания того, что бывший раб не внушал ей ощущения надёжности и защищённости. Как ни печально, но она не чувствовала себя с ним "как за каменной стеной".

Тот самый древнейший инстинкт дарительницы жизни, продолжательницы рода, которым в той или иной степени наделена каждая женщина, мягко, но навязчиво давал понять, что этот красивый, добрый, безусловно любящий её юноша, к которому она сама испытывала сильнейшее влечение, вряд ли подойдёт на роль заботливого мужа и отца семейства. Скорее всего, в их паре именно Нике предстояло взять на себя главенствующую роль. А учитывая положение женщины в местом обществе, подобное состояние дел попаданку не очень устраивало. И вовсе не из-за страха перед ответственностью. В этом мире тотально доминируют мужчины. Рано или поздно Декар обязательно поставит её на место, заставив занять подобающее её полу положение. Хорошо, если он к тому времени будет готов на роль главы семейства. А если нет?

Вилит другой. Вряд ли он намного старше бывшего раба, но в нём уже присутствует какая-то основательность. Принц тоже любит её. Но в отличие от пылающей страсти Декара, чувства сына императора больше похожи на домашний очаг, чем на всепожирающий лесной пожар.

Ника понимала, что если сейчас она не пойдёт с бывшим рабом, то навсегда откажется от того, о чём в тайне мечтает каждая девушка. Вряд ли в её жизни ещё когда-нибудь будет такая же сумасшедшая любовь.

Однако выйдя замуж за Вилита, да ещё по священному обряду, она не только сама станет членом императорской семьи, но и обеспечит будущее своим детям. Положение верховных жрецов святилища Сенела в Радле мало чем уступает императорскому.

Правда, у неё появятся и беспощадные, могущественные враги. Но вряд ли жизнь в Либрии без денег, связей и родственников будет более безопасной.

"Что бы я сейчас не сделала, — обречённо подумала беглая преступница, — потом обязательно об этом пожалею".

— Где он, госпожа Аттика? — прервала девушка затянувшееся молчание.

— В столовой, — хозяйка квартиры кивнула на занавешенный шторой проём.

— Пойдёмте посмотрим, — предложила гостья, — кого за мной прислали.

Солнце давно закатилось, и темноту в большой комнате рассеивал лишь свет маленького фонаря в руках служанки, каменным изваянием застывшей возле стоявшей у обеденного стола широкой лежанки, где сидел широкоплечий мужчина в тёмных одеждах.

— Вы госпожа Юлиса? — обратился он к Нике, поднимаясь на ноги.

— Да, — кивнула та, вглядываясь в квадратное с грубыми чертами лицо, бросавшееся в глаза широкими сросшимися бровями. — А как мне вас называть?

— Зовите Тесаком, — секунду подумав, представился неизвестный. — Просто Тесаком. Меня наняли проводить вас к тому человеку, у которого борода отклеилась. Он вас ждёт.

— Хорошо, — кивнула девушка, обратив внимание на короткий меч и хищно изогнутый кинжал на широком с медными бляхами поясе, перехватывающем узкую талию собеседника. — Подождите немного.

— Поторопитесь, госпожа, — попросил её посланец принца, предупредив. — Нам далеко идти.

— Я быстро, — пообещала беглая преступница и предложила. — Может, нам лучше выйти через дверь на кухне, господин Тесак?

— Просто Тесак, — усмехнулся мужчина. — Да мне всё равно, лишь бы быстрее.

— Я вас не задержу, — заверила Ника, и сделав знак Льбине следовать за собой, вернулась в хозяйскую спальню, а оттуда в коридорчик, где навстречу ей из темноты бросился встревоженный Декар.

— Что случилось? С кем вы там разговаривали, госпожа Юлиса?

Взяв из рук невольницы масляный светильник, девушка кивком отправила её на кухню, а сама, войдя в свою каморку, задвинула штору.

— Пришёл человек от его высочества принца Вилита, — зашептала она, стараясь не смотреть в огромные и неестественно глубокие в сгустившейся вокруг тьме глаза молодого человека. — Он отведёт меня к нему. Передайте господину Латусу, что я остаюсь в столице, и пусть…

— Как?! — вздрогнув всем телом, вскричал побледневший юноша. — Нам надо в порт! Там ждёт корабль в Либрию, где вы будете в полной безопасности! Здесь вас обязательно отыщут и убьют! Вам необходимо как можно скорее уйти отсюда!

— Я очень тронута, господин Декар, что вы так переживаете обо мне, — голос Ники задрожал от с трудом сдерживаемого рыдания. — Но… если я сейчас покину Радл, то вряд ли когда-нибудь смогу вернуться.

— А зачем вам возвращаться, госпожа Юлиса? — молодой человек мягко взял её за запястье, и у девушки перехватило дыхание. — Что вас здесь ждёт? Этот переполненный пороками город вас недостоин. Не знаю, какие чувства испытывает к вам его высочество, но моя любовь гораздо сильнее, клянусь благодатной Диолой! Я готов сделать всё что угодно за одну вашу улыбку, за один благосклонный взгляд. Заклинаю вас: давайте бросим Радл и скроемся вместе под сенью любви! В Либрии нас не достанут ни сенаторские преторы, ни первая принцесса, ни ваши родственники, ни принц Вилит. Клянусь всеми богами, там мы будем счастливы втроём.

— Втроём? — пролепетала собеседница, чувствуя лёгкое головокружение.

— Да! — Декар приблизился так, что его жаркое дыхание обожгло кожу девушки. — Вы, я и наша любовь!

"Вот батман!" — безмолвно охнула попаданка, чувствуя, как начинает мелко и противно дрожать, а по низу живота заструились тёплые манящие волны.

Даже в объятиях Румса Фарка она не испытывала ничего подобного, хотя искренне его любила. Свободная рука сама собой легла на плечо молодого человека, ощутив под тканью плаща твёрдые, налитые силой мускулы, а душе заиграла музыка, где звуки постепенно сливались в слова: "Брось всё, поцелуй его, и бегите вместе! Ты никогда себе не простишь, если откажешься от него. Он, а не Вилит, к которому ты не испытываешь и половины тех чувств, что внушает тебе Декар, — твоя судьба! Только с ним ты будешь по-настоящему счастлива. Такая любовь встречается только раз в жизни, да и то не у каждой женщины. Только из-за этого стоило оказаться в этом мире. Тебе сказочно повезло, дура".

— Вы не похожи на одержимых жаждой власти аристократок, — шептал бывший раб, легонько касаясь её уха мягкими губами.

Это оказалось настолько приятно и волнующе, что глаза сами собой закрылись, дыхание замерло. Рука, всё ещё державшая светильник, задрожала, от чего робкий огонёк на конце длинного носика сначала едва не погас, а потом недовольно затрещал, разбрасывая искорки от сгоревшего фитиля.

— Вы прекраснее и чище их всех, — голос юноши завораживал подобно журчанию магического родника фей. — Зачем вам этот клубок непрерывно жалящих друг друга змей, в который давно превратилась императорская семья? Я жил в Палатине, я знаю. К чему тратить остаток своих дней на непрерывную борьбу, если можно наслаждаться покоем гор и любовью друг друга?

"Какие горы? — с трудом прорвалась сквозь гремевшую в сознании мелодию чувств скрипучая мыслишка, похожая на скользкого, холодного червяка. — Он вообще о чём? Там до сих пор нет единого государства. Царства, вольные города и племена то мирятся, то воюют друг с другом, поставляя в Империю рабов, а он…"

Однако убаюканное сладкой музыкой сознание не спешило сбрасывать чары наваждения.

— Госпожа Юлиса! — окликнул её из тьмы голос хозяйки квартиры. — Где вы?

Инстинктивно отпрянув от Декара, Ника внезапно ощутила, как тут же ослабла возникшая между ними чувственная связь.

Звуки волшебного хорала, только что заполнявшие весь её внутренний мир целиком, стали значительно тише, а противный голос, наоборот, окреп, продолжая беспощадно разрушать охватившее душу очарование.

"Сбежать с ним в Либрию? Прятаться от всех в охваченной войной стране? Да, ты сильная, а он?"

Машинально подняв светильник, девушка долгую секунду всматривалась в прекрасное лицо собеседника, где лучились любовью и обожанием большие, карие глаза.

"Да он же совсем мальчишка! — с очевидной ясностью поняла беглая преступница. — Насколько хватит его чувств? Месяц? Год? А потом мне останутся одни воспоминания, да и то ненадолго".

— Скажите господину Латусу, пусть передаст моим родственникам, что я обязательно найду способ с ними связаться, — с трудом выдавила она из себя, отступая к выходу. — И ещё, я прошу их отправить вас в Либрию вместо меня. Это ненадолго. В Канакерн уже отправился человек, чтобы привезти доказательство правоты моих слов. Он должен вернуться к осени. Клянусь Анаид, как только я восстановлю своё доброе имя, сразу же напишу и буду ждать вас, чтобы щедро наградить.

— Нет! — вскричал юноша, и его красивое лицо исказила гримаса боли. — Я не оставлю вас! Вы должны идти со мной!

— Вы мне нравитесь, господин Декар, — после первых слов говорить стало легче. — Но я остаюсь в Радле. Это моё решение.

— Нет, нет, нет! — яростно замотал головой молодой человек. — Опомнитесь, госпожа Юлиса! Вам нельзя здесь быть! Вы должны пойти со мной!

— Нет! — эхом отозвалась Ника, глядя на него сквозь мутную пелену слёз. — Вы пойдёте без меня и скажете господину Латусу, что я заплачу ему тысячу… нет, две тысячи империалов, если он переправит вас в Либрию.

— Опомнитесь, что вы делаете! — во весь голос закричал бывший невольник. — Я…

— Тише! — умоляюще прижала руку к груди девушка. — Пожалуйста.

— Простите, госпожа Юлиса, — поклонился юноша, но продолжил с прежним накалом. — Я не могу явиться к господину Латусу без вас. Он не поверит, что вы добровольно отказались спасать свою жизнь. Вы должны с ним встретиться и сами всё объяснить.

— Я напишу ему письмо! — предложила беглая преступница, но тут же скривилась, вспомнив, что в квартире отсутствуют письменные принадлежности. На какой-то миг у неё действительно возникло желание отправиться вместе с бывшим императорским рабом и лично объявить доверенному лицу родственников о своём решении. Однако всё громче звучавший в сознании голос удержал попаданку от столь опрометчивого поступка.

Видимо, уловив её колебания, собеседник заговорил проникновенным, бередящим душу голосом.

— Если вы отвергаете мои чувства, подумайте хотя бы о своих родных. Они столько сделали, чтобы спасти вас, а теперь все их старания пойдут прахом? Заклинаю вас именами Цитии и Фиолы, поговорите с господином Латусом!

— Вы сами ему всё расскажите, — упорствовала Ника.

— Да кто же поверит бывшему рабу?! — в отчаянии закричал Декар, и оставляя мокрые дорожки, по его смуглым щекам медленно заскользили две блестящие слезинки.

Этот аргумент показался племяннице регистора Трениума настолько основательным, что она даже не попросила собеседника говорить потише.

— Хорошо, — кивнула девушка, отвязывая от пояса кошелёк.

— Мне не нужны ваши деньги! — лицо молодого человека закаменело.

— Я вам их и не предлагаю, — спокойно объяснила собеседница, доставая завёрнутые в тряпочку серьги. — Вот, возьмите. Их мне подарил сенатор Касс Юлис Митрор в присутствии господина Септиса. Они оба должны узнать эти украшения, что послужит подтверждением правоты ваших слов.

— Нет! — решительно мотнул головой юноша, демонстративно убирая руки за спину. — Вы должны пойти со мной и сами всё рассказать господину Латусу.

— Не нужно кричать, господин Декар, — попыталась урезонить его беглая преступница. — И я никому ничего не должна.

— Вы не могли бы передать мне светильник, госпожа Юлиса? — явно смущаясь, попросил тот.

— Зачем? — вскинула брови Ника, весьма удивлённая столь резкой сменой темы разговора, но машинально протянула ему уродливый чайничек с трепещущим на кончике длинного носика огоньком.

Поблагодарив лёгким поклоном, молодой человек аккуратно поставил его на крышку ларя для хранения продуктов и вздохнул.

— Простите, госпожа Юлиса. Но я люблю вас и не могу просто так уйти, зная о грозящей вам опасности. Мой долг спасти вас, даже если сейчас вы этого не хотите.

С этими словами он сделал попытку схватить её за руку, видимо, намереваясь силой отвести к господину Латусу.

Девушка инстинктивно отпрянула назад, но запуталась в перекрывавшей проход шторе, и Декар почти врезался в собеседницу так, что она вновь ощутила на своём лице его горячее дыхание. Пытаясь оттолкнуть не прошенного спасителя, Ника сорвала закреплённый на стене занавес, и они с грохотом вылетели в коридорчик.

Губы Декара мягко ткнулись в щёку возлюбленной, а её кулак врезался в его живот. Обретя за спиной опору с виде стены, беглая преступница оттолкнула от себя ошарашенного, жадно хватавшего ртом воздух юношу.

— Отстань, дурак!

Но, очевидно, чувства, которые питал к ней бывший раб, действительно, оказались очень сильными и глубокими потому, что выдохнув:

— Это всё ради вас! — он предпринял ещё одну попытку спасти свою ненаглядную.

Однако та вновь не оценила подобной заботы и встретила его прямым ударом. Целилась в нос, надеясь, что боль и вид крови образумят разошедшегося молодого человека. Но тот сумел увернуться, и кулак лишь скользнул по скуле. Пригнувшись, Декар буквально впечатал девушку в стену, и обхватив за талию, попытался приподнять, очевидно, намереваясь в лучших традициях похитителей невест перекинуть упрямую избранницу через плечо.

Но та с хаканьем ударила его локтем по спине, целясь между лопаток, и почувствовав, как ослабла хватка, звонко хлопнула ладонями по ушам.

Застонав, юноша отпрянул, и Ника с силой оттолкнула его в строну господской спальни, где уже слышался неясный шум и мелькали огоньки светильников.

— Я всё равно не оставлю вас здесь! — выпрямляясь прохрипел молодой человек.

Но тут за его спиной возникла тёмная фигура. Тускло блеснуло лезвие.

— Нет! — вскричала девушка, бросаясь к медленно оседавшему на пол бывшему рабу. — Зачем?

— Он хотел напасть на вас, госпожа, — спокойно объяснил смутно различимый в полумраке Тесак. — А если я не приведу вас в нужное место, мне не заплатят.

— И обязательно надо было убивать?! — огрызнулась беглая преступница, подхватывая обмякшее тело.

— Он жив, госпожа, — с лёгкой насмешкой в голосе успокоил её собеседник. — Я бил рукояткой.

Ника торопливо нашарила на шее юноши ровно пульсирующую жилку, и хотя с языка рвались совсем другие слова, облегчённо выдохнула:

— Хвала богам!

— Только не оставляйте его здесь, госпожа Юлиса! — сдавленно заверещала выскочившая из-за спины наёмника хозяйка квартиры.

— Он скоро очнётся, господин Тесак? — спросила гостья, аккуратно привалив к стене молодого человека.

— Да он уже ворочается, госпожа, — обнадёжил её мужчина. — Сейчас очухается.

— Тогда вы не могли бы помочь вынести его отсюда? — попросила девушка. — А там пусть идёт своей дорогой.

— Да почему бы нет? — пожал широкими плечами собеседник, и наклонившись, легко поднял совсем не тщедушного юношу.

— Может, лучше пройти через кухню? — вновь предложила беглая преступница. — Только надо посмотреть: нет ли кого на лестнице?

— Глянь, Льбина! — приказала Аттика застывшей в проёме рабыне.

— А я возьму свои вещи, — сказала Ника, и пропустив наёмника с еле слышно застонавшим Декаром на руках, вернулась в свою клетушку.

Поднимая с пола сброшенную в пылу борьбы накидку, она услышала тонкий металлический звон. Пошарив ладонью по грубо отёсанным плитам, девушка наткнулась на свёрточек с серёжками, которые намеревалась отдать бывшему рабу, как доказательство того, что тот действительно видел и разговаривал с ней.

Отыскав корзину, с удовольствием убедилась, что нож, письмо принца и прочие вещи на месте.

— Госпожа Юлиса! — заглянула в комнатку хозяйка квартиры. — Тесак с тем парнем уже на дворе.

— Я тоже иду, — прекрасно понимая её откровенный намёк, гостья набросила на голову покрывало.

Они вдвоём прошли на кухню, где возле открытой двери испуганно переминалась с ноги на ногу Льбина, держа в одной руке светильник с рвущимся на сквозняке язычком пламени, а в другой знакомый нож со сточенным лезвием.

— Да хранят вас небожители, госпожа Аттика, — сухо попрощалась девушка.

Содержанка вдруг неожиданно низко поклонилась и проговорила заискивающим, ранее не свойственным ей тоном:

— До свидания, госпожа Юлиса. Пусть и с вами пребудет милость богов. Надеюсь, мы с вами ещё встретимся, когда… после того… как эти неприятности закончатся.

— Всё в руках богов, госпожа Аттика, — ступая за порог, усмехнулась беглая преступница.

За её спиной чуть слышно скрипнули петли и звякнул засов.

Ухватившись рукой за перила, Ника почти на ощупь спустилась по негромко скрипевшим ступеням. Глаза привыкли к темноте, и она ясно различила стоявшего у лестницы посланца Вилита и сидевшего, привалившись к одному из столбов, Декара.

— Вас кто-нибудь видел, господин Тесак? — несмотря на просьбу наёмника, девушка продолжала обращаться к нему с подчёркнутой вежливостью, и, судя по тому, что собеседник больше её не поправлял, это явно пришлось ему по вкусу.

— Все уже спят, госпожа, — негромко ответил тот. — Приятель ваш уже очнулся.

— Госпожа Юлиса, — жалобно протянул молодой человек, делая попытку подняться.

Положив ему руки на плечи, Ника мягким толчком вернула бывшего раба на землю. Не сумев сохранить равновесие, он откинулся назад, ударившись затылком о поддерживавший лестницу столб, и зашипел от боли.

— Сидите! — раздражённо процедила сквозь зубы девушка, и наклонившись так, чтобы заслонить Декара от поглядывавшего по сторонам наёмника, бросила на прикрытые туникой колени юноши завёрнутые в тряпочки серьги. — Вот возьмите. С ними вам поверят. Передайте, что я очень прошу спасти вас.

— Нет! — вскричал безумно влюблённый. — Подождите, госпожа…

— И не пытайтесь идти за нами! — при этих словах голос Ники всё же предательски дрогнул.

Грубо оттолкнув протянувшуюся к ней дрожащую руку, она резко встала.

— До свидания, господин Декар.

— Стойте! — громом прозвучал в ночной тишине двора рвущий душу попаданки крик, полный боли и отчаяния. — Не уходите! Я же люблю вас!

"Вот батман! — беззвучно выругалась беглая преступница. — Ты бы ещё на форуме заорал!"

Они не прошагали и десяти метров, поэтому она прекрасно слышала, как молодой человек со стоном поднялся на ноги, и спотыкаясь, пошёл за ними.

— Остановите его, господин Тесак, — с трудом проталкивая слова через перехваченное спазмом горло, попросила девушка. — Только не убивайте.

— Хорошо, госпожа, — отозвался суровый спутник, и обернувшись, двинулся к юноше, продолжавшем звать свою возлюбленную.

— Заклинаю вас именем Диолы и всех светлых богов, вернитесь! Вы не будете…

— Прочь! — крикнул он, видимо, заступившему ему дорогу наёмнику. — Тебе меня…

Пылкую речь прервал глухой удар, негромкий стон, и бывшего раба так звучно вырвало, что застывшая на месте Ника едва не бросилась ему на помощь.

— Всё, госпожа, — вернувшись, невозмутимо доложил посланец принца Вилита. — Сейчас ему не до вас будет.

И, очевидно, почувствовав её беспокойство, пояснил:

— Ничего страшного, госпожа. Скоро пройдёт.

— Спасибо, господин Тесак.

— Госпожа! — негромко заскулил Декар.

Словно отвечая ему, где-то на галерее третьего этажа хлопнула дверь, и звёздную ночь прорезал визгливый женский крик:

— Заткнись, тупой ублюдок, не то мой муж спустится и все кости тебе переломает!

До слуха девушки донёсся жалобный стон бывшего раба, но она не стала останавливаться, а лишь плотнее закуталась в накидку.

Всё! Изменить уже ничего нельзя. Поставленная судьбой, или таинственным игроком, перед выбором, попаданка отказалась от помощи свежеобретённых родственников, всецело вверив свою судьбу младшему сыну Константа Великого

Однако в голову упрямо лезли мысли о том, что она совершила роковую ошибку, решив остаться в городе и отринув любовь Декара.

Раздираемая сомнениями, Ника шла позади Тесака, на всякий случай зажав в правой руке свой короткий кинжал из нержавеющей стали.

Внезапно её спутник резко остановился.

Отбросив мрачные думы, беглая преступница отчётливо различила доносившиеся из темноты голоса.

— Спрятаться надо, — на грани слышимости прошелестел наёмник, хватая её за руку и увлекая прочь по переулку.

Хорошо ещё, что они не успели далеко уйти от перекрёстка. Выскочив на маленькую площадь с неработающим в этот час фонтаном, Тесак затолкал девушку в какую-то нишу, и заставив присесть, примостился рядом, прикрыв их своим длинным плащом.

Спрятав кинжал под накидкой, Ника замерла, затаив дыхание. Странно, но сильного страха она не испытывала, а сердце билось гораздо реже, чем во время недавнего разговора с Декаром.

В темноте забухали по камням мостовой подошвы множества сандалий.

— Тебе показалось, Рдай, — проворчал молодой мужчина. — Нет тут никого.

— Нет, — прохрипел собеседник. — Я точно двоих видел.

Ничего не различая в кромешном мраке, беглая преступница каким-то шестым чувством определила, что её провожатый наполовину вытащил из ножен меч.

— Тогда они на Орлиную дорогу побежали, — рассудительно заметил третий. — Там сейчас, наверное, как раз обозы идут.

— Так побежали! — азартно вскричал молодой. — Может, ещё догоним?

— Не-е-е, — разочарованно протянул хрипун. — Далеко ушли.

Романтики с большой дороги перебросились ещё парой фраз, попили из фонтана и ушли.

Высунув голову из-под плаща, наёмник с полминуты вслушивался в ночь, потом поднялся, отряхивая полы туники.

— Всё, госпожа, можно идти.

За время блуждания по тёмным улицам и переулкам им пришлось прятаться ещё и от городской стражи, которая благоразумно предупреждала о своём приближении лязгом доспехов и отблеском огней факелов.

Изрядно уставшая девушка решилась спросить своего проводника:

— Куда вы ведёте меня, господин Тесак?

— К Флумине, госпожа, — коротко бросил через плечо мужчина. — Там вас будут ждать.

Минут через двадцать из переулка появились трое. В неверном свете звёзд Ника обратила внимание на низкий рост и субтильное сложение.

— С дороги! — внушительно рыкнул наёмник, обнажая меч, и незадачливых грабителей как ветром сдуло.

А ещё примерно через полчаса в дальнем конце переулка мелькнула отражением звёзд водная гладь, и беглая преступница облегчённо перевела дух.

Городские постройки подходили почти вплотную к невысокому, круто спускавшемуся к реке склону, густо поросшему бурьяном и заваленному мусором. От пропитавшего воздух запаха тухлятины слезились глаза. Со стороны зловонных куч доносилось шуршание и писк не поделивших добычу крыс, перекрываемое сдавленным собачьим рычанием.

Племянница регистора Трениума знала, что свалки Радла расположены за городской стеной, а за устройство несанкционированных помоек жестоко штрафовали. Но либо обитатели окрестных изрядно покосившихся домов демонстративно игнорировали требования законодательства, либо власть знала, что с них просто нечего взять, и закрывала глаза на вонючие, неприглядные холмы, не оскорблявшие ни обоняния, ни взора лучших людей Империи.

Прикрыв рот и нос краем накидки, девушка торопливо шла за проводником, невольно удивляясь тому, как тот умудряется различать в темноте узкую тропинку, петлявшую по склону среди отбросов. Под подошвами сандалий то и дело попадались какие-то черепки, мелкие косточки, а однажды она едва не поскользнулась на чём-то омерзительно скользком.

Когда они спустились к реке, потянуло ветерком, да и мусора заметно поубавились, так что дышать стало легче.

За время, проведённое в Радле, Нике ещё ни разу не довелось побывать на берегу Флумины.

Щедро разбросанные по тёмно-синему небу звёзды и узкий серп Луны искажали перспективу, но опытная путешественница на глаз определила, что одна из главных транспортных артерий Империи в столице имеет ширину не более ста пятидесяти метров.

Далеко справа темнела громада недавно построенного моста Тарквинов. Его, как и другие подобного рода сооружения, на ночь перекрывала стража, пропуская желающих перебраться на противоположную сторону только при наличии специального разрешения, которое беглой преступнице никто не даст.

А слева, примерно в полукилометре, на середине реки она разглядела небольшой заросший кустарником островок. В ту сторону они и направились.

Остановившись напротив него, Тесак вытащил из бурьяна продолговатый свёрток. Достав из кошелька огниво, наёмник привычным, отработанным ударом выбил из кремня снопы искр, одна из которых подожгла пучок сухого мха. Поднеся его к заранее припасённому факелу, проводник дождался, когда тот разгорится, и воздев его над головой, помахал из стороны в сторону, затем прикрыв пламя полой плаща.

В тот же миг на фоне островка появился и исчез крошечный огонёк.

— Ну вот, госпожа, вас ждут.

И вновь подняв факел, принялся озабоченно оглядываться по сторонам.

Очень скоро девушка услышала негромкий, приближавшийся плеск. Из мрака медленно материализовалась крошечная лодочка с одиноким, постоянно оглядывавшимся гребцом, в котором беглая преступница сразу узнала младшего сына императора.

Когда между ним и берегом осталось не более пяти, метров юноша спросил:

— Господин Катун?

— Да, — отозвался наёмник и чуть пододвинул факел, давая возможность собеседнику рассмотреть свою спутницу. — Госпожа тоже здесь.

"А мне представился каким-то Тесаком", — неприязненно подумала та.

Когда лодочка заскользила по илу, принц спрыгнул в воду и втащил нос посудины на берег.

— Здравствуйте, госпожа Юлиса, — поклонился он девушке и протянул наёмнику кожаный мешочек.

Тот, словно взвешивая, качнул его на руке и сурово нахмурился.

— Это ещё не всё, — успокоил его молодой человек, стаскивая с пальца массивный золотой перстень, украшенный большим красным камнем. — Вот возьмите, как договаривались.

Осмотрев кольцо, Катун-Тесак удовлетворённо кивнул.

— Да хранят вас боги, господин.

И резко махнув факелом, сбил с него пламя.

— Пойдёмте, госпожа Юлиса, — сказал Вилит, протягивая руку.

Он помог ей забраться в лодочку с плескавшей на дне водой, где горел маленький светильник на высокой ножке, и усадил на перевёрнутый деревянный тазик. Убедившись, что пассажирка устроилась с максимально возможным комфортом, принц, оттолкнув их жалкое судёнышко от берега, занял единственную настоящую скамеечку и сноровисто заработал короткими вёслами, вставленными в примитивные деревянные уключины.

Потеряв надёжную опору, Ника инстинктивно вцепилась в борта, которые возвышались над водой не более чем на пять-десять сантиметров.

— Я уже заждался вас, — первым нарушил становящееся тягостным молчание молодой человек. — что-то случилось, госпожа Юлиса?

А у той в голове мухой о стекло билась одна единственная мысль: "Рассказать ему о Декаре или нет?"

— Простите, что не пришёл за вами сам, — продолжил юноша, направляя лодочку вдоль вытянувшегося по течению реки островка. — Отец запретил мне покидать Цветочный дворец, а требовалось срочно кое-что сделать на этом берегу. Ну не мог же я быть в двух местах одновременно?

Он натянуто засмеялся.

— Но вы, кажется, не очень рады меня видеть?

"Лучше лишний раз не обманывать, — наконец решилась попаданка. — Слишком много свидетелей нашего с Декаром разговора: Аттика, рабыни, Катун".

— Почему же? — попыталась улыбнуться девушка, мучительно подбирая слова. — Просто… Мне очень неудобно. Но я должна признаться в том, что не всё вам рассказала!

— О чём? — моментально насторожился собеседник.

— Помните раба, который предупредил меня о подброшенной в носилки шпильке?

— Тот, с которым вы разговаривали в саду Палатина? — уточнил принц, мерно работая вёслами.

— Да, — кивнула Ника и выпалила, словно прыгая в воду. — Тогда он признался мне в любви…

Беглая преступница замолчала, ещё крепче вцепившись побелевшими пальцами в мокрые борта лодки.

Неожиданно Вилит рассмеялся, но на этот раз с нескрываемым облегчением.

— А, я так и думал! Рабы не вмешиваются в дела чужих хозяев. Какое им дело до того: кто и что положил в чей-то паланкин? Мне с самого начала показалось странным то, что он захотел сообщить вам о той подозрительной невольнице. Но почему вы вдруг вспомнили об этом именно сейчас?

— Потому что сегодня вечером он явился на квартиру, где меня спрятал господин Сциний, — уже спокойнее пояснила девушка. — И сказал, что пришёл отвести меня в порт, где ждёт нанятый на деньги сенатора Касса Юлиса Митрора и господина Септиса корабль, на котором я должна отправиться в Либрию, в Эданию. Там мне надлежало скрываться до тех пор, пока родственники не докажут, что письмо канакернских консулов подделка!

На какое-то время её спутник замер, забыв о гребле. Нике даже показалось, что принц приоткрыл рот от удивления.

— Ещё он сказал, что претору Камию известно место моего пребывания, — продолжила вываливать новости девушка. — И за мной уже сегодня должны были прийти стражники. Только сенатору Юлису и дядюшке каким-то образом удалось отсрочить арест, но всего на один день. Побег того раба из Палатина устроил нанятый ими человек. Родственники не рискнули посылать со мной в Либрию своих людей. Поэтому и решили отправить невольника, который уже один раз мне помог. Наверное, они боялись, что в случае неудачи их могут обвинить в пособничестве беглой самозванки. Декар должен был проводить меня в порт, откуда мы вместе отправимся в Эданию.

— О боги! — наконец обрёл дар речи принц, и нервно дёрнув головой, опустил вёсла в воду. — Тогда почему вы здесь?

— Потому что здесь вы, господин Вилит, — отчаянно борясь с подступающими слезами выпалила Ника.

Она не знала, как толком объяснить свой поступок. Всей правды говорить не хотелось. Да и вряд ли она необходима в данном случае. Пусть все её переживания, метания и сомнения так с ней и останутся. А младшему сыну Константа Великого следует предоставить более понятную и привычную для него интерпретацию произошедших событий.

— Небожители желают, чтобы я осталась в Радле… с вами. Иначе они бы позволили мне уйти с Декаром. Я уже собралась, когда явился Катун и сообщил, что его прислал тот, у кого борода отклеилась.

Она закусила губу, чтобы не расплакаться.

— Я знал, что вы обязательно всё поймёте, — воспользовавшись паузой, проговорил молодой человек.

Девушка разглядела на его лице самодовольную улыбку, и от этого на сердце стало ещё тяжелее.

Шумно вздохнув, она сделала над собой усилие и продолжила:

— Тогда я поняла, что моё место здесь, с вами.

— И что тот раб? — поинтересовался собеседник.

— Я попросила его передать родственникам, что остаюсь в столице. От отказался, опасаясь, что ему просто не поверят. Предлагал сходить в порт и лично поговорить с тем человеком, кого наняли переправить меня в Либрию. Но я побоялась, что это займёт слишком много времени. Хотела написать письмо, да… не получилось.

Ника несколько раз моргнула, разгоняя застилавшие глаза слёзы.

— Тогда я отдала ему свои серьги. Их мне подарил сенатор Юлис. Пусть предъявит их в качестве доказательства того, что в самом деле разговаривал со мной.

— Ваши родственники очень расстроятся из-за того, что вы отказались от их помощи, — задумчиво проговорил юноша, продолжая усердно грести.

— Если я буду ещё жива к тому времени, когда человек господина Акция вернётся с Западного побережья и докажет, что письмо канакернских консулов подделка, родные меня простят, — шмыгнув носом, беглая преступница вытерла заплаканное лицо краем накидки. — А сейчас я молю богов о том, чтобы мой дядюшка с сенатором Юлисом поверили Декару и переправили его в Либрию или ещё куда-нибудь.

— Вам так дорог этот раб? — в голосе принца явно прозвучала плохо скрытая ревность.

— Да, господин Вилит, — прерывисто вздохнула девушка. — После нашей свадьбы я хочу, чтобы он получил свободу, отправился на родину и никогда больше не встречался со мной.

Собеседник хмыкнул то ли с одобрением, то ли с сомнением.

Пока Ника рассказывала о неожиданном визите Декара, их лодка обогнула островок и устремилась к противоположному берегу Флумины.

Оставив на минуту вёсла, Вилит осторожно поднял со дня лодочки продолжавший гореть светильник, потом два раза поднял и опустил его, прикрывая робкий язычок пламени полой короткого плаща.

Через пару томительных минут во мраке вспыхнул костёр.

— Хвала богам! — облегчённо вздохнул юноша, гася крошечное пламя.

— Это Радианий? — негромко спросила его спутница, весьма наслышанная о дурной славе этого района столицы Империи.

— Да, — подтвердил молодой человек. Теперь он то и дело оглядывался, направляя нос лодочки на призывно горевший огонёк. — Но вас здесь точно не найдут.

— Я целиком полагаюсь на вас, господин Вилит, — обречённо пожала плечами девушка, вытирая лицо краем накидки.

— К сожалению, мне необходимо как можно быстрее вернуться в Цветочный дворец, — вздохнул парень. — Если меня хватятся, будет большой скандал. Как бы матушке не пришло в голову направить людей на мои поиски. Поэтому я только провожу вас до… места. Не пугайтесь, если на первый взгляд оно покажется вам несколько… необычным.

Принц усмехнулся.

— Его хозяину я полностью доверяю.

— Значит, нам больше не удастся поговорить? — слегка растерялась беглая преступница.

— А вы ещё что-то хотите мне сказать? — насторожился собеседник.

— Да, господин Вилит, — кивнула Ника. — Я прочитала ваше письмо.

Девушка замялась, лихорадочно вспоминая приготовленные слова, которые из-за всех сегодняшних треволнений напрочь вылетели из головы. Одно она чувствовала, что просто обязана объясниться.

— И что? — в голосе сына императора прозвучала тревога. Молодой человек даже поднял над головой вёсла, видимо, за тем, чтобы их плеск не мешал ему слушать свою спутницу.

— Я очень тронута вашей заботой, — выдохнув сквозь стиснутые зубы, заговорила та. — Вы мне нравитесь, я скучаю без вас и, клянусь Анаид, не желаю себе другого мужа. Но… я не знаю, насколько мои чувства отвечают вашим ожиданиям.

В который раз за сегодняшний вечер Ника вновь ощутила, как спазм перехватывает горло, а по щекам текут слёзы. Однако её почему-то неудержимо тянуло окончательно прояснить их отношения, расставить все нужные точки и получить хоть какое-то подтверждение правильности своего впопыхах принятого решения остаться именно с этим человеком.

— Я не знаю, станут ли когда-нибудь мои чувства к вам такими, каких вы заслуживаете.

Измочаленные за день нервы не выдержали, и, несмотря на прикушенную до крови губу, из груди девушки вырвалось сдавленное рыдание, которое удалось заглушить плотно прикрыв ладонями рот.

— Успокойтесь, госпожа Юлиса, — проговорил принц, аккуратно опуская вёсла в воду. — Порой любовь между людьми появляется не сразу. То, что вы доверились мне и решили остаться в Радле, несмотря на опасность, уже говорит о многом. Надеюсь, после свадьбы пресветлая Диола поможет мне разжечь в вашем сердце тот пожар, что уже полыхает в моём.

Он мощным гребком направил лодочку к берегу.

— Лучше скажите: вы от меня больше ничего важного не скрываете?

Успокоенная его последними словами попаданка вздрогнула. На миг появилось неукротимое, сумасшедшее желание рассказать о себе всё, чтобы хотя бы немного выговориться, облегчить давящий душу груз тайны.

Но, как Вилит Тарквин Нир отнесётся к тому, что его избранница явилась не просто с другого континента, а из иного мира? Посчитает сумасшедшей? Вряд ли. Люди здесь ещё не настолько испорчены материализмом и к чудесам относятся серьёзно. Вроде как такова воля всемогущих богов. Поэтому, возможно, принц ей и поверит. Вот только тем самым она чистосердечно признается в самозванстве, ибо Виктория Седова ни каким боком не относится к младшим лотийским Юлисам. А вот реакцию отпрыска Константа Великого на такое её откровение предсказать гораздо сложнее.

Видимо, молодой человек почувствовал её смятение, и подгребая к берегу, сказал:

— Пожалуй, я поторопился с этим вопросом. Прошу прощения, если он показался вам настолько неуместным. Не хотите — не отвечайте. Мне не нужны ваши тайны, я забочусь лишь о вашей безопасности.

— Почему же? — усмехнулась Ника, плотнее закутываясь в покрывало. Даже без своего происхождения у неё имелось достаточно секретов, чтобы надолго занять мысли собеседника. — Помните нашу встречу на имперской дороге? В священной роще нимфы Фелои на меня напал племянник Постума Авария Денсима и нанятые им люди. Их-то я и убила, а вот сам Ин Валий Дрок сбежал.

— Почему вы ничего не сказали мне об этом? — глухо прорычал принц. — За похищение людей полагается смерть на колу! Вы его тоже пожалели?!

— Вот уж нет! — возмущённо фыркнула беглая преступница, мельком отметив про себя, что, видимо, собеседник, подобно подавляющему большинству мужчин, никаких отношений, кроме сексуальных, между представителями противоположных полов не признаёт. — Просто тогда мне пришлось бы сознаться в том, что я с помощью племянника пыталась избежать брака с его дядей.

— Как это? — пробормотал юноша, даже перестав грести от удивления.

— Я рассчитывала на то, что Валий не захочет делиться наследством с новой женой Авария, — стала объяснять девушка. — И поможет мне убедить дядиного астролога составить гороскоп, по которому новая женитьба может грозить господину Аварию большими неприятностями, вплоть до преждевременной смерти. Я слышала от господина Септиса, что тот безоговорочно верит своему предсказателю. Вот и надеялась, что узнав о грозящей ему опасности, Аварий откажется от брака со мной.

— Получилось? — насмешливо хмыкнул Вилит.

— Нет, — покачала головой Ника. — Валий всё рассказал дяде, и он приказал меня выкрасть. Наверное, сильно разозлился из-за того, что я собиралась его обмануть.

— Это вам сам Валий сказал? — недоверчиво уточнил молодой человек.

— Нет, — усмехнулась беглая преступница. — Когда я связанная лежала в телеге, то слышала его разговор с теми двумя мерзавцами, которых… которым не повезло. Теперь вы понимаете, почему я не назвала вам тех, кто схватил меня в священной роще?

— Да, — после короткого раздумья ответил сын императора. — Вполне разумная предосторожность. Тогда вы мне ещё не доверяли, поэтому и промолчала.

Изрядно воодушевлённая его последними словами, девушка решила приоткрыть собеседнику ещё одну из своих многочисленных тайн.

— Есть ещё кое-что, о чём я умолчала, господин Вилит. Это касается моего путешествия через океан. Когда наш корабль штормом сорвало со спины Змеи и прибило к берегу Континента, встреча с варварами произошла немного не так, как я всем рассказываю.

— Любопытно узнать: что же там произошло на самом деле, — вздохнул юноша. — Только времени совсем не осталось. Берег рядом, а при посторонних нам лучше поменьше разговаривать. Ун Гарат им доверяет, но всё-таки… Понимаете меня?

— Конечно, господин Вилит, — заверила спутница, спросив на всякий случай. — А как мне обращаться к вам при них?

— Лучше вообще без имён и, само собой, без "его высочества".

Вытянув голову, Ника посмотрела ему за спину, где уже метрах в двадцати горел небольшой костерок, возле которого стояли двое широкоплечих мужчин в длинных плащах и явно с оружием. Третий, повыше и стройнее, подойдя к самой кромке воды, намеревался помочь пассажирам лодочки выбраться на берег.

Нос судёнышка мягко ткнулся в заросшую травой кочку.

Принц поднялся, шатаясь, прошёл мимо продолжавшей сидеть девушки, и что-то буркнув встречавшему, отстранил его руку, самостоятельно выбрался на берег, поинтересовавшись:

— Чужих не было, господин Ун Гарат?

— Всё в порядке, господин, — заверил собеседник. — Кто же сюда ночью пойдёт?

Кивнув, Вилит обратился к беглой преступнице:

— Выходите, госпожа.

Прихватив корзину, та встала, и вложив свои пальцы в его ладонь, шагнула на твёрдую землю.

Один из мужчин, чем-то неуловимо напоминавший Катуна-Тесака, взял из горящего костра головню, а второй стал затаптывать угасающие угли толстой деревянной подошвой тяжёлых башмаков.

"Тоже наёмники", — подумала Ника, заметив под плащами мечи и кожаные панцири.

Освещая путь импровизированным факелом, молчаливая парочка шла впереди, выбирая путь среди таких же вонючих куч, как и на противоположном берегу Флумины.

Крупные, длиннохвостые крысы неторопливо, с достоинством хозяев этих мест освобождали дорогу людям, наблюдая за ними красными бусинками глаз.

За охранниками шли принц и его девушка. Она держала в одной руке неразлучную корзину, а второй цеплялась за локоть спутника.

Замыкал их процессию Ун Гарат.

Свалка здесь так же подходила почти вплотную к домам. В темноте Ника могла различать лишь смутные силуэты домов с пугающе чёрными провалами окон, но не сомневалась, что это жильё тоже предназначалось отнюдь не для сливок общества.

Когда их крошечный отряд втянулся в проход между зданиями, наёмник выбросил догоравшую головешку, и дальнейший путь они продолжили в темноте.

Неожиданно где-то совсем рядом раздался полный ужаса женский крик. Беглая преступница инстинктивно прижалась к Вилиту и принялась испуганно оглядываться по сторонам.

— Помогите! — отчаянно звала несчастная. — Кто-нибудь! Пожалуйста! Во имя всех богов! А-а-а-а!!!

— Что это? — не выдержав, прошептала девушка.

Но спутник только раздражённо передёрнул плечами, пытаясь укорить шаг.

— Спасите! — рвал темноту и душу Ники истошный, панический зов, стихавший под напором мерзкого, глумливого хохота.

Сознание девушки резанула боль воспоминаний. Тогда тоже была ночь, хотя и изрядно разбавленная светом равнодушных окон и уличных фонарей. Она так же пыталась звать на помощь, вырываясь из жадных лап насильников, и её тоже никто не стал спасать: то ли не слышали её отчаянного зова, то ли, как она сейчас, равнодушно проходя мимо.

Вновь ощутив себя на месте несчастной жертвы, измученная сегодняшними переживаниями и подстёгиваемая услужливой памятью, транслировавшей самые отвратительные картинки прошлого, попаданка выпустила локоть Вилита и, очертя голову, бросилась в горловину узкого, тёмного, как сама преисподняя, проулка, на бегу вытаскивая из корзины кинжал.

— Стой! — беспомощно ахнул молодой человек. — Куда?!

Наёмники выхватили мечи и остановились, явно не зная что делать?

Рванувший вслед Ун Гарат вцепился ей в руку, не дав пробежать и пяти шагов.

— Остановитесь, госпожа! — вскричал он, с тревогой оглядываясь по сторонам.

— Отпустите меня! — огрызнулась та, замахиваясь кинжалом. — Не хотите помочь, так хотя бы не мешайте! Вас много, у вас оружие, а её там убивают!

— Это Радианий, госпожа! — рявкнул собеседник, не делая даже попытки защититься от направленного ему в грудь клинка. — Здесь не помогают незнакомцам и не зовут на помощь!

— Спасите! — бедная жертва уже не кричала, а хрипела.

Совершенно обезумев от всего происходящего, Ника едва не ударила пытавшегося удержать её мужчину кинжалом, руку с которым в последний момент успел перехватить подскочивший Вилит.

— Здесь засада! — продолжал увещевать Ун Гарат. — Нас нарочно зовут в эту дыру, чтобы перерезать в темноте!

Но сознание девушки словно перемкнуло. Рыча и бессвязно ругаясь на нескольких языках, она продолжала вырываться до тех пор, пока звонкая пощёчина принца не развеяла нахлынувший морок.

Голова беглой преступницы закружилась, колени подогнулись, и она едва не упала, вовремя подхваченная сильными руками юноши, пробормотавшего:

— Надо уходить.

— Да, да, — только и смогла пролепетать собеседница, обхватив его шею рукой со всё ещё зажатым в ней кинжалом.

Призывы о помощи тут же стихли, а из того переулка, куда она так стремилась, одна за другой выскочили четыре тёмные фигуры.

"Вот, дура! — беззвучно отругала себя Ника, отстраняясь от спутника и принимая боевую стойку. — Кому помогать бросилась? Надо же так опозориться! Ну батман, и лохушка!"

Чувство стыда за своё глупое поведение послужило отличным стимулятором для морально и физически измотанного организма, изгнав из тела внезапно навалившуюся слабость.

Вилит выхватил длинный, прямой кинжал. В руках Ун Гарата появился широкий, изогнутый клинок. Отбросив полы плащей, наёмники почти синхронно обнажили мечи.

— Шакалы! — презрительно фыркнул один из них, когда неизвестные, не приняв боя, вновь растворились во мраке.

— Простите меня, господа, — девушка поклонилась, перебросив через плечо соскользнувший край накидки. — Я подвергла вашу жизнь опасности и о чём искренне сожалею.

— В этих местах ночью рискованно появляться даже тем, кто всю жизнь прожил в Радиании, госпожа, — наставительно проговорил Ун Гарат. — Наверное, кто-то видел, как мы шли от берега, узнали чужих, вот и попробовали заманить. Мы-то знаем, что верить здесь вообще никому нельзя.

— Вам-то, надеюсь, можно? — усмехнулась Ника, окончательно беря себя в руки.

— Клянусь всеми богами сразу, госпожа, вас я точно не обману никогда! — рассмеялся собеседник.

Постепенно улицы стали чуть шире, а пронизывающая, казалось, всё вокруг вонь уже не так резала глаза.

Ряды многоквартирных домов как-то вдруг внезапно закончились, и мимо потянулись высокие ограды особняков вроде того, в котором проживала семья регистора Трениума.

"Даже в Радиании есть своя элита", — усмехнулась про себя попаданка.

— Стойте! — неожиданно скомандовал Вилит, когда они подошли к очередному перекрёстку.

Шагавшие впереди наёмники послушно остановились.

— Подождите нас здесь, — распорядился принц и увёл свою спутницу в узкий, чуть более полутора метров, проход между двумя высокими каменными стенами.

Наставительно посоветовав охранникам не расслабляться, Ун Гарат последовал за сыном императора.

Сделав первый шаг, девушка едва не поскользнулась. Мостовую в этом проулке то ли разобрали, то ли вообще никогда не делали. Под подошвой сандалий отвратительно захлюпала холодная грязь, в которую местами нога погружалась по щиколотку.

— Здесь, господин, — подал голос их спутник. — Дальше можно не ходить.

Он издал тонкий переливчатый свист.

Все трое затаили дыхание. Как всегда в ожидании, время потянулось нестерпимо медленно. Над ухом мерзко и многогласно запищали комары, обрадовавшись нежданному угощению.

Почувствовав, как ноги коснулось что-то скользкое и противное, Ника с раздражением отбросила это в сторону. Послышался негромкий всплеск.

— Он что, заснул? — недовольно буркнул юноша, шлёпнув себя по шее. — Позови ещё раз!

— Да, господин, — покорно отозвался мужчина.

На сей раз звук у него получился гораздо более громкий и требовательный. Возможно, именно поэтому очень скоро над их головами что-то прошуршало, и негромкий голос с тревогой спросил.

— Это ты, Ун Гарат?

— Да, господин Птаний.

— А… здесь?

— Тут я, — раздражённо рыкнул молодой человек. — Давай быстрее, не то нас здесь пиявки с комарами живьём сожрут!

— Хвала богам! — вскричал собеседник, и ударяясь деревянными планками по камням, разматываясь, вниз скатилась верёвочная лестница.

— Забирайтесь, госпожа, — скомандовал юноша.

— А вы? — девушка в волнении облизала пересохшие губы.

— Мне нужно вернуться до рассвета, — успокаивающе произнёс Вилит, беря её за руку. — А я и так уже сильно задержался. Но вы не беспокойтесь, госпожа, Лав Птаний Сар обо всём позаботится.

Наклонившись к уху собеседника, беглая преступница еле слышно прошептала:

— Вы хотя бы скажите: кто он?

— Мой человек, — так же тихо ответил принц, обнимая её за талию и прижимая к себе. — Был отпущенником, сейчас хозяин здесь. Мы давно знаем друг друга, и я ему доверяю.

"Судя по фамилии, свободу он получил не от императора", — успела подумать Ника, прежде чем молодой человек фыркнул ей прямо в ухо:

— Наверное, с первого взгляда это место покажется вам неподходящим для девушки аристократического происхождения. Но тут вас никто не найдёт, хотя бы потому, что Камий уже перерыл здесь всё вверх дном!

— И что же это такое? — осторожно освобождаясь от его объятий, спросила девушка, косясь на верёвочную лестницу, выделявшуюся новенькими белыми планками на тёмной стене.

— Долго объяснять, — проворчал Вилит, отпуская её с явной неохотой, и как-то странно хохотнул. — Помните главное, ничего плохого здесь с вами не случится. Всё остальное вам Птаний сам расскажет.

Весьма заинтригованная и переполненная самыми противоречивыми догадками, Ника ухватилась за перекладину. Взбираться наверх по столь неустойчивой опоре в длинном платье, накидке да ещё и с корзиной в руках оказалось делом непростым. А тут ещё и накладной живот, который она позабыла снять, мешался. Из гребня стены торчали острые камни, поверх которых кто-то заботливо уложил связанные меж собой дощечки. Но, даже несмотря на это, она вряд ли смогла самостоятельно быстро перебраться через метровой толщины ограду.

Хорошо, что на верху её подхватили сильные руки молодого мужчины, лицо и одежду которого она не смогла как следует рассмотреть во мраке.

Раскорячившись на стене, девушка глянула вниз, но с трудом различила фигуру принца.

— До свидания, господин…, - она прикусила язык, вспомнив, что принц просил не называть его имени, но поэтому не нашла ничего лучшего, чем проговорить. — …мой.

— До свидания, госпожа моего сердца! — отозвался юноша, и голос его дрогнул. — Клянусь Питром, Аксером и Цитией, я обязательно навещу вас при первой возможности. А пока ждите и помните: я люблю вас, и мы обязательно будем вместе!

"Вот батман! — прерывисто вздохнула беглая преступница. — Прямо как в каком-нибудь сериале".

— Сюда, госпожа, — негромко проговорил помогавший ей мужчина. — Здесь лестница.

"Что!? — едва не взвыла девушка. — Опять!"

К счастью, выяснилось, что на сей раз она оказалась деревянной, и акробатка поневоле облегчённо перевела дух.

Её помощник спустился первым. Перед тем, как последовать за ним, Ника огляделась.

Крошечный садик с вытянувшимся свечкой одиноким кипарисом и несколькими плохо различимыми в темноте деревьями с трёх сторон окружала высокая каменная ограда, а с четвёртой — тёмная стена двухэтажного дома.

Ярким световым пятном выделялась широко распахнутая двустворчатая дверь, из которой доносились звуки музыки, и приятный мужской голос пел о любви.

"Планировка участка, как у Картена в Канакерне", — отметила путешественница, нашаривая ногой следующую ступеньку.

— Позвольте помочь вам, госпожа, — любезно предложил мужчина, протягивая руку.

— Благодарю, господин Птаний, — кивнула та, передавая ему корзину.

Добравшись до земли, Ника поправила накидку.

— К сожалению, у нас сейчас гости, госпожа, — извиняющимся тоном проговорил отпущенник. — А выйти из сада можно только через большой зал. Однако, мне бы не хотелось, чтобы вас видели посторонние.

— Мне тоже, господин Птаний, — усмехнулась девушка. — Погода хорошая. Пока лишние люди не разойдутся, я могу подождать в саду.

— Тут у нас есть беседка, — продолжил собеседник, делая приглашающий жест в сторону небольшого сооружения с тонкими колоннами, густо оплетёнными какими-то вьющимися растениями. — Там вам будет удобнее.

Внутри на широкой скамье гостью поджидало свёрнутое одеяло, а рядом на полу стояла корзина, из которой выглядывало узкое горлышко кувшина.

— Здесь разбавленное вино, сыр, лепёшки, — пояснил мужчина. — Отдыхайте, а мне надо убрать лестницу и идти к гостям. Время ещё слишком раннее, чтобы оставлять их одних.

Мельком глянув на ясное небо, Ника слегка удивилась подобным словам собеседника, но подумала, что он, видимо, знает, что говорит.

— Только я очень прошу вас быть повнимательнее, госпожа, — с нескрываемым смущением пробормотал отпущенник. — Случается, наши гости выходят в сад полюбоваться луной и звёздами. Я, конечно, сегодня постараюсь им помешать. Но это всё-таки может случиться. А мне бы очень не хотелось, чтобы кто-нибудь из них вас заметил. Божественный дар Диноса туманит зрение. Но вы всё же посматривайте… В крайнем случае.

Он пересёк беседку и подошёл к невысокому ограждению, в котором обнаружилась узкая калитка, а за ней лестница в три ступени.

— Спрятаться можно здесь.

— Хорошо, господин Птаний, — кивнула девушка, глянув на примостившийся в тени стены куст.

Если вдруг в беседку действительно нагрянут любители ночных прогулок, там её никто не увидит.

— Мне очень жаль, госпожа, что приходится причинять вам такие неудобства, — чуть не плача извинился мужчина. — Его высочество потребовал сохранить ваше пребывание в тайне. Но он сам смог привести вас сюда только ночью. А если бы я отказался принимать гостей, это могло вызвать ненужные подозрения. Не знаю, говорил ли вам его высочество, но господин Камий уже искал вас здесь.

— Мне это известно, — кивнула беглая преступница, продолжив самым мягким и успокаивающим тоном, какой только смогла изобразить. — Я понимаю ваши трудности, господин Птаний, и очень благодарна за то, что вы согласились укрыть меня у себя, несмотря на опасность.

— Ах! — томно вздохнул собеседник. — Как же я мог отказать его высочеству?

— Тогда возвращайтесь к своим делам и ни о чём не беспокойтесь, — сказала она, тяжело усаживаясь на скамейку.

Когда мужчина поклонился, Ника почувствовала приторный запах благовоний и обратила внимание на то, что его волосы значительно длиннее, чем это принято у радлан или либрийев, и спускаются почти до плеч.

Спрятав лестницу, он ещё раз заглянул в беседку, и получив уверение гостьи в том, что у неё всё в порядке, торопливо удалился по вымощенной каменными плитами дорожке, протянувшейся меж двумя рядами кустов.

Появление невысокого стройного силуэта Птания в ярко освещённом проёме ознаменовалось громкими приветственными криками. Девушка видела, как он театрально вскинул руки и вошёл в дом, прикрыв за собой дверь.

Хмыкнув, беглая преступница понюхала содержимое извлечённого из местной корзины кувшина. Пахло приятно. Машинально протерев горлышко, осторожно пригубила. Вкус тоже не разочаровал. Однако, прежде чем подкрепляться, она, разувшись, насухо вытерла ноги и сандалии старой накидкой.

Приведя себя в относительный порядок, Ника нашарила завёрнутые в тряпку лепёшки и тут вспомнила предупреждение хозяина дома и передумала их вытаскивать.

Сняв с живота надоевшую сумку, девушка достала оттуда старое платье, постелив его на деревянный пол. Потом, набросив на плечи заботливо припасённое Птанием одеяло, уселась возле калитки, привалившись спиной к перилам, и лишь после этого приступила к трапезе.

После пары больших глотков не очень сильно разведённого вина в желудке сразу потеплело, от чего беглая преступница внезапно почувствовала зверский аппетит. Глотая слюни от нетерпения, протёрла полой накидки верный кинжал и покромсала на куски большой кусок сыра. Завернув ломоть в лепёшку, откусила, едва не заурчав от удовольствия. Всё-таки именно еда — самое лучшее средство от стресса.

В доме вновь заиграла музыка, но уже без слов. Хотя очень скоро донеслись приглушённые выкрики и ритмичное хлопанье в ладоши.

"Вот и до танцев дело дошло, — пробормотала Ника одними губами, готовя очередной бутерброд, но вспомнив, чем ещё, кроме преступности, знаменит Радианий, на миг замерла от внезапной догадки. — А здесь, случаем, не бордель? То поют, то танцуют. Гости какие-то на всю ночь, которых нельзя надолго оставлять, пока они с девочками по номерам не разойдутся. Что это может быть, кроме публичного дома? Ну не ночной же клуб с танцполом и диджеями. Здесь их ещё не изобрели. Да, хорошее местечко отыскал для меня Вилит. Тут точно никто аристократку искать не будет. Хотя сюда уже приходили с обыском. Но это, скорее, из-за того, что Камию известно о знакомстве принца с Птанием. А как этот бардач сошёлся с сыном императора? Небось, принц вместе с другими мажорами местными девочками пользовался. Да и батман с ним! Сама не святая. Лишь бы после свадьбы сюда не бегал".

Качая головой и посмеиваясь, она ещё раз приложилась к кувшину, потом закуталась в одеяло, и прикрыв глаза, постаралась выбросить из головы уже совсем другие, гораздо более тревожные мысли: "Что с Декаром? Посадил его Латус на корабль в Либрию или потащил к своим заказчикам? Как родичи отнеслись к решению Ники Юлисы Террины остаться в столице с учётом того, сколько денег те потратили на организацию её бегства из Радла и на подкуп должностных лиц, сумевших добиться отсрочки ареста самозванки, выдававшей себя за внучку оклеветанного сенатора? По сути это спутало все планы Касса Юлиса Митрора и регистора Трениума. Не пожелают ли те выместить досаду на ни в чём не повинном Декаре?"

Она шлёпнула себя по лбу, размазав очередного, особо наглого комара.

"Если посмеют ему что-то сделать — не прощу, не знаю как, но отомщу обязательно, а если сама умру… так мне поделом! Подставила парня".

Громкий хлопок двери оторвал беглую преступницу от мрачных мыслей.

Из дома, смеясь, выбралась обнявшаяся парочка.

— Ты только вдохни этот упоительный аромат, Трилий! — патетически вскричал мужчина, воздевая левую руку к звёздному небу, а правой прижимая к себе тонкую, смуглую спутницу или спутника в коротком светлом хитоне с хорошо заметными даже на таком расстоянии вырезами на боках и подоле.

"Точно публичный дом!" — подумала Ника, торопливо сворачивая одеяло.

— Так пахнет весна и любовь!

И с чувством продекламировал, завывая и проглатывая окончания слов:

Твой приход — мне отрада. К тебе в тоске

Я стремилась. Ты жадное сердце вновь —

Благо, благо тебе! — мне любовью жжешь.

Долго были в разлуке друг с другом мы,

Долгий счет прими пожеланий, друг, -

Благо, благо тебе! — и на радость нам.

— Прекрасно! — восторженно отозвался звонкий, чистый, как хрусталь, юношеский голос. — Великолепно! Божественно!

"Да ещё и для извращенцев, — закончила свою мысль попаданка, осторожно отворяя калитку. — Хотя они тут все такие".

— Тебе нравится, Ликур Нерк, мой прелестник? — рассмеялся мужчина, смачно целуя собеседника.

Присев на корточки, девушка сгребла вещички, и стараясь двигаться как можно бесшумнее, выбралась из беседки.

— Знатоки театра утверждают, что талантливая игра актёров может сделать известной даже не самую лучшую пьесу, — игриво отозвался молодой человек.

Осторожно прикрыв низенькую дверцу, Ника прошмыгнула в тень куста, едва не выронив одну из корзин от заданного самой себе вопроса: "А зачем же сюда Вилит бегал? Неужели он тоже предпочитает мальчиков?"

Но вспомнив его поцелуй в квартире госпожи Константы, решительно тряхнула головой.

"Нет, не похоже. Может, он этот? Как его? Бисексуал! Так они здесь, если не все "би", так через одного. Вон Аттика напилась и в открытую себя предлагать стала. У дядюшки Эминей есть, который, кажется, ещё и тётушку ублажает. Здесь это пороком не считают. А кто же тогда был любовником принца? Сам Птаний? Да вроде бы староват. Ему самое малое лет двадцать пять. Или Вилит сюда заглядывал из любопытства, и никакой особой сердечной привязанности у него здесь нет? Надо будет обязательно расспросить Птания. Уж он должен знать. Только осторожненько, ненавязчиво, как бы между делом".

Опомнившись, беглая преступница расстелила у самой стены тряпьё и уселась, настороженно вслушиваясь в темноту.

— Вы так потрясающе читаете, — вкрадчиво мурлыкал юноша. — Что я просто растерялся. Вот если бы услышать ещё какое-нибудь произведение Нерка, то я бы смог составить своё мнение, стараясь не обращать внимание на вашу божественную манеру исполнения.

— Ах ты мой маленький льстец! — довольно рассмеялся его гораздо более старший собеседник. — Ну слушай…

О том, что ждет нас, брось размышления,

Прими, как прибыль, день, нам дарованный

Судьбой, и не чуждайся, друг мой,

Ни хороводов, ни ласк любовных.

Пока далеко старость угрюмая,

И ты цветешь. Пусть ныне влекут тебя

И состязанья, и в урочный

Вечера час нежный лепет страсти.

Декламируя с прежним пафосом, он прошествовал к беседке, зашёл внутрь и с последними словами уселся на жалобно скрипнувшую скамейку.

— Ну, что ты теперь скажешь, мой очаровательный целитель?

— Нерк прекрасен, господин! — тем же воркующим тоном проговорил молодой человек. — Но его строки слишком тяжеловесны. Таким слогом более пристало писать о богах и героях. Сравните то, что вы читали с этим…

Ты на звезды глядишь, о звезда моя! Быть бы мне небом,

Чтоб мириадами глаз мог я глядеть на тебя.

— Хотя они звучат несколько легкомысленно, в этих словах гораздо больше чувственности и радости жизни. Они призывают отбросить обыденность ежедневных забот, приглашая отдаться волшебному полёту страсти!

— Ты рассуждаешь, как истинный ценитель поэзии, Трилий! — удивлённо вскричал собеседник. — и выступаешь, как истинный оратор. Не знал, что кроме неземной красоты, боги одарили тебя столь бойким языком.

— Вы даже не представляете, насколько он боек! — выдохнул юноша.

Послышалось шуршание одежды.

Имея некоторый сексуальный опыт, как отрицательный, так и положительный, попаданка считала себя девушкой достаточно раскрепощённой и уж никак не ханжой. Однако, слушая доносившиеся из беседки восклицания и прочие звуки, почувствовала, как щеки начинают пылать.

"Вот батман! — мысленно ругалась она, качая головой и борясь с желанием заткнуть уши, зная, что это всё равно не поможет. — И куда я попала?! Ну спасибочки, Вилит, удружил! Нашёл местечко! Так и надо было уплыть в Либрию. Нет, осталась, дура. Наслаждайся теперь жёсткой гомосексуальной эротикой, дура!"

К счастью, любовные игры, невольной слушательницей который пришлось стать Нике, надолго не затянулись. То ли знаток поэзии и любитель вечернего воздуха оказался слаб здоровьем, то ли груз прожитых лет изрядно поубавил его пыл, но шумно выдохнув, он расслабленно проговорил:

— Ты бесподобен, Трилий! Наверное, сама Диола привела меня в этот дом и благословила наше свидание.

— Заходите к нам почаще, мой господин, — промурлыкал юноша. — Я был настолько восхищён вашей мудростью и художественным вкусом, что старался изо всех сил.

— И клянусь Диолой, не зря! — собеседник вновь чмокнул его куда-то. — Вот возьми. Птанию я уже заплатил, так что можешь оставить деньги себе.

— Ваша щедрость столь же велика, как и ваши познания! — как-то не слишком искренне вскричал молодой человек.

Но его кавалер, кажется, этого не заметил, одарив юношу ещё одним смачным поцелуем.

— Утолив жажду любви, не вкусить ли нам божественного дара Диноса?

— И подкрепить силы сваренным в молоке мясом ягнёнка! — с явно преувеличенным энтузиазмом откликнулся юный партнёр.

— Ты проголодался, мой юный бутон? — спросил мужчина.

— О да, господин! — подтвердил молодой человек.

— Тогда пойдём, — с явной неохотой согласился мужчина.

Любовники наконец-то покинули беседку, но возвращаться туда девушке почему-то не хотелось. Устроившись поудобнее, она прижалась к стене, плотнее закутавшись в пропахшее овцой шерстяное одеяло.

Веселье в доме стало затихать. Оттуда уже не доносилось ни музыки, ни весёлых криков. Большую часть светильников потушили, и по-прежнему широко распахнутая дверь не столь ярко выделялась на фоне тёмной стены.

Когда впечатления от нетрадиционного свидания, свидетельницей которого ей довелось стать исключительно волей обстоятельств, слегка улеглись девушка, доев остатки лепёшек и опустошив кувшин, задремала.

Очнулась она от шлёпанья кожаных сандалий по каменным плитам дорожки. Инстинктивно нашарив в своей корзине кинжал, беглая преступница выглянула из-за беседки.

Небесная серость уже успела поглотить большую часть звёзд. По мнению опытной путешественницы до восхода оставалось не более часа.

От дома торопливо шёл молодой мужчина в канареечно-жёлтой тунике с продольными зелёными полосами и коротком оранжевом плаще на плечах.

Красивое, аристократически вытянутое лицо с аккуратно подведёнными усталыми глазами и неестественно яркими, явно крашенными губами обрамляли длинные, завитые на концах каштановые волосы. На обнажённых по плечи руках поблёскивали серебряные браслеты.

Успокоившись, Ника выпрямилась, и широко зевая, потянулась, зябко поводя плечами. Видя, что в саду больше никого нет, она подхватила корзину и подошла к беседке одновременно с хозяином дома.

Бросившись вперёд, тот едва не налетел на скамью, но всё же успел открыть перед гостьей калитку и низко поклониться.

— Ещё раз прошу прощения, госпожа, за то, что вам пришлось провести ночь в столь неподобающем месте. Обычно у нас долго не задерживаются. Но Флой Камис Рес возжелал устроить ундиналий для своих друзей именно у нас. А эти бездельники могут перепить отставных легионеров.

— Не извиняйтесь, господин Птаний, — прервала его девушка, передавая вещи. — Ваш сад — не самое плохое место из тех, где мне приходилось ночевать в последнее время.

— Я вижу, вас всё же побеспокоили, госпожа, — усталое лицо собеседника скривилось в гримасе сожаления.

— Пустяки! — отмахнулась Ника и перешла к более насущным вещам. — Теперь-то, надеюсь, посторонних у вас нет?

— Есть двое, — со вздохом сообщил мужчина. — Но они раньше полудня не очнутся. Мальчики тоже отдыхают. Даже Крат, повар наш, ещё спит. Только Нвалий воду на кухне греет. Но он лишнего не скажет и умеет держать язык за зубами. Вы не сомневайтесь. Оставляйте вещи здесь и пойдёмте, я провожу вас в вашу комнату.

— А кто будет мне прислуживать? — спросила девушка — Надеюсь, она тоже не из болтливых?

— Простите, госпожа, — виновато развёл руками отпущенник. — Но у нас здесь нет ни одной женщины. Была Трацида, да она год назад померла. Поэтому я лично буду заботиться о том, чтобы вы не испытывали никаких неудобств. Не беспокойтесь, в юности я был домашним рабом, и знаю, что делать.

— Ну, если так, — неопределённо пожала плечами беглая преступница. Она пока не знала, как реагировать на эту новость, и решив дождаться дальнейшего развития событий, сказала, меняя тему разговора. — У вас прекрасный сад.

Шагая мимо усыпанных бутонами кустов, девушка на миг остановилась, втянув носом аромат готовых распуститься бутонов.

— У вас есть свой садовник, господин Птаний?

— Нет, госпожа, — с сожалением покачал головой провожатый, переложив её корзину из одной руки в другую. — Раз в два-три дня приходит раб соседа, господина Павнасия. Ну и мои люди помогают.

Обогнав гостью, он забежал вперёд и распахнул перед ней дверь в дом.

Вдоль стен просторного зала, украшенного изображениями цветов и танцующих обнажённых мужчин, стояли высокие, покрытые коврами или шкурами животных ложа. Возе каждого из них примостился столик с грязной посудой: кубками из начищенной меди и мутного стекла, керамическими кувшинами, блюдами и мисками.

На сером каменном полу валялись разнообразные объедки: скорлупки от орехов, огрызки яблок, листья салата, косточки.

Заметив, что спутница обратила внимание на беспорядок, отпущенник заверил:

— У нас всегда очень чисто, госпожа. Просто гости только недавно угомонились, а все уже устали.

— Вам не нужно ничего объяснять, господин Птаний, — остановила его Ника. — Это ваш дом, и вы вправе распоряжаться в нём так, как находите нужным.

— Благодарю за понимание и добрые слова, госпожа, — поклонился, тряхнув кудрями, собеседник.

Девушка принюхалась, уловив пряный, смолистый аромат, струившийся из небольшого, похожего на английский камин, очага, где всё ещё тлели робкие угольки.

Кроме росписей, стены украшали яркие, выполненные восковыми красками картины и стоявшие на полочках блестящие медные светильники.

Для освещения помещения днём служили три больших зарешеченных окна, два из которых в этот час прикрывали массивные ставни.

Гостья заметила в углу изящный алтарь с горстью изюма в серебряном блюдечке и раскрашенными фигурками домашних богов.

Рядом на деревянной гардине висела тёмно-зелёная штора. Именно к ней и повёл Птаний спутницу, которая успела заметить на стене напротив занавеску гораздо более весёлого, оранжевого цвета, мельком подивившись столь странному дизайнерскому решению, так как обычно радлане придерживаются строгой симметрии во всём.

С поклоном отодвинув тяжёлое, напоминавшее корабельный парус полотно, провожатый жестом пригласил Нику подняться по узкой, деревянной лестнице.

Чуть слышно поскрипывавшие ступени привели её в просторное светлое помещение с заваленным свитками стеллажом, рабочим столом с письменными принадлежностями и общепринятой шкатулкой, окованной металлическими полосами.

За ним солидно возвышалось кресло, а подле стояли два сиденья с подлокотниками, но без спинок.

— Здесь я занимаюсь делами, госпожа, и встречаюсь с деловыми партнёрами, — не без гордости объявил хозяин дома. — А дальше жилые комнаты.

За полками с папирусами обнаружилась малозаметная, не бросавшаяся в глаза дверь, лишённая каких-либо украшений.

"Миленько, — усмехнулась девушка, рассматривая покрытые росписями стены. — И скромненько".

В отличие от большого зала, здесь начисто отсутствовала какая-либо эротика. Только сплетавшиеся в узоры цветы, виноградные лозы, дубовые листья, а так же знакомые перекормленные воробьи с длинными клювиками тропических колибри.

Посередине комнаты громоздилась монументальная кровать из какого-то тёмного дерева с украшенными черепаховыми инкрустациями спинками и ножками в виде козлиных копыт.

Имелся здесь привычный сундук, прикрытый покрывалом, табуретки, двустворчатый шкаф, ярко начищенное медное зеркало перед туалетным столиком, уставленным разнообразными коробочками, пузырёчками, плошечками с косметикой.

В углу красовался круглый столик с живыми цветами в ярко раскрашенной вазе, а поодаль короткая скамеечка, на которую Ника и уселась, не дожидаясь приглашения.

— Располагайтесь, госпожа, — запоздало предложил мужчина. — Не бойтесь, сюда никто не посмеет войти без моего разрешения. Тут вам будет спокойно и удобно.

— Но если я буду жить здесь, — вскинула брови беглая преступница. — Где будете спать вы?

— Днём у меня много дел, госпожа, — печально вздохнул собеседник. — Вечерами надо следить за тем, чтобы гости не скучали. А выспаться я могу и там.

Он жестом указал на занавеску в дальнем углу комнаты.

Девушка с заметным усилием встала, и подойдя, заглянула в маленькую каморку с не оштукатуренными кирпичными стенами, деревянной лоханью на выложенной каменными плитками полу, широкой лавкой и тремя высокими кувшинами.

"Ванная", — догадалась Ника, вспомнив похожую комнату в квартире Аттики.

— Нет, господин Птаний, — покачала она головой. — Спать здесь буду я.

— Ни в коем случае! — решительно запротестовал хозяин дома. — Это совершенно невозможно. Тут же сыро, душно, жарко. В стенах проходят дымоходы, и даже нет окон, чтобы проветрить. Боги меня покарают, если я позволю подруге его высочества здесь ночевать. Поэтому это моё место.

— Я понимаю, что ваше дело требует постоянного внимания и неустанных забот, — вкрадчиво заговорила гостья. — Но что, если вы кому-нибудь понадобитесь во время сна?

— На двери спальни надёжный замок, госпожа, — заверил отпущенник. — И если такое случится, и кто-нибудь действительно явится в неурочный час, вы всегда сможете меня разбудить.

— Ну хорошо, господин Птаний, — с явной неохотой согласилась Ника, решив, что в крайнем случае к этому вопросу можно вернуться и позже.

— Тогда, что желаете: позавтракать или отдохнуть? — с нескрываемым удовольствием от того, что смог настоять на своём, предложил мужчина.

— И то, и другое, господин Птаний, — усмехнулась беглая преступница. — Только давайте для начала обговорим: как вы собираетесь меня прятать? Что скажете своим людям? Или хотите скрыть моё пребывание здесь и от них? Но думаю, это вряд ли получится. Всё-таки дом не настолько велик, а народа у вас много. Кто-нибудь обязательно что-нибудь услышит или заметит. Тем более, если вы вдруг поменяете какие-то свои привычки.

Она многозначительно посмотрела на собеседника.

Тот солидно откашлялся и предложил:

— Полагаю, госпожа, нам лучше обсудить это в комнате.

— Согласна, — кивнула гостья, и выйдя из ванной, направилась к облюбованной скамеечке.

Хозяин дома занял табурет напротив.

— Поскольку вас здесь искали и очень тщательно, вряд ли претор Камий ещё раз наведается сюда.

— К сожалению, с тех пор многое изменилось, — покачала головой девушка, но подумав, не стала рассказывать о том, что, не найдя её сегодня по известному адресу, сенаторская ищейка может начать поиски по новой. Тем не менее собеседнику надо как-то объяснить серьёзность положения.

— Вам, наверное, уже известно о недавнем нападении налётчиков на квартиру вдовы императорского отпущенника Константа?

— Разумеется, — важно кивнул мужчина и чуть улыбнулся. — Я так понимаю, это вы спрыгнули из окна третьего этажа?

— Спустилась по верёвке, господин Птаний, — поправила его Ника. — Но это не важно, главное, что после этого Камий может опять навестить вас. Надеюсь, вы это понимаете?

— Не беспокойтесь, госпожа, — с заметной долей снисходительности махнул рукой хозяин дома. — Им вас здесь не найти.

— Тайник? — вскинула брови гостья.

— Да, госпожа, — с той же вальяжной грацией кивнул мужчина. — Причём абсолютно надёжный и проверенный.

— О котором знаете только вы? — на всякий случай уточнила она.

— Теперь только я, — подтвердил тот.

— Это хорошо, — довольно улыбнулась девушка. — Но остаются ещё ваши люди. Что вы им скажете обо мне?

— Мальчики у меня, конечно, любопытные, — с непривычной жёсткостью усмехнулся собеседник. — Но если я прикажу молчать, никто не посмеет задавать никаких вопросов. А рабы знают, что длинный язык я могу и отрезать.

— Не сомневаюсь, — легко согласилась Ника. — Однако, даже вы не в состоянии запретить им думать. А пятьсот пятьдесят империалов за мою поимку — очень большой соблазн. Не лучше ли удовлетворить их любопытство, но не говорить всей правды?

— Интересная мысль, госпожа, — озадаченно пробормотал мужчина, потирая гладко выбритый подбородок. — Надо подумать об этом.

— Рассчитываю на вашу мудрость и жизненный опыт, господин Птаний, — польстила ему гостья. — А то как-то не хочется всё лето прятаться под кроватью.

— Приложу все усилия, — не вставая, поклонился хозяин дома, поинтересовавшись. — Так вам принести поесть или вы сначала отдохнёте?

Беглая преступница задумалась. Особого голода она не ощущала, а вот перегруженный впечатлениями мозг явно нуждался в продолжительном сне.

Видимо, по-своему расценив её колебания, отпущенник предложил:

— А, может, желаете вымыться? Я схожу за водой. Наверное, она уже нагрелась. Чистота тела прояснит мысли.

"Почему бы и нет?" — внезапно подумала девушка. Мыльню она посещала почти неделю назад и уже чувствовала себя грязной.

— Несите! Ополоснуться будет совсем неплохо.

Птаний ушёл, а Ника принялась неторопливо обследовать комнату, начав с двустворчатого шкафа, где большинство полок занимала аккуратно сложенная одежда ярких праздничных цветов: туники, плащи, хитоны. Отметив про себя, что обычно радлане и либрийцы хранят подобные вещи в сундуках, она обратила внимание на три подставки с разнообразными париками, кажется, из вполне натуральных человеческих волос, почему-то скрываемые владельцем от посторонних глаз, и целые залежи косметики, наполнявшие внутренности шкафа причудливой смесью ароматов различных благовоний.

Аккуратно прикрыв дверки, беглая преступница осторожно выглянула в окно, окинув быстрым взглядом небольшой дворик с хозяйственными постройками по бокам.

От сколоченных из потемневших досок ворот до чуть приподнятого над уровнем земли крыльца шла мощёная камнем дорожка.

Пожилой, но ещё крепкий на вид раб в засаленном фартуке поверх застиранного хитона вышел из сарайчика, выпустив стайку пёстреньких кур во главе с гордым длиннохвостым петухом.

Очевидно, невольник почувствовал на себе чужой взгляд, потому что, резко вскинув голову, посмотрел на окна второго этажа. Но девушка опередила его, отскочив в глубь комнаты, и исчезнув из поля зрения. Попадаться на глаза местным обитателям ей не хотелось.

Подойдя к кровати, Ника провела ладонью по тонкому шерстяному одеялу, потрогала набитые шерстью цилиндрические подушки, потом присела на краешек. Монументальное сооружение даже не скрипнуло.

"Сработано на века", — усмехнулась про себя попаданка, вспомнив сборную мебель своего мира.

В соседней комнате послышался какой-то шум. Насторожившись, гостья вернулась на облюбованную скамеечку.

Тихо щёлкнул замок, и в спальню вошёл запыхавшийся хозяин дома с двумя большими кувшинами, над горловинами которых поднимался еле заметный парок.

— Простите, что заставил вас ждать, госпожа.

— Вовсе нет, господин Птаний, — возразила та, направляясь вслед за ним в ванную.

— Подождите, госпожа, я принесу светильник.

— Тогда уж и полотенце не забудьте, — напомнила девушка.

— Да, да, — отозвался отпущенник.

Повесив накидку на вбитый в стену штырь, Ника тяжело опустилась на лавку, и разувшись, отложила в сторону уже изрядно потрёпанные сандалии.

Развязав стягивающую волосы ленточку, рассыпала их по плечам, проговорив, чуть повышая голос:

— Захватите ещё гребень, господин Птаний!

— Сейчас, — отозвался тот, хлопая дверцей шкафа, и уже через минуту попросил:

— Позволите войти, госпожа.

— Заходите, — разрешила она.

Мужчина с поклоном продемонстрировал ей аккуратно сложенное белое льняное полотенце, поверх которого лежал вычурный гребень с длинными зубцами явно отечественной, радланской работы и плотно прикрытая крышкой круглая деревянная коробка, похожая на старинную пудреницу, встретившуюся как-то маленькой Вики Седовой среди бабушкиных вещей.

— Благодарю, господин Птаний, — улыбнулась девушка.

— Вы, госпожа, приказали подумать над тем: как сделать ваше пребывание у меня в гостях наиболее приятным и безопасным, — вкрадчиво проговорил хозяин дома, бережно укладывая свою ношу на лавку.

— И что вы предлагаете? — живо заинтересовалась беглая преступница.

— Боюсь, что обмануть моих мальчиков действительно будет не так просто, — скорбно поджал губы собеседник, и печально вздохнув, продолжил. — Вас нельзя представить моей родственницей. Все знают, что я сирота. Выдавать вас за свою любовницу будет ещё более неправдоподобно. Да, мне нравятся умные и красивые женщины. Я с удовольствием беседую с ними, восхищаюсь их очарованием, но не испытываю к ним чувственного влечения. И это тоже всем известно.

— Вы считаете, я должна превратиться в юношу? — напрямик спросила гостья.

Хозяин дома виновато потупил игривые, жуликоватые глазки, словно нашкодивший второклассник перед директором школы.

Ника выразительно покосилась на свою грудь, которая хотя и не отличалась выдающимися размерами, но тем не менее вполне чётко выделялась под платьем двумя округлыми холмиками.

— Вряд ли обман получится достаточно убедительным даже для ваших людей, господин Птаний.

— Это, если они будут часто вас видеть, госпожа, — почтительно возразил мужчина. — А при редких встречах, да ещё издалека, вряд ли сумеют что-то рассмотреть. Особенно, если одеться по-ольвийски и применить ещё кое-какие хитрости.

— Предлагаете туго перебинтовать грудь? — опять-таки без обиняков уточнила девушка.

— Да, — подтвердил отпущенник. — Но это лишь для прогулок в саду. Будет преступлением держать вас всё время в комнате. Его высочество мне этого не простит.

— А как вы объясните моё затворничество, господин Птаний?

— Ольвийцы — те же варвары, госпожа, — презрительно скривился тот. — И тоже считают любовь мужчин друг к другу чем-то нехорошим и даже постыдным. Я по секрету скажу свои мальчикам, что вы прячетесь от своих соотечественников. Отец, хотя и вождь, но редкостный болван, послал вас учиться в Империю, где мы с вами встретились и полюбили друг друга. Но, если кто-то из ольвийских купцов в Радле узнает о нашей связи, вас могут даже убить. Вот вы и прячетесь.

— Но тогда может возникнуть вопрос: почему я избегаю общения с вашими мальчиками, когда в доме нет посторонних? — заметила беглая преступница.

— О! Тут всё просто, госпожа! — манерно махнул рукой отпущенник. — Вы испытываете неудобство от того, что пока ещё очень плохо знаете наш язык, поэтому предпочитаете проводить время в моих комнатах.

— Блестяще придумано, господин Птаний! — совершенно искренне вскричала Ника. — Ответив на самые жгучие вопросы, вы тем не менее оставляете им богатую почву для фантазий, направляя их мысли в нужную сторону.

— Благодарю вас, госпожа, за столь лестную оценку моих скромных талантов, — слегка жеманясь, поклонился хозяин дома и замялся. — Вот только ваши волосы…

— А что с ними не так? — насторожилась гостья.

— Они слишком длинные для ольвийцев, — чуть не плача, пояснил собеседник.

— Так обрежьте, — пожала плечами девушка, подумав без сожаления: "Жива останусь — отрастут, а если нет — мне будет всё равно, с какой причёской умирать". — Не поверю, что у вас нет ножниц, господин Птаний.

— Конечно есть! — даже вроде бы обиделся тот. — Только они ещё и темноваты. Среди ольвийцев встречаются люди с разным цветом волос, но почему-то принято считать, что они все блондины.

Ника озадаченно хмыкнула.

Мужчина взял со сложенного полотенца круглую коробочку, и с явным усилием откупорив плотно сидевшую крышку, продемонстрировал бледно-зелёную кашеобразную субстанцию с бьющим в нос цитрусовым запахом.

— Это "След Рибилы", госпожа, — тоном продавца, рекламирующего акцию в парфюмерном магазине, заговорил он. — Чудодейственное средство, которое поможет придать вашим волосам нужный оттенок.

— Только не надо делать их слишком светлыми, — проворчала девушка. — Представляете, как я буду выглядеть, когда они отрастут?

— Как прикажете, госпожа, — не стал спорить отпущенник. — Тогда, с вашего разрешения, не будем откладывать. Возможно, вам будет удобнее расположиться в ванной? Я подстригу ваши волосы, покрашу, а потом помогу сполоснуть. Не сомневайтесь, всё будет просто замечательно! В своей жизни мне не раз приходилось это делать.

Беглая преступница заколебалась.

— Одной вам ни за что не справиться, госпожа! — заверил собеседник. — "След Рибилы" требует осторожного обращения. А я умею им пользоваться.

— Хорошо, — кивнула гостья. — Несите ножницы. Вы их, кажется, позабыли?

— О боги! — театрально всплеснул руками хозяин дома. — Совсем никакой памяти не стало!

Попаданка подумала, что не случится ничего из ряда вон выходящего, если она предстанет перед владельцем подобного заведения топлес. Во-первых, этим здесь никого особо не шокируешь, во-вторых, он бывший раб, и, следовательно, настоящей аристократке просто неприлично его стыдиться. Ну, и в-третьих, гей и не интересуется женщинами в сексуальном плане. А вот набедренную повязку лучше оставить. В ней как-то спокойнее.

Сбросив платье, девушка осторожно провела ладонью по гладко отшлифованным липовым плашкам, из которых состояли стенки лохани, убеждаясь в отсутствии заноз, забралась внутрь и вытянула ноги.

— Я уже здесь, госпожа! — преувеличенно бодро вскричал Птаний, заходя в ванную с инструментом, напоминающим ножницы для стрижки овец, в одной руке, а другой прижимая к груди деревянный ящичек с металлическими накладками по углам.

Аккуратно сложив всё на лавку, хозяин дома прежложил:

— Позвольте отодвинуть занавеску, госпожа, чтобы стало светлее.

— Конечно, — кивнула гостья, откидываясь на спинку лохани. — Делайте, как вам удобно, господин Птаний.

Прикрыв её плечи грубым застиранным платком, мужчина деловито уселся на пол и принялся с нарочитой осторожностью расчёсывать изрядно спутанную шевелюру.

— У вас прекрасные волосы, госпожа! Густые, длинные, шелковистые. Право слово, даже жаль стричь такую красоту.

Ника знала, что он врёт самым беспардонным образом, поэтому поспешила перевести разговор на другу тему:

— Среди ваших мальчиков кто-нибудь говорит по-ольвийски?

— Вы можете не опасаться, госпожа, — успокаивающе рассмеялся собеседник. — В доме только я знаю этот язык. Ольвийцы — дикий, отсталый народ с края земли. За всё время, что я здесь живу, они заходили к нам всего несколько раз. Да и то те люди уже давно живут в цивилизованных странах и отказались от своих варварских взглядов на любовь.

— А давно вы здесь живёте, господин Птаний? — прикрыв глаза, спросила девушка.

— Пятый год, госпожа, — вздохнул отпущенник, убирая гребень. — Ах, как же я буду стричь такие чудесные волосы? Мне кажется, я совершаю святотатство, госпожа.

— Но вы же сами сказали, что это необходимо, — проворчала беглая преступница. Приторная любезность владельца публичного дома начинала её раздражать.

— К сожалению, да! — подтвердил он, поднимаясь на ноги. — Сейчас возьму ножницы.

Стараясь погасить нарастающее чувство досады, Ника хотела задать ещё несколько вопросов, но мужчина опередил её, заговорив первым:

— Я родился свободным, госпожа. Но едва достиг возраста семи лет, мать продала меня одному доброму господину. Мой первый хозяин, память о котором я буду чтить всю свою жизнь, говорил, что она была продажной женщиной и не знала даже имени моего отца. Господин Велер обожал меня, и я рос в любви и неге. Он выучил меня грамоте. Вечерами мы вместе читали стихи известных поэтов и сочинения мудрецов древности. Хозяин даже приглашал наставников, дабы преподавать мне хорошие манеры и иностранные языки. Это благодаря его заботам я отлично изъясняюсь на либрийском и даросском, знаю банарский, ольвийский и даже немного понимаю келлуан. Чуть поверните голову, госпожа. Вот так.

Какое-то время он молча лязгал ножницами, изредка помогая себе гребнем.

— Но увы, — наконец продолжил Птаний. — Кроме меня, господин любил ещё и гонки колесниц. Однажды он сделал крупную ставку и проиграл очень большую сумму. Ему пришлось продать даже домашнюю обстановку, но денег все равно не хватало.

Рассказчик тяжело вздохнул.

— Тогда он продал вас? — прервала затянувшееся молчание девушка.

— Увы, госпожа, — скорбным тоном подтвердил собеседник, тут же с жаром заговорив: — Но не кому попало! Велер позаботился о моём будущем! Я стал императорским рабом. Конечно, моя жизнь сильно изменилась. Приходилось много работать. Другие невольники — грубые жестокие мерзавцы, зная, как хорошо я жил до попадания в Палатин, завидовали и постоянно меня обижали. Но всё же я благодарен небожителям за то, что они привели меня во дворец. Там я встретил его высочество.

Мужчина вновь вздохнул, но на сей раз мечтательно и томно, а слушательница внезапно явственно ощутила болезненный укол ревности: "Так вот кто здесь в любовниках у Вилита! Интересно, они ещё… поддерживают отношения?"

То ли уловив её раздражение, то ли сообразив, что сморозил лишнее, рассказчик торопливо заговорил, видимо, стараясь сгладить неприятное впечатление от своих слов.

— Я очень недолго прожил в Палатине, госпожа. Меня продали сюда, господину Илуру Птанию Онуму. Хотя он был хорошим человеком, но поверьте, госпожа, дела в заведении шли не должным образом, и я приложил немало усилий, чтобы всё исправить. По достоинству оценив мои старания и способности, господин Птаний сначала сделал меня отпущенником, а потом усыновил.

Шмыгнув носом, он прерывисто вздохнул.

"Скорее всего, от него избавились, опасаясь, как бы юный наивный принц не попал под влияние своего гораздо более искушённого любовника, — думала попаданка под щёлканье ножниц. — А в том, что Птаний — человек очень непростой и себе на уме, сомневаться не стоит. Попал в Палатин — соблазнил сына императора, угодил в публичный дом — заделался подручным бардача. Нет, с ним надо держать ухо востро и не расслабляться".

— Позвольте немного подравнять вам чёлку, госпожа? — вкрадчиво попросил парикмахер.

— Конечно, — прикрыла глаза Ника.

— Год назад мой благодетель Илур Птаний Онум тяжело заболел, — в голосе мужчины звучала искренняя, либо очень хорошо сыгранная печаль. — Перед смертью он меня усыновил, подарив свою фамилию. К сожалению, несмотря на все мои усилия, названный отец не смог полностью рассчитаться с долгами. После его похорон ростовщики грозили отобрать у меня этот дом, и только благодаря вмешательству его высочества я смог сохранить своё наследство.

"Неужели Вилит и ему помог так же бескорыстно, как вдове учителя", — недоверчиво хмыкнула про себя беглая преступница, и не в силах сдержать любопытство, поинтересовалась:

— Он дал вам денег, господин Птаний?

— О нет, госпожа! — рассмеялся собеседник. — Его высочество лично попросил кредиторов предоставить мне отсрочку.

"Ох, что-то ты темнишь! — мысленно фыркнула девушка. — Наверняка тут какая-то афера. Что, если принц вложился в бордель и теперь является его совладельцем и "крышей" по совместительству. Тогда понятно, почему Птаний из кожи вот лезет, чтобы мне угодить. Хотя вряд ли много заработаешь. Таких заведений в Радиании полным полно. Зато здешние гости явно принадлежат к местной богеме, а эта публика как нельзя лучше подходит для сбора информации и роспуска сплетен. Только как-то не верится в то, что Вилит такой хитрый и предусмотрительный. Или я его плохо знаю? Либо всё куда проще, и я зря себе всякие сложности напридумывала? Ох, меньше надо было криминального чтива глотать в своё время, тогда бы и не видела того, чего нет! Или есть?"

— Вот посмотрите, госпожа, — проговорил мужчина, протягивая серебряное зеркальце.

"Вполне себе приличное каре получилось", — отметила Ника, не без удовольствия рассматривая своё отражение.

Почувствовав изменение её настроения, отпущенник похвалился:

— Ещё господин Велер научил меня делать причёски и правильно пользоваться косметикой. Он говорил, что у меня великолепный художественный вкус и тяга к прекрасному.

"Он тебя морально изуродовал — тот мерзкий педофил", — мелькнуло в голове девушки, но губы сами собой растянулись в благосклонную улыбку.

— И я с ним согласна, господин Птаний.

— Тогда давайте покрасим волосы, госпожа, — деловито предложил хозяин дома, наполнив водой плоскую мисочку и открывая коробку со "Следом Рибилы".

Намочив волосы гостьи, он минут пять мягкими, плавными движениями втирал в них краску с запахом лимонных или апельсиновых корок, а затем обмотал голову девушки куском полотна.

— Средству необходимо время, чтобы впитаться, — наставительно проговорил мужчина, добавив виноватым тоном. — Если позволите, я оставлю вас ненадолго? Дела, знаете ли…

— Ступайте, господин Птаний, — кивнула Ника, плотнее запахиваясь в платок, и, прикрыв глаза, постаралась отвлечься от событий вчерашней ночи.

Но безуспешно. Мысли помимо воли обращались к Декару, а в ушах музыкой звучали его слова: "Я готов сделать всё за одну вашу улыбку, за один благосклонный взгляд".

"Как бы узнать, что с ним? — неожиданно подумала она, в бесчисленный раз задавая себе один и тот же вопрос. — Может, я всё же зря здесь осталась? Плыла бы сейчас в Либрию, а не изображала гея. А если родичи не отправили его за море? От них всего можно ожидать. Хорошо, если спрятали где-нибудь, а вдруг убили, чтобы не возиться? Ну тогда я им этого точно никогда не прощу! И себе тоже".

Начинавшийся сеанс самокритики, рисковавший перейти в самобичевание, вовремя прервал хозяин дома, явившийся со стопкой одежды.

Уложив её на лавку, он освободил голову гостьи от повязки.

После того, как отпущенник помог девушке промыть волосы, та отослала его прочь, заявив, что дальше справится сама.

Мужчина напрашиваться в помощь не стал, но перед уходом передал ей коробку с оббитыми металлом уголками.

— Здесь всё, что может вам понадобиться, госпожа.

— Спасибо, господин Птаний, — поблагодарила Ника.

— Я принёс ольвийскую одежду, — сообщил собеседник уже из спальни. — Если что-то не поймёте, скажите, я покажу, как одевать.

— Хорошо…

Внутри ящичка оказалась новенькая губка, флакончик с душистым мылом, кусочек пемзы для пяточек, пинцетики для удаления самых упрямых волосков, а так же три острейшие бритвы разных форм и размеров.

Однако беглая преступница чувствовала себя слишком усталой для того, чтобы в полной мере воспользоваться всем этим великолепием.

Торопливо ополоснувшись, она тщательно вытерлась и стала перебирать детали приготовленного для неё костюма, даже не пытаясь угадать, откуда этот наряд мог взяться в закромах запасливого владельца публичного дома? Подозрительных пятен и дырок от колющих предметов невидно, уже хорошо.

Короткие, ниже колен штаны, оказавшиеся изрядно тесноватыми в бёдрах, свободная льняная туника, куртка с короткими, по локоть, рукавами из похожей, но гораздо более грубой материи, а в завершение — длинная тёмно-зелёная жилетка из плотного сукна, расшитого красными узорами.

Поскольку девушка никуда из комнаты выходить не собиралась, то широкую ленту, очевидно, предназначенную для того, чтобы стягивать грудь, она отложила в сторону. Нечего зря мучиться.

Так как новой обуви хозяин дома не предоставил, гостья надела свои изрядно потрёпанные сандалии и вошла в спальню, предварительно погасив светильник.

Птаний, расставлявший на круглом столике мисочки со снедью, обернулся.

Его красивое лицо тут же расцвело восхищённой улыбкой.

— Вы прекрасны, словно божественный Дегинар, небесный виночерпий Питра-громовержца!

Попаданка уже слышала легенду о том, как царь богов, поражённый необыкновенной красотой юноши-пастуха, взял его на небеса, одарил бессмертием и сделал своим личным слугой, поэтому, благосклонно кивнув в ответ на комплимент, все же сочла нужным напомнить:

— Не стоит так говорить, господин Птаний. Небожители ревнивы.

— В таком случае я умолкаю! — вскричал собеседник, с шутливым испугом прикрыв ладонью рот, и жестом указал на табурет, приглашая за трапезу.

Пшённая каша на воде, холодное варёное мясо, лепёшки и кувшин разведённого вина.

Услышав жалобное урчание голодного желудка, Ника с жадностью набросилась на еду.

Терпеливо дождавшись, когда она утолит голод, мужчина заботливо поинтересовался:

— Вам ещё что-нибудь нужно, госпожа?

— Избавиться от лишнего в теле, — без малейшего смущения ответила девушка. — И отдохнуть.

Понимающе кивнув, отпущенник нырнул под кровать и извлёк оттуда чёрно-красный ночной горшок с разрисованной весёленькими цветочками крышкой.

Торжественно поставив сосуд перед гостьей, хозяин дома проговорил:

— Отдыхайте, госпожа. И ничего не бойтесь. Здесь вам ничего не угрожает.

С этими словами он поклонился и вышел.

Сделав свои дела, Ника откинула лёгкое одеяло на кровати. Проведя рукой по чистой льняной простыне, она подумала, что раньше ей приходилось спать на подобном белье лишь в доме регистора Трениума.

Несмотря на слова принца и уверения Птания, беглая преступница на всякий случай всё же спрятала под матрас верный кинжал, не раз выручавший её из беды.

Сбросив с себя всё, кроме свободной туники, девушка забралась под одеяло, свернулась калачиком и очень скоро заснула.

Очнувшись от лёгкого скрипа, она вскинула голову, протянув руку за оружием.

— Всё в порядке, госпожа, — успокоил её Птаний, явившийся в спальню с деревянным тазиком. — Я приберусь в ванной.

Понимающе кивнув, Ника прикрыла глаза, но заснула только тогда, когда он вышел из комнаты, закрыв за собой дверь.

В следующий раз её разбудили громкие голоса и тихие звуки музыки.

Уже стемнело, но подросшая луна и усеявшие чистое небо звёзды давали достаточно света, чтобы свободно передвигаться по комнате, не натыкаясь на мебель. В воздухе пахло свежестью от недавно прошедшего дождя.

Несмотря на сильное давление в мочевом пузыре, первым делом она на цыпочках подошла к открытому окну и выглянула наружу.

Дворик освещал танцующий свет двух закреплённых на фасаде дома факелов.

У ворот знакомый пожилой раб в относительно чистом хитоне тихо переговаривался с обнажённым по пояс могучим невольником, чьё лицо густо заросло чёрной курчавой растительностью, из которой, словно утёс из моря, выступал нос совершенно героических пропорций, а за широким поясом торчала короткая дубинка с блестящим металлическим навершием.

Слов девушка не различала, зато прекрасно видела, как здоровяк зябко поводит широченными плечами.

Внезапно в ворота забарабанили.

— Кто там? — настороженно поинтересовался пожилой раб, заглядывая в крошечное окошечко.

— Открывай, старый крючок! — отозвался весёлый пьяный голос. — Не узнаёшь, старый обезьян?

— Господин Читарос! — с наигранной радостью вскричал привратник, отодвигая засов. — Проходите, проходите. Здесь вам всегда рады.

В калитку колобком вкатился сверкавший лысиной толстячок в длинном щегольском плаще, а следом осторожно зашёл щуплый мужчина, на первый взгляд, одетый гораздо беднее.

Пухлый живчик игриво похлопал ладошкой по голому животу здоровяка, где чётко выделялись квадратики мышц брюшного пресса.

— А с тобой, Жаку, мы поболтаем попозже!

— Как захотите, — скаля большие белые зубы, отозвался невольник с чудовищным акцентом. — Господин Читарос.

"Как они собрались беседовать, если он едва говорит по-радлански", — насмешливо фыркнула про себя невольная зрительница, глядя на дворик сверху вниз.

— Кто это с вами, господин? — вкрадчиво поинтересовался пожилой раб.

Толстячок открыл рот, видимо, намереваясь представить своего спутника, но его остановил восхищённый голос владельца заведения.

— Господин Гортенз Броний Тан! Да будут прославлены небожители за то, что направили стопы столь талантливого актёра в наш скромный дом!

— Что вы, господин Птаний, — засмущался гость. — Я лишь скромный почитатель солнцеликого Нолипа.

Спустившись на три ступени, хозяин встретил визитёров у лестницы, и жестом пригласив следовать за собой, гордо объявил:

— Кроме вас, нас сегодня посетил господин Нар Кросилий. Вы уже слышали его божественную игру на кифаре?

Ответ актёра Ника слушать не стала, вернувшись к кровати. Ночной горшок оказался пуст, чисто вымыт и пах полынью.

"А я даже не помню, кто это сделал, — с досадой подумала девушка. — Либо не проснулась, либо заспала. Ох, рановато я расслабилась".

Убрав посуду назад, она заметила у стола корзину, внутри которой нашлось несколько булочек с изюмом и обязательный кувшин с разведённым вином.

Забравшись со всем этим богатством на кровать, беглая преступница стала лакомиться вкусняшками и размышлять.

Да, эта комната гораздо уютнее, чем клетушка в квартире Аполии Константы и уж тем более, чем та каморка, в которой ей пришлось жить у Аттики. Зато в случае нападения отсюда просто так не сбежишь. Правда, хозяин упомянул о каком-то тайнике, где в случае нужды можно спрятаться.

Если сюда уже приходили с обыском, значит, связь между Птанием и Вилитом не для кого не является секретом. Возможно, дом так или иначе под наблюдением? Не поэтому ли принц доставил её сюда таким не тривиальным способом? Но тем не менее, не обнаружив самозванку у Фены Аттики Тиры, претор Камий может заявиться сюда снова… Если только сенатор Юлис и дядюшка не ему заплатили за отложенный арест самозванки? Тогда, возможно, прыти у сенаторской ищейки поубавится?

"А если нет? — одними губам прошептала Ника. — Вдруг он, наоборот, будет всячески изображать бурную деятельность? Нет, рано расслабляться. Только вряд ли стражники заявятся сюда ночью, а значит, я могу ещё немного поспать".

Видимо, эти размышления накрепко засели в её сознании, так как девушка, не обращавшая внимание на доносившийся снизу шум веселья, музыку и пение, проснулась сразу, как только услышала звяканье ключа в замке.

Открыв глаза, она потянулась к кинжалу.

Судя по отблескам зари, игравшим на настенных росписях, приближался рассвет, поэтому Ника смогла хорошо рассмотреть высунувшуюся из-за приоткрытой двери осунувшуюся физиономию владельца заведения.

Увидев спокойно спящую гостью, он удовлетворённо кивнул, и держа в руках сандалии, подошёл к скамеечке, на которую улёгся, подогнув ноги.

— Вряд ли вам удастся на ней выспаться, господин Птаний, — заметила девушка, подумав: "А собирался спасть в ванной на жёсткой лавке". — Она слишком короткая.

— Прошу прощения за то, что разбудил вас, госпожа, — поклонился отпущенник. — Но я так устал, что просто нет сил.

— Ещё одна тяжёлая ночь, господин Птаний? — участливо спросила Ника, садясь на кровати и искоса наблюдая за собеседником. Мужчина уже видел её голой, но она тогда не могла как следует проследить за его реакцией. Большую часть времени тот стоял у неё за спиной и не попадался на глаза.

— И не говорите, госпожа, — устало махнул рукой хозяин публичного дома, скользнув равнодушным взглядом по обнажённым почти до бедра стройным ногам беглой преступницы. — Люди очень быстро ко всему привыкают. Для их развлечения постоянно приходится придумывать что-то новое. А это так тяжело и утомительно, госпожа.

— Понимаю вас, господин Птаний, — сочувственно кивнула девушка, невольно усмехнувшись про себя: "Дефицит новых идей — проблема шоу-бизнеса во все времена".

— У меня же не просто бордель, госпожа! — не громко, но с большим чувством вскричал отпущенник. — Хотя в искусстве любви моим мальчикам нет равных в Радиании, они же не просто красивы, а ещё и образованы! Каждый умеет петь и танцевать не хуже либрийских гетер! Я преподавал им философию, начало риторики, затем чтобы они могли поддержать беседу с образованными людьми. Да только…

Собеседник досадливо усмехнулся.

— У тех, кто может оценить их по достоинству, всегда не хватает денег, — сочувственно усмехнулась Ника.

Поднявшись мягким кошачьим движением, она от души потянулась, и разведя руки в стороны, выгнула спину так, что грудь почти встала дыбом под мягкой просвечивавшей туникой.

Однако мужчина остался совершенно равнодушен к её прелестям, пробормотав себе по нос:

— Увы, это так, госпожа.

"Значит, действительно гомик", — окончательно успокоилась попаданка, натягивая штаны с завязками.

— Отдыхайте, господин Птаний, — предложила она, кивнув на свободную кровать. — А я пока умоюсь и приведу себя в порядок.

— Ну, что вы, — жеманно потупился тот. — Я не смею, это же ваша постель.

— Изначально она ваша, — поправила его девушка и угрожающе сощурилась. — Или вы считаете, что я могла её как-то… испортить?

— О, как вы могли такое подумать, госпожа!? — испуганно вскричал отпущенник.

Но внучка сенатора Госпула Юлиса Лура властным жестом велела ему замолчать, продолжив:

— Только я всё ещё никак не могу привыкнуть к таким широким ложам и всегда отдыхаю с краю. Так что спокойно ложитесь с другой стороны и спите. У вас очень усталый вид. Вот, даже морщинки у глаз образовались. Если немедленно не отдохнёте, они так и останутся.

— Где?! — вскричал мужчина, бросаясь к столику с зеркалом. — Да, действительно. О боги, какой ужас! Они похожи на противные куриные лапки! Нет, я ещё слишком молод для них.

— Ваши мальчики уже знают обо мне? — спросила Ника, подходя ближе.

— К сожалению, да, — подтвердил собеседник, продолжая пристально рассматривать своё отражение. — Ваше появление не осталось незамеченным. Меня уже спрашивали: кто прячется в моих комнатах? Как вы советовали, я сказал Плотису, что вы скрываетесь от диких и жестоких соотечественников, неспособных оценить ваши чувства ко мне. А уж он обязательно разболтает всё остальным.

— Вы знаете господина Ун Гарата? — полюбопытствовала девушка, взяв со стола гребень. — Он встретил нас с принцем на берегу Флумины.

— Это мой доверенный человек, — проворчал Птаний, с неохотой освобождая ей место перед зеркалом. — Не беспокойтесь, он никому ничего не скажет. По приказу его высочества я отправил господина Ун Гарата в Альтиру с кое-какими поручениями.

— Очень предусмотрительно с вашей стороны, господин Птаний, — польстила ему гостья и задала очередной вопрос. — Как заделывают волосы ольвийские мужчины? Какие у них причёски?

— Никаких, госпожа, — широко зевнув, махнул рукой тот, обходя кровать с явным намерением воспользоваться её советом и лечь на стороне противоположной той, где спала она. — Варвары, что с них возьмёшь? Тогда, если вы не против, я немного посплю.

— Отдыхайте, господин Птаний, — кивнула Ника, глядя на своё отражение в зеркале.

Пока она причёсывалась, мужчина торопливо разделся, сложил одежду на табурет, забрался под одеяло и почти сразу же тихонько захрапел.

Босиком, чтобы не шлёпать подошвами сандалий по полу, девушка первым делом убедилась, что дверь в спальню закрыта на засов. Вернувшись, разместилась на скамейке, бездумно уставившись в белый потолок, расписанный кучевыми облаками и порхавшими между ними разноцветными бабочками.

Вновь вспомнился Декар, и в глубине души заворочалось нехорошее предчувствие. Она сама не понимала, откуда взялась эта странная уверенность в том, что юноша попал в беду, и с ним случилось что-то очень нехорошее.

Плюнув на безуспешные попытки убедить себя в том, что ей это только мерещится, Ника с каким-то мазохистским наслаждением ударилась в панику: "Вот батман! Дядюшка с сенатором наверняка оставили его в Радле, а то и вовсе убили, чтобы скрыть своё участие в этой истории. Вот гады! Сами же устроили парню побег и теперь замочили! Я же просила его спасти! Чего им стоило?! Ну не разорились бы они!"

Скрипнув зубами, она стукнула кулаком по спинке скамьи. Птаний всхрапнул, поворачиваясь на бок, и причмокнул губами.

Внезапная вспышка гнева совершенно неожиданно слегка прочистила сознание беглой преступницы, наконец-то дав возможность закрепиться в голове вполне здравой мысли: "А может, я зря себя накручиваю? Что, если Декар спокойно плывёт через море, а я тут с ума схожу?"

Девушка изо всех сил убеждала себя в том, что она была просто обязана остаться в Радле и никак не могла поступить по-другому, однако щемящее ощущение, удивительно схожее с чувством вины, всё же успело угнездиться в душе. Даже чёткое понимание бессмысленности переживаний не помогало от них избавиться.

Скорее всего, она бы непременно расплакалась, но в дверь неожиданно деликатно постучали.

— Господин Птаний! Проснитесь, пожалуйста! Там господин Лавканий пришёл. Вас требует, ругается сильно.

— О боги! — глухо промычал отпущенник, с видимым трудом отдирая голову от подушки. — Какого Тарара ему надо?

— Что-то насчёт последней партии вина, — понизил голос собеседник.

Прихватив сандалии, гостья на цыпочках проскользнула в ванную комнату, и затихарившись, усмехнулась про себя: "Он ещё и вином торгует. Не иначе, контрабандным. А может, этот публичный дом вообще только ширма для какого-то более доходного бизнеса?"

Видимо, заявился действительно очень важный и влиятельный человек, потому что Птаний, охая и стеная, быстренько собрался и ушёл.

А выбравшаяся из своего укрытия Ника поняла, что ей вновь необходимо срочно чем-то занять мозг, иначе это самокопание точно до добра не доведёт.

Кстати вспомнился забитый свитками шкаф в кабинете владельца заведения.

"Надо будет попросить у Птания разрешения в нём покопаться, — подумала попаданка. — Наверняка там найдётся что почитать. А если нет, снова придётся переводить чужие стихи и сказки".

Однако перед тем, как выбраться из спальни даже в соседнюю комнату, следует ещё немного поработать над своим имиджем. Нанести, так сказать, последний штрих.

Сбросив тунику, девушка взяла припасённую заботливым отпущенником повязку и принялась обвязывать ей грудную клетку.

Дело это оказалось не таким простым, как виделось на первый взгляд. Повязка норовила всё время сползти на живот.

Ника резко выдохнула, и задержав дыхание, попыталась обернуть треклятую тряпку вокруг себя.

Грудь сдавило, дышать стало тяжело. Однако, когда она полностью экипировалась и посмотрела на себя в зеркало, результат беглую преступницу вполне удовлетворил. На первый взгляд, да если ещё и издали её можно принять за парня. В этом случае высокий рост оказался даже полезным.

Когда за стеной послышался шум, она вновь спряталась в ванной комнате, на этот раз не задёргивая штору полностью и оставив узкую щель для наблюдения.

Войдя в спальню, хозяин дома негромко произнёс:

— Госпожа?

— Думаю, вам пока не стоит так ко мне обращаться, господин Птаний, — отозвалась девушка, шагнув в комнату. — Вдруг кто-то услышит.

— О боги! — патетически вскричал мужчина, едва не выронив уставленный посудой поднос. — Сам лучезарный Нолип спустился с небес в мою жалкую обитель! Вы прекрасны! Не знай я о вашей истинной сущности, моё сердце разорвалось бы от страсти!

Собеседница знала, что он врёт, но всё же не смогла удержаться от улыбки.

— А вы умеете говорить комплименты, господин Птаний.

— Это ваша красота разбудила моё красноречие, госпожа, — деланно засмущался тот, выставляя на столик миску с кашей, блюдо зелёного салата и большой керамический бокал с разведённым вином. — Или лучше звать вас Хунием?

— А другого ольвийского имени вы не знаете? — чуть заметно поморщилась беглая преступница. — А то мне это что-то не нравится.

— Ну тогда Орли, подумав, предложил отпущенник. — Это вас устроит?

— Вполне, — кивнула попаданка. Она ещё не настолько позабыла родной язык, чтобы полностью проигнорировать весьма неблагозвучное звучание первого из предложенных ей ольвийских имён.

— Если желаете, я могу после полудня отослать моих мальчиков в бани Глоритарква, — выдвинул новое предложение владелец заведения, с довольной улыбкой наблюдая, с какой жадностью гостья поглощает принесённую им еду. — И вы сможете спокойно погулять в саду. Там начали распускаться цветы, и стало очень красиво.

— Ещё слишком рано, — прожевав, отказалась Ника. — Лучше подождать дня три или четыре, когда я очень устану сидеть в комнате, и прогулка принесёт больше удовольствия.

— Как будет угодно, Орли, — с нескрываемым одобрением склонил голову мужчина.

— Я думаю, вам самому не стоит мне прислуживать, господин Птаний, — сделав большой глоток, проговорила девушка. — Это может вызвать удивление и нежелательные подозрения у ваших людей. Лучше присылайте самого доверенного из рабов. Только в заранее обусловленное время, и не забудьте ему сказать, что я, хотя и не говорю по-радлански, но кое-что понимаю. Подумайте, как это лучше сделать.

— Хорошо, Орли, — судя по всему, и это предложение пришлось собеседнику по вкусу.

— И у меня к вам будет просьба, господин Птаний, — гостья аккуратно вытерла платком губы.

— Всё, что только в моих силах! — пылко заверил тот.

— Я видел у вас много свитков, — сказала беглая преступница, говоря о себе в мужском роде.

— Более двухсот! — гордо вскинул подбородок хозяин дома. — Кое-что осталось ещё со времён моего добродетельного названного отца. Некоторые я приобрёл сам, другие мне подарили.

— Вы не будете возражать, если я возьму что-нибудь почитать?

— О боги, конечно, нет! — всплеснул руками отпущенник. — Всё моё собрание в вашем распоряжении! Что вам принести?

— Я бы хотел выбрать сам, — покачала головой Ника.

— Пожалуйста! — охотно согласился мужчина. — Как угодно! Я не буду запирать комнату. Как подыщите что почитать, закроетесь сами.

— Непременно, — заверила его собеседница.

Быстренько собрав посуду, владелец заведения ушёл. Пройдя вслед за ним в соседнюю комнату, девушка окинула плотоядным взглядом забитые свитками стеллажи, предчувствуя, казалось, давно забытое и навсегда потерянное удовольствие от просмотра книжных новинок в магазине.

Часть папирусов успела изрядно потемнеть, что ясно указывало на их почтенный возраст. Однако, судя по обтрёпанным краям, они служили не только для демонстрации учёности хозяина кабинета. Их явно часто разворачивали.

Первым под руку беглой преступницы попалась поэма Микуна Нерка "Сад Диолы". Судя по толщине, произведение достаточно объёмное, чтобы надолго занять внимание читателя, отвлекая его от посторонних мыслей.

Вот только девушка не считала себя любительницей поэзии, поэтому, без сожаления отложив в сторону "Сад", увлечённо продолжила поиски.

Подобно всякому цивилизованному человеку, Лав Птаний Сар имел в своей библиотеке, как произведения современных модных философов, так и трактаты знаменитых мудрецов древности.

Подумав, Ника решила отложить сии зубодробительные сочинения на будущее, когда впечатления от недавних событий улягутся, и она сможет хотя бы немного сосредоточиться на содержании скучных текстов. Сейчас же скрывающаяся от властей правонарушительница остро нуждается в чём-то более развлекательно-увлекательном.

Вот пьесы Сваторя Скепсийца подойдут, поскольку этот драматург писал не только мрачные, полные страданий драмы, но и весёлые искромётные комедии вроде той же "Змеи и кувшина", что ставили актёры урбы Гу Менсина.

Положив папирус на стол, девушка продолжила осмотр стеллажей, но уже без прежней тщательности, просто пройдясь взглядом по заполненным ячейкам. Один из свитков выглядел явно новее остальных, выделяясь белым цветом на фоне гораздо более тёмных соседей.

Взяв его, Ника прочитала мудрёное название: " Трактат о новых цифрах и способах счисления отличающихся точностью и простотой предложенных высокоучёным мужам и жёнам госпожой Ирдией Корнеллой Сапиеной из славного города Нидоса".

"Надо же, женщина-математик в это время да ещё, судя по имени, из радланской семьи, — усмехнулась про себя беглая преступница и нахмурила лоб. — Где-то я его уже слышала? Кажется, на пиру в Палатине о ней рассказывал тот болтун…"

Она прикрыла глаза, стараясь вспомнить имя говорливого путешественника, нанятого в учителя сыну наследника престола.

"Килей! — наконец выдала память необходимую информацию. — Орис Килей Кватор. Он ещё хвалился, что побывал в тот самом Нидосе, который расположен чуть ли не на краю света, и очаровал тётушку".

Поскольку математика её интересовала ещё меньше, чем поэзия, девушка уже собралась вернуть трактат на место, гадая, каким образом подобное сочинение могло оказаться в библиотеке владельца публичного дома для мужчин нетрадиционной ориентации?

Но в последний момент передумала, развернула свиток чуть дальше и замерла от неожиданности.

Нервно сглотнув, Ника моргнула, тряхнула головой, прогоняя наваждение. Однако оно и не думало исчезать.

На белом папирусе, выстроившись по ранжиру, красовались непривычно угловатые, но вполне узнаваемые русские, то есть конечно же арабские цифры из её, Виктории Седовой, родного мира. Единичка, двойка, тройка… девятка, состоящая, казалось, из одних углов, а главное — круглый, пузатенький нолик, которому не хватало только двоеточия и скобок, чтобы превратиться в весёлый смайлик.

Чувствуя, как на лбу выступают мелкие бисеринки пота, девушка, тяжело плюхнувшись на сиденье без спинки, уставилась в потолок, медленно досчитала до ста и вновь посмотрела на зажатый в руках свиток.

Как и следовало ожидать, цифры никуда не делись. Так и стоят уродливыми кракозябрами, словно насмехаясь над её испугом.

"Стоп! — беззвучно выпалила попаданка, подняв левую руку. — Если их когда-то изобрели у нас, то и здесь могли додуматься. Тут же нет ничего сложного. Количество углов в фигуре обозначает число, а их отсутствие… — отсутствие числа!"

Стараясь удостовериться в этом, Ника принялась лихорадочно читать написанное простым и понятным языком пояснение. Ну так и есть! Принцип тот же. Вот только "ноль" называется "инарус", и это слово состоит как бы из двух: "пустота" и "порядок". Данный кружочек означает отсутствие чего либо и служит для определения разряда: десяток, сотня, тысяча и так далее.

Девушка озадаченно потёрла взмокший лоб. Всё это настолько походило на знакомую с детства систему обозначения чисел, что в непреднамеренную тождественность верилось всё меньше…

Прервав чтение пояснения на полуслове, она развернула свиток на длину руки и впервые за много дней с чувством выругалась вслух:

— Вот батман!!!

Госпожа Ирдия Корнелла Сапина привела несколько примеров сложения, вычитания и умножения в столбик, а чуть ниже деление уголком!

Понимая, что это уже никак нельзя списать на случайность, попаданка выронила свиток и закрыла лицо руками, чувствуя, как сознание буквально тонет под девятым валом сюрпризов!

Глава 2

Не всё можно написать

Кто предвидеть мог возможность

Столь внезапной неудачи

В миг, когда в успехе близком

Я уже не сомневалась?

Лопе Де Вега

Ночь в Толедо

Выросшая в одной из богатейших семей Империи Силла Тарквина Поста с детства привыкла ни в чём себе не отказывать, поскольку, несмотря на все разговоры об умеренности, скромности и прочих радланских добродетелях, её родители охотно исполняли любые капризы любимой дочери.

Не изменила она своим привычкам и после того, как вышла замуж за наследника престола, исправно получая доход с имений, составлявших значительную часть приданого первой принцессы.

Старший сын Константа Великого особо не вникал в финансовые дела, всецело полагаясь на назначенных отцом управителей. Те, в свою очередь, не желая давать повод для недоразумений и скандалов в семье будущего государя, скромно помалкивали о том, что его супруга имеет собственные, не подотчётные мужу средства. Конечно, она не ворочала миллионами, но клянчить деньги у своего благоверного на маленькие женские радости ей приходилось довольно редко.

Первоначально Силла Тарквина Поста не испытывала какой-то особой ненависти к непонятно откуда взявшейся девице, выдававшей себя за внучку сенатора Госпула Юлиса Лура, воспринимая её лишь как досадное препятствие на пути своих грандиозных замыслов, от которого рассчитывала избавиться легко и изящно.

Однако, то унижение, которое ей, будущей императрице, пришлось перенести, извиняясь перед женой какого-то регистора и его племянницей, стало одним из самых неприятных моментов в жизни первой принцессы, породив чистую, как слеза младенца, и жгучую, как горчица, ярость.

Вместо того, чтобы морально уничтожить Нику Юлису Террину вместе с её глупой тёткой, обыск их паланкина в воротах Палатина вызвал у жителей Радла негодование и сочувствие к тяжкой доле сироты, которую каждый обидеть норовит.

Хотя всю вину за то досадное недоразумение взяла на себя верная Гермия, а супруга наследника престола, наоборот, выступила в роли заступившейся за гостей миротворицы. Оставить столь дерзкий поступок наглой девчонки безнаказанным Силла Тарквина Поста не могла, иначе её просто перестанут уважать и бояться. А будущей императрице хотелось, чтобы одно только её имя внушало окружающим страх, без которого невозможна настоящая власть. К тому же наметившееся сближение Константа Великого с опальной супругой, поводом для которого послужила неожиданная кандидатура невесты их сына Вилита, не устраивало родственников первой принцессы.

Таким образом, к личной ненависти, которую Силла Тарквина Поста испытывала к племяннице регистора Трениума, удачно прибавилась и политическая целесообразность.

Вынужденная на время затаиться супруга наследника престола ещё только раздумывала над тем: как бы пострашнее отомстить несносной девице, когда буквально накануне объявления о помолвке выяснилось, что особа, выдававшая себя за внучку сенатора Госпула Юлиса Лура, — самозванка!

Несмотря на то, что Вилит помог ей ускользнуть от рук правосудия, первая принцесса какое-то время пребывала в радостном возбуждении, неустанно благодаря богов за то, что те так удачно помогли ей избавиться от нахалки.

Вот только эйфория быстро улетучилась, и будущая императрица использовала всё своё влияние для того, чтобы всемерно ускорить поиски беглой самозванки, при этом старательно скрывая от мужа свою заинтересованность в её поимке.

Возможно, если бы не ненависть, которую она испытывала к той девице, Силла Тарквина Поста и не согласилась бы на предложение госпожи Гермии, просто позволив претору Камию схватить преступницу, ибо никакого наказания, кроме мучительной казни, её проступок не заслуживал.

Однако, вспомнив перенесённое унижение, первая принцесса пожелала не просто убить эту девицу, а ещё и уничтожить морально, опозорив настолько, что даже если она вдруг по какому-то неведомому капризу богов окажется той, за кого себя выдавала, родственники стыдились бы вспоминать о Нике Юлисе Террине, навсегда вычеркнув её из памяти!

Один из самых доверенных коскидов Маммия Септия Онума явился в Палатин сразу же после полудня.

Передав сестре своего покровителя запечатанный папирусный свиток, секретарь сенатора с поклоном отступил, заявив, что имеет приказ дождаться ответа.

Отойдя в сторонку от любопытных придворных дам, супруга наследника престола, сломав восковую печать со знакомым оттиском, пробежала взглядом несколько ровных, аккуратно выписанных строчек.

Брат сообщал адрес дома, где в настоящее время скрывается известная им особа, а так же просил выдать подателю письма оговорённую сумму, поскольку тот, кому предназначены эти деньги, готов выполнить все условия их получения.

С усмешкой отметив несвойственную родичу витиеватость слога, надёжно скрывавшую от непосвящённых истинную суть послания, первая принцесса поняла, что претор Камий готов отложить арест самозванки.

"Любовнику Гермии стоит поторопиться, — озабоченно подумала будущая императрица и мысленно взмолилась: — О Фиола, Семрег и Цития, помогите мне наказать эту мерзкую негодяйку, и, клянусь, я украшу новой скульптурой каждый ваш храм в Радле!"

Сообщив приближённым о намерении ненадолго их покинуть, она в сопровождении служанок, посланца сенатора Септия и верной Гермии проследовала в комнату, служившую ей кабинетом.

Присев за столик, Силла Тарквина Поста собственноручно написала две короткие записочки. В одной, адресованной брату, благодарила за помощь и просила заплатить обещанную сумму нужному человеку из денег, полученных у управителя её ближайшим имением. Именно к нему она обращалась во втором послании, приказав выдать подателю сего письма полторы тысячи империалов.

Супруга наследника престола представляла, сколько усилий пришлось приложить сенатору, чтобы исполнить её маленькую просьбу и уговорить господина Камия повременить с поимкой беглой преступницы.

И если первая принцесса желает, чтобы брат и впредь охотно откликался на подобного рода пожелания, она просто обязана как-то отблагодарить его за это путь даже такой мелочью, как полтысячи золотых монет. Пустячок, а всё же приятно, ибо одних разговоров о грядущем процветании рода пенерийских Септиев всё же недостаточно для поддержания тёплых отношений с родственниками.

Выпроводив коскида, будущая императрица достала из шкатулки квадратный кусок мягкой, тщательно выделанной кожи.

— Это приглашение в Палатин для Скунда Латуса Спурия, госпожа Гермия, — сухо проговорила она, строго глядя на притихшую придворную даму. — Оно выписано не от моего имени. Якобы для того, чтобы устроить вашу встречу после долгой разлуки, я попросила об услуге помощника управителя. Но вашему другу не стоит беспокоиться. Просто пусть зря не шатается по дворцу и не попадается на глаза государю.

— Понимаю, ваше высочество, — с поклоном приняв пергамент, верная наперсница спрятала его в висевший на поясе кошель.

— Вот, читайте, — Силла Тарквина Поста пододвинула к ней послание брата. — Именно здесь и прячется самозванка.

— Позвольте записать, ваше высочество? — робко попросила приближённая. — А то я боюсь что-нибудь перепутать от волнения.

— Хорошо, — разрешила покровительница, кивнув на чернильницу.

Когда придворная дама убрала в тот же кошель и узкую полоску папируса с коротким текстом, супруга наследника престола заявила, буравя её пристальным взглядом прищуренных глаз:

— Помните, госпожа Гермия, все должны думать, что беглый раб в приступе гнева убил свою любовницу, а затем, ужаснувшись от содеянного, покончил жизнь самоубийством.

— Всё так и будет, ваше высочество! — заверила собеседница. — Господин Латус уже подыскал подходящую комнату в Радиании. Хозяин той халупы всем расскажет, что эта парочка заплатила ему за три дня вперёд. Они всю ночь кувыркались, а под утро стали кричать друг на друга.

— Их должны найти как можно быстрее, — благожелательно кивнув, продолжила инструктаж первая принцесса. — Чтобы тела можно было узнать, а вонь от трупов не отпугнёт любопытных. Чем больше людей увидят их мёртвым, тем скорее Вилит узнает о постыдной связи своей избранницы.

— Уже послезавтра об этом будет судачить весь город! — мстительно сощурилась верная наперсница. — Самозванка уже успела прославиться своими сказками и скандальным выступлением в Сенате. После письма из Канакерна многие люди почувствовали себя обманутыми и с удовольствием станут смаковать историю её нравственного падения.

— Это так, — охотно согласилась будущая императрица, тут же с сомнением покачав головой. — Вот только в Радиании каждый день убивают столько людей, что эти две смерти могут просто остаться незамеченными.

— Не стоит беспокоиться, ваше высочество, — усмехнулась придворная дама. — Городские стражники — известные лентяи и бездельники, но господин Латус специально узнал, что днём они обязательно появляются даже в тех местах. А уж о том, чтобы стража узнала именно об этих смертях, господин Латус позаботится.

— Главное, чтобы их опознали, — наставительно заявила Силла Тарквина Поста. — А то вывезут за стену и бросят на свалку бродячим собакам, и никто не узнает, куда на самом деле подевалась самозванка. Имейте в виду, госпожа Гермия, в таком случае вы не получите ни обола!

— В Палатине известно, ваше высочество, что беглый раб грамотный, — губы верной наперсницы вновь дрогнули в подобии улыбки. — И его предсмертная записка никого не удивит.

— Кажется, у вас, госпожа Гермия, есть ответы на все вопросы, — то ли досадливо, то ли одобрительно проворчала супруга наследника престола. — Надеюсь, что ваши слова не разойдутся с делами.

— Я приложу все усилия, чтобы не разочаровать вас, ваше высочество, — поклонилась придворная дама, и подавшись вперёд, торопливо заговорила, косясь на плотно прикрытую дверь. — Всё будет так, как вы пожелаете. Небожители благоволят к вам, ваше высочество. Сегодня я видела сон…

— Какой? — встрепенулась первая принцесса. — Расскажите, госпожа Гермия.

Та приблизилась почти вплотную к покровительнице и горячо зашептала:

— Будто бы мы с вами шли по галерее второго этажа, неподалёку от покоев государя, где в нише стоит мраморная Цития работы Алкивида Мегарского. Вдруг статуя повернула голову и улыбнулась вам.

— Это и правда хорошее предзнаменование, — задумчиво пробормотала будущая императрица, в глубине души не зная, как относиться к столь странному видению собеседницы.

— Богиня правосудия покровительствует вам, ваше высочество! — пылко вскричала та. — Небожительница обязательно поможет разоблачить подлую сущность самозванки!

— Потому что мои помыслы чисты и справедливы, — с апломбом заявила Силла Тарквина Поста. — Эта подлая негодяйка пыталась обманом пролезть в императорскую семью, осквернив своей грязной кровью славный род Тарквинов. Боги не допустят подобного святотатства и помогут мне восстановить справедливость!

— Разумеется, ваше высочество, — поклонилась верная наперсница.

— Я отпускаю вас на сегодня, госпожа Гермия, — сказала супруга наследника престола, поднимаясь из-за стола. — Передайте своему другу, что как только я услышу о том, что нашли труп самозванки и её любовника, вы получите…

Ораторша сделала многозначительную паузу, а слушательница от волнения затаила дыхание.

— Три тысячи империалов! — отчеканила первая принцесса, после чего многозначительно улыбнулась. — И подарок.

Она давно поняла, что чувствовать завить окружающих к своим драгоценностям гораздо приятнее, чем простое обладание этими бесценными украшениями. Однако эмоции от свершившейся мести ещё слаще. И за подобного рода ощущения будущая императрица готова платить не скупясь. Тем более, что деньги у неё есть.

— Да хранят вас бессмертные боги, ваше высочество! — выпалила приближённая, рухнув на колени и воздев руки к разрисованному потолку. — Клянусь Ноной, Фиолой и Артедой, что буду служить вам, не жалея сил и самой жизни.

— Встаньте, госпожа Гермия, — покровительственно улыбнулась будущая государыня. — Вам пока не за что меня благодарить.

— Нет, ваше высочество! — запротестовала придворная дама, поднимаясь на ноги. — Всей моей жизни не хватит, чтобы отплатить вам за вашу доброту!

— Пойдёмте, госпожа Гермия, — величаво махнув рукой, покровительница направилась к двери.

В сопровождении молчаливой и незаметной Метиды они спустились в сад, где верная наперсница, попрощавшись со своей благодетельницей, пошла к воротам, а та вместе с приближёнными направилась к площадке для занятий гимнастическими и воинскими упражнениями.

Однако там не оказалось никого, кроме дворцовых рабов, заменявших соломенные мишени для стрельбы из лука и метания дротиков.

Низко поклонившись супруге наследника престола, невольники сообщили, что его высочество принц Маний закончил тренироваться и сейчас должен находиться в Гранитной беседке, где господин Орис Килей Кватор рассказывает ему о дальних странах.

Силла Тарквина Поста знала, что не так давно муж нанял для их старшего сына ещё одного учителя. Какого-то путешественника, объехавшего чуть ли не весь свет.

В ответ на замечание жены, что будущему властителю Империи, кроме военных наук, гораздо полезнее будет заняться изучением философии и истории, а не тратить время впустую, слушая всяких бродяг, преемник Констата Великого раздражённо отмахнулся.

— Зачем ему с таких лет эти мудрствования? Успеет ещё себе голову изломать. Пусть пока побольше узнает об окружающем Империю мире. Это для мальчишки гораздо интереснее, чем скучные трактаты давно почивших мудрецов.

Не решившись спорить с супругом по столь ничтожному поводу, первая принцесса тем не менее дала себе зарок: выбрать время и узнать, чему же учит Мания новый преподаватель?

Ещё издали до неё донёсся громогласный, хорошо поставленный голос, с жаром вещавший о кровавой битве, в которой сошлись две многочисленные армии.

Маний Тарквин сидел на нагретой солнцем мраморной ступени лестницы, ведущей в шестиугольную беседку на невысоком постаменте из гладко отполированных каменных блоков.

Одна из сопровождавших рабынь держала над головой юного принца опахало из страусовых перьев и так же, как её маленький господин, застыв с полуоткрытым ртом, ловила каждое слово выступавшего перед ними оратора.

Очевидно, пытаясь как можно доходчивее донести до слушателя свою историю, пожилой мужчина с небольшой, аккуратно подстриженной бородкой, скаля крепкие жёлтые зубы, делая вид, будто кого-то душит, кричал чуть ли не во всю глотку:

— Он удавил его своими собственными руками прямо в главном зале дворца!

Заметив супругу наследника престола, рассказчик перевёл дух и изящно поклонился.

— Простите мою невнимательность, ваше высочество. Я несколько увлёкся, рассказывая его высочеству принцу Манию про войну двух ольвийских племён, в которой сам принял участие, когда путешествовал в тех краях.

— О мама! — вскричал мальчик, вскакивая на ноги. — Вы представляете, ольвийские воины сражаются каменными боевыми молотами и носят доспехи из рогов и кости!

— Варвары! — презрительно скривилась первая принцесса.

— Вы совершенно правы, ваше высочество, — вновь поклонился учитель. — Однако в Ольвии всё же есть города, где знать охотно пользуется достижениями более цивилизованных народов, и существуют хоть какие-то законы, а вот их восточные соседи халибы — истинные дикари, что однако не мешает им слыть умелыми мореходами и свирепыми воинами.

— Вы и у них побывали, господин Килей? — вскинула брови будущая императрица.

— Увы, ваше высочество, — с сожалением развёл руками тот. — Я дважды пытался пробраться в те земли, но оба раза едва сумел спасти свою жизнь. Халибы не пускают к себе даже купцов, продавая награбленное в портах Ольвии или в Нидосе.

— Этот город построил великий Ипий Курс Асербус на острове около Келлуана! — поспешил блеснуть знаниями истории и географии Маний.

— Вы совершенно правы, ваше высочество! — поклонился сиятельному ученику преподаватель, и его лицо расплылось в мечтательной улыбке. — Чудесный город! Истинный светоч цивилизации в тех диких местах. Огромный порт с сотнями кораблей, широкие прямые, как стрела, улицы, площадь Великого флота с великолепным памятником Валкасу Пелагу, величественный Дворец Ста, храмы, бани, ипподром. Всё это так напоминает Империю, что невольно забываешь о разделяющем их расстоянии.

— Жаль только, что столь замечательный город всё ещё находится под властью келлуанского царя, — жёстко усмехнулась Силла Тарквина Поста.

— Поверьте, ваше высочество, не все там позабыли о своих корнях, — со значением сказал собеседник. — Немало знатных горожан, чьи предки положили начало Нидосу, горят желанием воссоединиться с далёкой родиной и вновь стать частью Империи!

Он озабоченно нахмурился.

— Только сделать это не так просто. В городе велико влияние купцов, накопивших огромные состояния на торговле келлуанским зерном. К сожалению, среди них не только либрийцы с даросцами, но и те, кто считает своими предками радлан. Для них разрыв с Келлуаном означает полное разорение. И они будут изо всех сил стараться сохранить существующее положение дел.

— Империя должна вернуть власть над Келлуаном, — задумчиво проговорила первая принцесса. — Тогда и Нидос окажется в её руках.

— Вот слова истинной государыни! — восхищённо вскричал преподаватель. — Смелости мысли и верности суждений вашего высочества могли бы позавидовать даже великие мудрецы древности! Без Нидоса Келлуан теряет половину своей привлекательности, а без Келлуана Нидос вообще никому не нужен. Они неразрывны, как папирус и чернила, имеющие наибольшую ценность только вместе.

— Я рада, господин Килей, что у моего сына столь достойный наставник, — милостиво улыбнулась будущая императрица.

— Когда я вырасту, то тоже поплыву в Келлуан и завоюю его, как Ипий Курс Асербус! — выпалил маленький Маний, весьма раздосадованный тем, что, увлёкшись разговором, мать с учителем совсем забыли о его присутствии.

— Конечно, сын мой, — растроганная Силла Тарквина Поста потрепала его по волосам. — Ты будешь таким же великом государем, как твой дед и отец. Но для этого надо много знать. Внимательно слушай своего мудрого преподавателя и хорошенько запоминай всё, что он говорит.

— Господин Килей очень интересно рассказывает! — широко и радостно улыбнулся чрезвычайно довольный принц.

— Благодарю за столь лестную оценку моих скромных способностей, ваше высочество, — поклонился мальчику наставник, и обернувшись к его матери, заявил. — Принц — совершенно необыкновенный молодой человек. У него пытливый, разносторонне развитый ум. Иногда его высочество задаёт столь рассудительные вопросы, что кажется, будто передо мной не юный отрок, а умудрённый жизнью муж.

— Вы обязаны помнить о высочайшем предназначении его высочества, — наставительно проговорила первая принцесса, строго сведя брови к переносице. — И дать ему наиболее полное представление о землях и народах мира.

— Клянусь Фиолой, я приложу к этому все старания, ваше высочество, — прижав правую руку к груди, наставник будущего императора низко поклонился.

— Тогда не буду вам мешать, — милостиво улыбнувшись, Силла Тарквина Поста гордо вскинула голову и зашагала от беседки.

Простоявшие всё это время в почтительном молчании придворные дамы заторопились следом.

— Этот господин Килей — очень смелый человек, — ни к кому конкретно не обращаясь, проговорила супруга наследника престола, когда за спиной вновь зарокотал вдохновенный голос путешественника.

— И прекрасный оратор, ваше высочество, — тут же заметила одна из приближённых. — Он так интересно рассказывает, что просто заслушаешься.

— Подумать только! — завистливо вздохнула вторая. — Я в Галайскую долину ехать боюсь, а господин Килей даже в Нидосе побывал.

Первая принцесса долго обсуждала со своими наперсницами нового наставника Мания, придя к единодушному выводу, что его высочество Ганий Тарквин Потес отыскал для своего сына прекрасного наставника.

Перед сном Силла Тарквина Поста рассказала мужу о своём разговоре с Орисом Килием Кватором, похвалив за удачный выбор.

— А вы ещё не хотели, чтобы я его нанимал, — напомнил вредный супруг.

— Я всего лишь женщина и мать, дорогой, — скромно потупилась собеседница. — И всё никак не привыкну, что старший сын так быстро взрослеет.

Она печально улыбнулась.

— А вам лучше знать, как из мальчика вырастить настоящего мужчину.

Будущий император самодовольно усмехнулся и привлёк её к себе.

Едва увидев утром сияющую физиономию Пеллы Гермии Вары, поняла, что их план мести начал претворяться в жизнь.

Улучив момент, когда поблизости никого не оказалось, верная наперсница шепнула с торжествующим видом.

— Господин Латус всё приготовил и уже сегодня вечером будет в Палатине.

— Хорошо, — одобрительно кивнула Силла Тарквина Поста и предупредила. — Но помните, госпожа Гермия: больше никаких ошибок!

— Клянусь Фиолой, я не подведу! — пылко вскричала приближённая и замялась. — Только вот…

— Что ещё? — раздражённо нахмурилась супруга наследного принца.

— Чтобы Латус зря не ходил по дворцу, быть может, вы прикажете Метиде отыскать того раба? — жалобно попросила собеседница. — Ей это сделать гораздо проще.

Молча кивнув, будущая императрица огляделась, и отыскав взглядом застывшую у стены служанку, знаком приказала ей приблизиться.

— Слушаю, ваше высочество.

Заметив подходивших придворных дам, хозяйка приказала:

— Помоги госпоже Гермии. Она скажет, что делать.

Перед тем, как покинуть зал вместе с приближёнными, Силла Тарквина Поста краем глаза заметила, как, отведя к дальней стене, верная наперсница что-то шёпотом объясняет внимательно слушавшей рабыне.

Внезапно первая принцесса почувствовала какое-то странное беспокойство. Что, если самозванка вновь ускользнёт из приготовленной для неё ловушки? Супруге наследника престола неоднократно приходилось расправляться со своими врагами, однако подобного рода сомнения её раньше не посещали. Вот только на сей раз будущей государыне попалась какая-то особенно везучая девица, сумевшая за последнее время трижды избежать, казалось бы, неминуемой смерти.

"Неужели к ней и в самом деле благоволит кто-то из богов?" — с суеверным страхом подумала радланская принцесса, но тут же досадливо поморщилась, невольно стыдясь таких трусливых мыслей. Небожители, конечно, капризны и непредсказуемы, но раньше они всегда помогали ей. Так зачем им менять свои привычки? Нет, не может быть, чтобы какая-то подлая самозванка пользовалась у бессмертных большей благосклонностью, чем Силла Тарквина Поста — законная жена будущего властелина величайшей Империи мира!

Просто Вилит без ума влюбился в смазливую девицу и захотел почувствовать себя героем, а напавшие на квартиру вдовы отпущенника налётчики оказались тупыми костоломами, которых хитрая преступница легко обманула.

Довольная тем, что сумела отыскать объяснения странной удачливости самозванки, первая принцесса воспрянула духом, но тут же вновь вспомнила своё унижение перед родственницами регистора Трениума, и её душу вновь охватило непривычное смятение.

Тогда она сама всё продумала, и, казалось, наглая выскочка просто обречена.

Однако мерзавке необыкновенно повезло. Ну кто мог предположить, что её предупредит охваченный похотью раб? А вдруг и сейчас случится что-то столь же необыкновенное?

Возможно, она всё же зря поддалась на уговоры верной наперсницы и помешала претору Камию схватить беглую преступницу?

Силла Тарквина Поста презрительно фыркнула, решительно отбрасывая сомнения.

Самозванка всё равно должна умереть, а Гермия сообразила, как извлечь из её смерти наибольшую пользу.

Если проклятая девчонка каким-то образом уцелеет, значит, одна из приближённых будущей императрицы потеряла хватку, доверив столь важное дело никчёмному любовнику, и такой ни на что не годной особе нечего делать в Палатине!

"Тогда пусть отправляется к отцу в имение, если он его ещё не продал! — с внезапной злостью подумала первая принцесса. — К свиньям и грязным рабам! Там ей самое место. Сколько можно меня подводить. Всё же я слишком добрая".

Настроение окончательно испортилось, и супруга наследника престола щедро вымещала своё раздражение не только на подворачивавшихся под руку рабынях, но и на придворных дамах, весьма озадаченных столь странным поведением сиятельной покровительницы.

Она смогла успокоиться только к вечеру. Однако муж всё же обратил внимание на её озабоченный вид. Не желая посвящать благоверного в свои дела, Силла Тарквина Поста воспользовалась древней, как мир, отговоркой, сославшись на плохое самочувствие.

Лениво посочувствовав, супруг предложил послать за лекарем, а когда она отказалась, тупо завалился спать, даже не попытавшись успокоить или приободрить всё ещё пребывавшую в смятении жену.

Та долго не смогла заснуть, ворочаясь с боку на бок, то лёжа с закрытыми глазами, то таращась в темноту, наполненную ароматом распустившихся цветов и стрекотом цикад.

Тем не менее проснулась она почти одновременно с мужем. Хотя для того, чтобы встать, ей пришлось приложить немало усилий. Не удивительно, что после такой ночи вчерашнее раздражение не прошло, а только усилилось.

Однако, стремясь избежать неуместных вопросов благоверного, будущая императрица всё же смогла взять себя в руки, спрятав недовольство под маской обыденности.

Она спокойно выслушала ежедневный доклад главной няньки о самочувствии детей, тепло попрощалась с куда-то спешившим супругом, но едва уселась перед зеркалом — тут же отправила рабыню за Гермией.

Вернувшись, невольница доложила, что верная наперсница отсутствует. Прочие придворные дамы уже собрались и с нетерпением ожидают выхода её высочества, а вот госпожа Гермия до сих пор не явилась.

Выслушав рабыню, Силла Тарквина Поста мрачно кивнула своему отражению в полированном серебре зеркала, и прикрыв глаза, отдала себя в заботливые руки служанок, уже аккуратно расчёсывавших ей волосы.

Первая принцесса терпеливо дождалась, когда невольницы закончат возиться с причёской, без привычного воодушевления выбрала украшения и вышла к приближенным, переполненная самыми мрачными предчувствиями.

Благосклонно улыбаясь на поклоны и приветствия придворных, супруга наследника престола, обведя пристальным взглядом залитый утренним солнцем зал, без труда заметила стоявшую за их спинами бледную и даже, кажется, дрожащую Пеллу Гермию Вару.

Огромным усилием воли будущая императрица сохранила безмятежное выражение лица, но ясно расслышала скрип крепко сжатых зубов и почувствовала, как сводит скулы от захлестнувшей душу ярости.

"О бессмертные боги! — огнём полыхнула в голове очевидная догадка. — Неужели эта тупая, ни на что не годная корова опять всё испортила".

От жуткого взгляда покровительницы приближенные замерли, а проследив за направлением её ненавидящего взора, озадаченно уставились на свою коллегу.

Та, с видимым усилием растянув ярко накрашенные губы в безжизненную улыбку, пробормотала дребезжащим, как блеяние козы, голосом:

— Доброе утро, ваше высочество. Вы сегодня прекрасно выглядите…

— А вот вы что-то очень бледная, госпожа Гермия, — процедила Силла Тарквина Поста, буквально буравя её взглядом, под которым верная наперсница очень скоро и впрямь начала мелко дрожать, но всё же сумела выдавить из себя:

— Нет, нет, ваше высочество, всё в порядке…

"В порядке?! — едва не заорала супруга наследника престола. — Чего же ты тогда глаза свои бесстыжие прячешь, мерзавка, и трясёшься, как обгадившийся щенок?! Где самозванка?! Неужели она до сих пор жива?! Или твой любовник ничего не сделал? Эх, надо было приказать Метиде проверить: сбежал вчера тот раб из Палатина или нет?"

Чувствуя, что просто не в силах вынести терзающую душу неизвестность, первая принцесса велела, наплевав на предосторожность:

— Оставьте нас.

Придворные дамы растерянно переглянулись, явно не понимая, что может означать столь странное и непривычное повеление?

— Выйдите все! — не выдержав, повысила голос будущая императрица.

Женщины торопливо устремились к дверям, испуганно косясь на окаменевшую покровительницу.

Зыркнув на застывших у стены рабынь, та рявкнула, топнув ногой в изящной сандалии из белой кожи.

— Я сказала: все!

Невольниц как ветром сдуло. Не успела последняя из них закрыть за собой дверь, как Гермия рухнула на колени, уткнувшись лбом в мозаичный пол.

— Пощадите, ваше высочество! Сколько лет служила вам, себя не жалея… Смилуйтесь над верной слугой…

Подскочив ближе, Силла Тарквина Поста зашипела в отчаянной надежде:

— Что с самозванкой?

Обтянутые дорогой зелёной тканью плечи приближённой затряслись, и она как-то скукожилась, словно стараясь сделаться как можно меньше.

— Отвечай! — прикрикнула супруга наследника престола, ощущая сильнейшее желание вцепиться в вычурную причёску неудачницы и рвануть так, чтобы все волосы повылазили. Однако представив, какие пересуды пойдут по Палатину, если Гермия выйдет от неё с потрёпанной шевелюрой, передумала. Подтянув повыше подол платья, первая принцесса от души врезала ей ногой в правый бок.

— Я не знаю, ваше высочество! — взвизгнула женщина, валясь на пол и со стоном прижимая колени к груди.

— Как? — будущая императрица застыла от неожиданности. — Разве её не было в доме Вакуса?

— Б-была, — с трудом пересиливая боль, выдавила собеседница. — Но она не пошла с Декаром…

"Неужели мерзавка всё ещё там, и Камий её сегодня схватит?" — хватаясь за соломинку в своих упованиях, подумала Силла Тарквина Поста и ещё раз, но уже гораздо слабее, ткнула носком сандалии в ягодицу скрючившейся на полу придворной дамы.

— Ты же клялась всеми богами, что самозванка испугается казни, и не задумываясь, сбежит с ним в Либрию? А теперь ты утверждаешь, что девчонка не захотела уйти с ним? Ты же уверяла, что раб без ума от неё. Так почему не смог уговорить её спасти себе жизнь. Самозванка так торопится на кол?

— Декар сказал, что они уже собрались выходить из дома, — улучив момент, когда покровительница замолчала, набирая в лёгкие воздух для новой порции брани, пробормотала приближённая, глотая слёзы и по-прежнему не смея поднять головы. — Чтобы добраться до порта, где их должен был ждать господин Латус, но тут неожиданно пришёл человек от принца Вилита…

— Что?! — невольно отпрянув, вскричала супруга наследного принца. — От Вилита? Кто?

— Декар говорил, что какой-то громила — бывший легионер или наёмник, — чуть слышно пролепетала женщина. — Из тех, кто живёт за счёт меча. Раб не знает, о чём они болтали с самозванкой. Только после этого она отказалась плыть в Либрию и сказала, что останется в Радле…

— И где она сейчас?!! — голос первой принцессы сорвался на визг.

Та подумала о предстоящем разговоре с братом, который обязательно поинтересуется: зачем сестре понадобилось спасать самозванку, откладывая её арест? Почему она сначала настоятельно требовала от Камия всемерно ускорить поиски беглой невесты Вилита, обещая щедрую награду, а потом помешала претору её схватить? Чем вызвана подобная забота о девице, чьи отношения с младшим сыном государя разрушили все замыслы пенерийских Септиев? Или у её высочества имеются какие-то свои планы, которые та почему-то тщательно скрывает от своих ближайших родственников?

И что она ответит? Какой дурой будет выглядеть в глазах родного брата и влиятельного сенатора?

— Не знаю, ваше высочество, — подвывая, отозвалась верная наперсница. — Латус оставил одного из своих людей следить за квартирой, но он ничего не заметил. Раб потом сказал, что самозванка с тем человеком вышли через кухню.

— О боги! — в бессильной ярости взвыла сквозь зубы Силла Тарквина Поста, чувствуя, как глаза застилает кровавый туман, а в душе поднимается мутная волна бешенства. Опять ужасно захотелось вцепиться в волосы тупой бестолочи, но не рвать их, а колотить её глупой башкой об пол и стены, в кровь разбивая смазливое личико до тех пор, пока душа идиотки не провалится в Тарар!

— Из-за этой мерзкой, похотливой меретты я сама спасла самозванку от казни! — выдохнула первая принцесса, невидящими глазами уставившись на покрытую росписями стену.

Нет, она больше и пальцем не тронет бывшую приближённую. И так муж начнёт приставать с расспросами, когда узнает, что она выгнала одну из своих придворных дам.

"Ещё и ему надо будет что-то говорить, — мелькнула на границе сознания очевидная мысль. — И брату, и с самозванкой что-то делать".

— Ваше…, - заскулила Гермия. — Ваше высочество… Не иначе бессмертные ей помогают. Ну кто же мог угадать, что Вилит как раз в тот вечер своего человека за ней пришлёт? Мы же с Латусом всё правильно сделали. Она уже согласилась с Декаром идти, а тут… этот пришёл. Из-за него всё. Может, это колдовство какое?

Женщина замолчала, не решаясь даже пошевелиться.

— Встань, — переведя дух, сказала супруга наследника престола. — Приведи себя в порядок и уходи. Я больше не хочу тебя видеть.

— Ваша милость безгранична, ваше высочество! — прерывисто дыша, проговорила бывшая наперсница, вытирая платком заплаканное лицо. — Я никогда не забуду вашей доброты. Пусть боги пошлют вам счастья и долгих лет…

— Проваливай! — поморщилась первая принцесса.

Продолжая кланяться, женщина стала пятиться к выходу, но у самой двери вдруг остановилась, пробормотав:

— А с рабом-то тем, что делать, ваше высочество?

— С каким? — сразу не поняла будущая императрица, погружённая в свои мысли.

— С Декаром, ваше высочество, — робко напомнила собеседница. — Латус пока его в подвал посадил. Вдруг он вам ещё понадобится за чем-нибудь?

— Пошла вон! — поморщилась Силла Тарквина Поста, которой не было никакого дела до беглого невольника.

— Да, ваше высочество, — испуганно втянула голову в плечи Гермия. — Слушаюсь, ваше высочество.

Недолго посидев в одиночестве, супруга наследника престола крикнула:

— Эй, кто-нибудь!

Приоткрыв дверь, в зал осторожно заглянула Метида.

— Принеси холодного вина, — приказала хозяйка.

— Слушаюсь, ваше высочество, — поклонилась рабыня.

— И где там все? — ворчливо поинтересовалась первая принцесса.

— Здесь, ваше высочество, — бросила быстрый взгляд за спину невольница.

— Пусть заходят, — махнула рукой будущая императрица.

Появившиеся в дверях придворные дамы с испуганным любопытством косились на застывшую в кресле покровительницу.

"Даже этим тупым коровам надо всё как-то объяснять, — лихорадочно подбирая слова, с досадой думала та. — Иначе они сами такого насочиняют, что устанешь оправдываться перед Ганием".

Дождавшись, когда все приближённые окажутся в зале, Силла Тарквина Поста величаво поднялась со своего места, и надменно вскинув подбородок, объявила:

— Как почитающая священные традиции предков радланская аристократка и супруга наследника престола Империи, я отвечаю перед бессмертными богами за нравственное состояние и моральный облик тех, кто меня окружает. Поэтому предосудительное поведение госпожи Пеллы Гермии Вары заставило меня отказать ей в своём благорасположении.

Собравшиеся дружно ахнули.

— Что случилось, ваше высочество? — дрогнувшим от волнения голосом спросила одна из них.

— Я не желаю об этом говорить, госпожа Навция! — презрительно скривилась первая принцесса, искоса поглядывая на озадаченные физиономии слушательниц и внутренне давясь от истерического смеха: "Вот пусть и гадают: что такого она натворила?"

Наблюдая, как придворные дамы обмениваются многозначительными взглядами, Силла Тарквина Поста с удовлетворением думала, что теперь все их разговоры будут вращаться вокруг каких-нибудь особо постыдных подробностей жизни бывшей товарки. А поскольку, подобно им всем, госпожа Гермия не отказывала себе в удовольствиях, то отыскать её поступок, который можно будет объявить "безнравственным", труда не составит.

— Да, ваше высочество, — поклонилась приближённая. — Я всё поняла, ваше высочество.

Её более сдержанные коллеги, сообразив, что место доверенной наперсницы будущей императрицы внезапно освободилось, тут же принялись наперебой осыпать покровительницу комплиментами и спешно пересказывать самые свежие городские слухи.

Весьма озабоченная предстоящим разговором с братом, та привычно не обращала внимания на их болтовню, не забывая, однако, время от времени кивать и благосклонно улыбаться.

Однако сперва пришлось отвечать на вопросы Медьи Тарквины Уллы, которая отыскала её в саду. К счастью, невестку интересовала только внезапная опала Гермии. Понимая, что от снохи императора просто так не отделаешься, первая принцесса отвела её подальше от придворных, и понизив голос до шёпота, сообщила:

— Дорогая сестра, я просто не могла поступить по-другому! Презрев наши обычаи и стыд, эта женщина вступила в кровосмесительную связь со своим двоюродным братом! Столь безнравственным особам нет места в императорском дворце!

Будущая государыня рассчитывала, что сумела вполне натурально изобразить искреннее возмущение, однако, судя по промелькнувшему в глазах собеседницы сомнению, та, скорее всего, её словам не поверила.

Тем не менее Медья Тарквина Улла в лучших традициях Палатина понимающе кивнула, делая вид, будто полностью удовлетворена полученным объяснением.

— Только я очень прошу вас никому об этом не рассказывать, — будущая императрица строго свела брови к переносице. — Мне не хочется давать лишний повод для сплетен. Всё-таки госпожа Гермия долгое время провела рядом со мной, а тень от её проступка может пасть и на меня.

— Понимаю, ваше высочество, — поджав губы, кивнула принцесса. — Разумеется, я сохраню всё в тайне.

Распрощавшись с невесткой, Силла Тарквина Поста подумала, что для мужа всё же следует подобрать более правдоподобное объяснение.

Однако пожелавший обедать в кругу семьи Ганий Тарквин Потес не проявил никакого интереса к причинам опалы одной из придворных дам супруги, сразу же огорошив её сногсшибательной новостью.

— Вчера вечером какие-то негодяи напали на господина Тарберия Сциния Дуба.

Заметив недоуменный взгляд благоверной, досадливо поморщился, с хрустом разгрызая перепелиные косточки.

— Да вы его знаете. Он всё время сопровождает моего младшего брата.

— Высокий такой, у его отца обширные имения в Кардакии, — вспомнив, кивнула собеседница и лениво поинтересовалась, поначалу не придав большого значения услышанному. — А что случилось?

— Парню зачем-то понадобилось на ночь глядя отправлять в поместье какую-то рабыню, — насмешливо фыркнул наследник престола, знаком приказывая служанке наполнить бокал.

"Вечером… рабыню… за город, — тремя вспышками отпечатались в голове женщины слова мужа, вызвав напрашивавшуюся догадку. — Не самозванку ли он вывозил из Радла? Не к Сцинию ли она пошла, когда отказалась идти с рабом? Но Гермия сказала, что человек был от Вилита? Ну, чего молчишь, говори, что дальше было?!"

Двумя богатырскими глотками осушив вместительную посуду, рассказчик, словно испытывая её терпение, утробно рыгнул, потом небрежно вытер платком мокрые губы.

— Неподалёку от Тренийских ворот на них напали какие-то налётчики. Хвала богам, сам господин Сциний жив. Его только оглушили, разбив голову дубинкой. Двоих рабов, пытавшихся заступиться, ранили, а девку выволокли из носилок и убили.

— О боги! — слушательница невольно отпрянула, лихорадочно размышляя: "Когда это случилось? Если Сциний провожал её к воротам, то до захода солнца. А когда тот человек пришёл за самозванкой? Что там говорила Гермия? Надо было расспросить её как следует, а потом выгнать взашей". — Какой ужас!

И тут же поинтересовалась, стремясь выяснить как можно больше подробностей:

— Господин Сциний приказал посадить рабыню в паланкин?

— Именно так, — усмехаясь, подтвердил супруг. — Говорят, она была от него беременна. Наверное, поэтому её и таскали, как какую-нибудь аристократку.

— Неужели отцу Сциния нужны незаконнорождённые внуки? — презрительно скривилась будущая императрица.

— Вот уж не знаю, — пожал широкими плечами первый принц. — Возможно, мальчишка ей очень увлечён, вот господин Сциний и отправил рабыню в имение, чтобы там без проблем избавиться от плода их постыдной связи? А теперь парень даже похоронить её как следует не сможет.

— Это почему? — насторожилась собеседница.

— Налётчики отрубили ей голову и унесли с собой, — усмехнулся Ганий Тарквин Потес и пристально посмотрел на супругу непривычно настороженным взглядом.

На самом деле именно это и напугало женщину больше всего, от чего её реакция на слова рассказчика получилась более чем натуральной.

— Боги, какой ужас! — вскричала будущая императрица, чувствуя, как кровь отхлынула от лица, а по телу пробежала нервная дрожь. — Да что же это такое?! Средь бела дня рубят головы и не где-нибудь в Рибиларии, а возле городских ворот! Куда смотрела стража!

— Говорят, что всё произошло очень быстро, — явно расслабившись, старший сын Константа Великого взял с блюда ещё одну перепёлку. — Налётчики выскочили из какого-то переулка. Один сразу оглушил Сциния, другие бросились к паланкину, разогнав рабов. Те заорали. Когда стражники у ворот услышали и прибежали на помощь, разбойники скрылись, не взяв ничего, кроме головы девицы.

— А это точно была рабыня Сциниев? — первая принцесса наконец-то решилась задать самый интересующий её вопрос.

— Да, — кивнул муж. — Это подтвердили сначала носильщики, потом управитель дома Сциниев.

Супруг усмехнулся.

— Нет, дорогая, это не самозванка.

— Жаль, — процедила сквозь зубы первая принцесса. — Этой мерзавке давно пора на кол!

— Уверяю, она обязательно там и окажется, — обнадёжил свою благоверную Ганий Тарквин Потес.

Будущая императрица не сомневалась в том, что на Сциния напали те же самые люди, что ворвались в квартиру вдовы учителя Вилита. Тогда самозванка спаслась, выпрыгнув из окна.

Наверное, в этот раз налётчики очень обрадовались, добравшись наконец-то до жертвы, а голову отрубили не иначе затем, чтобы продемонстрировать заказчику, как доказательство выполненной работы.

"Вряд ли он будет доволен, — мысленно фыркнула Силла Тарквина Поста, спускаясь с веранды. — Да и я тоже. Лучше бы они в самом деле прикончили ту мерзавку вместо какой-то тупой рабыни".

Ступив на вымощенную каменными плитами дорожку, супруга наследника престола внезапно подумала: "А почему Сциний захотел отправить её в поместье в тот день, когда за самозванкой явился посланец Вилита?"

Бросив быстрый взгляд за спину, где в почтительном отдалении, тревожно перешёптываясь, следовали придворные дамы, супруга наследного принца криво усмехнулась.

Сциний посадил в паланкин девку не потому, что она была от него беременна. Муж, как всегда, всё понял неправильно. Рабыня изображала беглую преступницу, отвлекая на себя внимание врагов. Если младший сын императора сам это придумал, значит, он не так глуп, как пытается казаться. А это плохо.

После полудня погода начала портиться. Отдельные облака стали сбиваться в лохматые тучи, породив в душе первой принцессы робкую надежду на то, что тяжёлый разговор с братом отложится ещё хотя бы на сутки.

Скоро солнце окончательно скрылось за серой пеленой, лишь иногда проглядывая сквозь редкие разрывы. Она уже собралась вернуться во дворец, когда заметила торопливо шагавшего по дорожке раба, а за ним знакомую фигуру Маммия Септия Онума.

Очевидно, если день не задался с самого утра, то неприятности так быстро не закончатся.

— Здравствуйте, ваше высочество, — поклонился брат, старательно избегая смотреть в глаза собеседнице. — Как вы себя чувствуете? Как здоровье его высочества первого принца?

— Благодарю, сенатор, — с каменным выражением лица кивнула будущая императрица. — Хвала богам, всё благополучно. Только его высочество очень занят, и я вижу его не так часто, как бы мне хотелось.

Сестра решила напомнить собеседнику о том, кто она есть, чтобы тот не слишком задавался и думал, прежде чем будет говорить.

— Вы же знаете, сколько в Империи забот, требующих неустанного внимания, а оказывать содействие в делах управления державой — его долг, как сына и наследника престола.

— Ваш супруг — умудрённый политик, — понимающе кивнул мужчина. — Не удивительно, что государь прибегает к его бесценной помощи.

"Вот и не забывай об этом!" — подумала первая принцесса, с удовлетворением расслышав в его голосе примирительные нотки.

Внезапно налетевший порыв ветра угрожающе зашелестел кронами деревьев. Пахнуло сыростью.

— Кажется, будет дождь, — озабоченно проговорила Силла Тарквина Поста, поднимая взгляд и поправляя лёгкую полупрозрачную накидку. — Давайте пройдём в мои покои.

— Благодарю за приглашение, ваше высочество, — поклонился гость.

— Ступайте вперёд! — повелительно махнув рукой, предложила придворным дамам супруга наследника престола.

— Да, ваше высочество! Хорошо, ваше высочество! — почти хором отозвались те, с опаской поглядывая на сгущавшиеся тучи.

Отстав от них на пяток шагов и пользуясь тем, что слова терялись за шумом листвы, трепетавшей под напором ветра, сенатор выпалил:

— Господин Камий рассказал, что в квартире, где скрывалась самозванка, её не оказалось. Девица, которая там живёт, утверждает, что ничего не знает, и там не было никого из посторонних…

Поскольку слушательница никак не отреагировала на новость, продолжая кутаться в лёгкое покрывало, брат без обиняков поинтересовался:

— Зачем вам понадобилось спасать эту беглую преступницу, ваше высочество?

— Клянусь Ноной и Фиолой, я и в мыслях не держала ничего подобного, — прекрасно понимая, как по-детски наивно звучат её слова, и от этого чувствуя себя ещё более глупо, сестра презрительно фыркнула, краем накидки заслоняя от ветра горевшее огнём досады лицо. — Всё пошло совсем не так, как планировалось. Вы же знаете эти злые шутки богов, когда из-за какой-нибудь глупой случайности рушатся самые продуманные замыслы!

Посчитав, что она уже достаточно извинилась перед тем, чья помощь ещё может понадобиться, будущая императрица резко сменила тему:

— А девчонка врёт! Передайте господину Камию, что вчера вечером самозванка ушла из той квартиры вместе с посланцем принца Вилита.

— С господином Сцинием? — вскинул брови сенатор.

— Нет! — резко оборвала его супруга наследника престола. — Ваши намёки оскорбительны, господин Септий! Я не имею никакого отношения к тому, что случилось у Тренийских ворот!

— Простите, ваше высочество, — слегка смутился собеседник и, видимо, понимая, что больше никаких внятных объяснений от неё не получит, спросил:

— Вам известно, куда они направились?

— Увы, нет, — покачала головой Силла Тарквина Поста.

— Но хотя бы кто был этот человек?

— Тоже не знаю, — не обращая внимания на летящую в лицо пыль и мелкие соринки, будущая императрица остановилась в нескольких шагах от гостеприимно распахнутой двери, где стоявшие на посту легионеры с тревогой посматривали на небо.

— Какой-то наёмник, возможно, бывший легионер. Но он обещал отвести самозванку к Вилиту, а тому запрещено покидать Цветочный дворец.

— Получается, что вечером его там не было? — щурясь от ветра, сказал собеседник, придерживая полу плаща. — А это значит, он нарушил приказ государя.

— Именно так, — усмехнулась Силла Тарквина Поста. — Пусть Камий, не стесняясь, как следует допросит ту девицу, у которой пряталась беглая преступница!

— Я скажу ему об этом, — кивнул сенатор.

Где-то вдалеке послышались глухие перекатывавшиеся раскаты.

— Ваше высочество! — испуганно окликнула её одна из приближённых. — Идите скорее внутрь.

— Сейчас! — досадливо отмахнулась та, впервые за всё время разговора поймав взгляд брата. — И ещё скажите, что я не отменяю награду за поимку самозванки!

— Тысяча империалов? — на всякий случай уточнил Маммий Септий Онум.

— Да, — подтвердила Силла Тарквина Поста, и чуть приподняв подол платья, поспешила вверх по мраморным ступеням.

Хмыкнув, гость поспешил следом, ощутив, как щёку обожгла первая холодная капля.

Поднявшись в покои наследника престола, брат с сестрой немного поболтали, а едва дождь закончился, тот покинул Палатин, тепло попрощавшись с первой принцессой.

Она чувствовала, что родственник явно не удовлетворён полученным от неё разъяснением и, скорее всего, попытается самостоятельно выяснить, что же вчера вечером случилось в квартире, где скрывалась самозванка.

Однако будущая императрица не видела в том какой-либо опасности для себя. Сенатору не найти удравшего из Палатина раба, да и тот уверен, что действует по поручению её родичей. О роли Латуса во всей этой истории знает только Гермия, которая будет молчать. В противном случае бывшую придворную даму обвинят в пособничестве беглому императорскому невольнику. А за покушения на имущество государя можно и на кол угодить.

При воспоминании об опальной наперснице супруга наследника престола невольно стиснула зубы и сжала кулаки.

Эта тупая корова пользовалась её полным доверием и умудрилась целых два раза так жестоко подставить свою покровительницу под неприятности. Неблагодарная тварь!

Первая принцесса довольно снисходительно относилась к слабостям своих приближённых и могла простить многое, но только не собственное унижение.

Именно об этом она подумала в первую очередь, когда через несколько дней к ней в саду подошла госпожа Навция, и заикаясь от волнения, передала просьбу Гермии о встрече.

— Она очень сожалеет о своём поведении, — краснея и пряча глаза, бормотала придворная дама, крепко вцепившись побелевшими пальцами в край накидки. — И умоляет ваше высочество её выслушать.

"Сколько тебе заплатила эта подлая мерзавка?" — едва не рявкнула Силла Тарквина Поста, буравя женщину разъярённым взглядом.

Опасаясь не сдержаться и устроить скандал, дав тем самым лишний повод к сплетням, супруга наследника престола шагнула к усыпанному цветами кусту, делая вид, будто наслаждается их ароматом.

Удивительно, но густой, медвяный аромат действительно помог ей успокоиться.

"Если эта тупица попытается меня разжалобить, — подумала первая принцесса, не обращая внимания на великое множество пчёл, вьющихся среди распустившихся бутонов. — Прикажу управителю найти тех, кто избавит меня от её назойливости. Но вдруг она узнала, где прячется самозванка? Тогда я, пожалуй, её прощу. Только никаких важных дел больше поручать не буду. Пусть пересказывает сплетни да читает "Песни о Дерианской войне"".

— Хорошо, госпожа Навция, — проговорила будущая императрица, оборачиваясь к затаившей дыхание придворной даме. — Передайте, что я готова встретиться с ней послезавтра на Ипподроме. Охрана будет предупреждена.

— Да, ваше высочество, — облегчённо улыбнувшись, поклонилась собеседница.

После того, как бывшая наперсница её так сильно разочаровала, продемонстрировав свою никчёмность, Силла Тарквина Поста не очень-то рассчитывала услышать что-то по-настоящему важное. Однако, перед тем, как подняться вместе с мужем на императорскую трибуну, она всё же приказала служанке остаться возле часовых, охранявших дверь в коридор, ведущий к местам для знатных зрителей.

— Доложи, когда придёт госпожа Гермия.

— Да, ваше высочество, — поклонилась рабыня.

— Вы её уже простили? — насмешливо поинтересовался наследник престола, когда Ипподром огласился криками радлан, приветствовавших своего государя.

— О ком вы? — опускаясь на каменную скамью с разложенными подушечками, удивлённо вскинула брови супруга.

— О Гермии конечно, — усмехнулся Ганий Тарквин Потес, усаживаясь рядом и поправляя плащ. — Разве не о её приходе вы приказали предупредить?

— Она так умоляла о встрече, что я просто не могла ей отказать, — вздохнула первая принцесса. — Всё-таки эта женщина служила мне столько лет… Возможно, боги вразумили её, и она исправила свои ошибки?

— Бросила брата — любовника? — продемонстрировал недюжинную информированность будущий император.

— Если позволите, мне бы не хотелось об этом говорить, — скромно потупила взор собеседница, не понимая, то ли муж всерьёз поверил в то, что опала Гермии вызвана таким пустяковым поводом, то ли он просто смеётся над ней?

— Поступайте, как считаете нужным, — помедлив, продолжил супруг, глядя на выстроившихся перед воротами конюшен знаменосцев. — Если вернёте её обратно, я возражать не буду. Это ваши люди. Только не слишком ли вы снисходительны к ним?

— Меня учили, что надо быть милостивым к тем, кто нам служит, — озадаченно пробормотала Силла Тарквина Поста. — Но я обязательно подумаю над вашими словами.

С удобством разместившись на кресле, государь дал знак к началу первого заезда. Сверкая начищенной медью, колесницы покатили по дорожке Ипподрома, влекомые бешено мчавшимися лошадьми.

Очень скоро гонка настолько захватила её внимание, что первая принцесса, азартная, как и подавляющее большинство радлан, совсем позабыла о предстоящей встрече.

Но когда наследник престола отыгрался и довольно потирал руки в предвкушении новых милостей Канни, к ним бесшумно подошла рабыня и тихонько проговорила:

— Ваше высочество, вы приказали сообщить, когда придёт госпожа Гермия.

Видимо, опытная придворная специально выбрала время, когда, с одной стороны, уже мало кто из зрителей смотрит на императорскую трибуну, и её уход не привлечёт внимания, с другой — она ещё не успела окончательно увлечься соревнованиями. Тем не менее, та сначала удивлённо вскинула брови.

— Кто?

Потом досадливо поморщилась, вспомнив, что сама пригласила бывшую наперсницу на Ипподром.

Можно, конечно, велеть Метиде отослать её прочь и продолжить наслаждаться зрелищем, но будущая императрица внезапно поняла, что ей любопытно, из-за чего опальная придворная осмелилась её побеспокоить? Да и беседа с ней вряд ли займёт много времени, и она успеет вернуться к концу заезда.

Бросив быстрый взгляд на поднимавшуюся жену, Ганий Тарквин Потес понимающе кивнул, продолжая непринуждённо болтать с викесарием, приглашённым на императорскую трибуну лично Константом Великим.

Спустившись, Силла Тарквина Поста подошла к двери, из-за которой сквозь крошечное, зарешеченное окошечко умоляюще смотрела бывшая придворная дама.

Стоявшие по сторонам легионеры, вытянувшись, старательно таращились куда-то мимо супруги наследника престола.

— Что вам нужно? — надменно вскинула подбородок первая принцесса.

— Выслушайте меня, ваше высочество! — срывающимся от волнения голосом взмолилась собеседница. — Во имя светлых богов, позвольте мне всё объяснить…

— А вам есть что сказать? — насмешливо фыркнула будущая императрица.

— О да, ваше высочество! — энергично закивала опальная наперсница. — Клянусь Ноной, вы не пожалеете.

— Учтите, — с неприкрытой угрозой в голосе предупредила Силла Тарквина Поста. — Если это будет какая-то чушь, я больше никогда не буду вас слушать! Вы по-прежнему хотите мне что-то сказать?

— Да, ваше высочество! — без малейшего колебания подтвердила женщина.

Хмыкнув, первая принцесса обратилась к часовому:

— Впусти её, воин.

— Да, ваше высочество! — гаркнул тот, отодвигая тяжёлый, бронзовый засов.

— Заходите, госпожа Гермия, — холодно пригласила её супруга наследника престола.

Придерживая край скромной зелёной накидки, опальная приближенная, низко поклонившись, заторопилась за бывшей покровительницей.

Пройдя по коридору, та завернула за угол, и остановившись напротив ярко пылавшего на стене факела, резко развернулась.

— Вы узнали, где прячется самозванка?

— Нет, ваше высочество, — втянув голову в плечи, пробормотала Гермия и затараторила. — Но я нашла доказательство её любовной связи с писцом из Этригии! С тем самым адвокатом, который защищал её на суде! Помните, я рассказывала вам об этом?

— У вас есть надёжный свидетель? — с лёгкой насмешкой в голосе спросила будущая императрица.

— Лучше, ваше высочество! — с трудом скрывая охватившее её ликование, вскричала придворная дама. — Боги послали мне письма самозванки своему любовнику!

— Как вам удалось их заполучить? — с нескрываемым удивлением вскинула брови Силла Тарквина Поста.

— Ну, ваше высочество…, - замялась собеседница. — Господин Латус…

— Говорите правду! — в голосе супруги наследника престола звенел металл. — Если это опять проделки вашего пустоголового любовника, госпожа Гермия…

— Нет, нет, ваше высочество! — та так отчаянно замотала головой, что соскользнувшее с вычурной причёски покрывало едва не упало на пол. — Господин Латус тут ни при чём. Просто он настоял на том, чтобы я как можно быстрее сообщила вам об этих письмах. А передал мне их господин Постум Аварий Денсим.

— Главный смотритель имперских дорог? — недоверчиво уточнила первая принцесса и охнула. — Не за него ли Итур Септис собирался выдать самозванку?

— За него, ваше высочество, — подтвердила опальная наперсница. — Когда я ужасно страдала от того, что неосмотрительно вызвала ваше неудовольствие, ко мне явился его управитель и передал приглашение посетить дом господина Авария. Разумеется, я с негодованием отказалась! Что бы там о нём не говорили, но порядочные женщины не ходят в гости к одиноким мужчинам. Тогда Постумий сказал, что его хозяин тяжело болен, не встаёт с постели и вряд ли проживёт больше месяца. Я ответила, что ни чем не могу ему помочь, и пусть посылают за лекарем.

Переведя дух, Гермия воровато огляделась по сторонам.

Будущая императрица внимательно слушала, пристально вглядываясь ей в лицо.

— Но Постумий сказал, что хозяин очень хочет побеседовать со мной о девице, выдававшей себя за племянницу регистора Трениума.

— Почему именно с тобой? — нахмурилась Силла Тарквина Поста.

— Я тоже задала этот вопрос, ваше высочество, — собеседница понизила голос почти шёпота. — А управитель ответил, что если мне интересно, я сама могу спросить у господина Авария.

— И вы выяснили, в чём дело? — понимающе кивнула супруга наследного принца.

— Я сочла это своим долгом, ваше высочество, — потупила взор бывшая придворная дама. — Чтобы не давать повод для сплетен, меня принесли в дом господина Авария на носилках, потом проводили в его комнату. Он действительно очень плохо выглядит: похудел, кожа стала какого-то почти серого цвета, глаза жёлтые, как лимоны…

. — Что он вам сказал? — нетерпеливо оборвала её первая принцесса. — Почему захотел поговорить с вами о самозванке?

— Господин Аварий почему-то решил, что вы разгневались на меня именно из-за неё, — опустив взгляд, пробормотала женщина, вскричав. — Клянусь Ноной, Фиолой и Такерой, я никому ничего не говорила, ваше высочество! По словам Авария, я потому так тщательно искала вашу заколку в паланкине тётки самозванки, что сама её туда положила.

— Умный лагир, — криво усмехнулась будущая императрица.

— И ещё, ваше высочество, — прерывисто вздохнула рассказчица. — Он решил, что вы прогнали меня из-за того, что кто-то убил рабыню Сциния у Тренийских ворот, приняв её за самозванку.

— Вот тут он ошибается, — вновь не удержалась от комментария Силла Тарквина Поста и деловито осведомилась. — А причём тут письма?

— О ваше высочество! — собеседница нервно облизнула пересохшие от волнения губы. — Сенатор Касс Юлис Митрор действительно предлагал господину Аварию жениться на самозванке, которую тогда ещё считал своей родственницей. Он с ней даже встречался в доме регистора Трениума. Но уже тогда рассказ этой девицы показался господину Аварию подозрительным. Чтобы убедиться в правдивости её истории, тот послал в Этригию своих людей. К сожалению, им мало что удалось выяснить о прошлом самозванки, зато они узнали, что та состояла в непристойной связи со своим адвокатом, и даже сумели выкрасть письма, которые эта развратная особа писала своему любовнику. Тех, правда, всего пять, но их содержание более чем красноречиво указывают на характер отношений между Юлисой и тем мужчиной.

При этих словах рассказчица плотно сжала накрашенные губы в куриную гузку.

— Что господин Аварий желает за них получить? — нетерпеливо поинтересовалась супруга наследника престола.

— В том-то и дело, ваше высочество, что ничего! — ликующе выпалила бывшая придворная дама. — Он сказал, что скоро отправится в царство Дрина и не хочет оставлять на земле недоделанные дела, одним из которых считает разоблачение мерзкой сущности особы, выдававшей себя за внучку сенатора Госпула Юлиса Лура. К счастью, небожители открыли правду и без его участия. Но господин Аварий всё ещё переживает из-за принца Вилита, который по-прежнему испытывает к ней нежные чувства и даже помогает скрываться от правосудия. Господин Аварий не может умереть спокойно, пока не откроет его высочеству глаза на мерзкий моральный облик очаровавшей его девицы.

Будущая императрица не удержалась от кривой усмешки. Привыкший врать и изворачиваться, придворный интриган лгал даже на смертном одре. Если бы он действительно заботился о младшем сыне своего императора, то переслал бы письма ему лично, либо кому-то из его доверенных людей.

Вероятнее всего, Аварий сам ненавидит самозванку и истово желает её погубить, но при этом, возможно, всё ещё надеясь выжить, не хочет, чтобы его имя как-то связывали с этим.

— Письма у вас, госпожа Гермия? — сухо поинтересовалась Силла Тарквина Поста.

— Да, ваше высочество, — поклонилась собеседница, отвязывая кошелёк. — Одно из них я даже взяла с собой.

Развернув скрючивавшийся листок папируса со следами восковой печати на обратной стороне, супруга наследника престола заскользила взглядом по строчкам.

Несмотря на несколько возвышенных слов и упоминание о нежной привязанности автора к адресату, сразу становилось ясно, что послание писала не наивная влюблённая девочка, а расчётливая стерва, настойчиво требовавшая от "дорого Олкада" исполнения своей части сделки.

— Это похоже на самозванку, — усмехнулась первая принцесса.

— Тут даже её подпись имеется, ваше высочество, — указала бывшая придворная дама. — Вот смотрите: "С нетерпением жду вашего ответа. Ника Юлиса Террина из рода младших лотийских Юлисов". Эта подлая мерзавка при каждом удобном случае подчёркивает свою принадлежность к уважаемому роду.

— Красноречивое письмо, — удовлетворённо кивнула бывшая покровительница. — Но недостаточно убедительное для влюблённого мальчишки.

— На этот счёт не беспокойтесь, ваше высочество, — заверила собеседница. — В другом послании самозванка надеется, что им с "дорогим Олкадом" удастся ещё раз побыть вдвоём, прежде чем она отправится в Радл к своим родственникам.

— Это уже интереснее, — задумчиво усмехнулась будущая императрица, машинально сворачивая папирус.

Её недавняя наперсница замерла, затаив дыхание. Только пальцы нервно теребили край накидки. Пелла Гермия Вара чётко осознавала, что именно сейчас решается её судьба. Вернётся ли она в Палатин, вновь став придворной снохи Константа Великого, или придётся с позором покинуть столицу и пытаться как-то устраивать свою жизнь в провинции, отыскав мужа побогаче.

— Эти письма должны как можно скорее попасть к Докэсте в Цветочный дворец, — наконец проговорила Силла Тарквина Поста. — Пусть старуха сама расскажет сыночку о шашнях его избранницы в Этригии.

— Да, ваше высочество! — выдохнула слушательница, глядя на неё с собачьей преданностью.

— Но одно оставьте у себя, — продолжила размышлять вслух супруга наследника престола. — Если она вдруг скроет их от Вилита, надо иметь то, что можно предоставить государю или сенаторам.

— Я всё сделаю, ваше высочество! — поклонилась бывшая придворная дама. — Только можно ли мне надеяться на ваше снисхождение?

— Надеяться можно, — хмыкнула первая принцесса. — Но если хотите вернуться во дворец — отыщите самозванку! А чтобы было на что искать…

Она отвязала от пояса кошелёк и бросила к ногам застывшей в поклоне Гермии, после чего, не обращая внимания на её лепет, поспешила к лестнице на императорскую трибуну, всё ещё надеясь успеть к окончанию заезда.

Когда довольный принц за завтраком украдкой шепнул Бару Акцию Новуму, что госпожа Юлиса благополучно переправлена в надёжное укрытие, врачеватель облегчённо перевёл дух. А вот известие о нападении разбойников на Тарберия Сциния Дуба и жестоком убийстве его рабыни чрезвычайно обеспокоило царедворца.

Судя по всему, за возлюбленной Вилита охотятся какие-то особо дерзкие, прямо-таки полусумасшедшие бандиты. Сначала они средь бела дня ворвались в квартиру уважаемой вдовы императорского отпущенника и всех там перебили, потом подняли руку на молодого аристократа — представителя одного из знатнейших родов Империи, близкого приятеля сына самого Константа Великого.

Теперь, когда разбойники убедились, что их жертва не та, кого они с таким упорством разыскивали, им, очевидно, придётся продолжить поиски. А уж если налётчики узнали, когда и где окажется девушка, убийство которой является их целью, то они, или те, кто нанял этих негодяев, без труда выяснят роль скромного охранителя здоровья опальной императрицы в спасении госпожи Юлисы. Вдруг наёмники или заказчики решат, что лекарю известно, где прячется девушка? Таким полудуркам ничего не стоит схватить его прямо на улице, спрятать в какой-нибудь подвал и под пытками вырвать местонахождение беглой племянницы регистора Трениума.

Отнюдь не считая себя трусом, Акций тем не менее уже приготовил смертельный яд, способный избавить его от ненужных мучений, но умирать пока не хотел.

Даже совершенно безбашенные налётчики не рискнут напасть на Цветочный дворец, находящийся под охраной опытных, хорошо вооружённых легионеров.

Однако врачеватель понимал, что рано или поздно ему придётся выйти в город. Запас лекарственных трав и прочих ингредиентов, необходимых для приготовления снадобий, нуждался в постоянном пополнении, ибо многие из них имели весьма ограниченный срок хранения. Да и государыня могла по доброте своей в любой момент послать охранителя своего здоровья к кому-нибудь из страждущих.

Хорошо ещё, что после торжественного оглашения в Сенате послания консулов далёкого Канакерна и объявления Ники Юлисы Террины самозванкой, и без того скудный ручеёк гостей Цветочного дворца окончательно иссяк. Даже родственники, словно позабыли об опальной императрице и лишь изредка присылали рабов с посланиями, после прочтения которых настроение Докэсты Тарквины Домниты портилось ещё больше, от чего она регулярно обнаруживала у себя новые болячки.

Старательно врачуя истинные и мнимые недуги царственной пациентки, Акций по мере сил старался развеять её хандру.

Вот только ранее переживавшая удары судьбы с завидным упорством законная супруга Константа Великого на сей раз всё глубже погружалась в пучину самой чёрной меланхолии.

Она почти перестала интересоваться новостями, не желала видеть никого из немногочисленных придворных и тяготилась даже обществом сына, предпочитая проводить время в постели или в одной из беседок.

Прекрасно зная о влиянии эмоционального настроя человека на его самочувствие, врачеватель всерьёз обеспокоился здоровьем царственной пациентки.

Понимая, что одними снадобьями возлюбленной не помочь, а хороших новостей следует ждать не ранее осени, озабоченный врачеватель решил попытаться чем-нибудь отвлечь государыню от мрачных мыслей.

Перебирая в памяти их многочисленные разговоры, Акций вспомнил историю о том, как она в детстве бегала смотреть выступления уличных артистов. Родители не одобряли подобные забавы дочери, считая их недостойными девицы знатного рода, и маленькой Докэсте приходилось проявлять чудеса изворотливости, чтобы насладиться любимым зрелищем.

Лекарь подумал, что, возможно, именно бесхитростные трюки жонглёров с акробатами смогут хотя бы немного развеять упадническое настроение государыни.

Вот только управитель Цветочного дворца не только сам отказался договариваться с артистами, но даже не соизволил отправить с подобным поручением кого-нибудь из помощников или рабов, сославшись на их крайнюю занятость.

Врачеватель едва не заскрипел зубами от досады, понимая, что столь вызывающее пренебрежение обусловлено окончательной потерей опальной императрицей какого-либо политического влияния после скандала с самозванством госпожи Юлисы.

Тогда царедворец решил лично заняться устройством данного представления. Сама Докэста Тарквина Домнита отнеслась к затее своего любовника довольно равнодушно, но всё же откровенного неприятия не высказала, и Акций, позабыв свои недавние страхи, отправился в город, прихватив довольного Самиса.

Дабы сбить со следа возможных соглядатаев, они вышли из Цветочного дворца рано утром вместе с возвращавшимися в казармы легионерами сменившегося караула и загруженными мусором тележками.

Акций лично знал многих артистов и устроителей представлений. Но к знаменитым почитателям Нолипа ему обращаться не хотелось, а где проживают их менее известные коллеги, лекарь просто не знал, ранее встречаясь с ними лишь на улицах да и то ближе к вечеру, когда появлялись первые зрители.

Располагая значительным запасом времени, врачеватель не стал терять его зря, первым делом отправившись в бани "Глоритарква".

Царедворец как следует прогрелся, смыл пот в бассейне с горячей водой и вдоволь поплавал в прохладной. Народу в этот час было ещё немного, тем не менее ему всё же удалось услышать кое-что любопытное.

Регистор Трениума принёс богатые жертвы в храм Пелкса, моля бога врачевания помочь его больной матери. Судя по словам кудрявого рассказчика, она слегла после того, как выяснилось, что та особа, которую старуха считала своей внучкой, оказалась самозванкой. Госпожа Септиса вроде бы тронулась умом, отказываясь верить в столь низкий и отвратительный обман.

Внимательно слушавший его собеседник с покрытыми застарелыми оспинами лицом кивал, сетуя на подлость непонятно откуда взявшейся лгуньи и непростительное легкомыслие младшего сына государя.

Случайно оказавшийся рядом Акций сразу же вспомнил энергичную старушку с ярко накрашенными губами. На миг у него даже появилось желание проведать бабушку госпожи Юлисы. Вдруг он сможет ей чем-то помочь?

Но потом лекарь с сожалением подумал, что старушка уже в таком возрасте, когда подобного рода потрясения особенно опасны, и ему вряд ли удастся что-либо сделать.

Как любящий сын и настоящий радланин, Итур Септис Даум наверняка приглашал к матери врачевателей не менее опытных и знаменитых, чем охранитель здоровья государыни. А после лживого письма из Канакерна в доме регистора Трениума вряд ли обрадуются визиту Акция. Да и императрице такая его инициатива может не понравиться.

Тем временем к беседующим присоединился ещё один мужчина, и разговор свернул на обсуждение достоинств призовых бойцов.

Поскольку ни самого лекаря, ни его пациентку подобная тема совершенно не интересовала, он нехотя выбрался из бассейна, собираясь ещё раз посетить зал для потения, как вдруг дорогу ему заступил мужчина с необъятным чревом, похожим на половинку арбуза.

— Это ваш раб, господин? — спросил незнакомец, окинув плотоядным взглядом испуганно втянувшего голову в плечи Самиса.

— Да, — настороженно кивнул врачеватель.

— Продайте мне его, господин, — вкрадчивым голосом предложил собеседник. — Я хорошо заплачу.

— Я не испытываю нужды в деньгах, господин, — покачал головой царедворец, ранее уже замечавший масляные взгляды, которые кое-кто из немногочисленных посетителей бросал на его молоденького невольника.

— Пятьсот империалов! — почесав отвисшее брюхо, выдохнул настырный толстяк.

Акций заколебался. Деньги действительно немалые.

Однако мальчишка старателен, образован, и имея склонность к лекарскому делу, способен уже в недалёком будущем сделаться надёжным помощником охранителя здоровья государыни. Поэтому врачеватель вновь ответил отказом, пояснив, что сам успел привязаться к юному рабу.

— Семьсот! — азартно выпалил собеседник, облизав пересохшие губы.

— Это более чем щедро, господин, — задумчиво хмыкнул царедворец. — Но я не привык менять свои решения, поэтому — нет!

Ему вдруг стало неуютно. Слегка поклонившись замершему в напряжённом ожидании толстяку, Акций развернулся и направился к выходу.

В раздевалке он обратил внимание на то, что Самис, помогая хозяину одеться, суетился гораздо больше обычного, при этом глядя на него едва ли не с собачьей преданностью.

"Даже раб способен оценить доброе отношение к себе", — не без самодовольства подумал лекарь, принимая из рук мальчика плащ.

— Сейчас мы пойдём на рынок, — объявил он, спускаясь по лестнице, ведущей к парадному входу в бани Глоритарква. — И я покажу тебе, как правильно выбирать травы и всё прочее для приготовления снадобий.

— Да, господин, — поклонился мальчик.

— Не перебивай! — с преувеличенной строгостью одёрнул его врачеватель.

— Простите, господин, — испуганно пролепетал невольник.

— Запомни всё хорошенько, — наставительно продолжил охранитель здоровья государыни. — Потому что, если я буду занят, в следующий раз покупать всё это придётся тебе. Понял?

— Да, господин, — послушно кивнув, юный раб поудобнее перехватил корзину.

Базар встретил их привычной сутолокой и многолюдством. Несмотря на то, что у Аккция имелись свои проверенные поставщики, он обошёл все прилавки, где торговали травами и иными необходимыми для изготовления лекарств ингредиентами, всякий раз давая развёрнутые комментарии жадно внимавшему спутнику.

И только затем отправился по знакомым лавкам. Хозяева их знали, кто он такой и откуда, поэтому сразу же предлагали лучший товар.

О чём врачеватель не преминул сообщить Самису, наглядно демонстрируя преимущества здешних трав и корешков перед теми, что они видели ранее. Совершив кое-какие покупки и сделав заказы, лекарь отправился в ближайший трактир. После плотного обеда он намеревался посетить форум Фиденария и, если не удастся отыскать артистов там, продолжить поиски на ближайших к площади улицах.

Однако, прежде чем царедворец успел позвать сновавшую по залу подавальщицу и рассчитаться, за его столик подсел симпатичный мужчина средних лет с аккуратно подстриженными усиками и бородкой.

Сначала лекарь решил, что очередной посетитель торопится занять освободившееся место. Не всем нравится компания, некоторые предпочитают есть в одиночестве.

Однако незнакомец внезапно широко и добродушно улыбнулся.

— А я уже заждался вас, господин Акций. Хвала богам, Астафарий мальчишку прислал, иначе мы бы с вами и сегодня не встретились.

Узнав, что его предал знакомый лавочник, у которого он только что приобрёл корни кудельника и серный порошок почти на сорок риалов, врачеватель досадливо скривился, тревожно оглядывая заполненный людьми трактир.

Заметив его волнение, незнакомец поспешил успокоить приближённого опальной императрицы.

— Я здесь не затем, чтобы причинить вам вред, господин Акций.

— Тогда что вам нужно? — нахмурился охранитель здоровья государыни, знаком приказав стоявшему у стены Самису оставаться на месте. — И кто вы такой?

— Моё имя вам ничего не скажет, — покачал головой мужчина. — Но у меня есть то, что вас заинтересует.

— И что же? — вскинул брови лекарь.

— Очень неосторожное письмо одной вашей знакомой своему любовнику, — вкрадчиво пояснил собеседник.

"Докэста мне ничего подобного не писала, — тут же отметил про себя врачеватель. — Или она встречалась с кем-нибудь ещё?"

Последняя мысль почему-то больно царапнула по сердцу. Однако он сумел скрыть охватившее его беспокойство, равнодушно пожав плечами.

— У меня много знакомых. Возможно, кто-то из них что-то написала своему возлюбленному. Но причём тут я?

Опираясь локтем на стол, неизвестный, подавшись вперёд, прошептал:

— Речь идёт о той, кто называл себя Никой Юлисой Терриной.

Царедворец едва не рассмеялся от облегчения.

— Её уже объявили самозванкой и приговорили к смертной казни. Кому теперь есть дело до каких-то её любовных писем, даже очень неосторожных?

И подчёркнуто игнорируя ухмылявшегося собеседника, поднял руку, призывая подавальщицу, чтобы рассчитаться и наконец-то покинуть заведение.

— А вы не торопитесь, господин Акций, — негромко проговорил мужчина. — Самозванке эти письма действительно уже не повредят. Репутация её родственников и без них безнадёжно разрушена. Но что скажут люди о принце Вилите, когда узнают, что его избранница, которую он спас от суда, не только преступница, а ещё и шлюха? А как после этого будут относиться к его матери? Все знают, что именно она предложила государю женить младшего принца на самозванке. И получится, что её величество не может отличить не только мошенницу от аристократки, но и порядочную девушку от меретты. От императрицы и так все отвернулись, а обнародование этих посланий грозит новым грязным скандалом.

— Откуда они у вас? — признавая в душе справедливость слов собеседника, устало спросил охранитель здоровья государыни. — И что ещё за любовник? Сами понимаете, что без ответов на эти вопросы дальнейший разговор будет просто бессмысленным.

— Покупатель вправе знать происхождение товара такого рода, — важно кивнул неизвестный. — Немного подождите, и я всё расскажу.

Позвав подавальщицу, он велел принести кувшин разведённого вина, и поправив скользнувший на грязный пол край зелёного плаща, заговорил, время от времени воровато оглядываясь по сторонам.

— Вам известно, что господин Постум Аварий Денсим собирался жениться на госпоже Юлисе?

Лекарь мрачно кивнул, не видя смысла отрицать.

— Но мало кто знает, что он послал в Этригию своих доверенных людей, — наставительно сказал мужчина. — С приказом выяснить о ней всё, что только можно. Уж слишком неправдоподобным показался её рассказ господину Аварию.

— И что они разнюхали? — пряча интерес за кривой усмешкой, спросил врачеватель. — Неужели госпожа Юлиса всё придумала?

— О нет, господин Аварий! — покачал головой собеседник, и дождавшись, когда рабыня выставит на стол заказанный кувшин, разлили по чашам вино. — Её действительно собирались казнить за святотатство, но приговорили только к двум месяцам служения в храме Рибилы. У госпожи Юлисы и в самом деле внезапно отыскался весьма искусный адвокат. Некто Олкад Ротан Велус, служивший писцом на одном из рудников. Всё так и есть. Только она умолчала о том, что состояла с ним в весьма близких отношениях.

Победно усмехнувшись, рассказчик сделал могучий глоток.

— Она рассчиталась с ним за защиту на суде тем, что невозможно отнять у женщины. Своим телом. Госпожа Юлиса стала любовницей Ротана. За время своего пребывания в святилище богини Луны она написала ему четыре весьма откровенных письма. Пресветлая Диола зажгла в сердце писца столь сильную страсть к госпоже Юлисе, что он даже не потрудился их как следует спрятать. Наверное, часто перечитывал вечерами…

Мужчина усмехнулся.

— Поэтому люди господина Авария легко их отыскали в его квартире. Но когда вернулись в Радл, оказалось, что письма уже никому не нужны. Самозванку, хвала богам, разоблачили, а господин Аварий, заболев, потерял к бывшей невесте всякий интерес. Скорее всего, ему уже недолго осталось пребывать в мире живых. Тогда-то эти письма и попали ко мне, а сейчас я предлагаю вам их выкупить.

— Мне-то они зачем? — нервно рассмеялся царедворец.

— Но вы же заботитесь о самочувствии её величества, — вкрадчиво напомнил вымогатель. — А если она желает сохранить хотя бы остатки репутации своего младшего сына, то не откажется заплатить за это весьма скромную сумму.

— Сколько? — не стал пускаться в бесконечные рассуждения лекарь.

— Сущая безделица, — пренебрежительно махнул рукой собеседник. — Я не желаю вводить государыню в обременительные траты, а хочу лишь вернуть свои деньги. Всего тысяча золотых, и никто никогда не узнает, что его высочество принц Вилит влюбился не просто в самозванку, а в падшую женщину, готовую отдаться первому встречному.

— Тысяча империалов за четыре куска папируса — это большие деньги, — возразил врачеватель. — Неизвестно ещё, существуют ли они на самом деле, и насколько… не сдержано их содержание.

— Я знал, что вы захотите в этом убедиться, и взял с собой оно из них, — радушно улыбаясь, неизвестный отвязал от пояса большой кошель и извлёк из него изрядно помятый свиток. — Ознакомьтесь. Можете даже показать её величеству. Уверен, прочитав то, что здесь написано, она станет гораздо сговорчивее.

Царедворец почувствовал, как от этих слов, произнесённых откровенно издевательским тоном, захотелось схватить миску и разбить её о самодовольную физиономию вымогателя.

Поняв его настроение, тот сердито нахмурился.

— Имейте в виду, господин Акций, что долго я ждать не намерен. Если через три дня здесь же в это время вы не заплатите тысячу золотых, клянусь Семрегом, мне придётся искать другого покупателя. И будьте уверены, я его найду! Прощайте.

Криво усмехнувшись, он поднялся и направился к спешившей ему навстречу подавальщице. Проследив, как неизвестный расплачивается с рабыней, и не ответив на его короткий издевательский поклон, охранитель здоровья императрицы развернул норовивший скорчиться листок.

"Почерк, несомненно, женский, — машинально отметил он про себя. — Хотя и не очень аккуратный. Видно, учитель мало занимался с ней каллиграфией".

Однако, по мере того, как лекарь вчитывался в текст, посторонние мысли начисто вымело из головы, и он с возрастающим сожалением признавал правоту вымогателя. Так могла писать только любовница, причём та, которую связывает с мужчиной не столько страсть, сколько какие-то более прозаические отношения.

"Хвала богам, нежных чувств к Ротану она не испытывает, — сделал ещё один вывод врачеватель. — Юлиса нуждалась в адвокате, и она хотела, чтобы этот писец защищал её на суде. А мерзавец просто воспользовался безвыходным положением девушки и потребовал за помощь постыдную плату".

Вспомнив свою первую встречу с племянницей регистора Трениума, её скандальное выступление в Сенате и убийство людокрадов на имперской дороге, царедворец подумал, что она ни на чём не остановится, спасая свою жизнь, в том числе станет чьей-то любовницей.

В глубине души Акций не осуждал госпожу Юлису за подобный поступок, но понимал, что в глазах всех жителей Радла: от аристократов до мелких лавочников, она будет безнравственной падшей женщиной, навсегда запятнавшей свою честь и славный род младших лотийских Юлисов.

Более того, охранитель здоровья государыни не брался предугадать, как Вилит отнесётся к тому, что под угрозой смерти его возлюбленная отдалась другому мужчине? Возможно, ему лучше об этом не знать?

Свернув папирус, лекарь убрал его в кошель, позвал с любопытством таращившегося на него Самиса, и расплатившись за обед, вышел из трактира.

После неприятного разговора с шантажистом и чтения послания госпожи Юлисы врачевателю уже не хотелось пускаться на поиски жонглёров. Но пересилив себя, он всё же направился на форум, надеясь встретить кого-нибудь из них там.

Вот только мысли царедворца упрямо вертелись вокруг злополучного письма. Та лёгкость, с какой неизвестный передал ему папирус, более чем наглядно демонстрировало то, что содержание остальных так же способно очень сильно скомпрометировать госпожу Юлису.

Однако тысяча империалов — совершенно неподъёмная сумма для скромного охранителя здоровья. Значит, придётся обращаться к императрице.

Лекарь досадливо поморщился.

Он уже и так вынудил свою возлюбленную пациентку сильно потратиться, заплатив пять тысяч золотых за путешествие в Канакерн с целью оправдания госпожи Юлисы. И вот опять придётся платить. Причём чем скорее — тем лучше, ибо если эти письма попадут к врагам законной супруги Константа Великого, то все усилия по восстановлению доброго имени внучки оклеветанного сенатора Госпула Юлиса Лура окажутся тщетными. Император ни за что не даст согласия на брак своего отпрыска со столь аморальной особой.

И вновь врачеватель задавал себе вопрос: говорить ли Вилиту о мимолётной связи его возлюбленной или нет?

Принц молод, горяч, и его так же, как других юношей из аристократических семей, учили строго относиться к невинности своей невесты.

Что, если он вдруг откажется жениться на госпоже Юлисе?

Эта простая мысль так поразила царедворца, что задумавшись, он врезался в полную пожилую женщину с большой, квадратной корзиной.

Судя по прикрывавшей голову накидке и отсутствию таблички или ошейника, охранитель здоровья государыни едва не сбил с ног почтенную горожанку. Поэтому, пробормотав положенные извинения, он коротко поклонился, и обойдя возмущённо пыхтевшую особу, собиравшую рассыпавшиеся по мостовой луковицы, поспешил к форуму.

Как бы не поступил Вилит, компрометирующие письма необходимо вернуть, следовательно, неприятного разговора с императрицей избежать не удастся. А вот посещение Цветочного дворца жонглёрами лучше отложить дней на пять, чтобы её величество успела немного прийти в себя от очередной неприятности. Но договориться о выступлении можно уже сегодня. Зря, что ли, он выбрался в город?

Однако первым на форуме лекарь встретил не артистов, а другого своего знакомого.

— Господин Акций! — широко улыбнулся невысокий сухощавый мужчина в коротком синем плаще поверх щеголеватой оранжевой туники из дорогой келлуанской ткани. — Как я рад вас видеть! Вы так давно не появлялись в бане, что я даже испугался: уж не случилось ли чего?

Он кивнул на стоявшего чуть позади хозяина Самиса с корзиной в руках.

— За штучками для ваших зелий приходили?

— Есть вещи, которые мужчина просто обязан покупать сам, господин Барк, — важно заявил эскулап. — Для купца — это товары, для воина — доспехи и оружие, а для нас — лекарственные средства.

— Ваше искусство врачевания известно всему Радлу, господин Акций, — польстил собеседник, но его лицо тут же приобрело озабоченное выражение. — Неужели её величество плохо себя чувствует?

— Хвала богам, со здоровьем государыни всё благополучно, — успокоил его врачеватель. — Но мой долг всегда быть готовым к любым испытаниям.

— Понимаю, господин Акций, — солидно кивнул мужчина, и воровато оглядевшись по сторонам, задал весьма неприятный вопрос. — А как здоровье его высочества принца Вилита? Неужели ему и в самом деле запретили выходить из Цветочного дворца?

— Ну, что вы такое говорите, господин Барк?! — деланно возмутился лекарь. — Принц чувствует себя хорошо. Просто последние события чрезвычайно его расстроили, и он находит утешение в одиночестве и трудах философов.

Собеседник вроде бы понимающе кивал, однако весь его вид выражал крайнюю степень недоверия, и врачеватель попытался перевести разговор на другую тему.

— А вы просто прогуливаетесь или ждёте кого-то?

— Господина Фелистрата, — охотно пояснил собеседник. — Это мой компаньон из Гедара. Нас пригласил в гости господин Аппий Валер Декум. Мы собирались встретиться на форуме и пойти к сенатору вместе.

— Он наконец-то закончил ремонт? — усмехнулся придворный. — Говорят, полмиллиона золотом на перестройку и новое убранство потратил.

— И не зря, господин Акций, — завистливо вздохнул собеседник. — Все, кто уже побывал у него, в один голос твердят, что дом великолепен! Резные колонны из таранского мрамора, потрясающие мозаики из сокольской смальты. Стены расписывал сам Никас Софис Люд. В бассейне бьёт фонтан и стоит статуя господина Валера с бюстами предков!

— Звучит впечатляюще, — нисколько не кривя душой, хмыкнул лекарь, и решив кое-что уточнить, добавил. — Кажется, сенатору удалось перещеголять в роскоши дом господина Авария, главного смотрителя имперских дорог. Хотя я слышал, он плохо себя чувствует?

— Плохо себя чувствует! — возмущённо фыркнул Барк, раздосадованный тем, что собеседник не знает о том, о чём уже давно судачит вся столица. — Да господин Аварий при смерти! Наследники уже заказали надгробие из царанского гранита!

— И кому же теперь достанется его богатство? — озадаченно вскинул брови врачеватель. — Насколько я знаю, законных детей у господина Авария нет?

— Какие дети, господин Акций! — насмешливо усмехнулся собеседник. — Если он женщин терпеть не мог. Поговаривают, что господин Аварий усыновил своего отпущенника из бывших призовых бойцов. Ну, вы, должно быть, слышали ту историю?

Царедворец кивнул.

— Вот он всё и получит, — горько вздохнул Барк.

— А других близких родственников у господина Авария нет? — выяснив всё, что хотел, без особого интереса спросил охранитель здоровья государыни, думая, как бы поскорее свернуть начинавшую надоедать беседу.

— Кажется, был ещё какой-то племянник, — равнодушно пожал плечами Барк. — Аварий не слишком привечал мальчишку. Ходили слухи, что он даже запрещал ему называть себя дядей, но недавно расщедрился и отправил его учиться в Либрию. Теперь, когда тот вернётся, то получит какие-нибудь жалкие оболы. Если богатый родич не жаловал его при жизни, то вряд ли что оставит после смерти.

Он вдруг заговорил о грандиозном скандале в семье богатого скотопромышленника Мата Нагалия, который застал свою молодую жену в объятиях сына от первого брака и убил обоих.

Когда рассказчик перешёл к душераздирающему описанию страданий убийцы, их наконец-то обнаружил господин Фелистрат, наряженный в зелёный плащ и две туники жёлтую и красную, одетые одна поверх другой.

Поздоровавшись с лекарем, он придирчиво оглядел наряд Барка и напомнил, что дом господина Валера далеко, и им лучше прийти пораньше.

Приятель охотно согласился. Они попрощались с врачевателем, а тот, проводив их завистливым взглядом, раздражённо махнул рукой уставшему Самису и отправился на поиски уличных артистов.

Сначала охранитель здоровья государыни услышал бодрую мелодию флейты, потом увидел небольшую толпу и взлетавшие над ней факелы.

Солнце стояло ещё высоко, поэтому зрелище смотрелось не так эффектно, как в сумерках.

Пожалев уставшего раба, лекарь приказал ему оставаться на месте и сторожить корзину, а сам, легко протиснувшись сквозь редкую толпу, увидел сидевшую на циновке молодую женщину в коротком хитончике с соблазнительными вырезами.

Улыбаясь и постреливая подведёнными на келлуанский манер глазками, она наигрывала на камышовой дудочке, а одетый в одну набедренную повязку гибкий юноша ловко подбрасывал горящие факелы.

Понаблюдав за представлением, врачеватель заключил, что эти артисты демонстрируют скорее себя, чем своё искусство, и без сожаления отправился дальше.

Ему несколько раз попадались мелкие урбы и одиночные жонглёры, но только к вечеру царедворец смог отыскать своих знакомых.

Двое мужчин с поразительной быстротой перебрасывали друг другу стеклянные шарики, один подбрасывал и ловил остро отточенные ножи. Тут же две девочки наигрывали весёлую мелодию на флейтах, а артист, облачённый в хитон с нашитыми пёстрыми лоскутами и раскрашенную деревянную маску, созывал народ, щедро рассыпая похабные шуточки.

Увидев охранителя здоровья государыни и правильно истолковав его знаки, он быстро свернул выступление, отправил юных музыкантш в обход зрителей, изредка бросавших в их глиняные плошки медяки, а сам подошёл к лекарю.

— Да пребудет с вами милость небожителей, господин Акций! Рад, что вы пришли взглянуть на наше представление.

— Здравствуй, Ктаул, — важно кивнул врачеватель. — Ты же знаешь, как мне нравятся ваши выступления? Вот я и подумал, что вы могли бы продемонстрировать своё умение и её величеству.

— Вы хотите пригласить нас в Цветочный дворец, господин Акций? — со смесью восторга и недоверия переспросил собеседник.

— Именно так, господин Ктаул, — подтвердил придворный. — Скажем, через пять дней, считая этот, после обеда у ворот вас будет ждать кто-нибудь из императорских рабов.

— О боги, господин Акций! — вскричал собеседник. — Для нас это такая честь… Клянусь Нолипом, мы покажем её величеству всё наше умение!

Они быстро сговорились об оплате, и обрадованный Ктаул тут же пригласил щедрого клиента в ближайший трактир.

Однако охранитель здоровья государыни отказался, сославшись на занятость. Уж очень ему хотелось вернуться в Цветочный дворец засветло.

Вот только для этого пришлось почти бежать. Вымотавшийся за день Самис долго крепился, но всё же не выдержал, рухнув на мостовую, и едва смог подняться.

Отвесив подзатыльник нерадивому рабу, Акций, ругаясь, взял вроде бы не такую уж и тяжёлую корзину. Вот только она успела порядком оттянуть ему руку, прежде чем впереди показалась ограда императорских садов.

Стоявшие у ворот Цветочного дворца легионеры прекрасно знали лекаря и пропустили его без вопросов.

Поскольку первый повстречавшийся невольник, приветствуя врачевателя, ограничился коротким поклоном, тот понял, что его никто по-настоящему не искал, следовательно, императрица пребывает в добром здравии, и перед тем, как отправиться к ней, можно спуститься в мастерскую и спокойно разобрать покупки.

Запалив масляный светильник, хозяин приказал унылому Самису разложить травы и прочие ингредиенты по мешочкам, кувшинам и коробочкам, а сам, прихватив злополучное письмо и фонарь отправился наверх.

Несмотря на поздний вечер, Докэста Тарквина Домнита всё ещё пребывала в розовой беседке, где полулёжа на скамейке рассеянно слушала Исору Квантию Белу, без выражения читавшую покровительнице стихи Ликуна Нерка.

— Добрый вечер, ваше величество, — поприветствовал свою главную пациентку охранитель её здоровья.

— Где вы пропадали весь день, господин Акций? — без особого любопытства поинтересовалась та, добавив капризным тоном. — А если бы мне стало плохо?

— Хвала богам, этого не случилось, ваше величество, — слегка улыбнулся лекарь. — Но для того, чтобы оказать вам необходимую помощь в случае ухудшения самочувствия, нужны надлежащие снадобья. Вот я и ходил за всем необходимым для их приготовления.

— В таком случае принесите мне снотворное, господин Акций, — попросила государыня. — В последние дни я долго не могу заснуть.

— Прошу повременить с этим, ваше величество, — осторожно проговорил врачеватель. — У меня новости, которые лучше слушать с ясной головой.

— Вот как? — мгновенно насторожилась собеседница.

— Увы, — виновато развёл руками мужчина. — Небожители не перестают посылать нам испытания.

Докэста Тарквина Домнита резко села, опустив ноги со скамьи. Подскочившие служанки попытались помочь ей подняться, но хозяйка так зыркнула на них, что рабыни невольно отпрянули, испуганно втягивая головы в плечи.

— Вы можете идти, госпожа Квантия, — вставая, холодно распорядилась императрица.

— Да, ваше величество, — поклонилась верная наперсница, бросив ревнивый взгляд на озабоченного царедворца, явно недовольная тем, что в последнее время у покровительницы появилось от неё слишком много секретов.

— А вы, господин Акций, — обратилась к нему государыня. — Проводите меня до галереи.

Прихватив свиток со стихами, придворная дама гордо удалилась с видом оскорблённого достоинства.

Сообразительные служанки понятливо отстали, сообразив, что хозяйка желает побеседовать со своим любовником без лишних ушей.

Понизив голос почти до шёпота, тот рассказал спутнице о встрече с неизвестным вымогателем.

— О боги! — простонала Докэста Тарквина Домнита, воздев очи к темнеющему небу. — Почему с этой девчонкой столько хлопот?! Неужели пресветлая Диола не могла подыскать моему сыну более достойную возлюбленную?!

Потом, поправив накидку, сухо поинтересовалась:

— Письмо с вами?

— Да, ваше величество, — подтвердил охранитель её здоровья. — Наверное, они дали мне этот папирус специально, чтобы убедить нас в его подлинности.

Царственная пациентка зло фыркнула, но промолчала.

Поднявшись на галерею второго этажа, они прошли в маленькую комнату, где опальная императрица хранила свою немногочисленную переписку.

Служанки зажгли масляные светильники, и повинуясь движению бровей государыни, вышли, плотно прикрыв за собой дверь.

Докэста Тарквина Домнита тяжело опустилась в кресло и требовательно протянула руку, в которую лекарь торопливо вложил извлечённый из кошеля папирус.

Подчёркнуто неторопливо расправив норовивший свернуться листок, законная супруга Константа Великого, подслеповато щурясь, заскользила взглядом по строчкам.

По мере чтения лицо её медленно покрывалось красными пятнами, губы сжимались в узкую полоску, а под кожей скул ходили желваки.

— Меретта! — буквально выплюнула она, брезгливо швырнув папирус на пол. — Да после такого её ни в один приличный дом даже на порог не пустят, а этот глупец на ней жениться собрался! Ну уж нет, я не допущу, чтобы подобная особа вошла в императорскую семью!

— Мне кажется, вы несколько преувеличиваете, ваше величество, — осторожно заметил врачеватель. — Вы же встречались с госпожой Юлисой. Разве её поведение показалось вам предосудительным или, упаси небожители, развратным? Она же отвергла предложение его высочества задержаться в поместье господина Маврия. И в столице госпожа Юлиса вела себя очень благопристойно, не давая повода для сплетен.

— Я уже привыкла, господин Акций, что вы всегда защищаете эту девицу, — жёстко усмехнулась собеседница. — Но после этого…

Презрительно скривившись, она обличающим жестом указала на белевший на полу папирус.

— Ваши слова для меня ничего не значат!

— Но, ваше величество! — мужчина попытался воззвать к разуму царственной любовницы. — В Этригии госпожа Юлиса попала в отчаянное, совершенно безвыходное положение, и у неё просто не оставалось иного способа спасти себе жизнь!

— Замолчите, господин Акций! — прикрикнула на него Докэста Тарквина Домнита. — Противно слушать! Вы рассуждаете, как хозяин борделя или мелкий лавочник. Для истинной радланской аристократки нет ничего важнее чести, а Юлиса не смогла её сохранить, и поэтому она никогда не будет женой моего сына!

— Даже если выяснится, что она действительно дочь Лация Юлиса Агилиса и внучка Госпула Юлиса Лура? — вкрадчиво поинтересовался царедворец, намекая на то, что государыня уже потратила значительные средства на восстановление доброго имени госпожи Ники Юлисы Террины. — Посланный в Канакерн человек должен к осени вернуться.

— Тогда она получит своё имение, но женой Вилита ей не бывать! — твёрдо отчеканила императрица. — Я хочу, чтобы в жилах моих внуков текла кровь славного рода Тарквинов, а не кого-нибудь из её любовников. — Тебе же, Акций, придётся заставить Юлису вернуть мне пять тысяч золотых, потому что именно из-за тебя я потратила их на эту развратную девку.

Прекрасно изучивший характер своей возлюбленной пациентки охранитель её здоровья с очевидной ясностью понял, что любые возражения бесполезны.

Будучи изначально не в восторге от выбора младшего сына, Докэста Тарквина Домнита наконец-то получила достаточно бесспорный повод, чтобы расторгнуть свадьбу принца Вилита и госпожи Юлисы.

Отныне все попытки лекаря воззвать к благоразумию и трезвой рассудительности вдребезги разобьются о несокрушимую стену морализаторства и аристократической спеси.

— А почему только пять, ваше величество? — смирившись с волей государыни, решился уточнить детали врачеватель, поднимая с пола свернувшийся папирус. — Неужели вы допустите, чтобы другие её письма попали к вашим врагам?

— Вот нонова задница! — непривычно грязно выругалась собеседница. — Конечно, нет! Я не могу позволить, чтобы моего младшего сына считали легковерным оболтусом, которого ловко обманула какая-то призаборная меретта. Только эту тысячу вернёте мне вы!

— Я!? — удивлённо вскинул брови царедворец.

— Именно вы! — с каким-то очень неприятным для него удовольствием подтвердила главная пациентка. — Разве не вы так рьяно поддержали глупую блажь Вилита и советовали мне предложить государю в невесты нашему сыну именно Юлису?

Разумеется, всё происходило немного не так, однако опытный придворный и не подумал возражать, принимая покаянный вид и мысленно осыпая племянницу регистора Трениума самыми грязными словами.

— Вы меня поняли, господин Акций? — зло усмехнулась Докэста Тарквина Домнита.

— Да, ваше величество, — смиренно поклонился охранитель её здоровья.

— Ступайте! — раздражённо махнула рукой та, но едва мужчина взялся за ручку двери, окликнула. — Хотя постойте. Я хочу, чтобы Вилит при вас прочёл это письмо.

— Государыня, не слишком ли это жестоко по отношению к его высочеству? — пролепетал лекарь. — Возможно, разумнее было бы…

— Ну уж нет! — резко оборвала его собеседница, с силой хлопнув ладонью по столу. — Вы так нахваливали эту девицу, а он пусть подумает: кого ему в следующий раз слушать?

— Да, ваше величество, — поклонился царедворец, не без труда сохраняя бесстрастное выражение лица.

— Прикажите кому-нибудь там сходить за его высочеством.

Выглянув на галерею, лекарь окликнул стоявшую у балюстрады служанку и передел ей приказ государыни.

Вжавшись в высокую спинку кресла, законная супруга Константа Великого смотрела на врачевателя, кривя в горько-насмешливой ухмылке аккуратно накрашенные губы. Только глаза да нервно раздувавшиеся крылья чётко очерченного носа указывали на бушевавшую в её груди ярость.

Так и не получивший приглашения сесть царедворец тихо стоял у стены, словно бессловесный невольник, не решаясь ни открыть рот, ни отвести взгляд.

В дверь негромко постучали.

— Заходите! — с явным облегчением отозвалась императрица.

— Вы хотели меня видеть, государыня? — шагнув через порог, поинтересовался Вилит.

— Да, сын мой, — кивнула мать, сурово сведя брови к переносице. — Сегодня с господином Акцием случилось происшествие, о котором он очень хочет тебе рассказать.

"Вот, старая стерва!" — обречённо подумал охранитель её здоровья, и стараясь не смотреть в глаза молодого человека, монотонным голосом поведал о своей беседе с неизвестным вымогателем.

Неожиданно на лице принца появилась иронически-понимающая усмешка.

— Речь идёт об этом письме? — спросил он, кивнув на свиток, всё ещё зажатый в руке лекаря.

— Да, ваше высочество, — с лёгкой растерянностью подтвердил тот. — Вот возьмите.

Едва глянув на текст, Вилит тихо пробормотал:

— Так я и думал.

После чего, положив папирус на стол, обратился к притихшей Докэсте Тарквине Домните:

— Вы позволите мне ненадолго отлучиться, ваше величество?

— Надеюсь, вы не наделаете глупостей, сын мой? — со смесью растерянности и тревоги спросила мать.

— О нет, государыня! — натужно рассмеялся молодой человек. — Клянусь Аксером, я очень скоро вернусь.

И не дожидаясь разрешения, направился к двери.

— Куда, зачем, постойте, — растерянно залепетала императрица, явно ошарашенная столь странным поведением отпрыска.

А когда тот, игнорируя её слова, вышел из комнаты, крикнула:

— Задержи его, Акций!

Кивнув, врачеватель бросился за принцем, подозревая, что тот вполне мог помешаться от внезапно открывшейся истины.

Выскочив на галерею, царедворец устремился за торопливо удалявшимся принцем. Услышав приближавшийся топот, Вилит обернулся и удивлённо вскинул брови.

— Что вы намерены делать, ваше высочество? — с нескрываемым волнением спросил лекарь, тщетно пытаясь разглядеть на лице собеседника признаки душевного смятения или помешательства.

— Хочу кое-что показать государыне, господин Акций, — усмехнулся тот и дружески хлопнул охранителя её здоровья по плечу. — Не переживайте, всё будет в порядке.

— Тогда позвольте мне проводить вас, ваше высочество? — предложил врачеватель.

— Право, не стоит, — покачал головой молодой человек. — Я только дойду до своей комнаты и назад.

— Её величество очень переживает за вас, — начал царедворец. — И если я приду один…

— Ну хорошо, — поморщившись, оборвал его принц. — Пойдёмте.

Воодушевлённый тем, что ему удалось настоять на своём, лекарь решил пока не приставать к своему спутнику с разговорами, давая тому возможность осмыслить ситуацию.

Пока они шли по слабо освещённым коридорам Цветочного дворца, Вилит тоже молчал.

Прихватив с полочки масляный светильник, он вошёл в свою комнату, и подойдя к заваленному свитками и листами папируса столу, взял два из них.

— Что это? — настороженно поинтересовался врачеватель.

— Стихи, — спокойно ответил молодой человек, закрывая дверь и возвращая фонарь на место. — Хочу показать их матушке.

"О боги! — мысленно взвыл врачеватель. — Он точно спятил! Теперь меня наверняка выгонят! Не уберёг, скажут, сына государя! Но, может, это лишь временное помутнение рассудка?"

— Не кажется ли вам, ваше высочество, что сейчас не самое лучшее время для поэзии? — пробормотал он, лихорадочно вспоминая самые сильные из известных ему успокоительных.

— Для хороших стихов всегда есть время, господин Акций, — загадочно усмехнулся принц. — А это хорошие стихи.

У лестницы на галерею их встретила запыхавшаяся служанка.

— Хвала богам! А то государыня уже отправила меня искать вас…

— Мы уже здесь, Пульчита, — успокоил её царедворец.

Видимо, не в силах усидеть на месте, Докэста Тарквина Домнита металась по комнате, словно запертая в клетку тигрица.

— Где вы были?! — рявкнула она, увидев мужчин.

— Я ходил в свою комнату, ваше величество, — не глядя на мать, ответил Вилит, и подойдя к столу, положил рядом с успевшим скрючиться письмом два листочка папируса.

— Что это значит?! — явно теряя терпение, вскричала императрица.

— Я принёс два стихотворения, написанные собственноручно госпожой Никой Юлисой Терриной, ваше величество, — спокойно, даже с демонстративной ленцой заговорил младший отпрыск Константа Великого, насмешливо поглядев на встрёпанную мать. — И если вы посмотрите на них, то легко убедитесь, что та мерзость, за которую у вас просят тысячу империалов, написана совсем другим почерком.

С этими словами он отступил в сторону, картинно сложив на груди руки.

Государыня и охранитель её здоровья бросились к столу, едва не врезавшись друг в друга.

Опомнившись, лекарь отстранился, торопливо склонившись в извиняющемся поклоне.

Не обращая на него внимания, Докэста Тарквина Домнита принялась лихорадочно перебирать разложенные по столу листочки.

Даже беглого взгляда, который врачеватель умудрился бросить через её плечо, оказалось достаточно для понимания того, что письмо и два коротких стихотворения писали совершенно разным почерком.

— Откуда они у вас? — отрывисто спросила мать, глянув на застывшего у стены сына.

— Это неважно, ваше величество, — невозмутимо ответил тот. — Главное, что их совершенно точно написала госпожа Юлиса.

— Вы уверены? — с нажимом осведомилась законная супруга Константа Великого. — Помните, что от этого зависит её жизнь и ваша судьба.

— Клянусь молниями Питра и Цитией — богиней правосудия! — отчеканил молодой человек, но видя, что собеседница смотрит на него с тем же недоверием, счёл нужным пояснить. — Манеру письма госпожи Аполии Константы я хорошо знаю. А кроме неё и госпожи Юлисы, в квартире грамотных не было.

— Я так и думала, что вы её там прятали, — пробормотала императрица, тут же встрепенувшись поинтересовалась. — Стихи вам передала госпожа Константа?

— Нет, — покачал головой Вилит. — Сама госпожа Юлиса из рук в руки.

— Так вы ходили в город?! — вскричала родительница.

— Это случилось ещё до того, как государь запретил мне покидать Цветочный дворец, — успокоил её сын.

— А что случилось с госпожой Юлисой после того, как на квартиру Константы напали налётчики?

— Прошу вас, ваше величество, не спрашивайте меня ни о чём, — ответил принц, с мрачным вызовом глядя на мать. — Тогда мне не придётся вас обманывать.

Лицо Докэсты Тарквины Домниты покраснело, глаза сузились, а рот сжался в куриную гузку.

— Ну, с вами мы ещё поговорим, сын мой, — зловеще предупредила она непутёвого отпрыска и резко обернулась к невольно отпрянувшему охранителю своего здоровья. — Ну, а вы как это объясните, господин Акций? Вас, как последнюю деревенщину, облапошили какие-то мерзавцы, а вы, вместо того чтобы во всём разобраться, явились за деньгами, едва не сведя меня в могилу! Так-то вы обо мне заботитесь?!

— Но, ваше величество…, - беспомощно развёл руками с одной стороны обрадованный, с другой — униженный лекарь. — Тот человек говорил так убедительно… Мало кто знает, что госпожу Юлису собирались выдать за господина Авария. А о его несносном характере и о том, что он не жалует женщин, известно всему Радлу. Вот я и подумал, что он вполне мог послать кого-то в Этригию…

Проклиная последними словами наглого шантажиста, врачеватель нервно сглотнул, только сейчас вспомнив, что читал письмо госпожи Юлисы, адресованное императрице, и почерк там, кажется, был именно таким, как на листочках Вилита. Скорее всего, именно поэтому принц и не сказал ему ничего по дороге в свою комнату, полагая, что тому и так всё ясно.

Неизвестный вымогатель словно околдовал многоопытного царедворца, лишив того памяти. Но, возможно, дело в том, что описанные тем человеком действия госпожи Юлисы показались Акцию верными и вполне оправданными в той ситуации?

Вот только говорить об этом государыне и принцу не стоит. Поэтому охранитель здоровья не нашёл ничего лучше, как заявить:

— И ещё тот человек назвал имя Ротана…

— Госпожа Юлиса рассказывала о нём половине столицы, мудрейший господин Акций! — голос императрицы буквально сочился ядом. — Даже я помню этого коскида сенатора Касса Юлиса!

Облив незадачливого любовника полным презрения взглядом, она обернулась к сыну:

— А что это за стихи?

Выдохнув, Ника опустилась на колени и осторожно, словно боясь обжечься, подняла папирус, ещё раз пробежав взглядом по строчкам.

Ни цифры, ни примеры умножения с делением никуда не делись, продолжая пугать её своей знакомой инородностью.

"Что бы это значило, и откуда оно здесь взялось?" — с трудом оформилась в голове девушки первая более-менее связная мысль.

Поглощённая желанием выяснить всё как можно быстрее, она бросилась в спальню, но у самой двери застыла, едва не распахнув её настежь.

"И как я объясню Птанию, зачем мне нужно это знать? — приходя в себя, взялась рассуждать беглая преступница. — И что он подумает, увидев меня всю такую психованную? Нет, сначала необходимо успокоиться и хотя бы в самых общих чертах продумать, как, не вызывая подозрений, выяснить причины появления в публичном доме для гомосексуалистов трактата, написанного женщиной-математиком? А главное, что известно о ней хозяину свитка?"

Ника неторопливо, с подчёркнутой аккуратностью свернула папирус и осторожно заглянула в комнату.

Отпущенник всё ещё мирно спал на своей половине кровати. Однако, когда гостья задвигала засов, он дёрнулся, пробормотал что-то неразборчивое и повернулся на другой бок.

Несмотря на охватившее её нетерпение, будить своего радушного хозяина гостья не стала.

Стараясь двигаться как можно бесшумнее, она подошла к лежанке, забралась на неё с ногами и задумалась, машинально вертя в руках свиток.

Поскольку, с учётом всего увиденного в нём, совпадение казалось уже абсолютно невероятным, остаётся признать, что где-то в Нидосе живёт ещё одна попаданка, перенесённая туда из мира Виктории Седовой. И кто же тогда на самом деле госпожа Ирдия Корнелла Сапина?

Кажется, болтливый Килей на пиру у императора рассказывал, что она жена какого-то городского советника. Девушке подобное звание или должность не говорили ничего, кроме того, что он, очевидно, далеко не бедный человек, иначе у его супруги не осталось бы времени на всякие глупости, вроде занятия математикой.

Интересно, когда Корнелла попала в этот мир? Вместе с Никой, раньше или позже? Одни вопросы и никаких ответов. Пока ясно только одно, что это очень умная и энергичная женщина. Судя по фамилии, её муж радланин. Скорее всего, потомок одного из командиров первого радланского императора Ипия Курса Асербуса, чьё войско когда-то захватило Келлуан, а потом сбежало на крошечный островок.

Зная нравы своих новых соотечественников, девушка делала вывод, что личная жизнь госпожи Корнеллы складывается вполне удачно, раз супруг позволяет ей публиковать подобного рода трактаты.

Тем не менее, она не просто предаётся тихому семейному счастью, а старается принести пользу окружающему миру, прогрессорствуя по мере сил. Правда, слегка удивила наука, познаниями в которой та решила поделиться с хроноаборигенами. Но, может, госпожа Корнелла сотворила ещё что-нибудь этакое у себя в Нидосе?

"Вот батман!" — раздражённая неизвестностью выругалась беглая преступница, хлопнув свитком о ладонь.

Птаний всхрапнул и чмокнул губами. За окном послушался громкий голос переругивавшегося с поваром Нвалия.

"Надо было тогда Килея подробнее расспросить о Корнелле", — досадливо поморщилась Ника и внезапно подумала, что, возможно, в тексте трактата ей удастся отыскать какие-нибудь сведения о личности автора? Характерные слова, речевые обороты, намёки.

Охваченная простой и очевидной идеей, она развернула свиток и углубилась в чтение, пытаясь по-новому оценить содержание текста.

Дело это оказалось далеко не таким простым, как виделось на первый взгляд. В начале госпожа Корнелла кратко, но достаточно наглядно демонстрировала громоздкость современной системы счёта, а потом столь же красноречиво доказывала простоту и эффективность предложенных ею цифр.

Старательно продираясь сквозь по-радлански тяжеловесно составленные предложения, девушка так и не обнаружила каких-либо намёков на истинное происхождение Ирдии Корнеллы Сапины.

С досадой отложив свиток, беглая преступница откинулась на спинку скамейки и устало прикрыла глаза.

Её уверенность в том, что трактат написала попаданка, заметно поколебалась. Она вспомнила, сколько усилий приложил Наставник, обучая её правильному построению фраз, а так же употреблению сходных по звучанию и имеющих близкое значение слов.

А данное произведение написано в привычной здесь манере, правильным радланским языком, принятым в среде образованных людей.

Но что, если в том мире автор трактата разговаривала совсем не по-русски? Вдруг она англичанка или немка, или француженка. Да кто угодно! Разве что негритянку или азиатку сложно представить в роли жены городского советника. Но, возможно, в Нидосе подобные браки уже в порядке вещей?

Со двора донёсся требовательный стук в ворота.

Встрепенувшись, Ника подбежала к окну и осторожно выглянула в щель между планок жалюзи.

— Иду, иду! — отозвался Жаку, на ходу вытирая руки замызганной тряпицей.

— Кто там? — сонно пробормотал Птаний, с видимым усилием отрывая голову от подушки.

Но прежде, чем девушка успела ответить, на улице кто-то зло рявкнул:

— Открывай, проклятый бездельник! Делать мне больше нечего, как только тут торчать.

— Сейчас, сейчас, господин, — суетливо отозвался привратник.

— А-а-а, — зевая, протянул хозяин публичного дома. — Варас Кенериец.

— Кто это? — вполголоса поинтересовалась гостья.

— Торговец дровами и углём, — хмыкнул собеседник. — Тот ещё голодранец. Но уверяет, что приходится роднёй понтеянским Кенериям, поэтому и гонор как у аристократа.

Вновь посмотрев в окно, она увидела, как низенький мужчина с большим свёрнутым на сторону носом вводит на двор двух тяжело нагруженных ослов. Один вёз большущую охапку хвороста, другой — объёмистые, прикрытые плетёными крышками корзины.

Отпущенник, кряхтя, поднялся с кровати, натянул тунику, и обув сандалии, направился к двери, буркнув:

— Надо расплатиться. А то ещё скандалить начнёт. Пустой человечишка, но товар у него самый лучший, и берёт недорого.

Пока Жаку с Нвалием таскали хворост и наполненные корзины в сарай, а Кенериец приторачивал к седлу переданную ему пустую тару, владелец заведения лично спустился во двор и после непродолжительной беседы отсыпал в чёрную, как сажа, ладонь торговца горсть медяков.

Дождавшись, когда за ним закроются ворота, беглая преступница вновь угнездилась на лежанке, взявшись за изучение второй части трактата "О новых цифрах и способах исчисления".

Однако не успела она углубиться в чтение, как явился гостеприимный хозяин публичного дома.

— Я привёл раба убраться в комнате.

На миг Ника растерялась, не зная, как поступить? Остаться сидеть, делая вид, что поглощена чтением? Вот только по легенде сын ольвийского вождя Орли с трудом понимает даже разговорный радланский.

Сделав предупреждающий знак Птанию, девушка подскочила к кровати, улеглась, и торопливо прикрывшись одеялом, пробормотала:

— Теперь пусть заходит.

Из-под приспущенных век она видела, как не поднимавший глаз Нвалий, проследовав в ванную комнату, вынес оттуда начавший изрядно пованивать ночной горшок.

Шагнув к лежанке, отпущенник взял неосмотрительно позабытый гостьей папирус, и сворачивая его, не смог удержаться от вопроса:

— Неужели вам нравится эта скучная наука?

— Не очень, — приподнявшись на локте, честно призналась попаданка. — Меня больше интересует автор этого трактата…

Но услышав шум приближавшихся шагов, не стала развивать свою мысль, ограничившись загадочным:

— А почему — я вам потом скажу.

Кроме дочиста отмытого горшка, невольник принёс деревянную лохань с водой и большую мочалку.

Всё время, пока Нвалий наводил порядок, его господин что-то писал в соседней комнате, изредка поглядывая на него через распахнутую дверь.

Закончив тщательную уборку, раб удалился, а владелец заведения, зайдя в спальню, положил на столик так неосторожно брошенный гостьей на видном месте папирус.

— Трактат заинтересовал вас потому, что автор женщина?

— Вы правильно догадались, господин Птаний, — подтвердила беглая преступница, выбравшись из постели и направляясь к зеркалу, на ходу одёргивая рубаху. — Я знаю стихи двух поэтесс, отец рассказывал мне о художнице Годре Обийской, чьи картины украшают храм Артеды в Обии. Но я всегда считала, что философия и другие науки доступны только мужскому уму. И вдруг я нашла у вас это чудо!

Она с благоговением взяла свиток.

— Своим трактатом госпожа Корнелла доказала, что и на женщин сходит божественное озарение, и мы тоже способны совершать открытия! Эти цифры гениальны в своей простоте. Даже записывая большое и сложное число, можно обойтись минимальным количеством знаков. Откуда у вас этот свиток, господин Птаний?

— Несколько дней назад оставил господин Вул Оципий Фел, — глядя на неё с лёгким удивлением, пожал плечами собеседник.

— Он математик? — деловито поинтересовалась Ника. — Философ?

— Бездельник! — презрительно скривился хозяин публичного дома, и видя недоуменный взгляд гостьи, пояснил. — У его семьи самые большие земельные угодья в Таринадокии. Вул упросил отца отправить его в столицу изучать науки. Вот только уже третий год он не может выбрать себе занятие по душе. То посещает школу Иртона Зетия Вара, то сочиняет стихи, то берёт уроки ваяния у самого Павния Мадеса. Месяц назад уверял, что станет астрономом, и даже показывал какую-то палку с дырками для наблюдения за звёздами. А последний раз хвалился этим вот трактатом. Говорил, что купил его за бешеные деньги у какого-то путешественника. Да вот забыл его у нас и до сих пор за ним не пришёл.

— Жаль, я думала, это серьёзный человек, — погрустнела девушка, задумчиво проговорив. — Тот путешественник — это, наверное, господин Орис Килей Кватор. Я встречалась с ним на пиру в Палатине. Он говорил, что недавно вернулся из Нидоса.

Внезапно она встрепенулась, словно ей только что пришла в голову грандиозная идея.

— А почему бы вам, господин Птаний, не пригласить его в гости?

— Кого? — то ли в самом деле не понял, то ли сделал вид отпущенник.

— Да господина Килея! — охотно пояснила собеседница. — Он любит поболтать, и у него это прекрасно получается. Думаю, вашим посетителям будет интересно послушать его рассказы о дальних странах и народах.

— А кто он такой? — с некоторым замешательством спросил владелец заведения. — Я имею ввиду: чем сейчас занимается, и где его можно найти?

— Кажется, господин Килей говорил, что первый принц собирался сделать его учителем своего старшего сына, — ответила гостья, вспомнив свою короткую беседу со знаменитым путешественником.

— Тогда он может не принять моё приглашение, — с сожалением покачал головой хозяин публичного дома для гомосексуалистов. — У меня довольно… натянутые отношения с придворными. И, думаю, вам тоже вряд ли стоит с ним встречаться, если он вхож в Палатин и знаком с семьёй его высочества принца Гания.

— Да я и не собиралась, господин Птаний, — пожала плечами беглая преступница. — Просто хотела попросить вас узнать у него побольше о госпоже Корнелле. Но вы правы, не стоит привлекать внимание людей, часто общающихся с врагами хорошо известного нам человека.

Посмотрев на уныло поникшую Нику, собеседник неожиданно предложил:

— Я поспрашиваю своих знакомых. Может быть, они знают тех, кто недавно вернулся из Нидоса.

— Это было бы замечательно, господин Птаний! — вскричала девушка, но тут же сникала. — Только вряд ли им что-нибудь известно о ней.

— А почему нет? — вскинул выщипанные в аккуратную нить брови отпущенник. — Корнеллы — фамилия знатная. А женщина-математик такая редкость, что о ней обязательно будут говорить в любом радланском городе. Ещё бы знать — замужем она или нет?

— Её супруг — городской советник Нидоса, — подсказала гостья, и в ответ на вопросительный взгляд владельца заведения пояснила. — Господин Килей рассказывал. Я же говорила, что встречалась с ним во дворце.

— Ну тогда госпожа Корнелла просто обязана быть очень известной персоной, — с напускной уверенностью заявил собеседник. — И я постараюсь выяснить о ней всё, что только возможно.

— Узнайте побольше о её родителях, — не утерпев, стала высказывать свои затаённые мысли попаданка. — Откуда она родом? Сколько ей лет?

— Хорошо, хорошо, — улыбнулся мужчина. — Только заранее прошу извинения за то, что это займёт какое-то время. Сами понимаете: сначала надо отыскать нужного человека, договориться о встрече и только потом расспрашивать.

— Конечно, господин Птаний, — кивнула беглая преступница. — Я ни в коем случае вас не тороплю.

Как она и предполагала, самое тщательное и скрупулёзное изучение "Трактата о новых цифрах и способах счисления" ни в коей мере не прояснило личность автора.

Оставалось ждать, когда, исполняя желание важной гостьи, что-то выяснит хозяин её тайного укрытия.

Но, даже если Птаний окажется бессилен, она попытается связаться с Корнеллой сама. Разумеется, после того, как вернётся человек, отправленный господином Акцием на Западное побережье, и племянница регистора Трениума восстановит своё доброе имя.

Тогда Ника Юлиса Террина отправит нидосскому математику письмо, в котором, кроме восхищения её гениальностью, как-нибудь намекнёт на своё истинное происхождение.

Девушка ещё не знала, что именно она сделает. Возможно, какие-нибудь радланские буквы напишет на латинский манер или между делом упомянет какое-нибудь земное название вроде: Гугл, Интернет, Вирус, а может, нарисует смайлик?

Судя по трактату, Корнелла — женщина очень не глупая, а значит, она просто обязана понять эти ассоциации.

Зная, что у Птания и без того полно хлопот, в том числе и с укрывательством беглой преступницы, та решила не докучать ему с расспросами о нидосской знаменитости, но иногда ненавязчиво напоминать о своей просьбе.

А пока Ника старалась с максимальным удобством и целесообразностью наладить свою жизнь в публичном доме для гомосексуалистов.

Дабы не стеснять гостью и избежать пересудов, заботливый хозяин тайком приволок тощий, набитый овечьей шерстью матрас и теперь спокойно спал в уголке, укрывшись лёгким одеялом.

Лето давно вступило в свои права. Дни стояли жаркие, и девушке порой казалось, что отпущеннику на полу гораздо комфортнее, чем ей на этом шикарном ложе.

Рано утром он прятал свои постельные принадлежности на широкой кровати, поэтому раб, который каждое утро делал уборку, искренне полагал, что господин всю ночь проспал рядышком со своим молодым любовником.

Чутко прислушиваясь к возне Нвалия, и тайком наблюдая за ним, беглая преступница терпеливо дожидалась, когда тот принесёт воду для умывания, поставит на столик поднос с завтраком, но вставала только после того, как невольник выходил из комнаты, а его хозяин закрывал дверь.

Первым делом, заперев её на засов, беглая преступница в ударном темпе делала зарядку, приводила себя в порядок и принималась за еду.

Как правило, Птаний не заглядывал в спальню до обеда, лично принося корзину со вкусностями и забирая оставшуюся от завтрака посуду.

Вечером процедура повторялась. Несмотря на то, что девушка пока не чувствовала никакой опасности, а все действия заранее обговаривались с владельцем заведения, в первое время всякий раз, заслышав лязг ключа в замке, она пряталась в ванной комнате, держа наготове нож.

Предоставленная самой себе, попаданка проводила дни за чтением, отработкой приёмов ножевого боя и наблюдением за жизнью публичного дома.

Заботясь о здоровье персонала, владелец заведения позволял им спать до полудня, а после раннего обеда или позднего завтрака мальчики всей толпой отправлялись за водой. У Птания на эротическом фронте трудилось восемь молодых людей в возрасте от пятнадцати до двадцати пяти лет. Самым старшим выглядел широкоплечий смуглый красавец, судя по внешности, имевший в жилах немалую долю негритянской крови, младшим — кудрявый юноша с большими карими глазами, обрамлёнными густым частоколом ресниц.

Вместе обеспечив заведение водой, мальчики получали индивидуальные задания. Кто-то трудился по дому, помогая рабам, другие старательно занимались гимнастическими упражнениями для поддержания физической формы, а некоторые уходили в город, видимо, выполняя какие-то поручения Птания.

Из всего увиденного беглая преступница с удивлением сделала вывод, что парни как-то не очень тяготятся своим рабским положением, и роль сексуальных игрушек для богатых извращенцев их вроде бы вполне устраивает. Во всяком случае, она пока не замечала, чтобы Птаний как-то наказывал их или принуждал.

Ника поразилась, узнав, что местные обитатели сами свою одежду не стирают, предпочитая отдавать вещи в прачечную. Подобная расточительность ещё больше укрепило её подозрение в том, что публичный дом для отпущенника — всего лишь прикрытие или место для отмывания денег, полученных иным, гораздо менее законным путём.

Часов через пять после полудня в заведении начиналась подготовка к приёму гостей. Расставлялись вазы с цветами, где увядшие растения заменялись новыми, срезанными в саду, развешивались гирлянды из зелёных листьев, устанавливались светильники и факелы.

Пользуясь хорошей погодой и длительностью дня, мальчики приводили себя в боевую готовность прямо во дворе. Мылись, брились, переодевались в рабочую одежду, делали причёски и макияж.

Девушка обратила внимание на то, что относились они друг к другу скорее равнодушно-терпимо, чем по-дружески. Часто вспыхивали ссоры, однако никогда не заходившие дальше словесных оскорблений.

Опасаясь ненароком попасть кому-нибудь из них на глаза, беглая преступница старалась не подходить к окну, дабы не быть замеченной сквозь щели меж планок жалюзи, поэтому воспринимала их приготовления исключительно на слух.

Первые посетители в публичном доме появлялись ближе к сумеркам, и веселье продолжалось до глубокой ночи, а постоянным и наиболее щедрым клиентам позволялось даже оставаться до утра.

На шестой день своего пребывания гостья напомнила хозяину о его обещании узнать что-нибудь о госпоже Корнелле.

Видимо, отпущенник полагал, что подруга принца Вилита уже позабыла о нидосской женщине-математике, так как, слегка смутившись, залепетал что-то о том, насколько трудно найти подходящего человека, совершившего столь дальнее путешествие, но он не забыл и обязательно продолжит поиски.

— Я рассчитываю на вас, господин Птаний, — с нажимом произнесла Ника, тут же меняя тему разговора. — Вы как-то предлагали мне прогуляться в саду. Нельзя ли это устроить? А то я уже устала всё время сидеть в комнате. Хочется посмотреть на небо над головой, полюбоваться цветами на кустах, ощутить их живой аромат.

— Разумеется, Орли! — облегчённо выдохнул собеседник, весьма довольный тем, что появилась возможность угодить избраннице своего тайного покровителя. — Завтра же я отправлю мальчиков в бани Глоритарква, и вам никто не помешает.

— Это будет замечательно! — совершенно искренне обрадовалась попаданка, которой уже осточертело торчать в четырёх стенах.

Данное обещание Птаний исполнил с похвальной оперативностью.

Едва девушка позавтракала, как в доме началась какая-то непривычная суета, а со двора донеслось недовольное ворчание:

— Зачем нас так рано разбудили? Куда торопиться? В бани Глоритарква пускают от рассвета до заката. А сейчас там ещё никого нет.

— Ну и хорошо, Цисс, — отозвался мягкий, бархатный голос мулата. — Можно спокойно погреться и выкупаться в бассейне, и никто нас гнать оттуда не будет из-за рабских табличек.

— Зато не с кем будет поговорить! — парировал собеседник.

— Тебе здесь разговоров мало?!

Ступая на цыпочках, беглая преступница осторожно подошла к окну и краем глаза глянула в щель между планок жалюзи.

Скромненько, но чистенько одетые молодые люди толпились во дворе, явно кого-то поджидая.

— Вот разрешительное письмо и деньги, — деловито проговорил их владелец. — Здесь хватит заплатить за вход и ещё останется. Идите развлекайтесь, но вернитесь к четырём часам по полудня, иначе объявлю вас в розыск.

— Что вы, господин Птаний, — отозвался красивый юноша с белокурыми волосами, и Ника узнала голос, который слышала в беседке в ночь своего появления здесь. — Мы будем вовремя. Я сам за всем прослежу.

Отвесив хозяину глубокий поклон, молодые люди радостной гурьбой устремились к воротам.

А девушка, надев жилет и обувшись, стала ждать отпущенника. Минут через десять тот явился, чтобы проводить её в сад.

С наслаждением вдохнув настоянный на цветочных ароматах воздух, она обратилась к довольно улыбавшемуся спутнику.

— Спасибо за возможность полюбоваться этой красотой, господин Птаний.

— Я готов на всё, чтобы сделать ваше пребывание в моём доме как можно более приятным, — отвешивая изящный поклон, выспренно заявил собеседник.

— Не сомневаюсь в этом, — вернула комплимент беглая преступница. — Но мне бы не хотелось злоупотреблять вашим вниманием. Пожалуйста, занимайтесь своими делами. А я погуляю и вернусь в дом.

— Тогда я пойду, — охотно согласился мужчина, добавив вполголоса. — Спальня будет открыта.

— Хорошо, — кивнула она, направляясь к беседке, но вспомнив о происходивших там событиях, невольной свидетельницей которых ей пришлось стать, уселась на притаившуюся среди зарослей мраморную скамью, невольно усмехнувшись про себя:

"Как будто мальчики Птания здесь никого не развлекали".

Однако, если тут и случалось что-то подобное, то, по крайней мере, не в её присутствии. Поэтому Ника чувствовала себя на нагретой солнцем лавке гораздо уютнее, чем в тенистой беседке.

Сидеть на одном месте очень скоро наскучило, и она решила осмотреть сад, без труда отыскав за вытянувшейся вдоль станы клумбой с пышно разросшимися травянистыми растениями знакомую лестницу, которой, судя по её виду, пользовались довольно часто.

Возможно, местные архитекторы со строителями специально оставили позади участка Птания проулок, чтобы здешние обитатели могли покидать свои жилища тайком от любопытных соседей. Теперь, если ей вдруг понадобится отсюда смыться, она по крайней мере знает, как это сделать, не пользуясь воротами.

Машинально отметив, что точно такие же растения росли в тени ограды садика господина Картена, девушка обратила внимание на вспорхнувшую с клумбы тёмно-бурую птичку с зажатым в клюве червячком.

Отчаянно молотя крылышками, она исчезла в кроне кипариса, и до слуха беглой преступницы донёсся еле слышный писк.

"У неё там гнездо и птенчики", — подумала Ника, и её губы сами собой растянулись в доброй, полузабытой улыбке.

Кроме лестницы она обнаружила крошечный навес, под которым хранился разнообразный садовый инвентарь: лёгкие деревянные грабли, корзины, деревянные же мотыги и лопаты с полосками железа на лезвиях.

Продолжая ознакомительную экскурсию, девушка всё же заглянула в беседку, отыскав не замеченную в прошлый раз низенькую дверку в цоколе. Поскольку там висел замок, любопытная гостья ограничилась тем, что посмотрела в узкую щель между досок, но не увидела ничего, кроме пары старых корзин. Однако отсутствие сколько-нибудь значительных массивов паутины и более-менее чистый пол указывали на то, что кладовочкой пользуются регулярно.

Она глубоко втянула носом воздух. Отчётливо пахло вином и пряностями. Насколько успела узнать беглая преступница, именно эти товары облагались наибольшими пошлинами и поэтому пользовались особым спросом у контрабандистов. Вывод о том, что Птаний действительно занимается ещё какими-то махинациями помимо содержания публичного дома, получил дополнительное подтверждение.

Вернувшись на мраморную скамейку и глянув на солнышко, Ника с удивлением обнаружила, что прошло уже более двух часов с тех пор, как она пришла в этот крошечный садик.

Становилось жарко. С перетянутой тканью грудью и в жилете из плотного материала девушка а раздражением ощутила, что начинает покрываться липким, противным потом.

Перебравшись в тень кипариса, она уселась прямо на не успевшие остыть камни дорожки и в который раз задумалась, терзаемая всё теми же вопросами.

Правильно ли она поступила, доверив свою судьбу Вилиту? Не следовало ли ей всё же отправиться вместе с Декаром в Либрию?

И хотя попаданка прекрасно осознавала всю бессмысленность таких переживаний, подобного рода приступы самобичевания время от времени терзали её душу, и Нике с трудом удавалось их заглушать.

Увещевания, воззвания к здравому смыслу и рассуждения о том, что сделанного не воротишь, как правило, помогало слабо. Лучше всего занять мозг чем-то другим. И тут девушка вспомнила, что обещала Декару связаться со своими родственниками. Такой пройдоха, как Птаний, наверняка найдёт способ незаметно передать письмо регистору Трениума или даже самому сенатору Кассу Юлису Митрору. Вот только как получить ответ, не подставив под неприятности милейшего владельца публичного дома и его людей?

Самое простое: оставить письмо в каком-нибудь тайнике, откуда его заберёт человек Птания. Но место закладки следует особо обговорить с отпущенником. Ну, а текст послания дядюшке можно обдумать уже сегодня. Главное — дать понять родичам, что она осталась в Радле по собственной воле, и Декар никак не мог ей помешать. Пусть как следует позаботятся о парне. А вот о своём нынешнем месте пребывания упоминать ни в коем случае не стоит, избегая даже намёков.

Подняв взгляд, беглая преступница с сожалением убедилась, что солнце уже в зените и вот-вот начнёт клониться к западу. Время в садике прошло удивительно быстро, хотя по сути она так и оставалась в четырёх стенах. Разве что вместо расписного потолка над головой расстилалось безбрежное голубое небо.

У неё оставалось в запасе ещё пара часов, потому что вряд ли кто-то из мальчиков Птания захочет так рано вернуться из "увольнения". Однако в глазах Ники прогулка уже потеряла свою новизну, а прелесть цветущего сада заметно поблёкла.

Девушка поднялась, и ещё раз оглядевшись на прощание, зашагала к дому. Погружённая в невесёлые мысли о своей горькой судьбе, она позабыла о бдительности, обратив внимание на доносившийся из главного зала шум лишь тогда, когда рывком распахнула дверь и встретилась взглядом с огромными карими глазами застывшего в нескольких шагах юноши, почти подростка.

"Вот батман! — чуть не взвыла попаданка. — Совсем расслабилась, дура! Хотя он всё равно шёл в сад. Но там я хотя бы могла попробовать спрятаться… И вообще, откуда он взялся? Почему не пошёл в баню вместе со всеми?"

— Кто вы, господин? — вскинув густые чётко очерченные брови, удивлённо вскричал молодой человек. — И что вы здесь делаете?

Вспомнив, что она является сыном ольвийского вождя, беглая преступница надменно вскинула подбородок и гордо проследовала мимо невольно отпрянувшего юноши.

— Господин Птаний на кухне! — предупредил он Нику, когда та подошла к занавешенному проёму, ведущему на лестницу в личные покои владельца заведения.

Но девушка вновь проигнорировала его слова. Подчёркнуто неторопливо она поднялась по чуть скрипнувшей лестнице в кабинет Птания и проскользнула в спальню через предусмотрительно не закрытую дверь.

Задвинув засов, беглая преступница тихо, но прочувственно выругавшись, плюхнулась на лежанку.

Она осознавала, что по мере пребывания здесь ежедневно рос риск её встречи с кем-нибудь из местных обитателей. Однако то, что это произошло на первой же прогулке, показалось Нике особенно обидным. Теперь всё зависит от того: определил ли кудрявый красавчик её половую принадлежность, или тщательная маскировка всё же ввела юного раба в заблуждение?

Они видели друг друга не более минуты или двух, при этом большую часть времени девушка находилась к нему спиной. Так, может, всё ещё не настолько плохо?

Её размышления прервал настойчивый стук в дверь.

Вскочив на ноги, она замерла, настороженно прислушиваясь.

— Откройте, Орли, это я! — донёсся взволнованный голос хозяина публичного дома.

Едва шагнув за порог, он начал извиняться.

— Простите, Орли, я совсем забыл, что Филений не пошёл в баню! Этот негодник всегда такой незаметный. Хвала богам, хоть не дурак, и у него хватило ума не кричать на весь дом. Подошёл и тихонько сказал, что ко мне в комнату поднялся какой-то красивый юноша.

У гостьи отлегло от сердца. Значит, парнишка не понял: кто перед ним, и это радует.

— Я взял с него клятву, что он никому ничего не скажет, — с жаром продолжил собеседник. — Так что, вам не о чем беспокоиться.

— Вы ему объяснили, кто я? — поинтересовалась девушка, подходя к лежанке.

— Да, — подтвердил владелец заведения. — Сказал, как мы с вами уговаривались.

— Ну тогда, думаю, ничего страшного не произошло, — успокаивающе улыбнулась беглая преступница, подумав, что сейчас самый подходящий момент для очередной просьбы. — Господин Птаний, а вы знаете господина Итура Септиса Даума — регистора Трениума?

— Я слышал о нём, господин Орли, — с явной настороженностью ответил отпущенник. — А в чём дело?

— Мне нужно передать ему письмо, — сказала Ника, и заметив пробежавшую по лицу собеседника тень, пояснила. — Тайком, лично с ним не общаясь.

— Это как? — растерянно хлопнул ресницами мужчина.

— Ну, например, нанять за пару оболов какого-нибудь уличного мальчишку, чтобы тот передал папирус привратнику дома господина Септиса, — стала торопливо перечислять девушка. — Или подбросить свиток ему в паланкин, или передать через кого-нибудь из рабов. Ну и прочее в том же духе. Возможно, вы придумаете что-то более подходящее.

— Разумеется, — самодовольно усмехнулся владелец заведения. — Пожалуйста. Здесь нет ничего сложного. Только мне бы не хотелось, чтобы господин Септис знал, где вы сейчас находитесь.

— Мне тоже, господин Птаний, — заверила его беглая преступница. — Мой дядя бывает весьма не сдержан на язык. Да и письмо может попасть не в те руки.

— Вот только я бы хотела наладить постоянную переписку с этим господином, — тщательно подбирая слова, продолжила беглая преступница. — Но так, чтобы не подвергать опасности тех, кто будет доставлять мне его послания.

— И что же вы придумали? — с любопытством спросил собеседник.

Ника в нескольких словах объяснила ему идею "почтового ящика", добавив в заключение капельку лести:

— С вашим жизненным опытом и знаниями города вы лучше меня определите место, где лучше оставлять письма, не привлекая излишнего внимания.

— Понимаю, что прошу очень многого, — проговорила девушка самым задушевным тоном. — Но клянусь Анаид, очень скоро я смогу достойно отблагодарить вас за помощь.

— Ну, что вы… — делано смутился мужчина. — Я счастлив услужить… другу нашего общего знакомого и сделаю всё, что от меня зависит.

— Я не на миг не сомневалась в вас, господин Птаний! — патетически вскричала гостья.

Отвесив короткий поклон, хозяин публичного дома вышел, а она, сбросив сандалии и жилет, с ногами забралась на лежанку.

Если уходили мальчики Птания вместе, то возвращались поодиночке.

Первым явился белокурый юноша с вздёрнутым носом и ямочками на пухлых щеках. В ответ на ядовитое замечание привратника, что тот пришёл слишком рано, молодой невольник капризно дёрнул плечами.

— Для меня там нет ничего интересного. Это тебе в бани Глоритарква никогда не попасть, тупая деревенщина, а я их, как свои подмышки, знаю.

И презрительно фыркнув, зашагал к дому, вызывающе покачивая бёдрами.

Зло сплюнув ему вслед, бородач проводил парня ненавидящим взглядом.

Примерно через час пришли сразу трое во главе с Трилием. За ними вновь потянулись одиночки, а самым последним вернулся красавец мулат.

Сразу же началась подготовка к приёму посетителей. Выходной день в заведении Лава Птания Сара закончился, и беглая преступница привычно засыпала под доносившееся снизу нестройное хоровое пение.

Она спокойно спала, удивительно быстро привыкнув к подобного рода шуму, но всякий раз просыпалась, едва до её ушей доносился негромкий лязг ключа.

"Поздно сегодня гости разошлись, — машинально отметила Ника, рассмотрев сквозь полуприкрытые веки осторожно входившего в комнату отпущенника. — До рассвета не больше часа осталось".

Аккуратно прикрыв дверь, владелец заведения с кряхтением опустился на постель, заботливо расстеленную у стены, и принялся развязывать ремешки сандалий.

Убедившись, что он явился один, девушка вновь смежила веки, намереваясь ещё немного подремать, как вдруг Птаний негромко произнёс:

— Спите, госпожа?

Несмотря на то, что тот ещё ни разу не обращался к своей постоялице ночью, проверяя её сон, беглая преступница всё же решила не отзываться. Пусть считает, что она полностью расслабилась и чувствует себя у него как дома.

Подождав пару секунд, мужчина, зевнув, пробормотал:

— Тогда скажу завтра.

И забрался под одеяло.

"Что скажешь!? — едва не ляпнула Ника, обругав себя за излишнюю осторожность. — Вот батман, теперь до утра ждать придётся".

Когда через несколько часов хозяин публичного дома убирал свой тюфячок под одеяло, гостья проснулась и проговорила, потягиваясь:

— Доброе утро, господин Птаний.

— Доброе утро, — попытался улыбнуться помятой физиономией собеседник, тут же посуровев. — У меня дурные новости.

— Что случилось? — мгновенно насторожилась девушка.

— Полагаю, вам лучше пока не беспокоить господина Септиса.

— Почему? — вскинула брови беглая преступница.

— Сейчас он очень занят, — замялся отпущенник. — И в ближайшие девять дней не будет никого принимать и, вообще, вряд ли выйдет из дома.

— От чего же? — ещё больше удивилась Ника, но тут же в памяти всплыли рассказы Наставника об обычаях радлан, и она поспешила проверить свою догадку. — Кто-то умер?

— Матушка господина Септиса скончалась, — с сочувствием глядя на неё, ответил владелец заведения.

— Бабуля, — еле слышно прошептала гостья, вспомнив изрезанное морщинами лицо Торины Септисы Ульды со всегдашней яркой помадой на сухих губах.

Неожиданно для самой себя девушка внезапно почувствовала острый приступ жалости к этой доброй женщине, а глаза отчаянно защипало от слёз. Вспомнились последние слова, которые сказала старушка, провожая внучку на Ипподром: "Кажется, мы с тобой больше не увидимся".

"Она знала, вернее, предчувствовала", — подумала беглая преступница, нервно закусив губу.

— Мне жаль, — негромко сказал произнёс хозяин дома.

— Госпожа Септиса прожила долгую жизнь, — беря себя в руки, проговорила Ника. — Надеюсь, небожители будут благосклонны к ней и после смерти. Вы правы, господин Птаний, не стоит пока тревожить дядюшку.

"Может, попробовать связаться с сенатором? — мелькнуло в голове, но вспомнив, сколько поручений она уже надавала гостеприимному хозяину, девушка заколебалась. — Нет уж, не стоит наглеть. Если Декар принёс им серьги, они и без моего письма должны ему поверить".

— Тогда я пойду приведу Нвалия, — вздохнул собеседник. — Пусть приберётся.

— Конечно, господин Птаний, — кивнула беглая преступница, вновь закутываясь в одеяло.

Пока раб выносил ночную посуду и елозил тряпкой по и без того чистому полу, она думала, что из всех своих свежеобретённых родственников именно Торина Септиса Ульда вызывала у неё наибольшую симпатию. Наверное, потому, что и сама старушка относилась к вернувшейся из дальних краёв внучке с искренней теплотой и участием.

Как же, наверное, она страдала, узнав о самозванстве Ники? Уже, казалось, иссякшие слёзы вновь потекли по мокрым щекам.

Но если сам регистор Трениума не верит в подлинность письма канакернских консулов, значит, и его близкие считают, что девушку оклеветали. Вряд ли такой заботливый сын, как Итур Септис Даум, смог бы спокойно наблюдать за душевными муками матери, и наверняка рассказал ей, что все обвинения, выдвинутые против её внучки, несправедливы.

От этой мысли стразу стало легче, хотя скорбь и не утихала. После Риаты она теряет второго по-настоящему дорогого ей человека, и очень жаль, что им больше никогда не встретиться в этом мире. Но всё же осознание того, что старушка верила и знала о её невиновности, слегка согрело озябшую душу попаданки.

Следующие три дня прошли без каких-либо особых происшествий. Вот только Нике показалось, что от окружающего её комфорта и обильного питания она явно начала полнеть.

Пришлось срочно увеличить время и интенсивность физических занятий, а так же настойчиво просить хлебосольного хозяина существенно сократить её рацион. Лав Птаний Сар бурно протестовал, заявляя, что не может позволить дорогой гостье голодать.

Однако девушка всё же сумела его убедить и теперь с обстоятельной неторопливостью вкушала кашу из маленькой, расписной мисочки.

Поднося последнюю ложку ко рту, она вздрогнула от громового удара в ворота, а раздавшийся спустя секунду крик заставил беглую преступницу вскочить на ноги, едва не опрокинув поднос.

— Именем Сената откройте! — гремел зычный голос сильного, уверенного в себе мужчины.

На миг растерявшись и позабыв обо всём, Ника метнулась к двери, но, не добежав, бросилась к кровати, где под подушкой лежал её нож.

"Нашли всё-таки!" — скрипнула она зубами, и перед глазами с пугающей чёткостью предстал умиравший во дворе этригийской тюрьмы разбойник. Девушке стало жутко от одной мысли, что и её внутренности так же будет раздирать грубо отёсанный кол.

Знакомое ощущение зажатого в руке оружия помогло справиться с паникой, и, как всегда в минуты смертельной опасности, переполнявший душу страх сменился отчаянной, бесшабашной отвагой.

"Ну уж вот вам батман! — оскалилась беглая преступница. — Живой не возьмёте! Прощай, Вилит! Видно, не суждено мне стать принцессой. Так и умру самозванкой".

Снаружи донеслось торопливое причитание привратника.

— Сейчас, сейчас, господин! Уже бегу!

Подскочив к окну, Ника увидела Жаку, неторопливо шагавшего к содрогавшимся от ударов воротам.

Тренькнул дверной замок. Ворвавшийся в спальню потный, раскрасневшийся отпущенник выпалил:

— Сюда!

И бросился в ванную комнату.

Вспомнив его туманные намёки о тайнике, воспрянувшая духом гостья устремилась вслед за хозяином, но резко затормозив на полпути, вернулась и схватила со стола поднос с оставшейся после завтрака грязной посудой.

А из окна уже доносился грохот отбрасываемой калитки, буханье подкованных башмаков по камням дорожки и злобный рык.

Не обращая внимание на крики и лязг доспехов, Птаний с силой нажал сначала на один из совершенно неприметных камней, потом на другой и навалился всем телом на стену.

Часть кладки повернулась на оси, открыв небольшую нишу с кучкой сваленных в углу кожаных мешочков.

— Забирайтесь скорее, госпожа! — не терпящим возражения тоном скомандовал владелец заведения. — Будет немного жарко, зато вас здесь никто не найдёт.

Чтобы уместиться в тайнике, девушке пришлось опуститься на корточки и прижаться к неожиданно тёплой противоположной стене.

Отпущенник, пыхтя, вернул участок стены на место, погружая беглую преступницу в кромешный мрак.

Гостья скорее почувствовала, чем услышала, как радушный хозяин выбежал из спальни, мельком возблагодарив судьбу за то, что не страдает клаустрофобией, иначе она бы, наверное, сошла с ума в этом гробу.

Осторожно уложив на пол поднос, беглая преступница пошарила руками в темноте и наткнулась на замеченные при первом взгляде мешочки. Под шероховатой кожей вполне угадывались монеты.

Наверное, Птаний хранит здесь временно свободный капитал. Приподняв один из кошелей, Ника предположила, что внутри, скорее всего, серебро. Следовательно, бывший любовник принца Вилита не так уж и богат. Хотя, возможно, это деньги лишь на текущие расходы?

Предчувствуя, что пребывание в тайнике может затянуться, девушка устроилась поудобнее и замерла, прижавшись ухом к стене.

Кирпичи оказались тёплыми, почти горячими, а откуда-то снизу доносились резкие, плохо различимые голоса и дребезжащий звон, словно кто-то швырял на пол металлическую посуду.

Ника решила, что за стеной труба, по которой поднимается дым от кухонного очага.

Любое ожидание всегда тянется долго, но в непроглядной тьме, заполнявшей тесный каменный мешок, где невозможно распрямиться или хотя бы вытянуть ноги, ощущение бесконечности времени становилось абсолютно невыносимым.

Неожиданно голоса послышались с другой стороны — из личных покоев хозяина публичного дома. Нервно облизав враз пересохшие губы, девушка, затаив дыхание, отвела в сторону руку с зажатым ножом, готовясь нанести молниеносно-разящий удар.

Теперь густую вязкую черноту убежища оглашал только стук её отчаянно бьющегося сердца. На миг беглую преступницу даже посетила безумная мысль о том, что эти удары могут услышать снаружи.

— Убедились?! — донёсся до неё усталый голос отпущенника. — Вы уже второй раз приходите с обыском, господин Камий. Я честный человек, исправно плачу налоги, ничего не скрываю от властей, и мне непонятна столь странная предвзятость с вашей стороны. Быть может, вам просто у нас понравилось? Так приходите вечером. Я и мои мальчики окажем вам самый радушный приём. А сейчас мы ещё…

— Заткнись, паскудный лагир! — громко, с брезгливым недовольством оборвал его неизвестный, и Ника вдруг услышала ясно различимые лёгкие удары по кирпичной кладке где-то сверху и справа.

"Да он же стены простукивает! — охнула ошарашенная очевидной догадкой попаданка. — Пустоты ищет! А если найдёт?"

— Ты же знаешь, что меня не интересуют мужские задницы, — продолжал незваный гость. — Лучше честно признайся: где ты прячешь беглую самозванку?

— Кого?! — вскричал поражённый владелец публичного дома для гомосексуалистов.

— Девчонку, выдававшую себя за племянницу регистора Трениума и внучку казнённого сенатора Госпула Юлиса Лура, — насмешливо пояснил мужчина, с каждым негромким стуком костяшками пальцев о кирпичи неумолимо приближаясь к убежищу полумёртвой от страха Ники. — Его высочество принц Вилит поступил крайне неосмотрительно, спасая эту мошенницу от суда. Но если сына императора за подобные шалости только пожурят, то простого гражданина за укрывательство преступницы могут и в каменоломни отправить, а то и казнить. У тебя прекрасный дом, Птаний, смазливые мальчики и богатые клиенты. Стоит ли всё это терять из-за какой-то негодной девчонки? Со всем своим опытом даже ты живым с того кола уже не слезешь. Так что, уж лучше скажи, где ты её прячешь?

— Я действительно имею честь лично знать его высочество принца Вилита, — со сдержанным достоинством ответил отпущенник. — Но, как я уже говорил во время вашего прошлого визита, мы с ним уже очень давно не виделись. Клянусь Семрегом, с той поры его высочество не навещал моё скромное жилище, а я, сами понимаете, не могу вот так запросто явиться в Цветочный дворец и встретиться с сыном государя. И как же тогда я могу кого-то прятать по его приказу? Уверяю вас, господин Камий, в доме нет никаких посторонних и уж тем более женщин.

— Хватит языком молоть, Лав! — явно начиная терять терпение, рявкнул претор, наконец-то перестав простукивать кладку. — Последний раз спрашиваю по-хорошему: где девчонка?

— Да нет её у меня, господин Камий! — возопил владелец заведения.

Послышался хлёсткий удар, и едва не заплакавшая от облегчения беглая преступница вздрогнула, крепко прикусив губу. Похоже отпущенник получил хорошую затрещину. За стеной что-то зашуршало, потом грохнуло. Но голоса стали тише, так что Нике пришлось изрядно напрячь слух, но всё равно она смогла различить лишь обрывки задушевной беседы, перемежавшиеся хлёсткими ударами.

Судя по всему, представитель власти изо всех сил лупил честного налогоплательщика, раз за разом повторяя, что им "всё известно", и "грязному лагиру" лучше добровольно выдать самозванку, если, конечно, тот желает остаться живым и здоровым.

"На понт берёт или на самом деле знает, что я здесь? — стараясь дышать как можно тише с тревогой думала Ника. — Неужели Филений проболтался? Вот батман! Бедный Птаний, как бы этот урод и в самом деле его не искалечил".

Внезапно претор прекратил избиение. Послышалось плохо различимое бурчание. Видимо, в спальне появился ещё кто-то.

— Я же говорил, что у меня её нет! — со слезами и надрывом в голосе вскричал хозяин публичного дома. — Кто тот подлый негодяй, что всё время клевещет на меня?!

— В подвале как следует смотрели? — грубо рявкнул Камий.

Ответа его собеседника девушка не разобрала, но, очевидно, тот был отрицательным.

— А в комнатах у этих ублюдков? — продолжал расспрашивать сенаторский дознаватель. — В беседке?

— Всё перерыли, господин Камий! — бодро гаркнул стражник. — Только пяток амфор без печатей нашли и всё!

— Это подарок моего друга! — так же громко объяснил Птаний. — Вино с личных виноградников. Я вовсе не собирался им торговать!

— Тогда зачем тебе столько?! — презрительно фыркнул претор и добавил. — Амфоры я конфискую, как контрабанду. Если не согласен — пиши жалобу в Сенат!

Ограбленный владелец заведения пробормотал что-то неразборчивое.

Осторожно переменив положение тела, затаившаяся в тайнике Ника вытерла вспотевший лоб тыльной стороной ладони с зажатым в руке ножом. Смерть в очередной раз прошла мимо, лишь слегка опалив её своим ледяным дыханием.

Беглая преступница криво усмехнулась. Бедный Птаний, ну и досталось же ему. Это, конечно, не пытки огнём и железом, но всё равно приятного мало.

Интересно, преторы всегда ведут себя так нагло и вызывающе? Взял и ни с того ни с сего избил свободного гражданина Империи.

А ещё любопытнее, имелись ли у него серьёзные основания для того, чтобы второй раз вваливаться с обыском в этот публичный дом? Или Камий просто мечется в безуспешной попытке отыскать неуловимую самозванку?

Вероятно, Аттика рассказала ему, что Ника ушла с посланцем Вилита, вот претор и шерстит людей, так или иначе связанных с младшим сыном императора.

А может, всё ещё проще, и в заведении Птания кто-то стучит на хозяина в местные правоохранительные органы? Те получили сигнал о появлении незнакомца и устроили шмон в борделе? Вдруг Камий не просто так орал про "всё известно"?

Размышления прервал шорох приближавшихся шагов, и девушка подхватила выпавший на пол нож.

Послышался тихий, натужный скрежет. Часть стены сдвинулась, впуская в тайник свежий воздух и слепящий дневной свет.

Знакомый, полный усталости голос удержал её руку от удара.

— Хвала богам, они ушли, госпожа.

Пока глаза беглой преступницы привыкали к свету, отпущенник с кряхтением поднял опрокинутую лавку, и тяжело плюхнувшись на неё, пробормотал:

— Опять убытки!

— Неужели эти наглецы взяли ещё что-то, кроме вина? — совершенно искренне возмутилась Ника, с жалостью и сочувствием глядя на его покрытое синяками лицо. — Мне так жаль, господин Птаний, что вам пришлось из-за меня пострадать…

— Это пустяки, — с напускной небрежностью отмахнулся владелец заведения. — Надену маску диносида, и устроим праздник в честь Диноса. Побитые чашки на кухне тоже мелочи. Но они сломали нос Циссу и выбили зуб Плотису. Теперь только один Пелкс знает, когда я смогу вывести их к гостям?

— Больше никого не били? — осторожно поинтересовалась девушка.

— Жаку губы разбили, — стал перечислять отпущенник. — Остальные, хвала богам, целы. Синяки и шишки не в счёт.

Внезапно он пристально глянул на гостью.

— Хотите сказать, что претор пришёл не просто так?

— А разве вы думаете по-другому, господин Птаний? — горько усмехнулась беглая преступница. — И скажите пожалуйста, во время прошлого обыска Камий и стражники вели себя так же отвратительно?

— Вежливости от этих неотёсанных скотов не дождёшься, — задумчиво покачал головой собеседник. — Но тогда они никого по-настоящему не били. Так, была пара зуботычин. А Камий вообще только кричал и даже не ударил меня ни разу.

— Возможно, сегодня он хотел вас напугать? — предположила Ника.

— И не только меня, — нахмурился хозяин публичного дома. — Жаку сказал, что стражник, который чуть не повыбивал ему зубы, всё допытывался, нет ли в доме чужих?

— А больше об этом никого не спрашивали? — насторожилась девушка.

— Не знаю, — пожал плечами мужчина. — Я ещё толком ни с кем не разговаривал. Убедился, что эти разбойники ушли, и поспешил к вам. Боялся, как бы вы не задохнулись. Я знаю, что в тайнике очень жарко и душно.

— Значит, вы не уверены в том, что им никто ничего не сказал? — забеспокоилась гостья. — Нвалий меня каждый день видит, и с Филением мы недавно так неудачно столкнулись.

— Я всё выясню, госпожа, — жёстко проговорил хозяин публичного дома, и глаза его подёрнулись пугающим ледком, срывая с отпущенника маску манерного вертопраха и обнажая истинную натуру беспощадного хищника.

— Надеюсь, господин Птаний, — не отводя взгляда, кивнула беглая преступница. — И ещё я попросила бы вас приказать, как открывается тайник, а то сегодня всё произошло так быстро, что я ничего не запомнила.

— Зачем это вам? — досадливо поморщился собеседник.

— Вдруг стражники заявятся, когда вас дома не будет? — криво усмехнулась Ника. — И как мне спрятаться?

— Открыть вы его, пожалуй, сможете, — недовольно проворчал владелец заведения. — А вот самостоятельно закрыться вряд ли, госпожа.

— Я попробую, — скромно потупила глазки та.

— Хорошо, госпожа, — с явной неохотой согласился собеседник. — Но попозже.

— Разумеется, господин Птаний, — покладисто согласилась девушка. — Как только у вас появится время.

Войдя вслед за ним в спальню, она обнаружила там полный разгром.

Столик, лежанка, табуретки опрокинуты. Рядом с валявшейся на полу подушкой поблёскивали осколки разбитых флакончиков с благовониями, от которых остро пахло розами, лавандой и оливковым маслом.

Лишь кровать, очевидно, в силу своей монументальности несокрушимым утёсом возвышалась посреди этого бедлама. Хотя одеяло на ней тоже оказалось грубо скомкано.

Беглая преступница подумала, что им очень повезло, поскольку, если бы Камий обратил внимание на торчавший из-под покрывала край тюфячка, служившего ночным ложем Птания, то у претора вполне могли возникнуть весьма неприятные вопросы.

— Нвалия я попозже пришлю, — виноватым тоном проговорил хозяин публичного дома.

— Тогда принесите хотя бы какой-нибудь веник, — попросила гостья и в ответ на недоуменно вскинутые брови собеседника пояснила. — Как-то не очень хочется сидеть среди всего этого безобразия. А ваш раб может убраться и завтра утром.

— Хорошо, Орли, — с явным одобрением согласился отпущенник.

Закрыв за ним дверь, Ника расставила перевёрнутую мебель, собрала в ванной комнате черепки от разбитого кувшина, поправила постель.

Птаний долго не появлялся. До девушки доносились обрывки разговоров рабов, наводивших порядок во дворе, какие-то неясные крики и даже чей-то плачь.

Наконец услышав стук, она впустила в комнату хмурого владельца заведения.

Передавая ей веник, деревянный совок и корзину тот извинился:

— Простите, Орли, но обеда не будет. Я принёс сыр, вчерашние лепёшки и горшочек маслин.

— Я понимаю, насколько вы сейчас заняты, господин Птаний, — беглая преступница постаралась говорить как можно участливее. — Поэтому занимайтесь своими делами и не обращайте на меня внимания.

— Я рад, что вы меня понимаете, — благодарно улыбнулся погружённый в свои мысли мужчина.

— Может, стоит сообщить о случившемся его высочеству? — еле слышно прошептала Ника.

— Нет, нет! — встрепенувшись, решительно замотал головой собеседник. — Он приказал связаться с ним в самом крайнем случае. А у нас, хвала Богам, ничего страшного не произошло. Подумаешь, обыск!

Хозяин публичного дома презрительно фыркнул.

— Не первый раз на меня налетают эти шакалы и не последний.

— Ну, наверное, вам виднее, — не стала спорить девушка.

Несмотря на налёт правоохранителей, заведение Лава Птания Сара вечером вновь принимало гостей.

Радушный хозяин, встречая ценителей искусства, умных бесед и мужской любви в большой блестящей маске, изображавшей лицо какого-то преувеличенно весёлого толстяка с огромными хомячьими щеками и картофелеобразным носом, сообщал посетителям, что сегодня у них праздник, посвящённый богу вина Диносу.

Судя по довольным восклицаниям клиентов, эта затея пришлась им по вкусу, и, на первый взгляд, ночь в публичном доме прошла как обычно.

Хотя попаданка не сомневалась в том, что известие о сегодняшнем обыске уже облетело весь Радианий, а то и всю столицу. Но, возможно, подобного рода происшествия здесь не такая уж и большая редкость, чтобы обращать на него внимание?

Сам владелец заведения заявился в спальню перед рассветом, и не пытаясь будить и без того привычно проснувшуюся гостью, завалился спать, распространяя по всей комнате устойчивый запах перегара.

Последнее обстоятельство слегка насторожило беглую преступницу, поскольку раньше он никогда до такой степени не напивался.

Утром странности повторились. Приведя Нвалия, господин приказал ему делать уборку, а сам куда-то ушёл, оставив невольника наедине с притворявшейся спящей Никой.

Затаившись под одеялом, та чутко прислушивалась к происходящему в комнате. Но раб вёл себя как обычно, лишь время от времени бормоча себе под нос что-то неразборчивое, а закончив, громко объявил, тщательно проговаривая каждое слово:

— Господин Птаний велел вам закрыть дверь.

Но девушка лишь раздражённо отмахнулась, плотнее закутываясь в одеяло.

— Ну я сказал, а вы уж как хотите, — недовольно буркнул Нвалий, выходя из спальни.

Выждав несколько секунд, беглая преступница соскочила с кровати, и в три прыжка оказавшись у двери, задвинула засов.

Появившись примерно через час, отпущенник, поставив поднос с завтраком, тут же удалился, сославшись на неотложные дела.

Когда её трапезу вновь прервал требовательный стук в ворота, она поперхнулась, пролив на пол разведённое вино.

К счастью, на сей раз в публичный дом никто не ломился. Отворив крошечное окошечко, привратник, глянув на гостей и обменявшись с ними парой слов, распахнул калитку, приглашая их войти во двор.

Первым там оказался коренастый пузатый негр в длинной, почти до пят зелёной рубахе с широкими рукавами и пёстро расшитой безрукавке. За стягивавшим обширное чрево матерчатым поясом торчал широкий кинжал в блестящих, отделанных серебром ножнах.

Следом вошли двое чернокожих гораздо более атлетического сложения, одетых победнее и сразу же производивших впечатление слуг.

— Господин приказал сразу проводить вас к нему, — гнусавя из-за разбитого носа, проговорил Жаку, кланяясь и делая приглашающий жест.

Обернувшись, толстяк что-то сказал своим спутникам на незнакомом языке и торжественно прошествовал к дому, сопровождаемый продолжавшим отбивать поклоны привратником.

Нике было весьма любопытно: о чём важный купец будет беседовать с Птанием? Но подумав, девушка решила не рисковать. Вдруг не только она, но и её кто-нибудь услышит?

Поэтому, разочарованно вздохнув, беглая преступница привычно укрылась в ванной комнате, оставив раздвинутой штору. Увы, но дверь в кабинет закрывалась плотно, а гость и хозяин беседовали, не повышая голоса, поэтому ей так и не удалось что-либо разобрать. Зато сразу ясно поняла, когда они закончили разговор и стали спускаться на первый этаж.

Не прошло и пяти минут, как Ника услышала донёсшийся со двора крик:

— Нет, нет, господин Птаний! Умоляю, оставьте меня у себя! Клянусь Карелгом, я вам ещё пригожусь!

Метнувшись к окну, она увидела, как привратник и смуглокожий мускулистый невольник выводят из дома отчаянно брыкавшегося и продолжавшего кричать Филения.

— Сжальтесь, пощадите, не продавайте меня, добрый господин Птаний!

— Забирайте его, господин Мерек! — повысив голос, отозвался хозяин публичного дома. — Он ваш!

Девушка услышала рваные, гортанные звуки чужого языка, после чего двое застывших в ожидании чернокожих громил бросились к не перестававшему вопить и вырываться Филению.

Один из них крепко зажал юноше рот широкой ладонью. Спелёнутый сильными руками, молодой невольник как-то сразу обмяк. Лишь мелко подрагивали точёные плечи, да покрасневшие глаза блестели от переполнявших их слёз.

Подойдя к своей покупке, толстяк ласково потрепал его по кудрявым волосам.

— Зачем плачешь? Тебе у нас хорошо будет. Здесь таких, как ты, много, а в моей земле — мало. Такого красавчика только богатый, важный человек купить сможет. Работать тяжело не заставит, любить будет, серебро и золото дарить. Ещё спасибо своим богам скажешь за то, что купец Мерек тебя отсюда увёз. Не надо плакать. Лицо опухнет. Как я тебя уважаемым людям предлагать буду?

По его знаку слуга убрал ладонь, Филений обречённо молчал, вздрагивая и кусая губы.

— Вот, хороший мальчик, — растянул в улыбке пухлую физиономию купец. — Ну, иди, иди.

Повинуясь команде, его люди мягко, но решительно вывели юношу за ворота.

— Был счастлив познакомиться с вами, господин Птаний, — склонил тяжёлую, украшенную аккуратной разноцветной чалмой, голову торговец. — Ваши рабы подобны цветам в небесных садах Кашуга. Надеюсь, мы и дальше будем вести совместные дела на пользу друг друга.

— Всё в руках бессмертных богов, господин Мерек, — с плохо скрываемой грустью проговорил владелец заведения, провожая гостя до ворот.

Развернувшись, отпущенник бросил быстрый взгляд на окна второго этажа.

"А он, кажется, по-настоящему переживает, — прячась за стеной, с удивлением подумала беглая преступница. — Видимо, привык к мальчишке. Но неужели это Филений настучал на нас претору? Как-то не верится. Из всех здешних проститутов он выглядел самым безобидным".

Не желая лишний раз бередить душу и без того издёрганному Птанию, Ника не стала приставать к нему с расспросами, когда он принёс обед.

Как правило, передав корзину с едой, хозяин публичного дома задавал пару ничего незначащих вопросов и уходил по своим делам. Но сегодня он лично выставил на столик блюда и кувшин с разведённым вином, после чего уселся на лежанку, с мягкой улыбкой наблюдая за спокойно жующей гостьей.

— Филений нарушил клятву и рассказал мальчикам, что видел вас в саду, — тихо и печально проговорил отпущенник. — Вряд ли, что он донёс на меня претору Камию, но я всё равно не могу позволить обманщику оставаться в моём доме.

— Его увезут на юг? — спросила девушка, наполняя бокал.

— Да, — вздохнул владелец заведения. — Мерек — банарец и через несколько дней отплывает к себе на родину. А в Радл он прибыл из Нидоса, где прожил почти два месяца, ожидая какие-то редкие товары из Келлуана.

— Он что-то слышал о госпоже Корнелле? — вскричала Ника, торопливо отставляя бокал с недопитым вином.

— Слышал, — с мягкой улыбкой подтвердил собеседник. — Как я и думал, эту женщину действительно хорошо знают в городе, а некоторые даже гордятся ей.

— Что рассказал вам господин Мерек? — спросила беглая преступница, невольно подаваясь вперёд и нервно вытирая губы.

— Госпожа Корнелла уже немолода, ей больше двадцати лет, — неторопливо начал излагать хозяин публичного дома. — Одни говорят — двадцать два, другие, что уже двадцать пять. Из богатой купеческой семьи. Отец Сакс Густобород — ольвиец, перебравшийся в Нидос задолго до рождения дочери. Мать из халибов. Есть такой варварский народ на самом берегу Океана Мрака. Ходят слухи, будто бы отец госпожи Корнеллы освободил её мать во время какого-то разбойничьего набега. Но, наверное, это всего лишь романтическая легенда из тех, которые простые люди любят сочинять об известных особах.

— Значит, госпожа Корнелла родилась уже в Нидосе? — даже не пытаясь скрыть своего разочарования, уточнила Ника.

— Да, — подтвердил отпущенник. — И, судя по всему, никогда его не покидала. По словам Мерека, она с раннего детства прославилась необычайной для своего пола тягой к всякого рода наукам.

— То есть, госпожа Корнелла давно занимается математикой? — полувопросительно, полуутвердительно заявила девушка, с очевидной ясностью понимая, что та, на кого она так рассчитывала, никак не может оказаться попаданкой…

Если только не имел место перенос сознания человека из мира Виктории Седовой в тело маленькой дочери нидосского купца?

Хотя последнее предположение вызывало у беглой преступницы некоторые сомнения. В противном случае, уже появились бы теорема Пифагора, расчёты площади треугольника и прочие математическое изыски.

— Судя по тому, что рассказал Мерек, так оно и есть, — важно кивнул собеседник и брезгливо скривился. — У этих варваров странные понятия о воспитании девушек. Вместо того, чтобы учить дочь быть добродетельной супругой, рачительной хозяйкой и строгой матерью, отец госпожи Корнеллы не только поощрял её занятия науками, но даже позволял переписываться с разными философами.

— Это так нецивилизованно, — с плохо скрытой иронией посетовала Ника. — Совсем не по-радлански.

— Чего ещё ждать от дикарей! — презрительно фыркнул хозяин публичного дома, видимо, приняв её слова за чистую монету, заметив однако. — Впрочем, это не помешало ей очень удачно выйти замуж за советника Корнелла, потомственного члена Совета Ста. Так нидосцы называют свой Сенат. Вот уж его я совсем не понимаю. Всё-таки жизнь вдали от родины портит даже радлан…

Неожиданно он осёкся, очевидно, вспомнив, с кем разговаривает, но гостья только поощрительно улыбнулась.

— Вы правы, господин Птаний. Хвала богам, я вовремя успела вернуться в Империю.

Ободрённый поддержкой собеседницы, владелец заведения продолжил:

— Мерек говорил, что супруг позволяет госпоже Корнелле не только заниматься науками, но даже преподавать в Школе школ.

— А он не рассказывал, что такое "Школа школ"? — встрепенулась девушка, отчаянно мечтая услышать хоть какой-нибудь намёк на присутствие в этом мире ещё одной попаданки.

— Её недавно открыл знаменитый лекарь Гернос Нидосский при покровительстве Совета Ста и наместника Келл-Номарха в Нидосе. Не жалея денег, туда приглашают самых знаменитых учёных со всего мира. Мерек уверял, что даже келлуанские маги готовы открыть часть своих тайн обучающимся там юношам и девушкам.

— Там учатся девушки? — в сильнейшем удивлении вскинула брови беглая преступница, и надежда на то, что в Нидосе всё же объявился кто-то из её, в самом широком смысле, земляков, вновь вспыхнула в сердце Ники.

— Если родители позволят и готовы за это платить, — криво усмехнулся рассказчик. — Только вот господин Мерек говорит, что таких пока не нашлось даже в таком развращённом месте, как Нидос.

— Понятно, — протянула слушательница, хотя слова собеседника так и не дали ответ на самый главный из интересовавших её вопросов. — Жаль, что я не могу там побывать и встретиться с этой замечательной женщиной.

— Увы, это так, — разведя руками, не стал разубеждать её владелец заведения. — Даже когда всё закончится, и правда восторжествует, у вас будет столько дел, что вряд ли в ближайшие годы вы сможете совершить столь дальнее путешествие.

— Вы правы, господин Птаний, — печально улыбнулась Ника. — Я на подобное и не рассчитываю.

— Но вы всегда можете написать госпоже Корнелле письмо, — неожиданно предложил собеседник, тут же предупредив. — Правда, я не могу обещать, что быстро найду человека, который бы взялся доставить ваше послание в Нидос. И не знаю, когда оно туда попадёт? В море и на суше путешественника подстерегают множество опасностей, и, возможно, госпожа Корнелла так и не получит ваше письмо…

— Я прекрасно знаю, что всё в руках богов! — отмахнулась девушка. — Но всё равно, спасибо за предложение. Вы чудесный человек, и, клянусь Анаид, я не забуду вашей доброты.

Не в силах перебороть охватившую её эйфорию, беглая преступница подскочила к дёрнувшемуся от неожиданности хозяину публичного дома для гомосексуалистов и чмокнула его в лоб, мельком подумав: "Жаль, что не всё можно написать".

Глава самая последняя

Там где кончается одно — всегда начинается другое

Как мячиком, судьба играет мной,

От радости к отчаянью кидая.

Позавчера я был у двери рая,

Вчера я встретил холод ледяной,

Сегодня вновь надежды луч сияет…

Что будет завтра — знает только бог.

И близок ли конец моих тревог

Иль снова перемена угрожает?

Лопе Де Вега

Учитель танцев

Прожив с матерью всю жизнь, Итур Септис Даум очень тяжело пережил её смерть. Сохраняя на людях приличествующее возрасту и положению скорбное спокойствие, оставаясь в одиночестве, он не сдерживал слёз, раздражённо размазывая их по обвислым, небритым щекам.

Однако, несмотря на искренние переживания и строгую приверженность древним традициям радлан, которая многим казалась показательно-наигранной, регистор Трениума не мог позволить себе безоглядно предаваться скорби все положенные девять дней.

После скандального разоблачения самозванки, выдававшей себя за его племянницу, Итур Септис Даум, как опытный политик, чётко осознавал, что в случае выдвижения своей кандидатуры на следующих выборах он обязательно проиграет.

Для того, чтобы своевольные радлане отдали свои голоса за того, кто сделался посмешищем в их глазах, нужны просто огромные деньги, которых у нынешнего регистора Трениума нет, и взять их ему негде. Ни один богатей не согласится вложить средства в избирательную кампанию настолько "не проходного" кандидата.

После долгих и мучительных раздумий он решил, что самое умное для него в данной ситуации — на какое-то время уйти из политики. Надо дать согражданам возможность забыть о досадном недоразумении с поддельной племянницей.

По мнению Итура Септиса Даума, пребывая в должности регистора, он сделал для жителей Трениума достаточно для того, чтобы всерьёз рассчитывать вскорости вновь вернуть себе утраченное общественное положение. Необходимо только дождаться момента, когда история с самозванкой потускнеет в памяти людей, а его преемник наделает кучу неизбежных для новичка ошибок.

Вот только для успешного возвращения в политику нужны ещё и деньги, над сохранением и приумножением которых регистору Трениума в последние дни приходилось трудиться особенно активно.

Кроме поместья и лавок, что содержали его отпущенники, немалый доход Итуру Септису Дауму приносили средства, в своё время вложенные им в солидные торговые дома.

Только тогда он был перспективным политиком из уважаемой семьи, которого везде встречали с распростёртыми объятиями.

Теперь, когда ситуация настолько изменилась, он решил на всякий случай изъять часть средств из оборота. И тут выяснилось, что купцы, оказывается, чрезвычайно занятые люди, у которых совершенно нет времени на разговоры даже с пока ещё действующим регистором Трениума.

Пришлось настаивать, ругаться и даже угрожать судом. Это помогло. Но глава торгового дома, очевидно, желая хоть чем-то насолить пожелавшему выйти из дела компаньону, назначил ему встречу на шестой день после смерти Торины Септисы Ульды, заявляя, что должен немедленно отправиться в Ираклон.

С трудом проглотив обиду, Итур Септис Даум был вынужден согласиться.

Не желая привлекать к себе внимания, он оделся попроще, отказался от паланкина, и приказав привратнику убедиться в том, что на улице никого нет, тайком, словно вор, выскользнул из дома, торопясь на Орлиную дорогу, где его должны поджидать трое коскидов.

Проводив мужа, Пласда Септиса Денса аккуратно вытерла платочком повлажневшие уголки глаз, в очередной раз мысленно проклиная мерзкую самозванку, чьё внезапное появление принесло их семье столько бед.

Если бы не эта гадкая девчонка, коварной змеёй заползшая под их кров, её супруг по-прежнему пользовался бы уважением горожан, а она сама так же гордо ходила бы по улицам, не опасаясь злых и глупых насмешек. Их дом, как встарь, навещали бы гости, рассказывая потом своим знакомым о богатстве и щедрости регистора Трениума.

А сейчас от них все буквально шарахаются. Зять даже на похороны Торины Септисы Ульды не пришёл, и Анна Олия, старательно отводя в сторону заплаканные глаза, лепетала брату что-то невразумительное о внезапной болезни мужа.

При этих воспоминаниях женщиной вновь овладело острое чувство стыда и ненависти. Но она же предчувствовала! Она-то точно знала, что с этой девицей что-то не так!

Пласда Септиса Денса уже неоднократно мысленно ставила себе в заслугу то, что сразу же насторожилась, едва муж рассказал о внезапно объявившейся племяннице. Уж очень та история походила на глупую детскую сказку.

Однако поддержка влиятельного сенатора Касса Юлиса Митрора и перспектива породниться с одним из богатейших людей столицы в какой-то степени примирила супругу регистора Трениума с появлением в их доме непонятной девицы.

А когда выяснилось, что им даже не придётся тратиться на приданое, женщина в душе уже была готова признать её роднёй, тем более, что та вела себя вежливо, не давая сколько-нибудь серьёзных поводов для недовольства.

Задумавшись, Пласда Септиса Денса запнулась за ступеньку лестницы, поднимавшейся к занавесу, отделявшему парадную часть дома от семейной, и едва не упала, вовремя подхваченная под локоть заботливой Ушухой.

Выпрямившись, погружённая в свои мысли, хозяйка дома досадливо отмахнулась от невольницы, с досадой вспомнив, что неожиданное предложение принца Вилита и разговоры о предстоящем браке племянницы с сыном императора воспринимались тогда, как не бывало щедрый подарок небожителей.

Супруге регистора Трениума уже грезилась придворная должность мужа, блестящие карьеры сыновей и жених из богатой и знатной семьи для дочери.

Насколько радужными казались надежды, настолько же болезненным стало их крушение.

Ну кто мог подумать, что эта подлая меретта присвоит имя никогда не существовавшей внучки всеми уважаемого сенатора Госпула Юлиса Лура, павшего жертвой клеветы?

Всякий раз вспоминая тот шок, что она пережила при известии о бесчестном поступке Ники, госпожа Пласда Септиса Дентса с трудом сдерживала злые, горькие слёзы обиды и разочарования.

Теперь, если супруг действительно хочет, чтобы люди как можно скорее забыли о досадном происшествии с самозванкой, их семье, вероятно, придётся на какое-то время покинуть Радл, перебравшись в загородное имение.

Однако, если по прошествии нескольких лет мужу не удастся вновь выиграть выборы, они так и застрянут в поместье на всю жизнь, оставшись мелкими, ничего незначащими землевладельцами.

Но это ещё полбеды. Гораздо хуже то, что Гэае уже не придётся рассчитывать на счастливый брак, ибо ни одна уважаемая семья не захочет принять дочь такого неудачника.

"Хвала богам, что Анк не видит этого позора, — внезапно подумала женщина, машинально направляясь к стоявшей в тени скамейке. — Хотя сейчас в Либрии столько радлан, что он скоро узнает о роковой ошибке своего отца. Бедный мальчик! Как же он расстроится, когда ему передадут те дикие слухи, что гуляют сейчас по столице. А что скажут приятели? Они же изведут Анка своими насмешками. Дети бывают так жестоки".

Замерев у поддерживающей крышу колонны и глядя невидящими глазами в украшенную росписями стену, супруга регистора Трениума с предельной ясностью поняла, что просто обязана сообщить сыну об обрушившихся на их семью несчастьях.

Пусть мальчик устроит по бабушке поминальную трапезу, принесёт богам искупительные жертвы и будет готов услышать от окружающих самые немыслимые высказывания о своём отце.

"Кто предупреждён — тот не безоружен", — кстати вспомнила Пласда Септиса Денса старинную радланскую поговорку.

Решено! Она сейчас же напишет сыну письмо, а когда муж вернётся, уговорит его послать кого-нибудь из коскидов в порт. Возможно, кто-то из мореходов согласится захватить послание для Анка Септиса? Если же таковых не окажется, она приложит все усилия, чтобы убедить супруга отправить в Либрию доверенного человека.

И тут женщина подумала, что, кажется, их сыну пришло время вернуться. Они уже не могут себе позволить тратить такие большие деньги на его обучение.

— Трита, принеси чернила и папирус! — приказала хозяйка дома одной из сопровождавших её невольниц.

— Слушаюсь, госпожа, — поклонившись, та поспешила на деловую половину дома, где на рабочем столе главы семейства красовалась серебряная чернильница, а в стаканчике торчали очищенные гусиные перья.

— Ушуха! — продолжила отдавать распоряжения Пласда Септиса Денса. — Отодвиньте столик от кустов. Там сегодня столько ос и пчёл, что совершенно невозможно сосредоточиться.

Привлечённая громким голосом матери, из своей комнаты вышла заплаканная Гэая.

— Отец ушёл? — спросила она дрогнувшим голосом.

— Да, дочка, — мать подошла к девочке, и обняв, прижала её к своей груди.

— Но, как же бабушка? — губы Гэаи задрожали. Казалось, она вот-вот разрыдается или забьётся в истерике.

— Она очень любила нас всех, поэтому обязательно поймёт, что её сын, твой отец, просто не мог не пойти на одну очень важную встречу, — ласково гладя её по волосам, успокаивающе проговорила женщина. — А мы с тобой скоро обязательно сходим на могилу к бабушке, принесём жертвы богам и попросим у неё прощения.

Заметив вернувшуюся с письменными принадлежностями рабыню, хозяйка дома легонько отстранила дочь, преувеличенно строго сведя брови к переносице.

— Ты уже выучила тот отрывок из "Песен о Дерианской войне", что наставник велел тебе ещё до смерти бабушки?

— Всё ещё нет, — виновато потупилась Гэая. — Мне её так жалко, что я не могу думать ни о чём другом.

Она прерывисто вздохнула, и покрасневшие глаза вновь заблестели от переполнявших их слёз.

— Это нехорошо, — уже всерьёз посуровела мать. — Ты обязана усердно заниматься, чтобы не опозорить нас перед будущим мужем и его родственниками. Твоя бабушка всегда хотела, чтобы её любимая внучка выросла красивой, умной и образованной девушкой. Если хочешь почтить её память — тебе надо слушаться родителей и хорошо учиться. Ты поняла?

— Да, мама, — кивнула дочь, вытирая заплаканное лицо скомканным, успевшим изрядно промокнуть, платочком.

— Тогда возьми свиток и приходи учить сюда, пока ещё не слишком жарко, — улыбаясь, предложила родительница. — А я пока напишу письмо твоему брату.

— Анку? — встрепенулась девочка.

— Ему, — подтвердила Пласда Септиса Денса. — Он должен знать, что бабушка покинула нас навсегда.

— Напиши, что я очень скучаю по нему, — попросила Гэая. — Пусть поскорее возвращается из своей Либрии.

— Хорошо, — охотно согласилась хозяйка дома, напомнив, — ну, беги за свитком.

Проводив дочь, мать уселась за стол. Привычно выведя первую строчку с приветствиями, она невольно задумалась, гадая, о чём же скачала сообщить Анку? О принёсшей столько бед самозванке, которую им коварно подсунул сенатор Касс Юлис Митрор или о смерти бабушки?

Как и положено добродетельной радланке, супруга регистора Трениума почитала мать своего мужа, и смерть свекрови не оставила её равнодушной. Однако именно позорное разоблачение обманщицы, выдававшей себя за их родственницу, стало тем несчастьем, что коренным образом изменило жизнь их семьи, вызвав, в том числе, и преждевременную смерть всё ещё крепкой и энергичной Торины Септисы Ульды.

"Да чтоб тебя скорее на кол посадили, меретта подлая! — мысленно выругалась женщина, вспомнив свою лжеплемянницу. — Сколько горя мы из-за тебя вынесли и сколько ещё предстоит".

В это время занавес, прикрывавший проход на парадную половину дома заколыхался, и во второй внутренний дворик нерешительно ступил явно чем-то очень сильно смущённый привратник.

— Чего тебе, Янкорь? — мельком глянув на него, раздражённо спросила хозяйка.

— Там человек пришёл, госпожа, — замялся невольник, переступая с ноги на ногу. — Говорит, что очень хочет видеть нашего господина.

— Ты сказал, что мы никого не принимаем? — не отрывая взгляда от разложенного на столе листа папируса, где по-прежнему красовалась одна единственная строчка, спросила супруга регистора Трениума.

— Да, госпожа, — нервно сглотнув, подтвердил здоровяк. — Только тот господин велел передать, что прибыл в Радл с Западного побережья из Канакерна.

— Ну и что? — дёрнула плечами собеседница, раздражённая тупостью, как ей раньше казалось, довольно сообразительного раба, но вдруг запнулась, тревожно переспросив. — Как ты сказал?

— Из Канакерна, госпожа, — с готовностью подтвердил невольник. — Вот уж я и пришёл вам доложить.

"Неужели из того самого Канакерна?" — в смятении женщина не заметила, что так и застыла с зажатым на весу пером, чей очиненный кончик уже окрасила густая чернильная капля.

Она твёрдо знала, что муж никогда не имел никаких дел с людьми из того города, и визит незнакомца её неприятно озадачил.

Кто это может быть, и что ему надо? Неужели его приход как-то связан с самозванкой? Что, если после письма из Сената, консулы Канакерна отправили в Радл какого-нибудь своего претора? Только зачем?

— Кто он такой? — теряясь в догадках, хозяйка дома не смогла придумать более умного вопроса.

— Не знаю, госпожа, — с ожидаемой растерянностью пожал широкими плечами привратник. — Он своё имя не назвал.

— Тупица! — поморщилась супруга регистора Трениума, весьма раздосадованная глупостью собеседника. — Я спрашиваю: как он выглядит?

— Да как варвар, госпожа, — тут же отрапортовал невольник, но, впечатлённый её грозным сопением, поспешно затараторил. — На богатого банарца похож — только не чёрный, а так слегка смуглявый. Но тоже в длинном халате, а на голове тряпка намотана. Росту небольшого, но толстый и важный из себя, как сенатор. На пальцах перстни. Золотые, должно быть. И ещё, госпожа, у него борода красная, хотя сам совсем не рыжий. Красится, наверное, как дешёвая шлюха… Ой, простите, госпожа.

— Он там один? — не обратив внимания на непристойную оговорку собеседника, продолжила расспрашивать Пласда Септиса Денса.

— Нет, госпожа, — энергично замотал головой привратник. — С ним ещё двое. Тоже в халатах и с мечами. Охранники, наверное. Да и у него самого за поясом кинжал в серебряных ножнах…

"Может, это налётчики?" — внезапно подумала супруга регистора Трениума, вспомнив не так давно ходившую по Радлу историю о зверском убийстве вдовы императорского отпущенника.

По-хорошему, незваных гостей следовало отправить восвояси, сославшись на отсутствие дома хозяина или на траур. Но извечное женское любопытство пересилило, и хозяйка дома приказала застывшему в нетерпении, рабу:

— Узнай, о чём он хочет поговорить с господином?

— Слушаюсь, госпожа, — поклонился Янкорь.

— Подожди! — остановила она его, поднимаясь со стула. — Ушуха, сходи к носильщикам. Нечего им зря хозяйскую еду переводить. Вели взять палки и идти на переднюю половину. Не нравятся мне эти гости.

— Да, госпожа, — кивнула рабыня.

— Побыстрее там! — прикрикнула ей вслед Пласда Септиса Денса, и невольница, приподняв подол, припустила в сторону кухни.

— Дождёшься их, — со значением проговорила супруга регистора Трениума. — Тогда и открывай.

— Сделаю, госпожа, — понимающе кивнул Янкорь.

— Ну, ступай, — устало махнула рукой та.

Едва невольник скрылся за занавесом, разделявшим дом на две неравные части, как женщина почувствовала, что не в силах справиться с охватившим её нетерпеливым любопытством. Стараясь двигаться неторопливо, как и подобает жене уважаемого человека, она направилась вслед за привратником.

Вскоре в передний внутренний дворик вошли четверо носильщиков, вооружённых разномастными дубинками.

— Что случилось, госпожа? — спросил Дулом, бросив короткий, тревожный взгляд на застывшего у ворот Янкоря.

Вообще-то раб не должен задавать лишних вопросов, но в данном случае хозяйка сочла слова невольника уместными и своевременными.

— Нашего господина спрашивают какие-то непонятные люди, — прояснила она сложившуюся ситуацию. — Возможно, они попытаются нас ограбить, или их придётся гнать из дома силой, если уговоры не помогут.

— Как прикажете, госпожа, — поклонился носильщик, и рабы грозной кучкой сгрудились у ведущих в прихожую ступеней.

Дождавшись разрешающего кивка Пласды Септисы Денсы, привратник отпер калитку и выглянул на улицу.

С такого расстояния она не могла слышать его разговор с неизвестным, и женщину это ужасно раздражало.

Аккуратно задвинув засов, Янкорь неуклюже поспешил к хозяйке, то и дело растерянно оглядываясь на ворота, за которыми остался вызвавший такой переполох визитёр.

— Ну?! — нетерпеливо рявкнула супруга регистора Трениума.

— Так он, госпожа, сказал, что его зовут господин Канир Наш, — от чего-то пряча глаза, стал докладывать раб. — Купец из Екреон. А с нашим господином он желает побеседовать по поручению господина Мерка Картена — консула Канакерна.

"Это же о них то и дело болтала самозванка! — беззвучно охнула Пласда Септиса Денса, машинально прикрыв ладонью рот. — Тогда этот разбойник из одной с ней шайки!"

Внимательно слушавшие Янкоря невольники стали удивлённо переговариваться.

"Только чего же им от нас надо? — растерянно думала женщина. — Не иначе, опять какой-то обман затеяли? Вот бы схватить их и отвести в Сенат. Им-то, небось, известно, где прячется сама обманщица. Когда всю эту банду на колья посажают — над нами уже никто смеяться не будет!"

Супруга регистора Трениума посмотрела на застывших в ожидании приказа носильщиков. Представив, как они будут драться с вооружёнными мечами и кинжалами разбойниками, Пласда Септиса Денса невольно поёжилась, так и не решившись на столь рискованные действия. Хотя сама мысль о том, что задержание и передача властям сообщников лжеплемянницы способно поднять авторитет мужа в глазах столичных жителей, ей понравилась.

— Янкорь, передай господину Каниру Нашу, что сейчас мы, к сожалению, принять его не сможем, — медленно заговорила хозяйка дома, тщательно подбирая слова. — Но наш господин ждёт господина Канира Наша сегодня к ужину в шесть часов после полудня. Запомнил? В шесть!

— Запомнил, госпожа, — заверил её привратник. — Господин Септис не может сейчас принять господина Канира Наша и приглашает его на ужин в шесть часов после полудня.

— Правильно, — удовлетворённо кивнула собеседница. — Иди.

Когда незваный гость удалился, твёрдо пообещав заглянуть вечером, Пласда Септиса Денса, разогнав слуг по делам, вернулась за стол, но дописывать письмо не стала, вместо этого приказав подать разбавленного вина.

Если небожители будут к ним благосклонны, она сообщит любимому сыну не только о свалившихся на их семью неприятностях, но ещё и о том, как его отец схватил сообщников коварной самозванки. При этой мысли губы хозяйки дома сами собой раздвинулись в довольную улыбку.

Женщина твёрдо знала, что история о том, как хитроумный регистор Трениума задержал пособников беглой преступницы, выдававшей себя за внучку всеми почитаемого сенатора Госпула Юлиса Лура, очень быстро разойдётся по столице. После такого поступка люди уже не будут потешаться над её мужем. А может, даже найдутся те, кто поддержит его на следующих выборах?

Сделав большой глоток, она возвела очи к небу, громким шёпотом поблагодарив богов за столь щедрый подарок, пообещав принести щедрую жертву Питру и Цитии.

Долгожданный супруг вернулся во втором часу после полудня. Никого не слушая, он вместе с пыхтящим от натуги Минуцем быстро проследовали в хозяйскую спальню, где кивнул запарившемуся коскиду.

Тот достал из-под накинутого плаща большой кожаный мешочек и с видимым облегчением опустил его на стол.

Регистор Трениума торопливо достал из кошелька три риала, и вручив их вспотевшему приближенному, отпустил его, сказав на прощание, что тот ему завтра не нужен.

— Всё вернули? — с тревогой спросила Пласда Септиса Денса, закрывая дверь на засов.

— Хвала богам, — муж тяжело опустился на табурет, наблюдая за тем, как она снимает с пояса связку ключей. — Только этот негодяй выдал золотом лишь треть суммы, а остальное серебром. Пришлось через весь город тащиться с кучей денег.

— Хорошо, что небожители охранили вас от бед, — прочувственно проговорила женщина, с натугой откидывая тяжёлую крышку сундука. — Ходить с такой суммой в сопровождении всего лишь двух коскидов — очень опасно. Я уже начала беспокоиться.

— Милостью богов, всё прошло благополучно, — облегчённо выдохнул супруг, с благоговением опуская набитый риалами мешок на груду кожаных кошелей. — Теперь денег на пару лет хватит, а там посмотрим, что пошлют нам небожители.

Гладя, как благоверная вставляет ключ в щель замка, он озабоченно пробормотал:

— В крайнем случае — продадим дом.

— Может, боги нам уже помогают, — Пласда Септиса Денса постаралась улыбнуться как можно загадочнее.

— До сих пор не знаю, что лучше? — то ли не расслышав её слова, то ли не предавая им значение, задумчиво сказал регистор Трениума. — Выдвигаться на следующие выборы или нет? Если я с позором проиграю — это запомнят надолго. Возможно, лучше отказаться, сославшись на болезнь?

— Теперь вы уже не проиграете, дорогой! — торжественно, словно оратор на форуме, объявила хозяйка дома, и заметив наконец удивлённый интерес собеседника, с жаром заговорила. — Вы легко вернёте расположение толпы, если схватите сообщников опозорившей нас самозванки и передадите их властям для строгого и справедливого суда!

— Ты знаешь, где они прячутся? — фыркнул супруг, с насмешливым сочувствием глядя на женщину.

— Нам и не нужно никого разыскивать, дорогой! — продолжила та с торжествующей улыбкой. — Один из них сам придёт к нам на ужин!

— О чём ты? — с нескрываемой озабоченностью вскинул брови Итур Септис Даум. — Уж не овладела ли тобой безумная Исми?

— Со мной всё в порядке, дорогой, — заверила жена, и в голосе её зазвучали покровительственные нотки. — Просто пока вы отсутствовали, приходил человек, назвавшийся Каниром Нашем. Он утверждает, что недавно вернулся с Западного побережья и хочет встретиться с тобой по поручению господина Мерка Картена — консула…

— Консула Канакерна?! — оборвал её регистор Трениума, и дождавшись величавого кивка, добавил. — Это о нём всё время рассказывала Ника?

— Да, дорогой! — уже не пытаясь скрыть своей радости, вскричала Пласда Септиса Денса. — Этот мошенник точно из одной с ней шайки! Может быть, он там даже главный! Не могла же эта глупая девчонка сама придумать такую изощрённую и коварную ложь? Если его схватить и отвести в тюрьму, то люди начнут говорить о том, как ловко вы разоблачили подлого обманщика, и быстрее забудут наш досадный промах с самозванкой. Тогда вас снова изберут регистором, и нам не придётся ничего продавать!

— Что ему от меня надо? — с некоторой растерянностью пробормотал мужчина, задумчиво глядя куда-то мимо благоверной.

— Ну я не знаю, — раздражённо пожала плечами та. — Может, пришёл навестить свою сообщницу, чтобы мы и дальше верили в её сказки? Или хочет передать ей что-то важное? Или они вообще собираются нас ограбить, если не получилось обмануть!

— Неужели ему неизвестно, что самозванку уже разоблачили? — продолжал рассуждать вслух глава семейства, привычно пропуская слова жены мимо ушей.

— О мог приехать в Радл недавно, и ему ещё никто ничего не сказал, — предположила та.

— Нет, — очевидно что-то решив для себя, насмешливо фыркнул Итур Септис Даум. — Никакой он не мошенник. Те, перед тем, как куда-то идти, всё бы выяснили досконально. Уж я-то знаю. Просто человек где-то услышал пересказ истории Ники, вот и захотел разобраться: что за негодяйка треплет его честное имя в своих плутнях? Возможно, этот господин даже когда-то встречался с самозванкой? Откуда-то же она знает их с господином Картеном?

Признавая правоту его слов, супруга нервно сглотнула, только теперь с полной отчётливостью сообразив: какую огромную глупость она сотворила.

— Значит, мне не следовало приглашать господина Канира Наша на ужин? — пробормотала она голосом, дрожащим от подступающих слёз обиды и разочарования, ибо понимала, что сейчас ей совершенно нечего возразить обидным словам мужа.

— Разумеется, это было совершенно излишне, — раздражённо проворчал тот. — Со дня смерти матери и девяти дней не прошло, а мы гостей принимаем. Что люди скажут?

Хозяйка дома виновато потупилась. Её энергия и энтузиазм, ещё минуту назад клокотавшие, словно похлёбка в котле над жарко пылавшим очагом, куда-то подевались, сменившись апатией и полным упадком сил. Она подумала, что только сильная усталость удерживает главу семейства от криков и брани в её адрес.

— Про нас и так столько всего болтают, — продолжил читать нотацию тот. — Так теперь ещё скажут, что мы не чтим память предков и и нарушаем наши обычаи.

— Тогда, может, не станем принимать господина Канира Наша? — робко предложила собеседница. — Скажем, что…, что что-нибудь случилось, и пусть приходит дней через пять?

— Да ты в своём уме, женщина?! — всё-таки повысил голос супруг. — Ещё сильнее нас опозорить хочешь? Что он о нас подумает? То приглашаем, то на порог не пускаем! Нет уж, пусть приходит. Встретим, поговорим. Только…

Он на несколько секунд задумался.

— … не в столовой, а в переднем зале. Тогда получится, что он пришёл не в гости, а по делу. И это уже будет выглядеть совсем по-другому.

— Как вы всё мудро рассудили, дорогой! — искренне обрадовавшись, всплеснула руками Пласда Септиса Денса. — Я бы до такого ни за что не додумалась!

— Разумеется! — всё ещё раздражённо фыркнул регистор Трениума. — Ты же женщина! А вы способны только попадать в неприятности, из которых нам, мужчинам, приходится постоянно вас выручать.

— Ну простите меня, дорогой! — извиняясь, прижалась к его плечу супруга. — Вы же знаете, я хотела сделать как лучше.

— Лучше бы вам совсем ничего не делать, — проворчал Итур Септис Даум и деловито продолжил. — Прикажите подать хорошего вина и кувшин с водой. Вдруг этот гость, как варвар, пьёт его неразбавленным?

— Хорошо, дорогой, — кивнула собеседница. — У нас как раз есть амфора герсенского.

— Подойдёт, — немного подумав, согласился глава семейства. — Не забудьте фрукты, сыр, булочки, ветчину и этого достаточно. У нас всё-таки траур.

Желая подчеркнуть данное обстоятельство, регистор Трениума в ожидании незваного визитёра переоделся в тёмно-серую тунику, а так же приказал украсить алтарь домашних богов свежими фиалками, считавшимися одним из символов скорби.

Дабы приход Канира Наша не застал его врасплох, хозяин дома устроился за рабочим столом, и не теряя времени, взялся за изучение отчёта, недавно присланного управителем имения.

Он почти дошёл до конца длинного текста, изобиловавшего жалобами на погоду, дороговизну и леность рабов, когда в ворота негромко, но настойчиво постучали.

Прихожую от зала так же отделял плотный занавес, поэтому хозяин дома не мог видеть, что там происходит, зато прекрасно расслышал голос, показавшийся ему определённо знакомым.

— Господин Септис оказывает нам большую честь, — назидательно вещал тот, кого регистор Трениума никак не мог вспомнить. — Недавно умерла его глубокоуважаемая матушка, и по нашим обычаям её семья всё ещё должна предаваться скорби, не принимая никаких гостей.

"Ну кто же это?" — лихорадочно соображал хозяин дома, убирая свиток с отчётом в стоявшую на столе шкатулку, окованную блестящими металлическими полосами.

Однако, только когда во внутренний дворик вошли два солидных господина, он наконец узнал одного из них: "Аппий Оропус Треун — смотритель порта! Только что он здесь делает? А это, наверное, Канир Наш?"

Полный мужчина в расшитом узорами халате, почтительно склонив украшенную жёлтым тюрбаном голову, внимательно слушал своего спутника, оглаживая унизанными перстнями пальцами пышную ярко-красную бороду.

— Здравствуйте, господин Оропус! — поднимаясь с кресла, радушно поприветствовал важного гостя регистор Трениума. — Что привело вас сюда в столь печальный для меня день?

— Наши сердца скорбят вместе с вами о тяжкой утрате, господин Септис, — церемонно поклонился смотритель порта. — Я бы не решился побеспокоить вас в столь неподходящее время, но мой хороший знакомый — господин Канир Наш так настойчиво просил сопровождать его в этом визите, что я просто не мог отказаться.

— Совершенно верно, — кивнул толстяк, и только тут хозяин дома заметил на его тюрбане большой, оправленный в серебро сапфир.

"Дикарь!" — с завистливой неприязнью подумал Итур Септис Даум, считавший, как и большинство его соотечественников, кричащие украшения и причудливые многоцветные узоры признаком варварства или отсутствия вкуса.

— Мне хотелось, чтобы господин Оропус подтвердил, что я не какой-то обманщик, а честный и уважаемый купец, который ценит свои слова и готов за них отвечать, — продолжал гость, всё так же оглаживая бороду, от которой явно пахло дорогими келлуанскими благовониями.

— Это так, господин Септис, — важно кивнул смотритель порта. — Я знаю господина Канира Наша уже семь лет, и за всё это время у меня не возникало причин сомневаться в его порядочности.

— Благодарю за столь лестную оценку, господин Оропус, — склонил голову купец.

— Я рад познакомиться со столь достойным человеком, господин Канир Наш, — натянуто улыбнулся хозяин дома, весьма насторожившийся после столь многообещающих слов визитёра. — Но, клянусь Питром, я не понимаю, зачем вы мне это говорите, господа?

Чтобы успокоиться и скрыть нарастающую тревогу, он виновато развёл руками.

— Однако, прежде чем вы мне всё объясните, прошу вас оказать мне честь…

Итур Септис Даум сделал приглашающий жест.

— В виду недавно постигшего нас несчастья, я, к сожалению, не могу оказать вам достойный приём и порадовать искусством своего повара, но прошу хотя бы отведать по бокалу герсенского.

Словно ожидавшие команды, из-за занавеса вышли рабыни и быстро переставили с подносов на стол большую вазу с фруктами и другую закуску.

Эминей с непривычно постной физиономией занял место за креслом хозяина, держа в руках узкогорлый кувшин, всем своим видом выражая готовность по первому знаку господина наполнить блестящие кубки божественным даром Диноса.

Дождавшись, когда гости усядутся в кресла без спинок, регистор Трениума выразительно глянул на юного невольника.

Поклонившись, тот принялся разливать по бокалам густую тёмно-рубиновую влагу, наполнившую зал терпким ароматом солнца.

Едва кубок Канира Наша наполнился до половины, купец лёгким движением руки велел рабу остановиться.

— Не забудь оставить место для воды, мальчик.

И посмотрев на хозяина дома, снисходительно пояснил:

— Я же не варвар, господин Септис, чтобы пить вино неразбавленным. Мы, гурцаты, стали частью радланской державы ещё за сто лет до рождения Ипия Курса Асербуса.

"И до сих пор одеваетесь как дикари", — вновь с неприязнью подумал регистор Трениума, вслух сказав:

— Прошу простить моего виночерпия за излишнее рвение, господин Канир Наш. Мне ещё не приходилось принимать у себя ваших соотечественников.

— Нас мало, господин Септис, — со вздохом проговорил гость, бережно оглаживая бороду. — Поэтому мы особенно ценим нашу репутацию и уважение деловых партнёров.

— Тогда давайте возблагодарим богов за нашу встречу и за то, чтобы наши добрые имена навсегда остались с нами! — привычно пролив несколько капель на пол, провозгласил Итур Септис Даум, поднося к губам бокал.

Благожелательно покивав, собеседники дружно последовали его примеру.

— Прекрасно! — довольно причмокнул губами смотритель порта. — Не понимаю я нынешней моды на подслащённое вино. По мне, так любые добавки только портят вкус такого замечательного напитка.

— Действительно, очень неплохое вино, — охотно присоединился к его похвалам второй визитёр. — Год назад господин Косус Квант Спурий угощал меня подобным. Только он разбавлял его водой из снега с горных вершин, от чего вкус становился просто потрясающим.

— Вы знакомы с викесарием, господин Канир Наш? — удивлённо вскинул брови хозяин дома.

— У меня обширная клиентура, господин Септис, — гордо заявил купец, ставя серебряный бокал на стол.

— И вы хотите, чтобы я стал одним из ваших покупателей? — улыбнулся одними губами регистор Трениума.

— Видят боги, я был бы счастлив оказаться вам полезным, господин Септис, — вернул улыбку собеседник. — Но для начала я хотел бы поговорить о другом.

— О чём же, господин Канир Наш? — хозяин дома откинулся на высокую спинку кресла, демонстрируя готовность выслушать гостя со всем возможным вниманием.

— Прибыв по делам в благословенную богами столицу, — размеренно заговорил тот, привычно оглаживая бороду. — Я с удивлением узнал о письме, полученном Сенатом от консулов Канакерна. Они написали, что им ничего неизвестно о госпожа Нике Юлисе Террине, и та будто бы никогда не была в их городе.

"Неужели Пласда оказалась права?! — молнией вспыхнуло в сознании Итура Септиса Даума. — И этот человек в самом деле сообщник самозванки? Но Оропус сказал, что давно знаком с ним. Или его тоже обманули?"

— А в чём дело, господин Канир Наш? — жуя кусок ветчины, поинтересовался смотритель порта. — По воле богов удалось вовремя разоблачить самозванку, примазавшуюся к уважаемой семье.

— Мне неизвестно, кто именно из консулов Канакерна отправил то послание, — криво усмехнулся гурцат. — Но, находясь по делам в том славном городе, я лично разговаривал с госпожой Никой Юлисой Терриной в присутствии одного из них. Я имею ввиду моего друга господина Мерка Картена, которого жители Канакерна неоднократно избирали консулом.

Сидевшие за столом радлане удивлённо и растерянно переглянулись.

"О боги, и почему я её не послушал? — в замешательстве думал хозяин дома, с досадой вспоминая своё неосмотрительное недоверие к словам жены. — Но, может, ещё не поздно? Что, если крикнуть рабов и приказать им схватить негодяя?"

— Так самозванка всё же была в Канакерне? — с ясно читавшейся обидой в голосе вскричал смотритель порта. — Но почему вы мне ничего не сказали?!

— Простите, господин Оропус, — бородач, извиняясь, склонил голову, и в пронзительно-синей глубине закреплённого на тюрбане сапфира отразился огонёк только что зажжённого невольниками светильника. — Мне казалось, что первыми об этом должны узнать самые близкие родственники госпожи Юлисы. Что же до самозванства, то мой друг честный купец и храбрый мореход господин Мерк Картен называл её дочерью Лация Юлиса Агилиса. А мне известно, что этот человек вот уже много лет скрывается от гнева императора в землях Некуима. Это всё, что я знаю и в чём готов поклясться богами своего народа и посмертным спасением души.

— Где вы встречались с госпожой Юлисой, господин Канир Наш? — спросил регистор Трениума, стремясь выиграть время и привести в порядок мысли.

— Прямо в доме господина Картена, — спокойно ответил собеседник. — Он просил меня сопровождать госпожу Юлису в Империю. Но та в последний момент отказалась, задержавшись в Канакерне.

— Но, господин Канир Наш, в письме консулов ясно сказано, что в Канакерне не знают никакой Ники Юлисы Террины, — хмуро заметил хозяин дома, так и не придумав ничего вразумительного. — Вы хотите сказать, что эти люди обманули Сенат Великого Радла?

— Мне нечего ответить на этот вопрос, господин Септис, — пожал широкими плечами гурцат. — Они далеко, а я здесь. У меня налаженная торговля, среди моих покупателей богатейшие люди Радла и знатные аристократы. Вы полагаете, я стану обманывать, рискуя потерять клиентов и положение в обществе из-за какой-то самозванки? Нет, господа. Я говорю только о том, что видел собственными глазами и в чём готов поклясться перед вами, Сенатом и даже перед государем. Это всё, что мне хотелось сообщить вам, господин Септис. Ещё раз прошу прощения за то, что побеспокоил вас в столь неподходящее время. Не имея удовольствия быть знакомым с госпожой Ториной Септисой Ульдой, я скорблю вместе с вами и прошу принять мои соболезнования. Если я понадоблюсь, вы можете найти меня в гостинице "Дары Артеды" возле храма Пелкса-утолителя, что в Кринифии. Я пробуду в столице не менее пятнадцати дней и всё это время буду говорить правду: госпожа Юлиса прибыла в Радл с Западного побережья из Канакерна.

Купец поднялся, явно собираясь уйти.

— Но почему же консулы Канакерна отправили в Сенат такое лживое письмо? — растерянно вскричал смотритель порта.

— Я же говорил, что не знаю, господин Оропус, — невозмутимо ответил бородач. — Возможно, это какая-то ошибка или происки политических врагов господина Картена? Сам-то он, должно быть, уже ушёл в море, иначе ничего подобного бы просто не случилось.

— Ну, тогда и мне пора, — засуетился его спутник, очевидно, уже предвкушая, как удивит потрясающей новостью друзей и знакомых. — Ещё раз примите мои соболезнования, господин Септис. Ваша матушка всегда являла собой образец скромности и добродетели.

— Благодарю за добрые слова, господа, — машинально ответил хозяин дома, поднимаясь.

Лично проводив дорогих гостей до ворот, он никак не мог решить: как же ему относиться ко всему тому, что наболтал здесь этот толстый варвар?

С одной стороны — есть официально признанный Сенатом ответ консулов Канакерна, позволяющий чётко и недвусмысленно объявить Нику Юлису Террину самозванкой. С другой — имеется уважаемый человек, утверждающий обратное.

Было от чего схватиться за голову бедному регистору Трениума.

Когда Янкорь с поклоном распахнул калитку, выпуская из дома припозднившихся визитёров, Итур Септис Даум заметил на улице большие, богато украшенные носилки и вооружённых до зубов стражников, некоторые из которых держали над головой ярко пылавшие факелы.

Судя по всему, Каниру Нашу уже известно, что за Никой охотятся не только представители власти, и поэтому он принял соответствующие меры безопасности.

Едва регистор Трениума вернулся из прихожей во внутренний дворик, из семейной половины дома выскочила испуганная и растерянная супруга.

— Что же это такое, Итур?! — всплеснула она руками, с видимым трудом гася рвущийся из груди крик. — Эта девчонка никакая не самозванка?! А как же письмо консулов? А награда? А…

— Замолчи! — мужчина поморщился, как от зубной боли. — Я сам ничего не понимаю. Этот расфуфыренный варвар говорит, что видел её в Канакерне. Будь он каким-нибудь босяком, я бы тут же приказал его схватить и отвести в тюрьму. Но этот обвешанный золотом павлин явился вместе с Оропусом, который утверждает, что знает его уже давно. Может, конечно, и смотритель врёт. А если нет, и купец прав?

— Не сообщить ли вам об этом господину Кассу Юлису? — осторожно предложила собеседница. — Всё-таки он тоже родственник Ники.

— Уже слишком поздно, — досадливо скривился глава семейства. — Не в моём положении являться незваным к такому знатному человеку. Вдруг он откажется меня принимать и отошлёт прочь? Это же такой скандал будет! Мало мы из-за Ники позора перенесли! Ещё хочешь?

— Тогда напишите письмо, — выдвинула новую идею хозяйка дома.

— О таких делах следует говорить с глазу на глаз, — наставительно проворчал регистор Трениума, огорчённый политической наивностью благоверной.

— А вы напишите, что должны сообщить нечто срочное и важное, — продолжала гнуть своё Пласда Септиса Денса. — Поэтому и хотите увидеться с ним рано утром.

— Ну, если только так, — нерешительно пожимая плечами, пробормотал мужчина.

Немного подумав, он, не откладывая, написал письмо сенатору, в котором просил о срочной встрече, сообщая, что появились крайне интересные сведения об одной хорошо известной им девице, и они очень скоро разойдутся по всему Радлу, вызвав немалый переполох. Итур Септис Даум открытым текстом предупреждал Касса Юлиса Митрора, что тому будет крайне полезно узнать столь потрясающую новость как можно раньше.

Запечатав свиток восковой печатью, мужчина спрятал папирус в деревянный футляр, после чего позвал двух носильщиков и приказал им отнести послание в дом сенатора Юлиса.

— Передай привратнику, что это очень срочно и важно, — напутствовал хозяин понимающе кивавшего Дулома. — И если господин Юлис прочтёт это письмо слишком поздно, у его рабов будут очень большие неприятности.

— Понял, господин, — поклонился невольник.

Дабы у посланцев не возникло неприятностей с городской стажей, регистор Трениума выдал им разрешительное письмо для ходьбы по ночам, а против грабителей посоветовал захватить с собой крепкие дубинки.

Когда Ушуха расчёсывала ей волосы перед сном, Пласда Септиса Денса не смогла удержаться от вопроса:

— Неужели Ника и в самом деле наша племянница?

— Откуда мне знать? — уже лежавший в постели супруг неопределённо пожал плечами. — Этот Канир Наш говорит, что так оно и есть. Только неизвестно ещё, поверят ли ему сенаторы? Думаю, скорее всего, они могут послать кого-то из преторов в Канакерн, чтобы окончательно прояснить ситуацию. Только, вполне возможно, что до его возвращения Ника так и будет считаться самозванкой.

— То есть, если её поймают, то всё равно казнят? — с раздражением отмахнувшись от отпрянувшей рабыни, спросила женщина, глядя на собеседника расширенными от удивления глазами. — Что бы этот купец не сказал?

— О боги! — вскричал Итур Септис Даум, демонстративно поворачиваясь к ней спиной. — Да не знаю я!

Видя, что благоверный явно не расположен к разговору, Пласда Септиса Денса скорчила ему недовольную гримасу и вновь уставилась на своё отражение в зеркале.

Непривычно рано проснувшись и торопливо принеся жертву домашним богам, регистор Трениума первым делом призвал к себе посланных вчера к сенатору рабов.

Дулом сообщил, что письмо передано привратнику с соответствующим предупреждением. Тот клятвенно пообещал, что сейчас же сообщит секретарю господина о срочном послании, а там уж что господин Прус Ротан Глеб решит, за которого он, раб, не отвечает.

— Хорошо, хоть так, — знаком отпуская невольников, проворчал хозяин дома и направился в ванную.

Несмотря на всю срочность, он не мог выйти в город не омывшись после сна, ибо подобное считалось среди радлан чрезвычайно дурным тоном.

Выслушав привычные приветствия коскидов, Итур Септис Даум пригласил их разделить с ним скромный завтрак. В столовой он внимательно выслушал последние новости, с удовлетворением отметив про себя, что о появлении в Радле человека, способного поставить под сомнение обвинение Ники Юлисы Террины в самозванстве, пока никто не говорит.

Напомнив приближённым о постигшем его семью несчастье, регистор Трениума выдал им по серебряной монете и отпустил всех, кроме Анка Минуца Декума.

Прикрыв на всякий случай дорогую тунику скромным серым плащом, именно с ним Итур Септис Даум отправился в дом сенатора Касса Юлиса Митрора.

Поначалу тамошний привратник принял их за новых коскидов хозяина и даже осмелился поворчать, сетуя на их опоздание.

— Все уже давно собрались, господа. Господин сенатор вот-вот выйдет, а вы не торопитесь.

Проглотив обиду, регистор Трениума сухо назвал своё имя, напомнив, что именно его люди сегодня ночью принесли срочное послание для господина сенатора.

Ни мало не смутившийся невольник, отвесив низкий поклон, извинился, уведомив гостей в том, что хозяин приказал проводить господина Итура Септиса Даума к нему сразу, как тот подойдёт.

Оставив своего спутника дожидаться на улице у ворот, изрядно приободрившийся регистор Трениума вошёл на территорию городской усадьбы Касса Юлиса Митрора.

Следуя за рабом, он поднялся по мраморной лестнице к спрятавшейся в тени колоннады двери, миновал богато украшенную прихожую и оказался в переднем внутреннем дворике, где в ожидании выхода покровителя уже толпились сенаторские коскиды.

Прилично одетые мужчины разного возраста чинно прогуливались по мозаичным полам, негромко беседовали у квадратного бассейна с выложенным голубой галькой дном или с задумчивым видом стояли возле поддерживавших черепичную крышу колонн.

Появление нового гостя сейчас же вызвало всеобщее внимание.

Его узнали, несмотря на более чем скромный плащ, и над на миг притихшей толпой зашелестел недоумевающий шепоток.

— Кто это? Как Итур Септис? Тот, что самозванку посчитал своей племянницей? Какой позор не отличить мошенницу от аристократки! И у него ещё хватает наглости являться в приличный дом?!

Подчёркнуто игнорируя злобное шипение сенаторских прихлебателей, регистор Трениума гордо проследовал мимо длинного узкого стола, заставленного ярко начищенной серебряной посудой.

Молоденький коскид, с наигранным восхищением любовавшийся выставленными на всеобщее обозрение символами богатства своего покровителя, торопливо отступил в сторону, освобождая дорогу важному гостю.

Отодвинув край плотного занавеса, отделявшего семейную половину дома от деловой, провожатый сказал, делая приглашающий жест:

— Проходите, господин. Мой господин принимает ванну, но желает видеть вас немедленно.

За спиной Итура Септиса Даума кто-то насмешливо фыркнул.

"Негодяй собирается разговаривать со мной голым! — обида болезненно кольнула сердце регистора Трениума. — Словно я его раб или коскид".

Привычно подавив раздражение, он с тем же надменным выражением лица проследовал за привратником в полутёмный коридор, закончившийся высокой массивной дверью. Здесь проводник поклонился и отступил в сторону, явно давая понять, что дальше гость должен идти один.

Мрачно засопев, тот с силой толкнул тяжёлые, украшенные резьбой створки, и на него тут же пахнуло влажным теплом с ароматами цветов.

В квадратном бассейне, наполненном водой с лепестками роз, вольготно восседал сенатор Касс Юлис Митрор, а двое обнажённых юношей-подростков растирали губками его покрасневшую, распаренную тушу.

— Приветствую вас, господин Септис! — радушно поздоровался он, поднимая руку, позволяя рабу протереть гладко выбритую подмышку. — Какие такие срочные дела заставили вас забыть о трауре и явиться сюда в такую рань? Неужели отыскали-таки обдурившую вас самозванку и теперь желаете получить обещанную мной награду?

Издеваясь над собеседником, сенатор произносил обидные слова самым любезным и доброжелательным тоном.

— Вот уж не знаю, где принц Вилит прячет госпожу Юлису, — зло усмехнулся гость. — Только может статься, что она совсем не самозванка.

— Это как? — моментально посерьёзнев, хозяин дома отстранил намыливавшего ему отвислый бок раба. — Что вы такое говорите?

Не дожидаясь приглашения, регистор Трениума удобно устроился на массивной каменной скамье, прикрытой тростниковой циновкой, и обстоятельно поведал о вчерашнем визите господина Канира Наша.

— Да это просто какой-то мошенник! — возмущённо фыркнул Касс Юлис Митрор, вставая и поднимаясь по ступенькам из бассейна. — Вас опять обманули!

— Он пришёл вместе с господином Оропусом! — недовольно хмурясь, сообщил Итур Септис Даум. — Который отрекомендовал его как честного человека!

— В последнее время господин Аппий Оропус Треун уделяет чрезмерное внимание божественному дару Диноса, — усмехнулся сенатор, вскидывая руки и давая возможность юным невольникам прикрыть его чресла белоснежной набедренной повязкой. — А вы не хуже меня знаете, что для пьяницы любой, кто угостит выпивкой, — лучший друг.

Регистор Трениума вчера не заметил, чтобы смотритель порта особо налегал на вино, однако спорить не стал, спросив напрямик:

— Вы считаете, что господин Оропус мне соврал?

— Ну, почему стазу "соврал"? — проворчал сенатор, усаживаясь на скамью у противоположной стены. — Возможно, он и в самом деле считает вашего странного гостя честным человеком, но я думаю — это просто ловкий жулик.

— Камень на шапке этого жулика стоит никак не меньше тысячи империалов! — зло буркнул гость, с сожалением видя, что собеседник по-прежнему не собирается воспринимать его слова всерьёз.

— О боги! — воздел очи горе хозяин дома. — Крашеное стекло! Вы даже не представляете, на что идут эти мошенники, чтобы создать впечатление богатых и уважаемых людей. Но впрочем, если вы настаиваете…

— Налих! — обратился он к одному из рабов, возившихся с его сандалиями. — Позови Ротана. Скажи, что я немедленно желаю его видеть!

— Да, господин! — вскричав, юноша поклонился и устремился к дверям, на ходу натягивая короткую тунику.

— Если ваш гость действительно богатый купец, мой секретарь просто обязан его знать! — пояснил Касс Юлис Митрор в ответ на вопросительный взгляд Итура Септиса Даума. — Но я всё же думаю, что вы опять стали жертвой обмана. Письмо консулов Канакерна не оставляет никаких сомнений в том, что проживавшая в вашем доме особа никакая не внучка Госпула Юлиса Лура, а обычная самозванка.

— А вы сами-то видели это письмо? — устало огрызнулся регистор Трениума. — Вдруг оно и в самом деле фальшивое?

— Это невозможно! — с лёгким превосходством рассмеялся хозяин дома.

— И почему же?! — спросил не на шутку разозлившийся гость. — Гонцы в больших городах меняются, ночуют на постоялых дворах. Не так трудно подменить один свиток другим!

— Сразу видно, что вам ничего неизвестно о службе гонцов, — с важностью покачал головой знатный собеседник. — Иначе вы бы знали, что они своей жизнью отвечают за доверенные им послания. Но даже, если случится невероятное, и кто-то всё же сумеет подменить папирус, то прежде, чем быть оглашённым на заседании Сената, письмо попадает к писцам и секретарям. А уж они-то всегда смогут различить подделку.

— И всё же нельзя исключить, что письмо канакернских консулов фальшивое, — больше из-за пренебрежительно-насмешливого тона хозяина, чем от собственной уверенности продолжал гнуть своё регистор Трениума.

Касс Юлис Митрор негромко фыркнул, всем видом демонстрируя отсутствие желания спорить с ничего непонимающим человеком.

Оставшийся в одиночестве невольник обул ноги господина в сандалии из белой кожи, набросил на плечи плащ, и отступив к стене, оделся сам, застыв в ожидании новых распоряжений.

— Ну, и куда они там с Ротаном пропали? — раздражённо пробормотал сенатор, поднимаясь на ноги с явным намерением уйти, но тут в дверь постучали, и он облегчённо выдохнул:

— Заходите!

В ванную комнату, сутулясь, вошёл пожилой мужчина с землистым, морщинистым лицом.

— Звали, господин?

— Да, — подтвердил хозяин дома, вновь усаживаясь на скамью. — Скажите, вы знаете купца по имени…

Он на миг задумался, но так и не вспомнив, вопросительно посмотрел на Итура Септиса Даума.

— Канир Наш, — подсказал тот.

— Банарец? — уточнил секретарь, прикрывая тяжёлую дверь. — Укр?

— Нет, — покачал головой регистор Трениума. — Он назвал себя гурцатом.

Прус Ротан Глеб замолчал, сосредоточенно сведя брови к переносице.

Сенатор торжествующе посмотрел на потерявшего надежду, стушевавшегося гостя.

— Да, господин, — совершенно неожиданно для хозяина и гостя проговорил секретарь. — Самому встречаться не приходилось, но я слышал, что он торгует золотом, серебром и драгоценными камнями.

— Я же говорил, что он не обманщик! — ликующе вскричал Итур Септис Даум.

— А вы ничего не путаете, господин Ротан? — озабоченно проговорил покровитель.

— Нет, господин, — покачал головой старый коскид. — У меня есть знакомые среди ювелиров. От них я и слышал о нём. Этот купец всегда может достать самый дорогой и редкостный товар.

— Хорошо, — кивнул хозяин дома. — Можете идти.

— Да, господин, — послушно поклонился секретарь, и ещё сильнее ссутулившись, повернулся к двери.

— Ну, что я вам говорил?! — не смог удержаться от победной усмешки регистор Трениума. — Господин Канир Наш не какой-то там мошенник или мелкий торгаш, а богатый, уважаемый человек. И он готов поклясться Сенату в том, что встречался с госпожой Юлисой в доме консула Канакерна господина Мерка Картена.

— Ещё неизвестно, пожелают ли сенаторы вообще его слушать, — пробормотал собеседник, поднимаясь и задумчиво потирая гладко выбритый подбородок.

— Господин Канир Наш говорил, что лично знаком с господином Косусом Квантом Спурием, — сообщил гость, торопливо вскакивая вслед за хозяином дома. — И теперь я думаю, что он не врёт.

— Возможно, — не стал спорить сенатор, и распахивая дверь, поинтересовался. — Вы знаете, где остановился этот господин?

— В Кринифии, — отрапортовал Итур Септис Даум. — В гостинице "Дары Артеды" у храма Пелкса-утолителя.

— Тогда нам необходимо встретиться с ним как можно быстрее, — с сосредоточенным видом пробормотал Касс Юлис Митрор, торопливо шагая по коридору. — Пока об этом не заговорил весь город. Господин Оропус, небось, разболтал о нём всем своим знакомым. Ещё бы — такая новость! Самозванка вовсе и не самозванка!

— Вы собираетесь пригласить господина Канира Наша в Сенат? — спросил регистор Трениума, изо всех сил стараясь не отстать и не сорваться на бег.

— Нет! — бросил через плечо собеседник. — Сначала я хочу показать его господину Косусу Кванту. И если они действительно знакомы, то очень может быть, что госпожа Ника и в самом деле ваша племянница. Но тогда об этом необходимо срочно сообщить государю. Всё-таки дело касается его младшего сына.

Внезапный обыск, пребывание в тайнике и продажа Филения произвели на Нику чрезвычайно гнетущее впечатление. Она почему-то очень сильно сомневалась в том, что именно этот мальчик выдал её властям. Вероятнее всего, юный раб отнёсся легкомысленно к данной хозяину клятве и по большому секрету рассказал кому-то из приятелей о незнакомце, скрывающемся в личных покоях владельца их публичного дома.

Если так, то истинный стукач по-прежнему скрывается под одной крышей с беглой преступницей. Последнее обстоятельство особенно угнетало девушку. А тут ещё подтвердилась правота слов бывшего императорского отпущенника. Без большой охоты тот всё же показал, как открыть тайник в стене ванной комнаты. Вот только закрыть его изнутри Ника так и не смогла.

От погружения в очередную депрессию её спасло предложение Птания написать письмо Ирдии Корнелле. Чтобы зря не переводить папирус, девушка решила для начала составить послание в голове, а уж потом записать.

Она быстро пришла к выводу, что текст должен быть не особенно длинным, дабы знаменитая женщина-математик прочла его с не ослабленным вниманием от начала до конца. Кроме того, попаданка стала опасаться, что одного смайлика может оказаться недостаточно. Необходим ещё какой-нибудь намёк, понятный для жителей родного мира Виктории Седовой, но не привлекающий особого внимания аборигенов.

Но в голову, как на зло, не приходило ни одной стоящей идеи. К сожалению, по-настоящему, углубиться в решение этой задачи мешало навязчивое ощущение чьего-то недоброго присутствия в доме.

Сгоряча девушка зареклась покидать комнату и даже перестала подходить к окнам. Однако постепенно успокаиваясь, беглая преступница начинала укрепляться во мнении, что если бы Камий точно знал о её пребывании здесь, одним мордобоем Птаний бы не отделался.

Скорее всего, сенаторский претор просто проверял "сигнал" о появлении в неблагонадёжном борделе подозрительного незнакомца. Причём доносчик, скорее всего, так и не смог правильно определиться с половой принадлежностью неизвестного. Некоторый опыт проживания в Империи подсказал, что если бы распалённый обещанной наградой Камий точно знал о скрывающейся здесь девушке, то мог бы просто приказать разобрать публичный дом по кирпичику.

Следовательно, маскировка сработала. Тогда, может, всё-таки не стоит запирать себя в четырёх стенах, а надо лишь ещё немного поработать над камуфляжем?

От радикальных изменений вроде бороды и усов Ника сразу же отказалась, не только из-за опасения глупо выглядеть, но ещё и потому, что наличие растительности на лице является признаком нецивилизованности, а это способно разрушить тщательно разработанную легенду о тайном любовнике Лава Птания Сара. Ну не может такой утончённый человек вступить в столь серьёзные отношения с варваром? Фи! Окружающие не поймут-с. Поэтому беглая преступница решила украсить себя родинками, а ещё лучше — веснушками.

Выслушав соображение гостьи, хозяин посоветовал остановить свой выбор именно на них.

— Среди ольвийцев часто встречаются люди с бледной кожей, на которой эти пятнышки выделяются особенно ярко.

Рассудив, что не стоит слишком часто просить Птания отправлять его мальчиков в бани Глоритарква, девушка для начала провела эксперимент, не выходя из спальни.

Отпущенник передал в её распоряжение весь свой запас косметики и даже принёс откуда-то ещё несколько баночек с красками. После чего она взялась творить!

Для начала следовало подобрать нужный оттенок. Но то ли опыта не хватало, то ли местная "штукатурка" не отвечала её завышенным требованиям, только нужный колер Ника получила лишь во второй половине дня после торопливо проглоченного обеда. А потом ещё долго наносила на лицо небольшие пятнышки.

Принеся ужин, владелец публичного дома по достоинству оценил старание гостьи, заявив с наигранным придыханием:

— Вы стали ещё прекраснее, Орли! Я даже как-то забыл, кто передо мной на самом деле.

— А вы почаще вспоминайте, господин Птаний, — многозначительно хмыкнула беглая преступница. — И мы с вами будем добрыми друзьями.

— Разумеется, господин Орли, — понимающе кивнул собеседник. — Вы желаете погулять в саду? Тогда подождите, я отошлю куда-нибудь своих мальчиков.

— Пока не нужно, — покачала головой Ника. — Давайте не будем давать повод к подозрению в наличии тайника. А вот если меня случайно увидят дня через два или три, то пусть думают, что я просто недавно вновь заглянул к вам в гости.

— Очень предусмотрительно, господин Орли, — с видимым облегчением согласился отпущенник. — Тогда я пойду. У меня много дел.

Ещё раз глянув в ярко начищенное медное зеркало, девушка с сожалением поняла, что подобного рода макияж занимает уйму времени, и если она будет наносить его утром — то в сад выйдет только к полудню.

Возможно, стоит его не смывать, чтобы завтра посмотреть: как раскраска переживёт сегодняшнюю ночь? Если грим уцелеет, потребовав незначительного "ремонта", — это кардинально упростит дело с подготовкой к новой прогулке в садике господина Птания.

Попаданка любила спать, свернувшись калачиком или на боку, но сегодня она растянулась во весь рост, осторожно положив голову на цилиндрическую подушку, и со вздохом прикрыла глаза.

То ли из-за непривычной позы, то ли ещё по какой причине, но сон не шёл. Как правило, беглая преступница мало обращала внимания на посторонние звуки, если не чувствовала в них угрозу. Однако сегодня, ужасно раздражая, в уши навязчиво лезли пьяные крики и смех гостей, звон посуды, протяжные песни мальчиков Птания.

Мрачно сопя, девушка пыталась считать овец, потом баранов, но и эти благородные животные не смогли отвлечь её от доносившегося с низу хохота.

Отчаявшись, Ника решила занять мозги чем-нибудь полезным. Представив разложенный перед собой лист папируса, она в очередной раз попыталась сочинить послание госпоже Ирдии Корнелле и внезапно вскрикнула от поразившей её догадки.

Проблема, вот уже который день мучившая девушку, имела до безобразия простое решение. Теперь она точно знала, как дать о себе знать возможной "сестре по несчастью", вызывая минимум вопросов.

Всё дело в правилах правописания радланского языка. Их крайне мало, а по сути — нет вообще. Подавляющее большинство сложных слов пишется также, как и слышится. Но слышится-то зачастую совсем по-разному. Заглавные буквы, кавычки, тире и прочие знаки препинания отсутствуют совсем. Даже точка, как символ разделения предложений, введена только указом Ипия Курса Асербуса.

Что, если письмо Ирдии Корнелле написать по всем правилам русской грамматики? Другой-то беглая преступница всё равно не знает. Зато в тексте будут наличествовать запятые, кавычки и всё прочее, чем не пользуются ни либрийцы, ни радлане. А заглавные буквы сделать чуть выше остальных.

Ника даже захихикала от удовольствия.

Образованный человек этого мира воспримет подобные знаки либо как случайные кляксы, либо как каприз полуграмотной девицы.

Ну, а хоть сколько-нибудь знакомая с правописанием любого из европейских языков попаданка просто не сможет не обратить на них внимание, настолько этот текст будет отличаться от всего того, что та могла здесь прочитать.

Весьма довольная своим острым умом и сообразительностью, Ника наконец-то заснула, да так крепко, что в первый раз не расслышала, как хозяин публичного дома вставляет в замочную скважину ключ. Разбудил её только негромкий шёпот отпущенника.

— Вы спите, госпожа?

Моментально приходя в себя, та по-началу хотела привычно отмолчаться, но вспомнив, что в прошлый раз, окликая её ночью, владелец заведения намеревался сообщить о смерти Торины Септисы Ульды, передумала. Возможно, у него и сейчас есть какая-то срочная новость?

Рассудив подобным образом, гостья сонно пробормотала:

— В чём дело, господин Птаний?

— Так вы не спите, госпожа? — обрадовался мужчина, торопливо шлёпая босыми ступнями по гладкому деревянному полу.

Почти бегом добравшись до кровати, он наклонился к настороженно замершей собеседнице.

— Мне только что сказали, будто в Радле объявился человек, который говорит, что встречался с вами на Западном побережье!

— Что?! — встрепенулась девушка, резко садясь на кровати. — Кто?!

— Какой-то банарский купец, госпожа, — поспешно выпалил владелец заведения. — Или работорговец из укров. Вроде как он виделся с вами чуть ли не в самом Канакерне! А Флой Камис сказал, что уже пошли слухи, будто письмо оттуда фальшивое!

— Я не знаю ни одного банарца или укра, — озадаченно пробормотала Ника. — В Канакерне я вообще ни одного чернокожего не видела.

— Вот как, — мгновенно посмурнел хозяин публичного дома, всё же переспросив. — Вы уверены?

— Абсолютно, господин Птаний, — твёрдо заявила гостья, добавив, как это здесь принято. — Клянусь Анаид, я незнакома ни с одним банарцем или укром.

— Тогда, это всего лишь глупая сплетня, — печально вздохнул мужчина.

— Так оно и есть, — кивнула беглая преступница и усмехнулась. — Видимо, я ещё долго буду докучать вам своим присутствием, господин Птаний.

— Что вы, госпожа! — деланно возмутился отпущенник. — Я счастлив оказать услугу вам и его высочеству. Простите, что напрасно разбудил вас.

— Ну, что вы, господин Птаний, — вяло отмахнулась собеседница. — Вы же хотели меня обрадовать.

— Да, это так, — грустно подтвердил владелец заведения и шаркающей походкой направился к двери, возле которой его давно ждала расстеленная постель.

"Вот батман! — беззвучно, но зло фыркнула девушка, поворачиваясь на бок и плюя на сохранность макияжа. — А я-то, дура, обрадовалась. Думала, теперь оправдают, вернусь к дядюшке, спокойно выйду замуж за Вилита. Так вот на тебе: банарец! Да из тех купцов Западного побережья, кто в Империю направлялся, я помню только Канира Наша да Туна Ралия. Но ни тот, ни другой нисколько не похожи на негров".

Расстроившись, она едва не расплакалась, но всё же сумела удержаться и даже задремала, когда небо за окном уже начинало сереть.

Разумеется, после подобного разочарования утро никак не могло быть добрым.

Краска на лице размазалась, глаза покраснели, и в довершение всех несчастий, Ника умудрилась опрокинуть таз с водой для умывания.

У неё даже аппетит пропал от всех этих огорчений, так что беглая преступница смогла съесть только половину и без того мизерной порции.

Провалявшись пару часов на кровати, она всё же сумела взять себя в руки, но поскольку мозг после полубессонной ночи работал на редкость отвратительно, Ника взялась изгонять хандру физкультурой.

На двадцать девятом отжимании от пола в ворота забарабанили, и девушка ясно расслышала голос, от которого испуганно ёкнуло сердце.

— Эй, кто там, открывайте скорее! — рычал Тарберий Сциний Дуб, энергично колотя по потемневшим от времени доскам.

"Откуда он здесь взялся? — с тревогой думала беглая преступница, вскакивая и бросаясь к окну. — Принц прислал? Но почему так открыто, прямо средь бела дня? Да ещё и орёт на всю улицу. Неужели с Вилитом что-то случилось? Вот батман!"

— Ну кто там? — выходя из сарая, лениво поинтересовался Жаку, со вкусом потягиваясь на ходу. — Чего надо?

— Хозяина твоего! — отозвался из-за забора другой голос, от которого Ника испуганно прикрыла ладонью рот, гася невольно вырвавшийся крик и вытаращенными глазами уставившись в щель меж планок жалюзи. — Да поскорее, если палок не хочешь!

— Сейчас, сейчас, — отозвался невольник, бросаясь к воротам и открывая смотровое окошечко. — О, ваше…

— Молчи, дурак! — рявкнул Сциний. — Отворяй скорее!

— Открываю, открываю, господа, — засуетился привратник, лязгая засовом. — Проходите. Мой господин Птаний на кухне, но я его сейчас позову.

Оттолкнув в сторону на миг замешкавшегося невольника, во двор ворвался Вилит Тарквин Нир, тут же отыскавший взглядом окна второго этажа.

При виде его сияющей улыбки девушка резко отпрянула в сторону, и внезапно ощутив страшную слабость в коленях, прижалась спиной к раскрашенной стене.

"Неужели меня оправдали? — молнией вспыхнуло в голове попаданки. — Иначе чего он здесь делает такой довольный? Так значит, те разговоры о купце, который встречался со мной, правда?"

От этой догадки беглая преступница едва не завизжала от восторга, вовремя прикусив губу и чувствуя, как закипают на глазах слёзы радости.

До её слуха долетело звонкое шлёпанье кожаных подошв сандалий по каменным ступеням и недовольное ворчание Птания:

— Кто тут ещё?

Сменившееся радостно-озабоченным возгласом:

— Ваше высочество?!

— Тише ты! — грубо оборвал его Сциний. — Чего орёшь на весь Радл?

— Да, да, — засуетился отпущенник. — Рад видеть вас, господа, прошу в дом.

Опомнившись, Ника метнулась к зеркалу и застонала от ужаса.

Покрасневшие от недосыпания и подступающих слёз глаза безумно таращились с бледного, покрытого мелкими капельками пота, лица. Всклокоченные, крашенные волосы торчат во все стороны слипшимися неряшливыми прядями. На светло-серой тунике неприятно темнеют мокрые пятна.

"Вот батман! — беззвучно взвыла девушка. — Он сейчас придёт, а я как чучело. Выгляжу хуже бомжа с помойки".

На лестнице уже различались звуки шагов торопливо поднимавшихся людей.

"Он не должен видеть меня такой!" — выдохнула беглая преступница, и подскочив к двери, решительно задвинула засов, тут же начиная сбрасывать пропотевшую одежду.

— Сюда, господа, — донёсся из соседней комнаты угодливый голос владельца заведения. — Госпожа здесь. Не сомневайтесь, я сделал всё, чтобы ей было как можно уютнее в моём доме.

Когда в замочной скважине звякнул ключ, Ника с лихорадочной поспешностью влезала в чистое, отстиранное заботами гостеприимного хозяина, платье.

Не сумев попасть в собственную спальню, отпущенник растерянно пробормотал:

— Ничего не понимаю, мы же условились, что она не будет закрывать дверь.

И громко прошептал:

— Госпожа, к вам пришли.

— Знаю! — так же тихо огрызнулась девушка, бросаясь к зеркалу и начиная с отчаянной поспешностью приводить в порядок волосы. — Подождите немного.

— Госпожа Юлиса! — окликнул её сын императора. — Это я.

— Ещё чуть-чуть! — взмолилась беглая преступница, перебирая баночки с косметикой. Уж губы-то надо покрасить обязательно. — Прошу вас!

После этих слов мужчины в соседней комнате озадаченно притихли.

Ещё раз критически взглянув на своё отражение, Ника с раздражением швырнула кисточку на столик. Ну, что можно сделать за минуту?! Как была кикиморой — так и осталась. Только слегка причёсанной и в чистом платье.

Однако заставлять принца ждать ещё дольше — будет уж совсем не вежливо.

Кусая тёмно-красные губы, она сделала глубокий вздох и скривилась ещё сильнее.

Несмотря на прикрытые лишь жалюзи окна, в комнате стоял запах пота с заметным добавлением ароматов ночного горшка. Всё-таки спальня оказалась плохо приспособлена для долгого безвылазного пребывания.

"Да и батман! — фыркнула девушка, прогоняя из головы бесполезные мысли. — Чего уж тут".

Затаив дыхание, она почти бесшумно отодвинула засов, и приоткрыв дверь, поклонилась.

— Здравствуйте, ваше высочество.

— Наконец-то я вижу вас, госпожа Ника, — жадно оглядывая её с ног до головы пробормотал молодой человек, и голос его предательски дрогнул.

— Но, почему вы здесь? — спросила та, и не выдержав, отвела глаза в замешательстве.

Беглая преступница с лёгким поклоном отступила в сторону, приглашая дорогих гостей войти и с удивлением чувствуя, что краснеет от непонятно откуда взявшегося смущения.

Прикрывая неловкость, она добавила:

— Да ещё так открыто. Что-то случилось?

В глубине души девушка надеялась услышать, что с неё снято обвинение в самозванстве и ей наконец-то можно покинуть этот публичный дом для извращенцев.

Однако сын императора заявил:

— Утром отец прислал письмо, в котором позволил мне выходить из Цветочного дворца. Вот я и пришёл, потому что очень соскучился.

Как не обрадовалась Ника встрече с Вилитом, слова юноши разочаровали её так сильно, что она не смогла полностью этого скрыть.

По своему поняв лёгкую тень, пробежавшую по лицу возлюбленной, молодой человек принялся её успокаивать:

— Не переживайте, ваше убежище останется в тайне. Пока ещё никто не знает об отмене запрета, и все думают, что я до сих пор заперт в Цветочном дворце. Даже для охраны это оказалось новостью. Мне самому пришлось показывать сотнику легионеров папирус с малой императорский печатью отца. Только после этого меня выпустили.

Он нервно рассмеялся.

— Мы в паланкинах добрались до дома господина Герона. А оттуда с господином Сцинием вообще через стену сбежали. Даже мои носильщики думают, что я ещё там.

— Я знаю, что вы всегда очень осторожны, ваше высочество, — улыбнулась девушка, посчитав необходимым разъяснить. — Но господин Птаний вчера сказал, что в Радле появился человек, который якобы встречался со мной на Западном побережье. Вот я и подумала: может быть…

Попаданка замялась.

— Знаю, господин Сциний рассказывал, — кивнул принц, заходя в комнату. — Но тот человек до сих пор не выступил в вашу защиту ни в Сенате, ни на форуме. Да никто толком не знает: кто он такой? Не так ли, господин Сциний.

— Да, ваше высочество, — охотно подтвердил его спутник, с интересом оглядываясь вокруг. — Одни говорят — банарец, другие — укр, третьи утверждают, что вообще даросец. Скорее всего, нет никакого человека, а есть всего лишь очередные глупые слухи.

— Но Гортенцу Бронию рассказывал о нём господин Фидалий Менис Тан — коскид господина Оропуса Треуна смотрителя порта, — как-то не очень уверенно заметил отпущенник. — А тот говорит, будто бы его покровитель давно знает того человека и даже называл какое-то варварское имя.

— Которое Броний конечно же забыл, — усмехнулся Сциний.

— К сожалению, — со вздохом развёл руками владелец заведения. — У людей, столь щедро одарённых богами, бывает очень плохая память.

— Это у актёра-то плохая память? — усмехнулся сын императора, проворчав. — Ничего он не знает, придумал всё.

— Увы, он даже роли с трудом разучивает, — виновато улыбнувшись, хозяин публичного дома внезапно встрепенулся. — Простите мою неучтивость, господа. Волнение и радость от нашей встречи заставили меня забыть о гостеприимстве. Вы же, наверное, устали и проголодались? Я сейчас же распоряжусь…

— Не нужно, господин Птаний! — резко оборвал его благородный порыв Вилит. — Я пришёл не затем, чтобы наслаждаться стряпнёй вашего повара, а увидеться с госпожой Юлисой.

— Ну хоть вина выпейте, ваше высочество! — чуть не плача, взмолился владелец заведения. — Позвольте угостить вас прекрасным герсенским. Специально берёг для такого случая.

— Хорошо, — сдался знатный гость. — Несите.

Когда довольный отпущенник торопливо покинул комнату, принц выразительно посмотрел на своего спутника.

Быстренько сообразив, что от него требуется, тот сказал, склонив голову в коротком поклоне:

— Я подожду в большом зале, ваше высочество.

— Ступайте, господин Сциний, — благожелательно улыбнулся отпрыск Константа Великого и перевёл взгляд на смущённо потупившуюся девушку. — Вы опять хмуритесь. Неужели не рады меня видеть?

— Очень рада, — нисколько не покривила душой собеседница. — Только жаль, что слухи о человеке, который мог бы подтвердить мои слова, оказались лишь слухами.

— Мне тоже жаль, — беря её за руки, проговорил молодой человек. — Если бы вы знали, как я скучал, с каким нетерпением ждал нашей встречи.

"Вот батман! — нервно сглотнув, подумала попаданка, буквально кожей ощущая исходившее от него возбуждение, заставлявшее сбиваться дыхание и пламенеть щёки. — Так и до интима дойдёт, а от меня разит, как от лошади. Ой, как неудобно".

Однако юноша, кажется, не очень-то принюхивался, или ему было уже всё равно.

Приобняв Нику, он решительно привлёк её к себе. Той не оставалось ничего другого, кроме как ответить на поцелуй. Губы Вилита оказались мягкими, нежными, но одновременно властно-требовательными, и на них ещё сохранился вкус недавно съеденного яблока.

Какое-то время они самозабвенно целовались, потом одна рука принца спустилась ей на спину, а другая легла на талию.

Девушке почему-то показалось, что Вилит для начала хочет посадить её к себе на колени. Не то, чтобы она сильно возражала, тем более голова уже стала слегка кружиться, и её торопливой стайкой начали покидать последние здравые мысли. Однако стойкое ощущение немытого тела мешало полностью отдаться нахлынувшим чувствам.

С трудом оторвавшись от его губ, Ника провела ладонью по гладко выбритой щеке, и глядя в лихорадочно блестевшие глаза юноши, попросила:

— Давайте на этом остановимся… Пока.

— Вас и эта квартира не устраивает? — переводя дух, криво ухмыльнулся принц.

— У господина Птания прекрасный дом, — возразила беглая преступница. — Но в моём положении ничего не изменилось. Для людей и закона я всё ещё самозванка. Да и не ждала я вас сегодня. Поэтому прошу: не настаивайте, не заставляйте меня чувствовать себя неловко.

— Вы опять отвергаете меня, — в голосе молодого человека в одинаковой пропорции смешались: гнев, горечь и разочарование.

— Нет! — горячо вскричала девушка, обхватив его голову руками и ероша короткие волосы, ещё раз посмотрела в глаза. — Клянусь Анаид, всеми небожителями сразу, что не желаю никого, кроме вас… Но умоляю: подождите ещё немного!

— И почему я не могу вам отказать? — хрипло рассмеялся Вилит, положив ей руку на плечо.

— Наверное потому, что я тоже не могу, — мягко отстраняясь, улыбнулась Ника. — Только прошу немного повременить.

В дверь тихонько постучались, словно поскреблась пугливая мышь.

Слегка отодвинувшись от возлюбленной, принц недовольно проворчал:

— Заходите!

Хозяин публичного дома принёс медный поднос с изящным узкогорлым кувшином, двумя бокалами тёмно-синего стекла и вазой с фруктами.

Подчёркнуто не глядя на всё ещё державшихся за руки гостей, он с ловкостью профессионального официанта расставил посуду на маленьком столике, и поклонившись, намеревался вновь оставить молодых людей наедине.

— Вы рассказали его высочеству о последнем обыске, господин Птаний? — остановила его вопросом беглая преступница.

— Мне известно об этом, госпожа Юлиса, — сухо проворчал сын императора.

— Гот Камий сильно избил господина Птания, — игнорируя явно сквозившее в его голосе недовольство, продолжала Ника. — Но он меня не выдал, за что я ему очень благодарна.

— Ну, что вы, госпожа, — довольно натурально засмущался отпущенник. — Это пустяки. Да я жизнь готов отдать за его высочество!

При последних словах он бросил в сторону удивлённо вскинувшего брови принца взгляд, который, видимо, считал "обжигающим".

— Клянусь молниями Нолипа, об этом я не знал, — пробормотал юноша. — Я очень ценю вашу преданность, господин Птаний, и не оставлю её без награды.

— Ах, ваше высочество! — на глазах владельца заведения заблестели слёзы. — Служить вам — лучшая из наград!

— Кто-то по-прежнему очень хочет моей смерти, господа, — продолжила девушка. — И если в Радле действительно объявился человек, который видел меня в Канакерне, его могли просто убить, чтобы не допустить моего оправдания. Но, если выяснить источник слухов? Вдруг тот человек действительно существовал? Тогда, возможно, удастся найти тех, кому он это рассказывал, и уговорить их дать показания в Сенате? Вряд ли сенаторы меня оправдают, но, быть может, хотя бы начнут расследование и пошлют в Канакерн ещё одного гонца? Или небожители смилостивятся над нами, и тот человек лишь уехал из столицы, а может, просто прячется где нибудь?

Отпрыск Константа Великого вопросительно посмотрел на гостеприимного хозяина публичного дома.

— Сделаю всё возможное, ваше высочество, — клятвенно заверил тот, прижав руку к груди.

— А я попрошу господ Герона и Сциния расспросить своих знакомых, — удовлетворённо кивнув, пообещал принц. — И с господином Акцием надо поговорить. В последнее время он, правда, редко покидает Цветочный дворец, но у него остались приятели, которые всегда в курсе самых последних сплетен. Пусть он хотя бы напишет им письма.

— Для начала неплохо бы узнать хотя бы имя того человека, господин Птаний, — предложила беглая преступница. — Вы же сказали, что господину Бронию кто-то говорил, как его зовут?

— Он забыл, — печально вздохнул собеседник.

— Так пусть вспомнит! — раздражённо буркнул Вилит.

— Понимаю, ваше высочество, — поджал губы отпущенник и поинтересовался. — Так я могу идти?

— Идите, господин Птаний, — небрежно махнул рукой юноша.

Не дожидаясь, пока владелец заведения скроется за дверью, гостья наполнила бокалы, и протянув один из них молодому человеку, сделала маленький глоток.

— Неплохое вино, — одобрительно причмокнул губами тот, возвращая кубок на стол. — Вы сообщили родственникам, что остались в Радле и у вас всё в порядке?

— Я хотела, — ответила Ника. — господин Птаний обещал мне в этом помочь. Но узнала, что недавно умерла бабушка, госпожа Торина Септиса Ульда, и не решилась беспокоить дядю в дни траура. Вы же знаете, как он чтит традиции? А с сенатором Юлисом мне связываться как-то не хочется. Это же он хотел выдать меня замуж за Авария.

— Понимаю, — кивнул собеседник. — Но всё же не откладывайте с этим. Родственники, наверное, очень переживают из-за того, что вы отказались отплыть в Либрию.

При этих словах взгляд юноши резко переменился, сделавшись вдруг каким-то пронзительно-ожидающим, что очень не понравилось беглой преступнице.

Та на миг растерялась, не понимая: что бы это могло означать? Но потом подумала: "Может, ему интересно: вспоминаю ли я о Декаре, за которого собираюсь просить родичей? Так он что, ревнует, но не хочет говорить напрямик?"

К своему стыду девушке пришлось признаться, что за эти дни образ влюблённого невольника в её сознании как-то потускнел, словно подёрнувшись лёгким туманом, и мысли о нём уже не царапали сердце так глубоко и болезненно, как прежде.

Тем не менее Ника решила, что не будет разговаривать о беглом рабе с сыном императора, и улыбнувшись, сказала:

— Я как раз собиралась написать дядюшке письмо.

— Вы же понимаете, что сообщать ему, где вы находитесь, ни в коем случае не следует?

— Разумеется, господин Вилит, — с лёгкой обидой хмыкнула девушка, ставя на стол бокал, который всё ещё держала в руках. — Я хочу наладить с дядей переписку через тайник.

— Это как? — живо заинтересовался собеседник.

Беглая преступница охотно разъяснила ему способ конспиративной связи с помощью так называемых "почтовых ящиков".

— Нет! — едва дослушав её до конца, решительно заявил молодой человек.

— Почему? — растерянно хлопая ресницами, промямлила Ника, весьма озадаченная столь категорическим запретом.

— Это слишком опасно, — безапелляционно заявил принц. — Вашим родственникам достаточно знать, что вы живы, здоровы и находитесь в безопасности.

Девушка хотела возразить, но быстро передумала. Понимая, что она и так уже сильно огорчила императорского отпрыска, попаданка сочла необходимым проявить покладистость хотя бы в мелочах. А на следующем свидании можно будет вновь вернуться к этому вопросу.

Ника рассудила, что для начала будет достаточно и одного послания, в котором она подтвердит свой отказ от путешествия в Либрию и попросит дядюшку позаботиться о Декаре, поэтому согласилась.

— Хорошо, господин Вилит.

— Мне тут недавно показали ваше любовное письмо к господину Ротану, — внезапно огорошил её тот.

— Что?! — вытаращив глаза, вскочила на ноги девушка. — Какое ещё письмо?! Да я ему ни строчки не писала!

— Успокойтесь, Ника, — поднявшись, молодой человек положил ей руку на плечо. — Я знаю, что оно не имеет к вам никакого отношения, хотя какой-то негодяй и требовал за них у матери тысячу империалов.

— Тогда зачем так говорить? — огрызнулась беглая преступница, убирая его ладонь, и, шагнув к столику, наполнила бокал. — Я ещё никому не писала любовных писем. Хотела написать вам, да налётчики помешали.

— Я лишь повторил то, что мне сказали, — с деланным равнодушием пожал плечами принц.

"Ну так думай, прежде чем повторять! — мысленно фыркнула попаданка, медленно осушая кубок. — Вот батман, чуть дурой не сделал. Только любовных писем мне и не хватает. Доказывай потом, что ты ни при чём".

Внезапно у неё возник очевидный вопрос, который она тут же озвучила:

— Но кто же оказался настолько глуп, чтобы требовать деньги за заведомо поддельное письмо?

— Ну, кое-кто сразу поверил в их подлинность, — усмехнулся молодой человек. — Хорошо, что у меня оказалось написанное вашей рукой стихотворение. Его-то я и показал матери. Только тогда она успокоилась.

— Вот же…, - перевела дыхание девушка и, хотя с языка рвались гораздо более эмоциональные эпитеты, буркнула. — Мерзавцы. Им мало убить, они хотят меня ещё и оклеветать! Но всё же, господин Вилит… Вы уж в следующий раз предупреждайте, когда соберётесь сказать что-нибудь в этом роде. А то у меня чуть сердце из груди не выпрыгнуло.

— Хорошо, — пообещал сын Константа Великого, и видя, что собеседница всё ещё не на шутку раздражена, сменил тему разговора.

— Той ночью, когда мы виделись в последний раз, вы обещали рассказать о вашем путешествии то, что скрываете от других.

Ника вспомнила их разговор на реке, и мысленно усмехнувшись, заговорила, тщательно подбирая слова:

— Это не только моя тайна, господин Вилит, поэтому я прошу вас её сохранить.

— Клянусь Аксером, я никому об этом не расскажу, — заверил юноша, пододвигаясь ближе.

— Не стоит зря поминать небожителей, — с упрёком заметила беглая преступница. — Я же говорила, что мне достаточно вашего слова.

— Тогда считайте, что я вам его дал, — кивнул принц.

— Я никому не рассказывала о том, что когда наш корабль попал в объятия Змеи, обезумевшие от жажды матросы подняли бунт. Я осталась жива лишь милостью Яроба, как раз в это время пославшего нам дождь.

— Бог ветра сохранил вас для меня, — натянуто улыбнулся сын императора. — Но почему вы это скрывали? Я читал, подобное часто случается в дальних морских походах. Или эти негодяи вас… обидели?

Сразу поняв плохо скрытый смысл его намёка, собеседница отрицательно покачала головой.

— Хвала богам, меня только избили. На что-то большее у них просто не хватило сил. Все мы были ужасно измучены голодом, а ещё сильнее — жаждой. Все думали только о воде. Эти глупцы почему-то решили, что капитан прячет её в своей каюте.

Ника печально улыбнулась.

— А не говорила я об этом потому, что господин Картен простил бунтовщиков и обещал никогда не вспоминать об их необдуманном поступке. Но главная тайна этого путешествия в том, что на берегу, куда вынесло судно, нас никто не встретил.

— Вот как? — вскинул брови молодой человек, настолько заинтересовавшись рассказом, что даже забыл пододвинуться ещё ближе. — То есть, господин Картен на самом деле никого не спасал?

— Во время охоты я случайно заметила в лесу людей, — всякий раз вспоминая об этом эпизоде своей жизни, попаданка испытывала почти физическую боль от нахлынувшего стыда. — И, к сожалению, рассказала о них господину Картену. Ну откуда я могла знать, что он захочет захватить их в рабство?!

— Я слышал, мореходы часто нападают на прибрежные селения, — блеснул эрудицией отпрыск Константа Великого.

— Но мне об этом ничего известно не было! — невольно повысила голос девушка, но опомнившись, сейчас же заговорила нормальным тоном. — Они легко отыскали стоянку из нескольких шалашей, где оказались почти одни женщины. Помню, как радовались моряки так легко доставшейся им богатой добыче. Но они не знали, что боги уже приготовили им наказание за разбой.

Рассказчица несколько раз моргнула, прогоняя непрошеные слёзы, и посмотрела на застывшего в напряжённом внимании слушателя.

— Те варвары бежали из своего селения от страшной болезни.

— И когда мореходы взяли их на свой корабль, то скоро заболели сами! — догадавшись, вскричал принц.

— Да, — кивнула Ника. Она знала, что местные светила медицины уже додумались до осознания факта передачи некоторых недугов от больных людей к здоровым, хотя и не имели представления о механизме данного процесса.

— Я тоже заболела, но, хвала небожителям, быстро выздоровела, — размеренно продолжала беглая преступница. — Однако самое… неприятное то, что когда многие матросы умерли от той заразы, пленницы вырвались из трюма и захватили корабль. Только капитан и ещё несколько человек успели запереться в каюте…

— Постойте! — внезапно оборвал её юноша. — Потом эти дикарки решили плыть с Картеном в его родной город Канакерн. Но, чтобы не позорить моряков, уговорились рассказывать, что те не захватили женщин в рабство, а спасли от врагов.

— Ну примерно так, — слегка удивилась Ника, рассудив, что если слушатель и так обо всём догадался, то некоторые несущественные подробности той истории можно опустить.

— Но это же почти как в комедии "Хвастливый мореход"! — рассмеялся Вилит, и отвечая на вопросительный взгляд рассказчицы, охотно пояснил. — В этой пьесе моряки возвращаются в родной город с красивыми жёнами и всем рассказывают, будто бы спасли их от страшного великана. Весь город считает их героями. Капитана избирают магистратом, его статую ставят на форуме в назидание будущим поколениям. Но, когда он заводит себе любовницу, его ревнивая жена рассказывает, как всё случилось на самом деле. Оказывается, моряки не освобождали их, а поймали в далёкой стране, чтобы потом продать в рабство. Но в море их пленители перепились от радости, и девушки захватили корабль, заперев капитана и команду в трюме. Не желая заканчивать свои дни в неволе, они обратились за помощью к богам. Сжалившись, к ним явилась Диола и пообещала спасти, если они возьмут своих пленительниц в жёны. Те поклялись. Тогда богиня сделала так, чтобы схватившие матросов девушки влюбились в них и согласились выйти замуж. Опасаясь, что земляки будут над ними смеяться, моряки попросили своих молодых жён не рассказывать об их пленении, а говорить всем, будто бы те спасли их от злого великана.

Тут уж настал черёд удивляться собеседнице. На какие-то секунды она даже застыла с полуоткрытым ртом, но вовремя пришла в себя. К счастью, молодой человек то ли не заметил её замешательства, то ли не придал ему значения.

— Признаться, сюжет показался мне слишком сказочным даже для комедии. Но оказывается, подобные истории случались и в жизни.

— Никогда не слышала о такой пьесе, — окончательно беря себя в руки, хмыкнула Ника, заинтересовавшись. — А кто автор?

— Какой-то Превий Стрех, — пожимая плечами, подтвердил её опасения принц, посетовав. — Сейчас столько драматургов развелось. Только чернила зря переводят. Но даже среди них — этот один из худших. Не могу представить себе театр, где бы согласились поставить такое убожество. Корявые стихи, рваное действие, неуклюжие шутки. Если бы я не умирал от безделья, ни за что не стал бы дочитывать эту убогую комедию до конца.

— Тогда я, кажется, знаю этого автора, — усмехнулась беглая преступница, слушая столь нелестные отзывы о таланте штатного драматурга урбы Гу Менсина. — Он один из тех артистов, с кем я путешествовала от Канакерна до Этригии.

— Это те люди, которые пытались вас убить? — мгновенно насторожился юноша.

— Да, — кивнула Ника, гадая: стоит ли сообщать о том, что именно она является заказчицей данного "шедевра"? И стараясь выиграть время для размышления, спросила:

— А кто вам посоветовал прочесть эту пьесу?

— Я скучал взаперти и написал господину Сцинию письмо, попросив прислать почитать что-нибудь новенькое, повеселее, — усмехнулся сын императора. — Вот его раб и приволок целый ворох свитков. И надо же такому случиться, что первым мне попался именно "Хвастливый мореход"? Но почему фабула этой пьесы так похожа на историю вашего путешествия?

— Потому, что это я подсказала её автору, — просто ответила собеседница, понимая, что дальше скрывать это будет просто бессмысленно.

"Неужели это просто совпадение? — мелькнуло в голове девушки. — Или опять проделки таинственного Игрока? Да полно, есть ли он вообще?"

— Вы? — вскинул брови Вилит.

— Я, — кивнула беглая преступница, лихорадочно пытаясь придумать более-менее правдоподобное объяснение столь экстравагантному поступку. Рассказывать о том, что ей просто захотелось отомстить Картену за унижение и едва не свёрнутую шею, было как-то неудобно. — Мы беседовали о театре, и Превий Стрех начал жаловаться на то, что мечтает написать комедию, но никак не может придумать по-настоящему интересную и необыкновенную историю, способную захватить внимание зрителей. Ну я и рассказала, как охотники за рабынями сами попали к ним в западню, разумеется, скрыв то, что это произошло с моими спутниками.

— И он поверил? — с интересом спросил молодой человек.

— Нет, конечно, — рассмеялась Ника. — Даже обиделся, утверждая, что из этой глупой истории комедию не сочинит и сам великий Днип Виктас. Тогда я предложила ему пятнадцать империалов, если он напишет комедию с таким сюжетом.

— И зачем вам это понадобилось? — усмехнулся принц.

— Скучно было, господин Вилит, — вздохнула девушка. — А этот Превий Стрех так расхваливал себя, что захотелось проверить: сколь же он талантлив на самом деле?

— Значит, вы должны ему пятнадцать золотых монет, — хмыкнул юноша, берясь за кувшин и вопросительно глядя на возлюбленную. — Пьесу он всё-таки написал.

— Только после той ночи у Этригии, он вряд ли рискнёт прийти ко мне за деньгами, — кивнув, проворчала беглая преступница.

Наполнив бокалы, сын императора подал один из них ей.

— Вы хотели бы найти и наказать этих людей, госпожа Ника? — внезапно спросил принц. — Разумеется, после того, как всё выяснится, и с вас снимут это нелепое обвинение в самозванстве?

— Если вдруг узнаю, где они прячутся, или встречусь с ними, то обязательно обращусь в суд, — ставя бокал на столик, задумчиво проговорила беглая преступниц.

Она с тревогой заметила, что радость от встречи с ней в глазах Вилита словно бы померкла. Парень выглядит явно обиженным, хотя и пытается скрыть своё разочарование. Судя по всему, отпрыск Константа Великого считает, что она его откровенно продинамила. И это после всего, что принц для неё сделал.

Отметив всё это, попаданка подумала, что пришло время прояснить их отношения и рассказать Вилиту о своих чувствах. А секс от них никуда не уйдёт.

— Но разыскивать этих бродяг специально я не желаю. Для меня они уже в прошлом. Как и всё, что было до того, как вы рассказали мне о своей любви. Даже если бы дядя и другие родственники на самом деле поверили подложному письму из Канакерна, я бы не стала особенно переживать по этому поводу.

Ника, не отрываясь, смотрела в глаза молодого человека и видела, как тают в них начинавшие образовываться льдинки.

— Сейчас для меня самое важное: ваше доверие. Всё остальное я смогу пережить. А вот без вас, без вашей любви я пропаду. И не только теперь, когда меня ищут, чтобы убить, но и после того, как будет восстановлено моё доброе имя. Потому, что ближе вас у меня здесь никого нет.

Почувствовав подступающие слёзы, девушка плеснула в бокал немного разбавленного вина и залпом выпила, почти не ощущая вкуса.

Подвинувшись ещё ближе, принц взял её за руку.

— Я люблю вас, Ника, и, клянусь Аксером, никогда не оставлю.

Беглая преступница осторожно прижала палец к его губам.

— Не нужно клятв, Вилит. Я вам верю.

Без труда заметив, что сын императора вновь начал волноваться, девушка поспешила соскользнуть с опасной темы.

— Я ещё не успела поблагодарить вас за такое замечательное убежище, господин Вилит. Господин Птаний очень любезен и заботлив. Он сумел спрятать меня даже во время обыска и проявил большое мужество, выдержав побои претора Камия.

— Вы не очень удивились, оказавшись в таком месте? — спросил принц, и его взгляд опять сделался странно-оценивающим. Словно он пытался что-то определить для себя.

— Готовя меня к возвращению на родину, — заговорила Ника, вновь тщательно подбирая слова. — Отец часто и подолгу беседовал со мной, стараясь дать представления о всех сторонах жизни в Империи. Поэтому меня не особо поразило то, что господин Птаний оказался хозяином публичного дома. Разве что его обитатели показались мне несколько… необычными. Но если есть мужчины, которые испытывают влечение к лицам своего пола, появление подобного рода заведений неизбежно.

— Спрос всегда рождает предложение, — в заключение блеснула знанием из школьного курса попаданка.

— Хорошо сказано, госпожа Ника, — одобрительно хмыкнул собеседник.

— Но не вызовет ли ваш приход сюда сплетен и нехороших слухов? — всполошилась беглая преступница. — Вот-вот начнут просыпаться невольники Птания. А они на редкость болтливы и часто видят даже то, чего нет.

— А вы неплохо изучили здешнюю жизнь, — усмехнулся юноша.

— Как-то само получилось, — пожала плечами девушка. — Здесь так скучно, что поневоле прислушиваешься к любым звукам, даже не желая этого.

— Понимаю вас, — кивнул молодой человек. — Но не беспокойтесь. Я и раньше сюда заходил.

Он рассмеялся.

— Только не подумайте, что я завёл здесь любовника.

— Я пока ничего не думаю, — совершенно искренне заявила собеседница. — Я слушаю вас.

— Господин Птаний помогает мне в некоторых делах, — одобрительно кивнув, пояснил сын императора.

"Значит, я правильно угадала, — подумала Ника, весьма довольная своей сообразительностью. — Принц крышует бордель и, наверное, имеет свою долю от других афер Птания. Не самый почтенный бизнес в моём мире, особенно для высокородных особ. Но, возможно, дело не только в деньгах, и Вилит просто не всё мне говорит?"

— И его рабы об этом знают, — продолжил принц и тут же заговорил о другом. — Вы написали ещё какие-нибудь стихи?

— Я их только переводила, — уточнила девушка. — А написал кто-то другой.

Поднявшись, она подошла к шкафу, где одну из полок занимали её вещи, и, просунув руку под сложенную накидку, достала два листка папируса.

— Это то, что я записала в квартире госпожи Константы. А здесь почему-то не думается о стихах.

— Жаль, — вздохнул юноша. — Ваше стихотворение про утёс и тучку очень понравилось матери. Но чем же тогда вы здесь занимаетесь? Слушаете мальчиков Птания или скучаете?

— Что вы, господин Вилит! — обиженно запротестовала беглая преступница, рассудив, что лучше сразу же рассказать потенциальному жениху о своём новом увлечении, чем ждать, когда донесёт Птаний, и придётся отвечать на вопросы. — Здесь такая большая библиотека! Я случайно нашла там "Трактат о новых цифрах и способах исчисления" госпожи Ирдии Корнеллы из Нидоса. Так это что-то потрясающее!

Ника постаралась как можно подробнее рассказать отпрыску Константа Великого о цифрах и методах вычисления, предложенных женщиной-математиком из далёкого заморского города.

Слегка опешив от её энтузиазма, Вилит обещал при первой возможности ознакомиться со столь замечательным научным трудом.

Время шло незаметно, и со двора уже доносились сонные голоса мальчиков Птания, когда, деликатно постучавшись, тот предложил своим гостям отобедать.

При этих словах сын императора слегка вздрогнул, словно очнувшись, и бросив взгляд на окно, покачал головой.

— К сожалению, не могу. Я и так сильно задержался. Передайте господину Сцинию, что мы сейчас уходим.

— Да, ваше высочество, — поклонившись, погрустневший отпущенник прикрыл за собой дверь.

Принц встал. Поднявшись вслед за ним, девушка безропотно позволила себя обнять и даже попыталась чмокнуть его в щёку.

Расценив её движение по-своему, молодой человек поймал губами губы возлюбленной, и они вновь стали целоваться.

На какой-то миг беглой преступнице показалось, что пылкий юноша всё же постарается получить от неё всё и прямо сейчас.

Но, видимо, она слишком плохо думала о принце. С явным сожалением отстранившись, тот выдохнул:

— Сейчас мне некогда. Но скоро я вновь навещу вас.

— Только, прошу вас, будьте осторожны, — проговорила девушка, с тревогой глядя на собеседника. — Если вас обвинят в укрывательстве самозванки…

— Бросьте, Ника! — досадливо морщась, оборвал её юноша. — Никто мне ничего не сделает!

— Вы очень сильно разгневаете своего отца, — с мягким упрёком заметила девушка. — А вашу матушку опять вышлют из Радла.

— А вас убьют! — повысил голос сын императора. — Это для меня гораздо страшнее отцовского гнева! Поэтому обещаю вам быть очень осторожным.

— И обязательно узнайте: откуда пошли те слухи о человеке, который видел меня в Канакерне, — напомнила беглая преступница, провожая его до двери.

Едва он вышел, как из соседней комнаты донеслось неразборчивое бормотание владельца заведения. Ника прижалась ухом к гладко оструганным доскам. Однако отпущенник говорил очень тихо, почти шёпотом, и она смогла расслышать только обрывки слов. Кажется, речь шла о каком-то магистрате, вине и повышенном внимании Камия.

Не понижая голоса, отпрыск Константа Великого пообещал лично разобраться с каким-то Пуланием, а вот сенаторского претора Птанию придётся ещё какое-то время потерпеть.

— Я сегодня встречаюсь с приказчиками купца Невкратоса. На днях они с хозяином отправятся в Готоним. Оттуда совсем близко до Канакерна. Попрошу Мелькра съездить туда и передать господину Мерку Картену письмо госпожи Юлисы. Если его не окажется дома, он должен отыскать господина Фарка и взять у него показания о том, что госпожа Юлиса была в их городе. Осенью Невкратос вернётся, и мы сможем доказать её невиновность.

— Да помогут вам небожители, ваше высочество, — тяжело вздохнул хозяин публичного дома, и опять послышался удалявшийся шёпот. Тихонько скрипнули ступени, и всё стихло.

Беглая преступница вернулась к столику, наполнила бокал до краёв и с наслаждением выпила разбавленное вино.

Неожиданный визит потенциального жениха сильно взбаламутил её сознание, вызвав сумятицу в мыслях, которые требовалось срочно привести в порядок

Судя по всему, чувства Вилита к ней не изменились. А её?

Задав себе этот вопрос, девушка не без удовольствия призналась, что скучала и очень обрадовалась его приходу. А вот Декара она почему-то вспоминала всё реже.

Попаданка с разочарованием призналась, что образ влюблённого невольника, совершившего ради неё побег из Палатина, как-то слишком быстро померк, подёрнувшись лёгким туманом тихой грусти.

"Наверное, я всё-таки ужасная стерва", — вздохнула Ника.

Приняв решение выйти замуж за Вилита, она старательно и не без успеха убеждала себя в том, что Декар с его пылкой страстью и теми сладостно-пугающими ощущениями, которые дарило даже случайное прикосновение этого юноши, не более чем сладкий сон или яркий мираж, оставляющий чудесные воспоминания, но имеющий мало общего с реальной жизнью.

Теперь её мысли занимал только младший сын Константа Великого. Конечно, по одним разговорам сложно составить полное представление о человеке. Однако девушка уже чувствовала, что испытывает к принцу если не страсть, то благодарность и стойкую привязанность.

Размышляя об этом, она невольно сравнивала свои отношения с Вилитом и тот короткий, но бурный роман, что вспыхнул между ней и Румсом Фарком в Канакерне. Тогда путешественница испытывала к молодому десятнику конной стражи гораздо более сильную страсть, хотя и не собиралась выходить за него замуж.

Возможно, тогда, сама того не осознавая, Ника просто пыталась узнать: сможет ли она кого-то полюбить после того, как те подонки искалечили её в родном мире?

Подобная догадка неприятно царапнула душу. Поморщившись, беглая преступница подошла к окну и посмотрела в щель между планок жалюзи.

Тарберий Сциний Дуб уже нетерпеливо расхаживал по двору, не замечая застывшего у ворот привратника.

"Что-то они с Птанием заболтались, — усмехнулась про себя девушка. — Видимо, у принца с содержателем борделя действительно много дел, раз он заставляет своего приятеля ждать".

И тут же снизу донеслось шлёпанье кожаных подошв сандалий.

Сбежав с крыльца, Вилит обернулся, бросив пристальный взгляд на окна второго этажа.

Улыбнувшись сквозь почему-то набежавшие слёзы, Ника помахала ему рукой.

Губы юноши дрогнули, и он еле заметно кивнул головой в знак прощания.

— Куда же вы, господа?! — жалобно возопил владелец заведения. — Позвольте хотя бы проводить вас.

— Не нужно, господин Птаний, — на ходу отмахнулся сын императора. — Мы торопимся.

Едва Жаку закрыл калитку за знатными гостями, снизу донёсся многоголосый гомон.

— А ну тихо! — рявкнул хозяин публичного дома. — Тем, кто будет спрашивать, отвечу плетьми! Поняли?

— Да, господин, — почти хором ответили юные красавчики.

— Совсем разбаловались! — грозно продолжал отчитывать рабов отпущенник. — Пользуетесь моей добротой и любовью к прекрасному. Так я могу о ней и позабыть! Никаких денег не пожалею, чтобы преподать вам урок, неблагодарные бездельники!

— Господин, простите нас, господин! — вразнобой, но довольно громко взмолились невольники, видимо, весьма впечатлённые суровыми словами владельца.

Покачав головой, девушка отошла от окна.

Примерно через полчаса хозяин принёс корзину с обедом.

Привычно расставив миски, он с любопытством поглядывал на задумчиво молчавшую гостью, но так и не решился заговорить.

Она сама окликнула его, когда мужчина уже собирался уходить.

— Принесите мне, пожалуйста, тёплой воды, господин Птаний.

Замявшись, отпущенник смущённо попросил:

— Подождите немного, госпожа.

— Вы опять забыли, как мы должны обращаться друг к другу, господин Птаний, — с досадным упрёком проворчала Ника.

— Простите, Орли, — развёл руками собеседник. — Как-то само вырвалось… Меня так взволновал визит его высочества…

Владелец заведения заморгал, картинно прикрывая ладонью увлажнившиеся глаза, и на миг в его взгляде мелькнула тщательно скрываемая неприязнь.

"Да он ревнует! — охнула про себя попаданка. — Я-то думала, у них всё закончилось. А тут на тебе… Вот батман!"

Но мужчина уже овладел собой, вернув на лицо привычную приветливую улыбку.

— Я вас не тороплю, господин Птаний, — сказала девушка, разламывая лепёшки. — Принесёте, когда будет время.

— Хорошо, Орли, — кивнул собеседник, поворачиваясь к двери.

— И ещё, — вновь остановила отпущенника беглая преступница. — Его высочество велел, не откладывая, сообщить родственникам, что я осталась в Радле по собственной воле. Когда вы сможете незаметно передать письмо регистору Трениума?

— Вы по-прежнему собираетесь обмениваться посланиями? — уточнил хозяин публичного дома.

— Нет, — со вздохом покачала головой гостья. — Письмо будет только одно. На этом настоял его высочество.

— К сожалению, завтра я должен выполнить другое его поручение, — виновато развёл руками владелец заведения. — Давайте послезавтра? А лучше через два дня. Тогда я смогу всё подготовить. За домом вашего дядюшки, скорее всего, следят. И мне бы не хотелось, чтобы там видели кого-нибудь из моих людей.

— Хорошо, — улыбнулась девушка, мысленно усмехаясь: "Цену себе набивает. Не так уж и трудно отыскать на улице мальчишку, готового за пару медяков отнести свиток на соседнюю улицу".

— Надеюсь, вы не забыли, что ни в коем случае нельзя называть своё истинное местонахождение? — с заметной каплей яда заметил собеседник.

— Я помню, господин Птаний, — успокоила его Ника.

Оставшись одна, она вновь переоделась в ольвийский костюм, а возвращая в шкаф аккуратно сложенное платье, с грустью подумала, что ей, видимо, ещё долго придётся изображать любовника владельца борделя для гомосексуалистов.

Тот принёс тёплой воды только часа через два, предварительно разогнав с поручениями большую часть своих мальчиков.

Девушка с наслаждением ополоснулась, после чего долго сидела на лежанке и сушила волосы, жалея о том, что их так и не удалось как следует промыть.

Остаток дня она провела в напряжённых размышлениях, итогами которых стала новая, то есть старая "тревожная сумка", заботливо собранная и припрятанная в ванной комнате за большим кувшином. А чтобы на неё не наткнулся Нвалий, каждое утро наполнявший посуду холодной водой, беглая преступница планировала на ночь прятать сумку к себе под одеяло.

Утром гостья попросила у радушного хозяина письменные принадлежности и нитки с иголкой. Позавтракав и получив требуемое, она первым делом взялась за сочинение письма дорогому дядюшке, поначалу собираясь вообще обойтись без имён и названий. Однако текст получался настолько громоздким и перегруженным намёками, что понять его суть становилось крайне затруднительно. Тогда Ника решила не упоминать лишь имена.

В первых строках она благодарила родственников за помощь, участие и веру в её невиновность.

Затем выразила соболезнование близком по поводу смерти бабушки, посетовав на то, что злая клевета помешала ей присутствовать на похоронах.

Девушка понимала, что это звучит откровенным намёком на семью регистора Трениума, но не могла не почтить память Торины Септисы Ульды, которая так хорошо к ней относилась.

Написав обязательную вступительную часть, племянница сообщала, что решение остаться в городе принимала сама, исключительно по доброй воле, и дядюшкин посланник, как не старался, так и не смог уговорить её отправиться с ним в Либрию. С учётом всего этого беглая преступница настоятельно просила родственников позаботиться о молодом человеке, который очень старался исполнить их поручение. Чтобы немного простимулировать регистора Трениума, Ника пообещала, что ни она, ни её будущий супруг не забудут их доброты.

Поколебавшись, девушка оставила письмо недописанным. Вдруг в голову придёт ещё какая-нибудь умная мысль?

Потом приводила в порядок потрёпанную сумку, а после обеда выполняла упражнения с кинжалом, с огорчением заметив, что короткий клинок не даёт возможности как следует отработать многие из когда-то изученных приёмов. Всё-таки нож из нержавеющей стали предназначен для скрытого ношения, и его она считала "оружием последнего шанса".

Порядком вымотавшись, девушка принялась сочинять письмо Ирдии Корнелле, но, провозившись до сумерек, так и не придумала ничего стоящего. Ей всё время казалось, что выходит то чересчур наиграно-слащаво, то слишком восторженно, то откровенно глупо.

А публичный дом продолжал жить своей суматошной, шумной, развратной жизнью, вызывая у невольной гостьи рефлекторную брезгливость и нарастающее раздражение.

Горели факелы и масляные светильники, на пламя которых, подобно легкомысленным мотылькам, слетались любители всякого рода искусств, умной беседы и чисто мужской любви.

Самых нетерпеливых, являвшихся раньше всех Птаний встречал на крыльце и лично провожал в главную залу.

Скоро снизу начали доноситься музыка и пение. Кто-то, подвывая, декламировал стихи. И всё это перемежалось взрывами хохота и звоном посуды.

Тем не менее беглая преступница спокойно заснула под этот ставший привычным шум и, как всегда, очнулась, едва звякнул в замочной скважине ключ.

Проснувшись утром, гостья терпеливо выждала, пока раб закончит уборку и наносит воды. Владелец заведения, привычно оглядев блестевшую мокрым полами спальню, уже собирался прикрыть дверь, когда его окликнула Ника:

— Господин Птаний?

— Да…, Орли? — бросив быстрый взгляд через плечо откликнулся тот.

Девушка приподнялась на локте, придерживая сползавшее одеяло.

— Не могли бы вы принести мне кинжал? Не очень большой. Дюймов пятнадцать.

— Что? — вскинув аккуратные брови, хозяин публичного дома шагнул обратно в комнату. — Зачем он вам?

— Отец когда-то учил меня драться кинжалом, чтобы я могла постоять за себя. Но я очень давно не повторяла приёмы. То времени не хватало, то место было неподходящее. А у вас большая спальня, и времени у меня более чем достаточно. Жаль только, своё оружие я потеряла.

Несколько секунд отпущенник молчал, сурово сжав накрашенные губы в куриную гузку.

Собеседница терпеливо ждала, стараясь улыбаться как можно наивней и благожелательней.

— Я попробую подыскать вам что-нибудь, — наконец выдавил из себя владелец заведения.

И надо отдать ему должное, уже вместе с завтраком он принёс слегка изогнутый бронзовый кинжал с узкой гардой, закруглённым навершием и отвратительной заточкой.

Поблагодарив Птания, беглая преступница обхватила пальцами обтянутую кожей рукоять, и качнув, взвесила оружие.

Тяжеловато, но для тренировок в самый раз. Оставшись в одной тунике, Ника самозабвенно кружила по комнате, нанося удары воображаемому противнику, отскакивая, отражая выпады и вновь нападая.

Тело легко и быстро вспоминало накрепко усвоенные уроки Наставника, а в голове сами собой всплывали картины жизни среди аратачей. Мудрый вождь Белое Перо, хитрый толстяк Колдун, старый мастер корзинщик Мутный Глаз и его ворчливая супруга Расторопная Белка. Это в их вигваме жила Ника, точнее тогда ещё Фрея, до тех пор, пока её не взял к себе Отшельник — он же Лаций Юлис Агилис.

Ну и, конечно, девушка не могла не вспомнить охотника по имени Глухой Гром. Этот во всех смыслах выдающийся молодой человек так торопился взять её в жёны, что лишился глаза. Как только не в меру услужливая память начала извлекать из своих закромов воспоминания о нападении на жилище Отшельника трёх юных аратачей, одного из которых ей пришлось убить, беглая преступница остановилась.

Резко выдохнув, она бросила бронзовый кинжал на кровать и подошла к столику, где всё ещё лежало недописанное письма Итуру Септису Дауму.

Плеснув в бокал воды с добавлением вина, Ника ещё раз пробежалась глазами по строчкам, вспомнив, что забыла упомянуть о подаренных Декару серьгах. Как бы дражайшие родственники не заподозрили несчастного парня в воровстве.

Покачав головой, она написала: "В подтверждение моих слов я передала вашему посланцу дорогое украшение, которое подарил мне известный вам знатный человек".

Вот теперь, кажется, всё. Пожелав здоровья с благополучием и выразив твёрдую уверенность в скорой встрече, скромненько подписалась "уважающая вас племянница".

Запечатывать не стала. Воск — слишком хрупкий материал, и ещё, неизвестно, каким способом хозяин публичного дома собирается передавать послание регистору Трениума.

Ополоснувшись до пояса и насухо вытеревшись уже изрядно засаленным полотенцем, девушка переоделась в ольвийский костюм и едва успела вернуть на место сдвинутую к стенам мебель, как владелец заведения принёс ей обед.

— Господин Якус решил устроить у нас ундиалии для своих друзей, — проговорил он, опуская на пол объёмистую корзину. — Я не знаю, когда смогу навестить вас, поэтому принёс еды на весь день.

— Хорошо, господин Птаний, — кивнула собеседница. — Занимайтесь своими делами. А я постараюсь вас зря не беспокоить.

— Рад, что вы меня понимаете, Орли, — благодарно улыбнулся отпущенник.

— Но вы же сможете завтра передать моё письмо? — с лёгкой озабоченностью поинтересовалась беглая преступница.

— Всё сделаем как надо, — заверил её мужчина, гордо заявив. — Я всегда выполняю свои обещания.

— Вот поэтому с вами и приятно иметь дело, господин Птаний, — сделала комплимент Ника, зная, что хозяин публичного дома весьма падок на лесть.

Наглядно подтверждая его слова о грандиозности праздника, в бордель вне графика завезли дрова и древесный уголь, а также пришёл целый караван носильщиков с корзинами, где, кроме разнообразных продуктов, были живые цветы и зелёные виноградные листья.

Мальчики Птания, тихо ворча и громко вздыхая, мастерили из них гирлянды, которыми украшали дом изнутри и снаружи.

Потом они с хозяином быстренько сбегали в ближайшую дешёвую мыльню, а вернувшись, начали наносить грим и облачаться в спецодежду.

В самый разгар сего тоже творческого процесса заявился Гортенз Броний Тан с двумя молодыми приятелями, подрядившимися усладить взор и слух участников ундиалий сценой из какой-то драмы.

Чуть позже пришли два вертлявых флейтиста, явно способных составить конкуренцию работникам заведения Лава Птания Сара.

Рассудив, что чем многолюднее, тем больше глаз, девушка перестала подходить к окнам, вновь попытавшись сочинить послание госпоже Ирдии Корнелле. Однако проникавшие в комнату звуки праздника мешали сосредоточиться.

Тогда беглая преступница, свернувшись клубочком, попыталась отстраниться от обрывков разговоров, музыки, песен, смеха и прочих звуков, превращая их в "белый шум". Только после этого она задремала.

Привычно очнувшись от тихого лязга открываемого замка, Ника удивлённо уставилась в заполнившую комнату темноту. Обычно рабочая ночь в борделе продолжалась до того, как небо начинало сереть в предчувствии рассвета.

"Может, Птаний просто что-то забыл? — торопливо просыпаясь, подумала девушка, настороженно прислушиваясь и озадаченно понимая, что снизу не доносится ни звука. — Неужели ундиалия закончилась так рано?"

Закрыв дверь, хозяин публичного дома без лишних слов разделся и лёг спать.

Мысленно пожав плечами, гостья вновь опустила голову на подушку, усмехнувшись про себя: "Вот уж не думала, что он захочет выспаться перед столь пустяковым делом. Неужели настолько трудно незаметно подбросить маленький папирусный свиток регистору Трениума?"

Она так и не узнала: сам ли владелец заведения как-то "свернул" праздник, или заказчик просто решил долго не засиживаться? В любом случае, в эту ночь обитатели борделя уснули непривычно рано.

Когда Нвалий старательно елозил мокрой тряпкой по полу, изображая уборку, привычно притворявшаяся спящей беглая преступница услышала доносившийся сквозь распахнутую дверь голос владельца заведения:

— Как наносишь воды, одень чистый хитон. Пойдёшь со мной в город.

— Да, господин, — отозвался невольник, выползая из-под высокой кровати.

Принеся Нике завтрак, отпущенник, беря у неё свёрнутое в трубочку послание регистору Трениума, мягко посетовал:

— Уж очень в неудобном месте стоит дом вашего родственника.

На миг вскинув брови, собеседница понимающе кивнула.

— Да, вы правы. Улица там довольно пустынна, все друг друга знают, и каждый новый человек на виду.

— Вот, вот, — подтвердил хозяин публичного дома. — Поэтому я и хочу передать ему папирус в базилике или где-нибудь на форуме.

— Вы умный и опытный человек, господин Птаний, — выдала гостья ещё один комплимент. — Поэтому я всецело вам доверяю. Поступайте, как считаете нужным. Только, когда уйдёте, не закрывайте дверь на замок. Я возьму что-нибудь почитать.

— Не забывайте об осторожности, Орли, — надуваясь от гордости, предупредил владелец заведения. — Хотя я и запретил моим мальчикам появляться в личных покоях, но они такие любопытные, что могут и не послушать.

— Я учту это, господин Птаний, — заверила девушка.

Прежде, чем взяться за опостылевшие бобы, она подошла к окну, и встав с боку, стала наблюдать за двором.

Минут через десять отпущенник покинул бордель, кроме Нвалия прихватив с собой и Жаку.

Абсолютно обнажённый Трилий, поёживаясь от утренней прохлады, задвинув засов на калитке, вновь вернулся в дом, решив, видимо, воспользоваться отсутствием хозяина и как следует отоспаться.

Удовлетворённо хмыкнув, беглая преступница села завтракать. Очень скоро дядюшка получит её послание. Жаль только, что этим их переписка и ограничится.

Покончив с едой, Ника сложила грязную посуду в корзину и направилась в кабинет Птания. С удовольствием покопавшись на стеллажах, она для разнообразия взяла свиток со стихами Скеллы Кинарской.

Удобно расположившись на скамеечке, девушка положила вытянутые ноги на табурет, время от времени шевеля пальцами отгоняя докучливых мух, так и норовивших проверить её педикюр.

Не считая себя знатоком и даже любительницей поэзии, попаданка тем не менее с удовольствием читала короткие, на первый взгляд непритязательные стихотворения, находя в них своеобразную прелесть тихой грусти, как нельзя лучше отвечавшей её нынешнему меланхолическому настроению.

Внезапно сквозь доносившийся из-за забора неясный шум большого города в уши беглой преступницы ворвалось громкое, стремительное шлёпанье кожаных подошв, сначала по каменным ступеням лестницы, потом по плитам двора.

Резко лязгнул засов калитки, послышались тихие возбуждённые голоса.

Нутром почувствовав опасность, Ника кошкой слетела с лежанки, и подскочив к окну, осторожно выглянула из-за стены.

Сквозь щели между гладко отёсанными дощечками она увидела пятерых разномастно одетых мужчин, торопливо пересекавших двор, на ходу доставая из-под грязных плащей короткие мечи и длинные кинжалы.

Шестой — низкорослый, сухощавый, похожий на седого подростка, на миг выглянул за ворота и быстро закрыл калитку.

Один из спешащих к дому незваных гостей поднял голову, оглядывая окна второго этажа, и девушка, отпрыгнув, заткнула ладонью рот, безуспешно пытаясь затолкать обратно еле слышный, но всё же успевший вырваться наружу крик.

Именно эту разбойничью харю она видела, когда, спасаясь от налётчиков, спускалась по верёвке из окна квартиры Аполии Константы Улы.

"Нашли! — вспыхнула и забилась обезумевшей птицей в голове беглой преступницы мысль, приводившая её в ужас своей очевидностью. — Они всё-таки меня нашли и сейчас убьют!"

— Фенал, — деловито распоряжался кто-то на дворе. — Вы трое остаётесь в зале. Смотри, чтобы нам никто не мешал. А мы с Таргалом наверх.

— Да, Пегалс, — под дробный топот отозвался собеседник. — Ни один лагир не пикнет. Только и вы поторопитесь. Отсюда ещё уйти надо.

— Не бойся! — хрипло хохотнул в ответ третий бандит. — Без тебя её валять не будем. Прирежем по быстрому, и всё.

То ли на неё так подействовал грубый голос, или произнесённые им слова, только именно эта, мимоходом брошенная, фраза вырвала Нику из ступора.

Подскочив к двери, она торопливо задвинула засов. Вряд ли столь жалкая преграда удержит двух сильных, мотивированных мужиков, но всё же даст ей какое-то время для отступления.

Откинув крючки, девушка рывком распахнула ставни. До земли здесь гораздо ближе, чем из окна квартиры Аполии Константы. Надо только суметь удачно спрыгнуть, добежать до ворот и выскочить на улицу. А уж там появляется реальная возможность спастись.

Что-то стремительно промелькнуло прямо перед лицом отпрянувшей беглой преступницы, и почти одновременно с этим позади раздался глухой удар. Инстинктивно присев, она оглянулась.

Глубоко вонзившись в растрескавшуюся штукатурку, из стены торчала тёмно-серая стрела с белым оперением.

Приподнявшись, Ника выглянула во двор.

Тот самый седой мужчина в потрёпанной тунике, который открыл налётчикам калитку, спешно натягивал тетиву маленького, но, видимо, очень тугого лука.

Очевидно, бандиты учли прошлую ошибку и больше не собираются оставлять своей жертве ни единого шанса на спасение.

— Вот батман! — охнула девушка, и не поднимаясь, с грохотом захлопнула ставни.

Всё, через окно не убежишь. В тайнике самостоятельно не спрячешься, а в одиночку ей даже от двух вооружённых головорезов не отмахаться. Вот теперь она точно обречена. Из глубины души поднялась жгуче-холодна волна ужаса, вызывая почти непреодолимое желание закричать, забиться в истерике, колотясь головой об пол, в тысячный раз проклиная этот грёбаный мир, а за одно и саму себя. Глаза защипало от вскипающих слёз отчаяния. С какой-то страной отрешённостью беглая преступница понимала, что ещё немного, и, прорвав сдерживающую плотину самообладания, паника вырвется на свободу, ослепляя мозг и лишая сил тело.

До крови закусив губу, она внезапно вздрогнула от удара над головой.

Выпущенная стрела попала в жалюзи, расколов одну из планок. Трёхгранный, блестящий наконечник пару раз нервно вздрогнул, словно жалуясь на убогую деревяшку, остановившую его полёт и не позволившую добраться до вожделенной человеческой плоти.

А ступени лестницы уже грохотали под тяжёлыми шагами убийц.

Несмотря на то, что ставни вполне убедительно продемонстрировали свою непробиваемость, Ника всё же отползла в сторону и вскочила на ноги, лишь оказавшись под защитой стены.

Схватив скамейку, она подскочила к двери и упёрла край в средний брус, казалось, ровно за секунду до того, как один из налётчиков ликующе прохрипел:

— Сюда! Тут она должна быть!

Сообразив, что бандиты обнаружили, не бросавшийся в глаза вход в спальню, девушка бросилась в ванную комнату, с облегчением ощущая, как страх съёживается, исчезает, освобождая место такой привычной бесшабашной ярости, неодолимому желанию как можно дороже продать свою жизнь. Возможно, нечто подобное испытывает загнанная в угол крыса. Но у попаданки не было ни времени, ни желания заниматься самоанализом. Сейчас главное — добраться до сумки и вооружиться.

Она отдёрнула в сторону прикрывавшую проход занавеску, когда дверь вздрогнула от мощного толчка, а со двора внезапно донёсся грохот ударов и громкий, повелительный крик:

— Открывайте именем императора! Здесь Первый Молниеносный легион!

"Вот батман! — скрипнула зубами беглая преступница. — Будто мне одних налётчиков мало!"

— Что делать, Пегалс?! — перекрывая тяжёлое буханье по толстым доскам, испуганно заверещал стрелок.

— Открывай, кусок дерьма! — ответили ему из-за забора. — Не то на колу сдохнешь!

— Оставайся там! — рявкнул налётчик из кабинета Птания. — Эта меретта заперлась. Сейчас мы дверь выломаем, и всё!

Рывком вырвав из-за кувшина "тревожную сумку", Ника решительно вывалила её содержимое на пол.

— У них секиры, Пегалс! — в ужасе проорал лучник.

— Жди, шакал! — заревел бандит. — Не то глотку вырву!

Схватив кинжал из нержавеющей стали, девушка бегом вернулась в спальню.

От очередного могучего толчка гвозди, удерживавшие накладку засова, почти наполовину вылезли из косяка, верхнюю петлю перекосило, а лежанка, сорвавшись с бруска, грохнулась на пол.

На ходу сунув нож за пояс, девушка подскочила к кровати, и выхватив из-под матраса кинжал, служивший ей для тренировок, устремилась к выходу из спальни.

Со двора донёсся треск ломающегося дерева и ликующие крики новых нападавших.

Одним прыжком оказавшись у двери, беглая преступница едва успела отодвинуть засов, как в комнату вломились двое мужчин с короткими мечами. Пролетев по инерции несколько шагов, они запнулись за попавшуюся под ноги скамейку. Один из бандитов упал, второй, несколько раз нелепо взмахнув руками, всё же умудрился сохранить равновесие.

Провожаемая залпами ругани, Ника проскользнула в кабинет владельца заведения, где царил ужасающий погром. Просто удивительно, как такое безобразие смогли сотворить всего два человека за столь непродолжительное время.

Она хорошо запомнила слова главаря о том, что трое налётчиков должны оставаться внизу, дабы следить за обитателями публичного дома, поэтому, пинком отшвырнув загрохотавшую по лестнице табуретку, спряталась за шкаф, перехватив бронзовый кинжал обратным хватом.

— Убей её, Пегалс! — проорал бандит в спальне. — Прикончи меретту!

Едва тень громилы показалась в щели между стеной и стеллажами, девушка резко развернулась, вкладывая в движение всю свою силу и стремительность.

Противник без труда отбил её выпад. Однако из-за того, что нападавшая оказалась слишком близко, не мечом, а рукой с зажатым в ней оружием. Но в тот же миг замер, с обидой и недоумением глядя на торчавшую из середины груди рукоятку кинжала.

Не дожидаясь, пока убитый рухнет сам, беглая преступница толкнула его под ноги приятелю.

Снизу доносился лязг металла и невнятные выкрики. Рыча и ругаясь, второй наёмник бросился вслед за увёртливой жертвой.

Перескочив через застрявшую на ступенях табуретку, Ника буквально влетела в главный зал, едва не споткнувшись о распростёртое возле самого входа на лестницу тело и не врезавшись в склонившегося над ним мужчину с мечом в руке.

Увидев прямо перед собой девушку, тот почему-то замер в нерешительности.

Воспользовавшись его коротким замешательством, беглая преступница метнулась к выходу, но, заметив на своём пути ещё двух незнакомцев с большими топорами, устремилась к алтарю домашних богов.

Когда-то Наставник рассказывал, что это самое священное место в доме. Древний обычай запрещал здесь не только ругаться или наказывать нерадивых рабов, но даже убивать пробравшихся в дом воришек. Правда, сам же Лаций Юлис Агилис с горечью сетовал, что люди всё реже соблюдают подобные традиции предков. Но ничего другого Нике просто не пришло в голову.

Вжавшись в стену, она окинула зал безумным взглядом, заметив скорчившегося у колонны лучника. Тихонько подвывая, тот безуспешно зажимал ладонью обильно кровоточащий бок.

Ни повара, ни мальчиков Птания нигде не было видно. Только слышалось еле различимое бормотание, да колыхался занавес, закрывавший ведущий вглубь дома проход.

Прежде, чем кто-то успел что-то сказать, в зал вбежал последний из налётчиков. Оказавшись перед многочисленными противниками, он оскалил почерневшие, гнилые зубы, от чего его покрытая густой щетиной физиономия сделалась ещё отвратительнее, и, воздев руку с мечом на уровень плеча, бросился в атаку на того самого дядечку, в кого едва не врезалась девушка.

Жёсткое, словно вырезанное из украшенного глубокими редкими морщинами камня, лицо мужчины в тунике из грубого сукна даже не дрогнуло.

Привычным, явно отработанным до автоматизма, движением он легко отразил выпад своим клинком и ударил нападавшего в висок левой рукой, сжатой во впечатляющих размеров кулак.

Хрюкнув, бандит закатил глаза. Пальцы разжались, и вслед за задребезжавшим на каменном полу мечом рухнул и бандит.

— Кирен, Демий, свяжите эту падаль, — приказал победитель, убирая оружие в ножны.

— Да, десятник, — почти хором отозвалась парочка с секирами.

Из ведущих в сад дверей выбежали двое вооружённых мечами мужчин.

— Ну? — коротко спросил командир.

— Сбежали по лестнице через стену! — чётко доложил один из них.

— Там в луже один вроде бы ногу подвернул, — добавил второй, нашаривая подвешенные под мышкой ножны. — Догнать?

— Не нужно, — покачал головой старший. — Нам и этих двух хватит.

И приказал:

— Гляньте наверху. Туда вроде бы двое поднимались.

— Да, десятник, — передумав убирать клинок, мужчина махнул приятелю, и они вдвоём нырнули в проём, ведущий на лестницу к личным покоям Птания.

Не обращая внимание на застывшую в углу девушку, тот, кого называли десятником, подошёл к сразу же переставшему скулить стрелку.

— Кто тебя нанял?

— Их старшой, — тут же затараторил раненый, кивнув покрытым щетиной подбородком в сторону начавшего приходить в себя налётчика со свёрнутым носом. — А им какой-то богач обещал заплатить за то, чтобы они, значит, ту девку убили. Ну, а они нас с Кинрамом и Сипалом подрядили. Дом-то большой. Народу много. Чтобы, значит, мы проследили, чтобы им никто не мешал и тревогу не поднял. Клянусь Нолипом, я только через стену перелез, чтобы калитку открыть. Я никого не трогал!

— Врёшь, червяк! — не выдержала столь откровенного вранья Ника. — Ты меня с луком во дворе сторожил! В ставне до сих пор твоя стрела торчит!

Метнув в её сторону затравленный взгляд, лучник вновь тихо заскулил, втягивая голову в плечи.

По-прежнему игнорируя беглую преступницу, десятник осведомился:

— Знали, что хозяина нет дома?

— Да, господин. То есть сначала нет.

— Как это? — угрожающе сдвинул брови к переносице командир.

— Ну так перед тем, как сюда идти, мы в трактире Одноногого Курала собрались, чтобы, значиться, выпить и вообще… Тогда-то мы не знали, что здешнего хозяина дома не будет. Но тут прибегает какая-то женщина…

— Молчи, урод, — с трудом ворочая языком, прохрипел поставленный на ноги налётчик.

Не оборачиваясь, командир лишь чуть дёрнул плечом. И тут же один из его людей ударил бандита в живот рукояткой секиры. Тот согнулся, выпучив глаза и извергая широко раскрытым ртом содержание желудка.

— Не то, чтобы молодая, — продолжал лучник, глядя на собеседника с собачьей преданностью. — И не шибко красивая. На торговку с рынка похожа. Ну и отозвала Пегалса в сторонку. Пошептались, значит, они. Пегалс вернулся и говорит: "Сами боги, мол, нам помогают. Хозяин с рабами куда-то ушёл, в доме одни лагиры остались, а они теперь до полудня спать будут". В Мокром проулке Кинрам с Сипалом меня на стену подсадили…

Видя, что пленник начинает повторяться, допрашивающий ленивым взмахом левой руки велел ему замолчать, а правой начал медленно обнажать клинок.

— Ты знаешь, кто их нанял?

— Нет, господин! — раненый дёрнулся, сползая спиной с колонны и падая на пол. — Клянусь Карелгом! Только не наши они, господин! Не из Радиания! Пощадите, господин!

— Пощажу, — кивнул десятник и без затей ткнул пленника мечом в грудь. — Ты умрёшь быстро.

Нервно сглотнув, попаданка вытащила из-за пояса короткий кинжал из нержавеющей стали. Она понимала, как жалко смотрится её ножичек на фоне мечей и секир окружавших её людей, упоминавших Первый Молниеносный легион.

У девушки перед глазами предстал человек, умиравший на колу во дворе этригийской тюрьмы.

Тщательно вытерев клинок об одежду жертвы, убийца убрал меч в ножны и обернулся в сторону беглой преступницы.

Но тут из личных покоев владельца борделя вернулась отправленная туда парочка.

— Второй готов, господин десятник! — браво доложил один из них.

— Кинжалом в грудь, — добавил второй. — Наповал.

— Там ещё кто-то есть? — уточнил командир.

— Нет, господин десятник.

— Эта меретта Пегалса из-за угла пырнула, — так и не выпрямившись до конца, прохрипел налётчик, вяло дёргая связанными за спиной руками. — Такой боец был! Один против трёх этусков выходил… А тут какая-то шлюха…

Взоры всех присутствующих устремились на застывшую у алтаря домашних богов беглую преступницу. Не долго думая, та упёрла острие кинжала себе в грудь чуть левее от середины.

Десятник посмотрел на злобно щерившегося бандита. Видимо, повинуясь его взгляду, один из конвоиров ударил кривоносого по шее. Неудачливый убийца рухнул на пол, скрежеща зубами от боли и ярости.

— Не смей оскорблять аристократку, ублюдок, — одобрительно проворчав, командир приказал. — Заткните ему рот.

Ника замерла, не веря своим ушам.

"Он сказал "аристократка", — лихорадочно думала она. — Не самозванка или преступница. Но вдруг это уловка, чтобы меня схватить? Только зачем так напрягаться? Ну, например, затем, чтобы заставить наговорить каких-нибудь гадостей про Вилита и его мать".

— Госпожа Юлиса, — прерывая её размышления, командир неуклюже поклонился. — Я — Клий Саквин Цест первый десятник первой сотни Первого Молниеносного легиона. Нас прислал император. Он хочет вас видеть.

— Меня? — переспросила девушка, выигрывая время для того, чтобы немного привести в порядок мысли, и внимательно оглядывая зал. Ни один из вооружённых незнакомцев не делал даже попытки приблизиться. — Зачем?

— Вас, — подтвердил собеседник, усмехаясь. — Если вы, конечно, госпожа Ника Юлиса Террина дочь Лация Юлиса Агилиса и внучка сенатора Госпула Юлиса Лура. А зачем — мне неизвестно. У меня приказ доставить вас в… в то место, где с вами встретится государь.

"Вот батман! — охнула про себя беглая преступница, и её мысли заметались, словно мыши в горящем амбаре. — Как-то не верится. Чего ему со мной встречаться? Виделись уже. А что, если эти боевики просто врут? Поняли, что я живой не дамся, вот и придумали такую замануху".

— А чем вы, господин Саквин, докажете, что вас прислал именно государь?

— Вам мало моего слова? — чуть вскинул кустистые брови мужчина. — Тогда клянусь Аксером, Цитией и честью Первого Молниеносного легиона, что его величество Констант Тарквин Лаврий лично отдал мне приказ защитить вас, а потом доставить на встречу с ним. Я уже отправил посыльного в Палатин.

— Не считайте мои слова оскорблением, господин Саквин, — заговорила Ника, тщательно подбирая слова. — Но я вас не знаю. А мне, к сожалению, не раз приходилось встречаться с людьми, легко нарушавшими самые страшные клятвы.

— Речь идёт о чести нашего легиона, госпожа! — с угрозой прорычал один из охранявших пленника секироносцев, а двое мечников синхронно шагнули в её сторону.

Девушка надавила на рукоятку кинжала, чувствуя, как остриё прокалывает кожу, и невольно морщась от боли.

— Всем стоять! — негромко, но веско сказал десятник. — У госпожи есть все основания нам не доверять.

Засунув большие пальцы рук за широкий пояс, на котором, кроме ножен с мечом, висел ещё и большой, кожаный кошель с бахромой, он начал рассказывать:

— Позавчера сотник привёл меня к императору. Там был ещё один человек, имени которого я не знаю. Государь приказал отобрать пяток легионеров для тайного задания. Нам приказали скрытно следить за этим домом и защитить его в случае нападения. Если выяснится, что здесь находится госпожа Ника Юлиса Террина, мы должны немедленно сообщить об этом государю и препроводить вас… в определённое место для встречи с ним.

— И как давно вы следите за этим домом, господин Саквин? — вновь нервно облизала пересохшие губы девушка.

— Ну так с вечера того для, госпожа Юлиса, — пожал плечами десятник. — Мы были в комнате под крышей лавки на другой стороне улицы. Там ещё штукатурка на углу обвалилась. Простите, что припозднились. Не подумали, что этот негодяй…

Он кивнул в сторону мёртвого стрелка.

— … перелезет через стену, чтобы впустить своих дружков. Решили, что он просто воришка.

Попаданка машинально кивнула. Рассказ собеседника звучал логично и убедительно. Люди императора проследили, куда побежит Вилит после отмены "домашнего ареста", но не зная точно, что именно здесь скрывается беглая самозванка, оставили засаду то ли на саму Нику, то ли на тех, кто придёт её убивать, то ли на всех сразу.

— Но, что бы вы сделали, господин Саквин, если бы вместо убийц сюда пришёл бы господин Гот Камий с городскими стражниками? — несмотря на все старания говорить как можно более нейтральным тоном, в голосе девушки всё же прозвучала некоторая издёвка. Наверное, начался "отходняк" после драки. Скрученные тугой пружиной нервы помимо воли начали распрямляться, вызывая нарастающую эйфорию от того, что смерть, кажется, опять прошла мимо, лишь опалив её своим смрадным дыханием.

Чуть усмехнувшись, собеседник сказал, отвязывая от пояса кошелёк:

— Тогда бы я предъявил господину Камию вот это.

Он вытащил из мешочка полоску белой кожи с коротким текстом и красным оттиском печати.

Беглой преступнице показалось, что материал очень напоминает тот пергамент, на котором было написано полученное регистором Трениума приглашение в Палатин на пир по случаю первого дня нолипарий.

— Это императорский приказ передать вас мне.

Ника подумала, что государь, наверняка, очень рассердится, если узнает, что его именем прикрываются какие-то проходимцы. Тем более, что свидетелей этого более чем достаточно. Вон как шевелится портьера, за которой возбуждённо переговариваются разбуженные переполохом мальчики Птания. А гнев Константа Великого мог быть страшен. Поэтому вряд ли даже кто-то из его приближённых и родственников решится на подобный подлог без крайне веской причины.

— Куда вы собираетесь меня проводить, господин Саквин? — поинтересовалась девушка, убирая кинжал от груди.

— Это дом недалеко от Палатина, — поколебавшись, сообщил десятник. — Там вы увидитесь с императором.

— Чей это дом? — попыталась уточнить собеседница.

Но мужчина остался непреклонным.

— Простите, госпожа Юлиса, но этого я вам сказать не могу. Сами увидите.

Вот это беглой преступнице очень не понравилось. Но, что ей ещё оставалось делать? Судя по всему, теперь есть только два выхода: либо следовать за тем, кто назвал себя Клием Саквином Цестом первым десятником первой сотни Первого Молниеносного легиона, либо убить себя прямо здесь и сейчас.

— Хорошо, господин Саквин, — сказала она, убирая нож за пояс и стараясь не замечать кровоточащей ранки. — Только позвольте мне подняться в свою комнату и взять кое-какие вещи.

— Не нужно, — покачал головой мужчина. — Там, куда мы направляемся, у вас будет всё необходимое.

— Но не босиком же я туда пойду? — натянуто улыбнулась Ника, указав на свои ноги. Спасаясь от налётчиков, она так и не успела обуться.

Собеседник на миг задумался.

— Помий!

— Да, господин десятник! — бодро отозвался один из тех, кто бегал за бандитами в садик.

— Возьми кого-нибудь, — командир кивнул на занавес, прикрывавший проход вглубь дома. — И отправь наверх за сандалиями госпожи.

"Он даже на минуту не хочет выпускать меня из вида", — мысленно охнула девушка, и её тревога ещё больше усилилась.

Выполняя приказ начальства, легионер подскочил к портьере и спустя миг выволок из-за неё посеревшего от страха мулата.

— Сбегай наверх и принеси сандалии госпожи! Да поживее, черномазая обезьяна!

— Да, господин, — кивнул невольник, бросаясь к проходу, ведущему на лестницу в личные апартаменты владельца заведения.

— Сейчас всё будет, госпожа Юлиса, — заверил десятник.

Несмотря на то, что сердце её тревожно сжималось от страха перед будущим, беглая преступница наконец-то рискнула "отлипнуть" от алтаря домашних богов.

Шагнув к стоявшей у стены высокой лежанке, она присела на край, и вытирая рукой внезапно выступивший пот, незаметно оторвала от кожи рубаху в том месте, где образовалось пропитанное кровью пятно.

— Надеюсь, господин Саквин, ваши люди здесь больше никому ничего плохого не сделают?

— Я обязан защищать вас, госпожа Юлиса, — усмехнулся мужчина. — И мне нет никакого дела до этих лагиров и их хозяина. Лишь бы под ногами не мешались.

Он нахмурился.

— Вам надо остановить кровь.

— Пустяки, господин Саквин, — с деланным равнодушием отмахнулась Ника. — Простая царапина. Сейчас сама затянется.

Десятник собирался ещё что-то сказать, но тут по лестнице сбежал раб с сандалиями гостьи своего хозяина в руках.

Невольник помог ей обуться, и с поклоном отступив к стене, прикинулся статуей.

— Вот теперь я готова, господин Саквин, — встала беглая преступница.

— Подождите немного, госпожа Юлиса, — остановил её порыв командир. — Сейчас доставят паланкин. Ни к чему вам в таком виде появляться в городе.

Пожав плечами, она хотела сесть, но тут во дворе громко хлопнула калитка. Один из легионеров выскочил из зала и сразу же вернулся, доложив:

— Носилки здесь, господин десятник. Двое, как вы и заказывали.

— Пойдёмте, госпожа Юлиса, — сделал приглашающий жест Саквин.

Кивнув, Ника направилась к двери. За её спиной воины волокли под руки обмякшего налётчика. Бандит натужно мычал, тараща налитые кровью глаза и безуспешно пытаясь вытолкнуть заткнувшую рот тряпку.

Стоявший у ворот незнакомый мужчина в добротном плаще поверх коричневой туники предупредительно распахнул перед ними зиявшую широченным проломом калитку.

Паланкины стояли почти вплотную к ограде. Носильщики старательно отводили взгляды от входа в публичный дом Птания, рассматривая улицу с редкими, торопливо шагавшими прохожими.

— Садитесь, госпожа, — отведя в сторону занавеску, любезно пригласил спутницу десятник.

Благодарно кивнув, девушка забралась внутрь маленьких носилок, брезгливо отодвинув в сторону засаленные подушки.

— Я попрошу вас, госпожа, не высовываться, — усмехнулся командир. — Иначе мне придётся сесть с вами.

— Я учту ваше пожелание, господин Саквин, — попыталась улыбнуться беглая преступница, чувствуя, как страх всё сильнее сковывает душу.

Задвинув занавеску, мужчина скомандовал:

— На Орлиную дорогу!

Рабы оторвали паланкин от мостовой, и он медленно закачался в так шагов невольников.

Первым делом пассажирка осмотрела порез на груди. Ранка уже не кровоточила, осталось только неприятного вида пятно на рубахе.

Досадливо морщась, она осмотрела одежду. Кое-где отыскались неряшливые пыльные следы, а вот короткие штаны лопнули по шву. Всё-таки объём бёдер у попаданки оказался побольше, чем у их прежнего владельца.

Посетовав на отсутствие зеркала, беглая преступница протёрла лицо оторванным от подола рубахи куском ткани и пригладила волосы.

Кое-как приведя себя в порядок, всё же попыталась отыскать хоть какую-нибудь дырочку, чтобы знать: где они сейчас находятся?

Возле дальней, вертикальной рейки нашлась узкая щель. Но обзор из неё почти полностью перекрывала спина носильщика в серой тунике, позволяя видеть лишь верхние этажи домов.

За матерчатыми стенами паланкина шумела многолюдная Орлиная дорога.

"А может, выпрыгнуть и попробовать затеряться в толпе?" — внезапно подумала Ника. Но, вспомнив, как ловко, с грацией матёрых хищников двигались её то ли охранники, то ли конвоиры, быстро отказалась от этой затеи. От таких головорезов не удерёшь. Догонят и свяжут, как того налётчика со свёрнутым носом.

Повозившись, девушка попыталась устроиться как можно удобнее и с тревогой ощутила, как всё настойчивее напоминает о себе переполненный мочевой пузырь.

Чтобы хоть немного отвлечься, беглая преступница попыталась проанализировать ситуацию. Её только что спасли от убийц и сейчас несут в дом, где предстоит встреча с императором. Точнее, она очень надеется, что именно с императором, а не, скажем, с его старшей невесткой или с кем-нибудь из политических противников Докэсты Тарквины Домниты.

Вот тогда точно не останется ничего другого, кроме как покончить с собой. Ника не переоценивала свои силы, понимая, что не выдержит пыток и подтвердит любую клевету на Вилита и его мать. Думать об этом не хотелось, но стоило иметь ввиду.

Девушка отрезала от подола рубахи узкую полосу, и привязав к ней кинжал, повесила оружие под мышкой прямо на голое тело.

Но если Саквин не обманывает, и её действительно желает видеть император, то зачем?

В своё время государь подчёркнуто отстранился от дела с наследством безвинно казнённого Госпула Юлиса Лура, всецело доверив разбираться с этим Сенату.

Правда, когда супруга Константа Великого предложила женить их младшего сына на племяннице регистора Трениума, император удостоил Нику аудиенции, где та, кажется, сумела произвести на царственного папу Вилита вполне благоприятное впечатление.

Но потом появилось злосчастное письмо консулов Канакерна, и попаданке пришлось забыть о замужестве, сконцентрировавшись на защите собственной жизни. А государь вновь затихарился, заперев непутёвого отпрыска в Цветочном дворце и позволив Сенату обвинить её в самозванстве, назначив награду за поимку беглой преступницы.

И вот теперь грозный властитель вновь хочет её видеть. Он даже сына выпустил, чтобы тот привёл ищеек отца к своей возлюбленной. Правда, императорские посланцы спасли Нику от убийц, представились легионерами и даже называли её "госпожой Юлисой".

Всё эти обстоятельства недвусмысленно указывали на то, что отношение Константа Великого к скромной племяннице регистора Трениума разительно переменилось. Неужели слухи о появлении в Радле человека, встречавшегося с ней в Канакерне, оказались правдой, и тот сумел подтвердить её личность?

— Вот батман! — выругалась девушка, вспомнив, что, наблюдая вчера из окна за подготовкой праздника, видела Гортенза Брония Тана, но забыла утром спросить у Птания: узнал ли тот у актёра имя человека, который якобы видел её на Западном побережье?

Этот вопрос крайне заинтересовал Нику ещё и потому, что она не знала ни одного банарца или укра. Кто же тот таинственный спаситель, и как он смог убедить императора в правоте своих слов?

Ну тут, скорее всего, подсуетился сенатор Касс Юлис Митрор, кровно заинтересованный в том, чтобы оправдать дальнюю родственницу и тем восстановить свой изрядно пошатнувшийся авторитет.

Скорее всего, именно он сумел пробиться к государю и представить человека, чьё свидетельство не только снимало все обвинения с племянницы регистора Трениума, но и полностью оправдывало в глазах радлан младшего сына Константа Великого.

Шум за полотняными стенками паланкина начал потихоньку стихать. В очередной раз бросив взгляд на знакомую щель у планки, пассажирка вместо многоэтажных домов увидела высокие глухие стены особняков знати.

К сожалению, она слишком плохо знала город, чтобы по столь мимолётным признакам хотя бы приблизительно определить своё местонахождение. Да и мочевой пузырь беспокоил всё сильнее, не давая возможности сосредоточиться.

Внезапно шагавший справа от носилок Саквин негромко скомандовал:

— Сюда.

Носильщики немного потоптались, неуклюже разворачивая свой габаритный груз, и мягко опустили его на землю.

Раздвинув занавески, десятник скомандовал:

— Выходите, госпожа.

Рабы, видимо, заранее получив соответствующие распоряжения, и здесь поставили паланкин почти вплотную к большим, украшенным резьбой и ярко начищенными бронзовыми накладками, воротам.

Тем не менее девушка успела увидеть тихую улочку, характерную для кварталов знати, и удалявшиеся носилки, влекомые восемью чернокожими невольниками в оранжевых туниках. Вслед за покровителем чинно шагали десятка полтора разномастно одетых коскидов. Последний из них, оглянувшись, встретился глазами с беглой преступницей.

Та увидела широкое, обрюзгшее лицо с красным носом и маленькими поросячьими глазками, вспыхнувшими острым любопытством.

— Проходите, госпожа, — с мягким нажимом проговорил десятник, указывая на гостеприимно распахнутую калитку.

За воротами оказалась обширная прихожая с распустившимися цветами в ярких вазах, деревянными скамьями вдоль стен с мчащими по ним колесницами и застывшими в почтительном поклоне сразу двумя бритоголовыми привратниками в светло-синих туниках из дорогого, тонкого сукна.

Ника знала, что хозяева часто указывают свои имена на ошейниках или рабских табличках говорящей собственности, поэтому проскользнула цепким взглядом по висевшему на шее одного из местных невольников ярко начищенному бронзовому прямоугольничку, где оказалась легко читаемая надпись: "Принадлежит Косусу Кванту Спурию".

"Это же викесарий! — догадалась девушка, вспомнив тощего лысого старика в белом плаще с двумя пурпурными полосами. — Но почему Саквин так упорно это скрывал? Думал, что я не узнаю или не умею читать? А может, молчал специально, чтобы не услышали любопытные мальчики Птания? Хотел скрыть моё новое место пребывания от их хозяина, а значит, и от принца Вилита? Скорее всего. Но, это значит, что легионеры не имели приказа перебить жителей публичного дома, как нежелательных свидетелей".

От этой мысли сразу полегчало на душе. Теперь Ника почти не сомневалась, что десятник и его люди действуют по распоряжению императора. А то, что он сохранил жизнь обитателям борделя, сильно подняло авторитет Константа Великого в глазах попаданки.

Вопреки общепринятым традициям, портьеры, отделявшие прихожую от первого внутреннего дворика, оказались раздвинуты.

Девушка невольно замедлила шаг, впечатленная открывшейся картиной. Солнечные лучи, могучим потоком врываясь через прямоугольное отверстие в черепичной крыше, били в замершую, словно зеркало, гладь бассейна, и отражаясь, освещали беломраморные колонны, яркие росписи стен, сверкавшую драгоценным металлом посуду, выставленную на длинном, узком столике, как знак богатства и общественного положения хозяина дома, украшенный золотом, серебром и слоновой костью алтарь домашних богов. На невысоком постаменте разместился рабочий стол главы семейства из тёмно-вишнёвого дерева и стоявшее за ним кресло с высокой спинкой.

Откуда-то из бокового коридора торопливо вышел пожилой, грузный невольник в сопровождении двух рабынь в длинных платьях.

За спиной беглой преступницы послышалось сдавленное мычание, глухие звуки ударов и тихое ругательство сквозь стиснутые зубы.

Выходит, сюда доставили не только её, но и пленного налётчика. Так вот зачем понадобился второй паланкин. Очевидно, Саквин имел приказ не показывать горожанам не только её, но и злодея. Получается, что Констант Великий изначально планировал встретиться не только с племянницей регистора Трениума, но и с одним из тех, кто придёт её убивать.

— Здравствуйте, господин Саквин, — поклонился невольник, и Ника с удивлением заметила, что табличка на его груди из серебра, а надпись на ней гласит: "Доверенный раб Косуса Кванта Спурия". — Господин меня предупредил. Комната и всё необходимое для госпожи готово.

— Нам надо ещё куда-то деть и этого шакала, — проворчал десятник, ткнув большим пальцем себе за спину.

Невольник, очевидно, исполнявший обязанности управителя или его помощника, мельком глянув на злобно вращавшего налитыми кровью глазами бандита, спокойно кивнул.

— Я провожу вас. А вы, госпожа… — поклонившись, обратился он к девушке. — … ступайте, пожалуйста, за ними.

— Проходите сюда, госпожа, — кланяясь и делая приглашающий жест, проговорила одна из рабынь.

Она пошла, время от времени оглядываясь на странную гостью своих хозяев, словно проверяя: не собирается ли та куда-нибудь ускользнуть?

Вторая невольница, постарше, с более грубым, напряжённым лицом шагала позади, настороженно следя за Никой из-под полуприспущенных век.

Проходя мимо бассейна, девушка обратила внимание на то, что дно его устилала красивая голубая галька, среди которой выделялись ярко-жёлтые камешки, составлявшие причудливый орнамент, похожий на цветок розы.

Посуда, выставленная на длинном узком столике, украшенном инкрустацией из пластин черепахового панциря, так же производила приятное впечатление изысканностью работы и строгостью форм. Серебряные кувшины, миски, блюда с чеканными узорами, украшенные драгоценными камнями кубки.

Несмотря на долгое общение с радланами, попаданка так и не смогла понять: почему те устраивают подобного рода "экспозиции" да ещё в той части жилища, где чаще всего бывают посторонние? Долго ли цапнуть какую-нибудь драгоценную цацку и вынести, спрятав под плащом? Тут никакой привратник не уследит. Но то ли в такие дома заходят те, кто по мелочам не ворует, то ли желание "пустить пыль в глаза" у здешних богатеев перевешивает возможные убытки от пропажи дорогой безделушки?

Миновав выставку хозяйского тщеславия и не доходя до тяжёлого жёлтого занавеса, отделявшего семейную часть дома от деловой, проводница свернула в неприметный коридорчик. Пройдя его вслед за ней, невольная гостья оказалась в крошечном внутреннем дворике, вымощенном квадратными каменными плитками. В центре на невысоком постаменте белела мрамором статуя Семрега, а рядом стояли лёгкий столик и пара табуретов.

"Наверное, это что-то вроде гостевых покоев, — подумала беглая преступница, с интересом оглядываясь вокруг. — Для каких-нибудь важных визитёров".

Шагавшая впереди рабыня остановилась у одной из трёх выходивших во дворик дверей, и распахнув её, пригласила:

— Проходите, госпожа.

Девушка окинула внимательным взглядом небольшую комнатку вроде той, где ей приходилось жить в доме регистора Трениума. Здесь так же отсутствовали окна, зато имелась широкая кровать, небольшой сундук, столик с медным зеркалом и два табурета.

— Госпожа желает принять ванну? — любезно поинтересовалась невольница, явно намекая на непрезентабельный вид Ники.

— Да, — охотно откликнулась та. — Только у меня нет сменной одежды.

— Господин Квант приказал предоставить вам всё необходимое, госпожа, — по пухлым губам собеседницы проскользнула лёгкая тень снисходительной улыбки.

— Только сначала проводите меня в уборную, — хмуро велела беглая преступница.

Её слегка озадачила подобная вольность служанки. Хорошо вышколенные домашние рабы с гостями хозяев так себя не ведут.

Но, возможно, им просто не сказали, кто она такая, и эти "шестёрки" принимают её за какую-нибудь бедную просительницу, вот и выделываются?

— Сюда, госпожа, — отозвалась служанка, и в голосе её вновь прозвучала чуть заметная издёвка.

В крошечной комнатке с мраморным сиденьем девушка сняла подвешенный под мышкой кинжал и спрятала его за пояс под рубахой.

Ванная комната, куда её привели, даже немного уступала аналогичному помещению в заведении Птания. Здесь тоже не имелось окон, и проникавший лишь через распахнутую дверь свет, позволял любоваться аляповатыми росписями стен и потолка.

Однако, в отличии от борделя с его деревянной лоханью, тут, как и положено для солидных радланских домов, в полу был настоящий маленький бассейн.

Невольницы попытались помочь гостье раздеться, но та их отстранила, справившись сама. Ника заметила, как испуганно переглянулись рабыни, когда она торжественно водрузила поверх сложенной одежды обнажённый кинжал.

Вода в ванной оказалась не только чистой, позволявшей рассмотреть неровности дна с рассыпанными по нему мелкими песчинками, но и достаточно тёплой для комфортного пребывания.

— Какое мыло желаете, госпожа? — вкрадчиво, но всё с тем же проскальзывавшим в голосе пренебрежением поинтересовалась служанка.

Она уже успела сбросить платье, под которым, как и следовало ожидать, не оказалось нижнего белья.

— А какое есть? — спросила девушка, поудобнее усаживаясь на каменный приступочек.

— Розовое, мирровое, с корицей, с лавандой…, - принялась гордо перечислять собеседница.

— С лавандой, — остановила её гостья.

— Хорошо, госпожа, — чуть поклонившись, невольница взяла с полочки одну из выстроившихся в ряд глиняных мисочек.

Своей консистенцией зеленовато-бурая масса напоминала кабачковую икру, а то и что похуже, но распространяла устойчивый цветочный аромат и образовывала весьма неплохую, по местным меркам, пену.

Первым делом, то ли всё ещё беглая преступница, то ли уже вновь племянница регистора Трениума потребовала как следует промыть волосы и едва не заурчала от удовольствия, когда молчаливая служанка медленно вылила ей на голову один за другим два кувшина тёплой воды.

Потом гостья позволила рабыням тереть ей спину и грудь мягкой губкой, но от пояса, ниже предпочла мыться сама, вызвав у невольниц плохо скрываемое недоумение.

Впрочем, как истинную аристократку, её мало интересовало мнение служанок. Долго не рассиживаясь, она выбралась из ванной, и завернувшись в тонкое льняное полотенце, устроилась на лавке, собираясь одеваться.

— Наш господин распорядился приготовить вам новую одежду, госпожа, — торопливо натягивая платье сообщила говорливая рабыня.

— И где она? — насмешливо фыркнула Ника.

— В вашей комнате, госпожа, — поправляя подол, сообщила собеседница.

— Но я-то здесь, — проворчала девушка, влезая в нижнее бельё, которое более-менее регулярно стирала даже в заведении Птания.

Невольница растерянно посмотрела на свою молчаливую товарку.

— Мы не знали, какое платье вам понравится, госпожа, — сообщила та. — И принесли сразу несколько.

— Ну не голой же мне идти в свою комнату? — усмехнулась гостья, затягивая верёвочку на трусиках.

— И не босой, — добавила она, натягивая штаны и выразительно кивая на лежавшие под лавкой сандалии.

— Простите, госпожа, — промямлила служанка, опускаясь на колени и помогая ей обуться.

В комнате Нику дожидались сразу три аккуратно разложенных на кровати платья и немолодая рабыня с корзиночкой в руках.

Оглядев предложенные обновки, попаданка не могла не отметить несомненное сходство фасонов. Именно так, довольно однообразно, одеваются молодые аристократки Империи. Разница только в качестве материи, её цвете и мелких деталях отделки.

Сбросив рубаху, девушка примерила наряд персикового цвета с широким, открывающим ключицы воротом и красивыми черепаховыми пряжками, собиравшими ткань на плечах в изящные складки. К сожалению, платье оказалось слишком коротким, выставляющим на всеобщее обозрение не только щиколотки, но и середину икр.

— Если госпожа желает, я могу пришить полосу по краю, — предложила новая невольница, ставя корзину на столик.

Мельком глянув на разноцветные лоскутки, беглая племянница регистора Трениума ещё раз посмотрела на своё отражение в зеркале.

На её взгляд, платье как нельзя лучше подходило для свидания с Вилитом. Но вот стоит ли встречаться в нём с его папой?

— Не нужно, — покачала головой гостья и с сожалением подняла руки, позволяя служанкам себя раздеть.

Тёмно-зелёное выглядело гораздо строже, кроме того имело короткие, до середины предплечья рукавчики, но оказалось почти таким же коротким.

Третье платье она даже мерить не стала, распорядившись:

— Пришей полосу к этому.

— Да, госпожа, — кивнула портниха, копаясь в корзине.

К сожалению, ткань, которая нашлась у неё, всё же немного отличалась по цвету. Рабыня выразила готовность сбегать и поискать более подходящую в своих закромах, но Ника её удержала, вспомнив когда-то подаренное императрицей платье. Оно весьма неплохо смотрелось и с тёмной полосой по подолу.

Выслушав пожелание заказчицы и отыскав в корзиночке подходящий материал, портниха вышла во двор, где, расположившись прямо на нагретых солнцем плитках, приступила к работе, ловко орудуя иглой.

А девушке предложили подкрепиться. Та, разумеется, согласилась. Время приближалось к полудню, и от всех этих пертурбаций у неё разыгрался нешуточный аппетит.

Говорливая служанка ушла за едой, молчаливая застыла у выхода из дворика.

Предоставленная самой себе, гостья уселась на табурет и принялась сушить волосы вновь размышляя о происходящих событиях.

Почему император приказал доставить её в дом викесария? Хочет скрыть факт их встречи? Но неужели в Палатине нет тайных ходов? Или во дворце нет помещения для доверительных бесед государя с теми, кого нельзя показывать придворным прихлебателям? Тогда, в крайнем случае, могли бы воспользоваться конспиративной квартирой или особняком, что местные спецслужбы используют для оперативных надобностей. Или таких тоже нет? Ох, как всё запущено. А может, просто не хотят "светить" их перед глупой девчонкой, опасаясь: как бы не разболтала секреты местной госбезопасности своим родственникам и знакомым? Если так, это значит, что, по крайней мере, первоначально убивать её не планируют.

Невольница вернулась с большим подносом, где красовались блюда с аккуратно нарезанной ветчиной, сыром, кусками копчёной рыбы, стояла ваза с фруктами и кувшинчик с вином.

Привычно ожидавшая подвоха Ника тут же потребовала воды и салфетку, то есть полотенце. Попросив прощение за забывчивость, рабыня очень быстро принесла всё, что нужно цивилизованному человеку для трапезы.

Пока девушка вдумчиво насыщалась, портниха закончила возиться с платьем. Сполоснув руки в медном тазике, где плавали лепестки роз, беглая племянница регистора Трениума вернулась в комнату, чтобы ещё раз оценить обновку.

Вот теперь длина платья её вполне устраивала. Подол не доставал до пола всего сантиметра полтора, открывая лишь кончики пальцев да ремешки сандалий.

С сожалением отметив, что выглядит в этом наряде чуть старше, чем хотелось бы, Ника тем не менее осталась вполне довольна своим строгим, даже суровым внешним видом, вполне отвечающим её настроению и тому положению, в котором она оказалась. Служанки принесли косметику и два высоких тёмно-русых парика на деревянных подставках.

— У вас очень короткие волосы, госпожа, — извиняющимся, даже жалобным тоном пролепетала говорливая невольница, чьим именем гостья решила принципиально не интересоваться. — И я никак не смогу сделать красивую, достойную вас причёску.

— В таком случае просто аккуратно расчеши их, — приказала девушка. — И принеси накидку. О ней ты, кажется, тоже позабыла.

— Простите, госпожа, — низко поклонившись, замялась собеседница. — Но как же тогда быть с украшениями? Их будет очень трудно закрепить на ваших волосах.

— Какие ещё украшения? — нахмурилась Ника, отворачиваясь от зеркала и вопросительно глядя на потупившуюся рабыню.

— Вот эти, госпожа, — стоявшая у стены неразговорчивая служанка протянула ей маленькую деревянную шкатулку. — Наш господин дарит вам всё, что вы себе подберёте.

— Передайте господину Кванту мою благодарность, — медленно проговорила девушка, не делая даже попыток взять в руки симпатичный ящичек. — Я очень тронута его щедростью и благородством, но этот подарок принять не могу.

— Но господин приказал, — пробормотала рабыня, растерянно поглядев на свою говорливую напарницу. — Мы не можем его ослушаться, иначе нас накажут.

— Вы не ослушались и наказывать вас не за что, — пожала плечами беглая племянница регистора Трениума. — Это я не могу сейчас позволить себе какие-либо украшения.

— Но господин спросит: почему? — подала голос вторая невольница.

— Потому, — наставительно проговорила Ника, не сомневаясь в том, что каждое её слово будет в точности передано викесарию, а то и самому императору. — Что ни золото, ни серебро, ни жемчуг с самоцветами не могут украсить девушку так, как её доброе имя. И пока я не очищу его от клеветы — нет смысла в драгоценностях. Запомнила?

— Да, госпожа, — поклонившись, служанка сделала знак молчаливой коллеге, после чего та унесла шкатулку прочь.

— Я вам ещё нужна, госпожа? — негромко спросила стоявшая у стены портниха.

— Нет, — покачала головой гостья. — Можешь идти. Спасибо за хорошую работу.

— Благодарю за добрые слова, госпожа, — поклонилась на прощание рабыня.

И девушка заметила, как в удивлении дрогнули брови расчёсывавшей ей волосы невольницы. Так говорить с рабами здесь было не принято.

Вскоре вернулась относившая украшения служанка и принесла четыре накидки, привычно разложив их на кровати.

Подобное радушие хозяев всё больше настораживало беглую племянницу регистора Трениума. Вряд ли сам Косус Квант Спурий опустился до подбора нарядов для гостьи. Однако в том, что её заставляют выбирать либо по приказу самого викесария, либо кого-то из его приближённых, она не сомневалась. Вот только для чего? Демонстрируют приязнь и проявляют любезность по отношению к будущей принцессе или ищут повод выставить её в негативном свете перед императором?

Так и не придя к окончательному выводу, Ника отобрала себе светло-жёлтую накидку, приказав унести остальные.

Ещё раз оглядев себя в зеркало, она вышла во дворик и уселась на табурет в тенёчке. Теперь остаётся только ждать, когда властитель радланской Империи соизволит встретиться с обвинённой в самозванстве внучкой сенатора Госпула Юлиса Лура.

Терпение входило в число тех навыков и умений, коими попаданке в чужой мир пришлось овладевать в первую очередь.

Солнце неторопливо ползло по небосклону, заставляя тень от статуи Семрега перебираться с одной плитки на другую.

Жужжали мухи, время от времени пытаясь сесть на лицо девушки. Из глубины особняка доносились неясные, плохо различимые звуки. Иногда, привлечённые тишиной и обманчивой неподвижностью людей, во двор спускались птички, но быстро улетали, не отыскав ничего интересного.

Стоявшие у стены, разморённые жарой рабыни откровенно зевали, косясь на хранившую молчание странную гостью.

Видимо, устав держать язык за зубами, говорливая невольница предложила принести фруктов или разбавленного вина, но таинственная особа отказалась таким тоном, что у служанки сразу отпала охота спрашивать ещё раз.

Часа через три Нике показалось, что долетавший до неё шум изменился, хотя ничего конкретного она по-прежнему разобрать не смогла.

"Кажется, кто-то явился, — подумала девушка. — То ли хозяин дома, то ли сам император. Значит, уже скоро".

Буквально через несколько минут в коридорчике раздались звуки тяжёлых, бухающих шагов.

Не в силах больше сохранять невозмутимость, беглая племянница регистора Трениума резко поднялась на ноги, перебросив край накидки через плечо.

— Госпожа, — чуть склонил голову знакомый десятник, успевший переодеться в анатомический панцирь, короткие штаны и юбку из толстых, кожаных полос с металлическими бляхами. — Следуйте за мной.

— Подождите, господин Саквин, — остановила его Ника, взяв в руки небольшой матерчатый свёрток. — Не могли бы вы выполнить одну маленькую просьбу?

— В чём дело, госпожа? — недовольно нахмурился воин.

Развернув сложенную рубаху, собеседница продемонстрировала ему короткий кинжал с колечком на конце рукоятки. — Этот нож дорог мне как память. Пожалуйста, пусть он пока побудет у вас. А потом вернёте.

— Хорошо, — после минутного колебания, десятник взял свёрток и сунул его под панцирь.

— Вот теперь я готова, господин Саквин, — натянуто улыбнулась девушка, чувствуя, как бешено колотится сердце, а по спине топчутся холодными ногами целые эскадроны мурашек.

Как и следовало ожидать, Констант Великий, облачённый в богатую тёмно-синюю тунику с короткими рукавами, обнажавшими его всё ещё мускулистые руки, занял место за рабочим столом хозяина дома.

Откинув голову на высокую спинку кресла, властитель холодными, безжизненными глазами смотрел на приближавшуюся беглую племянницу регистора Трениума. Во взгляде ещё более старого викесария, расположившегося на сиденье с подлокотниками, но без спинки, угадывалось ленивое любопытство.

Рядом у стены и возле занавеса, отделявшего парадную половину особняка от семейной, редкой цепочкой застыли семеро легионеров в прикрытых длинными плащами доспехах, но без шлемов.

Прихожую от главного зала на сей раз отделяла плотная портьера, у которой стояли ещё двое воинов. Больше Ника здесь никого не увидела.

Похоже, Констант Великий решил не афишировать свой визит в дом Косуса Кванта Спурия.

Шагавший впереди Саквин остановился, отступая в сторону, словно освобождая дорогу и давая понять, что дальше девушке надлежит следовать одной.

Пройдя ещё пяток шагов на мелко подрагивавших ногах, та низко поклонилась, придерживая рукой норовивший сползти с плеча край накидки.

— Здравствуйте, ваше величество.

Несколько секунд император разглядывал смиренно потупившую взор беглую племянницу регистора Трениума, и вдруг спросив:

— Вы знаете этого человека? — гулко хлопнул в ладоши.

Прикрывавший прихожую занавес заколыхался и, придерживая край плотной материи, в зал вошёл невысокий, полный мужчина в длинном тёмно-коричневом плаще с надвинутым на лицо капюшоном. Из-под подола туники торчали волосатые ноги в новеньких сандалиях.

Попаданка нервно сглотнула.

Сделав несколько шагов, неизвестный поклонился, и откинув башлык, обнажил крупную голову с короткими чёрными волосами, большими карими глазами и густой каштановой, почти красной бородой.

Как и всегда в стрессовых ситуациях, сознание Ники сработало быстро и чётко.

— Господин Канир Наш!? — охнула она. — Это вы?

— Да, госпожа Юлиса, — улыбнулся купец. — Ещё в Канакерне господин Картен попросил меня навестить вас в Радле, когда я вновь соберусь на Западное побережье. Он говорил, что вы должны написать отцу письмо, которое я отвезу в Канакерн, а господин Картен переправит в Некуим, но уже на следующий год.

Толстяк виновато развёл руками, словно извиняясь, а Ника вспомнила, как Наставник договаривался с мореходом об оплате за её путешествие.

Большую часть драгоценных камней Картену обещали за благополучную доставку дочери своего друга и торгового партнёра в Канакерн и обеспечение ей сопровождения до Империи. Но два самых крупных и красивых сапфира он должен получить только после предъявления письма от Ники Юлисы Террины из Радла. Где, кроме слов, будет специальный знак. Кроме доказательства, для Лация Юлиса Агилиса того, что послание написано не под принуждением, сей символ имеет и другое значение. Именно увидев его, аратачи отдадут купцу драгоценные камни, если Отшельник не дождётся весточки от дочери.

— Когда до меня дошли эти чудовищные слухи, — продолжил гурцат, и, видимо, от волнения, в его голосе прорезался гортанный акцент. — Я сразу же пошёл…

Император легонько стукнул пальцами по подлокотнику кресла.

Рассказчик моментально заткнулся, а девушка, обернувшись к Константу Великому, заявила:

— Да, ваше величество, я его знаю. Господин Канир Наш — торговый партнёр господина Мерка Картена консула Канакерна и друга моего отца.

— Хорошо, господин Канир Наш, — задумчиво кивнул государь. — Можете идти. Спокойно возвращайтесь в гостиницу. Больше вам ничего не угрожает.

— Благодарю, ваше величество, — низко поклонился купец, прижав руку к пухлой груди. — Я счастлив тем, что смог быть вам полезен.

— Будьте готовы в ближайшие дни предстать перед Сенатом и повторить то, что вы нам сейчас сказали, — проговорил император на прощание.

— С радостью раскрою глаза лучшим людям Радла на подлый обман, ваше величество, — пятясь спиной к выходу, заверил гурцат.

Едва он скрылся за портьерой, Констант Великий приказал:

— Давайте сюда этого мерзавца, десятник.

— Да, ваше величество, — откликнулся Саквин и исчез в тёмном проходе на противоположном конце зала.

— Как же так получилось, госпожа Юлиса, — усмехнулся властитель. — Что этот уважаемый человек видел вас в Канакерне, а консулы сего славного города не заметили?

— Не знаю, ваше величество, — пожала плечами Ника. — Только всё, что я говорила, правда.

— Вот и я не знаю, — вздохнул император, пообещав с явно читаемой угрозой в голосе. — Но обязательно выясню.

— Кто-то врёт, государь, — с иронией поглядывая на беглую племянницу регистора Трениума, вступил в разговор помалкивавший до этого викесарий.

Нике очень хотелось огрызнуться, выдав что-то вроде: "уж только не я". Но она удержалась, продолжая скромно разглядывать мозаику на полу.

— Сейчас всё станет ясно, господин Квант, — усмехнулся Констант Великий. — Стоило мне вас беспокоить или нет?

— Я всегда рад видеть вас в своём доме, ваше величество, — склонил лысую голову викесарий.

"Сами любезничают, а мне даже сесть не предложили", — с раздражением подумала попаданка, незаметно переступая с ноги на ногу.

В коридоре, где скрылся десятник, послышался приближающийся шум. Двое его бойцов, тоже успевших переодеться в доспехи, волокли повисшего на их руках кривоносого налётчика.

Грубо швырнув пленника на пол, легионеры поставили его на колени и вырвали всё ещё торчавший изо рта кляп.

— Ты можешь умереть легко и быстро, — подаваясь вперёд, сказал правитель, равнодушно взирая на водившего нижней челюстью бандита. — От удара меча. Или сдохнуть на колу. А эти храбрые воины позаботятся, чтобы кол был тупым и толстым. Будешь говорить?

— Да, государь, — злобно зыркнув в сторону застывшей столбом Ники, прохрипел кривоносый.

— Кто нанял вас убить госпожу Юлису? — задал с нетерпением ожидаемый ею вопрос император.

— Сцип Аттил Кватор, государь, — ощерился собеседник. — Уважаемый сенатор и честный человек.

"Брат нынешнего хозяина имения Юлисов Коруна Аттила! — мысленно охнула беглая племянница регистора Трениума. — А я про него даже и не подумала ни разу, дура!"

— Сын достославного Волуса Аттила Вера? — вскинул кустистые брови викесарий. — Да не врёшь ли ты, мерзавец?!

— То воля ваша, господин, верить мне или нет, — осклабился налётчик. — Только не вру я, раз государь мне быструю смерть обещал. Клянусь Семрегом, мы с сенатором давние знакомцы. Ещё с той поры, когда на Гуркинарской дороге гуляли. Всё барахло через его коскидов сбывали. Весёлое было времечко…

Бандит мечтательно вздохнул и продолжил:

— А когда нас легионеры накрыли, и пришлось в Радл перебираться, тут этот лагир себя во всей красе и показал. Знал, что податься нам некуда, вот и держал впроголодь. Даже эту…

Он с ненавистью посмотрел на Нику.

— … госпожу сдавать властям запретил. А за неё хорошие деньги давали. Пегалс не раз говорил: "Её, мол, всё равно на кол посадят, так хоть золотишком разживёмся". А тот ни в какую. Прибить сразу, и всё тут! Не то пока суд да прочая трахомудия, заступник её даже из тюрьмы вытащить сможет.

Девушка метнула быстрый взгляд на императора. На миг ей показалось, что по сухим губам старика проскользнула лёгкая, еле заметная улыбка.

— Откуда вы узнали, где прячется госпожа Юлиса? — задал тот новый вопрос, и поменяв позу, положил руки на стол. Блеснул массивный золотой перстень.

— Так от господина же Аттила, государь, — не задумываясь, ответил бандит. — Есть у него одна отпущенница…

Он вновь ухмыльнулся, сверкнув гнилыми зубами.

— Ловкая, как хорёк. Кого хошь разговорит и уболтает. Брагой с грибами в разнос торгует. Ну и завела себе дружка в доме господина Герона. А может, и у Сциниев у неё тоже кто-то есть? Я уж и не знаю. Не больно-то и было интересно спрашивать. Только вот она для господина сенатора госпожу и искала.

"Вот батман! — попаданка с трудом удержалась от гримасы негодования. — Понятно теперь. Они-то здесь рабов чем-то вроде мебели считают. А кто же будет перед табуреткой язык за зубами держать?"

Из прихожей в зал проскользнул ещё один легионер без шлема, но в доспехах.

— Не сейчас, — сухо буркнул Констант Великий, и не дожидаясь, пока воин скроется за портьерой, вновь обратился к налётчику:

— Письмо из Канакерна в Сенат тоже вы подменили?

Кажется, в первый раз за время допроса кривоносый слегка смутился. Его глазки суетливо забегали, а язык нервно облизал пересохшие губы.

— Да, государь. — прохрипел он. — Мы гонцов в Пуломе шесть дней сторожили. Первый-то чуть мимо не проехал. Хвала богам, у него ничего нужного нам не оказалось. А чтобы другого не пропустить, я на его пути телегу с хворостом вывел.

Рассказчик хохотнул, видимо, очень довольный своей находчивостью.

— Он лошадь не удержал, та ногу и повредила. С мечом на меня набросился, чуть не зарезал. Двести риалов содрал лагир жадный, да ещё потребовал, чтобы я ему за постоялый двор заплатил. Так я его и привёл туда, где Пегалс с Флаком ждали и угостили его брагой с грибочками. После такого пойла он спал как труп. Ну тогда мы свиток и подменили.

Бандит внезапно погрустнел.

— Думали, сенатор похвалит, хотели даже прибавку просить. А он орать начал, чуть кулаками махать не взялся, будто мы вообще его рабы или отпущенники. Откуда же нам знать, что пока мы с Пуломе прохлаждались, эта… госпожа вашему сыну приглянулась, государь? Чем орать — лучше бы путного человека прислал нас предупредить, что, мол, всё отменяется. А тот отправил в Пулом какого-то недоноска, который нас найти не смог! Если бы мы знали, государь, что дорожку императорской семье переходим, ни за что бы не стали то письмо менять… Да только даже богам время вспять не повернуть…

— Это точно, — величественно кивнул седой шевелюрой правитель. — Сейчас десятник тебя отведёт в тюрьму и там прирежет. Нечего в доме грязь разводить.

— Благодарю за милость, государь! — ткнулся лбом в пол налётчик.

По знаку командира легионеры подхватили кривоносого бандита под мышки, и рывком поставив на ноги, повели к занавесу, отделявшему зал от прихожей.

— Передайте его высочеству, что он может войти, — вновь, откидываясь на спинку кресла, проговорил Констант Великий и устало усмехнулся. — Вот всё и разрешилось, господин Квант.

"Они что, и Вилита сюда притащили?" — мысленно охнула Ника, чувствуя, как спазм перехватывает горло, а и без того учащённо бившееся сердце заколотилось с частотой работающего отбойного молотка.

— Да, ваше величество, — скорбно покачал головой хозяин дома. — Ещё, когда госпожа Юлиса предстала перед Сенатом, я обратил внимание, как Аттил старается сохранить для брата имение, по закону принадлежащее последнему потомку рода младших лотийских Юлисов. Но мне и в голову не могло прийти, что он пойдёт на столь гнусный обман.

"А то, что сенатор награбленное у бандитов скупал, тебя, видно, не удивило", — молнией мелькнуло в голове попаданки.

— Одно преступление потянуло за собой другое, — философски заметил правитель. — И он уже не мог остановиться.

— Вы будете предъявлять обвинение Сципу Аттилу, ваше величество? — озабоченно поинтересовался викесарий.

— Об этом мы поговорим позже, господин Квант, — предостерегающе поднял руку император.

Зашевелилась плотная ткань прикрывавшего прихожую занавеса.

— Зачем вы позвали меня сюда, государь? — с тревогой спросил принц и вдруг замер, словно мраморная статуя.

Кровь отхлынула от красивого лица юноши, придавая коже ещё большее сходство с этим камнем.

— Ника? — хрипло выдохнул он, нервно сглотнув. — Вы здесь?

Быстро придя в себя, молодой человек поклонился.

— Рад видеть вас, госпожа Юлиса. Хотя предпочёл бы встретиться с вами при других обстоятельствах.

Подойдя к девушке, Вилит встал рядом с ней, с вызовом глядя на отца.

— Перед вашим приходом, сын мой, мы стали свидетелями того, как госпожа Юлиса и господин Канир Наш, который утверждал, что встречал её в Канакерне, узнали друг друга, — меланхолично проговорил Констант Великий. — Не так ли, господин Квант?

— Совершенно верно, ваше величество, — подтвердил хозяин дома. — Господин Канир Наш готов клятвой подтвердить свои слова перед лицом Сената и…

— Таким образом, возникли сомнения в достоверности письма консулов Канакерна, — резко оборвал его правитель.

Викесарий чуть вскинул седые брови и вновь важно кивнул.

"О том, что письмо подменили по приказу сенатора Аттила, Констант говорить не хочет, — моментально догадалась беглая племянница регистора Трениума. — Не иначе задумал какую-то интригу. Поэтому и приказал прирезать кривоносого по-тихому, не показав его Сенату и даже не записав показания".

— Поскольку показания господина Канира Наша противоречат содержанию полученного Сенатом письма, полагаю необходимым отправить в Канакерн уполномоченных преторов для окончательного прояснения ситуации, — всё тем же тусклым и бесцветным голосом, словно читая какой-то скучный, переполненный казёнными канцеляризмами документ, продолжил император.

— Вы пошлёте кого-то из своих людей, ваше величество? — деловито осведомился хозяин дома.

— Будет правильнее, если их отправит Сенат, — возразил государь. — Это же сенаторы поспешно объявили госпожу Юлису самозванкой, не удосужившись разобраться в таком пустяковом вопросе. Надеюсь, эта история послужит им хорошим уроком, и в следующий раз они хорошо подумают, прежде чем принимать по-настоящему важные решения.

— Это предложение внесут на ближайшем же заседании, где мы обязательно заслушаем господина Канира Наша, — пообещал викесарий.

"Император желает, чтобы сенаторы сами подтвердили свою глупость", — усмехнулась про себя Ника.

— Я рад это слышать, господин Квант, — кивнул царственный собеседник, устраиваясь по-удобнее. — До возвращения преторов из Канакерна, предлагаю считать госпожу Юлису внучкой многоуважаемого сенатора Госпула Юлиса Лура, но ограничить её свободу передвижения.

"В тюрьму упрячут, — обречённо подумала девушка. — Ну тюрьма — не кол, можно и посидеть".

— Я помню, госпожа Юлиса, — обратился к ней император. — Что ваш дед пал жертвой несправедливости, которую мне тогда, к сожалению, не удалось предотвратить…

"Неужели домашний арест? — вспыхнула отчаянная надежда в душе племянницы регистора Трениума. — Это будет вообще класс! Хоть высплюсь как следует, и дядюшка обрадуется".

— И в знак уважения к его памяти предлагаю вам до возвращения преторов пожить в Палатине, — голос Константа Великого сделался обманчиво добрым, почти ласковым. Ни дать ни взять объявившийся после долгого отсутствия богатенький родственник, спешащий облагодетельствовать бедную сиротку.

Попаданку, словно пыльным мешком по голове ударили. Не зная, что сказать, она только беспомощно хлопала ресницами. В поисках помощи Ника посмотрела на принца. Но тот выглядел не менее ошарашенным, явно пребывая в ступоре.

"Значит, придётся выкручиваться самой, — обречённо подумала девушка и не нашла ничего лучшего, кроме как опуститься на колени. — Нет, в Палатине делать нечего. Силла с Медьей, если не отравят, так подставят. Надо как-то отбрехаться от такого удовольствия".

— Благодарю за высокую честь, государь. Я всегда знала, что вы во всём разберётесь и не позволите свершиться трагической ошибке. Не даром слава о вашей мудрости не только обошла весь Континент, но и пересекла Океан!

— Разве ваш отец не проклинал меня за казнь его близких? — вскинул брови правитель.

— Никогда он не говорил ничего подобного, государь! — со всем возможным пылом и искренностью соврала племянница регистора Трениума, выдав легенду, разработанную Наставником как раз для такого случая. — Ещё до того, как нам стало известно об оправдании деда, отец не раз повторял, что вас, ваше величество, подло ввели в заблуждение враги нашей семьи. Он жалел о том, что у вас, государь, не хватило времени всё выяснить. События развивались слишком стремительно. Речь шла о самом существовании Империи, о жизнях и благополучии миллионов людей, доверенных вам, ваше величество, богами и историей.

— Я рад, что ваш отец это понимает, госпожа Юлиса, — сухие губы Константа Великого тронула мягкая улыбка, а глаза лукаво прищурились. — Но мне почему-то кажется, что вам не пришлось по сердцу моё предложение?

— Я не на миг не сомневалась в вашей проницательности, государь, — скромно потупила глазки Ника. — Для Империи и всего мира Палатин является сосредоточием священной императорской власти. И вряд ли там будет уместно пребывание девушки со столь… неопределённым статусом.

— Позвольте госпоже Юлисе ожидать возвращения преторов в Цветочном дворце, ваше величество! — выпалил наконец-то обретший дар речи принц. — Его тоже никто не может покинуть без вашего приказа.

"Ой, зря он напомнил о своём домашнем аресте, — с тревогой подумала племянница регистора Трениума. — Как бы папаша не раздурился".

Однако Констант Великий предпочёл не заметить явного намёка отпрыска, снисходительно улыбнувшись.

— Вы по-прежнему хотите жениться на госпоже Юлисе, сын мой?

— Моё желание останется неизменным, государь! — решительно заявил молодой человек, и опустившись на колени рядом с Никой, взял её за руку. — Позвольте нам стать мужем и женой, ваше величество!

Лицо правителя дрогнуло, на миг став старым, усталым и почти человеческим. Водянистые глаза заблестели.

Викесарий умильно улыбался, сцепив пальцы рук на впалой груди.

— Надеюсь, вы понимаете, что свадьба состоится только после того, как с госпожи Юлисы снимут все обвинения, и она станет законной владелицей имения предков? — вновь становясь самим собой, поинтересовался император.

— Да, ваше величество, — смиренно склонил голову сын.

— Тогда проводите госпожу Юлису в Цветочный дворец, — усмехнулся царственный родитель. — И передайте вашей матери, что я прошу отнестись к ней с заботой и пониманием.

— Спасибо, ваше величество, — ещё раз поклонившись, принц пружинисто встал на ноги и помог подняться возлюбленной.

— Возьмите паланкин, — проворчал Констант Великий. — Госпоже Юлисе пока не стоит показываться в городе.

— Хорошо, ваше величество, — почтительно отозвался Вилит.

Двигаясь, словно сомнамбула, всё ещё не веря в реальность происходящего, попаданка отвесила правителю низкий поклон и послушно последовала за не отпускавшим её руки молодым человеком.

Только когда за спиной девушки зашуршала материя занавеса, она начала потихоньку приходить в себя, хотя мысли её по-прежнему упорно отказывались приходить в порядок.

В прихожей у калитки, кроме пары привратников, застыли на посту два легионера со скрытыми под плащами доспехами. Ещё трое воинов стояли у портьеры, прикрывавшей проход в передний зал.

А посередине помещения, заняв его значительную часть, громоздились щедро украшенные серебром и слоновой костью носилки из чёрного, как ночь, дерева. Полтора десятка широкоплечих рабов в синих туниках из добротного сукна сидели на лавках, привычно делая вид, будто происходящее вокруг их совершенно не касается. Кто-то дремал, привалившись к стене, кто-то согнулся, опираясь локтями о колени и свесив голову.

Племянница регистора Трениума почему-то решила, что это шикарное транспортное средство предназначено для них с принцем.

Но тот быстро проследовал к калитке, угодливо распахнутой перед ним лысым рабом.

Паланкин младшего сына императора дожидался своего пассажира на улице у ворот особняка викесария.

Выглядели носилки гораздо скромнее, да и невольников с ними оказалось всего восемь.

— В Цветочный дворец! — приказал Вилит, помогая спутнице забраться внутрь.

Едва та успела устроиться на мягких подушках, как молодой человек влез на сиденье напротив. Прежде чем она успела как-то помешать, принц, подавшись вперёд, обхватил голову девушки ладонями и стал покрывать её лицо поцелуями, тыкаясь губами то в глаз, то в нос, то в щёки, бормоча:

— Ника! О боги! Я уже подумал, что он позвал меня последний раз на тебя посмотреть. Он же мог приказать просто убить тебя, чтобы ты ничего не сказала обо мне на суде! Не знаю, как бы я смог пережить твою смерть! А он вместо этого согласился на наш брак! Да будет благословлён этот лучший день в моей жизни! Но как ты оказалась в доме викесария? Что с Птанием? Что за бандита вывели из зала?

— Подожди, подожди, Вилит, — племянница регистора Трениума натужно засмеялась, с трудом сдерживая рвущиеся из груди истерические рыдания. — Сейчас всё расскажу…

Но губы возлюбленного уже нашарили её губы, мешая говорить, и какое-то время они просто целовались.

Поддавшись любовному угару, Ника словно старалась смыть с души трагические переживания сегодняшнего дня.

Наконец, почувствовав, что начинает задыхаться, она отстранилась и с силой упёрлась руками в грудь юноши.

— Да подожди ты! Дай рассказать! Тут такое творится, а ты с поцелуями…

— Говори! — выдохнул молодой человек, отодвигаясь, но продолжая крепко держать её за руку.

Понизив голос почти до шёпота, девушка обстоятельно поведала о своих сегодняшних злоключениях, начав с ухода Птания и двух рабов из публичного дома.

Сын императора жадно ловил каждое слово, не сводя со спутницы сияющих глаз и время от времени цедя сквозь зубы что-то непонятное и, кажется, нецензурное.

Однако, узнав, кто именно периодически подсылал к его возлюбленной наёмных убийц, не выдержал, выругался в слух:

— Ослиный помёт! Шлюхино отродье!

Опомнившись, принц смутился, и в первый раз отведя взгляд, досадливо поморщился, пробормотав:

— Прости, Ника. Подобные слова не должны осквернять твоих ушей.

Внезапно он встрепенулся, удивлённо посмотрев на собеседницу.

— Но государь мне ничего не сказал об наёмниках Аттила.

— Государь умолчал не только об этом, — усмехнулась племянница регистора Трениума, потихоньку приходя в себя. И хотя её всё ещё потряхивало от переполнявшего организм адреналина, голова работала уже более-менее чётко. — Налётчик признался, что по приказу сенатора он с приятелями выкрали настоящее письмо консулов Канакерна и заменили его фальшивкой.

— Что?! — вскричал парень, вскакивая и утыкаясь головой в провисшую ткань потолка.

Не ожидавшие рывка носильщики сбились с ноги, от чего паланкин резко качнуло.

Дёрнув на себя императорского сына, Ника, чуть подавшись назад под тяжестью навалившегося тела, прижала ему палец к губам, возмущённо прошипев:

— Тихо ты! Не то нас весь город услышит!

Осторожно перебравшись на своё место, молодой человек продолжил возмущаться, но уже шёпотом.

— Показание этого бандита в Сенате сняло бы с тебя все обвинения! Но вместо этого отец приказал его убить и даже мне ничего не сказал!

— Уверена, у государя есть веская причина скрывать от Сената то, что ему известно, кто подделал письмо и подсылал ко мне убийц, — заступилась за будущего свёкра собеседница. — И нам тоже лучше помалкивать об этом.

— Его величество велел вам сохранить всё в тайне? — нахмурился юноша.

— Нет, ничего конкретного государь мне не приказывал, — покачала головой девушка. — Но думаю, то, что он ничего не сообщил вам о преступлениях Аттила и не собирается обвинять его ни в подмене письма, ни в попытках меня убить, предусматривает наше молчание обо всём этом.

— Наше? — вскинул брови принц.

— Конечно, — убеждённо заявила племянница регистора Трениума. — Неужели вашему отцу понравится, если у меня будут тайны от будущего мужа?

— Да, это на него похоже, — задумчиво проговорил отпрыск Константа Великого. — Он любит недоговаривать, намекать, прятать в словах двойной смысл. Сколько раз он презрительно хмурился, если я не мог понять: чего же ему от меня надо?

— Ничего удивительного, Вилит, — грустно усмехнулась попаданка. — Отец готовил из вас политика. Таков удел детей всех правителей.

— Как будто мне это надо? — недовольно проворчал молодой человек, откидываясь на подушки и скрестив руки на груди.

— Даже боги не выбирают себе родителей, Вилит, — попробовала утешить его племянница регистора Трениума. — Чего ждать нам, простым смертным?

Она хотела добавить, что тоже не хотела любви принца, но, передумав, заговорила о другом:

— Я немного опасаюсь встречи с её величеством. Боюсь, что ей не понравится то, что вы уговорили государя поселить меня в Цветочном дворце до возвращения преторов.

— Не беспокойся, — успокоил её юноша. — На самом деле моя мать неплохо к вам относится. Особенно после того, как сама убедилась, что те любовные письма, о которых я вам рассказывал, оказались фальшивкой. А когда узнает про подмену письма из Канакерна — так и вовсе успокоится.

— Тогда мне бы надо предупредить родственников о том, что я в Цветочном дворце, — озабоченно нахмурилась девушка и покачала головой. — А господин Птаний как раз сегодня должен передать дядюшке весточку от меня.

— Я прикажу дворцовому управителю послать раба в дом ваших родных, — пообещал сын императора, вновь беря её за руку. — Это вам нельзя покидать Цветочный дворец, а им туда прийти можно.

— Да, государь не запрещал мне видеться с родственниками, — согласилась собеседница, вздохнув. — Жаль только, что нам теперь долго не придётся кататься на колеснице.

— Мы найдём чем заняться в Цветочном дворце, — многозначительно улыбаясь, пообещал молодой человек. — Ручаюсь, скучно не будет.

— И что же вы имеете ввиду, господин Вилит? — с деланным удивлением вскинула брови племянница регистора Трениума. — Будем любоваться цветами? Рассматривать картины и скульптуры? А может, почитаем сочинения древних мудрецов?

— В Тарар скульптуры и всех мудрецов с их свитками! — прорычал принц. — Теперь, когда отец дал согласие на наш брак я, наконец-то смогу любить вас долго и страстно!

— Да, что вы такое говорите, господин Вилит?! — смутилась попаданка, с удивлением чувствуя, что краснеет, одновременно начиная испытывать нешуточное влечение к этому сильному, красивому, надёжному парню. — До свадьбы как бы не полагается… Да и как ещё ваша матушка посмотрит на такие… занятия?

— Вряд ли она что-то заметит, госпожа Ника, — пожал плечами юноша. — Но я всё-таки попрошу господина Акция прикрыть ей глаза.

— Вы хотите, чтобы он дал императрице снотворное? — не на шутку удивилась девушка.

— Нет, конечно! — негромко, но заразительно рассмеялся молодой человек. — Просто они с матерью любят друг друга. Они любовники.

— И вы так спокойно об этом говорите? — задумчиво покачала головой племянница регистора Трениума.

— Отец перестал заходить к матери почти сразу же после моего рождения, — погрустнев, тихо заговорил сын Константа Великого. — А когда мне исполнилось пять лет, нас выселили в Цветочный дворец. Я был ещё слишком мал, чтобы понимать суть происходящего. Мне говорили, что маме очень нравятся императорские сады, а у отца слишком много дел в Палатине, чтобы тратить время на любование цветами. Потом мы отправились к морю, где прожили почти год, вернувшись к празднику Артеды-многоплодной, но пробыли в Радле очень недолго. Государь предложил матери навестить родственников. Так мы и путешествовали, приезжая в столицу только на праздники, где присутствие императрицы необходимо на храмовых церемониях. Моя мать — гордая женщина, но и она всего лишь человек. После того, как отец начал появляться с Сариной Госгулой на людях, я перестал осуждать мать за её чувства к Акцию. Или вы считаете, что она должна была хранить верность мужу?

— Не знаю. Для того, чтобы её судить, надо самой оказаться в похожем положении, — тщательно подбирая слова, ответила попаданка. — А мне очень не хочется испытать то, что пришлось пережить вашей матери, Вилит.

Она пристально посмотрела на спокойно выдержавшего её взгляд принца.

— Клянусь Аксером, госпожа Юлиса, я никогда не поступлю с вами так, как мой отец с матерью! — решительно заявил юноша. — Вы навсегда останетесь для меня единственно любимой женщиной.

— Я уже говорила, Вилит, что мне не надо ваших клятв, — покачала головой девушка, с грустью подумав: "Врёт! Всё равно кого-нибудь заведёт, если здесь так принято. Но, может, хотя бы так открыто, как его папаша, наглеть не будет?". — Вы же знаете, что мне достаточно одного вашего слова.

Внезапно носилки остановились.

— В чём дело? — раздражённо рыкнул отпрыск Константа Великого, выглядывая наружу, и сам же ответил на свой вопрос. — Императорские сады.

— Это вы, ваше высочество? — нерешительно поинтересовался кто-то густым басом.

— Я, легионер, — подтвердил молодой человек, отведя в сторону занавес. — А со мной моя подруга.

Ника торопливо прикрыла лицо краем накидки. Очевидно, сегодня сады закрыты для посещения, и их встретил караул у ворот внешней ограды.

Даже не заглянув в паланкин, воин браво лязгнул доспехами.

— Проходите, ваше высочество!

Негромко проскрипели массивные бронзовые петли.

Тяжело отдуваясь, рабы потащили носилки по усыпанной гравием дорожке к внутренней стене, окружавшей расположенный в глубине парка комплекс зданий официальной летней резиденции радланских императоров.

Здесь их так же встретила охрана, не проявившая никакого сколько-нибудь заметного интереса к спутнице принца, беспрепятственно пропустив носильщиков с их габаритным грузом непосредственно на территорию Цветочного дворца.

Пройдя ещё с десяток шагов, носильщики со вздохом облегчения опустили паланкин на зашуршавший гравий.

Вилит быстро выбрался, и придерживая край занавеси, подал руку спутнице.

Поправляя накидку, та с интересом огляделась.

Прямо перед ней на невысокой насыпной платформе белели стены внушительного здания, а рядом поблёскивал на солнце узкий, длинный пруд с разбросанными по поверхности воды блестящими круглыми листьями и красивыми бледно-розовыми цветами. Росшие по берегу явно искусственного водоёма кусты так же густо покрывали распустившиеся бутоны. Откуда-то доносилось пение птиц. Сверкая слюдяными крылышками, в воздухе реяли стрекозы и ещё какая-то летучая мелюзга. От всей этой картины веяло спокойствием и умиротворением.

Только застывшие у входа во дворец вооружённые легионеры вносили нотку настороженности в этот идиллический пейзаж.

— Пойдёмте, Ника, — проговорил юноша, направляясь к перекинутому через прудик каменному мостику. — Надо побыстрее найти её величество. А то, если нас опередят сплетники, то такого наболтают, что как бы она в обморок не упала.

Поднимаясь по широкой мраморной лестнице, племянница регистора Трениума обратила внимание на изменение выражения лица одного из часовых, стоявших в тени колонн у высоких, украшенных резьбой дверей. Когда до них осталось не более пяти шагов, воин решительно заступил дорогу младшему сыну императора.

— Простите, ваше высочество, но кто эта девушка и что она здесь делает?

— А тебе какое дело, кого я привожу в свой дом? — надменно вскинул подбородок достойный отпрыск Константа Великого. — Она со мной, и тебе этого достаточно, чтобы не задавать глупых вопросов.

— Ещё раз прошу прощения, ваше высочество, — неуклюже поклонился настырный часовой. — Но уж больно она похожа на преступницу, за которую Сенат награду объявил.

— Если собираешься заработать, то зря, — зло усмехнулся принц, впившись разъярённым взглядом в физиономию набычившегося собеседника. — Госпожа Юлиса здесь по воле его величества Константа Тарквина Лаврия Великого, моего отца!

"И как этот урод меня узнал? — с тоской подумала Ника. — Наверное, где-то видел? А где? Если только на Ипподроме?"

— Сам государь? — вскинув белесые брови, растерянно пробормотал легионер, нервно облизав враз пересохшие губы.

— Ты сомневаешься в моих словах!? — юноша почти рычал.

— Нет, ваше высочество, конечно нет, — забормотал воин, освобождая дорогу и даже распахнув перед ними дверь.

Оказавшись в небольшом холле с тремя дверями, молодой человек решительно повёл девушку на второй этаж.

Спускавшаяся навстречу служанка с маленьким, уставленным посудой подносом в руках и рабской табличкой на шее, согнувшись в поклоне, поспешно шарахнулась к стене.

— Бакли, где её величество? — спросил Вилит.

— Государыня в восточных угловых покоях, ваше высочество, — ответила невольница, бросив короткий взгляд на императорского отпрыска.

А тот уже шлёпал подошвами сандалий по ступенькам, увлекая наверх свою спутницу.

Принц очень торопился, местами едва не переходя на бег, а Ника так волновалась, что почти не обращала внимания на окружающую обстановку.

Они вихрем промчались по открытой галерее второго этажа, проигнорировав приветствие двух попавшихся на пути женщин, и остановились у белой, двустворчатой двери, из-за которой доносилось тихое, плохо различимое бормотание.

Переводя дыхание, юноша два раза ударил костяшками пальцев по гладко оструганной филёнке, проговорив:

— Позволите войти, ваше величество?

— Заходите, сын мой, — тут же отозвался голос законной супруги Константа Великого.

Вольготно расположившаяся на короткой скамеечке с изогнутыми подлокотниками, Докэста Тарквина Домнита довольно резво для своего возраста вскочила на ноги, и сделав шаг навстречу непутёвому отпрыску, внезапно застыла на месте, вздрогнув, как от удара током.

Её лицо, сохранившее остатки былой красоты, стремительно побледнело, аккуратно подщипанные брови полезли наверх, сминая кожу на лбу в глубокие, неприятного вида складки.

Сидевшая на табурете у распахнутого окна Исора Квантия Бела, сдавленно пискнув, выпустила из рук с шорохом свалившийся на пол папирусный свиток, а глаза и рот верной наперсницы императрицы стали стремительно округляться.

Прежде, чем кто-то из женщин заговорил, Вилит поспешил разрядить обстановку, выпалив:

— Государь позволил госпоже Юлисе некоторое время пожить в Цветочном дворце!

Придворная дама так и застыла с выпученными глазами, а её покровительница недоверчиво переспросила:

— Вы сказали: государь?

— Да, ваше величество! — с апломбом подтвердил принц, продекламировав. — Госпожа Юлиса пробудет здесь до тех пор, пока из Канакерна не вернутся преторы Сената, которые отправятся туда, чтобы окончательно выяснить: была ли госпожа Юлиса в том городе или нет?

— А разве Сенат кого-то послал на Западное побережье? — растерянно захлопала ресницами Докэста Тарквина Домнита.

— Ещё нет, — покачал головой сын. — Но обязательно пошлёт, как только выслушает господина Канира Наша. Этот уважаемый купец поклялся в том, что встречался с госпожой Юлисой в Канакерне в доме консула Мерка Картена. Госпожа Юлиса и господин Канир Наш узнали друг друга в присутствии его величества и господина Косуса Кванта Спурия!

— Так государь позвал вас в дом викесария, чтобы сообщить об этом? — лицо матери постепенно обретало свой естественный цвет, и она посмотрела на Нику уже без прежнего ужаса в глазах.

— Да, ваше величество, — повторил юноша. — До возвращения преторов государь повелел считать госпожу Юлису внучкой сенатора Госпула Юлиса Лура, но временно ограничить её свободу.

— А вы, сын мой, уговорили императора, вместо тюрьмы отправить госпожу Юлису в Цветочный дворец? — понимающе усмехнулась законная супруга Константа Великого.

— Не совсем так, — возразил Вилит. — Его величество в память деда госпожи Юлисы пригласил её пожить в Палатине. Но она сочла своё пребывание там неуместным и сказала государю об этом. Вот тогда я и предложил Цветочный дворец.

— Что? — несмотря на явное удивление, Докэста Тарквина Домнита всё же не выглядела столь впечатляюще обалдевшей как минуту назад. — Государь настолько поверил словам какого-то банарца, что пригласил госпожу Юлису в Палатин?!

— Он не банарец, ваше величество, — рискнула вступить в разговор девушка. — Канир Наш — гурцат. Но вы правы. На самом деле есть ещё веская причина, по которой государь поверил его словам. Вот только его высочеству, его величество о ней почему-то не сказал.

Она посмотрела на принца.

— Какая ещё причина? — нахмурилась императрица.

— О ней можете знать только вы, ваше величество! — опережая открывшего было рот молодого человека, выпалила племянница регистора Трениума, выразительно глянув на замершую статуей придворную даму.

— У меня нет секретов от госпожи Квантии! — повысила голос государыня. — Я знаю её уже много лет, а вас вижу третий раз в жизни!

— Так, что же случилось, сын мой? — просила она принца, подчёркнуто игнорируя его спутницу.

— Я не сомневаюсь, что вы хорошо знаете госпожу Квантию, ваше величество, — торопливо заговорила та, смиренно потупив взгляд. — Но именно я стала свидетелем того, что произошло в доме господина викесария, и о чём умолчал государь, беседуя с его высочеством. Именно мне доверена эта тайна. Вам, ваше величество, я обязана рассказать всё. А уж вы сами решайте, кто ещё может знать об этом.

Вилит довольно усмехнулся.

— Император приказал вам молчать? — встревожилась Докэста Тарквина Домнита.

— Прямого приказа он мне не давал, ваше величество, — Ника бесстрастно смотрела в глаза потенциальной свекрови. — Но всё же вашему сыну государь об этом не сказал.

— Позвольте мне уйти, ваше величество, — голосом оскорблённой добродетели проговорила придворная дама, метнув на девушку презрительный взгляд и с показным смирением промакивая белоснежным платочком заблестевшие в предвкушении потрясающей новости глаза.

Императрица растерянно посмотрела на младшего сына. Тот демонстративно развёл руками, явно испытывая удовольствие от всего происходящего.

Как и следовало ожидать, победило женские любопытство.

— Ступайте, госпожа Квантия, — кивнула покровительница. — Подождите меня в Розовой беседке.

— Да, ваше величество, — чуть не плача с досады, поклонилась придворная, и гордо вскинув голову, проследовала к двери.

— Так чем же вы смогли вызвать к себе такое доверие государя? — с нескрываемой иронией поинтересовалась Докэста Тарквина Домнита, вновь усаживаясь на лежанку.

— Видят боги, ваше величество, я тут совершенно ни при чём, — покачала головой племянница регистора Трениума и поведала о нападении налётчиков на публичный дом Птания, о внезапном появлении легионеров, о допросе, который император учинил последнему из уцелевших бандитов.

— Хорошее же место вы отыскали, сын мой, чтобы спрятать девушку, — насмешливо фыркнула мать и тут же стукнула кулачком по подлокотнику скамейки. — Но Аттил-то каков, а? Сенатор, сын прославленного отца, и такой мерзавец! Едва не опозорил нашу семью! Обманул императора и Сенат! Ещё и убийц подослал! Неужели Констант простит ему такое?

— Вы же знаете, ваше величество, что отец никогда ничего не забывает, — проворчал младший сын. — Уверен, Аттил своё получит. Просто государь не желает пока объявлять о его преступлениях. Бандит — не надёжный свидетель против сенатора. Ему просто не поверят.

— Слухи всё равно пойдут, — заметила императрица.

— В Радле всегда много болтают, — пожал плечами Вилит. — Разговоры — это одно, а оглашение обвинений императором — совсем другое. Государь приказал убить бандита, значит, никаких свидетелей злодеяний Аттила не осталось.

— В Тарар этого негодяя и всех его прихвостней! — поморщилась Докэста Тарквина Домнита и обратилась к Нике. — Хвала богам, госпожа Юлиса, что наконец-то всё выяснилось. Должна признаться, что даже меня ввёл в заблуждение этот обманщик, и я поверила той ужасной клевете.

— Государь подтвердил своё согласие на наш брак, ваше величество, — беззастенчиво перебил её принц. — Но свадьба состоится только после возвращения преторов из Канакерна и снятия всех обвинений с госпожи Юлисы.

— Я надеюсь, ваше величество, что Сенат всё же вернёт мне землю предков, — смиренно пробормотала племянница регистора Трениума. — Тогда я смогу исполнить волю отца, а поместье станет моим приданым.

— Теперь это не ваша забота, госпожа Юлиса, — пренебрежительно отмахнулась собеседница. — Юлисы — древний, знатный род, и они не допустят, чтобы вы вошли в императорскую семью с одним поместьем, путь даже таким дорогим, как Домилюс.

"Ого! — мысленно фыркнула попаданка. — Кажется, родичам придётся как следует раскошелиться. А вот нечего было меня за старого гомика сватать! Дали бы мне спокойно жить в поместье — не пришлось бы ещё больше тратиться".

— А вы, сын мой, — деловито заговорила матушка. — Найдите дворцового управителя и передайте мой приказ устроить госпожу Юлису, как гостью самого государя!

— Да, ваше величество, — поклонился принц и обратился к своей спутнице. — Пойдёмте, я вас провожу.

— До свидания, ваше величество, — поклонилась Ника.

— Увидимся за ужином, — скупо улыбнулась Докэста Тарквина Домнита.

Теперь они уже никуда не торопились, так что девушка смогла рассмотреть росписи на стенах, стоявшие в нишах статуи, покрывавшую полы мозаику, а так же обратила внимание на стоявших кое-где легионеров. Цветочный дворец охранялся не только снаружи, но и изнутри.

Ужасно довольный Вилит рассказывал возлюбленной о её временном жилище, где располагались столовые, которых здесь оказалось целых три, о бане, бассейнах, залах для приёмов и праздников, о беседках в саду, о местном зверинце, в котором содержали несколько волков, двух старых ленивых медведей и присланную каким-то укрским царьком в подарок императору белую верблюдицу. Эту злющую скотину перевели сюда из Палатина после того, как она оплевала Сарину Госгулу. Вот почему императрица испытывает к зверюге самые дружеские чувства, хотя и не рискует приближаться к её загону.

Сообщая всё это, молодой человек не забывал расспрашивать встречных рабов об управителе. Тот оказался на заднем дворе. Пожилой, полный мужчина в дорогой тунике с рукавами отчитывал двух виновато переминавшихся невольников. Судя по накалу начальственного гнева, только появление сына императора спасло рабов от порки за разбитый кувшин с маслом.

Выслушав юношу, управитель несколько секунд тупо таращился на девушку. Потом, прокашлявшись, поинтересовался: поставил ли его высочество в известность обо всём этом её величество? И получив исчерпывающий ответ, попросил дать ему немного времени. А пока Вилит пригласил возлюбленную в сад. Минут сорок они чинно бродили по выложенным камнем дорожкам, болтая обо всём и ни о чём.

Управитель явился с двумя молодыми рабынями, назначенными для услужения госпожи Юлисы, назвав их Векой и Акиной.

Кроме того, он сообщил, что комната готова. Принц выразил желание проводить племянницу регистора Трениума и лично осмотреть её апартаменты.

Из дверей дворца им навстречу выскочил запыхавшийся Акций. Лекарь только что услышал потрясающую новость и теперь торопился узнать подробности.

Сын императора заговорил, но Ника перебила его, заявив, что им лучше обсудить всё наедине, а она пока устроится в своей комнате.

Вилит заколебался. Судя по всему, юноше очень не хотелось расставаться с возлюбленной даже на краткий миг. Но та напомнила молодому человеку о болтливых рабах его приятелей, и он стушевался, пообещав навестить её позже.

Служанки привели племянницу регистора Трениума в просторную комнату на первом этаже. Солнечный свет, легко проходя сквозь тонкую, полупрозрачную ткань, освещал привычную обстановку.

Широкая кровать под сине-жёлтым покрывалом с двумя цилиндрическими подушками. Сундук, три табуретки, столик с ярко начищенным медным зеркалом и лежанка у стены.

Ни уборной, ни ванны. Ночью предполагалось пользоваться ночным горшком, а мыться в бане в другом конце дворца.

Поскольку ещё не стемнело, Ника потребовала проводить её в туалет, после чего, возвращаясь, приказала невольнице принести воды для умывания.

После короткого ожидания рабыня явилась с кувшином и медным тазиком, пояснив, что полотенце и прочие необходимые в быту мелочи заранее сложены в сундук. Подтверждая свои слова, служанка подняла тяжёлую, оббитую медными полосами, крышку.

Мельком взглянув на аккуратно сложенное бельё, девушка напомнила себе не забыть поблагодарить дворцового управителя за заботу.

Умывшись, племянница регистора Трениума тяжело опустилась на табурет, устремив бездумный взгляд на окно, где за тонкой тканью лёгкий ветерок шелестел верхушками деревьев.

Да, здесь можно не прятаться в душной каморке, не переодеваться мальчиком, скрывая свою личность, и спокойно спать, не прислушиваясь к любому шороху за дверью.

Однако, это место таит в себе не меньше опасностей, чем ночные улицы Радиания. Из немногих попавшихся ей под руку исторических книг и фильмов Виктория Седова знала, что при дворе любого правителя плетутся интриги, идёт непрерывная, жестокая борьба за влияние, богатство и власть.

А личный опыт визита к её высочеству Силле Тарквине Посте наглядно подтвердил, что авторы тех художественных произведений ни мало не погрешили против истины, описывая нравы царедворцев.

На миг стало грустно, накатила такая тоска, что Нике захотелось заплакать. Будущее вновь показалось ей серым, мрачным и безрадостным.

"Уж если я выжила в лесах аратачей, переплыла океан, добралась до Радла и спаслась от налётчиков, так, может, и здесь не пропаду? — внезапно подумала она, шмыгнув носом. — И не одна я теперь буду, а с Вилитом".

При воспоминаниях о принце губы девушки сами собой растянулись в мечтательной улыбке, щёчки порозовели, а перед мысленным взором замелькали совсем уж фривольные картинки.

Чтобы отвлечься и не забивать голову, она вновь вышла в сад, где её и нашёл младший сын императора.

Сообщив о том, что управитель уже отправил раба в дом Итура Септиса Даума, юноша со смехом рассказал, как цветисто и поэтично ругался Акций, узнав, кто именно приказал подменить письмо консулов Канакерна. Оказывается, лекарь считал, что за всеми её бедами стоит лишь первая принцесса, так как Аварий уже при смерти, а наследникам главного смотрителя имперских дорог нет никакого дела до племянницы регистора Трениума. Улыбнувшись изысканным оборотам речи охранителя здоровья государыни, Ника заметила, что известие о причастности сенатора Аттила к преступлениям и для неё стало полной неожиданностью.

Молодые люди бродили по дорожкам, заглядывали в беседки и разговаривали. Чем больше девушка узнавала своего жениха, тем сильнее убеждалась в правильности своего выбора. Парень определённо ей нравился.

Ужинали в маленькой столовой на втором этаже. Кроме императрицы, её сына с невестой, присутствовала госпожа Квантия, всё ещё недовольно зыркавшая в сторону племянницы регистора Трениума, и лекарь.

Придворная дама пыталась разговорить Нику, выспрашивая, где та скрывалась всё это время? Но девушка только томно вздыхала, промакивала платочком сухие глаза и отвечала, что совершенно не желает говорить на эту тему. События ещё слишком свежи, и воспоминания причиняют ей боль. Быть может, немного попозже, когда время сгладит остроту переживаний, она расскажет обо всём, но не сейчас.

— Оставьте в покое госпожу Юлису, — заступилась за племянницу регистора Трениума государыня. — Разве не видите, госпожа Квантия, что она ещё сама не своя.

— Спасибо, ваше величество, — совершенно искренне поблагодарила императрицу Ника.

Ей и в самом деле очень не хотелось сообщать о том, что пришлось прятаться в публичном доме для гомосексуалистов. Конечно, сплетни всё равно пойдут. Однако девушка надеялась, что после выступления Канира Наша в Сенате город захлестнёт такая волна слухов, что будет невозможно отличить правду от лжи.

— После того, как госпожа Юлиса, милостью богов, спаслась от бандитов, напавших на квартиру госпожи Константы, я отвёл её к одному своему знакомому, — пришёл на помощь возлюбленной принц. — У него просторный дом, где нашлась свободная комната. А поскольку в любви он предпочитает мужчин, её чести ничего не угрожало.

— И кто же это? — с жадным любопытством спросила собеседница.

— К сожалению, не могу вам сказать, госпожа Квантия, — вытирая салфеткой жирные губы, покачал головой юноша. — Я поклялся сохранить его имя в тайне. Он скромный человек и не жаждет славы.

Придворная дама насупилась, смешно поджав накрашенные губы.

В комнате воцарилось неловкое молчание, которое поспешил нарушить лекарь, поинтересовавшись у девушки: как давно она знает господина Канира Наша?

— До сегодняшнего дня я встречалась с ним всего один раз, — ответила та. — Но близкий друг моего отца господин Мерк Картен давно ведёт с ним торговые дела и считает его заслуживающим доверия человеком.

Племянница регистора Трениума с удовольствием повторила свой рассказ о неудачной попытке добраться до Империи через Рифейские горы, добавив несколько малозначимых, но любопытных подробностей.

Выслушав её, государыня возмутилась тем, что консулы Канакерна осмелились ввести в заблуждение Сенат Радла и императорскую семью.

— Не иначе, то письмо писал какой-нибудь пьяный писец, а консул просто приложил печать к папирусу, не проверив, чего там накарябал его нерадивый раб?

Охранитель здоровья и придворная дама дружно поддержали свою благодетельницу, из чего Ника поняла, что Докэста Тарквина Домнита не поставила их в известность о роли сенатора Аттила во всей этой истории. Акций всё знает от Вилита, но добросовестно изображает неведение перед царственной пациенткой.

Ужин затянулся и закончился уже в сумерках.

Перед сном девушка ещё раз с удовольствием ополоснулась и переоделась в короткую льняную тунику с широким воротом, которую служанки отыскали для неё в сундуке. Племянница регистора Трениума так и не привыкла спать голой.

Вернувшись в комнату, Ника отпустила невольниц, а когда одна из них стала устраиваться на матрасике у стены, заявила, что в её услугах не нуждается, поскольку ночной горшок из-под кровати в силах достать и сама. Рабыня что-то залепетала о приказе господина управителя, и девушке даже пришлось повысить голос, чтобы заставить её выйти вон.

На самом деле попаданка могла бы легко перенести её присутствие, если бы не опасалась ночного визита принца.

Что бы между ними здесь не произошло, это касается только их. В отличие от аборигенов, она просто не сможет предаваться любовным утехам в присутствии посторонних, пусть даже тех, кого здесь считают "говорящими орудиями труда".

Обострившимся женским чутьём племянница регистора Трениума понимала, что страсть Вилита искренняя, и в ней нет и капли притворства.

Сын императора желал её, да и она уже совершенно определённо ощущала влечение к этому юноше.

Какая-то наиболее здравомыслящая часть сознания Ники настоятельно рекомендовала отложить интимные отношения до свадьбы. Чтобы, значит, сначала все положенные церемонии, жертвы богам, праздничный пир с подарками и поздравлениями, а уж потом первая брачная ночь. Но ещё несколько месяцев ожидания будут слишком мучительны и, в чём она сама себе признавалась, не только для принца.

Инициативу проявлять, естественно, не стоит. Ни к чему это. Но если Вилит всё же к ней придёт?

Вспоминая свой короткий роман с Румсом Фарком, попаданка вдруг поймала себя на том, что тогда она совершенно не думала о том, как парень отнесётся к её невинности? Точнее, к отсутствию таковой. Наверное, потому, что не собиралась становиться женой десятника конной стражи?

Но вот какая блажь придёт в голову отпрыску Константа Великого, когда тот поймёт, что он у племянницы регистора Трениума не первый?

Не то чтобы в Империи господствовал культ девичьего целомудрия. Во всяком случае, ни у либрийцев, ни у радлан не существовало идиотского обычая выставлять напоказ окрашенные кровавыми пятнами простыни. Однако, как-то само-собой подразумевалось, что девица из порядочной, то есть богатой и знатной семьи может познать мужскую любовь только в браке и никак не до него.

Да, Ника верила, что принц любит её, но всё же… Какой-то холодный, колючий червячок внезапно завозился где-то в глубине души, отравляя настроение и заставляя нервничать.

Кто-то тихонько стукнул в дверь, и от этого негромкого звука у гостьи Цветочного дворца перехватило дыхание.

"Вот батман! — охнула девушка. — Я же не задвинула засов! А ещё обещала не проявлять инициативу…"

И внезапно подумала: "А вдруг это не Вилит? Что если ко мне убийцу подослали? Вот батман! И никакого оружия под руками. Саквин — козёл кинжал так и не принёс".

Ника прислушалась, затаив дыхание. Как на зло, затянувшие небо облака надёжно укрывали луну и звёзды, погрузив землю в кромешный мрак.

Прежде чем она успела что-то решить для себя, в комнату проскользнула размытая фигура.

"Надо хотя бы встать, — решила девушка, осторожно выбираясь из-под одеяла. — Комната большая, пусть попробует поймать. Но кричать пока рано. Сначала узнаем: кто это?"

— Ника! — ударил по ушам знакомый шёпот.

Та застыла, уже спустив одну ногу с кровати и облегчённо выдохнув: "Всё-таки Вилит!"

Машинально продолжив движение, племянница регистора Трениума села на постели, одними губами пробормотав:

— Я здесь.

Но принц услышал и безошибочно направился к ней, шлёпая босыми ногами по каменному полу.

— Подожди! — пробормотала она, ощутив на лице пахнущее мятой, учащённое дыхание юноши. — Прежде чем… Я должна кое-что сказать…

— Что случилось? — дрогнувшим от переполнявших его чувств голосом спросил принц, взяв возлюбленную за плечи.

Девушка попробовала отстраниться, отчаянно пытаясь подобрать нужные слова и не находя их. Откуда-то появился дикий, безотчётный страх. Она жутко испугалась, что Вилит сейчас вдруг возьмёт и откажется от неё, да ещё наговорит кучу обидных слов. Ну, действительно, не может же у неё всё быть так замечательно?!! Жизнь уже успела уверить попаданку в том, что её удел — это бесконечная борьба, боль и страдание.

— Я боюсь разочаровать вас, Вилит, — наконец смогла выдавить из себя Ника, чувствуя, что ещё миг, и она просто разревётся.

— Этого никогда не случится, — тихо, но очень убеждённо заявил молодой человек, привлекая её к себе.

Ника всхлипнула, и обняв его за талию, ткнулась лбом в широкую мускулистую грудь, где учащённо колотилось сердце.

— Я ещё с той ночи в Радиании понял, что в твоей жизни когда-то…, - принц замер, видимо, тоже не находя слов, а девушка ясно почувствовала, как горло перехватывает спазм, и душа проваливается куда-то вниз.

— … случилось что-то плохое, — выпалил сын императора, очевидно, так и не придумав ничего лучше. — Ты так рвалась на помощь той обманщице…

"Я и подумать не могла, что он догадается! — погребальным колоколом прозвенело в сознании попаданки. — Вот батман, противно-то как!"

Она попыталась вырваться, но молодой человек лишь крепче прижимал её к себе, бормоча:

— Клянусь всеми богами, Сухаром всенасущным и Питром, своей честью, любовью к тебе, что никому не позволю причинить тебе боль. Я жизнь отдам, чтобы тебя защитить. Ты же сама мне сказала в доме Птания, что прошлое останется прошлым. Пусть так и будет. И мы больше никогда не станем о нём говорить.

Слова Вилита, тон, которым они были сказаны, целебным бальзамом пролились на измученную, мятущуюся душу Ники, прогоняя прочь терзавших её демонов.

Девушке вдруг ужасно захотелось поверить этому человеку, и маленький, не дававший ей покоя червячок, с чмоканьем лопнул.

Отпустив талию принца, она обняла любимого за шею и медленно опустилась на кровать, увлекая его за собой.

И мир вокруг закружился в волшебном танце. Жар, исходивший от сильных, но удивительно ласковых рук юноши, разжёг в её груди такой пожар, что временами Нике казалось, будто она теряет ощущение реальности.

Рот жадно хватал воздух, а сведённые судорогой пальцы безжалостно царапали спину сына императора.

Чувствуя рвущийся из груди крик, попаданка выгнулась дугой, намертво стискивая зубы. Но на пике наслаждения не выдержала, и её вопль огласил переполненную любовью и мраком комнату.

Потом Нике всё же удалось немного взять себя в руки, и голос её звучал уже не так громко.

Обессиленные и счастливые они какое-то время лежали в объятиях друг друга, блаженствуя в окутавшем их покрывале расслабленной неги, когда тела и души упиваются неповторимым ощущением полного единения.

Бормоча что-то неразборчиво ласковое, Вилит так и заснул, глядя в глаза возлюбленной. Вздохнув, та устроилась поудобнее под мышкой своего мужчины.

Внезапно в переливавшийся всеми цветами радуги сон ворвалось мерзкое, противное хихиканье. Инстинктивно вскинув голову, племянница регистора Трениума ясно различила в темноте ехидно скривившееся лицо Наставника.

Её названный отец Лаций Юлис Агилис, одетый почему-то в белый сенаторский плащ, сидел, казалось, прямо на воздухе в каком-нибудь метре от кровати.

"Он мне просто снится", — с облегчением подумала девушка.

— Можно сказать и так, — важно кивнул старый радланин, превращаясь в ласково улыбающуюся Риату.

Нервно сглотнув, Ника ткнула мирно похрапывавшего принца кулаком в бок.

— Не буди, — посоветовала служанка, качая головой. — Всё равно не проснётся.

— А я уже начала думать, что там на Маракане был только сон, — пробормотала попаданка, осторожно выбираясь из-под руки возлюбленного.

— Это и есть сон, — согласился Мерк Картен, сцепив руки на круглом животике.

— Если ты появился, — сказала девушка, спускаясь с кровати и поднимая валявшуюся на полу тунику. — Значит, я прошла квест?

— Да, — на месте морехода довольно щерился Глухой Гром с торчавшим из глазницы сучком.

Во время своего долгого путешествия от Некуима до Радла Ника столько раз представляла себе их разговор, что подобные метаморфозы не произвели на неё никакого впечатления. В добротных голливудских ужастиках встречаются превращения и по-страшнее.

Она не стала одеваться, а просто прикрыла грудь туникой, внезапно подумав, что этот мерзавец, должно быть, видел всё, что творилось здесь несколько минут назад.

"А ну и батман! — мысленно фыркнула будущая принцесса. — Пусть завидует!"

По лицу и фигуре охотника пробежала мелкая рябь. Спустя секунды, перед попаданкой сидела, поправляя прикрывавшие опухшие от слёз глаза очки, немолодая, осунувшаяся женщина в потёртых джинсах и клетчатой рубахе с закатанными рукавами.

— Не смей! — вскричала Ника, вскакивая и сжимая кулаки. — Не смей приплетать сюда мою маму!

— А ты думай, с кем говоришь и что думаешь! — оскалилось существо, превращаясь в толстого старика в нелепом меховом балахоне, увешанном деревянными трещотками и амулетами с серебряным колокольчиком на шее. — Не то ещё и не такое увидишь!

— Ты обещал оставить меня в покое! — шипя от бессильной ярости, процедила собеседница, вновь опускаясь на кровать и прижимая к груди скомканную тунику.

— Я такого не говорил, — возразил Колдун аратачей, превращаясь в красивого кудрявого мальчика, лет двенадцати.

У девушки сжалось сердце. Проклятый Игрок знает, как ужалить её по-больнее.

Херен, сын актёра Ун Герата из урбы Гу Менсина. Этот ребёнок когда-то погиб по вине Ники.

— Но ты перестала возбуждать моё любопытство, — существо капризно надуло пухлые детские губы. — Всё, что будет дальше, так скучно и предсказуемо… Вы, люди, никогда не отличались оригинальностью поступков. Хотя, признаюсь, на какое-то время ты скрасила моё бытие, сделав его чуточку интереснее. За это и получила свою награду. Как я и обещал, ты стала имперской аристократкой, получила богатство и даже некоторую свободу, потому что этот глупец тебя действительно любит.

Бросив взгляд на безмятежно спящего Вилита, девушка набычилась.

— Твоя работа?

— О нет! — пряча кривую ухмылку в густой бороде, возразил толстый мужчина в густо покрытом заплатами плаще. — Я лишь устраивал ваши встречи.

Только предельным напряжением воли попаданке удавалось удерживать голову пустой, напрочь изгоняя из сознания любые мысли.

Собеседник довольно осклабился.

— На прощание я хочу сделать тебе маленький подарок.

— Какой? — мгновенно насторожилась Ника, не ожидавшая от Игрока ничего хорошего.

— На обратом пути из Некуима корабль Мерка Картена попал в шторм и затонул, — застенчиво улыбнулась лицом дочка морехода.

Девушка почувствовала подступающую к горлу тошноту. Эта безжалостная тварь, походя, загубила тридцать человек, сделав именно её ответственной за их смерть.

— Теперь уже никто в Империи не узнает, что Лаций Юлис Агилис добрался до Некуима в одиночку, потеряв жену в Рифейских горах. Сберегая тайну сапфиров и уверовав в благосклонность богов, Мерк Картен не оставил никаких записей о точном маршруте своих путешествий через океан. Поэтому новых гостей из Канакерна аратачи не увидят ещё лет сто, а то и дольше.

— Ты чудовище! — не выдержала попаданка.

— Как и ты для какого-нибудь муравья, — равнодушно пожала плечами Вестакия Картен, неторопливо превращаясь снова в Наставника. — Или таракана. Помнишь, как в детстве била их тапком? Шлёп и труп, шлёп и труп. А потом спускала в унитаз да ещё и морщилась.

От этих слов Ника словно окаменела. Видимо, разочаровавшись подобной реакцией, существо фыркнуло, поднимаясь на ноги, но по-прежнему не касаясь ими пола.

— Прощай.

— Постой! — вскричала девушка, вскакивая с кровати.

Игрок недоуменно вскинул седые, кустистые брови.

— Скажи, что с мамой?

— Не знаю, — равнодушно пожал плечами собеседник. — Мне нет хода в ваш мир.

— А Наставник? — торопливо задала следующий вопрос Ника, поспешно пояснив. — Я имею ввиду Лация Юлиса Агилиса. Он жив?

— Да, — вальяжно кивнуло существо, превращаясь в вождя аратачей. — Но он смертельно болен, и ему совсем недолго осталось.

— Не мог бы ты как-нибудь сообщить ему, что я скоро верну Домилюс и выйду замуж за Вилита? — с отчаянной надеждой попросила девушка, вымученно улыбнувшись. — Пожалуйста!

Мужественное лицо Белого Пера исказила капризная гримаса.

— Если будет настроение.

— Тогда, действительно, прощай, — Ника села на кровать. — Надеюсь, больше никогда тебя не видеть.

— Скорее всего, так и будет, — меланхолично усмехнулся Игрок и исчез. Просто пропал без каких-либо спецэффектов.

Всхрапнув, принц повернулся на бок и пошарил рукой по постели. Не обнаружив возлюбленную, он тяжело поднял голову, пробормотав сонным голосом:

— Ты куда пропала.

— По нужде вставала, — недовольно проворчала девушка, устраиваясь рядышком. — Спи.

Молодой человек привлёк её к себе и вновь тихо захрапел.

"Неужели эта тварь оставила меня в покое? — думала попаданка, теснее прижимаясь к сильному телу своего мужчины. — И теперь все беды и неприятности будут только мои, без всяких сверхъестественных заморочек. Вот батман, как же хорошо, что всё закончилось".

Но пока человек жив, там где кончается одно — обязательно начинается другое.

Эпилог

Последний лист выпал из слабеющих пальцев и, медленно планируя, опустился в очаг, где багрово тлела куча пепла.

Старуха печально наблюдала за тем, как весёлые язычки пламени с жадностью набрасываются на бумагу.

Да, на папирусе сейчас уже почти никто не пишет. Многочисленные мастерские и мануфактуры исправно удовлетворяют потребности неудержимо растущей имперской бюрократии, а так же художников, поэтов и кляузников в качественном материале для их деятельности.

Благодаря нидосской Школе Школ, которую уже называют чужеродным в этой реальности словом "Академия", мир получил по-настоящему прозрачное стекло, настоящие зеркала, очки, сталь, самовары, оптический телеграф и ещё много других вещей, резко изменивших жизнь не только Империи и Келлуана, но и всех стран Великого Моря.

Утонувшая в глубоком кожаном кресле, старая женщина тешила себя надеждой, что во всём этом есть и её заслуга.

Хотя первое письмо из Нидоса сильно разочаровало молодую принцессу, уже получившую от свёкра своё новое прозвище "Инфита", то есть "стойкая".

Госпожа Ирдия Корнелла благодарила её высочество за лестную оценку своих трудов и с гордостью сообщала, что готовит новый трактат о способах исчисления площадей и объёмов сложных фигур. Кроме того, знаменитая нидосская женщина-математик выдвинула гипотезу о существовании постоянного соотношения между длиной окружности и её диаметром, обещая вычислить его в самое ближайшее время.

И никаких намёков на своё иномирное происхождение!

Сухие, похожие на древний пергамент, губы Ники дрогнули в подобии улыбки.

Тогда она носила под сердцем своего первенца, и крушение надежды встретить человека из родного мира так сильно повлияло на будущую мать, что у той случилась жуткая истерика, едва не закончившаяся выкидышем. Опомнившись, попаданка взяла себя в руки, дав клятву никогда больше не принимать желаемое за действительное.

Девочка родилась здоровенькая, крепкая. Сам великий дедушка соизволил дать имя своей новой внучке. И когда Вилит в присутствии дежурно улыбавшихся придворных и членов императорской семьи поднял недовольно вопящую малышку, гордо объявив:

— Кеота, моя дочь!

Ника плакала от счастья.

Забыв обо всём на свете, она с головой погрузилась в заботу о ребёнке, не доверяя самым опытным нянькам и кормилицам.

Муж ворчал, обижаясь на то, что молодая супруга совсем перестала уделять ему внимание. К счастью, до скандалов дело не дошло, хотя одну, особенно хитровыделанную служанку пришлось всё же удалить из Цветочного дворца. А вот нечего перед хозяином задом вертеть!

Зная о любви наследника престола к обжорству и выпивке, близкие не особо удивились, когда тот стал жаловаться на боли в животе. Охранители здоровья промыли первому принцу желудок, напоили целебными снадобьями и положились на волю богов. Небожители высказались совершенно определённо. Ганию стало хуже.

Констант Великий собрал лекарей императорский семьи и потребовал непременно излечить старшего сына, а так же выяснить причину поразившего его недуга. Силла Тарквина Поста и её родственники открыто говорили об отравлении.

Однако все врачеватели в один голос отвергли данное предположение, заявив, что болезнь наследника имеет вполне естественное происхождение, встречается довольно часто и, увы, не имеет лечения.

Операции по удалению аппендикса тогда не делали даже в Нидосе.

Смерть Гания окончательно подорвала здоровье его великого отца, вызвав смятение в рядах аристократии. Средний сын императора Сельвий не пользовался авторитетом у знати и считался лишь бледной тенью старшего брата.

Осознавая нависшую над страной опасность, старый государь вновь выкарабкался, но полностью одряхлел. Он почти полностью отошёл от дел, назначив Сельвия соправителем.

Через несколько дней после того, как об этом объявили во всеуслышание, Ника Тарквина Инфита неожиданно получила ещё одно письмо из Нидоса. На сей раз от какого-то Алекса Дрейка, обладателя пышного келлуанского титула: "советника и созидателя гардероба держащего руку Владыки реки и берегов, следящего за богатством Повелителя земли и людей, неустанно молящегося богам за процветание дома Гебхотепа, жизнь, здоровье, сила, наместника Джедефмоота" и, по совместительству, одного из трёх управителей Школы Школ.

Следуя местным традициям, младшая принцесса так же завела себе секретаря. Точнее, секретаршу. Умненькую либрийку, знавшую несколько языков, имевшую очень красивый почерк и, самое ценное, на редкость молчаливую.

Одна из обязанностей Менелы состояла в чтении вслух всей входящей корреспонденции. В тот день она стояла у окна с большим, ярко раскрашенным футляром для свитков, а Ника учила Кеоту рисовать птичек.

Вспоминая об этом, старуха плотнее закуталась в меховую накидку. Теперь она, случалось, мёрзла и в самые жаркие дни.

Перепачкавшись цветными мелками и украсив лицо мамы парочкой полосок, девочка звонко смеялась, не обращая внимание на монотонно бубнившею отпущенницу.

Обладатель странного имени и ещё более странного титула в изысканно-цветистых выражениях извещал, что слава о необыкновенных подвигах принцессы Ники Тарквины Инфиты докатилась и до их далёкого города, вызвав всеобщее восхищение храбростью внучки достославного сенатора Госпула Юлиса Лура.

Поскольку подобного рода славословия ей приходилось выслушивать довольно часто, младшая невестка Константа Великого привычно пропускала их мимо ушей, аккуратно водя зажатым в крошечных пальчиках Кеоты мелком по широкой, гладко оструганной дощечке, и терпеливо дожидалась, когда же автор послания дойдёт до сути?

Вряд ли он будет просить денег. Всё-таки Империя слишком далека от Нидоса, а золото можно отыскать и ближе. Скорее всего, речь пойдёт о протекции в решении какого-нибудь вопроса.

Однако, принцесса ошиблась. Сообщив, что Школа Школ собирает сведения о населяющих мир народах, Дрейк смиренно просил её высочество написать им о жителях далёкого и таинственного Некуима. Управителя интересовало буквально всё: как выглядят тамошние аборигены, в каких богов верят, как охотятся, каковы их нравы и обычаи?

Заверив, что сей труд непременно будет по достоинству оценён учёными мужами и жёнами всего цивилизованного мира, Дрейк в самом конце спрашивал: не слышала ли её высочество от своих заокеанских знакомых что-нибудь о земле под названием Россия или Русь?

Даже спустя столько лет, Ника не понимала: как ей тогда удалось сохранить хотя бы видимость спокойствия? Очевидно, из-за того, что она решила, будто просто ослышалась.

Вытерев мокрой тряпочкой перепачканные ладошки малышки, принцесса переспросила: о какой именно земле идёт речь?

Секретарша послушно повторила: Россия или Русь. Не удовлетворившись ответом, Ника взяла папирус, и пробежавшись взглядом по написанным либрийскими буквами строчкам, сразу же заметила расставленные повсюду знаки препинания.

Значит, она не ошиблась! Цифры и способы вычисления, предложенные госпожой Корнеллой, родом из мира Виктории Седовой. Вот только попаданец не женщина-математик, а этот самый Дрейк. Видимо, её знакомый из Школы Школ. И, судя по всему, он тоже из России.

Несмотря на сжигавшее душу нетерпение, принцесса стойко выдержала несколько дней, стараясь успокоиться и всё обдумать.

У неё даже мысли не возникло: всё бросить и отправиться за море. Вот если бы она узнала об Алексе до замужества, а ещё лучше до появления поддельного письма канакернских консулов, то, возможно, и уплыла бы в Нидос. Но сейчас у неё любящий муж, замечательная дочка и, кажется, вполне неплохие жизненные перспективы.

Два дня секретарша хвостиком ходила за покровительницей, торопливо занося на покрытые воском таблички всё, что та вспоминала о своей жизни в Некуиме.

Затем они вдвоём тщательно отсортировали и отредактировали записи, потом отпущенница перенесла их на папирус. В заключение своего послания Ника Тарквина Инфита с сожалением сообщала управителю Школы Школ о том, что в своём путешествии ей никогда не доводилось слышать о стране под названием Россия. Но вот Колдун племени Детей Рыси рассказывал о том, что будто бы существует ещё один мир, где так же живут люди. Очень редко, по воле высших сил кто-то из того мира может попадать сюда. Возможно, искомая Дрейком страна находится именно там?

Так началась их долгая переписка, полная недомолвок и только им понятных намёков. Кроме того, управитель сообщал последние политические новости с той части света и рассказывал о последних открытиях Школы Школ.

Пару раз заглянув в послания далёкого знакомого своей молодой жены, Вилит убедился, что речь в них идёт о чём угодно, кроме чувств. Немного поворчав, скорее просто для того, чтобы продемонстрировать, как он ей дорожит, принц не стал запрещать супруге писать чужому мужчине. Скорее всего, решил, что той просто скучно, и она пытается хоть как-то разнообразить свою жизнь.

Теперь из Нидоса регулярно поступали новые трактаты по математике, философии, астрономии, которые её высочество охотно распространяла среди имперских учёных, обретя славу покровительницы наук.

Кроме чисто теоретических работ, Дрейк слал чертежи разнообразных механизмов, описание технологии получения новых сплавов, лекарств и передовых методов лечения.

К сожалению, безмятежная жизнь принцессы продолжалась очень недолго. Соправитель из Сельвия оказался так себе. Да от него больших талантов уже и не требовалось. Гораздо хуже оказалось то, что он попал под влияние вдовы бывшего наследника престола и её родственников. По Радлу поползли слухи, что Силла стала его любовницей.

Тогда Нику мало интересовали подобные вещи, и у неё ещё не было сети своих осведомителей. Однако то, что срочно вернувшийся в столицу Констант Великий внезапно выставил семью старшего сына из Палатина, послужило косвенным подтверждением истинности тех сплетен.

Однажды, когда здоровье государя вновь резко ухудшилось, тётушка, навестив беременную вторым ребёнком племянницу, таинственным шёпотом сообщила, что сенатор Касс Юлис Митрор настоятельно просит её высочество устроить ему тайную встречу с Вилитом.

Чувствуя нешуточную тревогу, Ника поспешно уведомила супруга о странном разговоре с госпожой Пласдой Септисой Денсой.

Не откладывая, младший сын государя объявил о желании посетить загородное имение, доставшееся ему в качестве приданного жены, и отдохнуть от городской суеты.

Сенатор тоже не заставил себя ждать. Явившись в поместье под видом торговца, он о чём-то долго беседовал с Вилитом наедине.

Вот тогда принцесса испугалась по-настоящему. Тем более, что принц категорически отказался посвящать её в суть разговора с Кассом Юлисом Митрором, приказав оставаться в Домилюсе, по крайней мере, до рождения ребёнка, а сам срочно вернулся в Радл.

Начитанная попаданка предположила, что на встрече мужа с родичем речь шла о каком-то заговоре, грозившем всем им весьма большими неприятностями. И, как позже выяснилось, оказалась права.

Одному из многочисленных коскидов сенатора Юлиса стало известно, что в случае смерти Константа Великого наследник планировал избавиться от младшего брата и его семьи.

Сам ли Сельвий додумался до такого, или Силла подсказала, так и осталось тайной.

Едва Констант Великий испустил последний вздох, Вилит поспешно покинул переполненную придворными спальню, где безутешно рыдала Сарина Тарквина Тира, год назад, после смерти императрицы Докэсты, ставшая наконец-то законной женой императора.

А ещё через два часа в покои младшего принца ворвались вооружённые люди. Но не нашли там никого, кроме молодого раба, очень похожего на Вилита. Разъярённые заговорщики убили несчастного невольника и выбросили его истерзанное тело из окна второго этажа.

В тот же день выстрелом из лука неизвестным был убит трибун расквартированного в столице Первого Молниеносного легиона. Оставшиеся без командира воины растерялись, поскольку не все сотники оказались вовлечены в заговор, а известие о покушении на младшего сына Константа Великого уже облетело весь Радл.

Примчавшиеся в казармы сторонники соправителя срочно организовали раздачу денег, но в город уже входили верные Вилиту части, а люди Юлисов похватали незадачливых убийц принца.

Узнав об этом, Сельвий то ли сам отравился, то ли ему кто-то помог, чтобы спрятать концы в воду.

В любом случае, став императором, Вилит никаких официальных расследований не проводил, расправившись с заговорщиками гораздо позднее и используя совсем другие поводы.

Пока супруг брал и укреплял власть, Ника родила сына. По горло занятый Вилит сумел провести обряд признания только на шестой день, что породило волну слухов о его сомнениях в своём отцовстве.

Сделав причудливый зигзаг, мысли старой женщины обратились к детям. Она родила мужу трёх сыновей и двух дочек. Самый младший умер, не прожив и года.

Пережила императрица и свою старшую дочь. Выданная за одного из либрийских царей, Кеота умерла во время родов, оставив после себя двух сыновей.

Ника с трудом переменила позу, вытянув к потухавшему очагу ноги в меховых сапожках.

Хвала богам, её сыновьям хватило ума не устраивать свару из-за трона. Младший вполне искренне удовлетворился постом верховного жреца святилища Сенела, посвятив свою жизнь чувственным наслаждениям и астрономии.

Младшая дочь отправилась в далёкий Нидос, а оттуда в Келлуан, где стала главной супругой наследника Келл-номарха, который не так давно сделался полноправным "владыкой реки и берегов".

В пышной свите посла, явившегося за невестой принца, оказалась и небольшая делегация Нидоса, в которую был включён один из управителей Школы Школ.

Высокий, красивый мужчина с благородной сединой в коротких волосах и с пронзительным взглядом голубых глаз произвёл настоящий фурор среди женщин Радла всех сословий, а его навыки обращения с оружием произвели сильное впечатление на мужчин.

Однако ни званые ужины, ни гонки колесниц, ни охоты и призовые бои заморского гостя особо не интересовали. Большую часть времени он проводил в беседах с учёными и изобретателями всяческих диковин.

Именно в те дни Ника в первый раз ощутила, что Вилит ревнует её по-настоящему, поскольку по внешним данным явно проигрывал красавцу из Нидоса.

Не желая рисковать семейным благополучием, попаданке скрепя сердце пришлось отказаться от встречи с Дрейком наедине.

Но всё же откровенно побеседовать им удалось. Это случилось на празднике, устроенном императором в честь посланников Келл-номарха.

Приглашённые гости пьяно гомонили, вольготно устроившись на мягких ложах и вполуха слушая хор, а её величество и Алекс Дрейк, стоя у перил веранды, у всех на виду впервые за много лет тихонько говорили по-русски.

История собеседника настолько поразила Нику, что та поначалу отказалась ему верить. Её соотечественница не просто попала в другой мир, но ещё и поменяла тело, прожив большую часть жизни мужчиной!

Но, в конце концов, если Виктория Седова вновь обрела способность ходить, то кто знает: на какие ещё чудеса способны здешние Игроки?

Вилит ни чем не выказал своего неудовольствия их затянувшейся беседой, хотя взгляды, которые он время от времени бросал на Дрейка, казались более чем красноречивыми.

Потом Ника встречалась с Алексом ещё несколько раз, но уже в присутствии придворных, и никогда больше не использовали русский язык.

Управитель Школы Школ посулил по-прежнему извещать императрицу о последних открытиях и снабжать научно-технической документацией, а та, в свою очередь, обещала всемерно способствовать внедрению указанных достижений в жизнь на территории Империи.

Так что у государя больше не возникало поводов подозревать супругу в чём-то предосудительном. Да и других забот хватало.

Нике тоже пришлось овладеть сложным искусством дворцовой интриги, даже в мимолётных разговорах и хозяйственных мелочах принимать во внимание расстановку политических сил, по мере возможности помогая мужу управлять громоздким, но всё ещё далеко несовершенным государственным аппаратом.

Не обладая ни талантами, ни харизмой своего великого отца, Вилит старался добиться результата трудолюбием и упорством, целыми днями разбирая документы и принимая посетителей.

На окраинах Империи то и дело вспыхивали вооружённые конфликты разной степени интенсивности. В самых тяжёлых случаях государь возглавлял войска лично.

Как и подобает истинной радланский аристократке, провожая мужа в поход, Ника не допускала слёз, но по ночам, ворочаясь в холодной постели, давала волю чувствам.

Болезнь проявила себя внезапно. Опытные лекари, ученики самого Герноса Нидосского, посовещавшись, поставили неутешительный диагноз. Даже при регулярном приёме лекарств и строжайшем следовании всем рекомендациям врачевателей, императору осталось не более полутора лет.

Девятнадцатилетнего наследника срочно объявили соправителем.

Вилит продержался почти два года, хотя последние месяцы только на наркотиках.

Несмотря на свалившееся ей на плечи горе, попаданке пришлось, взяв себя в руки, незримой тенью встать за троном сына, помогая молодому Деклетию сначала удержать, а потом укрепить власть, прижав гордую аристократию.

Сейчас соправителем стал уже её внук, а старшего сына так мучают боли в суставах, что он большую часть времени проводит в Галайской долине или на вилле у моря.

Взрослея, Диклетий мягко, но настойчиво потихоньку отстранял мать от реальных рычагов власти. Ника не противилась. В этом мире и пятидесятилетних считают глубокими стариками, а уж те, кто разменял седьмой десяток, встречаются крайне редко.

Какое-то время вдовствующая императрица занималась поисками талантов, принимая в Цветочном дворце художников и поэтов.

Но сил становилось всё меньше, и однажды Ника поняла, что окончательно превратилась в дряхлую старуху, которую уже мало что интересует в жизни.

Именно тогда ей в голову пришла идея написать мемуары, тем более, что события полувековой давности она помнила гораздо лучше, чем вчерашний день.

Первый том, где вдовствующая императрица отобразила свою жизнь в Радле: историю замужества, борьбу за власть и политические интриги времён правления императора Вилита Благословенного; государыня частью надиктовала, частью написала сама, благо сумела сохранить остроту зрения, да и очки уже получили довольно широкое распространение, хотя и стоили немалых денег.

Но когда пухлая пачка листов уютно устроилась на полке личного сейфа вдовствующей императрицы, та вдруг поняла, что испытывает неодолимое желание рассказать: кто же она на самом деле. Груз тайны невыносимой тяжестью давил над доживавшей свой век женщиной.

Она знала, что мореходы с Западного побережья уже неоднократно достигали Некуима и возвращались обратно. Только никто из них так и не смог отыскать то место, куда ходил корабль Мерка Картена.

Несмотря на прочность императорской власти, Ника понимала, что любое сколько-нибудь серьёзное сомнение в её происхождении может привести к большим неприятностям для династии Тарквинов. А своим детям и внукам она зла не желала.

Но стремление выговориться, поделиться тайной становилось все сильнее, превращаясь к какую-то навязчивую идею или манию.

И тогда она стала писать украдкой, запираясь в своём кабинете на втором этаже. Поскольку вдовствующая императрица в последние годы предпочитала одиночество, это никого не удивило.

А попаданка испытывала странное, ни с чем не сравнимое наслаждение, старательно выписывая полузабытые со времён юности буквы.

Теперь, даже если какой-то из её листов попадёт в недобрые руки, никто ничего не поймёт, посчитав неразборчивые каракули бредом полусумасшедшей старухи.

Дело продвигалось медленно, Ника уже никуда не спешила. Она будто заново переживала те дни, выковавшие из испуганной Бледной Лягушки суровую Нику Тарквину Инфиту.

Поставив последнюю точку, она испытала необыкновенное облегчение. Пусть её откровения не прочтёт больше ни один человек, груз, давившей на душу тайны, почему-то стал значительно легче.

Служанки растопили камин и оставили вдовствующую императрицу одну. Они привыкли, что хозяйка часто засыпала в любимом кресле и недовольно ворчала, если кто-то вырывал её из лёгкой старческой дрёмы.

Но на закате в Цветочный дворец пришёл посыльный из порта и принёс срочное послание из Нидоса, только что доставленное на быстроходном корабле.

Имевшая приказ сообщать о новостях из Академии в любое время секретарша, постучав в дверь кабинета, с удивлением обнаружила, что та не заперта.

Окликнув государыню и не получив ответа, она осторожно заглянула внутрь, подивившись царившему в комнате полумраку.

Лампы не горели, камин потух, а главное, не слышно тяжёлого, булькающего дыхания покровительницы.

— Ваше величество! — вскричала отпущенница, бросаясь к креслу.

Ника Тарквина Инфита полулежала, закрыв глаза и вытянув руки вдоль туловища. Но больше всего секретарше запомнилась застывшая на холодеющих губах снисходительная полуулыбка.

Забегали служанки, началась суета.

Брошенный впопыхах свиток, в котором сообщалось о кончине Алекса Дрейка, распечатали и прочитали уже после похорон вдовствующей императрицы.

Actum est, ilicet. (Дело закончено, можно расходиться. лат.)

Content

Анфимова Анастасия
Лягушка — 4
Лягушка-принцесса

Часть I

Глава 1 Что день грядущий мне готовит?

Глава 2 Сюрпризы, зрелища и свидания

Глава 3 Кому можно доверять

Часть II

Глава 1 В Радле любят распускать сплетни

Глава 2 Незваные гости

Глава 3 Времени осталось очень мало

Часть III

Глава 1 Вал сюрпризов

Глава 2 Не всё можно написать

Глава самая последняя Там где кончается одно — всегда начинается другое

Эпилог