Даниил Тихий

Треск Цепей I: Отражение

Эхо далёких событий

Стрела вылетела из ночной тьмы беззвучно, ударила точно в лоб ковыляющему по щиколотку в грязи человеку, и опрокинула его наземь. Тупой наконечник подобных стрел был создан специально для таких случаев. Чтобы оглушить, сбить с ног, но не убить.

Путник выглядел богато. Меч на поясе украшенный серебром, золотые перстни и одежда из дорогой ткани. Что он делает ночью, посреди тракта без охраны и даже лошади… оставалось загадкой.

Мар, зверолюд из дома Мягкой Лапы, остался сидеть на ветке. Достал новую стрелу и тихонько свистнул. Его единокровные братья двумя тенями скользнули из леса к оглушённому человеку. Чтобы связать того, обобрать, а затем допросить. Ибо внешний вид упавшего в грязь путника кричал о том, что за него можно получить богатый выкуп.

Тонкий, едва ощутимый запах гнили коснулся чувствительного носа Мара, в тот момент, когда его братья были уже в шаге от добычи. Они тоже почуяли запах, но не придали ему значения. Гнойная рана? Болезнь? Какая разница, ведь зверолюду невозможно заразиться от человека …

Это стало их первой и смертельной ошибкой. Неподвижно лежащий в грязи путник рванул к себе склонившегося над ним зверолюда и вцепился ему зубами в лицо. В воздухе повис пронзительный крик боли.

Удары изогнутого ножа шесть раз пробили себе путь к телу незнакомца через его богатые одежды, но тот даже не вздрогнул. Лишь сжал свою хватку ещё сильнее, ломая кости попавшей в его руки добычи.

Второй разбойник впал в ступор, когда кости его брата с хрустом сломались, а в его морду плеснуло кровью. Он несколько секунд стоял неподвижно, наблюдая как с земли, неуклюже поднимается человек, способный голыми руками сломать хребет зверолюду из его помёта.

Ошеломлённого бандита попытался спасти Мар. С глухим звуком стрела прибила руку незнакомца к его же груди. Вторая ударила в щеку навылет, выбила зубы и разорвала плоть. Но даже такие раны не остановили путника.

Зашипев, разбойник пришёл в себя, и вместо бегства крутанул в кисти ухватистый боевой топор. Нанёс им быстрый, тяжёлый удар, разрубивший рёбра и проникший до самого позвоночника врага. После такого, не мог выжить никто.

Никто, кроме существа, с которым столкнулись бандиты.

Чудовище свободной рукой схватило зверолюда, и над кронами деревьев зазвенел ещё один крик. Хватка твари оказалась убийственной, под её пальцами лопалась кожа и плоть, ломались кости. Кроме того каждое прикосновение этого существа вытягивало из своей жертвы силы. Заставляя её слабеть и всё глубже проваливаться в омут обморока.

Мар прикладывал для спасения брата все силы. Он спрыгнул с дерева и медленно шёл вперёд, на каждом шаге посылая во врага очередную стрелу. Восемь раз легонько хлопнула тетива, восемь новеньких стрел торчали из спины человека, а тот их даже не замечал.

С треском, с которым обычно рвётся мокрая ткань, в сторону была отброшена оторванная лапа второго бандита, а его окровавленный труп с искусанной мордой и разорванным кошачьим ухом упал под ноги «человека».

Для Мара всё произошедшее стало кошмаром, навсегда запечатлённым в памяти. Шерсть на его загривке встала дыбом, хвост резко дёргался из стороны в сторону, а уши оказались плотно прижаты к голове.

Зверолюд и раньше слышал страшные сказки о живых мертвецах, но ни знал никого, кто хоть раз встречался с чем-то подобным. А то, что повернулось к нему и уставилось тупым взглядом голодных «рыбьих» глаз, не чем иным как ожившим трупом быть не могло. Утыканный стрелами, с торчащим из груди топором, мертвец медленно и будто нехотя заковылял к Мару беззвучно разевая окровавленную пасть.

Мар, не мог сбежать. Только не после гибели двоих братьев из своего помёта.

Он отскочил от мертвеца раз, второй, третий. Тот был сильным, способным на короткие рывки, но медленным и неуклюжим. Так и не смог освободить приколоченную стрелой к телу конечность. Махал одной рукой, пытался схватить и тянул скрюченные пальцы, постоянно щёлкая пастью и разбрызгивая вокруг гнилую, вонючую кровь. А ещё он был туп словно полено. Не пользовался клинком, не пытался подловить, просто бездумно пёр вперёд снедаемый ненавистью.

Зверолюд уже знал, что попасть в хватку этих пальцев это всё равно, что обмазаться специями и засунуть голову в берлогу к медведю. Он наматывал круги вокруг мертвеца, водил его за собой внимательно изучая, и слушал ночь.

Спустя почти сотню ударов сердца, убрав лук в чехол и взяв в руки катары, Мар бросился в первую, пробную атаку. Стальные когти ударили в вытянутую руку, изрубили скрученные пальцы, изувечили кисть мертвеца. Зверолюд проскользнул мимо, ударил второй лапой в лицо монстра, снося начисто его нижнюю челюсть и заставляя язык болтаться вдоль горла короткой мясной лентой.

С треском сломалась стрела, удерживающая вторую руку мертвеца, но зверолюд уже вышел из опасной зоны, разорвал дистанцию, спасая собственную жизнь.

Затем началась новая атака и ещё одна, и ещё. Через минуту руки умертвия были изрублены и больше не поднимались, голова завалилась в бок, одна из ног постоянно подводила его и заставляла падать на колено. Но даже в таком жалком состоянии этот кусок мяса продолжал преследовать Мара. А его отрубленные пальцы шевелились в грязи, даже не думая успокаиваться.

Мар не желал отступать несмотря на то, что грудь его ритмично вздымалась, а бока под одеждой были покрыты липким потом. Но судьба распорядилась иначе. Чувствительные звериные уши уловили посторонние звуки, Мар отскочил, развернулся, и увидел, как один за другим поднимаются его братья. А за их спинами, до самого поворота тракта сокрытого деревьями, были видны разрозненные, шатающиеся фигуры людей.

Увиденное заставило зверолюда зашипеть, а затем броситься прочь, в лес.

На ходу убирая оружие и расстёгивая застёжки на ремнях одежды, Мар упал на четыре лапы и углубился в чащу. Ему нужно было предупредить дом Мягкой Лапы до того как у его порога встанут мертвецы. Это было важнее мести за братьев…

* * *

Три года спустя

Обломки моста…

Мутная река…

Грязь…

Здесь было спокойно. Из шума лишь журчание неспокойной реки и скрип уродливых, кривых деревьев. Берег землистый, размытый до состояния вязкой жижи и крутой. Наступи на такой, и высока вероятность, что улетишь в не менее грязную реку.

Над всем этим «великолепием» простёрся кусок выложенного из грубых камней моста. Остальное давно кануло в воду, но зубастый, обломанный по краю сегмент всё ещё торчал над рекой, отбрасывая тень на её мутные воды.

— Кр-р-р-ак!!!

Относительная тишина этого места была разрушена в мгновение ока. Сначала затрещал сам воздух, разбрасывая просачивающиеся лучи света и электрические искры. Реальность вспучивалась мыльным пузырём, камень становился похож на жидкий, кипящий пластилин, иззубренный край моста начал плавиться и утекать в реку.

Если бы то, что произошло следом, видели имперские священники, они бы без сомнения подумали, что им явился святой. Ведь кем ещё может быть существо, что вываливается из рваной дыры в пространстве, ярко сверкающее белоснежным светом посреди бури энергий и искажений пространства?

Ну а то что «святой» ругается русским матом и блюёт в ореоле гаснущего сияния… ну кого волнуют подобные мелочи?

Глава 1. Новорождённый

Как только проход схлопнулся, а ревущая энергия перестала плавить окружающую реальность, я утёр губы и поднялся. С памятью было всё в порядке. Я помнил кто я, и каким образом оказался в этой реальности. Не было ни шока, ни особого удивления. Три года кровавых стычек и игры в кошки-мышки со смертью, местами неплохо закаляют психику, главное избегать срывов.

Я Александр Грачёв, известный в мире Первоисточнике под позывным «Найд». Бионик, искусственно созданный организм проекта «Фантом» считающий себя больше человеком, чем искусственным созданием. Память о прошлой жизни, о детстве, о взрослении… всё это было ненастоящим за исключением трёх последних лет проведённых мной на руинах родного мира.

На удивление, моё состояние было ровным, дурнота быстро попускала, а боли не было и в помине. Но стоило моей головушке начать соображать, как наступила пора «чудесных» открытий…

Во-первых, я был гол как сокол. И если земля в этом мире-отражении отравлена и загажена так же как в Первоисточнике, без соответствующей экипировки я протяну не долго.

Во-вторых, моё тело… никаких следов мутаций и разрушений организма. Даже старых шрамов не осталось, и это было очень-очень странно. Как жаль что рядом нет Арка Слышащего, жреца культа, чьё вмешательство во вражеский план, по сути, позволило мне сбежать из клетки и стоять сейчас на этой земле. Арк многое знал, изучал сферу миров-отражений уже долгое время. Он лучше меня разбирался во всех этих параллельных реальностях и наверняка бы нашел, что сказать по поводу всего произошедшего.

Какая здесь эпоха? Как сильно отражается катастрофа, случившаяся в мире Первоисточнике? Какие формы принимает энергия смерти, которая, так или иначе, отравляет каждый мир-зеркало этой огромной вселенной параллельных миров? Всё это только предстояло выяснить, и если этот мир хотя бы на пятьдесят процентов похож на тот, откуда я прибыл…

Внимательно осматриваясь и подмечая каждую деталь, я сместился ближе к уродливым, искривленным деревьям. Энергия что прорвалась вместе со мной во время перехода, знатно пошумела, следовало как можно быстрее покинуть эту территорию, пока на шум не явился кто нибудь смертоносный. Нужно выжить, немного укрепить своё положение и разжиться информацией, прежде чем размышлять о том, что я буду делать и каким образом вернусь обратно в свой мир.

Самым значимым источником информации пока что оставался мост. Я успел рассмотреть его относительно целый сегмент. Камень грубый, словно спецом отделанный под старину, и тут варианта всего два. Либо это и в самом деле стиль такой местный, декоративный. Либо уровень технологий тут где-то на уровне дна, по сравнению с миром, откуда я прибыл. Ни бетона, не арматуры, ни гравитационных подушек… такое ощущение, что ручками с использованием грубых инструментов лепили.

Толстенные корни местных деревьев, переплетающиеся между собой и покрывающие землю, позволяли передвигаться, не оставляя следов. Прыг-скок, избегая участков с грязью, прыг-скок. Следы нам ни к чему, жаль собственный запах отбить не чем.

Немного углубившись в лес, я попробовал прикоснуться к своему проклятому дару, но ничего не вышло. С одной стороны плохо, я не вижу и не ощущаю никаких существ в округе и не защищён от нападений, а с другой стороны… пропади оно всё пропадом, эта сила уже едва не превратила меня однажды в ужасную уродливую тварь. Надеюсь, что это проклятье осталось в Первоисточнике вместе с моим настоящим телом.

Кстати, интересное наблюдение, которое стоило намотать на ус. Перенос сознания и рывок сквозь междумирье создали в этой реальности нормальное тело из нормальной органики. Я даже недомоганий не чувствовал, хотя был точно уверен что моё истинное тело осталось в мире Первоисточнике, в созданном культом саркофаге-клетке. Это они так удержать меня пытались, и если бы не Арк, жрец культа и мой друг, напавший на врагов во время перехода, у них бы наверняка получилось.

Оказавшись в лесу, я вдруг понял, что практически на автомате двинулся вдоль заброшенной дороги, что уходила прочь от моста. На секунду остановился, присел на корточки и пораскинул мозгами. Если идти вдоль реки, то рано или поздно наткнёшься на человеческое жильё. Если идти вдоль старой брошенной дороги, результат может оказаться тем же. А может, и не оказаться… дороги-то считай и нет, пни оставшиеся от вырубленных деревьев, да земля, основательно заросшая травой.

Рассиживаться и придаваться размышлениям времени не было. Старая привычка «пошумел? — вали на фиг» стала уже не просто привычкой, а инстинктом.

Я старался не торопиться и на ходу пытался вспомнить всё, что знал о сфере миров-отражений.

Есть центральный мир, мир называемый Первоисточником. Он, по сути своей является единственной истиной реальностью, но кроме него существует ещё и целая туева тьма миров, которые называют мирами-отражениями или мирами-зеркалами. Почему называют так? Да всё, в общем-то, просто. Любая хрень происходящая в Первоисточнике в какой-то мере отражается во всех мирах-отражениях, потому-то они и «отражения». Кроме того есть междумирье, но то область мне практически неизвестная, несмотря на то, что прибыл я как раз оттуда.

Так уж получилось, что я появился на свет в Первоисточнике, центральном мире этой вселенной. И застал на своём веку самую страшную катастрофу из всех возможных. Четырёхдневная, планетарная война, столкнула армии всех стран в кровавой бойне. А затем, всё стало ещё хуже.

Корпорация A.R.G.E.N.T.U.M. низринула на головы сражающихся импульс, пакеты данных транслируемых со спутников, которые стёрли программное обеспечение личных ИскИнов и заставили людей, с бешеной скоростью мутировать, превращаясь в страшных тварей.

Двадцать пятый век, вершина человеческой цивилизации, биотеха и кибернетики, пал в самую пучину хаоса[Речь идёт о цикле «Поступь потерянных душ» в котором вы можете узнать предысторию главного героя если вдруг у вас возникнет такое желание. Но делать это, вовсе не обязательно, цикл «Треск цепей» полностью самостоятельный].

Серое пятно, случайно замеченное краем глаза, заставило меня прервать размышления, замереть и обратить пристальное внимание на поворот дороги. Я не планировал здесь задерживаться, и дело даже не в наготе, отсутствии обуви и зябком воздухе. Следовало уйти как можно дальше от возможного преследования, а уже затем найти максимально высокую точку на местности и осмотреть округу.

Деревянное, здоровое колесо, на половину утонувшее в давно высохшей грязи и почти скрытое травой. Останки телеги, вот чем было это «пятно», замеченное краем глаза среди стволов деревьев. Подобравшись ближе, я внимательно исследовал находку. Почти сразу обнаружил в ближайших кустах деревянный борт, треснувшую ось, какие-то гнилые тряпки. Всё в слое засохшей, старой грязи, и древнее как жопа мамонта.

Теперь сомнений у меня почти не осталось. Я и в самом деле, попал в другую эпоху. Если бы тут ржавел колёсный транспорт или аэромобиль, я бы удивился меньше, но телега… очень странно видеть такой предмет седой древности не в музее, и не на картинках в Вирт-нэте, а прямо перед собой.

Хорошенько осмотрев обломки и заглянув под тряпочный аналог тента, я разжился длинной и крепкой палкой-осью от передних колёс. Обнаружил раздробленные осколки каких-то костей, слишком мелких для человека, и неожиданно целый ящик, в темноте, под тентом. Молясь, чтобы там нашлась обувь или одежда, я открыл этот деревянный сундук, но обнаружил лишь пустоту и плесневелые стенки.

Дёрнув щекой от раздражения, я перенёс внимание на тент. Тряпка была сурово разодрана и подгнила, не говоря уже о пропитавшей её грязи, но выбора у меня особого не было, пришлось снимать. Если по поводу наготы я не комплексовал и мог на какое-то время смериться с отсутствием одежды, то про обувь такого не скажешь. Путешествие босиком по пересеченной местности, не самая лучшая затея. Малейший укол или глубокая царапина могут стать причиной заражения и последующей гангрены. А сколько мне ещё топать по этой территории я даже не представлял. Дни? Недели? Месяцы?

Гнилых тряпок хватило с лихвой, чтобы обмотать ступни и соорудить ремешки всё это дело стягивающее и удерживающее на ногах. Теперь я наверняка стал похож на местного аборигена. Палка в руках и пара тряпок на теле… осталось найти не менее голожопую бабу, вдарить ей по темечку и тащить в нашу общую пещеру. Вот тогда-то мой образ и станет полным.

Остатки тряпок я хорошенько вытрусил от пропитавшей её пыли и намотал на предплечье левой руки. Мусор конечно, но в качестве жгута или подсобного инструмента сгодиться могут.

К тому моменту, когда я снова ушёл в лес и продолжил двигаться параллельно дороге, я приметил ещё пару странностей связанных с переходом в новый мир. Сейчас мне было почти тридцать лет по человеческим меркам, но при этом кожа на моих кистях и ступнях была нежной как у ребёнка. Ничего подобного до перехода в этот мир я за своим телом не замечал, да и не было у меня розовой кожи на ступнях, я кучу месяцев военные берцы топтал, а это, знаете ли, не способствует наличию нежной и бархатной кожи. Это не говоря уже об исчезновении синтетического протеза, который заменял мне несколько пальцев на руке.

По итогу всех эти мелочей у меня складывалось ощущение, что это новое тело было воссоздано по какой-то изначальной, базовой модели. Я будто начал свой путь заново, в том же самом состоянии в котором делал первые шаги по миру Первоисточнику.

Руки и ноги стали худее, мясца поубавилось, шрамов не осталось…

Подумав о шрамах, потянулся рукой к виску, там у меня был шрам с рождения. Коснулся пальцами — есть шрам. А остальные, полученные во время рейдов по мёртвым землям Первоисточника исчезли без следа. Странно? — Очень блин странно.

Но самый главный настораживающий фактор был вовсе не в этих мелких физических различиях меня прошлого и меня настоящего. Теперь я видел глазами как самый обычный человек, и почти уверен, что если найду отражающую поверхность, то обнаружу что мои глаза стали нормального цвета, а не янтарного как это было в родном мире.

Да и проклятый дар туманной охоты меня оставил. Я больше не ощущал «тепла» и не был напряжён словно пружина, стараясь сдержать внутреннего зверя, который норовил пожрать всё вокруг.

Сейчас я напоминал себя самого три года назад. Худощавый, жилистый, без каких либо мутаций и прочей ереси.

Стоит ли говорить, что при таких раскладах я чувствовал себя превосходно?

* * *

Я вышел к поселению к вечеру. Уже смеркалось, и по дороге я размышлял о том, как проведу ночь в лесу. Неожиданно, без современной технологической базы вроде той же экипировки, детекторов отслеживающих движение и загрязнение среды, компактных источников еды и воды, а так же имплантата, который следил за состоянием моего организма, я стал чувствовать себя уязвимым. Будучи человеком из другой эпохи, я просто понятия не имел, как выживать в этом незнакомом лесу без кучи обыденных и простых примочек.

Далёкие постройки на холме, замеченные мной на фоне красных лучей закатного солнца, заставили меня остановиться и обдумать своё положение.

Почему-то вспомнилась старая притча о маленьком мальчике, что долго плутал в лесу и жутко обрадовался, выйдя к незнакомым людям. Они тоже ему обрадовались. А потом взяли и съели недалёкого паренька.

Кроваво красный закат не давал рассмотреть подробностей. Меня окружала холмистая местность, и тот холм, на вершине которого раскинулось поселение, похоже был самым высоким в округе. Я видел деревянную стену, частоколом брёвен смотрящую в небо и грубые башни, оббитые чем-то похожим на шкуры.

Чтобы посмотреть на другую сторону холма и остаться незамеченным мне бы пришлось делать огромный крюк, придерживаясь линии леса, ибо вокруг посёлка на много-много метров вокруг простиралось поле.

Слепящий закат закрывал от меня верхнюю линию чужих стен, не позволял понять, если на этих стенах и трёх видимых с моей точки башнях — люди. Что-то мне не нравилось в общей картине. Может быть заброшенная, поросшая травой дорога, по которой давно никто не двигался. А может, отсутствие шума, неизменного спутника любой общины, города или поселка.

Я подождал финальной части заката и был вознаграждён открывшейся картиной. Один из сегментов стены был разрушен, а ворота оказались распахнуты настежь. Ни единого живого существа я не увидел на этих стенах.

Холодок нехорошего предчувствия пробежал по моим плечам, но в тоже время я знал, что всё равно туда пойду. Мне нужно укрытие, нужна информация и нужна одежда, не говоря уже о еде и воде, без которых, я долго не протяну.

Глава 2. Старые «боги» новой реальности

Я двинулся по полю, пробираясь по пояс в траве. Не было никакого смысла скрываться, ибо, даже если я упаду в траву целиком и поползу, с высоты холма и стен меня всё равно будет видно. Если там кто-то есть, он в любом случае узнает о моём появлении заранее.

Я не стал ждать ночи, потому что мир, из которого я сюда пришел, был в сто крат опаснее именно в тёмное время. Мутанты и изменённые выродки могли убить тебя в любое время суток, но ночью человек был уязвимее некуда.

Я не знал, что меня ждёт на этой земле, но подозревал что местный мир — отражение, ничем не лучше Первоисточника.

Ворота встретили меня гнилыми бревнами, разбросанными по проходу и местами сгнившими в труху. Справа, метрах в двухстах виднелся узкий пролом в стене. Странное дело, но сорванные и разбитые ворота лежали в направлении выхода из поселения, во внешнюю сторону, а не во внутреннюю. С брёвнами пролома творилась та же беда, складывалось ощущение, как будто что-то крупное и обладающее достаточной силой вырвалось отсюда во внешний мир.

Все эти мелочи мой разум подмечал на инстинктивном уровне, сказывался большой опыт игр в кошки-мышки на руинах другой, куда более техногенной эпохи.

Гниль пожрала брёвна и доски неравномерно. Где-то они в труху сгнили, а где-то до сих пор остаются нетронуты и очень крепки. Может какая-то едкая жидкость пропитала?

Я входил под свод деревянных стен с опаской. И только оказавшись в проходе между двумя парами павших врат, я понял, что тут не растёт трава, а земля покрыта слоем какой-то чёрной и крепкой грязи. Присел на корточки, отодрал пальцами кусочек, понюхал — кажется, смола. Посмотрел наверх, так и есть, в потолке квадратное отверстие, заляпанное по краям. Значит, когда первые врата были сломлены, на головы тех, кто прорывался, вылили кипящую смолу. Вот только останков нет, даже костей. Брёвна ещё эти — вывалились наружу. Как это объяснить?

Втянув носом воздух, я не уловил ничего настораживающего. Травами пахнет, поле рядом. Ни тухлятиной, ни звериной мочевиной — травами.

С отверстием над головой я всё же прокололся, не заметил его сразу, а ведь оттуда могла исходить угроза. Ещё один минус отсутствия современной экипировки. Один единственный миниатюрный дрон разведчик «муха» с лёгкостью контролировал мёртвые зоны и позволял даже одиночке передвигаться не в пример безопаснее, чем, если бы этот одиночка полагался исключительно на своё зрение. Я сейчас как раз и был таким одиночкой, слишком уязвим со всех сторон и слишком слабо контролирую местность, чтобы чувствовать себя хотя бы в относительной безопасности. Не говоря уже о полном отсутствии оружия (длинная, крепкая палка, не в счёт).

Понимая, что уповать на зрение нет никакого смысла, я в большей степени полагался на слух. Аккуратно прошёл дальше, перебрался через завал из досок и оказался на пороге поселения. Прямая улица уходила к вершине холма и постепенно терялась из вида. Всё вокруг заросло травой, не так как на поле, но тоже очень сильно, зелени вокруг едва ли не по колено. Каждый цветок, каждый куст или деревце были похожи на знакомые мне растения, но в то же время зримо от них отличались.

Чужие дома были давно брошены. Двух и трёх этажные терема смотрели на меня чёрными провалами окон, обрамлёнными распахнутыми настежь ставнями. Местная архитектура была вполне человеческой и в то же время необыкновенно странной, как если бы старорусские дома объединили с готичными постройками средневековья. Углы домов темнели вырезанными прямо в дереве письменами. Знакомые, русские буквы были исковерканы острыми, рублеными чертами без единого плавного изгиба. Всмотревшись в одну из надписей, я не смог понять смысла и значения слов, ибо половина букв была закрыта наросшим поверх мхом, а уцелевшие терялись в тенях.

Смеркалось быстро, у меня оставалось мало времени. Я оставил свой посох внизу, а сам пробрался в чёрный проём надвратной башни. Внутри было слишком узко и тесно. Длинная палка в таких условиях ничем бы мне не помогла.

В башне пахло сыростью и было темно, но ступени, ведущие вверх вдоль стен, я различал хорошо. Быстро добрался почти до самой вершины. Напряженный, словно натянутая тетива, я оказался на пороге квадратного помещения-комнаты, в которое падал свет из трёх узких бойниц и сразу нескольких проёмов — двух выходящих на стену, и квадратного лючка ведущего на верхнюю, плоскую площадку. Несмотря на общую открытость помещения, здесь почему-то пахло пылью. Вечерний скупой свет оставлял углы тёмными, и намекал, что вскоре исчезнет вовсе.

Лестница словно специально была сделана такой узкой, чтобы на ней не могли развернуться несколько человек. А вот верхняя, надвратная часть сложенной из брёвен башни, была широка и просторна. Здесь я обнаружил жёлоб, уходящий в дыру между вратами, и оббитый металлом участок пола полный пепла и углей. Огромный котёл весь в потёках застывшей смолы тоже был здесь, буквально прикованный к длинной горизонтальной ручке, что в свою очередь опиралась на специальные «ноги» прикрученные к полу.

Значит, отсюда на головы врагам лили смолу, наклоняя этот здоровенный чан… а это у нас что?

Кровь, её я навидался вдоволь. Свежей, жидкой, горячей, свернувшейся до состояния желе и облепленной мухами, пропитавшей тряпки или схватившейся колом на волосах. Помнил я и отметины, оставляемые кровью на самых разных поверхностях. Тут, внутри помещения всё было в старых, тёмных пятнах, впитавшихся в дерево. Не осталось ни запаха, ни останков, но пятна… они были повсюду. На перекладинах вертикальной лестницы, на стенах и на полу, особенно на полу.

Жаль, что я не был специалистом и не мог понять по этим отметинам давность произошедшей трагедии. Умей я больше, оставшиеся следы могли бы о многом поведать. Но поднялся я сюда вовсе не за этим…

Надвратная башня была верхней точкой на местности, подойдя к бойнице, выходящей на внутреннюю сторону стены, я увидел раскинувшееся на холме поселение. Вся та часть домов, что находилась по левую руку от меня, выгорела. И теперь о ней напоминали лишь обгоревшие балки и доски, торчащие из буйно разросшейся травы. Странно, что пожар не прошёлся по остальным деревянным постройкам. Был кем-то потушен? С учётом того что пламя охватило десятки домов и пожар распространился на треть поселения — вряд ли. Слишком много дерева и слишком древняя тут эпоха, чтобы подобное было возможно.

Дальше по улице и правее я разглядел высокое, каменное здание своей структурой резко выделяющееся на фоне деревянных построек. Храм? Дом местного лидера? В любом случае каменные стены это лучшее укрытие, которое тут только можно сыскать.

По итогу размышлений именно это массивное здание я пометил в собственном разуме как конечную точку на сегодня. Там и заночую. Завтра разберусь с едой и водой, поселение в условном средневековье всегда строились поблизости от источников воды, иначе было не выжить. Не думаю что этот мир исключение, главное чтобы вода не была отравлена скверной, как это произошло в мире-Первоисточнике, где я был создан.

Брошенное поселение оказалось мечтой для любого голожопого бомжа вроде меня. В надвратной башне я нашёл колчан полный стрел с позеленевшими, окисленными наконечниками. Глиняную бутылку закрытую деревянной крышкой, чьё содержимое пахло забродившими ягодами. Твёрдый, и потёртый кожаный пояс, который так долго пролежал неиспользованным, что едва гнулся в моих руках. Но самой главной находкой в башне, которую я прочёсывал наскоро, выделив на это буквально две минуты, стал топор.

Обычный, ухватистый топорик с всё ещё крепкой деревянной рукоятью, сердцевину которой кто-то залил свинцом. Немного побитый ржой и очень острый, с оттиском потёртого орла с обеих сторон от лезвия, и кожаной обмоткой поверх рукояти. Этот орёл очень сильно напоминал имперского, того самого, что служил гербом русской империи в моём родном мире-Первоисточнике.

Только увидев это изображение, я поймал себя на том, что улыбаюсь. Орёл стал напоминанием о родине, если местные люди хоть капельку похожи на нас, такие же упорные и сильные, они не могли погибнуть все до единого.

Одежду и обувь я нашёл по дороге к каменному строению, которое наметил для ночёвки. Зашёл по пути в пару домов. Осторожности не терял, но и не медлил. В первом прохудилась крыша и внутри было влажно, всё в плесени и грибке. Искать вещи в груде гнилья было бы опрометчивой потерей времени. А вот во втором доме мне повезло.

Кожаные сапоги на пол размера больше чем надо, стоящие колом и потрескавшиеся. Пыльная рубаха, штаны, кушак пованивающий плесенью, которым я подпоясался. Вот и все находки. Топорик я держал в руке — не выпуская, удобная кожаная петелька обхватила кисть, так что даже если вдруг упаду, топор из руки не вылетит. Сапоги натирали с непривычки, но не сильно, а погрешность в размере кое-как компенсировалась обмотанными вокруг голых ног портянками-тряпками. Стрелы, найденные в башне, я выбросил, а вот узкую вытянутую корзинку с приделанным к ней ремешком, в которой я их нашёл, приспособил под переноску тройки найденных там же факелов и забросил на спину. Факелы было нечем разжечь, но я планировал пройтись по домам с рассветом.

В таком виде я и оказался перед каменными ступенями, что поднимались к тёмному зеву широкого похода в храм. А то, что это был храм, при ближайшем рассмотрении не поддавалось сомнению. Восемь каменных голов смотрели на меня с резных колонн покрытых письменами, пока я, опираясь на посох, поднимался по ступеням вверх.

На колоннах сохранились буквы, и я сумел их прочесть, несмотря на то, что резкие очертания и рубленые линии, выполненные на местный манер, немного затрудняли чтение.

А́урис…

Ри́ордан…

Гли́ф…

Е́нна…

Ну́берон…

Пять прочтённых имён едва не заставили меня остановиться. Это были имена высших ИскИнов, искусственных интеллектов, которые контролировали корпорацию A.R.G.E.N.T.U.M. до катастрофы в мире-Первоисточнике.

Значит, в этой реальности их почитали как богов… хотя, ничего удивительного. Проявления истинной реальности, так или иначе, должны были отразиться в этом мире-зеркале, и то, что тут ИскИны — боги, не самый шокирующий вариант. Но если бы местные знали что натворили эти «боги» они вряд ли бы стали им поклоняться. Хотя возможно поклонение до катастрофы, прервалось после неё?

На входе в храм не оказалось врат, широкая арка прохода была пуста, а пол засыпан слоем трухи. Теперь сомнений у меня не осталось, тут поработало какое-то средство, химия, или что-то, о чём я не догадываюсь. Дерево само по себе не гниёт настолько выборочно.

В храме было темно, широкий промежуток освещённого пространства был обрублен по краям почти полной темнотой. Я шагнул от арки в сторону, под прикрытие стены, чтобы меня не было видно снаружи, и замер на долгую пару минут, позволяя глазам перестроиться после уличного света.

Десятки лавок были разбиты в пух и прах и перевёрнуты. Широкое помещение сжималось по бокам крытыми галереями, наверху, то же самое. Эдакий второй этаж, опоясывающий основной зал широким полукругом.

Впереди, у противоположного края обширного зала угадывается небольшой подъём и новые ступени. Возвышался какой-то постамент…Темнота, не позволяла разглядеть деталей, но мои глаза уже достаточно к ней привыкли, чтобы я мог продолжить путь.

Первый же шаг и под ногой что-то приглушённо звякнуло, привлекая к себе внимание. Пришлось встать на одно колено и, положив посох, поднять с земли звякнувший предмет высвободив его из-под слоя трухи и пыли.

Меч.

Абсолютно не тронутый ржавчиной, с классическим «рыцарским» эфесом и прямым клинком, обломанным примерно в метре от гарды, он моментально приковал мой восхищённый взгляд. Как и большинство мужчин, я ценил и любил холодное оружие, особенно выполненное столь просто и в то же время искусно. Не будь его конец обломан я бы сказал, что он был ста-ста пятнадцати сантиметров в длину.

На блестящей плоскости обоюдоострого, прямого клинка, посреди моего отражения вились буквы.

Мы — русские, с нами Бо…

Местный вариант развития событий порой ставил меня в тупик. Меч можно сказать классический полуторный, образца нашего средневековья, разве что дол идущий по центру клинка своеобразный, по нему вьются буквы и вязь рисунка. Да и надпись как раз наша, слово в слово, буква в букву. Вот только местные «боги» не те, на кого стоило полагаться.

Оставив деревянную ось лежать на каменных плитах, я встал, удерживая в обеих руках оружие. Ржавый топор и сломанный меч вряд ли помогут мне выжить, если местный враг так же силён как это было в моём мире. Но сам их вес, ощущение крепких рукоятей сжатых моими пальцами, внушали уверенность в собственных силах.

* * *

Попытка соединения…

Первичное соединение установлено…

Нервно-психическая устойчивость 9/10. Корректировка не требуется.

Запуск фундаментальных протоколов личного ИИ.

Диагностика неполадок…

Я проснулся от звука. Протяжный скрип и шуршащий звук осыпи. Будто из невидимой трещины под потолком, к полу устремилась каменная пыль, потревоженная незначительным движением воздуха.

Мне снилось, что у меня вновь заработал биотический блок, стандартный имплант, который был вживлён большей части населения моей родной планеты. Строчки текста, будто отблески сна, всё ещё сверкали перед глазами. Так жаль что этому сну не стать реальностью, мне бы не помешал собеседник, пускай и «арендующий» кусок моего мозга в личное пользование.

Я спал за одним из восьми внутренних постаментов в глубине храма. Кажется этого «бога» звали Ну́берон. Статуя, изображающая мужчину с ящерицей на плече, имела за спиной удобную нишу, которую я выбрал для ночлега.

Корзинку с факелами я подложил под задницу и в наполовину лежачем положении уснул, не выпуская из рук оружия и вытянув ноги. Собранные по залу драные и гнилые тряпки послужили прослойкой, не позволяющей окружающему камню высасывать из моего тела тепло.

Я открыл глаза, но не шевельнулся. Кроме меня, в храме был кто-то ещё.

Щелчки и поскрипывания раздавались откуда-то со стороны входа в храм. Я нахмурился, ибо даже предположить не мог что (или кто?) способно издавать такие звуки.

Но вовсе не со стороны входа пришёл самый первый, громкий скрип и приглушённый звук осыпи. Справа от меня был проход в какие-то внутренние помещения храма, я лишь заглянул туда, когда обходил огромный зал, и решил не лезть по темноте на ступеньки, уходящие вниз, под землю.

Ночь выдалась лунной, голубоватыё лучи ночного светила проникали сквозь проломы в потолке массивного здания, просачивались через разноцветные стёкла не замеченных мной на закате витражей и падали на каменные плиты пола. Кое-где благодаря этим лучам, мрак отступал в сторону, а где-то наоборот, тьма становилась лишь гуще.

Моя ниша, как раз была таким местом.

Я тихо встал на ноги, держась в самых густых тенях и сосредоточенно прислушиваясь. В темноте я не мог достаточно хорошо разглядеть окружающий меня камень, но судя по звукам, где-то тут была трещина или иное место, сквозь которое до меня доходили приглушённые звуки из-под земли. И звуки эти приближались.

В такие моменты моя голова соображает как надо. Я не паниковал и не трясся от ужаса, пока несколько, абсолютно непонятных источников звука, приближались к моей нише. Один из-под земли, со стороны не разведанного спуска. Второй от улицы, со стороны входа в храм.

Я понимал, что причиной приближения неизвестных существ я сам, ну никак быть не могу. Те, что пришли с улицы, среагировали на громкий скрип, что раздался из глубины храма.

Но, тем не менее, я был в опасности. Единственное, что мне сейчас оставалось, так это стоять тихо-тихо, наблюдая за развитием событий.

Через несколько секунд раздался топот, снизу, в храм прорвались пляшущие тени и отблески огня. Хриплое дыхание неизвестных, рассказало мне о долгом беге и жажде, что иссушала их глотки.

Глава 3. Курган весенних слёз

— А-а-а-а!

Слёзы брызнули из глаз жрицы, а по коридорам подземелья разнёсся полный страдания крик. Неудачно поставленная промеж камней ступня подвернулась, кость буквально вышла из сустава, чтобы через мгновенье встать на своё место. Девушка упала на колено, почувствовала, как содрала кожу сквозь одежду и с яростным криком вновь встала на ноги, чтобы и дальше брести по коридору.

До её криков и боли никому не было дела. Мастер ключей Мар был в бессознательном состоянии, в бою один из призраков едва не вселился в него, выпив все силы, а после по касательной прошёл удар ржавой булавы, разорвавшей ухо зверолюда и оставивший кровавую царапину вдоль черепа.

Теперь бессознательный зверолюд болтался на пепельноволосой девушке, прижимая своим весом к земле, но упорная жрица, чьи чудеса лечения давно закончились, продолжала упорно двигаться вперёд. Невзирая на боль и опасность, она не бросала кота на погибель. Одна лапа мастера ключей лежала на плечах крепкой девушки, в то время как сам зверолюд, сейчас походил на жутко тяжёлый мешок набитый песком.

Позади жрицы, в последнем просторном помещении гробницы гремел бой. Кудесник Зимард, белобородый и сухой, словно узловатое дерево, тратил последние силы, подпитывая ледяную бурю, что замедляла нежить и промораживала эфирные тела призраков. Защищал кудесника рыцарь Нолд, аспект защиты, чей клинок яркими росчерками вспарывал ледяную бурю и крушил заиндевевшую нежить.

Они держались, и пока они это делали, все остальные пытались выбраться из проклятого кургана весенних слёз. Пепельноволосая жрица Соня тащила Мара, но сам виновник трагедии, тот из-за кого вся группа оказалась на грани гибели, не прикрывал отход раненых и не помогал Соне. Он бежал, бежал самым первым, высоко подняв факел мускулистой рукой, и оставлял за собой дорожку из кровавых капель.

Адуи́ Тоиракси, зубодробительное имя южанина было отражением его натуры. Сумбурный, неуправляемый, хаотичный, жадный и ненадёжный. Его взяли в этот поход аспектом силы, воином, что должен был сокрушать угрозы грубым физическим вмешательством. Но, к сожалению, в походе все самые пагубные черты его личности, сокрытые от группы ранее, полезли наружу. Мастер ключей Мар не смог пройти в одну из комнат кургана, не нашёл ловушек, но слушая свою интуицию, он предостерёг остальных от этого направления. Уж словно на показ сверкал в той комнате сундук оббитый серебром, и манили золотые монеты, рассыпанные по полу.

Воин не послушал. Ловушка схлопнулась за его спиной, и вся группа, рискуя своими жизнями почти двадцать минут сражалась подле заблокированного входа в комнату, пробивая путь к южанину и одновременно отбивая атаки восставших стражей. А когда воина, наконец, освободили…

Он первым бросил сражаться и побежал по туннелю, стоило ему только понять, что тот ведёт на поверхность. Он хорошо бился, но слишком дорожил своей шкурой и ни во что не ставил команду. Не трус, но слишком глуп и эгоистичен чтобы действовать сообща.

Жрица прошла по уходящему вдаль коридору ещё десяток метров, волоча Мара, прежде чем вой магической стихии за её спиной стих. Это силы кудесника Зимарда подошли к концу, ледяная буря утихла, а он сам опустился на колени и с болью в сердце увидел, как окровавленный рыцарь падает наземь пронзённый призрачными клинками.

Будто почувствовал взгляд жрицы, он повернулся к туннелю и улыбнулся чистой, доброй улыбкой.

Через секунду, деревянный посох кудесника сломался в его же руках. Вспышка чистой энергии уничтоженного артефакта испепелила и самого старика и ближайшую нежить. Со скрипом огромная каменная плита рухнула, блокируя коридор обвалом и отсекая выживших, от мёртвых стражей кургана.

* * *

— Не бросай нас! Не бросай, будь ты проклят!!!

Несмотря на акцент, я разобрал этот полный отчаянья крик и расслышал все слова до единого. Кричала девушка, кричала яростно и зло. То, что где-то там внизу, она попала в беду, не подвергалось никакому сомнению.

Когда в моём присутствии так кричит женщина, во мне закипает ярость настолько сильно, что в груди всё смерзается до кристаллического состояния. Кажется, будто пламя моей ярости становится ледяным, в такие моменты горло схватывает спазм, и я не могу говорить, а разум прикладывает все силы, стараясь не дать моему сердцу утащить меня вперёд.

Я знал, к кому обращён этот крик. К тому, кто бежит и дышит так громко, будто его легкие размером с бочку.

— Горите синим пламенем слабаки.

Женщина не могла расслышать этой фразы, но я, находящийся в паре метров от говорившего, расслышал.

Он появился из внутренних помещений храма. Швырнул на пол факел и оскалился, глядя на тех, кого я сам, увидеть, не мог. На скрипящих и щёлкающих. Существ, что пришли на звук обвала случившийся внизу. Эти неизвестные не были людьми, ибо люди не шипят, и не издают таких звуков, завидев другого человека.

— Ну, идите! Идите сюда выродки Риордана! Я смеюсь, глядя на ваши беспокойные, проклятые кости!

Одна из рук почти двухметрового воина болталась вдоль тела, по ней стекала кровь и падала на каменные плиты пола. Будь он хоть каплю внимательней парой секунд раньше, когда факел ещё был в его здоровой руке и освещал мой закуток… он мог бы меня увидеть. Но не теперь.

С рыком достойным бурого медведя здоровяк скрылся с моих глаз, выхватив из-за спины топор. А я отступил ещё дальше во тьму, прижался спиной к стене и, сложив руки с зажатым в них оружием крестом на груди, одними губами прошептал молитву концентрации.

— Идущий, будет терпелив и бесстрашен, слеп и глух, холоден, и окружён клетью своего разума.

Я не знал, стоит ли мне покидать своё укрытие. Кто эти люди? Можно ли им доверять, ведь даже среди них самих царит разлад? В храме звенела сталь, этот идиот здоровяк гулко сыпал проклятиями, будто стремясь переполошить всю округу. Повторив молитву-мантру несколько раз, я почти решился выйти на свет, когда один из камней за моей спиной неожиданно сдвинулся.

Скрежет, раздавшийся за моей спиной, заставил рывком развернуться. Пахнуло каменной пылью и затхлым запахом. Сделав аккуратный шаг, я нащупал ногой ступени. Тайный ход?! Происходящее в зале и новые действующие лица не позволили додумать мысль.

Факел что валялся на полу, продолжал освещать площадку между статуями. Женщина, волокущая на своём плече странного мутанта, выбралась со стороны спуска и с вымученным стоном упала на колени, сбрасывая раненого на пол.

Никогда прежде я не видел столь положительных мутаций. Ни гнили, ни уродливых искажений, мутант был похож на человека оборотня, который по своей воле мог перенимать кошачий облик. Кот он и есть кот, разорванное ухо, странные кожаные ремешки опутывающие одежду…

— Ты пойдёшь со мной!

Меня настолько ошеломил вид человека-кота, что я выпал из реальности пару секунд и не уследил за изменением ситуации. Здоровая дылда, похоже, умел обращаться с топором, по крайней мере, точно лучше меня и своих противников, которые если судить по отсутствию звуков — проиграли.

Сейчас этот варвар, схватил девчонку за руку и поднял на ноги. На что та не преминула ответить звонкой пощёчиной и рассерженным криком.

— Только с Маром предатель, без Мара я и шага не ступлю!

Ответный удар не заставил себя ждать, девчонка упала на пол с разбитыми губами, а я сделал шаг из тьмы, но остановился. Он силён, явно умеет обращаться с холодным оружием, убийца. Я же человек из другой эпохи, знаю тактику штурма помещений, знаю, как работать в группе, как контролировать штурмовых дронов, как взламывать закрытые объекты и некоторое оборудование… но если мы выйдем лоб в лоб, у меня не будет и шанса. Никто не учил меня размахивать мечом или топором.

— Я расплющу ему голову, если ты немедленно не пойдёшь со мной маленькая жрица!

Он и в самом деле встал над «котом» и занёс здоровую руку с топором. И стоило этому произойти, как девчонка сломалась. Угроза возымела действие.

— Нет! Я пойду! Пойду, будь ты проклят предатель!

Слёзы и рыдания вперемешку с всхлипами. Но рыдания его, похоже, совсем не трогали. Закинув топор в специальный кожаный чехол на спине, он схватил её и поволок к выходу. Я несколько раз перевёл взгляд с воина на валяющегося на полу кота. Напасть со спины пока есть шанс? Остаться и спасти мутанта, а уже затем выследить эту пару? Чёрт!

Я так и не решился броситься на воина. Они от кого-то бежали, да и само поселение как выяснилось, не так уж и безопасно. Спасти валяющегося на полу мутанта, было для меня самым лучшим вариантом. Если он очнётся — станет источником информации.

Я вышел из тьмы, сунув топорик за пояс, добежал до факела и поднял его над головой. Там где раньше ничего не было, посреди зала валялись четыре тела. Груды тряпья и костей, ни луж крови вокруг них, ни других следов…будто сгнили давным-давно.

Неужели местные ужасы принимают форму немёртвых? Нежить из сказок? Вот это меня занесло.

Больше не раздумывая, я подскочил к брошенному ушастому и, отложив меч, попробовал нащупать пульс. Его сердце билось, и билось вполне нормально, умирать он явно не собирался. Из видимых ран травма головы, от кровищи шерсть слиплась острыми клочьями.

А на улице тем временем становилось неспокойно. Сквозь дыры в витражах храма доносились щелчки и похрустывания, тени неожиданно стали гуще, невнятный шум стал тревожить мои уши. Однажды, ещё в Первоисточнике, я сталкивался с тварью, что могла проникать в разум и насылать иллюзии. Но если тогда я мог выдвинуть научную теорию, то происходящее здесь и сейчас иначе как магией было не назвать.

Когда я засунул меч за пояс и потащил кота к тайной нише за статуей, на входе в храм уже маячили неясные, худые фигуры, двигающиеся медленно и дергано, словно куклы. Свет факела не доставал до них, но я итак видел жуткие щели между рёбер, и провалы глазниц, сквозь которые лился скупой, серый, неживой свет.

Мне пришлось буквально сволакивать по каменным ступеням того, кого незнакомка назвала Маром. Попутно я пнул в проём корзину с факелами, и уже оказавшись внутри, немного растерялся, пытаясь найти рычаг, который бы помог мне закрыть проход.

Рычага не было, я отпустил Мара, и он съехал по ступеням ещё ниже. Выпустил для того чтобы освободить руку, ощупать стены, но этого не потребовалось. Как только мой попутчик оказался на пару ступеней ниже — послышался глухой скрежет, и стена встала на место. Ну конечно! Закрыть ход, можно было наступив на ступеньку чуть ниже! От души что называется — отлегло, ведь сталкиваться с теми, кто щёлкал и шипел… ну о-о-очень не хотелось.

Мне пришлось усадить кота на ступени, привалить к стене и оставить, а самому достать меч и разведывать путь. Впереди, там, куда укатилась узкая корзина с тремя факелами, раздался резкий, быстро оборвавшийся металлический скрежет. Я понятия не имел, чем вызван этот настороживший меня звук, но пока не узнаю, оружия из рук точно не выпущу.

Ловушка. Острый штырь выдвинулся с потолка и проколол корзину с факелами насквозь. Вот откуда был этот звук. По моей спине прошёлся холодок. Последняя ступенька этого спуска была смертельной, и если бы не корзина, быть бы мне, или коту, убитым.

Я думал, что этот ход ведёт в какие-нибудь катакомбы под храмом, но я ошибся. Всё оказалось гораздо проще. Не катакомбы, всего один тайный зал, в котором огонь моего факела неожиданно сменил цвет на голубой.

Широкий, круглый зал с куполообразным потолком, и ступеньками, что спускались ещё ниже, на ровную площадку расчерченную белыми линиями и заставленную жаровнями. Медные, глубокие и почти метровые в диаметре чаши, были установлены в центре трёх белых кругов. Круги соединялись между собой линиями, образуя на нижней площадке большой треугольник, в центре которого был нарисован ещё один круг, очень большой и значительно отличающийся от трёх малых собратьев с жаровнями внутри.

Зал был пуст, но холодок запоздалого страха всё ещё гулял по моей коже. Я приметил висевшие вдоль стен факелы и пошёл по кругу, поочерёдно их зажигая. Чем больше света, тем спокойнее.

Тени тревожили меня, особенно после увиденного наверху. Каждый из факелов почему-то вспыхивал голубым, но моё внимание до поры было обращено на пол, чтобы не дай бог прозевать какую-нибудь нажимную ловушку.

Я беспрепятственно обошёл весь зал и теперь ярко освещённый, гладкий каменный пол, даровал мне представление о том, что никаких ловушек тут больше нет. Хотя… что-то было, у подножья треугольника с жаровнями внизу. Теперь, когда света было вдоволь, я видел прямоугольную плиту, вмурованную в пол. По ней вились русские буквы, пускай и искореженные на местный лад.

Три замка захлопнут двери,

Три замка его запрут,

Три замка удержат зверя,

Три замка тебя убьют…

Стоило мне прочитать эти надписи, больше похожие на предупреждение, как вязь букв немедленно вспыхнула голубоватым светом, а за спиной раздался грохот.

Крутнувшись на месте, я увидел, как единственный выход наружу оказывается, отсечён упавшей сверху плитой, столь толстой, что чтобы разбить её киркой, у меня ушёл бы не один день. Но и на этом действо не закончилось. Факел в моих руках полыхнул, ослепил ярким светом и едва не обжёг лицо. Матюгнувшись, я откинул его в сторону, а сам взялся за топор.

То, что дела мои — труба, было понятно с первого взгляда. Пепел и давно остывшие угли в здоровенных медных чашах-жаровнях медленно поднимались вверх, повисая в воздухе чёрными кляксами. Только сейчас я увидел, что среди пепла было полно обугленных, человеческих костей. А весь центральный круг, что был зажат в середине огромного треугольника, представлял собой целый участок пола, полностью покрытый выточенными прямо в камне надписями.

— Идущий, будет терпелив и бесстрашен, слеп и глух, холоден, и окружён клетью своего разума.

Я успел лишь раз проговорить молитву, прежде чем из трёх пепельных сгустков сформировались призраки. Знакомый потусторонний свет, безногие тела, состоящие из пепла и обугленных костей… казалось, что всё это происходит не со мной. Что всё это чья-то дикая и неуместная шутка.

Ближайший призрак, безмолвно ринулся на меня словно пикирующая птица, я швырнул в него топор. Не с тем чтобы убить, а просто отвлечь, сбить атаку, но и этого не вышло. Топор в облаке пепла и пары кусков выломанных рёбер полетел дальше, на меня дыхнуло холодом, тварь оказалась очень близко и нанесла удар серым, полупрозрачным клинком.

— Дзанннг!!!

Подобранный в храме, сломанный у острия меч, сумел заблокировать удар своего призрачного противника! Вспышка была так ярка, что в воздухе запахло обожжёнными ресницами. Враг взвыл и его крик был болезненным и жутким. Белоснежное пламя буквально сожрало его клинок, чтобы затем не погаснуть, но перекинулось на неживое тело.

Мне повезло, что стражи, похоже, опешили не меньше меня. Собратья воющего призрака промедлили какую-то секунду, но мне хватило, чтобы броситься вперёд и рубящим, косым ударом завершить начатое. Потусторонний свет полыхнул и сгорел в сиянии белого пламени, кости и пепел чёрным дымом рухнули на пол и, распавшись дымкой, исчезли без следа.

— НахШазар!!!

Мою победную ухмылку стёр с лица гортанный крик призрака, что был дальше всех. Воздушный поток крутанул меня вокруг своей оси, едва не вывернул ноги, и отбросил прочь, прямо в стену.

Магггия… вот сука! К такому я был непривычен и не готов.

Удар затылком породил такой омут боли, что перехватило дыхание. Будь я неподготовленным человеком, без всякого боевого опыта, тут бы и погиб. Застонал бы, позволил бы себе ведущие к смерти промедление. Но вместо этого я бросился прочь, как всегда делал ещё в реальности Первоисточника, стремясь уйти с линии прямой атаки.

Неуклюже, но быстро, я перекатился в сторону и тем самым избежал атаки второго призрака. В его руках появилось два серповидных клинка, и он рухнул туда, где я был секундой раньше, спикировав откуда-то из-под потолка.

Кости и пепел разлетелись в стороны от столкновения с полом, но через мгновенье снова взмыли вверх, формируя ужасный безногий костяк с висящим вниз хребтом и пепельным саваном. Я увидел в этой трансформе уязвимость, шанс на успешную атаку. Бросился вперёд, рассчитывая нанести смертельный удар пока признак восстанавливается, но третий страж, тот, что уже отбрасывал меня магией — преградил мне дорогу.

В этот раз в его руке была булава. Полупрозрачная, источающая серый, потусторонний свет, она, тем не менее, была вполне материальна. Вертикальный удар едва не вмял мою голову в плечи, заставил отпрыгнуть, и обрушился на пол, выбивая каменную крошку.

В следующую секунду я сделал такую глупость, что ещё во время замаха у меня ёкнуло под ложечкой, какой же я идиот. Я швырнул в призрака, единственное оружие, что было в моих руках — меч. И с учётом того что метатель из меня был так себе, подобный фокус был обречён на провал. Вот только…

Белоснежные вспышки повторились дважды, заставили меня отпрянуть, прикрыть рукой полуослепшие глаза, и пригнуться. Клинок пролетел сквозь призраков, оказавшихся на одной линии, без всякого сопротивления и зазвенел на каменном полу. Их тела корчились и пожирались белоснежным пламенем, весь внешний вид этих странных существ, буквально кричал о чудовищных муках, что они испытали, прежде чем осыпаться на пол и истаять.

Я победил. Чудом, не иначе. Но победил. Вот только… с моего места было видно каменную плиту, вмурованную в пол, и сейчас на ней плясало голубоватое пламя, стирая старые буквы и выжигая новые прямо в камне.

Распахнёт оковы спящий.

Разомкнутся кандалы.

Разомкнёт уста молчащий.

Распахнёт врата для мглы.

Глава 4. Вынужденный союзник

Рукоять поднятого с пола меча стала липкой от моей вспотевшей ладони. В первом стихе-предупреждении, говорилось о трёх «замках», и, кажется, теперь я знал, кто подразумевался под словом «замок» — каждый из трёх восставших стражей-призраков. Вот только я их убил, уничтожил запоры, которые удерживали в центральном круге «спящего».

В помещении стало тепло, в центральном круге, в том, что был зажат в середине рисунка-треугольника, с шипением клубился туман. Камень трескался и разваливался, из трещин сочился яд, кислота, с лёгкостью разъедающая твёрдую породу. Не прошло и минуты с момента гибели призраков, а в зале уже вовсю воняло кислейшей, едкой вонью.

Раз за разом мой взор перескакивал с центра рисунка на каменную плиту с выжженными строчками нового предупреждения.

Распахнёт оковы спящий.

Разомкнутся кандалы.

Разомкнёт уста молчащий.

Распахнёт врата для мглы.

Я успел поднять и меч и топор, прежде чем идеально ровный круг превратился в кипящий серым туманом и кислотой колодец. Страшная вонь сочилась с той стороны, и казалось, будто не колодец передо мной, а проход в иное, ужасное измерение.

В какой-то момент ядовитый туман полностью заполонил воздух в очерченном кругом пространстве. Похожий на широченный столб, цилиндр серой мглы упёрся в потолок, и оттуда тоже раздалось шипение.

Происходящее ошеломляло и выбивало из колеи. Трудно не попятиться и не прижаться спиной к стене закрыв глаза, когда все инстинкты вопят о непередаваемом ужасе, что постепенно проявляется с той стороны.

В какой-то момент я понял, что моя воля даёт трещину, и просто дал себе зарок не сходить с места. Замер, напружинив ноги и выставив оружие в подобие боевой стойки. Я смотрел не прямо в клубящийся ядовитый туман, но немного в сторону, отчасти боясь, что психика не выдержит того, что я там увижу, когда всё это действо подойдёт к концу.

Я видел много ужасов в мире-Первоисточнике, но нужно признать, что «спецэффекты» местной реальности, вгоняли меня в дрожь.

— Здравствуй, спаситель.

Представьте, что десяток свиней бьётся в загоне — хрюканье, визг, вопли. Ужасная какофония звуков. А теперь представьте, что весь этот омерзительный и режущий слух сумбур складывается в слова. Примерно так можно было описать голос говорившего. Понятный, но исключительно нечеловеческий и омерзительный.

Я молчал, и не желая отвечать сжал зубы, стремясь справиться с инстинктивным страхом, и дрожью, от бешеного прилива адреналина. Организм кричал — беги! Спасайся! Забейся в угол! Но я стоял и лишь молитва концентрации, да закалённая в боях психика не давали мне пасть перед освобождённым моими же руками ужасом.

Он проявился резко, вместе с исчезновением большей части непроницаемого тумана внутри круга. Урод, урод каких поискать, но даже, несмотря на это — я пожалел о своём страхе. Таких как он я уже встречал, мерзких, искривлённых и смертоносных. В нём не было почти ничего нового, за исключением интеллекта и способности общаться на понятном мне языке. Более того, я вдруг поймал себя на мысли, что видал монстров и пострашнее.

Три головы без всякого намёка на шею, венчали уродливое, выпотрошенное тело, покрытое короткой, белой шерстью. Центральная голова была козлиной, закрученные назад рога, гнилые струпья на месте глаз, и замотанная верёвкой пасть, настолько туго стянутая, что из-под неё сочилась кровь. Левая голова, принадлежала свинье, правая — вполне человеческая, но у всех трёх голов выедены гнилью глаза и забиты или замотаны ужасные, исковерканные ранами пасти.

Короткая белая шерсть была грязной от пятен гноя и крови. Раскинутые в стороны руки чудовища сжимали два куска плоти, и только через несколько секунд до меня дошло, что эти куски плоти — всё ещё бьющееся сердце, и истекающая чёрной кровью печень, сжатые в когтистых и мускулистых руках. Теперь мне стало понятно, откуда эти дыры в боку и груди демонического отродья, из-за которых я считал его выпотрошенным. Он держал в лапах собственные органы!

Я скользнул глазами ниже и, дёрнув щекой от омерзения, отвёл взгляд. Низ был почти человеческим, мускулистые, голые ноги были покрыты скупым налётом всё той же шерсти, а с паха почти до колен свисал…

Если бы я не вернул взгляд на уродливые головы, меня бы вырвало.

— Не отмечен ни одной силой этого мира, пуст, аспект пустоты, ничто. Откуда ты взялся освободитель? Разреши поговорить с тобой, раскрой уста, приветствуй меня, как я приветствую тебя, не бойся. Вместе мы выберем для тебя достойную награду. Чего ты хочешь? Тайных знаний? Повелевать силой одного из аспектов? Сам выбери награду, прими мои дары, отпусти страх, приветствуй меня, как я приветствую тебя. Разреши поговорить, выбери награ….

Он не шевельнулся и не использовал закрытых и завязанных ртов, чтобы воспроизводить эти страшные звуки. Крики ворона, плач младенца, копошение личинок, и визг свиней, складывались в слова и прижимали меня к земле.

Зазвенев, выпал из руки топор, а освободившейся рукой я схватился за голову. Сильнейшее ментальное воздействие ударило по моему разуму чудовищным тараном. Казалось, начни я разговор, поддайся на уговоры и мучения закончатся. Но я лишь сильней стиснул зубы не жилая идти на поводу у запертого монстра.

— Разреши поговорить с тобой, раскрой уста, приветствуй меня, как я приветствую тебя, не бойся. Вместе мы выберем для тебя достойную награду. Чего ты хочешь? Золота? Повелевать смертными или немёртвыми? Сам выбери награду, прими мои дары, отпусти страх, приветствуй меня, как я приветствую тебя. Разреши поговорить, выбери награ….

Снова и снова одно и то же. Слова и давление, призванные заставить согласиться, ответить, заговорить и тогда…

Разомкнёт уста молчащий.

Распахнёт врата для мглы.

Теперь я понял. Разомкни уста молчащий, распахни врата для мглы. Не зря эта мерзость принуждает меня заговорить с ней, ох не зря! Обещает золотые горы, власть, силу и раскрытие тайн. Вот только я не местный деревенщина. Насрать мне на тайны и бабло, я старатель! Тот, кто прокладывает тропы для живых в городе мёртвых!

Скупые капли крови пали на пол, это давление скакнуло, из носа потекла юшка. Подняв полные ненависти и покрасневшие глаза на урода, что пытался взломать мою голову, я показательно растянул губы в злой усмешке и повёл головой из стороны в сторону, в отрицательном жесте. Как бы говоря — хрен тебе!

Удивительно, но именно этот простой жест возымел действие. Тварь, всё это время висящая в неподвижности, вдруг шевельнулась, а оглушающий и визжащий голос в моей голове — стих.

Из яда, что кипел под ногами демонического монстра, возникли десятки обожжённых рук схвативших его за ноги. Безмолвный демон не пытался сопротивляться, позволил утянуть себя обратно в кислотную пучину. Сгинул там, откуда явился, напоследок дав мне почувствовать свою ненависть, от ментального ощущения которой, у меня зашевелились волосы.

Всего через два десятка секунд ни осталось и следа от происходящего в центральном круге. Всё тот же камень, всё те же письмена на нём. Ни кислоты, ни ядовитой вони. Даже табличка, на которой ранее, голубоватое пламя выжигало предсказания — опустела. Факелы что горели по периметру зала заискрили и перестали гореть синим пламенем, сменив свой цвет на обычный.

Скрежет за спиной заставил резко развернуться, но ни кто не стремился на меня напасть. Просто каменная плита перекрывшая выход поползла вверх, и глухо загремел работающий где-то внутри стен механизм.

Но как оказалось — расслабился я рано.

В темноте, там, где расположился тайный ход, который привёл меня в этот зал, вдруг что-то щёлкнуло. Среагировать и понять, что происходит, я просто не успел.

Сильный удар выбил из моих рук меч и порядочно отбил удерживающую его кисть. Что именно вылетело из тьмы, я не понял, но было больно. А затем, ко меня метнулась молниеносная, серая тень. Она преодолела почти семь метров пространства одним рывком, я успел лишь выставить руки в нелепой попытке защититься.

Удар сбил меня с ног, прижал к земле. Что-то острое упёрлось в мягкую кожу под нижней челюстью, заставляя меня задрать голову и замереть, боясь пошевелиться.

— Ррреловек! Мррау-ру! Кто ты? Как оказался здесь и где остальные? Говоррри Мррау-ру, если хочешь жить!

Твою же мать! Кошак! Как есть кошак! Странно, я готов побиться об заклад, что передо мной именно тот, кого я пытался спасти, утащив из храма, как там бишь его?… Мар! Вот только куда-то делась его рана на голове, и ухо срослось?!

— Говоррри Мррау-ру!

Острое, надавило сильнее, заставляя меня чувствовать, как прокалывает кожу. А задирать голову дальше, было просто не куда.

— Стой *ля! Убьёшь дурак! Ты же Мар верно?! Мар твою мать!!!

Давление ослабло, я почувствовал, как по коже покатилась капля крови. Сбросить с себя кошака не представлялось возможным, мускулы под шерстью пусть и мелкие, но плотные как камень, да и весит не мало, размерами мне никак не уступает, уселся на меня, руки прижал. Дёрнусь — прирежет, причём прирежет, прежде чем я освобожусь. Спас блин на свою голову.

Нож или что у него там (я не видел) упёрся мне сбоку в шею. Надо мной нависла усатая кошачья морда, серо-голубые глаза с расширенными зрачками уставились на меня сверху и я затараторил, торопясь не дать себя зарезать.

— Ты Мар! Тебя баба какая-то в храм притащила. Потом здоровый мужик с топором её уволок, а тебя бросили на полу храма! Я утащил тебя в тайник, не дал уродам с улицы до тебя добраться! А потом призраки и демон этот в круге … пока я с ними тут тусил ты на лестнице валялся, я думал, ты серьёзно ранен, а ты…

Кошак прижал уши и, зашипев, окинул взглядом зал. То, что он увидел, ему явно не понравилось. Одним слитным движением он слез с меня и отпрыгнул сразу на несколько метров назад.

— Замррри Мррау-ру. Не вздумай встать!

Поражаясь его гибкости и подвижности, я окинул фигуру этого удивительного мутанта взглядом. Теперь стало понятно, зачем на его одежде была такая куча кожаных ремешков. Он помесь, что-то среднее между зверем и человеком. Может двигаться как на двух лапах, так и на четырёх, сейчас часть ремешков была распущена, болталась, позволяя ему двигаться свободней. Шерсть красивая, местами отливает голубоватым оттенком. Хвост тоже в наличии.

Я остался на полу, сел только, провёл рукой по шее, посмотрел на кровь. Глянул на самострел в руках кошака, пальцы у него оказались смешными, толстенькими такими, а вот сам самострел — совсем крохотный аналог арбалета, мне не понравился. Будь он повернут не в мою сторону, возможно я бы оценил его, но так…

Меч метрах в трёх, никак не добраться, слишком велик риск, схлопотать острый, четырёхгранный болт.

— Ну, замер, а дальше-то что? Убьёшь того кто тебя спас?

Кот, то прижимал уши, то снова их поднимал. Следить за ним было прикольно, он был опасен — да, но и в то же время… дети бы от такого были в восторге.

— Здесь пахнет смеррртью Мррау-ру! Я не помню, как выбрался из куррргана, и не знаю можно ли тебе верррить. — Букву «Р» кошак не выговаривал, вместо неё он вытягивал похожий звук, словно урчание, которое выдаёт довольная кошка. — Что здесь пррроизошло?

— Там. — Я кивнул в сторону лестницы. — Тайный ход в храм, я обнаружил его случайно. Прижался спиной к стене, а она возьми и сдвинься. Как раз в этот момент появились твои друзья, пришли откуда-то снизу, из глубины храма. Сначала воин, здоровяк с топором. Он сражался с нежитью в храме. Ты знаешь, что такое нежить? Или вы называете их как-то по-другому? Слуги Риордана, например.

— Мастеррр ключей не глупец! Рррасказывай дальше, пока моё терррпение не лопнуло!

Я усмехнулся.

— Пока здоровяк воевал с мёртвыми, появилась девчонка, тебя на себе тащила.

— Соня…

— Возможно, я без понятия как её звали. Здоровяк заставил её бросить тебя, утащил за собой. Угрожал расплющить тебе голову тупой стороной своего топора, если она с ним не пойдёт. Ну а дальше… они ушли, появились какие-то твари на пороге храма, я затащил тебя в случайно обнаруженный тайный ход, оставил на лестнице, а сам пошёл вниз, разведать что тут и как. Зашёл сюда, а тут таблица вот эта. — Я повернулся и ткнул в плиту пальцем. — Сейчас пустая, а когда я зашёл на ней вились надписи. Так-то и так-то, три замка, три ключа, а посередине х**

Видя, какой озадаченный вид принимает морда кота, я махнул рукой.

— Да не помню я подробностей! По типу предсказания там что-то было написано, и факелы горели синим. Потом призраки появились из жаровней, если бы не клинок, от ударов которого они вспыхивали белым пламенем, тут бы я и остался. Ну а когда они погорели все, по центру тварина страшная вылезла. Упрашивала, чтобы я поговорил с ней, ништяки всякие обещала. Но я её энтузиазма не разделял, разговаривать с ней не стал и она свалила. Факелы гореть стали нормально, плита закрывающая выход поднялась, а потом ты вылетел на меня как чёрт ужаленный. И, в общем-то, на этом — всё.

Дождавшись, когда я закончу рассказ, не выпуская меня из виду, Мар сместился к моему мечу. Убрал нож, а в освободившуюся руку взял вытащенное откуда-то из-под одежд зеркальце, маленькое совсем. Взял его так чтобы видеть моё отражение, глянул в него, убрал. Потом так же осмотрел мой меч.

Смысл всех этих манипуляций ускользал от меня. Но дёргаться было опасно, и я не решался. Большой глупостью будет погибнуть от самострела человека-кота после всех испытаний, через которые я умудрился пройти за сегодняшнюю ночь.

— Освещённая сталь и, похоже, сильные чаррры. Ты не похож на аспект мудрррости или света. Откуда у тебя Мррау-ру это оррружие?

«Мррау-ру» — изначально я думал, что это какое-то слово имеющее сокрытое от меня значение. Но теперь, кажется, я начал догонять, что это кошак так в мяуканье скатывается. Что-то вроде акцента иногда выплывающего наружу.

— В храме подобрал, он уже был сломан.

Кот прищурился, сидя на корточках у меча он поглядывал на меня, явно не понимая до конца, что ему делать в этой ситуации.

— Откуда ты пррришёл человек? Где твои аспекты? Они погибли?

— Я не знаю, что значит слово — аспект.

— Не вррри мне! — Кошак моментально подобрался. — Аспект силы, аспект мудрррости, аспект веррры или любой дррругой аспект, все человеки от крррая до крррая имперррии знают, что это такое!

Видя напряжённость своего оппонента, я поднял руки перед собой, ладонями к нему. Но меня уже начинали подбешивать постоянные угрозы.

— Мне нужно сочинить тебе правдоподобную сказку, чтобы ты мне поверил? Да и твоя вера, если честно, мне не в одно место не впёрлась. Вали на хер, выход вон там. — Я мотнул головой в сторону лестницы. — Заодно познакомишься с тварюшками в храме, от которых, я спас твою волосатую жопу.

— Не дерррзи мне человек, подождём утррра здесь. Потом я уйду, оррружие не трррону, но если ты сделаешь ко мне хотя бы шаг…

— Можешь не продолжать. Встать и уйти в свою часть зала я могу?

— Без рррезких движений.

Вот и познакомились.

Глава 5. Следы

Просидеть запертыми до самого рассвета, с призрачной надеждой уснуть бок о бок с незнакомцем, та ещё задачка. Я-то хер с ним, после встречи с трёхголовой демонической попрошайкой, сна не было ни в одном глазу. А вот челокот…

Я его нервировал. Он сидел напротив, у дальней стены, поджав ноги и уложив на них свой маленький арбалет. Глаза закрыты, но не спит, уши подрагивают от каждого моего движения. Я же, из врождённой вредности, специально начал возиться и шуршать жопой по полу, чтобы его побесить, уж очень забавно он выглядел.

Просидели мы так ага минут двадцать, и я не выдержал.

— Ты пойдёшь выручать девчонку?

Кот открыл глаза, но ничего не ответил, просто пялился, будто что-то прикидывая. Я же, продолжал говорить.

— Я попал сюда издалека, ни черта не знаю, мало что понимаю. Я спас тебя, неплохо было бы отблагодарить меня информацией. — Видя отсутствие реакции на мои слова, я добавил. — Это важно, поможет мне выжить.

Мар фыркнул и поднялся на ноги. Прошёлся вдоль стены взад-вперёд и бросил.

— Спрррашивай, несколько вопррросов, но потом спать. Нужны силы, иначе мало шансов уйти.

Спрашивай… легко сказать. Не просить же его рассказать мне всю историю этого мира? Да и не спит он, дремлет, но слушает, не доверяет и правильно делает.

— Где ближайшее безопасное место?

Мар медленно прогуливался туда-сюда, заинтересованно поглядывая в центр зала, на пустые жаровни и рисунок, покрывающий пол.

— Иди на закат Мррау-ру, гора по левую ррруку, снежный пик, называется Одинокий клык. Неделя в пути.

Указал своей волосатой лапой на противоположную стену. Будто здесь, под землёй, я мог запомнить с какой стороны закат.

— А там что?

Кот фыркнул, и явно не желая растягивать разговор — отрезал.

— Безопасное место.

Понятно, значит хрен мне, а не подробности.

— Что между вами произошло, и почему здоровяк уволок с собой девчонку?

Кошачья мимика прикольная штука. Сразу понятно, какие эмоции испытывает. Задирается и дрожит сбоку губа, показывая клыки. Почти как я, когда у меня от раздражения дёргается щека.

— Он аспект силы, жадный и бесхррребетный. Из-за него погибли хорррошие люди. Жаль, что мы не поняли какой он Мррау-ру ррраньше. Мне он сррразу не понррравился, но собирррал отррряд не я, и не мне было рррешать.

— Ты не ответил на вопрос. Он был ранен, вся рука в крови, зачем ему тащить с собой девчонку, которая может прирезать его во сне?

— Она не может! — Мар резко развернулся и сделал шаг в мою сторону, жестикулируя свободной рукой. — Она жрррица Енны, не имеет прррава убивать, аспект веррры и созидания! Он взял её с собой, чтобы она исцелила своими чудесами его ррраны и поддеррржала силы. До обжитых мест она не доживёт Мррау-ру! Она свидетель его злодеяний!

Видя, что кот воспринимает всю эту ситуацию очень эмоционально, я поднял руки в примирительном жесте.

— Не горячись Мар, ты забываешь, что я издалека, и мало что смыслю в том, о чём ты говоришь. Но я готов тебе помочь выручить твою подругу, если вы, взамен, поможете мне добраться до безопасных мест.

Ну а что? Кот вроде бы не совсем отморозок, мог меня убить — не убил. Да и тот здоровый лоб, что без базара херакает девчонке тяжелую плюху по лицу, особой любви у меня не сыскал. Если его смерть — мой пропуск в обжитые места, так тому и быть. Убийство это конечно лютая хрень, сама мысль о том чтоб убить незнакомца, даже такого урода как тот здоровяк… карябала душу. Но что-то мне подсказывало, что сам воин встань я на его пути, не стал бы заморачиваться вопросами морали. Вся его мораль, судя по всему, где-то на расстоянии удара топора.

Первый обмен фразами прорвал плотину общения. Факелы давно погасли, а мы всё говорили и говорили. Я видел, что Мар не очень-то верит в моё «прибыл издалека» но прямых вопросов он задавать не стал. Зато рассказал мне про аспекты.

Аспекты — что-то вроде специализации. Например, в группе Мара был кудесник, аспект мудрости, эдакий старый хрен владеющий магией, по нашенски маг или чародей. Аспект защиты, рыцарь Нолд, закованный в броню латник, воодушевляющий остальных в самые тяжёлые минуты. Аспект веры, Соня, жрица Енны — той самой Енны, которая в этом мире была не одним из высших искусственных интеллектов корпорации A.R.G.E.N.T.U.M., но богиней света и созидания. Мастер ключей Мар, зверолюд из дома Мягкой лапы, аспект тени, разведчик, взломщик и следопыт. Ну и наконец, Тоеракси, воин южанин, которого нанял кудесник Зимард, дабы дополнить группу грубой физической мощью, аспект силы.

Я не стал говорить Мару, что не владею мечом или топором. Моя ценность в его глазах могла резко упасть, а мне это было ни к чему. Сверкая в темноте своими глазищами, он сказал, что меня выдают зубы и мягкая кожа на руках. Дескать, только у благородных и богачей среди людского племени такие чистые руки и ровные, белые зубы. А я не стал его разубеждать. Мастер ключей даже и близко не угадал, откуда у меня ровные зубы и не покрытая мозолями, мягкая кожа на ладонях…

Я спросил его о чудище, что появилось и сгинуло внутри круга, и о пепельных призраках его охраняющих. На что он предположил, что это место может быть клеткой для злого духа или демона, а может иного существа. Призраки сторожили не само существо, а подходы к нему, чтобы не дать ребяткам вроде меня освободить из-под стражи гибельную напасть.

Мар, как ни крути, не знал правды, лишь предполагал, что служители храма сдерживали в этом тайнике какое-то зло и даже (возможно) тут может быть спрятано нечто полезное, но он считал, что без поддержки кудесника вынюхивать не стоит. И в этом выводе, я был с ним полностью согласен.

В какой-то момент сон начал брать свое, и разговор затих сам собой. Здесь было холодно, но я, голодный и порядком уставший за этот муторный день — всё равно клевал носом. По итогу распоясался, подложил сложенный кушак под задницу, чтобы почки не застудить и незаметно для себя уснул.

* * *

Попытка соединения…

Первичное соединение установлено…

Нервно-психическая устойчивость 9/10. Корректировка не требуется.

Запуск фундаментальных протоколов личного ИИ.

Диагностика неполадок…

Обнаружено несоответствие блоков памяти. Фиксирую в «родной» памяти и подсознании носителя многочисленные воспоминания об установленном и функционирующем программном обеспечении «Оазис». В-то же время память биотического блока пуста, установленное программное обеспечение — базовое.

Запускаю глобальную диагностику…

Запускаю протоколы критического восстановления после ошибки, на базе воспоминаний создаю фундамент утраченного программного обеспечения, предварительный прогноз готовности — три цикла отдыха…

— Вставай человек! Снарружи уже всходит солнце, нам нужно поторрапливаться.

Мурчание зверолюда не выговаривающего букву «Р» и вместо этого каждый раз тарахтящего маленьким трактором, стало заменой будильнику. Мар высекал искры пытаясь разжечь один из факелов, и озаряемый жёлтыми вспышками выглядел в окружающем мраке жутковато.

И как он только понял, что снаружи уже утро?

Строчки текста, увиденные перед пробуждением, всё ещё стояли перед моими глазами. Теперь я был уверен, что это не сон. Имплант всё ещё в моей голове, биотический блок занимает часть моей черепушки… но почему он остался? И почему остался именно в таком виде, без установленного ещё в мире Первоисточнике программного обеспечения? Синтетический протез, заменяющий мне пальцы, сменился при переходе в этот мир — органикой, старые шрамы исчезли, за исключением одного…

И тут меня осенило!

Твою мать! Моё тело вернулось к тому состоянию, в котором я впервые раскрыл глаза и осознано взглянул на мир. Вот откуда вся эта «детская» нежная кожа, отсутствия приобретённых позднее шрамов и увечий, исчезновение внедрённых в организм мутагенов, и даже отсутствие ПО в импланте можно объяснить именно откатом. Я новый — старая версия самого себя примерно трёхгодичной давности. Хорошо хоть память при мне.

— Мррау-ру человек! Ты ррешил остаться?

Факел в руках мастера ключей разгорелся, и высоко поднятый над головой вытеснил мрак из окружающего пространства.

— Извини, никак от сна не отойду.

Сказанное было лишь отчасти неправдой. С учётом того, что я не ел и не пил почти сутки, причём пережил пару стрессовых ситуаций и постоянно двигался, а на тот же сон пришлось едва ли четыре-пять часов…

— Чувствую себя куском дерева.

С хрустом размяв позвоночник, я подпоясался и, кивнув в сторону оружия, все ещё лежащего на полу, спросил. — Не возражаешь?

— Нет человек, я сделал свой выборр.

Топорик я сунул за пояс, сделал пару глотков из поданной зверолюдом фляги и, скривившись, спросил.

— Ох, что за кислятина?

— Настойка на оррехах фиджу и ягодном сборре Мррау-ру. Утоляет жажду и бодррит.

Отдав флягу, я принял факел у Мара, а во вторую руку взял меч.

— У нас есть план?

— Открроем тайный ход, и если наверрху кто-то есть, выманим их сюда, в узкий пррроход, полагаясь на свойства твоего меча.

— Разумно. А дальше?

— Тоеррракси и Соня не могли уйти далеко в темноте. Они не чувствуют лес. Будут дерржаться ррядом с одной из дорог, и идти парралельно. На доррогах не безопасно Мррау-ру, но у них нет выборра, иначе просто заблудятся. А мы выберрремся из деревни, найдём напрравление, в которром они ушли, и потрратим день на восстановление сил. Напьёмся, поедим, и выспимся при свете солнца, это самое безопасное врремя. А затем я поведу тебя зверриными тропами, тут вся местность истоптана дикими свиньями.

Я на это лишь пожал плечами, мне нечего было возразить, он следопыт, ему и карты в руки.

Мар просил меня не мешать ему с факелом, и эта просьба сначала вызвала моё удивление. Я не сразу понял, что зверолюд прекрасно видит в темноте, гораздо лучше, чем в жёлтом, пляшущем свете факела.

Мастер ключей провозился с открытием тайника минут десять. Шуршал там что-то в темноте, бормотал, потом раздался щелчок и знакомый глухой скрежет сработавшего внутри стен механизма.

Кот выпрыгнул из прохода пулей и зашипел.

— Я их слышал! Не стой, брррось факел на пол! Не давай им войти в зал Мррау-ру и оттеснить тебя от лестницы!

Я сделал, как сказано, швырнул факел на пол и обеими руками, взялся за вытянутую рукоять меча. Когда-то его лезвие было длинным, даже очень длинным, и рукоять под стать. Мурашки галопом проскакали по спине, когда я заслышал знакомый скрип и щелчки. Мёртвые идут.

Скрип…

Характерный треск…

Серое, потустороннее свечение, не дающее тени…

Первый из мёртвых, как-то боком, криво и неловко, едва не упав, протиснулся мимо металлического ржавого прута. Того самого прута, что проткнул корзину с факелами из-за сработавшей ловушки во время моего первого спуска в зал.

То ли его заклинило, то ли так и было задумано, но прут остался в проходе, протянувшись от ступеней до потолка и разделив тем самым проход надвое. И сейчас это играло нам на руку.

Я ударил с вытянутых рук, маховым и немного неловким движением, тем не менее, позволяющим коснуться мертвеца зачарованной сталью. Скелет, покрытый кусками мумифицированной кожи, плесенью и сгнившими тряпками, вытянул руки и устремился ко мне. Чиркнувший по его пожелтевшим рёбрам клинок не сжёг и не испепелил тварь на месте, и этот крах ожиданий едва не стоил мне жизни.

Скрюченные, костлявые, и местами покрытые пергаментной плотью пальцы, едва не схватили меня за лицо. Моё сердце ушло в пятки, а лицо исказилось от страха, когда одна из рук мертвеца зацепила меня за рукав трофейной рубахи.

Крутнувшись на месте, я ударил, и ударил уже всерьёз. Никаких касаний из расчёта на магию. Срыв захвата и удар, неумело, но уверено, как может драться мясник подстёгнутый ужасом. И на удивление это сработало.

Полыхнуло так, будто в точке соприкосновения клинка и потустороннего сияния, возникло короткое замыкание. Уже знакомый белый огонь одной вспышкой пожрал весь серый, мёртвый свет, что сочился из глазниц и реберных щелей умертвия.

Призраки умирали дольше.

Как часто бывает в бою, он врезался в мою память отдельными фрагментами-кадрами. Вот валиться на пол лишённая сияния груда костей и сухой плоти завёрнутая в тряпки. В проёме узкого входа на лестницу тесно от тел, кукольные, дерганые движения. Щелчки и потрескивания превратились в сплошной фоновый шум, барабанной дробью сопровождающий схватку.

Я не смог удержать проход. От моих ударов пало трое умертвий, но затем на меня шагнула сразу пара скелетов одновременно миновавших штырь, и я был вынужден отступить от основания лестницы. В этот миг в схватку вступил мастер ключей. Зверолюд возник по левую руку от меня, крутясь словно юла, он обрушил на потянувшегося к нему мертвеца целый град ударов, под которыми треснул череп и разлетелись в стороны обломки костей.

Сердце стучало в моей груди сильно, напористо, словно необъезженный конь. Помня о словах Мара, я шагнул обратно и встретил косым, почти вертикальным ударом следующую тварь. Вспышка, пожравшая сияние, арбалетный болт, пролетевший над моим плечом и ударивший в череп без нижней челюсти. Я колол и рубил, озаряемый мёртвым светом и белыми вспышками, пока враги просто не кончились.

Все они были слабыми, не чета призракам. Неуклюжие, медленные, мгновенно погибающие от сильного удара зачарованного клинка. Они не были серьёзной угрозой. По крайней мере, пока в моих руках найденный в храме меч. Ни у кого из них не появлялось в костлявых руках призрачного оружия.

— Это было не так сложно как с призраками. У них даже оружия нет, а гибнут они быстрее, чем, если бы на их месте были живые люди.

Я пытался успокоить дыхание сбитое адреналином и чередой непривычных движений.

— Ты не совррал Мррау-ру, что прришёл издалека. Иначе как объяснить, что ты не знаешь о силе их касаний?

Зверолюд встал рядом, смотря вместе со мной на гору костей и полусгнивших останков.

— Касаний?

Мар кивком указал на мой порванный рукав, тот самый, что ухватил своими костлявыми пальцами первый мертвец.

— Бойся касаний. Тебе повезло, что он взял пальцами трряпку, а не твою рруку через неё. Они становятся сильнее, когда касаются живых, отбиррают силы, заставляют взгляд меррркнуть. Некоторые люди от таких касаний сразу седеют Мррау-ру.

Облизав пересохшие губы, я ответил.

— Буду знать. — Я прислушивался, но больше не слышал щелчков и треска что сопровождал появление мертвецов. Никакого шума, кроме стучащего в висках сердца. — Наверху тишина… идём?

— Да Мррау-ру, порра начинать погоню. Мы уже сррражались вместе, но я всё ещё не знаю твоего имени.

Это прозвучало как признание полноправным партнёром. Секунду подумав, я понял, что Найд остался в мире Первоисточнике. Я больше не Найденыш, обнаруженный старателями в закрытой клинике корпорации A.R.G.E.N.T.U.M. Этот позывной мне больше не подходит. Я Александр Грачёв, от этого и будем отталкиваться.

— Моё старое имя осталось там, откуда я пришёл, так что можешь звать меня Грач.

Мар произнёс моё новое «имя» вслух, забавно протарахтев и растянув букву Р, на кошачий манер. Словно пробуя его на вкус.

— Грррач! Что ж Мррау-ру, я запомню.

* * *

— Они идут на юг, к остррову Эррлем.

Мар нашёл следы воина и жрицы. Но шли они вовсе не к горе, про которую он мне рассказывал, как про «ближайшее безопасное место».

— Почему они идут туда, а не к Одинокому клыку?

Кот ответил не сразу, сидя напротив меня, он выпускал из своего пухлого пальца острый коготь, от чего его палец вдруг резко терял в объёме, и прокалывал им дырочку в сыром яйце, чтобы затем высосать содержимое.

— Коррабль, остррров посреди реки. Судоходной реки Мррау-ру. Прредатель ррешил бежать вглубь имперрии, туда, где его не достанут наши наниматели.

Мы сидели на узловатых корнях местных деревьев. В моих руках остатки жирной птицы, зажаренной на углях. Её поймал Мар, он же приволок каких-то кореньев и покрытых пятнышками яиц с твёрдой скорлупой. Глаза почти слипаются от сытого желудка, усталости и недосыпа.

Без следопыта я бы помер голодной смертью или как минимум голодал, но зверолюд был настоящей находкой. За каких-то пару часов, во время которых мы искали следы, наматывая круги вокруг поселения, он успел поймать птицу и добыть нам питья, в роли которого выступал кислый древесный сок сочащийся капля за каплей из надрезанной ветви прямо в подвешенную там же флягу.

Стычек с нежитью больше не было. Как объяснил мне Мар, они не любят яркого света, хотя и могут находиться под ним. Днём забиваются в подвалы и погреба, в руины и гнилые дома. Этим объяснялась моя удача днём ранее, когда я не встретил ни одного монстра, хотя был в поселении битком набитом ужасными созданиями.

Еда и тёплые лучи солнца, просачивающиеся сквозь кроны деревьев, сморили меня почти моментально. Я уснул прямо там, где сидел, распоясавшись и подложив под голову кушак. Ещё один плюс сотрудничества со зверолюдом — не нужно нести поочерёдный дозор. Мар спит чутко, в этом плане он чистой воды зверь, его уши словно локаторы, постоянно сканируют местность даже во сне. Кроме того, он спал не на земле, а прямо у меня над головой, устроился на толстенной ветке.

Никто не потревожил нас. Мы продрыхли часа четыре, не меньше, и когда я раскрыл глаза, солнце висело высоко над нашими головами. Мастер ключей услышал, что я проснулся и потянулся на скрипнувшей ветке. После чего спрыгнул вниз, кивнул мне, и принялся затягивать кожаные ремни на своей чудной экипировке.

— Доброе утро. — Я поприветствовал зверолюда и спросил. — А зачем тебе все эти завязки и ремешки на твоей одежде?

— Одежда, скррроенная по человеческим меррркам, не подходит для удобных и свободных движений на четырррех лапах Мррау-ру. Поэтому в доме Мягкой лапы придумали свою экипиррровку, под рразные стили перремещения и схваток.

Нечто подобное я и предполагал. Когда он стоит на двух лапах перехлёстнутые ремешки своеобразной кожаной бронёй защищают живот, но стоит ему упасть на четыре конечности и подобная стяжка только мешает, потому он и ослабляет ремни, когда спит как настоящий кот, или когда двигается на четырёх лапах. Например, в подземелье он именно так на меня и бросился, как кот, с четырёх лап, что позволило ему преодолеть большое пространство одним слитным движением.

Раскинув руки в стороны и растягивая затёкшие мышцы, я обратился к зверолюду.

— Что делаем дальше?

Мар фыркнул, будто я задал глупейший из всех вопросов.

— Доедаем остатки пищи, пьем, спррравляем нужду и двигаемся. Сегодня ночью Мррау-ру мы настигнем прредателя.

Глава 6. Предвестник

Южанин Тоеракси не был предателем. Наоборот, он верно служил своему господину, Хариду песчаных волн и повелителю всего юга. Просто мягкотелые имперцы не знали об этом, не знали, что красный легион уже идёт и очень скоро поступь тысяч и тысяч ног, сотрёт их города в пыль.

— Чудеса, женщина! Даруй мне чудо исцеления или я сомну твою шею собственно рукой!

Лицо Сони побледнело, она не могла говорить и лишь ломала ногти об кожаный наруч мускулистой руки, что удерживала её прижатой к дереву.

Воин знал, что чудеса исцеления ещё не восстановились, но ему нужно было держать жрицу в постоянном страхе, сломить её волю и не позволять появляться пагубным мыслям.

Его ценность в глазах красной саранчи возрастёт, если он притащит к мастерам боли женщину, наделённую силой творить жреческие чудеса. Её тело и дух подвергнуться перековке, и тогда она станет ещё одним верным слугой песчаного трона.

— Хроп!

Негромкий хруст ветки, раздавшийся за спиной, заставил Тоеракси отпустить жрицу. На реакцию он никогда не жаловался, топор моментально оказался в его руке, а он сам развернулся в сторону неизвестной угрозы.

Рана на его плече уже начинала гноить, но он мало волновался об этом. Чудо исцеления всё исправит, до поры всё, что ему надо, так это просто держать жрицу подле себя, послушной и живой. А боль… пусть он и не был посвящённым, боль воспринимал, как нечто из чего можно черпать ярость и силу.

— Кто здесь?! — Ответом ему, были лишь шорохи и движение веток среди кустов. — Выходите под свет солнца выродки, мой топор давно не пил крови!! Ну же!

В этот раз неизвестные не стали ждать. Тоненький воинственный писк множества маленьких ртов, и свист острых деревянных дротиков, стали начальным аккордом внезапного боя.

Воин прикрылся плоской стороной топора, по которому немедленно щёлкнули дротики. Некоторые застряли в кожаном наруче и нагруднике воина, слишком слабые, чтобы пробить доспех они засели в укреплённой коже своеобразными занозами. А прочие со щелчками отскочили от топора, которым воин так удачно закрыл незащищённое лицо.

— А-а-арх!!!

Рёв южанина разнёсся по округе. Татуировки в виде змей на его мускулистых руках, сокрытые под одеждой, налились чернотой и вдруг изогнулись, кусая своего хозяина будто живые, и впрыскивая в его кровь чёрный яд южного чародейства.

Боль огненной рекой разлилась по венам и бросила воина на колени. Глаза стали красными от полопавшихся капилляров, а рот покрылся белоснежной пеной. Магия, такая же черная, как и души создавших её людей, сделала реакцию Тоеракси похожей на змеиную. Но существа, что напали на южанина и жрицу, ещё не подозревали об этом.

Они высыпали на поляну писклявой и смеющейся гурьбой. Зеленокожие, отдалённо напоминающие своей бородавчатой шкурой жаб, эти существа на имперском языке носили название — Млит. Что в буквальном смысле означало — лесной дух. Хотя, конечно же, никакими духами эти уродливые карлики из плоти и крови, не были.

Беззащитная жрица пыталась убежать. Но деревянные дротики не способные глубоко войти в плоть, тем не менее, были густо смазаны ядом, выделяемым самой кожей Млитов. Отравленная Соня, шатаясь, брела среди леса, пока зеленокожие малявки со смехом не повалили её наземь и не потащили прочь, даже не дожидаясь, когда яд подействует в полной мере.

С Тоеракси всё вышло по-другому. Он понял, кто им противостоит ещё в самом начале боя, иначе не стал бы прибегать к чёрной магии нанесённой на его кожу. Млиты окружили его, вереща, и подбадривая друг друга заливистым, почти человеческим смехом.

Они подумали, что причина состояния воина — их яд. Но они ошиблись.

Тяжёлый топор мелькнул молнией, и на удивлённые, плоские морды плеснула густая кровь. А южанин уже поднимался, смотря на маленьких охотников чёрными глазами, с узкими змеиными зрачками, насыщенными жёлтым цветом южных песков.

Он бросился вперёд, и его силуэт смазанной тенью мелькнул среди брызнувших в стороны Млитов, которые благодаря какому-то заложенному в подкорке инстинкту, поняли, что перед ними хищник, который им не по зубам.

Уродливые твари гибли, ядовитая кожа рассекалась молниеносными ударами, а кровь смешивалась с ядовитой слизью покрывающей бородавки на их спинах. Кто-то верещал и бежал, кто-то пытался кинуться на гиганта и проткнуть его грубым копьём или нанести рану костяным клинком, но так или иначе, все эти попытки пропали втуне.

Через несколько минут небольшую лесную прогалину усеивали трупы и куски тел, а травы что поднимались здесь до щиколоток, были покрыты рубиновыми каплями крови.

Осмотрев округу и отыскав следы Сони, Тоеракси распахнул рот и долго хрипел, опустившись на четвереньки и выплёскивая под себя кровавую рвоту. Превращение набирало обороты, вскоре сила дарованная татуировкой обернётся смертью всего человеческого в его теле и единственным шансом этого избежать была магия, заключённая в кулон, болтающийся на груди воина. Вот только использовать его было рано. Где-то рядом процветало логово Млитов, чьих детей Тоеракси с радостью пожрёт в отместку за это нападение… да-да, пожрёт!

Найдя эту мысль забавной, воин расхохотался. Но вместо смеха из его изменившейся глотки вырвался клекот, вскоре сменившийся шипением, а из безгубой пасти, высунулся уродливый, раздвоенный язык.

* * *

Мар обещал, что мы догоним предателя ночью, но всё случилось гораздо раньше. Солнце ещё не успело в должной мере склониться к горизонту, когда мы вышли к ночной стоянке беглецов. Аспект силы и жрица переждали ночь и добрую часть дня в небольшом овраге. Угли в прикопанном костре были тёплыми, и по всему выходило, что мы наступаем им на пятки. Видимо воин не ожидал погони, обо мне не знал, а кота считал убитым или тяжелораненым. Решил хорошенько отоспаться и позволил нам значительно сократить расстояние.

Ещё через час погони зверолюд остановил меня характерным жестом. Его усы и нос в буквальном смысле — шевелились.

— Ветерр пррриносит запах крррови.

Я не стал спрашивать о Соне. Не знаю, умеет ли кошак по запаху различать, чьей именно кровью пахнет, но реакцию он порой выдавал эмоциональную, лучше лишний раз не болтать о девчонке.

— Наши действия?

Напарник ответил спустя пару секунд.

— Двигаемся дальше Мррау-ру, задерррживаться нет никакого смысла.

Мы вышли к небольшой прогалине спустя минут семь. Здесь даже мой несовершенный человеческий нос уловил такое амбре, что я невольно дёрнул щекой. Знакомая вонь бойни, такого я нанюхался ещё в мире-Первоисточнике.

Разделившись, мы пошли парралельно друг другу, и через семь шагов я наткнулся на первый труп в траве. Плоская башка, сутулая спина, кожа покрытая бородавками, ноги отсутствуют. Но с ногами не природа постаралась, кто-то нанёс существу страшный удар на уровне поясницы. Кишки тянулись по траве несколько метров, а значит, зеленокожий был жив какое-то время после ранения, полз. Страшная смерть.

— Млит Мррау-ру, так их зовут.

Мастер ключей возник рядом бесшумно, как всегда.

— Они разумны? — Задавая этот вопрос, я уже знал ответ. Разглядел в траве странную полую кость и вязанку острых деревяшек. Звери подобными инструментами не пользуются.

— Да, но они ненавидят дррругих рразумных и всеядны. Имперрия постоянно вычищала от них леса Мррау-ру, они быстрро плодятся, но теперь никто не охотится за ними и не выжигает логова. С каждым месяцем в этих лесах их становится всё больше.

Выслушав Мара, я перевернул маленький труп, лицом кверху, используя носок сапога, чтобы не марать руки. Мимо меня остекленевшими глазами на выкате уставился тот, кого мастер ключей назвал Млитом. Плоская морда, вытянутые в стороны уши и маленькие, острые — зубки. Мда… не красавец.

— Идём Гррач, их убили не так давно, мы уже близко.

Мар был напряжён, уши постоянно прижимались к голове. Ослабив завязки на своей одежде и упав на четыре лапы, он стал похож на зверя больше обычного. Но я этому был даже рад, хорошо иметь рядом того, чьи органы чувств, превосходят твои собственные на порядок. А на скольких он там лапах ходит — плевать.

Прогалину полную трупов миновали быстро. Аспект тени плотно встал на след, но через сотню метров, нас поджидала ещё одна находка. Лужа кровавой пены уже почти впитавшаяся в землю и целая куча человеческих зубов внутри.

— Это ещё что за мерзость?

— Не знаю Мррау-ру, но пахнет плохим. Нужно быть осторрожней. Это крровь прредателя, дрругих следов тут нет, будто он сам с собой это сделал.

Я на эти слова Мара только кивнул. По поводу «лужи» в голову ничего не лезло. Странные и страшные дела тут творятся.

Следы южанина вели всё глубже в чащу. Лес вокруг изменился, стал мрачнее и гуще. Повсюду под ногами я замечал россыпи коричневых грибов. Солнце клонилось к закату, наши фигуры окутал сумрак, а затем мы снова стали натыкаться на следы бойни.

Складывалось ощущение, что Млиты пытались остановить кого-то, дожидаясь в засаде, но не преуспели. Судя по словам мастера ключей, он обнаружили следы как минимум пяти карликов… вот только от них даже тел не осталось. Исключительно кровь.

На землю почти опустилась ночь, когда в самом центре лесной чащи мы наткнулись на опутанный древесными корнями провал уходящий куда-то вниз.

— Это логово?

Отвечая на мой вопрос, Мар сверкнул в темноте своими кошачьими глазищами.

— Да Гррач, тебе прридётся нести факел, иначе ты ослепнешь в темноте.

Мы замерли по разные стороны от дыры. Оттуда несло нечистотами и свежей кровью.

— Я не против, но меня интересует один вопрос. Зачем таким маленьким существам такой большой лаз?

— Не все Млиты маленькие Мррау-ру. Есть стрражи, есть мать, они больше рразмерром.

Ну, отлично. Будто мне в родном мире стычек с разнообразными выродками не хватало.

Через пару десятков секунд вниз полетел факел, осветил покрытую мхом землю и, разбросав искры, откатился в сторону. Кивнув мастеру ключей, я спрыгнул следом, вскинул меч, а затем отошёл в сторону, освобождая дорогу напарнику.

Кот приземлился на моё место через пару ударов сердца. Встал, двумя быстрыми движениями затянул ремни, накрыл голову капюшоном и взял в руки оружие. Свой маленький арбалет и волнистый кинжал, которого я не видел ранее.

Кот всмотрелся в темноту и повёл носом, прежде чем отправиться к какому-то бугру у стены, что располагался за границей света, слишком неразличимый, чтобы я со своего места мог понять, что это за штуковина.

Мне пришлось поднять факел высоко над головой, чтобы увидеть, чем именно заинтересовался Мар.

— Это стрраж логова Гррач. — Мастер ключей поднялся с корточек и пихнул ногой выпотрошенную тушу, что не уступала нам в размерах. Горбатая и уродливая, но мускулистая и явно не лишённая силы. — А это топорр прредателя. Он прросто брросил его здесь, рраны нанесены не топорром.

Да, зверолюд был прав. Я уже видел это оружие, и сейчас покрытое грязью и кровью оно лежало здесь, среди мха, рядом с телом погибшего стража логова, от которого несло дерьмом. Его брюхо было выпотрошено и изуродовано рваными ранами, и оттого к кровище, примешивался запах нечистот. Труп был свежим, но меня насторожило кое-что иное.

— Взгляни на его правую лапу, почему она так отличается от левой? Так и должно быть?

Она была опухшей, я заметил это по пальцам, что разбухли так сильно, что превратились в жирные сардельки.

Мои слова заставили Мара осмотреть труп внимательней. И результат этого осмотра выявил странный укус, две дырки расположенных очень близко, словно оставленные змеиными клыками… вот только пасть у нашей «змеи» судя по размеру укуса, была раз так в тридцать больше обычной.

— Это очень странно Мррау…

Эхо далёкого крика пришло к нам из тьмы, и заставило Мара умолкнуть на полуслове.

— Это она.

— Да Гррач, врремя рразговорров кончилось.

Одним движением Мар расслабил ремни и, убрав оружие, бросился в темноту.

— Эй! Вот чёрт!

Я понял, что ждать он меня не собирается, да и я бы на его месте не стал. Девчонка явно где-то там, в смертельной опасности, и любое промедление может стоить ей жизни. Сама ситуация вынуждала нас разделиться.

* * *

Если бы Тоеракси мог смеяться, он бы сейчас хохотал не останавливаясь. Разве мог он представить, что чародейство красного легиона приносит такое блаженство? Разве мог он мечтать о такой силе?

Ядовитое оружие Млитов не могло пробить его покрытой чешуёй кожи. Мелких он калечил и ещё живыми заглатывал их целиком, крупных рвал когтями и с удовольствием кусал. Каждая капля яда, впрыснутая в их тела, приносила просто немыслимое блаженство. А каждое поглощённое существо подстёгивало трансформу ещё сильней.

Время, что он проводил в трансформе, затуманивало его разум. Он мог истребить логово зеленокожих гораздо быстрей, но сеял смерть уже не из мести за нападение, но из удовольствия. Чёрные змеи, вытатуированные на его коже в храме боли, были последним шансом. Он должен был воспользоваться этой силой, если его раскроют как шпиона и соглядателя песчаного трона.

Вот только воин, уже выполнивший возложенную на него миссию, решил не рисковать и воспользовался татуировкой, до конца не представляя насколько чуждую человеку силу, запускает в свою душу. Ему обещали, что он сможет прекратить превращение, но подобные обещания были не более чем враньём. Ибо тот, кто впустил в свою душу бездну, уже не может повернуть назад.

Душа предателя стала вратами, а тело исходной оболочкой для демона, что завладел им. Теперь его путь — путь вечной бойни и поглощения, до той поры пока он окончательно не трансформируется в короля змей. Тогда же наступит время создания секты и паствы, одержимых, чьими молитвами будет питаться демоническая тварь. Гнезда, в котором будут зреть новые змеи.

Глава 7. Чудовища

Жажда крови привела монстра, бывшего когда-то аспектом силы, в самое сердце логова Млитов. В рукотворную многоярусную пещеру, чьи стены были укреплены чистой природной магией. Корни растущих на поверхности деревьев, оплетали здесь каждый метр земли.

Тоеракси разорил кладки в центральной пещере, уничтожив яйца вместе с детёнышами. Долго петлял по смежным ходам, пугая и настигая своих жертв одну за другой. Перебил всех стражей и даже наткнулся на очнувшуюся жрицу Соню, которая, увидев его, едва снова не лишилась чувств. Ей повезло, что воин всё ещё отчасти был человеком, и в его голове не оформилась мысль о том, что женщина такая же добыча, как и все остальные существа вокруг.

Крик испуганной жрицы разнёсся по логову, но чудище, не останавливаясь, проследовало мимо, оставив её дрожать от шока внутри клетки из переплетённых корней.

Тоеракси поглотил слишком многих, его душа, становясь демоническими вратами, завершала свою трансформу и вместе с тем, тело корёжилось и менялось, заставляя его забиться во тьму и переждать очередной пик физических искажений.

Повинуясь тёмной магии, кожа чудовища срослась с доспехом, кости поплыли и изменили свою форму, выпали остатки зубов и волосы. Дикий рёв заметался под сводом пещеры, когда с хрустом перестроился позвоночник предателя, а его нижние конечности сломались, перерождаясь в вывернутые назад — звериные. И без того массивная мускулатура стала ещё объёмней, заставив его сбросить верхний слой кожи, на замену которому пришла ещё мягкая, новорождённая чешуя. Впрочем, даже она была достаточной для защиты от грубого оружия Млитов.

Таким его и нашла мать логова. Разъяренная гибелью своих отпрысков, она лишь отчасти была похожа на обычных Млитов. Под несколько центнеров весом, жирная и раздутая, с оленьими рогами на голове и шкурой жабы, на которой вместо бородавок цвели прекрасные белые цветы…

Мать была сосредоточием природной силы, и было бы глупо считать её злым существом. Понятия о добре и зле для Млитов были чужды, они следили за лесом, и вокруг их логова растения всегда порастали гуще обычного.

Обычно пребывающая в дрёме, нескладная и обрюзгшая, Мать, тем не менее, обладала мощью и магической силой. Благодаря природному дару и корням что оплетали все земляные ходы и саму пещеру, она чувствовала одержимое демонической энергией отродье, в каком-то смысле напоминая паука, что сидит в центре своей паутины и ждёт неосторожную жертву.

Как только Тоеракси остановился, она рванулась в атаку. От поступи Матери дрожала земля, а древесные корни убирались с пути, будто являясь живыми существами.

Без труда проломив своей тушей тонкую стену бокового туннеля, она наклонила голову и с разбегу ударила рогами одержимую тварь, которая одним своим присутствием приводила её в ярость. Тоеракси пытался уйти с линии атаки, но в дело вмешалась сама природа. Управляемые волей Матери растения оплели конечности демона и удержали его на месте.

Из многочисленных ран одержимого воина хлынула густая, почти чёрная кровь. Он взвыл от боли, но крик его оборвался хрипом и клёкотом, ибо Мать и не думала останавливаться. Всем своим весом она сначала вмяла врага в земляную стену, а затем под треск лопающихся корней перекинула через себя, чтобы затем втоптать его тело в землю.

Казалось что у проклятой твари нет шансов. Тяжёлая туша буквально затаптывала своего окровавленного противника. Вот только то, во что превратился Тоеракси, и не думало сдаваться. Два острых и загнутых клыка вонзились в одну из лап Матери, проклятый яд побежал по венам, смешиваясь с кровью, и новый рёв эхом разошёлся по туннелям…

* * *

Не знаю, что происходит в этом проклятом логове, но меня пробирает даже на расстоянии. Ужасные клокочущие крики будоражат воздух и заставляют мою кожу покрываться мурашками. Стоит ли удивляться, что я уже раз тридцать пожалел о том, что попёрся во тьму земляных пещер вслед за котом?

Мастер ключей пропал бесследно. В переплетении корней не было видно никаких намёков на следы. Пламя высоко поднятого факела дрожало от блуждающего сквозняка и создавало блики на лезвии клинка.

В моей голове билась мысль о том, что ещё можно повернуть назад и в одиночку попробовать добраться до безопасных мест…но я гнал её прочь. Как говорят на моей родине — уговор, дороже денег. За язык меня ни кто не тянул, а единожды обещанное нужно выполнять, иначе сам не заметишь, как превратишься в жалкого мудака, который ради личной выгоды готов вступить на скользкую дорожку, граничащую с полным отсутствием морали.

Хотя в моём случае о личной выгоде говорить — грех. Не думаю, что если поверну назад и брошу Мара, ко мне выстроится очередь из проводников и источников информации. Так что моё нахождение здесь, это риск, из которого, в конечном счете, я всё же извлеку выгоду.

Шагов через тридцать я оказался на перекрёстке, выбрал правую сторону и спустя минуту снова оказался перед выбором. Земляные ходы постепенно превращались в лабиринт, и, судя по рёву где-то в глубине, лабиринт довольно опасный.

Я принял для себя решение сворачивать только направо, и придерживался этого правила ровно до того момента, пока на меня не напали.

На очередном перекрёстке во тьме мне почудилось движение, ставшее отправной точкой завязавшейся схватки. Будучи существом из довольно развитого мира, а так же обладая обширным опытом перестрелок, я инстинктивно «ушёл» за ближайшее укрытие, и это спасло мне жизнь.

В воздухе раздался треск похожий на дробь барабанных палочек, а затем засвистело. Бросив на землю факел, я решил принять бой, ибо убегать вглубь лабиринта рискуя потерять единственный источник света, мне никак не хотелось.

Вот только я совсем не ожидал, что моими врагами окажутся сами стены.

Подобно змее один из корней попытался оплести мою ногу. Удар мечом покончил с этой попыткой, и заляпал мои потрескавшиеся сапоги растительным соком. На стене напротив, прямо на моих глазах надулись волдыри, сбросили кору и оказались бутонами, не виданных мной никогда прежде цветов. Вот только внутри у них, была вовсе не пыльца…

Хищные, полные слизи и усеянные изнутри шипами, лепестки цветов шевелились, напоминая теперь безобразные пасти. Сразу несколько корней изогнулись и устремились ко мне, покрытые этими «бутонами».

С помощью скрипа в собственном позвоночнике и многоэтажного мата мне удалось извернуться и убраться с пути хлещущего удара. Я даже умудрился косым ударом рассечь один из корней, в следующую секунду упав на пол и едва не отрубив мечом собственное ухо.

Последующая минута была наполнена хаосом из брызг растительного сока, треска оживших корней и теней, что метались повсюду из-за валяющегося на полу факела и пришедших в движение стен. Создавалось полное ощущение, что я оказался в кишке какого-то чудного зверя. Вот только никакого смеха подобное сравнение у меня не вызывало, ужас, страх, и паническая рубка в попытках не дать повалить себя на пол и оплести.

В какой-то миг мои глаза залило едким соком, а одна из корневых лиан вцепилась в руку и, обдирая кожу, вырвала меч из моей ладони. Я взвыл от бессилия, попытался достать топор, но меня дёрнули за ноги и повалили на пол. Уже здесь я пытался дотянуться до единственного оставшегося у меня оружия, но этому не суждено было сбыться. Древесные корни опутали и зажали меня, с каждой секундой всё сильнее грозя раздавить. Я орал безостановочно, да и как тут не орать когда со всех сторон тебя колют шипами, сдавливают, жрут цветами, обдирают кожу и куда-то волокут по полу.

Всё стало ещё хуже, когда один из корней перехлестнул шею, а остальные доволокли меня до стены и стали буквально вмуровывать в неё, одновременно выдавливая из моего тела крупицы жизни. Чувствуя, что ничего не могу сделать, задыхаясь и потеряв силу в руках и ногах, на грани обморочного состояния я услышал рев, что сотряс стены вокруг и многократно повторился эхом. И этот чужой, чудовищный крик, будто выпил все силы из окружающих меня живых растений.

Я выполз из стены через несколько минут. Всё тело в ссадинах от пут, ободранная кожа кровоточит, на спине, боку и ногах всё искусано маленькими шипастыми цветами. Ещё пару минут я потратил на то, чтобы вытащить из себя разномастные шипы и колючки. Стянул пропитанную кровью и древесным соком рубаху, разорванную в такой куче мест, что теперь в ней было больше дыр, чем ткани. Одним концом кушака обтёр себя от крови и сока, а тот конец кушака, что каким-то чудом оказался сухим — стал подобием бинта, для левой, наиболее пострадавшей руки.

Голый по пояс, грязный, побитый и окровавленный, я отыскал свой меч и поднял высоко над головой факел. Стены больше не шевелились, растения вновь были всего лишь растениями. Что-то незримое и невидимое для моего зрения покинуло логово, лишив его своей силы.

Мне вспомнился чудовищный крик, и интуитивно я догадался, что лишённые силы растения и этот полный боли рёв, как-то связаны. Там, в глубине логова, что-то произошло.

Странно, но сейчас, когда дела серьёзно ухудшились, у меня не возникало мыслей об отступлении. Мастер ключей где-то там, во тьме, в одиночку пытается спасти девчонку. А я здесь, не так уж и далеко от входа, при желании ещё могу выбраться. Но что дальше? Ослабленный ранами, без возможности их нормально промыть и обработать, я не смогу добыть себе еды и воды, как не смогу и добраться до безопасных мест. А значит, без чужой помощи, я уже труп.

Двигаться вперёд и пытаться выжить всем вместе, было единственно верным решением. Спасти жрицу Енны, которая вроде как умеет исцелять раны, помочь Мару, отличному проводнику и бойцу, что с лёгкостью обеспечит нас пищей и водой в этом незнакомом для меня мире. Вот и весь перечень задач, по выполнению которых я могу существенно увеличить шансы на выживание.

Продолжать идти вперёд было не так-то и легко. Не в физическом плане, но в психическом. Поэтому я и заставлял свою голову думать и анализировать ситуацию, это отвлекало от страха и не давало думать о вещах, которые могли ослабить мой дух и разум.

Такое уже случалось однажды, ещё в мире-Первоисточнике. Тогда на меня многое навалилось, погиб напарник и наставник, чудовище проникло в общину и эхо человеческих криков металось по трубам, в которые я забился и полз, пытаясь по ним миновать опасные коридоры Агрокомплекса. Тогда тоже было страшно, страшно до жути и дрожи, но я уже знал, как именно справляться с этим страхом.

Теперь я намеревался поступить точно так же.

Сунув факел в лужу натёкшего древесного сока и как следует, вдавив его в землю, я заставил факел потухнуть. Зашипев и выпустив на прощание пару искр, свет покинул меня, а мир погрузился во тьму.

Чтобы не страшиться грядущего я должен стать охотником. Не думать о подстерегающих во тьме ужасах, а наоборот — самому охотиться на них. Свет в таком деле будет только мешать, он меня знатно демаскирует и не даёт глазам привыкнуть к темноте.

Через десяток минут я уже шагал по уходящему вверх земляному ходу. Взялся за длинную рукоять меча двумя руками, а сам клинок почти положил на плечо, находясь в постоянной готовности нанести быстрый рубящий удар перед собой.

Идти приходилось медленно, я видел лишь очертания корней, и мерцающую разноцветными кругами тьму, сквозь которую они проступали по ходу движения. Шорохи и скрипы, отголоски шуршащих осыпей и миражи голосов на самом краю слуха не давали расслабиться.

Я шёл и шёл, дорога из тьмы и едва видимых растений вела меня всё дальше и дальше пока, наконец, я не увидел впереди отблески странного, розового света, и не услышал приглушённый шум.

Постоянно держась одной стороны на всех поворотах, я оказался на самом верху пещеры, которую условно можно было поделить на три яруса. Верхний — тот, на который по воле случая я вышел, по сути, козырёк под самым потолком. Средний — опоясывающий пещеру вдоль стены, с многочисленными норами-выходами и какими-то едва различимыми округлыми строениями. И нижний — с рукотворным озером в самом центре, откуда исходило розовое свечение, будто на дне этого странного водоёма был установлен мощный источник света.

Но всё это меркло на фоне той картины, которую я разглядел на берегу озера, как только мои глаза привыкли к свету. Там, одно чудовище, умирало от рук (лап?) другого чудовища.

Первое напоминало кабана вставшего на задние лапы, чья горбатая спина обросла цветами, а голова, смахивающая на жабью, с характерными для Млитов острыми ушами, была увенчана ветвистыми рогами. Это ужасное нечто проиграло схватку, силилось ползти и тяжко стонало, в то время как его противник сидел рядом и пожирал кровавую требуху, что растянулась на несколько метров из-под брюха «жабы»

Зрелище было настолько отвратным, что мой мозг на несколько мгновений впал в ступор, переваривая информацию. Ещё большим шоком стало то, что я разглядел несколькими секундами позднее.

Помимо чудовищ, внизу находился Мар.

Зверолюд меня не видел, да и сам был почти незаметен, перебежал за спиной у чудовища от одного укрытия к другому. Следом за ним туда же перебежала пепельноволосая девушка, в которой я узнал жрицу.

Значит прячутся? Я оглядел пещеру и понял, куда они бегут. Тёмный зев выхода терялся в тенях сбоку от пожирателя, что продолжал возиться в потрохах своего противника, который, кстати, перестал стонать и, по всей видимости — умер.

Теперь, когда моё зрение приспособилось к свету, я видел массивную чешуйчатую голову, вымазанную в крови, и крупные трёхпалые лапы что перебирали кровавую требуху. Видел безгубую пасть, из которой часто вырывался юркий, раздвоенный язык. И в отличие от ребят внизу… я видел, что чудище, сгорбившееся и сидящее на кортах, лишь делает вид что жрёт. Его взгляд направлен прямо, а голова не двигается. Он охотится. И его добыча сама приближается к нему стараясь добраться до выхода и думая, что остаётся незамеченной.

Крикнуть, в попытке предупредить? Тогда он кинется на них, и я сомневаюсь, что следопыт с ним справиться. Убьёт их, а потом выследит меня, весовая категория у твари вдвое больше, шансы справится в открытом бою почти нулевые.

То, что я сделал в следующую секунду было безумной затеей, но других вариантов, как и времени, у меня просто не оставалось.

От моего козырька до пола было около восьми метров, огромное и безумно страшное расстояние, если смотреть сверху. К тому же монстр не сидел прямо подо мной, а был чуть дальше, смещён на пару метров ближе к озеру.

Оскалившись, но, не издав ни звука, я отошёл на несколько шагов от края, чтобы затем броситься вперёд и, распластавшись в воздухе обрушиться на чудовище. Клянусь, я проделал всё бесшумно, но он всё равно каким-то образом узнал об этом прыжке. Удивительно быстрым движением изогнулся и развернул ко мне свою голову.

Стены пещеры промелькнули мимо смазанным серо-розовым пятном, я увидел чёрные глаза с узкими песочными зрачками очень близко, а затем последовал такой жуткий удар, что меч вырвало из моих рук, а грудь лишилась воздуха.

Говорят, что в такие моменты вся жизнь пролетает перед глазами или видишь всё как в замедленной съёмке… хрен там! Я просто умирал, разевал рот, но не мог втянуть ни капли воздуха. Ни хрена не видел из-за боли и шока, полнейшая дезориентация.

Это было так странно. Умирать от недостатка того, что в буквальном смысле — тебя окружает.

Глава 8. Прикосновения прошлого

Вода закладывает уши, она повсюду. Звуки смазаны, от зрения и слуха нет никакого толка. Что-то дико давит на грудь, не давая толком вздохнуть. Хочу всплыть на поверхность, вздохнуть глубже и избавиться от тяжести. Не получается.

— Ааааррххх!

Больно, очень больно. Голова тяжёлая, на глазах пелена, не могу понять, где и в каком положении нахожусь. Пытаюсь всплыть, но руки почему-то не поднимаются.

Дёргаюсь всем телом, вены горят огнём, сердце разносит отравленную кровь и становится эпицентром обжигающего пожара. От боли выгибаю спину, но от этого только хуже, голова норовит лопнуть от бушующего внутри пламени. Пятки скребут землю, а мышцы на руках напряжены так сильно, что вот-вот порвут кожу.

— Аааарррхххх!

Руки связаны. Что-то во рту мешает кричать. Окровавленная слюна отдаёт железом, а внутренний пожар затухает. Становится легче, мокрая от пота кожа охлаждается под прикосновениями ночного воздуха. Только сейчас понимаю, что лежу на земле, а надо мной звёздное небо в обрамлении древесных вершин. Слева источник освещения, кажется небольшой костёр, но попытка глянуть в ту сторону вызывает жуткую головную боль.

По мышцам всё ещё пробегают отголоски судорог что терзали и выгибали моё тело минуту назад, но уже легче. Сознание тоже возвращается в норму, потихоньку пытаюсь понять, что со мной и где именно я нахожусь.

Руки связаны, ноги тоже, во рту какой-то предмет. Кляп? Что-то твёрдое замотанное в тряпку и вставленное промеж зубов…

Страхи и вопросы исчезли, когда надо мной появилось кошачья морда, размерами не уступающими моей собственной.

— Я вижу в его глазах рразум Соня, мне кажется он прришёл в себя Мррау-ру. Потеррпи Гррач, плохое уже позади.

Зверолюд помог мне сесть под деревом. Аккуратно развязал тряпку и вынул из моего рта палку, вставленную промеж зубов. Пока я разминал челюсть и водил языком по кровоточащим дёснам, мастер ключей развязал мои руки, и в них тут же оказалась тёплая миска, полученная из рук Сони.

Впервые я видел Соню так близко, красивая девчонка, не худая — не толстая, на глаз меньше тридцати, курносая, на переносице царапина, волосы потрёпаны и костяшки ободраны. Всё это я отметил на ходу, пока принимал из её рук миску.

Говорить не хотелось, а вот пить — да. Горло саднило, но первые маленькие глотки тёплого бульона быстро решили этот вопрос и смыли металлический привкус крови.

Чем больше времени проходило после того как я очнулся, тем чётче работало моё сознание. Для начала я заметил, что кое-что изменилось, и изменилось сильно, но до поры я старался не сосредотачивать внимание на иконке оповещения, что помигивала время от времени во вновь очнувшемся интерфейсе.

Там откуда я родом, в мире-Первоисточнике, био и кибер технологии шагнули далеко вперёд. Биотический блок, имплант внедрённый в мозг, для нас, жителей двадцать пятого века развития Первоисточника, ни какая-то фантазия или мечта — обыденность.

До катастрофы биотический блок выполнял самые разнообразные функции. Следил за здоровьем носителя и сообщал в медицинские центры об ухудшении самочувствия и болезнях. Вёл учёт психического состояния, что серьёзно снижало процент преступлений в обществе. Даровал возможность установки определённого программного обеспечения, в перечень которых входили быстро закрепляемые навыки работы, в самых разных областях. Позволял даже дистанционную синхронизацию и управление разнообразным оборудованием, а так же умел улучшать тело носителя путём распределения инъекций специальных, искусственных биотических клеток.

Вот только попав в этот мир-отражение, я сомневался, что биотический блок всё ещё находится в моей голове и продолжает функционировать. Как показали последние события — я, ошибался.

— Как ты себя чувствуешь? Меня зовут Соня, и я благодарна тебе за то, что ты сделал.

Голос новой знакомой вывел меня из дум, в которые я невольно погрузился. Передав почти опустевшую миску Мару, я ответил.

— Чувствую себя как будто меня поездом переехало. Руки-ноги болят, грудь… — Я глянул на повязку, что не давала вздохнуть полной грудью и стягивала мои рёбра. — Насколько я понимаю, у меня сломаны рёбра и многочисленные мелкие рваные и колотые раны, не считая синяков и ушибов. Спасибо что не оставили меня, но я мало что помню, так что не совсем соображу, за что ты меня благодаришь.

Последнее что я запомнил так это прыжок, смотрящие прямо на меня чёрные глаза с вертикальными песочными зрачками и страшный удар. Ещё помню, что никак не мог вздохнуть. А дальше, полнейший провал.

Услышав мой ответ, аспект тени и жрица, многозначительно переглянулись, но это не прошло мимо моего внимания.

— Ты пррыгнул на Тоерракси, и вонзил свой клинок ему пррямо в пасть, с такой силой, что тот вышел из его шеи. Ты убил чудище, в которрое преврратился прредатель, и клянусь лунной матеррью, я тогда подумал, будто ты возомнил себя зверролюдом из дома мягкой лапы. О чём ты думал Гррач? Ты ррассчитывал прриземлиться на четыре лапы с такой высоты? Ты отчаянный паррень и немного сумасшедший, но я ррад что нас свела судьба.

Следопыт положил лапу мне на плечо и тихонько сжал, подбадривая и выражая благодарность.

Вот значит как… Та образина была воином, которого мы преследовали? В жизни бы не подумал. Просто поразительная по скорости мутация, сделавшая его похожим на какую-то помесь рептилии. Хотя после призраков, демона и умертвий, меня уже не чем не удивишь. В этом мире-отражении есть магия, это неоспоримо, и её проявления порой невероятно удивительны.

— Я рад, что остался жив после безумия в логове Млитов. Как долго я был без сознания?

В этот раз мне ответила Соня.

— Три раза солнце проносилось по небу за это время. Мар отыскал сонный корень, и нам повезло, что я забрала из логова свою маленькую походную сумку, которая едва не потерялась. Смешав сонный корень с травами, мы поили тебя отваром, чтобы ты спал. Ты не помнишь, но мы много раз тебя будили и поили отваром, а затем и бульоном. Из-за частых судорог тебя пришлось связать, но это моя вина. Я попробовала исцелить твоё тело чудом исцеления, но не рассчитала сил и не справилась. Кажется, я сделала только хуже, но раз ты пришёл в сознание, больше приступов быть не должно.

Я открыл было рот чтобы задать ещё один вопрос, но зверолюд остановил меня жестом.

— Для рразговорров ещё будет врремя дрруг. Ты ещё слаб, да и мы поррядком устали. Отдыхай, прри свете солнца мы обо всём поговоррим.

Я на это только кивнул, подождал, когда они отойдут, и закрыл глаза. Следовало разобраться с интерфейсом.

* * *

Ребятам со мной пришлось тяжело, ещё три дня прошло с момента нашего разговора, прежде чем я встал на ноги. Дурнота и головокружение были моими постоянными спутниками после ранений, но в конечном итоге — организм справился.

Мне было стыдно за свою слабость и за то, что Мар всё это время тащил меня на самодельной волокуше. По словам Сони, мы миновали как минимум два посёлка за текущую неделю, но не приближались к ним, ибо каждый такой посёлок зачастую был рассадником нечисти. Хотя единожды следопыт всё же сделал исключение. Ради тряпок для повязок, посуды и других мелочей ему пришлось совершить вылазку в дневное время, но, слава богу, она прошла без эксцессов.

Мы двигались в сторону Одинокого клыка, горы, чья вершина являлась снежным пиком, а на склоне по сей день стоит древняя крепость, переходящая в большой подгорный город. Там нашли приют выжившие со всей округи, самые разные люди и нелюди, проживающие на просторах империи.

Часть пути по местным зарослям мы прошли параллельно небольшому ручью, что стал источником воды и относительной безопасности. Почему безопасности? — Да потому что многие виды мёртвых не могут ступить в текущую воду. Узнав этот факт от Мара, я сразу же вспомнил про одну знаменательную встречу ещё там, в родном мире. Тогда меня чуть не убила загадочная тварь, от которой меня спас как раз таки ручей, через который она не смогла переступить, чтобы продолжить преследование. Вот и думай теперь, была в мире-Первоисточнике магия или нет?

После боя в логове Млитов я был похож на киношную мумию, за тем исключением, что часть моего тела оставалась открытой. На рёбрах постоянная тугая повязка, обе руки забинтованы, ноги местами тоже. Если бы не раздобытая Маром кожаная куртка, быть бы сходству почти полным.

Естественно в таком состоянии я не мог выдержать целый день пешего перехода, но этого и не требовалось. По сути, мы двигались каждый день только по тому, что оставаться на старом месте было опасно. Запах, свет костра, следы, не смотря на то, что всё это заметалось и маскировалось следопытом, вероятность встречи с чем-то плохим оставалась. И в таких условиях мы просто не могли себе позволить проторчать неделю на одном месте, дожидаясь, когда заживут мои раны.

В том, что наш путь затягивается, я видел не проблему, но возможность. Ибо оба моих спутника были просто бездонным кладезем информации о мире-отражении.

Опираясь на дорожный посох, я хромал вслед за Маром и копался в интерфейсе. В прошедшие дни моя голова временами раскалывалась от боли, я с трудом соображал, в том числе из-за постоянной сонливости. Разборки с биотическим блоком постоянно откладывались, пока, наконец, я не почувствовал достаточно энергии и ясности ума чтобы пропустить через себя не хилый объём различных сведений.

Дело в том, что имплант находящийся в моей голове, был подконтролен встроенному искусственному интеллекту. При прорыве в новый мир, в моём теле произошёл «откат» примерно на три года. Почему именно на три и как я об этом узнал? На самом деле всё просто. Я очнулся в клинике корпорации A.R.G.E.N.T.U.M. порядка трёх лет назад. И этот момент являлся той самой точкой отсчёта, с которой в мою голову был внедрён биотический блок. Никаких других имплантатов, или шрамов (коих накопилось за три года немало) после перехода у меня не осталось. А вот биотический блок — да. Из-за чего я и сделал вывод, что откатило меня к моменту, который можно было назвать моим рождением внутри регенеративной капсулы…

Из-за отката появилось несоответствие между моей памятью и памятью биотического блока, зафиксированное ИскИном. Последовавшая следом диагностика неполадок позволила моему внутреннему помощнику запустить процесс сбора разрозненных данных, воспоминаний о действии установленного программного обеспечения с целью восстановления частичного или полного функционала.

По результатам совокупности действий ИскИну удалось восстановить целый ряд функций, но и потерь было не мало. Как и всякий современник, я держал часть своих навыков и умений в памяти биоблока, и теперь все эти данные были утрачены. Умение водить сплиттер, взлом современных замков, и многое-многое другое, не изученное мной самостоятельно, но используемое с помощью биотического блока.

На самом деле не велика потеря. На блок не были записаны навыки актуальные в мире-отражении. Ни рукопашного боя, ни навыков работы разными типами холодного оружия у меня там не было, а владение различной аппаратурой в мире, где техническое развитие находится на уровне условного средневековья — бесполезная хрень.

Так же в разряд потерь можно было записать все биотические инъекции внедрённые ранее в мой организм. В Первоисточнике я улучшал ими собственное тело. Инъекции полезная штука. Можно нарастить себе мышечную массу, укрепить сухожилия, подстегнуть регенерацию или, скажем, вырастить небольшой дополнительный орган для борьбы с токсинами в собственной крови. Мой же выбор раз за разом падал на характеристику «интеллект». Развитие этой характеристики не делало меня умником, зато незначительно ускоряло отклик ИскИна, увеличивало количество доступных точек синхронизации, и развивало нейронную сеть. Обо всём этом теперь можно было забыть.

В родном мире вариантов собственного развития с учётом эры высоких биотехнологий было великое множество. А уж после катастрофы, когда корпорация A.R.G.E.N.T.U.M. устроила мировую войну, а затем своими действиями существенно изменила флору и фауну планеты, населив её ужасными выродками и мутантами, таких вариантов стало ещё больше. Например, в моё тело были внедрены сразу несколько мутагенов. Один из них восстановил мне зрение после травмы и подарил своеобразный букет побочных эффектов. Второй вообще представлял собой образец иномирной твари, из-за которой моё тело начало разрушаться и получило такие психо-силовые способности, что я стал ключом, способным пробивать дорогу сквозь слои реальности.

К сожалению, нашлись те, кто решил использовать мои способности в своих целях. Они пленили меня и заставили поглотить огромное количество энергии, что неминуемо приводило к страшным мутациям организма, а после принудили пробить дорогу сквозь междумирье к одному из миров-зеркал. Я боролся, но сил вырваться самостоятельно у меня не хватило, спасло лишь вмешательство друга, благодаря которому пленители остались с носом, а я благополучно перенёсся в этот мир-отражение. При этом моё тело, оставшееся в междумирье, похоже, стало сосудом для владельца мутагена или же погибло запертое в специальном саркофаге. Всё что происходило там после моего бегства, теперь для меня загадка не меньшая чем этот новый, окружающий меня мир.

Судя по ощущениям и личным наблюдениям, я лишился мутагенов вместе с откатом. Мои глаза больше не походили на звериные, а внутри не ощущалось желания высасывать энергию из окружающей реальности, в буквальном смысле уничтожая и поглощая всё живое.

Чувствовать себя обычным человеком было очень приятно. Такие вещи не ценят, пока не лишаются их. Как не ценит воду человек, который ни умирал в пустыне от жажды.

Окромя потерь были и хорошие новости. ИскИну удалось восстановить частичный функционал ранее установленного программного обеспечения «Оазис». Интерфейс был воссоздан в полной мере на базе моих собственных воспоминаний, и теперь я в реальном времени мог следить за показателями своего здоровья, отслеживать графики с аналитикой о времени заживления той или иной травмы. Всё увиденное моими глазами и услышанное ушами теперь фиксировалось в специальные блоки памяти, благодаря чему даже крупица информации не пройдёт мимо и не останется незамеченной. А если вдруг я сам не придам значения тому или иному моменту, ИскИн с высокой долей вероятности обратит на него моё внимание.

Вишенкой на этом «торте» стало восстановление работы уровневой системы. Она представляла собой аналитический модуль посаженый на простые математические рельсы. Другими словами, когда я соберу больше информации об этом мире — смогу бросив один лишь только взгляд на то или иное существо понимать степень его силы или же опасности. То же самое можно сказать о предметах. Сейчас ИскИну не хватало знаний, чтобы оценить уровень экипировки того же Мара. Но стоит мне единожды получить сведения о материалах, из которых сделан его кожаный доспех… или прочитать книгу полную точных описаний того или иного создания или материала…

Возможности для аналитики открывались просто впечатляющие.

Ознакомившись с последними данными, я свернул интерфейс и, остановившись, утёр пот. Проклятая тугая повязка толком не давала дышать, в глазах потемнело и дурнота подкатила, хороший повод, чтобы передохнуть.

Соня сложила руки возле рта в особом жесте и крикнула птицей, привлекая внимание следопыта. Мар быстро вернулся к нам и спустя минуту ребята уже во всю обустраивали лагерь. Подобное уже вошло у нас в привычку. Идём, покуда меня не начнёт шатать, а затем продолжительная остановка, приём пищи, несколько часов сна и новый рывок, но без фанатизма.

Если быть до конца честным, я чувствовал себя не в своей тарелке, из-за того, что сидел сиднем пока ребята работали. Мар в такие моменты наматывал круги вокруг нашего нового пристанища, собирая хворост для костра, подбирая грибы, ягоды и любой полезный корешок, найденный по ходу дела. Зверолюд никогда не возвращался с пустыми руками, и я теперь чётко понимал, что лес для него родной дом. Если хочешь выжить в местной чаще — держись зверолюда.

Пока я, скинув куртку, старательно пытался охладить своё тело, по которому гуляли волны жаркой дурноты, Соня, копающая небольшую ямку под угли, спросила.

— Что такое Поздец?

— Поздец? — я сначала переспросил и только после догадался, что речь идёт о слове «поезд»

— Да, когда я спросила, как ты себя чувствуешь, ты ответил что тебя поздец переехал.

В глубине души мне хотелось взять и стукнуть себя чем-нибудь тяжёлым. Ибо употреблять всякие технологичные словечки в мире условного средневековья, это та ещё подстава. Кто-то станет вопросы задавать, а кто-то может объявить еретиком или каким-нибудь злом во плоти. В-общем хрен знает, какая реакция будет у большинства местных на подобного «иностранца».

— В краях, откуда я родом, много прямых дорог, по которым двигаются караваны из сцепленных друг с другом телег. Такую сцепку называют поездом.

Соня выгребла из выкопанной ямки последнюю землю, улыбнулась и сказала.

— У тебя странный акцент и попадаются чудные слова. Мар сказал, что ты издалека. Я с удовольствием выслушаю твою историю, вести из других земель к нам приходя редко. Мы почти три года крутимся вокруг Одинокого клыка и подгорного города.

Немного повозившись на узловатых корнях, я подложил куртку под задницу и прислонил к дереву дорожный посох. Вид мой был безмятежен, но в голове царил полнейший сумбур. Правду говорить нельзя, а врать я не хочу. Нужно выбрать манеру поведения, и выбрать быстро, чтобы держаться её впредь и не допускать различных иносказаний или домыслов на свой счёт.

— Рассказывать особо нечего. Случилась катастрофа, многие погибли, долгое время все выживали, как могли. Ну а потом я был вынужден уйти. Честно говоря, поплутал я за это время порядочно по диким и безлюдным землям. Пока, наконец, не вышел к поселению и не заночевал в храме, ну а дальше ты знаешь. Хотя я был бы не прочь выслушать историю о появлении такого количества мёртвых в ваших городах и посёлках. Так вышло, что у нас всё происходило несколько по-иному.

Соня во время моего рассказа сместилась к звонкому ручью, и мне пришлось немного повысить голос. На его дне она собрала камушки, которые принесла в намокшем подоле. Этими камушками она обложила стенки и дно ямки. Я уже неоднократно видел, как они готовят дичь, добытую зверолюдом. Плотный слой камней, затем на него укладывают кусочки мяса, натёртые смесью из солоноватой золы и высушенных трав, затем ещё один слой камней поверху.

Сверху разжигается небольшой костёр над всеми слоями, и пока в котелке, что подвешен над огнём закипает вода с ягодным или травяным сбором, мясо успевает приготовиться. Костерок аккуратно разгребается и под камнями оказывается уже готовая дичь и запеченные коренья, чем-то смахивающие на картошку из мира-Первоисточника.

— По-иному это как?

Я вздохнул стараясь ответить ей так, чтобы не вызвать лишних подозрений.

— Люди теряли разум. У вас же, насколько я понял, всё заполонила нежить.

Соня покачала головой.

— Нет, у нас тоже царило безумие. Я была на улице, когда всё случилось. Меня, как и многих других, предупредила Енна. Он говорила с нами, и это было невероятное ощущение счастья и восторга. Ты только представь Грач! Богиня разговаривала со всеми нами, она попросила нас защищать людей и как можно быстрей покидать город вместе с ними. Жаль, что мы не понимали что грядёт. Возможно, тогда бы мы справились, а люди доверились нам. Неразбериха, и страх — то были ужасные дни. Сначала служители Ауриса и Риордана захватили храм и убили городского владыку, оказалось, что многие жители и городские стражи на их стороне. Некоторые другие служители Восьмерых так же слышали своих богов, но то, что они слышали, толкало их на открытое противостояние с собственными братьями. Откуда ни возьмись, появились наёмники, и закипели кровавые схватки по всему городу. Рыцари защитники оберегающие покой храмов, рубили простых жителей без капли эмоций. Позже, ходили слухи, что они похищали людей и гнали их на юг, но насколько такие слухи правдивы, я не знаю.

То о чём она говорила, напоминало искажённую версию четырёхдневной войны, что отгремела в мире-Первоисточнике на самом пороге катастрофы, но для меня важно было понять различия между мирами и их историей.

— Ты всё это переживала в Одиноком клыке, там, куда мы идём?

Под наш тихий разговор вернулся Мар, сгрузил целую охапку хвороста рядом с Соней и снова ушёл в лес.

— Нет, подгорный город в Одиноком клыке принадлежит горцам, и имперскому наместнику Громке. Они хоронят мёртвых по своим обычаям, в каменных склепах. Наверное по этому ситуация там обернулась другой стороной. Рассказывали, что умертвия не смогли выбраться из крепких каменных саркофагов. Поэтому горные кладбища просто заперли, а погибших теперь сжигают на погребальных кострах, несмотря на традиции.

Я не сдержался и хмыкнул озадаченный таким поворотом. И видя непонимающий взгляд Сони, махнул рукой.

— Не обращай внимания, продолжай.

Девушка пожала плечами и, опустившись на колени, стала ощипывать птицу, добытую Маром загодя, которую несла с самого утра в собственном узелке.

— А что тут рассказывать? Дальше была яркая ночь, и говорят, что это Риордан безмолвно вопил, поднимая мёртвых на бой, чтобы стать единовластным богом этого мира. Теперь каждый умерший восстаёт на следующую ночь после смерти, становясь рабом пропавшего бога.

Крик Риордана…В моём мире не было этих богов. Зато существовала корпорация A.R.G.E.N.T.U.M. чьё название было аббревиатурой от имён восьми высших и самых развитых искусственных интеллектов. Риордан был в этом списке вторым — R. Тут он бог, а импульс что превратил большую часть населения земли Первоисточника в уродливых мутантов, исказился до глобального божественного проявления.

В моём родном мире, явление которое было принято называть импульсом, происходило каждый месяц по всему миру. Импульс был вирусным пакетом данных, который захватывал носителей биотического блока (а таких было порядка 99 % среди всех жителей земли) транслировался со спутников и сводил с ума личного ИскИна, подвергая тело носителя массивным и неконтролируемым трансформам. По итогу человеческий разум умирал, но не тело. Организм продолжал функционировать, находясь под контролем сошедшего с ума ИскИна. И, в конечном счете, носитель биотического блока становился ужасным существом, зверем-мутантом на человеческой основе.

Так как мой мир не зря назывался Первоисточником, произошедшая в нём катастрофа отражалась на всех параллельных реальностях, во всех мирах-отражениях. И именно случившееся в Первоисточнике, стало отправной точкой трагедии. Пока не спасён центральный мир, все разумные существа во вселенной отражений — под угрозой вымирания.

— Грач?

Голос жрицы заставил меня вернуться в реальность. Я слишком привык к тому, что из-за моего состояния спутники берут все обязанности на себя. В частности — ту же защиту лагеря. Подобная задумчивость может выйти мне боком, если я перестану быть внимательным.

— Извини, я задумался. А кто такие рыцари защитники?

Соня повернулась и кивнула на мой сломанный меч, который сейчас был приторочен к мешку Мара.

— Защитники храмов, избранники богов, никто не видел их лиц, они не снимают доспехов. Многие думают, что они не люди, и я с этим согласна. Тебе повезло, что ты нашёл этот меч, обычно они не разбрасываются собственными вещами. В Одиноком клыке за него дадут хорошую цену, никто не знает, как подобный выковать.

Сбоку послышался шум, это возвращался зверолюд. Специально шумел на подходе к лагерю, чтобы не пугать нас, хотя по факту мог появляться совершенно бесшумно.

— Сегодня вечером, я попробую использовать чудо исцеления. — Соня окинула меня взглядом. — Времени прошло более чем достаточно, мои силы восстановились.

Я же на это, только кивнул.

* * *

— Ты никогда не испытывал чудо исцеления?

Мы стояли на берегу, ночь давно сомкнулась над нашими головами, а отражение огромной луны рябило в беспокойных водах ручья.

— Нет.

Мягкий свет на её ладонях обратился сияющими бабочками, которые вызвали зуд в повреждённых тканях и жар в сломанных рёбрах. Бинты с меня сняли ещё раньше, и оттого я мог наблюдать исцеление собственного тела воочию.

Маленькие крохи, состоящие из чистой энергии целым роем ударились о мою грудь и исчезли. Корка на ранах и царапинах, что ранее была сокрыта под бинтами, осыпалась прахом, открыв под собой чистую, розовую кожу. Жар в груди сменился облегчением, чудо исцеления сработало как надо и буквально вернуло в моё тело жизнь, заставив меня радостно улыбнуться.

— Получилось!

Я разглядывал свои руки в лунном свете. Водил по ним пальцами и не находил ни единой царапины. Соня, видя моё изумление, звонко рассмеялась.

— Ты как ребенок, впервые увидевший жука! Ты что никогда не болел и не ранился?

Вместо ответа на вопрос я с восторгом сказал.

— Ты не представляешь, сколько у меня к тебе вопросов!

Мы вернулись в наш небольшой лагерь и просидели у костра, разведённого в низине несколько часов. Мне всё же пришлось ей соврать, ведь иначе было просто не объяснить, как я дожил почти до тридцати лет, но при этом не знаю о магии и прочих обыденных в этом мире вещах.

Я сказал, что потерял память, почти ничего не помню и именно поэтому проявления волшебства, приводит меня в такой детский восторг. Хотя на самом деле, я просто никогда не видел ничего столь притягательного. Складывалось полное ощущение, что я оказался в сказке. Насколько ужасна была одна сторона магии в виде призраков и мертвецов, настолько же невероятна и красива была её противоположность.

Я навидался за свою короткую жизнь всякого. И это «всякое» обычно было ужасно, уродливо и несло лишь разрушение. Но не в случае с Соней.

* * *

Прошло ещё двое суток с тех пор, как я очнулся. Теперь моя походка стала уверенней, а мышцы вернули былую силу.

По привычке я продолжал использовать походный посох, а на мой пояс вернулся меч. За неимением ножен, он болтался в специальной тряпичной петле, которую к слову, быстро протирал. Кроме того, теперь я не отлынивал от работы, например, тащил на спине лёгкий, но неудобный мешок Сони, в который Мар, идущий сейчас где-то впереди, постоянно складывал разные корешки и травы, найденные по дороге.

Лес поредел, и большие просветы в кронах теперь позволяли видеть огромную вершину, чья верхняя часть была укрыта белоснежной шапкой снега. Одинокий клык был уже близко, ещё день или два и мы окажемся на месте, особенно с учётом того, что наша скорость сильно увеличилась после моего исцеления.

Мой ИскИн завершил очередной анализ и оповестил меня звуковым сигналом, выводя в интерфейсе помигивающую иконку.

Базовые данные установлены…Навыки и умения систематизированы…

Пожалуйста, настройте системное меню и личностные характеристики ИИ.

Подобное оповещение я уже видел однажды. Разница лишь в том, что тогда мой ИскИн был только-только активирован, а сейчас у меня уже работал базовый, шаблонный интерфейс.

— Ис напомни мне, что включает в себя настройка.

Говорил я естественно про себя — мысленно. Другого, в общении с личным ИскИном, и не требовалось.

— Распределение базовых якорей взаимодействия в виде знаков, символов, таблиц суммарно представляющих собой внутренний интерфейс взаимодействия. Подбор контактно-звуковых сигналов для связи с ИскИном. Выбор модели внутреннего общения. Общая первичная обработка данных носителя. Разбор текущей ситуации, рекомендации по жизнеобеспечению, развитию, выживанию в агрессивной среде.

Подобное я уже проходил ещё в Первоисточнике. Смысла тратить время на ручную настройку не было, гораздо проще было приказать ИскИну сформировать меню и все блоки интерфейса из моих личных, подсознательных предпочтений.

— Ис, давай по старинке, делай автоматический выбор.

Но ИИ сумел меня удивить.

— Фиксирую изменение личных предпочтений под влиянием последних событий и окружения. Продолжить автоматическую настройку?

— Подтверждаю.

Хм, интересно будет взглянуть, что это там у меня изменилось. Скорее всего, все эти призраки, демоны, умертвия, Млиты и ожившие растения ассоциировались у меня с фэнтези. Со сказкой, в мрачных «взрослых» тонах без всякого намёка на хэпи энд.

Я не ошибся.

В базовой своей вариации интерфейс был набором простейших геометрических фигур без всяких надписей и обозначений. Так как биотический блок, по сути, являлся искусственной частью моего мозга, мне не нужно было догадываться, что под собой скрывает тот или иной значок, даже если все они были одинаковыми. Потому что память об этом итак была сохранена. Я это просто знал.

Другое дело — настройка. Теперь цифровое меню, обычно воспринимаемое моим мозгом как второй слой зрения (который ни сколько не мешал) стало эстетически приятным. Появилось иконка с изображением моего сердца, при внимании на эту иконку разворачивался биологический атлас, макет моего организма, на котором в случае повреждений появлялись счётчики аналитики выздоровления или прогрессии пагубных последствий, таких как кровотечение или заражение. Кроме того я знал что «сердце» будет менять свой внешний вид в зависимости от общей массы разрушений в моём организме, если вдруг таковые будут в наличии.

Ниже появился треугольник с имперским орлом, визуально он казался выплавленным из стали и под этой мрачноватой медалькой скрывались мои характеристики и общая сжатая информация.

Александр Грачёв

Системное имя: Грач, Найд (устаревшее)

Пол: Мужской

Биологический возраст: 27

Характеристики носителя

Интеллект: +8

Нервно психическая устойчивость (НПУ) +9

Иммунитет: +10

Сила:+5

Ловкость:+7

Выносливость: +6

Восприятие: +5

Одного взгляда на собственные характеристики хватило, чтобы у меня появились вопросы к ИскИну.

— Ис, мне кажется или моё тело вернулось к исходному положению трёх годичной давности за исключением интеллекта?

— Подтверждаю. В организме обнаружены освоенные ранее биотические клетки, а так же память об инъекциях и распределении оных в характеристику «интеллект».

Хм, значит биотические клетки при мне? Но как такое возможно? Если организм получил откат — всё должно было вернуться на круги своя… или нет?

— Почему во всём организме произошёл откат, а количество биотических улучшений осталось неизменным?

— Выводы носителя не верны. Неизменными остались лишь те искусственные клетки, что стали одним целым с нейросетью и мозгом.

Холодок нехорошего предчувствия мурашками пробежался по моей спине. Как всегда бывало в такие моменты, щека дёрнулась от раздражения.

Моя нейросеть была моим же проклятьем, ставшая таковой после внедрения в мой организм мутагена иномирной твари. Тогда я стал дико силён, зазнался, почувствовал себя едва ли не властелином мира и тут же за это поплатился, попав в плен. Если бы не друг, который выручил меня в самый ужасный момент моей жизни, я бы никогда не смог сбежать из саркофага, специально созданного чтобы сдерживать и использовать таких как я.

Тот мутаген изменил мою нейросеть, заставил испытывать сумасшедший голод и видеть в окружающем пространстве любые крупицы энергии. Всё бы ничего, но этой «энергией» выступали живые организмы. И стоило мне только сорваться, я буквально всасывал в себя их жизнь, обращая в прах всё от бактерий до человеческих тел. Кроме того я усилием воли мог искажать реальность, плавить и рвать её проникая в иные слои, в том числе для того чтобы сеять разрушения.

Жаль только, что чем чаще я использовал эту силу, тем сильнее моё тело изменялось, а личность туманного охотника, иномирной твари, которой принадлежал внедрённый мутаген — крепла, грозя перехватить управление над телом.

Стоит ли говорить, что я больше не хотел становиться заложником этого проклятья?

— Ис, мне нужен анализ состояния нейронной сети. Сравни последние воспоминания о её состоянии с тем, что есть сейчас. Мне нужно знать, остались ли те изменения, которые внесло внедрение мутагена?

— Нейронная сеть соответствует последним воспоминаниям до версии, которую носитель называет «откатом». Весь остальной организм в совокупности своих характеристик был отброшен до базового состояния.

После услышанного, где-то глубоко внутри, шевельнулся первобытный ужас.

Глава 9. Сон наяву

В воздухе пахло свежестью, озоном.

Следопыт сказал, что грядёт непогода, и был прав. Тяжёлый, сумрачный вал грозовых облаков шёл к нам с севера. Он стал заметен сразу, как только мы вышли к подножью горы.

Резкие порывы ветра забирались под мою куртку и хлопали длинной юбкой Сони, облепляя её стройные ноги. Вверх вела извилистая дорога, зачастую поджатая обрывами и острыми скалами. Опираясь на дорожный посох, я шёл замыкающим, когда дождавшийся нас на очередном повороте кот, прокричал, перекрикивая вой ветра.

— Нам стоит поторропиться Мррау-ру! Если бурря догонит нас до того как мы достигнем внешней стены, нам прридётся перрежидать её в старрых штольнях!

Не знаю что за «старые штольни» но судя по напряжённым ноткам в голосе зверолюда, местечко было не из приятных. Я забрал у жрицы все вещи, которые только мог, чтобы облегчить её путь и пёр против ветра упорным паровозом, не обращая внимания на черноту, которую ветер гнал прямо на нас.

Не сговариваясь, мы пропустили время привала и продолжили взбираться по тропе. Ветер усилился, грозовой вал скрыл под собой солнце и обрушил на тропу крупные, но пока ещё редкие, капли дождя.

Соня остановилась и под аккомпанемент грома, прокричала Мару.

— Нам нужно свернуть! Сейчас! Иначе попадём под оползень или нас смоет с тропы!

В отличие от ребят я понятия не имел что происходит и насколько это всё серьёзно. Всё что мне оставалось, так это слепо следовать за ними, надеясь на то, что они знают что делают.

Склон не был крутым на всей своей протяженности, кое-где продолжали расти деревья, их узловатые корни нависали над обрывами, а чахлые кусты протягивали к пустоте свои колючие ветви.

Вершина горы оказалась сокрыта туманной дымкой, смотря снизу, я не мог увидеть конечной точки нашего пути, а с приходом непогоды видимость снизилась ещё сильней.

Несколько минут понадобилось ливню, чтобы ударить по склону с бешеной силой. Мар подчинился совету жрицы и увёл нас с тропы. Я не знаю, как он что-то видел сквозь дождь, но зверолюд вёл нас уверено. То исчезал за сплошной стеной дождя, то возвращался, позволяя себя заметить. Мокрый, с болтающимся на голове капюшоном, по которому дождевая вода стекала ручьями, он передвигался на всех четырёх лапах без труда пробираясь по самым опасным и крутым участкам.

Очередная вспышка молнии высветила среди скал тёмную пасть пещеры. Вернее это я подумал о пещере, на деле же оказалось, что мы добрались до рукотворного укрытия. Старая штольня, деревянные подпорки, следы инструментов на стенах и грязь под ногами. У входа было мокро, и нам пришлось пройти глубже в полной темноте, ориентируясь лишь по вспышкам молний, да полагаясь на зрение аспекта теней.

В какой-то миг зверолюд остановился и спросил.

— Соня?

Голос девушки раздался из-за моей спины.

— Сейчас Мар, мне нужно пару секунд.

Я хотел спросить, о чём они, но не успел. Позади, раздался неразборчивый шёпот, я развернулся, но именно в этот миг в мои глаза неожиданно ударил свет, ослепляя и заставляя отшатнуться.

Когда глаза чуть привыкли к слепящему свету, я понял, что стоящая на коленях жрица использовала очередное чудо. Только в этот раз применение магии было сугубо бытовым, а не медицинским.

Сложенные вместе ладони девушки, сияли чистым, белым светом, чей концентрированный луч в какой-то миг ударил вверх, и с мелодичным звоном разлетелся водопадом светящихся, белоснежных перьев.

От неожиданности я охнул и отступил, наткнувшись на Мара, а в следующее мгновение с удивлением отметил, что по моей спине больше не бежит вода, а штаны не липнут к ногам.

Магия была чем-то вне привычных моему восприятию физических законов. Я готов был поклясться, что температура вокруг меня не изменялась, но, тем не менее, вся вода, пропитывающая мою одежду и стекающая по куртке — исчезла.

Вернувшись, темнота скрыла мою удивлённую реакцию на обыденное для зверолюда и жрицы явление. Впрочем, вернулась она ненадолго. Мар один за другим разжёг два факела и, вручив их нам, поманил за собой.

— Я уже бывал здесь Мррау-ру. Ррядом есть отноррок в котором ррудокопы хранили свой инстррумент. Что-то врроде склада и места для отдыха.

Он повёл нас вниз, ещё глубже в штольню, и за очередным поворотом мы и в самом деле нашли вырубленный в камне зал. В центре него кто-то выстроил колодец и установил небольшой подъёмный механизм. Здесь было шумно, через трещину в потолке дождевая вода проникала в штольню и срывалась прямиком в колодец. Отблески молний белоснежными лучами сопровождали капель.

Я прошёлся вдоль стен, высоко подняв факел. Нашёл место полное углей и пепла. По всей видимости, тут неоднократно жгли костры используя трещину в потолке на манер вытяжки. На стенах нет конденсата, камень под пальцами — сухой. В дальнем углу свалены груда поломанных досок и куча тряпок, среди которых я узнал ножки, которые принадлежали или какому-то грубому шкафу или, к примеру, кровати.

— У этого места дурная слава.

Голос Сони отвлёк меня от наблюдений. Мастер ключей к этому моменту уже занимался тем, чем он всегда занимался в первые минуты привала, покинул нас, ускользнув в основной коридор штольни, что бы проверить округу на наличие следов и неблагоприятных соседств.

— И какая же?

Я скинул мешок у стены, за время подъёма на гору он порядком натёр мне плечо, да и ноги гудели, требовали отдыха. Выудил плоскую деревяшку из кучи и уселся на неё, чтобы не оставлять на прохладном полу собственные почки. Соня присела рядом.

— Одинокий клык стал единственным уцелевшим городом во всей округе. Многие смекнули, что горная крепость могла устоять и направились сюда. Погода тогда была просто отвратная, магия не подчинялась кудесникам, стихии смешались. Целый день мог стоять летний зной, лишь затем, чтобы к вечеру начался ледяной ливень. Мастер Мар вовремя увёл нас с тропы, мы легко могли погибнуть. Во время сезона дождей мало кто рискует передвигаться по этим дорогам, целые склоны съезжают вниз из-за воды.

Соня выудила из своего мешка завернутые в листья запеченные коренья и, предложив мне один, продолжила.

— Люди часто не знали дороги, да и те, кто знал… они останавливались в этих штольнях. Тут весь склон сплошные рудные выработки. Кто-то был ранен, кто-то голодал и обессилел, или болел. Люди умирали и быстро восставали, не так как сейчас. Почти сразу.

Хрумкнув корнем, я перебил Соню.

— И количество восставших росло.

— Да Грач, тогда для людей всё это было в новинку. Не все понимали, как все эти ужасы работают. Бывало и так, что сильный отряд останавливался на ночлег, но на шум из глубин за ними приходила смерть. Множество страшных историй ходит об этих местах, и те, кто их слышал, не рискуют здесь останавливаться.

Взглянув на девушку, я спросил.

— А как же мы?

Девушка встала и начала вытаскивать из груды мусора тряпки.

— Мы не могли предвидеть грозу, спи, у меня есть ещё одно чудо, если слуги Риордана пожалуют, нам будет, чем их встретить. Да и мастер ключей обладает острым слухом даже во сне, он не пропустит угрозу.

Её слова меня нисколько не успокоили, но я слишком устал, чтобы просидеть тут сиднем дожидаясь конца непогоды и таращась на тёмный зев входа в зал. Уложив на собственные вытянутые ноги меч, я опёрся спиной на стену и закрыл глаза.

Звук барабанной капели у колодца быстро меня убаюкал…

* * *

— Зафиксирована угроза!

Пробуждение вышло резким, нервный импульс пробежал по телу и ускорил сердце. Просыпаясь, я уже знал что произошло. ИскИн выявил странности в окружающем звуковом фоне.

Хотя «странности» это мягко сказано. Металлический лязг и скрежет раздавались из колодца, перемежаясь пением на неизвестном, шипящем языке. Как я не проснулся раньше, как не проснулись ребята — оставалось загадкой.

Я попробовал подняться и с удивлением отметил, что мышцы словно чужие. Казалось что ватная, убогая слабость, растеклась по воздуху невидимой и тяжеленной плитой прижимающей нас к земле. Серый, потусторонний свет, уже знакомый мне после встречи с призраками, освещал помещение, беря своё начало из колодца. Я видел этот свет, источаемый немёртвыми телами слуг Риордана, и вот он снова затопил всю округу, предрекая приход чего-то страшного.

— Фиксирую нарастающую активность в нейронной сети.

Со своего места я видел Соню. Девушка лежала, свернувшись в клубочек и подёргиваясь во сне, из её угла доносились стоны, как если бы ей снился удушливый кошмар. Зверолюда же напротив, нигде не было видно.

Охнув, я поднялся на дрожащие ноги, с ужасом отмечая, что источником дурноты является колодец, и звуки что прорываются к нам оттуда.

Будто ожидая, когда я поднимусь на ноги, свечение усилилось, шёпот стал громче, а тени на стенах набухли, стали выпуклыми и объёмными опускаясь на пол. Зарычав, я рванулся к ним, нелепо взмахивая мечом всё ещё сжатым в моей ладони. А они и не думали уклоняться…

Две вспышки в местах, где широкий замах рассёк тени, стали первым аккордом этого странного боя. Мои тёмные враги испарились бесследно, сожженные белоснежным огнем, который пожрал их ирреальные тела в мгновение ока. Интерфейс биотического блока сбоил, но даже если бы он был в полном порядке, особой помощи ждать не приходилось, недостаток сохранённой информации просто не позволял ему оценить противника.

Я оказался в ловушке. Краем глаза, подмечая движение с боков, я крутнулся, но слишком неловко и медленно из-за слабости. Клинок описал половину дуги, озарив помещение ещё тремя вспышками, прежде чем в мою грудь врезалась чернота, оборвала дыхание и заставила покачнуться, выронив меч из ослабевшей руки.

Я разевал рот, но не мог вздохнуть, в ушах зазвенел тоненький писк — предвестник обморока. Последняя чёрная тень прорвалась ко мне сбоку и ударила в ноги, но удар этот был не похож на обычное физическое воздействие. Тень отнимала силы, нарушала что-то в моём организме, не оставляя при этом даже царапин.

Я рухнул на колени, потеряв возможность управления своими конечностями. В ноги как будто накачали обезболивающего, да так много, что я совсем перестал их чувствовать. Шёпот из колодца уже гремел, отражаясь эхом от стен, и выводил сумасшедшую, неописуемую мелодию.

— Критически высокая нагрузка на нейронную сеть!

Нейронная сеть… раньше она была источником невероятной силы. Теперь же, после отката всех мутагенов, я не чувствовал того голода, и не ощущал способности плавить реальность. Но в ситуации, когда физические силы отказывали, всё что мне оставалось так это попробовать прибегнуть к старой, утраченной способности. И начал я как обычно с молитвы концентрации зазубренной ещё дома, в мире-Первоисточнике.

— Идущий, будет терпелив и бесстрашен, слеп и глух, холоден и окружён клетью своего разума.

Само-то, что я успокоился и перестал страшиться, частично вернуло мне силы, всё вернее подтверждая теорию о том, что воздействие, исходящее из колодца, имеет психическую основу, а вовсе не физическую. Закрыв глаза, я стал молиться ещё усерднее.

— Идущий, будет терпелив и бесстрашен, слеп и глух, холоден и окружён клетью своего разума.

Я шептал молитву едва слышно, всё сильнее концентрируясь и отбрасывая посторонние мысли прочь. И стоило мне повторить молитву во второй раз, как песня из колодца умолкла.

Это было настолько неожиданно, что я сбился на середине третьей мантры и распахнул глаза, буквально сразу об этом пожалев…

Штольня исчезла, исчез колодец и грубые каменные стены. Я снова оказался в храме, в секретном зале с предсказаниями и демоном, запертым в центральном круге.

Распахнёт оковы спящий.

Разомкнутся кандалы.

Разомкнёт уста молчащий.

Распахнёт врата для мглы.

Вмурованная в пол таблица вновь разгорелась синим пламенем последнего предсказания. Таким же синим пламенем полыхнули все факелы вдоль стен. Всё как в тот день, когда я победил трёх призраков-стражей.

Вот только в этот раз, визжащий свиньями голос, блеющий и тошнотворный, раздался из-за моей спины.

— ПРИВЕТСТВУЙ МЕНЯ, КАК Я ПРИВЕТСВУЮ ТЕБЯ!!!

Развернувшись, я увидел, как от секретного входа в зал, ко мне несётся ужасная трёхголовая туша. Её пасти больше не были связаны, сукровица и гной, с шипением падали на пол и распространяли зловоние. Перебирая всеми четырьмя конечностями, он в мгновение ока сократила расстояние.

К своему стыду я потерял всякую надежду на саму возможность выжить и в ужасе закричав, закрылся руками.

* * *

— Ааарррх!!!

Лязг, скрипы, крики и шипение рассерженной кошки. Я вскочил с пола, словно подброшенный пружиной.

Всё увиденное и услышанное казалось сном, ночным кошмаром, странной сценкой созданной моим подсознанием на базе пережитых единожды ужасов. Вот только вокруг уже метались тени, шумела схватка, и звучали полные тревоги крики пепельноволосой жрицы. Я снова был в каменном мешке где-то под Одиноким клыком, в заброшенных имперских штольнях.

— Грач вставай! Очнись! Нам нужна помощь!

Соня кричала наверняка не в первый раз. Она постоянно перемещалась влево-вправо спиной ко мне. Мар был рядом с ней и чуть впереди. Мертвецы наступали бесконечной чередой раззявленных ртов и иссушённых тел, мёртвенный свет заливал поворот в основной коридор штольни. Ребята «держали» выход, но даже мне, не сведущему в таких прямолинейных схватках было понятно, что продержатся они не долго.

Не успел холодный пот ужаса после пробуждения высохнуть на моей коже, а я уже с головой погрузился в новый кошмар. Едва не зацепив мастера ключей, подскочил к выходу и вертикальным ударом развалил однорукого, истлевшего мертвеца.

— Их слишком много Мррау-ру! Нам не спррравиться!

Я не стал отвечать аспекту тени, просто потому что мыслей как выбраться из этой передряги у меня не было. Для меня смешались сон и явь, я не понимал что истинно, а что обман, и оттого в голове царил полнейший сумбур.

Вспышка света за спиной осветила штольню и яркой волной отбросила потусторонний свет источаемый мертвецами. Именно в этот миг передо мной вырос лязгающий доспехами латник с изъеденным ржой мечом. Давно умерший, он смотрел на меня сияющими через прорези шлема глазницами, и едва не достал простейшим и незамысловатым колющим ударом в бок. Клинок ударил о клинок, труп в доспехах шагнул ближе, безостановочно тыкая в меня мечом с каким-то механическим отупением.

Я был вынужден отступать раз за разом. Взяв свой меч за рукоять обеими руками, я как мог, отводил эти тычки, понимая, что у меня нет никакой возможности для контратаки.

Каждый раз, когда наши клинки сталкивались, белоснежное пламя загоралось в месте столкновения, и у меня уже рябило в глазах от этих вспышек. Мар не мог мне помочь, он продолжал удерживать вход, буквально танцевал, крутясь юлой и отбиваясь сразу от троих умертвий.

Соня помогала, но её помощь не могла меня спасти. Чудо, которым она отогнала мертвячью энергию, всё ещё действовало. Девушка осталась по левую руку от меня, и одного взгляда в ту сторону хватило, чтобы понять, что жрица находиться на пике своих возможностей. Она стояла, сложив руки на груди, и словно вела какую-то свою, отдельную схватку. Два света, потусторонний серый и слепящий белый боролись за наши души, то отступая, то схватываясь вновь. Девушка сияла, и когда схватка пронесла меня мимо, я понял, что её свет замедляет нежить. Но даже так, мой противник был слишком силён…

— Идущий, будет терпелив и бесстрашен, слеп и глух, холоден и окружён клетью своего разума.

Удары слились в бесконечную череду вспышек. Белое пламя обожгло чужой клинок, и языками пламени поселилось на его ржавом лезвии.

— Идущий, будет терпелив и бесстрашен, слеп и глух, холоден и окружён клетью своего разума.

Теперь я видел, что колющие удары не случайны и вовсе не просты. Интерфейс заработал как надо, ИскИн проанализировал ситуацию и подсветил систему. Левый бок, живот, снова левый бок, лицо и так по кругу. Одна и та же комбинация, но очень быстро — лязг!лязг!лязг!

— Идущий, будет терпелив и бесстрашен, слеп и глух, холоден и окружён клетью своего разума.

Он же, мой ИскИн управляющий биотическим блоком, предупредил меня о возможности резкой смены ударов. Дал понять, что вязь этих тычков ловушка, и захлопнется она тогда, когда мёртвый рыцарь нанесёт какой-то нестандартный и не привычный удар.

Я сжал зубы, сосредоточился и терпел, ожидая своего шанса. Молитва концентрации беззвучно громыхала внутри моего разума, не допуская посторонних мыслей. Ни страха, ни тревог не осталось.

Единственное чего я не предусмотрел, так это выложенного из камней бортика колодца прямо за моей спиной, возвышающегося на половину метра над полом…

Глава 10. Эволюция

Ржавый клинок взлетел вверх, чтобы в следующую секунду обрушиться смертельным рубящим ударом. Он был умён этот мёртвый латник, не знаю на сколько, но явно достаточно для того, чтобы загнать меня в ловушку.

Он видел колодец за моей спиной, заставлял меня отступать к нему, заодно приучая к одной и той же комбинации колющих ударов. Бок, живот, бок, лицо…

Когда под моими ногами оказался борт колодца, мертвец рванулся вперёд, а я ожидаемо завалился на спину рискуя рухнуть в чёрный провал. Тогда-то он и изменил вязь ударов, впервые замахнувшись вертикальным-рубящим.

Молитва концентрации к тому моменту уже сделала своё дело, я был сосредоточен и свободен от лишних мыслей. Пиковый момент схватки отложился в голове парой кадров. Вот занесенный надо мной клинок гудит на замахе белым пламенем. А вот я, падаю в пустоту одной рукой пытаясь заблокировать удар, выставив на пути смертельного удара свой меч, а второй…

— Фиксирую пиковые значения нейронной активности!

Если бы воздух мог гнуться словно фанера, я бы сказал, что в ту секунду он обрёл именно эти свойства. Пространство надулось невидимым парусом и отбросило от меня мертвеца вместе с его мечом.

Я знал, что это сделал я. Горячая волна прошла от головы по позвоночнику и вырвалась из руки, исказив само пространство. Магия? Хрен знает, при падении в колодец меня это волновало мало.

— Аааарх!!!

Несколько метров свободного падения это ещё то «приключение». Особенно если оно заканчивается тогда, когда ты хватаешься за стравленную вниз гнилую верёвку подъёмного механизма, из-за чего обжигаешь ладонь и сдираешь с неё всю кожу. А затем со всего маху крутанувшись от резкого торможения, врезаешься в стенку колодца, лишь за тем, чтобы верёвка лопнула, а падение — продолжилось.

От удара у меня перехватило дыхание, а из разбитого носа и губ брызнула юшка, но и на этом мои злоключения не кончились…

Я не разбился, не сломал костей о дно, а лишь погрузился в воду с головой, быстро утягиваемый бурным потоком. Мне хватило ума не дёргаться, не пытаться всплыть, борясь с течением, а просто сжаться и сгруппироваться. Меч к тому моменту уже выпал из моей руки, а я обхватил голову руками и подтянул колени к груди. Естественно никакого воздуха в отбитую грудь я набрать не успел.

* * *

— Кха! Кха! Тьфу мля!

Я стоял на четвереньках и пытался избавиться от остатков воды, кашель скручивал до слез, а спазмы только-только закончили выворачивать желудок. И теперь я кашлял так сильно, что казалось, будто сейчас кишки выплюну.

Кажется, пока меня тащило под водой, я пару раз терял сознание… или не терял? Всё произошло в темноте, полной воды, глухих звуков и болезненных ударов о камни. Но, тем не менее, я был жив, а остальное меня волновало в гораздо меньшей степени.

Подземный поток вынес меня в какую-то расщелину, близкую к поверхности пещеру, чей потолок когда-то треснул и обвалился, открыв глазам звёздное небо и полную луну. Я всё ещё был внизу, внутри подземелья, за тем отличием, что покинул рукотворные и освоенные человеком места, оказавшись в «диких».

Здесь было шумно, подземная река была переполнена из-за дождя и несла свои воды бурно и громко, заставляя звук отражаться от стен и давить на барабанные перепонки. С потолка тоже текло, сразу несколько мутных потоков с поверхности, срывались вниз с краёв пролома, рождённые многочасовым ливнем.

Кашель успокоился, с желудком всё тоже было терпимо. В лунном свете я разглядел кровь на своих руках и сначала подумал, что это от веревки в колодце, но всё оказалось сложнее. Подтверждением тому стало сообщение ИскИна, который внимательно следил за моими мыслями.

— Обращаю внимание носителя на аналитику повреждений.

Раскрыв в интерфейсе биологический атлас своего организма, я убедился в том, что рука повреждена от плеча и до самых кончиков пальцев. В основном микротравмы мышц и сухожилий, но беда не обошла и кожу с кровеносной системой. Поэтому вся рука и была в крови, но по прогнозам ИИ кровотечение не грозило мне смертью и уже останавливалось. Разбитые губы, сечка на голове которую я даже не заметил изначально, и многочисленные синяки-ссадины. Легко отделался.

Чем сильнее я отходил от шока, тем сильнее наваливалась боль. Повреждённую руку пришлось согнуть в локте и прижать к себе, в таком положении казалось, что она болит меньше. Оглядевшись, я окинул взглядом широкий пролом, из которого с шумом извергался многометровый, мутный поток. Именно вместе с этой водой я попал сюда, рухнул с высоты в пару метров и продолжал нестись дальше. Спасло меня то, что здесь стало мелко, вода широко разлилась и река существенно замедлила свой бег.

Скользнул взглядом дальше и сглотнул, понимая насколько близко всё это время, была смерть. Обломки потолка острыми клыками торчали из воды, туда же нанесло всякого сора, из которого сама собой образовалась естественная плотина. Притащи меня поток туда, и я бы расшибся о камни, но меня выкинуло к берегу, и я сумел выбраться.

Кто-то наверху за мной приглядывает, не иначе.

Осматриваясь, я заметил странный блеск неподалёку, и уже догадываясь, что именно может отражать свет луны я встал и шагнул на мелководье.

Меч, найденный в храме лежал на дне среди гальки, вынесенный к берегу, он сверкал своим нержавеющим клинком и надписью «Мы — русские, с нами Бо..» Я обрадовался ему, словно верному другу, наклонился и ухватил за рукоять, и это прикосновение воодушевило меня сильнее, чем сам факт моего выживания после падения в колодец.

Вот только раздавшийся сквозь шум воды крик, не дал мне насладиться радостью от возвращения меча в мои руки. Обернувшись, я увидел фигуру всплывшую лицом вниз, с такими знакомыми, пепельными волосами, искрящимися в свете луны.

Стоит ли говорить, что я тут же убрал меч в поясную петлю, а сам рванулся к Соне?

Девушка была без сознания и, по сути, повторяла мой путь. Её, как и всё что выносилось вместе с потоком — несло к берегу. Другое дело, что если ей не помочь, она либо утонет, либо будет вынесена течением чуть дальше, туда, где поток сужается, а вода снова набирает ход…

Поднимая тучи брызг, я добрался до жрицы и, перевернув, оттащил к берегу. Уже здесь убрал с лица волосы, открыл ей рот и, запустив туда пальцы, убедился, что он ничем не забит. Моё происхождение и жизнь в гораздо более развитом мире, приучили меня не зависеть от такой штуки как «Магия».

Азы оказания первой медицинской помощи пострадавшему на берегу не так уж и сложны. Главное действовать быстро, не паниковать и не миндальничать. Большинство людей просто боятся ответственности, и именно из-за этого страха зачастую остаются в стороне, когда человек гибнет.

Я уложил Соню лицом вниз, нижним краем груди на согнутое колено, таким образом, чтобы её голова оказалась ниже колена. Зарычав от боли в повреждённой руке, принялся давить на её спину обеими руками, пытаясь выдавить из желудка и лёгких воду.

Звуки изрыгаемой воды та ещё мерзость, но как бы это дико это не прозвучало — я им обрадовался. Перевернул её на бок, и тут же услышал за спиной звуки. Кто-то бежал по воде, бежал прямо за моей спиной, как я сам бежал несколько десятков секунд назад.

Сжав зубы, я убрал руки от Сони и, незаметно обхватив рукоять меча, прислушался. Бегущий, кем бы он ни был, быстро сокращал дистанцию.

Рано…рано…сейчас!

Меч покинул поясную петлю. Блеснул сверкающей дугой и обрушился на того, кто планировал напасть на меня со спины. Для этого мне пришлось резко распрямиться и скрутить корпус из неудобного положения, но я справился.

В лицо плеснуло тёплым, а осознание ужасной ошибки едва не заставило меня впасть в ступор. За моей спиной был Мар. Мастер ключей с удивлением смотрел на обрубок собственной руки, из которого хлестала кровь. И этот же удивлённый взгляд он перевёл на меня, прежде чем его глаза закатились, а он сам рухнул в воду.

— Твою же мать!!!

Если бы не природная реакция кота, позволившая ему изогнуться и убрать тело с пути удара… пострадала бы не только рука, которую он выставил перед собой в защитном жесте.

Вся эта кутерьма слишком выбила меня из колеи. Я даже предположить не мог, что кошак решит подбежать, не окрикнув меня и не подав голоса. Наверняка он попал сюда вместе с Соней, нежить оттеснила их к колодцу и они решились прыгнуть. Вот только мастера ключей в воде я просто не заметил.

Зарычав, я отбросил меч, словно ядовитую змею, хотя оружие было не в чем винить. Удар направлялся моей рукой, мне и отвечать.

В такой момент до собственных ран мне не было дела. Я вытащил следопыта на берег, зажимая его культю собственной рукой, а затем его же кинжалом срезал остатки рукава и разрезал его вдоль. Кусок этой ткани я использовал вместо жгута, перетянув культю повыше сустава.

Сойка к этому моменту уже села на берегу и наблюдала, как я оказываю первую помощь. Для меня же весь мир остановился, а фокус зрения замер на ране, которую я нанёс зверолюду.

Я не мог отвести от культи взгляд. Кажется, это был шок, и закончился он, когда поверх моих окровавленных рук легла ладонь Сони и измученная девушка, не видевшая что это я виноват, проговорила.

— Нужно уходить, они уже рядом, помоги поднять.

«Они рядом» — огорошило меня не хуже ушата холодной воды. Только сейчас я понял, что к лунному свету примешивается второй, серый, потусторонний. Встав и оглянувшись, я увидел добрый десяток шатающихся фигур бредущих по пояс в воде. И количество немертвых, росло с каждой секундой.

— Они же не могут ступить в текущую воду…

Но они могли. Могли и делали это у меня на глазах. Вода не стала для них смертельной преградой, свалившись в колодец вслед за нами, они точно так же всплывали у берега подземной реки. Оказавшись на мелководье, вставали и снова падали, дёргались как от ударов током, неуклюже двигались к берегу, утратив большую часть потустороннего свечения в глазницах своих черепов…

Воду они определённо не любили, она делала их неуклюжее некуда, но мне от этого было не легче. Сбежать мы всё равно не сможем, всё новые и новые неустанные мертвецы, барахтаясь, поднимались в тёмных водах. Освещённые луной они шагали к берегу, вытягивали сгнившие конечности и издавали уже знакомые, щёлкающие и шипящие звуки.

Эта погоня не устанет и не отстанет. Отступать сейчас, означало оттягивать неизбежное.

— Уходите.

Быть может, если я останусь и потяну время, они смогут уйти? Их след затеряется и мертвецы отстанут? А я… а что я? Брошусь в поток, и будь что будет, может куда-нибудь и вынесет.

— Грач, что ты задумал?

Умирать не хотелось, поэтому хотя бы в мыслях я должен был оставить для себя пути отхода.

— Бери Мара, и уходи.

Мертвецы уже были рядом, первый в воде по колени. Я шагнул ему навстречу, два шага и простецкий косой горизонтальный замах. Рыцарский меч проходил сквозь плоть немёртвых играючи и оставлял за собой покрытые белым пламенем, ровные срезы.

Кусок плеча и голова мертвеца полетели в воду. Но перед этим я видел, как в глазницах полыхнуло. Это сгорел серый, потусторонний свет, странный вид энергии, будто подпитывающий ветхие тела умертвий.

Следующие упыри шагнули на мелководье вдвоём. Первому я отсёк руки, которые он так опрометчиво вытянул в мою сторону, второму слитным движением вогнал меч в грудную клетку. Внутри рёбер полыхнуло, и мертвец осыпался в воду, а вот безрукий щёлкая зубами, едва на меня не навалился. Пришлось, поднимая брызги уходить в сторону, чтобы затем рассечь его худое, воняющее тленом, туловище.

Странно, но сейчас я не испытывал волнения или страха. Наверное, череда событий за последний час просто вымотала мою психику и заставила перегореть. Я рубил и колол, отступал и снова бросался вперёд. Немёртвые сгорали в языках белого пламени, а их разваливающиеся тела уносило прочь. Мне пришлось скинуть куртку, чтобы та не стесняла движений и не отвлекала болезненными прикосновениями рукава к коже пострадавшей руки.

Плеск, шум реки, блики света на воде и полные чуждой энергии глазницы в темноте. Мне казалось, что я увяз в паутине времени, и буду сражаться на этом мелководье вечность. На Сойку и Мара я не оборачивался, знал, что девчонка уйдёт и утащит зверолюда. Она боец, она всё понимает.

— Анализ последних событий позволил создать предварительную схему оценки противника. В виду критической ситуации задействую немедленно.

Интерфейс мигнул и резко изменился. Теперь ИскИн использовал поступающую от моих органов чувств информацию и на её основе выдавал аналитическую оценку каждому отдельному умертвию.

Безоружные, медленные и неуклюжие твари, постоянно падающие и шатающиеся, получили у ИИ самую низкую оценку и зелёную степень опасности. Я перебил таких уродов немало, защищая берег подземной реки, будто он был рубежом моей далёкой родины.

Над каждым трупом теперь появлялась характеристика, первый-второй или третий уровень в цифровом обозначении. Черепок с горящими глазами подчёркивающий условную расу существа — нежить, зелёный (в данном случае) кружок в который обведена черепушка — степень опасности, а так же сильные или наоборот, уязвимые стороны. В настоящий момент все без исключения мертвецы, попадающие в поле моего зрения, отмечались двумя значками-символами.

Первый символ выглядел как мертвячья кисть со скрюченными пальцами, и обозначал кражу жизненных сил при прикосновении. Второй значок был простеньким и выглядел как капля, означающая ослабление водой.

ИскИн вывалил в эту предварительную модель боевого интерфейса всю информацию, которую смог собрать за время моего пребывания в этом мире-отражении касательно нежити. И рассказы следопыта о вытягивающих силу прикосновениях, и сведения об эффекте текущей воды, и даже базовые внешние различия вроде недостающих конечностей и общей степени разложения. Одноруких и сильно искажённых уродцев, которые и передвигаются-то с трудом, он относил к первому уровню, а более-менее целых к второму-третьему.

Но я не считал, что работа ИИ хоть как-то поможет мне выжить. Всё что он сейчас транслировал, я итак знал.

Мои плечи горели огнём, а тело колотила дрожь. Я постоянно двигался, но холодная вода, в которой я искупался и теперь неустанно «танцевал», высасывала из меня всякое тепло. Со счёта я сбился на двадцать седьмом, отправленном в небытие трупе.

Вода выпивала из меня силы, но она же ослабляла умертвий, делая их похожими на киношных, тупорылых зомби. Мой дыхание стало хриплым, на уши давил несмолкаемый гул реки, а по телу стекали капли воды от постоянных брызг и боя на мелководье.

Я не рассчитывал, что предварительная модификация интерфейса сможет мне помочь, но именно она в конечно итоге, спасла мне жизнь.

К тому моменту я настолько замотался, что стал похож на задубевший механизм, заставляющий тело выполнять простейший набор движений. Укол, пинок, уход, рубящий, снова уход, и так до бесконечности.

В какой-то миг я заметил, что трупов стало меньше. Бесконечная череда протянутых рук и раззявленных пастей поредела, а в моём сердце затеплилась слабая надежда на благоприятный исход. Тогда-то передо мной и вырос старый знакомый…

ДЗАНГ!!!

Я отвёл удар длинного и узкого клинка летящего мне прямо в лицо каким-то чудом. ИскИн проанализировал очертания врага и сообщил о том кто передо мной, за секунду до сверкнувшего в лунном свете выпада.

Закованное в латы тело, было отмечено пятым уровнем, жёлтым уровнем угрозы и новыми значками в череде прочих, обозначающим оружейные навыки (меч) и ношение брони (маленький нагрудник в серой рамке). Оно надвигалось на меня, подёргиваясь и ковыляя как все прочие, но при этом я уже знал что это «чудо» даже в воде сохраняет достаточно сил для быстрого удара.

Отскочив от мёртвого воина, я оскалился. Его появление бодрило, я не собирался сдаваться сейчас, когда до победы осталось всего ничего, а количество остальных ходячих мертвецов можно было по пальцам одной руки пересчитать. Особенно если учесть тот факт, что двое из них никак не могли выбраться на мелководье, постоянно сносимые потоком всё дальше и дальше, они сверкали своими светящимися глазницами в темноте по левую руку.

В этот раз латник действовал иначе. Согнул руку с мечом и поднял высоко над головой, свободную чуть распрямил и вытянул вперёд, ни дать ни взять скорпион, а длинный и узкий клинок над его головой, смотрящий остриём прямо на меня — жало.

ИскИн моментально проанализировал длину конечностей монстра, совокупно с длиной его клинка. Интерфейс изменился ещё сильнее, теперь вокруг нежити распростёрся круг подсветки. Таким образом, ИскИн отметил для меня условную дистанцию безопасности. Если находится за этим подсвеченным кругом, монстр не сможет достать меня даже самым дальним своим выпадом. Другое дело, что эта дистанция постоянно «играла» в зависимости от движений и передвижений мёртвого латника.

Я решил отступать к берегу и не показывал спину, опасаясь броска оружием или иного фокуса. Хотел выманить его почти на самый берег, туда, где вода не будет стеснять движений моих ног, а у нежити продолжит отнимать силы.

Один из низкоуровневых трупаков зашёл сбоку и существенно обогнал своего более опасного собрата. Я рубанул его наискось через туловище, даже не глянув на белые языки пламени и рухнувшие в воду останки. Этот был последним, остальные не опасны, маячат далеко за спиной у латника, в темноте, постоянно сносимые течением.

— Давай-давай! Смелее старый кусок гнили! Остались ты да я — да мы вдвоём!

Я пытался понять, понимает ли он меня, разумен ли? Можно ли сбить его с толку, или разозлить дерзким словом? Или его разум, подобно его же телу, лишь жалкий сгнивший огрызок былого человека?

К слову, в отличие от ржавого меча, доспех латника был почти в порядке. Выкованный из металла не подверженного коррозии (а как ещё объяснит отсутствие ржавчины?) и грязный, он был местами поцарапан и усеян рублеными сечками, но при этом всё ещё вполне защищал немёртвые останки заключенные внутри.

Мои слова и пара грязных ругательств которые я кинул следом, не помогли и не вызвали видимой реакции. Отступая, я добрался почти до самого берега и остановился. Здесь вода обхватывала мои ступни, и решением добраться сюда, я существенно увеличил свою мобильность.

Увидев, что я остановился, мёртвый рыцарь начал забирать вправо, стремясь заставить меня повернуться и выйти вместе с ним на берег. Я же, не собирался давать ему и шанса ступить на землю и увеличить свои шансы на победу. Поэтому мне тоже пришлось смещаться, теперь я всегда стремился занять такое положение, чтобы находится между мертвецом и твёрдой землёй.

— Ис, мне нужна та сила, которой я отшвырнул его у колодца. Мы сможем повторить этот фокус?

Я обращался к ИскИну мысленно, а он отвечал мне через синхронизацию с интерфейсом.

— Анализ выброса психической энергии требует полного восстановления организма и практических экспериментов.

Понятно, хрен мне, а не помощь. В мире Первоисточнике я мог искажать реальность и рвать её на куски путём использования собственной нейронной сети, в своё время измененной мутагеном иномирной твари. Подобные действия были сродни магии, за тем исключением, что в ту пору я чувствовал «тепло» — энергию жизни, которую выпивал буквально отовсюду и ставил себе на службу. Сейчас же, никакого голода и лишних чувств я не замечал.

Но ведь что-то осталось? Иначе как я отбросил латника прочь у колодца?

Немёртвый опасно сблизился, и времени для лишних мыслей не осталось. Будь воин живым, я бы прожил ровно две секунды. Не мне тягаться с местными воинами, с детства держащими в руках оружие. Но мертвец явно уступал своему живому аналогу, слишком уж дёрганные, кукольные движения сопровождали каждое его действие.

ДЗАНГ!!!

Ну как же сука быстро бьёт!

Быстро — да, но не точно и паузы между ударами в разы длиннее, чем в тот раз, когда мы бились в штольне. Молниеносный выпад, примерную область удара подсвечивает ИсКин, звон металла и белоснежная вспышка. Новый бой запрыгал отблесками света по мутной воде и отразился в латах ходячего мертвеца.

Лицо, грудь, лицо, живот — лязг! лязг! лязг!

Кончик узкого меча теснил меня к берегу. Наивно было полагать, что я удержу его напор. Три удара в верхнюю часть тела, один вниз. Три удара в голову и грудь, один вниз. Он бил всегда на одной и той же дистанции, стоило мне оказаться на её границе — сразу выпад. Мой биотический блок неустанно работал над анализом ситуации. В условиях мира-Первоисточника этот его функционал был мало востребован, просто по причине редкости схваток с использованием холодного оружия обоими сторонами. Здесь же…

Я решил атаковать между тремя его верхними ударами и выпадом вниз. Клинок дрогнул и вместо шага назад я рванулся ему навстречу. Ударил по ржавому мечу, ещё больше убирая тот к земле и отбивая в сторону. Следом направил меч снизу вверх, метя обломанным и острым концом своего клинка под шлем, туда, откуда лилось потустороннее свечение.

Уводя выпад ржавым мечом вниз, я заставил его провалиться, но достиг ли мой финальный удар цели… тяжело хоть что-то понять, когда латная перчатка врезается тебе в лицо и отшвыривает назад.

Из моих глаз брызнули слёзы. Удар был крепким, давно я подобного не испытывал. По ощущениям он свернул мне носовую перегородку на бок, разбрызгивая по лицу кровь, и швырнул на землю. Слёзная пелена на глазах и страшный холодок предчувствия заставили меня закрыться руками, когда надо мной нависла фигура в латном доспехе. Я не помнил, как и когда мой меч вылетел из руки, да и не так важно это уже было.

Я проиграл.

Ясность, с которой я это осознал, вовсе не заставила меня перестать действовать. Оскалившись и практически ничего не видя из-за удара по лицу и выступивших слёз, я из лежачего положения пнул пяткой сапога шагнувшую ко мне фигуру, метя в одну из защищённых бронёй ног.

Сопроводивший этот пинок звон доспехов, осыпавшихся на берег, заставил меня удивлённо замереть. Кое-как проморгавшись и приподнявшись, опираясь на руки, я стал очевидцем удивительной картины.

Мой удар всё-таки его достал. Он сгорел изнутри, но обычных для мертвецов останков внутри доспеха не было. Лишь горячий прах и пыль оказались на моих руках, когда я выуживал собственный меч из-под груды железяк.

Сев прямо там, где закончилась схватка и, уперев меч в гальку, я долго тупил, подрагивая от холода. Сил радоваться спасению, после ночных событий просто не осталось. Мокрый и замерзший я стал клевать носом, но уснуть, рискуя погибнуть от холода, мне не дал ИскИн.

Противный звуковой сигнал внутри моей головы заставил меня встряхнуться и обратить внимание на сточки текста в интерфейсе.

— Рекомендации по выживанию: согреться движением, исследовать трофеи, догнать группу.

Пришлось, матерясь вставать, правота ИскИна была неоспорима. К тому же из-за шума потока просто посидев здесь, я рисковал подпустить к себе какую-нибудь местную тварь незамеченной.

Небо над головой посветлело, занимался рассвет. Сквозь пролом в потолке пещеры я видел, как на смену звёздам приходит яркая синева.

— Ис, эти доспехи мне подойдут по размеру?

Я поворошил железки носком сапога и сплюнул кровавую слюну. Проклятый мертвяк рассадил мне бровь и, похоже, сломал нос одним ударом. Складывалось ощущение, будто я лицом кирпич поймал.

Его латы меня заинтересовали. Если я нацеплю их на себя, будет меньше шансов, что какой-нибудь мертвяк сможет прикоснуться и начать высасывать силы. Да и не и не по зубам им будет прокусить или разодрать подобную защиту.

— Владелец доспеха был на семь сантиметров выше, а вот разница в ширине корпуса — незначительна.

Со слов ИскИна выходило, что латы могут подойти. У меня нет мешка или хоть чего-то в чём можно забрать доспех, значит, придётся цеплять на себя.

Кроме доспехов умертвие тащило на своём теле ещё и какие-то шмотки. Что-то вроде туники и толстых штанов с рубахой выполнявших функцию подлатника. Подлатник это такая штука призванная смягчать заброневой ущерб от удара по латам, и чтобы железо не натирало тело. Сейчас вся эта гниль зияла дырами на сгибах, подпалинами с внутренней стороны и была полна грязи и праха, причём из-за воды всё это дело было мокрым, и смотрелось до жути противно. Там же между подлатником и латами обнаружилась кольчуга. Вернее то, что от неё осталось, какие-то куски, рассыпающиеся прямо в руках, и сплошная ржавчина. В отличие от доспеха, она не выдержала испытания временем и была выполнена из другого, уязвимого к коррозии материала.

Вода меня не пугала, я итак был мокрым, но цеплять на себя подобную «дичь» я бы в любом случае не стал. Разулся, слил с сапог воду и пошёл искать свою кожаную куртку, благо с рассветом в подземелье значительно посветлело.

Мертвецы кстати, те самые что так и не выбрались на мелководье, теперь стали частью мусорной плотины, между острых каменных обломков рухнувшего посреди разлившейся реки потолка пещеры. Умертвия вяло шипели и тянули руки, таращась на меня своими пустыми глазницами. Прежде чем поднять с гальки кожаную куртку я показал им неприличный жест, хлопнув по внутренней стороне согнутой в локте руки. Они же в ответ дружно замахали своими корявками, то погружаясь в бурлящую воду с головой, то всплывая обратно. Подружиться видать хотят, а я гад такой, их товарищей мечом отшлёпал, не порядок…

Сломанный нос забился кровью, от чего дышать выходило только ртом. Лицо опухло, а один глаз заплыл, рука повреждённая выбросом силы из нейронной сети, покрылась кровавым замысловатым рисунком уже запекшейся юшки. Выглядел и чувствовал я себя не очень, но, несмотря на муторное состояние, заставил себя подойти к воде ещё раз и умыться, смывая кровавые следы боя.

Следом начал облачаться в трофейный доспех. Выжал свои штаны, а из общей кучи хлама вытащил, промыл и выжал тунику. Её то и надел поверх кожаной куртки. Гнилой подлатник я выкинул вместе с кусками ржавой кольчуги.

Благо, что на каждом латном элементе сохранились кожаные крепления. Выглядели они конечно уродливо, все в трещинах и покрытые плесенью, но свои функции всё же выполняли. Я управился быстро, не забывая при этом поглядывать по сторонам. Река не прекращала шуметь, так что от ушей было мало толка.

Раньше я понятия не имел, как устроены латы. В реальности они оказались гораздо легче и мобильнее чем я себе представлял. Всё было сделано с большим умом и старанием. Жаль что у мертвеца не было ножен для моего меча (что было бы из разряда фантастики), да и для его ржавой и узкой железки их тоже, кстати, не было. Зато на поясе болтался многогранный кинжал больше похожий на заточку. Его долго никто не вынимал, так что он в буквальном смысле «прикипел» к своим ножнам, что-то мешало его вытащить полностью, и я оставил его болтаться на поясе.

Погиб латник, кстати, от одного единственного удара. Отверстие, напоминающее входное пулевое, было обнаружено мной в нагруднике, прямо напротив сердца. Интересно, огнестрел у них тут есть хотя бы в зачаточном состоянии? Порох там, или магия какая, делающая «бум!».

Сюрприз поджидал меня внутри шлема. Когда я поднимал его с земли, что-то сверкнуло и едва не заставило меня отбросить шлем прочь. Оказалось — кристалл, причём камушек светился уже знакомой мертвячей пакостью.

Я покатал его кончиком пальца по гальке, опасаясь каких нибудь неприятных ощущений, но кроме холода ничего не почувствовал. Магическая штуковина, оставшаяся от мертвеца, меня нервировала, но и оставлять я её не собирался. В этом мире у меня ни кола, ни двора, так что разбрасываться трофеями себе дороже. Закинул её в карман кожаной куртки под туникой.

Надел шлем, перчатки, интенсивно помахал здоровой рукой и сделал пару наклонов, охнув от боли в отбитом теле. Выходило неплохо, хотя какую-то долю мобильности я всё же потерял.

Настала пора найти остальных.

* * *

Культя мастера ключей кровила, несмотря на то, что я туго её перетянул. Прерывистая дорожка из кровавых капель, смазанный отпечаток кровавой ладони, бурый мазок на каменном полу…

Не нужно быть следопытом, чтобы идти по таким следам.

Река выбросила нас близко к поверхности. Достаточно было нырнуть в один из проходов двигаясь по следам ребят, как я тут же увидел солнечный свет. Пещеры слишком близко прилегали к поверхности, возможно из-за реки или каких-то иных факторов, потолок стал обваливаться.

В новой пещере всё было почти так же, как и в той, откуда я пришёл. Каменные обломки, обвалившийся потолок, свисающие сверху корни и водяная морось с как минимум тремя ручьями-водопадами падающими сверху.

Отсюда вело сразу три выхода, и мне пришлось потрудиться, обходя весь зал и отыскивая следы, ибо вода, падающая сверху, быстренько всё потёрла. Но кровавая дорожка привела меня вовсе не к ребятам, а к подъёму на поверхность.

Даже не представляю, как Соня отыскала выход в полнейшей темноте, без факела или иного источника освещения. Здесь кровавые следы обрывались, на земле лежали куски окровавленной ткани, той самой, которой я затянул культю.

Значит, сменила повязку? — молодец, но как мне теперь вас найти?

По склону Одинокого клыка бежала вода, теперь я понимал, почему мы так быстро ушли с тропы. Справа от меня в обход острой скалы нёс свои воды бурный поток, полный грязи с размытого склона. Попади мы в такой, нас бы обязательно смыло. Да и как выжить, если тебя тащит по камням несколько километров грозя выкинуть с утёса или ударить о скалы?

Решение уйти в штольни было опасным, но правильным. Но куда отправится Соня? Далеко они уйти не могли, идут вверх по склону? Как далеко подгорная крепость? Чёрт! Полное незнание местности действовало на нервы.

Глава 11. Башня Бабочки

Соня была вся в синяках и еле стояла на ногах, но, даже находясь в таком состоянии, он сумела дотащить мастера ключей до выхода на поверхность. Она ориентировалась по сквозняку, что блуждал по туннелям и ясно указывал на источник свежего воздуха.

Так она оказалась сначала в ещё одной пещере с рухнувшим потолком, а затем, уже с рассветом, вытащила Мара на поверхность. Оказавшись наверху, она подрезала подол своего платья и забинтовала рану зверолюда, который то приходил в себя, то снова терял сознание.

За последние годы жрица немало пар обуви истоптала во время сбора горных трав и иных дел на склонах Одинокого клыка. Она знала местность и понимала, что до врат подгорного города, мастера ключей не дотащит. Просто не хватит сил.

Но были и иные варианты…

Путей-тропинок к подгорной крепости вело великое множество, но лишь несколько из этих дорог были проходимы для караванов и лошадей. Каждую из них во времена единства империи, перекрывала дозорная башня. Башня Бабочки, башня Полоза и башня Кедра — три укрепления, по числу идущих к холодному пику дорог. Одна из них, башня Бабочки, была близко. Раньше в ней коротали недельные смены воины подгорного города, отдыхали патрули, а под стенами ночевали охотники, и иной люд не успевший добраться до города засветло.

Сейчас эти башни были брошены.

Имперский наместник, выходец из горного народа Громка, отозвал своих людей со склонов Одинокого клыка сразу после сражения восьмерых богов и крика Риордана. Будучи не глупым управленцем, он быстро понял, что защищать дороги для караванов, которых больше не будет — бестолку. Люди были нужны ему внутри огромной горы, а не снаружи. Но на поверхности всё равно остались наблюдатели, следившие за подходами к центральным вратам города.

Соня распустила несколько завязок на платье, слишком мало для того чтобы открыть молодую грудь, но достаточно для того чтобы ухватить рукой маленькую бутылочку-амулет висящую на её шее. Сама по себе эта «бутылочка» была сокровищем. Намоленная в давно сгоревшем храме Енны, она стала магическим артефактом вмещавшей в себя ровно один глоток воды, который питаясь верой жрицы, становился источником внутренних сил.

Жрица решила, что настала пора использовать этот глоток, ибо чудес исцеления у неё не осталось, а ранение мастера ключей было не из тех, что терпят промедления. Она поднесла бутылочку к губам и проглотила освежающую жидкость. В следующую секунду её глаза распахнулись, блеснув опаляющим, белоснежным светом…

* * *

Вслед за непогодой на склон обрушились яркие лучи солнца и почему-то прохладный ветер. Наверное, виной тому был белоснежный пик, со стороны которого приходил этот ветродуй.

Я поднимался вверх, минуя крутые участки и держась как можно дальше от бурлящих ручьев, кое-где образовывающих целые водопады. Следов Сони и Мара нигде не было видно, и мысль о том, что они могут погибнуть где-нибудь здесь, в сотне метров от меня, незамеченными и брошенными… Умом я понимал, что тот удар был роковой случайностью, но сердце продолжало считать меня основным виновником случившегося на берегу подземной реки.

Тканые штаны и кожаная куртка быстро высохли на моём теле, влага осталась лишь в сапогах, и когда мои ноги стали дрожать от усталости, я был вынужден остановиться. Слишком тяжёлой выдалась ночь, а мой организм требовал отдыха, с этим не мог поспорить даже ИскИн.

Я нашёл приют под одной из острых скал, которая защитила меня от ветра, а высушенный лучами солнца камень у её основания оказался достаточно теплым, чтобы не рисковать собственным здоровьем. Здесь я разулся и почти моментально вырубился, слишком измотанный произошедшими событиями, чтобы думать об опасностях, которые могут свалиться на мою голову во время сна.

Сон без сновидений и ужасов, лучшее, что со мной приключилось за последние сутки, если не считать частью отдыха — пробуждение. Я проснулся от удара по руке и едва не заорав, вскочил под аккомпанемент дребезжания доспеха и схватился за меч.

Тревога оказалась ложной. Большая птица, наверняка падальщик, приняла меня за мёртвого. Что, в общем-то, неудивительно, если учесть внешний вид моего доспеха и застарелый запах тлена. Она унеслась в небо и избежала моей мести за пару мгновений испуга.

Сапоги и портянки снятые перед сном благополучно высохли за время отдыха. Судя по красным лучам закатного солнца, я проспал почти весь день. Отсидел задницу, затекла спина, голод и жажда стали подтачивать желудок, половина лица окончательно заплыла. А теперь идти дальше — ночью. Не самый лучший расклад, но выбора у меня всё равно не было.

Я знал, что вход в подгорный город не так далёк. Ведь если бы не буря, мы должны были добраться туда в первый же день подъёма.

К сожалению, фляга, честно стыренная Маром в одном из селений, а затем подаренная мне вместе с курткой и парой мелочей — осталась где-то в пещерах. Но напиться я всё равно сумел, на скалистых участках склона оставалось полным полно полостей и щелей, заполненных сейчас прозрачной, дождевой водой.

Этот мир всё же очень сильно отличается от Первоисточника. Земля центрального мира была отравлена, и там, на подобное я бы никогда не решился.

Поднимаясь всё выше и выше, я постоянно осматривал округу, страшась пропустить то, что ребята называли «вратами» в подгорный город. Даже когда мрак опустился на Одинокий клык, а на небе показалась огромная луна, я не оставлял надежды.

Всё изменилось в тот миг, когда ветер донёс до меня оборвавшийся крик. Лунный свет заливал округу, частой точкой на небосводе светились звёзды. Ночь выдалась светлой, не считая чёрных теней под скалами и шевелящейся тьмы на склонах промеж деревьев и кустарников.

Ветер шуршал и скрадывал звуки, не позволяя понять, слышал ли я что-то, или насторожившее меня явление было не более чем игрой моего воображения.

Сомнения заставили меня остановиться и прислушаться. И именно в эту секунду я увидел блеск света метрах в пятистах выше по склону. Блеснуло всего на мгновенье, но в этот раз я был уверен, что мне не показалось.

Конечно же, я поспешил на этот отблеск, но в то же время не тешил себя лишними иллюзиями. Оборвавшийся крик не мог предвещать ничего хорошего. В иной ситуации я бы постарался обойти опасное место, но судьба Сони и Мара всё ещё была неизвестна. А я чувствовал ответственность за них после всего случившегося.

Башня из серого камня под лунным светом казалась вылитой из чёрного стекла. Она вырастала из-за скального карниза по мере того как я приближался. Теперь у меня не оставалось сомнений, и крик, и отблеск — правда. Таких совпадений просто не бывает.

Окружающая башню стена на первый взгляд казалась пустой, а там где раньше стояли ворота, перекрывающие широкую и каменистую тропу, теперь зиял тёмный провал. Воздух доносил до меня запахи сгоревшей смолы и костра. А в одной из верхних бойниц я ещё на подходе увидел жёлтую щель, кажется, там был источник освещения, чей свет прорывался через плохо занавешенную бойницу.

— Ааааа!! Нет!!! Не-е-е-е…

Новый крик заставил страх волной мурашек прокатиться по моей спине. Сердце забилось чаще, но в то же время я постарался работать головой. Кто бы там не кричал, это не Сойка и не Мар. У зверолюда акцент, который ни с чем не перепутать, а кричал мужчина. И судя по тому, как крик оборвался, неизвестный либо потерял сознание, либо умер.

Скрываясь за естественными укрытиями, складками местности и валунами, я как мог быстро сблизился с дорогой. А затем, ступив на неё, трусцой перебежал к стене. Доспех не столько стеснял движения, сколько заставлял передвигаться медленней, чтобы ничего не звякало. Полностью избавиться от шума не выходило, но я всё равно избегал его как мог. Сейчас, в ночи, решение облачиться в трофейный доспех, уже не казалось мне хорошей идеей.

Заглянув в темноту проёма на месте отсутствующих врат, я разглядел труп. Человек лежал за стеной посредине двора, широко раскинув руки, а его ноги были сломаны и вывернуты под неестественным углом. Складывалось впечатление, что он упал сюда с башни. Я даже глянул туда, но естественно ничего не разглядел.

Кроме трупа я увидел и кое-что важное. Дверь в квадратную башню была приоткрыта, с той стороны лился жёлтый, факельный свет.

Следующим рывком я перебежал к стене самой башни, наискось через весь внутренний двор этой небольшой крепости. Никто не окрикнул меня и не попытался остановить. Но это ещё ничего не значило. Мнимая тишина этого места была лишь иллюзией.

Прижавшись спиной к стене башни, я обратился в слух. Требовалось понять, скрывается ли кто-то во дворе, или угроза поджидает лишь внутри башни, там, откуда звучал последний крик.

Сам собой, мой взгляд остановился на трупе. С этого ракурса я на него ещё не смотрел. И то, что я увидел, пробило меня новой волной мурашек. Что бы ни лежало передо мной, человеком оно уже не было…

Кто-то засунул его лицом в капкан, квадратный такой, у которого обе пластины-дуги покрыты зубьями. Эти страшные челюсти, схлопнулись в районе ушей на черепе погибшего, от чего кровь заливала и сам капкан, и лицо человека. Вот только тот, кто расстался с жизнью, не тянет глумливую улыбку и не смотрит на тебя жёлтыми, волчьими глазами.

Это нечто будто только и дожидалось когда я пойму, что передо мной не просто труп. Капкан проскрежетал по выложенной камнем земле, худые руки напряглись и приподняли тело. Вязкая кровь слизистыми потёками зависла между рожей этого ужаса и землёй, запятнав, в том числе и звякнувшую цепь, прикреплённую к сработавшей ловушке.

Оно ломанулось ко мне, перебирая верхними конечностями и волоча следом изломанные ноги. Сказать, что я испугался — ни хрена не сказать!

Шок дело странное, будь я в трезвом уме, ударил бы клинком сразу. Но вместо этого, я с размаху пнул выродка в его ужасную рожу.

Зазвенела цепь, существо, бывшее когда-то человеком, хрюкнуло и расхохоталось.

— Ещё мой господин! Бей ещё! Обними меня! Покажи свою любовь!

Я пришёл в себя секунд через десять-двадцать. Весь мой доспех теперь был в крови. Я опустил свой клинок около двадцати раз на эту уродливую мерзость. Так ошалел от страха, что бил пока рука не устала, изрубил и капкан, и голову и даже плечи с руками.

Запала хватило пройтись по всему.

Нежитью эта тварь быть не могла. По крайней мере, той, привычной нежитью, жуткой, страшной, неуклюжей, но не пугающей до усрачки своей иррациональностью. Оно ведь даже не пыталось меня убить, просто лезло и одним своим видом вызвало такой шок, что мама не горюй.

ИскИн это существо тоже не смог подбить под категорию, но оно-то как раз понятно. Слишком мало информации о нём собрано, анализировать толком нечего.

Над головой послышался грохот, и он мигом привёл меня в чувство. Если судить по звуку, казалось, что где-то там, наверху — двигают мебель.

Больше не желая оставаться в одиночку на открытой местности под лунным светом, я юркнул в башню. На пороге тормознул, оглушенный запахом тухлых яиц и кровищи.

— Ёп твою медь…

Я неосознанно попытался прикрыть рот предплечьем (не привык ещё к шлему) и чертыхнулся от этой своей неловкости, когда латный наруч упёрся в забрало. Запашок тут стоял адский, да и сама картина…

Здесь кого-то убили и утащили тело дальше, к лестнице. Горящий слева настенный факел хорошо освещал коридор, который уходил по прямой в какое-то полутёмное помещение в своём дальнем конце, а посередине сворачивал на каменные ступени, идущие с одной стороны вниз, а с другой — вверх.

Кровавые следы волочения не оставляли сомнений, впереди меня ждут не самые лучшие сюрпризы.

Схватившись за ржавое металлическое кольцо, я закрыл за собой оббитую металлом, толстую деревянную дверь и, приложив усилие, задвинул здоровенный засов. В трофейных латах я никуда не убегу, так что оставлять эту дверь открытой для быстрого отступления — практически бесполезно. А вот проникновение в башню кого-то извне и удар в спину, то, о чём стоило побеспокоиться прямо сейчас. Что я и сделал.

Взяв меч в обе руки, я вглядывался вперёд и пытался понять, куда мне первым делом идти. Наверх? Туда куда уходит кровавая линия? Или вниз? В темноту подземелья под башней? А может быть…

— дз-з-занг!

В полутёмной комнате дальше по коридору, будто читая мои мысли, зазвенел по полу какой-то металлический предмет. Там тоже был какой-то источник освещения, вот только явно недостаточный, чтобы разогнать тьму в полной мере. Камин? Печь?

Я снял с настенного держателя факел, удерживая меч одной рукой. Придётся подниматься наверх этаж за этажом, сталкиваясь с ужасами, что поджидают во тьме.

— Идущий, будет терпелив и бесстрашен, слеп и глух, холоден, и окружён клетью своего разума.

Я повторил молитву концентрации трижды, прежде чем дрожь от пережитых событий в моём теле успокоилась, а внимание заострилось. На второй план отошли боль в избитом теле и сомнения. Неожиданное сообщение от ИскИна я встретил с ледяным спокойствием.

— Анализ входящих визуальных данных зафиксировал в слепке памяти скриншот с изображением объекта знакомого носителю. По предварительным данным объект принадлежит искомой жрице.

В интерфейсе возникла картинка стоп кадра записанного ИИ с моего собственного зрения. Пока я рубил страхолюдину во дворе, в которую обернулся разбившийся мужик с головой, зажатой в капкане, ИИ без устали сохранял все входящие данные для анализа. Большинство этих данных отправятся в утиль, но кое-что полезное нарыть все же удалось. Во дворе, хорошо видимый в лунном свете, лежал знакомый, с трещиной на носке, ботинок. Такой я уже видел… на ноге Сони.

Значит не зря, я решился на эту авантюру.

Двинувшись к полутёмной комнате, я миновал лестницу, внимательно прислушиваясь. Шёл спокойным, мягким шагом. Никто не напал, воздух не тревожили звуки. Если бы не треск язычков пламени в «голове» моего факела, тишина стала бы звенящей.

Я закинул его в комнату, наблюдая за пляской теней, и через секунду ворвался следом, тут же крутнувшись вокруг своей оси и окинув всё пространство комнаты взглядом.

Две лавки, вытянутый стол, деревянные миски на полу и кровь. Вытянутая жаровня идущая вдоль дальней стены, и ржавая клетка в человеческий рост размером. Вот и все зафиксированные сходу объекты.

В клетке кто-то был, я видел лишь грязные руки, и фигуру что сжалась едва ли не в комок в дальнем углу своей темницы. Решив, что шумел этот запертый в клетке незнакомец, я бросил взгляд назад, и, убедившись, что со стороны лестниц никто не появился, наклонился за факелом…

Ошибка!

Мимолётный звук над самой головой, заставил меня, так и не коснувшись факела, броситься в сторону. Снеся собственным телом лавку и подняв целую тучу искр после встречи с жаровней, я развернулся в сторону угрозы и увидел уже знакомый, волчий взгляд.

Этот тоже раньше был человеком, бородатым худым мужиком на чьём подбородке и зубах застыла свернувшаяся кровь. С диким воем упавшая с потолка тварь распрямилась и, воздев над головой булаву, бросилась на меня.

Скованный цепями концентрации страх, не прорвался наружу. Я действовал расчётливо и хладнокровно. Бросился навстречу, сбивая замах и всаживая меч в незащищённую грудь. Но подобный смертельный для обычного человека удар, не стал хоть сколько-нибудь эффективным против противника, с которым я столкнулся.

Повезло, что он серьёзно уступал мне в комплекции, низкорослый и слишком худой, почти изможденный. Он хохотал и бил по доспеху голыми руками, поднимая страшный шум, пытался грызть моё забрало, ломая и кроша собственные покрытые чернотой зубы.

Театр абсурда, фантасмагория ужаса и парад истерии, вот чем была эта схватка.

Я развернулся вместе с ним и, схватив за горло, сначала отодвинул от себя, а затем уперевшись ногой оттолкнул прямо в жаровню. Тканная одежда на порождении мрака тут же занялась огнём, живучая тварь не желала умирать, но подняться я ей не дал. Одним ударом снёс половину головы и руку в замахе, продолжая движение, ударил ещё раз, с разворота. Разваливая дёргающуюся фигуру до паха.

Что же с тобой произошло? Я готов побиться об заклад, что убитый мной безумец не так давно был человеком. Вот только люди не торчат в раскорячку между двух потолочных балок, чтобы затем свалиться на голову незнакомцу.

В комнате запахло бойней и палёной шкурой. Но если учесть, что тут и до этого не фиалками пахло, особо ничего не изменилось.

— Ты тоже безумен?

Вопрос был обращён к узнику в клетке. Мой голос звучал глухо из-под шлема, а взгляд был направлен в коридор. На шум могло явиться всякое, и я не мог оставить это направление без пригляда.

Незнакомец в клетке завозился. Значит, как минимум разумен и понимает вопрос.

Грязные руки ухватились за металлические прутья. Я поднял с пола факел и разжёг ещё пару настенных, висящих вдоль стен. Мне хотелось прогнать мрак из этого места, чтобы не реагировать на пляску теней.

— Не ост-т-тавляй меня зд-д-десь.

Напуган до усрачки. Это если кратко. Да и если не кратко тоже. У парня в клетке стучали зубы от страха, но глаза, смотревшие на меня, были самыми обычными, не «волчьими».

— Ты не ответил на вопрос.

Моё состояние после молитвы концентрации мне нравилось. Неподготовленный разум уже бы свихнулся от происходящего, мой же воспринимал всё хладнокровно, ускользая от пагубных для психики моментов.

— Нет, нет! Я не безумен! Я не желал жрице зла и, наверное, поэтому меня миновало проклятье! Я говорил им, что нельзя вредить той, что посвятила себя службе! Говорил, но они не слу…

Незнакомец испуганно затараторил, но я прервал его, сопроводив слова характерным жестом.

— Помолчи. Мне нужны ответы, ты понимаешь?

Узник дернулся, будто желая что-то сказать, но сдержался и кивнул.

— Ты знаешь, где жрица?

Он махнул рукой на стену, неосознанно указывая направление.

— Последний раз я её видел, когда их уводили в подвал. Её и зверолюда. Я говорил им, чтобы не трогали девчонку! Говорил! Но они были пьяны и не понимали что творят!

— Достаточно. — Прихватив факел, я перебил узника и двинулся в коридор. — Жди, я вернусь за тобой.

Я не стал освобождать испуганного парня, несмотря на то, что замок в его клетке выглядел хиленько. Доверять незнакомцу при текущих обстоятельствах я не собирался.

Уходящая вниз лестница, похоже, была вырублена прямо в скале. Да и на кой чёрт что-то строить, если основание башни сплошной скальный массив? Здесь я обнаружил ещё один настенный факел и не поленился его разжечь.

Только-только сойдя с последней ступени, я увидел мертвеца. Он сидел у дальней стены, в луже крови и с торчащим из шеи ножом, за который продолжал держаться рукой. Левая при этом была сплошь в характерных надрезах.

Очередной безумец резал вены. Затем воткнул нож себе в горло.

Но привлекло мой взгляд вовсе не это.

Он резал себе руку не просто так. Ему нужна была кровь, чтобы писать. Исчёркал кровью всю стену, под которой умер, кривыми закорючками неизвестного мне языка.

Распахнувшиеся жёлтые глаза на окровавленном лице меня нисколько не удивили. Но в этот раз расправиться с безумцем так просто не получилось.

Он поднялся и, растянув губы в ухмылке, ринулся на меня, достав нож из собственной шеи. Дёрнув щекой от омерзения, я ударил горизонтальным, широким замахом. Попросту махнул мечом где-то на уровне груди, но тварь вдруг заклекотала и отпрыгнула. Пошла по кругу, ловко играясь ножом и хихикая, из-за чего в ране на её горле надувались кровавые пузыри.

У меня складывало ощущение, что всё происходящее для него не более чем забава.

— В игры играешь?

Спросил, не ожидая ответа, и отступил от лестницы к ближайшему углу. Здесь на боку лежал перевёрнутый стол, а на полу втоптанные в грязь валялись пушистые шкуры каких-то зверей. Отступив и встав спиной к углу, я заставил его прекратить меня «закручивать» и обезопасил себе спину.

— Игррраю.

Чудище в теле человека улыбнулось, от чего запёкшаяся на его лице корка крови лопнула, приоткрывая грязную кожу. На губах мерзавца выступила свежая кровь, и он бросился не меня, проверяя реакцию. Я ударил, но мой выпад не достиг цели. Противник был вёртким и не собирался умирать так же просто, как остальные желтоглазые.

— Что ты такое?

— Я? Нас-с-слаждение!

Выпустив из руки факел, я бросился вперёд, врезался в мерзавца плечом, протащил его через всё помещение и ударил об стену. Хрустнули рёбра, ударил кинжал. Раз, второй, третий, совсем рядом с прорезью шлема, оставляя царапины на забрале и скрежеща по металлу.

Я поступил с ним точно так же как и с прошлым. Отпихнул от себя, пнул что есть силы в корпус, отбрасывая к стене, и добил парой рубящих ударов.

Где-то сбоку звякнула цепь, заставляя меня развернуться. Но никто не подкрадывался ко мне со спины. Звук достиг моего слуха, пробравшись сюда из смежного помещения.

Только сейчас я понял, что помимо лестницы что являлась входом в эти подземные казематы, тут есть ещё два проёма, по обе стороны от ступеней. Звон раздался откуда-то с той стороны, но я не решился продолжить путь, пока не подобрал факел и не разжёг все те, что стояли в держателях на стенах.

Входить решил, руководствуясь новой тактикой. Сначала бросок факела в тёмное помещение, ещё один в руки и только затем — вперёд.

Первый же взгляд, брошенный вглубь новой комнаты, заставил меня улыбнуться. Соня была жива!

Завидев мою закованную в латы фигуру, она сначала попыталась забиться в угол, звеня цепью застёгнутой на лодыжке, но затем разглядела мой меч.

— Грач?

Брови грязной, но с виду целой жрицы выгнулись дугой от удивления.

— Да Соня, это я.

Глава 12. Противостояние

Мой меч не тупился даже от ударов по металлу. Понятия не имею, как его сломали в том храме и чем, но сейчас у меня складывалось ощущение, что он неуязвим. Всего четыре удара потребовалось, чтобы разрубить цепь, пристёгнутую к кандалам на ноге Сони.

Разрубив цепь, я узнал от жрицы все, что она знала о разыгравшейся здесь трагедии. Она нашла способ исцелить свои раны и подлечить Мара, не исцелить полностью, а именно — подлечить. А уже после потащила его в башню Бабочки.

Она думала, что башня станет убежищем, которое даст ей перевести дух и отдохнуть, но вместо этого они наткнулись на банду отбросов. Как я и догадывался, каждый из них ещё перед закатом был человеком. Но людьми они нужно признать были — дрянными.

Так как Одинокий клык в своё время наводнили беженцы и разномастные выжившие, с криминалом тут всё было плохо. Если в самом городе контролируемом горцами было ещё терпимо, то за его стенами могло произойти всё что угодно. И это «всё что угодно» произошло.

Целая группа людей остановилась в башне Бабочки. Они были охотниками и собирателями. Травы, мясо, шкуры животных, руда и прочие ресурсы, стоившие в подгорном городе звонких монет, были их целью. Порядки в этой группе мужиков царили едва ли не звериные, тяжёлая работа, потеря близких во время катастрофы и не самая сладкая жизнь после — ожесточили их.

Оглушённые алкоголем они быстро нашли повод напасть на жрицу и мастера ключей. «Ушастый ублюдок!» «Племя воров!» «Зверолюдова шлюха!». Дело осложнилось тем, что в этот момент следопыт пришёл в себя и заткнул рот одному из крикунов крепким ударом когтистой лапы. Убить не убил, но проучил как надо, оставив памятные шрамы на всю жизнь. Дальше была короткая драка, зверолюда избили и куда-то утащили. Жрицу едва не изнасиловали, но местный вожак сам в усмерть пьяный всё же тормознул беспредел и приковал её внизу, в подземном этаже башни. Ну а потом зашло солнце и началось…

Тот отчаянный трус в клетке, был неправ. Никакого проклятья из-за жрицы на их головы не свалилось. Соня вообще не знала, что произошло, лишь чувствовала, как смерть забирает людей одного за другим. Зло поработившее тела охотников, было иного, демонического плана.

— Мастер ключей жив?

Сойка шла босиком, что впрочем, неудивительно с учётом того, что я видел её башмак во дворе.

— Я не знаю Грач, но теперь ты здесь и мы это выясним.

Злой блеск в глазах жрицы, говорил о затаённой ярости. Стоило нам выйти из её комнаты, как она тут же подошла к трупу.

— Сейчас у него обычные глаза. — Присев над останками, девушка кивнула на изрубленный труп и обтёрла об подол, заляпанный в крови нож, поднятый с пола. — Ты уверен, что они были жёлтыми?

— Не просто жёлтыми. Звериными, без белка. — Я поднял факел выше, прогоняя со стены тень. — И вот эти странные закорючки тоже его рук дело.

Сойка провела рукой по стене, испачкав пальцы в чужой крови. Она уже стащила с мертвеца сапоги и обулась в них, чем вызвала моё удивление. Пришлось напомнить себе, что девушка всю жизнь живёт в средневековье и занимается тем же, чем в мире-Первоисточнике занимаются врачи-хирурги. То есть на раны и кишки она насмотрелась вдоволь, как и на трупы.

— Это не закорючки Грач, это язык проклятых: насмешки, угрозы, руны осквернения и порчи.

Я стоял, повернувшись к выходу из подземелья, стремясь не допустить неожиданного нападения со стороны первого этажа. Сверху не раздавалось и звука.

— Даже не буду спрашивать, откуда ты знаешь этот язык.

Соня встала рядом со мной и, бросив мрачный взгляд на лестницу, сказала.

— Я его не знаю, но один из моих учителей знал. Показывал, как выглядят знаки, расшифровал те из них, что могут указывать на ловушку или явную магическую угрозу. А вот общий смысл послания от меня ускользает, да и ни к чему мне такие знания.

Она шагнула к лестнице, но я её придержал.

— Ты не можешь драться, ты жрица, тебе не обязательно искать Мара. Я могу проводить тебя за пределы башни, и ты подождёшь нас там, если пожелаешь.

Она на такую мою заботу, ответила вымученной улыбкой.

— Не пожелаю. К тому же наши враги не люди, и не живые существа. Сражаться с ними не значит причинять боль или смерть. Мы будем искать мастера ключей вместе.

Разве мог я возразить? К тому же вряд ли на улице, вот тьме, можно найти безопасное место в такую ночь.

Я вышел вперёд и теперь поднимался первым, поскрипывая доспехами на каждом шаге. Рыцарский меч покоился на плече, готовясь при малейшей опасности слететь с наплечника косым, рубящим ударом. Факел во второй руке тоже выступал в роли оружия, им я не только освещал себе путь, но и готовился ткнуть в первую попавшуюся желтоглазую рожу.

Встретив Соню, я растерял своё хладнокровие. Страх и посторонние мысли начали просачиваться в сознание. Все встреченные существа смеялись мне в лицо, значит ли это, что мы полностью в их власти? Они могли действовать хитрей, могли навалиться толпой и давно меня убить, но не сделали этого. Череда последних событий вызывала у меня пакостное ощущение, будто всё уже предопределено, а мы возимся в паутине чужого, хитроумного плана.

Неужели мы живы лишь потому, что кому-то так надо?

Миновав первый этаж, мы беспрепятственно поднялись на второй. Запах бойни здесь был гуще, а весь этаж представлял собой одно большое помещение с узкими бойницами по периметру.

Здесь нас поджидала пустота и вязкая, глубокая тьма, которую с трудом разгоняли наши факелы.

— Не торопись Грач, здесь что-то не так.

Я охотно поверил жрице. Лужа запёкшейся крови под подошвами сапог не располагает к поспешности.

— Идущий, будет терпелив и бесстрашен, слеп и глух, холоден, и окружён клетью своего разума.

Девушка услышала мою молитву, хотела что-то сказать, но не успела. Из тьмы вылетел тёмный, мохнатый сгусток. Соня едва не загремела спиной по лестнице, но закричав, сумела удержать равновесие и сбросить с себя чёрного колобка, на что тот ответил противным писком, развернул кучу паучинных ног и попятился, прикрывая блестящие бусинки глаз передними лапами. Свет ему явно не нравился.

Прыжок второго мохнатого террориста был пресечен ударом моего факела. Паук зашипел под огнём и превратился в чёрный дым, который буквально впитался в навершие факела и моментально его потушил.

— Колдовство!

Не знаю, зачем жрица оповестила меня о том, что мы вляпались в магию. На мой взгляд, всё итак было ясно. Отбросив бесполезный факел, я отступил к лестнице. Вот только через пару шагов стало понятно, что никакой лестницы за моей спиной больше нет.

Мы встали спина к спине, освещённые единственным уцелевшим источником света в руках у Сони. Темнота пищала множеством маленьких ртов и шевелилась, готовясь кинуться на нас и поглотить. Вот только жрица не собиралась сдаваться. Не знаю, что она сделала, но огонь взревел и взметнулся вверх длинным языком пламени.

Остатки факела упали на землю яркими углями, а Соня охнула и опустилась на пол, держа перед собой обожженные ладони. Огненный язык от моментально сгоревшего факела лизнул потолок и разошёлся огненным покрывалом над нашими головами. Тьма завизжала и вспыхнула, обращаясь в горячий пепел и плывущие по воздуху угольки.

Пространство всего на секунду дрогнуло и изменилось.

Мы оказались в пяти шагах от лестницы. Как ушли так далеко не ясно, скорее всего, морок уже давно на нас действовал, скрывая истинную реальность за покрывалом из иллюзий.

Я мимоходом отметил редкие паучьи трупы, каждый с мой кулак размером, тлеющие на полу и сочащиеся тёмным дымом. Какой бы не была природа этой магии, осмыслить её до конца, было не в моих силах.

— Убей его Грач! Убей, пока он не повторил!

Я хотел спросить — кого убить? — но проследив за взглядом Сони, я увидел.

Жёлтые глаза терялись на фоне летающих в воздухе искр. В первый миг мне показалось, что оно стоит на потолке, чёрное как сама тьма, желтоглазое, как и все встреченные ранее безумцы.

Чёрные кожистые крылья распахнулись покрытые бликами от тлеющих потолочных балок. Поток воздуха раздул угли, на секунду стало светлей и в красном пламенном свечении, я увидел своего противника во всей красе.

Чёрная, гладкая шерсть. Закрученные назад рога и крылья летучей мыши под два метра размахом. Длинные мускулистые ноги с нечеловеческими ступнями, чьи острые когти позволяли демону висеть под потолком.

Я бросился к нему через весь зал, громыхая доспехами и отведя руку с мечом в сторону. ИскИн подсветил контур противника и навесил на него ярлык жёлтой степени опасности, знак вопроса вместо цифрового обозначения уровня и значок рогатой башки, окружённой тёмным кругом — условное обозначение тёмной магии.

Новый взмах крыльев обернулся хлопком, породившим воздушную волну и вместе с тем, демон, висящий на потолочной балке, взревел, используя свою уродливую пасть для смертоносного заклинания.

— Нак хар нак!!!

Воздух подхватил угли и пепел, обернулся ревущим пламенным всполохом полным ярчайших искр и ударил. Я не успел среагировать и убраться с пути заклинания. Лишь наклонил голову, да прикрылся стальным наручем свободной руки, продолжая свой забег.

Мои доспехи не стали достойной преградой для пламени.

Почувствовав дичайшую боль в тех местах, где моя плоть, была прикрыта лишь одеждой, я вырвался из опаляющей волны и прыгнул на демона, вздымая меч высоко над головой и растянув улыбку в молчаливом оскале.

Он не мог избежать смерти. Так мне казалось в тот миг, когда я в прыжке вырвался из пламени и обрушил свой меч на демона. Он закрылся крыльями, но клинок без труда рассёк чёрную кожу и тонкие кости. Я увидел его рожу очень близко, прямо под лезвием клинка. А в следующую секунду всё его тело обернулось дымной тьмой и стекло на пол, я же в буквальном смысле пролетел сквозь эту дымку и шваркнулся с другой стороны.

Перекатившись и оперевшись на руку, я приподнялся и увидел, как черное облако исчезает на каменных ступенях лестницы. Демон сбежал, оставив нас одних в зале с тлеющими балками, и чёрное, исходящее дымкой крыло, отсечённое моим клинком.

Несмотря на то, что второй этаж был практически пуст, дыма от потолочных балок вполне могло хватить для отравления. Толстые каменные стены без какой-либо отделки вряд ли позволят пожару раскинуться, но оставаться на этом этаже становилось смертельно опасно.

— Ты как? Вставай.

Взяв девчонку под локоть, я поставил её на ноги. Одна держала руки перед собой, ладони и все пальцы в ожогах.

— У меня больше нет чудес Грач.

В её глазах быстро собирались слёзы, а губы предательски подрагивали. Видимо даже у «железной» жрицы есть свой предел. Её предел начинался там, где она начинала чувствовать себя бесполезной. Теперь я знал эту её слабость, но предпочёл бы не знать.

— Не бойся, я справлюсь. — Улыбнулся ей и только затем понял, что из-за шлема, она моей улыбки всё равно не увидела. — Иди вниз, жди меня на улице. Спрячься, как следует.

— Я не…

— Пойдёшь! — я сжал на её плече пальцы, будто это могло придать веса моим словам. — Мне ты уже ничем не поможешь, я найду Мара живого или мёртвого, а затем спущусь, и вместе мы уйдём отсюда. Сама знаешь, так будет лучше.

Я поднял её трофейный нож и, сунув в одну из петель на поясе, оставил его болтаться на боку.

Послушала! Кивнула! Какое же счастье что моими спутниками оказались опытные и нормальные ребята. Предварительно подхватив свой потухший факел и поднеся его к горящей балке, я мягко направил Соню к выходу. Уже на лестнице мы разошлись в разные стороны. Она вниз, а я наверх, вслед за сбежавшей тенью.

— Грач.

Моё новое имя, произнесённое Соней, заставило остановиться.

— Будь осторожен.

Я не стал отвечать. Лишь дёрнул щекой и продолжил подъём по каменным ступеням. Эмоции сбивают с толка, заставляют отвлекаться и думать не о том.

— Идущий, будет терпелив и бесстрашен, слеп и глух, холоден, и окружён клетью своего разума.

Отбросить прочь боль в обожженных ногах, на которых тканные штаны превратились в дырявую рванину получилось не сразу. Рука, через которую прошёл психический импульс тоже «отваливалась» от боли. Мне бы покоя ей дать, но как говориться — покой нам только снился.

Третий и четвёртый этажи походили друг на друга как братья близнецы. Пустота, ни мебели, ни людей, ни следов боя. Паутина на потолке, да пылища под ногами. На эти пыльные полы давно никто не ступал.

На пятом, последнем этаже картина резко изменилась. Здесь было светло. Похоже, сюда стащили жаровни со всей башни и не поленились в каждой разжечь огонь.

Запах крови стоял одуряющий, воздух напоминал вязкий кисель. Ещё на входе мне бросился в глаза рунный рисунок на потолке. Огромный, он раскинулся во всю ширь помещения, а кровавые потеки, что стекали с бесконечных и угловатых рун, падали на пол, тем самым создавая уродливую копию-отражение рисунка, но уже на полу. Кто бы это не создал, он знал что делает, во всём прослеживалась пусть и извращённая, но система.

Горловой клёкот разнёсся эхом по залу, но обернувшись, я никого не увидел. Каменные ступени заканчивались на этом этаже, а на крышу вели два люка, к которым раньше наверняка крепились вертикальные, приставные лестницы.

Атрибутика кровавого безумия не заканчивалась одним лишь только рисунком. Восемь висельников были повешены в этом зале. Круг из трупов, отрубленные кисти и ступни, кровавые лужи и скрип верёвок.

Крип-Трип…

В пламенном, жёлтом свете жаровней, казалось, что мертвецы вот-вот поведут хоровод.

Крип-Трип…

Сквозняк, продувающий всю башню сквозь узкие щели бойниц, шумит и покачивает мёртвых, но ему не скрыть скрип висельных верёвок.

Крип-Трип…

Каждый из висельников был расположен таким образом к источникам освещения, чтобы отбрасывать тень в центр круга. Все предметы, каждая маломальская деталь этого кровавого убранства служили какой-то извращённой цели. И мертвецы всё же повели хоровод, но не тот, который я ожидал.

Шевельнулись не они сами, но их тени.

Возникшее чувство дежавю, сменилось звуковым оповещением ИскИна. Мой синтетический друг зафиксировал многочисленные визуальные совпадения в набухших тьмой тенях, которые через мгновенье стали жить собственной жизнью.

Всё как в штольнях под Одиноким клыком. Всё как во сне…

Со всей возможной прытью я отступил к ближайшей стене. Уже здесь, наткнулся на мастера ключей, которого даже не ожидал увидеть. С виду в помещении никого не было, но при ближайшем рассмотрении оказалось, что за массивными и яркими жаровнями получается слепая зона. Достаточная, чтобы в одной из таких поместилось тело зверолюда. Я не знал, жив ли он, обратился ли в очередную тварь или находиться в беспамятстве. А проверить просто не было никакой возможности.

Я успел прижаться к стене, прежде чем беззвучно разевающий пасть, тёмный призрак, состоящий из одной чёрной полупрозрачной дымки, заскользил в моём направлении, а за ним ещё семеро. В этих оживших тенях, остались лишь грубые образы замученных людей. Они беззвучно кричали, продолжая испытывать ужасные муки, и оставляли за собой тёмный шлейф, протягивая ко мне обрубки рук.

— Зафиксирована нарастающая активность в нейронной сети носителя.

Ещё одно совпадение, ещё одна цепь, объединяющая происходящее сейчас, с тем, что происходило во сне.

ИИ моментально собрал воедино всю известную информацию об этих оживших тенях. Не забыл даже про бессилие, что накрывало меня во сне после нападения тёмных призраков. Соответствующие иконки, появились над их головами, лишь уровень и степень опасности всё ещё были под вопросом, ибо для такой маркировки не хватало информации.

Я ударил вырвавшуюся вперёд тень бесхитростным вертикальным ударом, с шагом, направляя клинок сверху вниз. Призрачная тьма вспыхнула белоснежным огнём и взметнулась к потолку, теряя всякую форму.

Уничтожать эти призрачные формы оказалось неожиданно легко. Меч подобранный мной в храме, будто специально был создан для боя со всякой магической тварью. Наверняка у теней были и сильные стороны, например я понятия не имел, как навредить этой полупрозрачной херне без использования магического оружия. Ведь у неё даже нет материального тела!

Пришлось идти по кругу, чтобы не встречаться с ними всеми разом. Но даже так стычка вышла «потной» а я сам — пару раз висел на волоске. Медлительные во время движения, мои противники резко ускорялись на сближении, норовя в буквальном смысле врезаться в меня, как делали это во сне.

Вот только я сам уже не был тем парнем из сна. Устал, но сосредоточен, никакой паники, ничего лишнего. Происходящее воспринималось спокойно, в большей степени благодаря молитве концентрации, постоянно нашёптываемой потрескавшимися губами.

Сразу две тени погибли под горизонтальным ударом клинка, и эхо их смерти проникло в физический план ноющей болью, проскользнувшей по моим костям и зубам.

— Внимание! Нарастающая активность в нейронной сети подходит к пиковым значениям. Возможен новый спонтанный выброс!

Нет. Не будет никаких «спонтанных выбросов». Я уже почувствовал некую взаимосвязь, магия, психическое поле, называть подобное явление, влияющее на реальность, можно как угодно. Но важно другое. На выбросы этой силы, на её фон, откликалась моя нейросеть, а смерть теней сопровождалась такими ментальными криками, что у меня от них ныли зубы.

Однажды я уже управлял чем-то подобным, с помощью собственной фантазии и волевых усилий у меня получалось придавать форму психической энергии, которую исторгала из себя моя нейросеть. Это происходило ещё в мире-Первоисточнике и было обусловлено внедрением в мою плоть мутагена иномирной твари. С тех пор моё тело сильно изменилось, а законы управления этой с позволения сказать — стихией, тоже изменились вместе с ним.

Но не исчезли вовсе.

Я успел убить половину своих врагов, прежде чем оставшиеся четверо, оказались передо мной единой группой. Их дымящиеся полупрозрачные тела, чья поверхность перекатывалась чёрной ртутью, рванулись ко мне в едином порыве. Избежать совместной атаки оживших теней, уклониться, не было ни какой возможности. Но дурная волна жара уже каталась по моей спине, отдаваясь в голове и угрожая разорвать сознание на клочки.

Я смог задержать выброс психической энергии всего на мгновение. Стремился сделать процесс подконтрольным и оформить «сырую» энергию в нужную мне форму. Представил как психическая сила, рванувшись по руке, оборачивается огнём. Схожим образом хлопок крыльев демона и выплюнутая им фраза шибанула в меня пламенной волной в момент нашего столкновения.

Не вышло.

В этот раз боль была столь сильна, что бросила меня на колени и брызнувшими слезами затуманила зрение. Энергетическая волна смела все плотины, которые я пытался выстроить на её пути в своём сознании. Ударила от головы вниз по позвоночнику, электрической дрожью проскакивая по мышцам, мгновенно развернувшись, повторила свой путь, за тем исключением, что в этот раз конечной точкой этого «пути» стал направленный в сторону моих противников, закованный в сталь, кулак вытянутой руки.

Звук при этом почему-то был такой, будто кто-то разбил стекло. Но глубже и длительней, будто растянутый искусственно, он витал в помещении долгие секунды после случившегося.

Перед тем как пасть на колени, я успел увидеть, как изогнулся на пути вырвавшейся энергии сам воздух. Как изогнулись и вывернулись нематериальные тела чёрных призраков и как они же разлетелись истаивающими клубами дыма.

Я выиграл эту стычку, но какой ценой?..

Пришлось осознанно выпустить из единственной рабочей руки меч, чтобы с её помощь сбросить с головы шлем. Волна дурноты накатила так сильно, что я едва не выплеснул содержимое желудка на пол. Сдержался, повезло, но боль в левой руке и дурнота полностью свели на нет эффект молитвы концентрации. А интерфейс и вовсе исчез, явно переживая какой-то очередной сбой внутри биотического блока.

— Приветствуй меня, как я приветствую тебя.

Я упустил тот миг, когда последний этаж башни Бабочки стал напоминать не бойню, но филиал преисподней. Лестницы с уходящим вниз пролётом больше не было. Спуск был центром рисунка и теперь там кипел камень, клубился жар и было больно смотреть на белоснежный свет, источаемый раскалённым месивом. Каждая из рун, на потолке ли, или вычерченная каплями крови на полу, полыхала ярчайшим, красным светом.

Бойницы по периметру стен с хлюпающими звуками втягивали в себя воздух, став подобием ужасных, каменных ртов. Стены изогнулись, больше не образуя квадрат, но замкнувшись в круг. Само пространство неописуемо искажалось, ослепляя ярким светом и заставляя голову кружиться от таких диких галлюцинаций. А посреди всех этих искажений и мороков, прямо в пламени бывшего лестничного прохода, будто насмехаясь над хаосом вокруг, замерла чёрная рогатая фигура с обрезанным крылом.

— Говори со мной!

Приказ врезался в моё сознание визжащей бензопилой. Из глаз снова брызнули слёзы, но в то же время я вдруг понял, где именно оказался. Рисунок на потолке, магия, висельники, лежащий за жаровней мастер ключей, а теперь демон, играющий с моим восприятием мира и давящий на разум монолитной плитой ментального воздействия. Этот этаж был капканом, ловушкой, изначально рассчитанной на одну единственную добычу…

Может если ответить ему, то всё закончиться? Уйдёт боль, и прекратятся страдания?

В какой-то миг я и в самом деле хотел ему ответить. Миг слабости. Миг всепоглощающей усталости от страданий и боли. Миг лживой надежды, попытка убедить самого себя, что так возможно будет лучше…

— Твои страдания избыточны, говори, и я дарую тебе покой и удовольствия.

Аааарх! Читает мои мысли!

Мне вдруг вспомнились искривленные рожи всех тех монстров, которые пытались меня уничтожить ещё там, в мире-Первоисточнике. Каждый из них независимо от своей силы или пугающего облика был повержен, а я всё ещё жив! И эта тварь даже не представляет, с кем она столкнулась!!!

Закрыв глаза, я нащупал шлем и водрузил его на голову словно пытаясь, возвести преграду, между собой и наведённым на моё сознание мороком. Левая рука всё ещё не слушалась, я чувствовал кожей влагу, и даже не смотря на саму руку, мог сказать, что тугие капли моей собственной крови сейчас скатываются по доспехам и одежде. Но чтобы удержать меч, мне хватит и одной руки.

Встав на ноги, я с закрытыми глазами бросился вперёд, туда, где в последний раз видел образ рогатого существа, и где по моим прикидкам, сокрытый мороком, всё ещё оставался спуск вниз.

Ну и, конечно же, демоническому существу это не понравилось.

Рассерженное шипение раздалось слева, резанувший слух свист заставил меня внутренне напрячься, но по инерции я ещё продолжал двигаться, когда меня настиг жесточайший удар куда-то под рёбра. Земля моментально ушла из-под ног, дыхание перехватило, а я сам — загремел спиной на пол.

Раскрыв глаза, я с удивлением отметил, что морок исчез без следа. Этот этаж башни принял свой обычный, пусть и ужасный вид. Вот только пользы от этого было не много, я был ранен, и в этот раз без шуток. Проникшие в мою плоть когти зацепили что-то важное, боль была такая, что не продохнуть. Я чувствовал, как под доспехом расползается холод и влага. Во рту появилась кровь и я закашлялся. Неосознанным движением попытался закрыть здоровой рукой разорванную бочину, но мой доспех был невредим. Магия…

Я повернул голову на бок, попытался перевернуться, чтобы не захлебнуться кровью, которая заполоняла рот, но мне не дали.

— Говори со мной, как я говорю с тобой!

В лицо дохнуло смрадом. В переплетении обморочных, чёрных «мушек» козлиная демоническая рожа практически терялась. Его пасть не раскрывалась, слова и фразы звучащие в моей голове внушались, а не звучали вслух.

Мне уже ничего не хотелось, чужие шипящие слова бились об мой уплывающий рассудок и растворялись где-то в стороне.

Кажется… за мной пришла смерть…

Глава 13. Печать

С гулом, который внушал трепет в сердце каждого, кто хоть раз ступал на эти гранитные плиты, внешние врата подгорного города, вынесенные далеко за пределы внутренних коридоров, отворились. Более двух десятков метров в высоту, выполненные из камня и покрытые вырезанными прямо на них рисунками, две широкие створки врат распахнулись и, огласив округу шумом — замерли.

— Шевелитесь засранцы! Знаете же, сейчас обратно двинут!

Говоривший был широкоплеч и мускулист. Рыжие косички в его бороде позвякивали рунными камнями. Знающие люди, глянув на вырезанные там руны, сказали бы, что перед ними опасный боец. Ибо обладание такими рунами требовало одного из двух: высокой платы, или же — особых знаний.

Здоровяк пошёл в ночь, навстречу холодному ветру, который тут же ухватил его за плащ и начал играться с ним, то надувая ткань корабельным парусом, то заставляя опадать. Под плащом воина в лунном свете можно было разглядеть стальную чешую кольчужной безрукавки и массивный нагрудник выполненный из того же материала. Здоровенный походный мешок, который кто-то другой непременно закинул бы на спину, гигант нёс в одной руке, словно тот был обычным узелком с кашей. Хотя при тех мускулах, которыми надувались его руки, он явно не чувствовал критичного веса своей ноши.

За ним, из тьмы неосвещённого прохода шагали те, кого он назвал «засранцами». И по одному только внешнему виду, любой человек мог догадаться, что называть этих бойцов подобным словом, позволено далеко не каждому.

Кудесник в темно-синей мантии, расшитой угловатыми схемами созвездий, опирающийся на деревянный посох с поблескивающим на его вершине астральным камнем. Лучник, чьё бледное лицо с острыми чертами и красными глазами выдавало в его роду наличие нечеловеческой крови.

Последней под свет луны вышла рослая девушка с длиннющей косой до самых ягодиц, чьи пепельные волосы выдавали в ней уроженку центральных провинций империи, а притаившаяся на поясе узкая рапира, железный доспех на плечах и круглый щит за спиной, лучше всяких слов рассказывали о роли воительницы в этой команде.

Аспект силы, аспект мудрости, аспект тени, аспект защиты… четыре бойца вышли в поход, можно сказать стандартный отряд. Но не показушная уверенность и серьёзная экипировка, выдавали в них тёртых ветеранов.

Руководил этим отрядом рыжебородый горец, носитель имени — Гиллерт сын Хорка, он же, выступал аспектом силы в своём отряде. Аспект силы вывел отряд в ночную пору не просто так. Круг чудес выкатил открытый заказ, а это значило, что скоро о нём узнают и другие отряды наймитов — конкуренты.

Сам воин узнал о заказе с помощью связей своего отрядного кудесника, и сразу же перешёл к действиям. Гиллерт поднял всех среди ночи и повёл скрытно, чтобы мальчишки соглядатаи не заметили до утра их исчезновения, а это значило, что конкуренты ещё не знающие об открытом заказе так и не узнают о нём до самого утра.

Проходя сквозь внешние врата подгорного города, горец ещё не догадывался, на что именно его отряду придётся потратить эту вырванную у конкурентов фору.

Через три часа спуска по удобному, хоть и частично заброшенному тракту, уже с рассветом, отряд увидел дым, идущий из бойниц башни Бабочки. Аспект тени, бледнолицый лучник, обнаружил спрятавшуюся поблизости от башни Соню. И уже от неё отряд узнал о демоне и разыгравшейся здесь трагедии.

Гиллерт разломил грозовой камень, вызывающий на помощь соплеменников горцев, что несут дозор на внешней стене, а сам повёл отряд в бой. Вот только никто не встал на их пути. Внутри оказались лишь трупы да тройка выживших. Сошедший с ума охотник, запертый в клетке, избитый зверолюд, и впавший в беспамятство воин, принятый отрядом ветеранов за аспект защиты.

Прибывший спустя время отряд горцев, примет раненных на носилки и унесёт их в город. Ни у кого не возникнет вопросов, ни кому и в голову не придёт задерживать всеми уважаемую жрицу, которая решит, что её друзья останутся на лечение в храме Енны.

Никто даже не подумает, что на боку у латника, сокрытое под одеждой, расползается тёмное пятно проклятой печати… пятно, о котором нарочно умолчала жрица.

* * *

— Ты сошла с ума! Он должен покинуть город немедленно!

Мужской голос вырвал меня из дрёмы. За дверью кто-то спорил, и спорил громко.

— Он ранен, мы не можем его поставить на ноги за один день, это просто невозможно!

Кровать, чистая простынь, колючее одеяло. Восьмигранный кристалл, наполовину вмурованный в стену, где-то с мою ладонь размером, заливает помещение мягким светом.

— Он уйдёт, я обещаю, помоги нам.

— Я не могу Соня. Если горцы узнают, кого ты тут укрываешь, они и тебя не пожалеют. Да и в круге чудес многие будут не в восторге. Их не остановит твоя репутация.

Деревянная дверь, ковёр на полу, каменные стены и такой же каменный потолок. Где я и почему ни хрена не понятно?

— Им неоткуда узнавать! Не рассказывай никому то, что здесь видел! Я позвала тебя, рассчитывая на помощь, а не на то, что ты усложнишь ситуацию ещё больше!

— Неделя Соня. Через неделю я расскажу кругу о нём, а они примут меры, ты знаешь. Правила придуманы не просто так, пока он здесь, люди в опасности.

Голос жрицы я узнавал, а вот второй был мне незнаком. Мужик, но вот так, из-за двери, даже возраст не прикинуть.

— Хорошо. Через семь дней он уйдёт.

Следом вернулся мужской голос, но разобрать слов не получилось. И Соня, и сам незнакомец — удалялись от моего помещения.

Что за хрень здесь происходит?

Попытался сесть и сразу всё вспомнил. Боль резанула бок с такой силой, что пришлось задержаться в лежачем положении. Башня бабочки, демон, козлиная чёрная рожа со смрадным дыханием. Как я выжил во всём этом дерьме?

От кожи приятно пахнет травами, мазь? Повреждённая рука, через которую дважды проходила психическая энергия или по местному — магия, забинтована от плеча до самых пальцев. Бинтовка выглядит новой, ни разводов на ней, ни пятен.

Так-с, а что с моим многострадальным бочком?…

— Ох ёпть!

Не сдержался, да, бывает. Почему-то убирая одеяло, я рассчитывал увидеть рану. Ну, знаете там, швы, красное всё, уродливое такое. Ощущения ведь в башни были, будто меня невидимыми когтями прямо сквозь доспех саданули. Но на деле всё оказалось немножечко страннее…

Чёрная печать. Знакомые уродливые знаки, два круга, в центре большой знак, остальная рунная вереница скользит по периметру. Все элементы выжжены (или вырезаны?) на коже. Смахивает на клеймо, кожа вздутая, местами покрасневшая, а местами в чёрных разводах. Вены вокруг выступили и почернели. Щупальцами спрута изгибаются под кожей и тянутся в стороны.

Чем же ты сука меня наградил?

Попробовал пошевелиться и так и эдак. Болело адски, но только в том случае если скручивать, сгибать корпус. Прояснив некоторые моменты, сел, помогая себе руками. Косяк ещё в том, что под одеялом я был гол как сокол, и никакой умный человек не положил рядом с кроватью штанов или иной тряпицы — прикрыться.

Хорошо хоть простынь в наличии, ей и замотался. Вот только выйти из комнаты мне не дали.

Потянул за металлическую скобу я открыл дверь. За ней оказались два молодчика, оба в рясах, телосложения богатырского, морды в шрамах. Руки сложены на корпусе рукав в рукав, и не поймешь, есть у них там оружие в этих широких рукавах или нет. По внешнему виду я бы сказал, что эти парни больше железа тягают, чем стоят на коленях, нашёптывая молитвы.

Стоило двери открыться, оба сделали шаг вперёд. Левый взял слово.

— Скоро вас посетят, мы доложим, что вы очнулись.

Второй подхватил.

— Я бы просил вас вернуться в комнату.

Хмыкнув, я улыбнулся и, кивнув, вернулся в помещение.

— Ис, мне нужна информация. Давай всё что можешь.

Первым делом ИИ вывел в интерфейс сводку повреждений. Если не считать этой черной метки на боку, в принципе моё состояние было нормальным. Синяки да шишки в основном. Больше всего пострадала рука из-за психической энергии прошедшей сквозь неё дважды.

Неделя другая и буду как новенький, хотя было слегка непонятно зачем меня заперли здесь, мазали мазью и бинтовали, если могли просто исцелить, с помощью… как они там это называют? — чудес?

А вот отметина, которой наградил меня демон, вызывала нешуточную тревогу. Клетки кожи и плоти в этом месте постоянно делились, появлялись новообразования, заменяющие мои родные, настоящие клетки. Всё это напоминало рак, магический рак, который рогатый мудак пришлёпнул к моему телу.

В дверь стукнули и почти сразу она отворилась. На пороге появилась Соня. Просторное платье, ленты с письменами свисают с плеч. Жреческое одеяние расшито серебряными нитями. Глянула на меня так оценивающе и сказала.

— Привет.

— Привет. — Я кивнул и улыбнулся. — Видок у меня не очень, с этим я согласен.

— Меня беспокоят не синяки на твоём лице Грач. Как ты себя чувствуешь? Есть что-то такое, что ты хотел бы рассказать?

— Рассказать?

Я не совсем понимал, о чём она. А Соня, видя, что я не очень-то понимаю, куда катится наш разговор, сменила тему.

— Есть хочешь?

— Да, и сушняк дикий.

— Жажда?

— Да. — Я снова улыбнулся. — Сушняк это жажда.

Соня что-то тихонько сказала одному из монахов, и, подойдя к кровати, присела на её край. Взгляд остановился на чёрной метке запятнавшей мой бок.

— Расскажешь мне что это? — я прикоснулся пальцами к черноте.

Но жрица мой вопрос проигнорировала, задав свой.

— Ты помнишь, что произошло в башне Бабочки?

Я кивнул.

— Желтоглазые твари, чёрный демон, запертый в клетке парень.

Жрица выглядела заинтересованной.

— А наверху? Что случилось, когда ты остался один?

Дёрнув плечами, словно от сквозняка, я ответил.

— Я проиграл. Он ударил меня вот сюда. — Указал взглядом на чёрную печать. — Прямо сквозь доспех. Угрожал и упрашивал меня поговорить с ним. Но я не стал. А дальше не помню…

— Просил поговорить с ним, но ты не стал? Возможно это объясняет, почему ты всё ещё жив.

В комнату вошли монахи. Принесли маленький стол и поднос с едой. Суп, кусок сыра, разрезанная напополам луковица и солоноватый пепел с травами в маленьком напёрстке, этой приправой тут замещали соль.

— Может, объяснишь?

Соня явно понимала что происходит, а вот я — нет.

— Духи и демоны бывают самыми разными. Но злыми существами, обычно движет несколько желаний. Прорваться в материальный план и подчинить себе сосуд, чтобы сеять страдания и подчинять своей воле живых. Мне кажется, демон выбрал тебя в качестве своего сосуда. Но так как ты не стал с ним говорить, он не смог тебя подчинить и за это проклял. На твоёй коже. — Соня кивнула на чёрную метку. — Печать проклятья. С каждым днём она будет увеличиваться и вместе с тем набирать силу. Я не знаю, чем тебе грозит вот эта конкретная печать, они бывают разными.

Я поперхнулся супом и закашлялся. Выбрал меня своим сосудом? Рогатый извращенец! Но вслух произносить не стал, Соня не поймёт, если судить по выражению её лица — дело более чем серьезное.

— Разве ты не можешь меня вылечить чудом исцеления?

Соня выглядела грустной. Покачала головой в отрицательном жесте.

— Нет, Грач, я не могу. Природа этой печати такова, что любое чудо оборачивается против тебя, подпитывая проклятье.

— Как же мне быть? — вдруг вспомнился их спор с незнакомцем, от которого я проснулся. — С кем ты спорила обо мне? Это я должен уйти? Мы ведь в подгорном городе да?

Соня прервала меня жестом.

— Люди боятся проклятых, и нужно признать не без основания. Носитель печати может стать безумцем, были случаи, когда такой оборачивался по ночам зверем и охотился на людей. В одной из храмовых книг есть упоминание о проклятье неудачи. Носитель такой печати был невероятно удачлив, но люди вокруг него гибли десятками от самых разных причин, потому что их удача буквально высасывалась проклятым. Причём сам проклятый до поры даже не подозревал об этом.

Откусив кусочек сыра, и посолив луковицу, я спросил.

— Каким образом мы оказались здесь? Мастер ключей жив?

Соня кивнула.

— Да, Мар жив. На рассвете нас спас отряд Гиллерта. Запомни это имя. Гиллерт сын Хорка умелый воин и мы с тобой обязаны жизнью его отряду, это они вызволили вас из башни и вызвали горцев из подгорного города нам на помощь.

— Я запомню. Но ты не ответила на вопрос. Я должен буду уйти?

Соня опустила взгляд.

— Да Грач, если люди узнают, что в городе укрывается проклятый, быть беде. Даже эти стены и моя защита не уберегут тебя от людского страха и гнева.

Покончив с едой, я отложил миску и спросил.

— Я уйду, как вы договорились, через неделю. Но мне нужны мои вещи и информация, так просто сдаваться я не собираюсь. Кроме того есть место откуда это всё началось, я уже встречался с демоном, с этим или нет — не знаю. Тот, старый, выглядел по-другому. Но их желания совпадали, оба упрашивали меня поговорить с ними.

— Расскажи мне Грач. Расскажи всё что знаешь.

* * *

Спустя сутки, маленькая комната в глубине храма Енны…

Я рассказал ей все, что знал о трёхголовом демоне, чьи пасти были связаны и который в собственных руках удерживал свои же печень и сердце. Рассказал о трёх призраках и мрачных предсказаниях горящих синим пламенем. О сне в шахте под одиноким клыком, в котором демоническая тварь меня снова настигла, и о том, что там во сне, её пасти больше не были связаны.

Пришлось даже ИскИна напрячь, чтобы он помог мне вспомнить точный текст тех предсказаний.

Мой рассказ немало взволновал жрицу, и она поспешила уйти, сказав напоследок, чтобы я оставался в комнате и отдыхал как можно больше. Я же, попросил у неё доступ к книгам, упоминание о «храмовых книгах» во время рассказа о проклятой печати не прошло мимо моего внимания.

Сначала она восприняла мою просьбу без энтузиазма, и я её понимал. Наверняка в этих книгах немало знаний, в том числе о магии. Давать их в руки проклятому? — опасно.

Но я смог её успокоить. Всякие секреты и прочие странные вещи меня не интересовали. А вот бестиарии и сведения о существах населяющих округу были бы кстати. Ведь по легенде я чужестранец, и понятия не имею, кто населяет местные горы и леса. На самом же деле, моему ИскИну нужна была информация, и информация как можно более достоверная — о самых разных существах для определения их класса и силы в условиях близкого контакта.

Уровневая система не может вот так запросто обработать незнакомое создание, для начала нужно собрать о нём сведения. Так, например, в мире-Первоисточнике этот вопрос запросто решался путём ежемесячного обмена накопленных данных среди всех носителей биотического блока. Увидел один старатель[Cтаратель — здесь речь идёт о стихийно возникшей профессии в мире-Первоисточнике. Старатели это люди по собственной воле исследующие руины, охотники на монстров и проводники.] ряд изменённых монстров? Если остался жив к следующему сеансу обмена данными — сведения об этих монстрах попадут в общую базу. Тут же ничего подобного не было, ибо для подобного обмена информацией нужна как минимум целая система рабочих спутников вокруг планеты.

Монахи на следующий день принесли мне книгу — Записки Хоринских егерей. В этой книге в подробностях описывались облавы на всякого рода дикую живность. Встречи с животными, заметки о некоторых полезных травах и выживании, описание ловчих ловушек и на удивление — магические приёмы.

Например, каждый из егерей должен был уметь вызвать слабенький огонек, используя внутреннюю силу. Этот огонёк помогал им развести огонь, даже если собранный хворост был мокрым после дождя.

Я пролистал весь том минуты за четыре. Заставив ИскИна сохранять изображение, а затем анализировать.

По итогу получил сведения о десятках новых существ. Об их логовах и нюансах охоты, о слабых и сильных сторонах этих созданий и об их привычках. Егеря оказались теми ещё ребятками. Выслеживали Млитов и отравляли дымом их логова, заставляя мелких уродцев выбираться на поверхность прямо под стрелы и болты самострелов. Изучали яд, которым были покрыта шкура многих взрослых Млитов и в коротенькой справке приводили полный состав антидота.

ИИ создал в интерфейсе новые ячейки доступа. «Бестиарий» — который выглядел как толстая книга с выпирающими потрёпанными страницами и десятком закладок. «Рецепты» — с описанием трав, скриншотами зарисовок из книги и полным описанием приготавливаемых из сырья эликсиров. И «Магика» — ещё один значок-книга, с яркой серебряной буквой М на кожаной обложке. В «Магику» ИскИн занёс все найденные сведения о заклинаниях. Всего таковых в книге нашлось три.

Ник’Крак! — небольшое напряжение силы, сопровождаемое словом и сложенными в щепотку большим, указательным и средним пальцем. Создаёт маленький огонёк способный быстро высушить сырую древесину и разжечь костёр. Используется как замена огнива.

Чисто бытовое заклинание. Идеально подходящее для практики моей нейронной сети, ведь наверняка психическая сила сродни местной магии или даже и является неким сырьём для заклинаний. Такое тоже может быть, с тем учетом, что я ещё не научился с ней управляться и не понимаю всех нюансов.

Солан’Микт! — на минуту-другую обостряет чувства, делая человеческий нюх подобным звериному. Слово произносится громким шёпотом, глаза следует закрыть и прикоснуться ведущей рукой к носу.

Тут всё понятно, штука узкоспециализированная. Но возможно даже ей когда-нибудь найдётся применение. Например, во время той же запланированной практики по использованию местной магии.

Саммарант. — следует скрестить руки на груди, взяв себя за плечи, закрыть глаза и напрягая внутренние силы нашёптывать слово постепенно поворачиваясь по часовой стрелке. Помогает найти направление.

Интересно… таким образом можно найти кого угодно? Или просто определится с примерным направлением?

Меня подмывало попробовать любое из этих мелких заклинаний, но пытаться использовать магию, пока за дверью два бугая… мало ли какие у них инструкции на мой счёт? Вдруг даже маломальская попытка использовать заклинание, вызовет негативную реакцию из-за обычного недопонимания? Ведь я в их глазах теперь проклятый, даже Соня странно поглядывает, будто подозревая, что в следующую секунду у меня на голове рога вырастут.

В конечном итоге я решил оставить это дело на потом. Книга, скопированная и проанализированная моим ИИ, была отложена, но сразу я её монахам не отдал. Они явно найдут странным сам факт того что я прочитал книгу такой толщины за десяток минут. Расскажут Соне, а у той могут возникнуть вопросы, чего лично мне, прямо скажем — не нужно.

Полежал до самого вечера, погрузившись в интерфейс с головой. ИскИн конечно молодец, но многие моменты мне были и самому любопытны. Одно дело, когда знания транслируются в нужные отделы памяти прямо во время боя, совсем другое — банальное любопытство здесь и сейчас.

Кроме того всё это время мне не давал покоя процент несоответствия этой реальности с миром-Первоисточником. Все эти не русские названия и в то же время надпись на мече «Мы — русские, с нами Бог». Среди местных имён всяких «Иванов» я тоже пока не увидел, зато язык и письменность очень похожи, почти на сто процентов повторяют те, к которым я привык в Первоисточнике.

Я нахожусь в Русской империи, это неоспоримо. Но складывается ощущение, что эта реальность смешалась с банальными представлениями о магии и фэнтези моих современников.

Я просто не мог как-то иначе объяснить всю эти «чудеса». Разве что как аналог высоким технологиям мира-Первоисточника…

Дни в этом своеобразном заточении тянулись своим чередом, медленно и тягуче словно патока. Разбавляемые визитами Сони и одной единственной книгой в день. За неделю я успел ознакомиться с ещё одной книгой написанной как руководство имперским егерям. В ней делали основной упор на описание зверей, их повадки и следы, травы и съедобные грибы, а так же прочие важные для выживания в лесу вещи.

Зарисовки следов, как и всю важную информацию ИскИн успешно сохранил в базе данных. Увидит соответствие, тут же оповестит, так что я, можно сказать, обучаюсь практически молниеносно. Другое дело, что мне не хватало практики во владении оружием. Ведь от умения сражаться, тут зачастую зависит сама жизнь.

Кроме двух томов, в которых описывалась егерская работа, за шесть дней пребывания в «заключении» мне принесли тонну бесполезной макулатуры. Описания каких-то значимых битв, которые без должного знания истории этого мира просто не к чему было привязать. Сборник рассказов о мастере зельеварения, в котором не было и крупицы хоть сколько-нибудь полезной информации. Какой прок от тома про алхимика, если в этой книге нет ни одного рецепта или зарисовки с подробным описанием ингредиентов?

За это время меня дважды посещала Соня. Осматривала проклятую печать, спрашивала о самочувствии, говорила, что ищет способ мне помочь и меняла бинты.

Моя кожа перестала кровоточить на третий день, боль в печати утихла на пятый. Самочувствие улучшалось, но чернота расползалась по коже, пятная моё тело всё больше и больше. А внутренние сводки из интерфейса не оставляли надежды — болезнь продолжала вгрызаться в моё тело день ото дня.

На шестой день Соня пришла не одна. С ней пожаловали два монаха, скрывающие свои лица в глубоких капюшонах. Они принесли мои вещи и тут же удалились. Сама же жрица выглядела необычно. Я уже привык наблюдать её в жреческом одеянии расшитом серебряными нитями, а теперь она предстала передо мной в хоть и новом, но уже видимом мной однажды походном снаряжении. Пепельные волосы убраны в хвост, серое длинное платье, поясная сумка, куча каких-то мешочков на поясе, да длинная накидка на плечах, вот и всё снаряжение.

— Пора?

Одного взгляда хватило, чтобы сделать сразу два вывода. Мне пора убираться из города по чьим улицам я не ступил ещё и шага, и Соня, судя по всему, идёт со мной.

— У нас не осталось времени. К сегодняшнему вечеру круг чудес узнает о печати.

— У нас?

Девушка фыркнула, словно я спросил какую-то глупость.

— Ты остался сдерживать слуг Риордана на берегу подземной реки и явился за нами в башню Бабочки. Я у тебя в долгу.

Вид у Сони был решительный и было бы полнейшей глупостью спорить с женщиной, которая помимо не хилого социального статуса, ещё и раны умеет исцелять. Пусть из-за проклятья на меня сейчас невозможно наложить чудо исцеления, любая помощь в данный момент на вес золота.

— У тебя есть план?

Вопрос был не праздный, потому что лично я понятия не имел от чего мне стоит отталкиваться, в борьбе с проклятьем.

— Вставай, я помогу тебе с облачением. Способ исцеления я не нашла, поэтому мы отправимся к тому, кто знает больше меня.

Поднявшись, я глянул на груду принесённых монахами вещей, и вдруг понял, что над моим доспехом серьёзно поработали. Не говоря уже о том, что эта куча полнилась совершенно незнакомыми вещами.

Кольчужные чулки и рубаха с длинным рукавом, сапожки, подлатник, обтянутые кожей ножны и совершенно новые ремешки взамен подгнивших. Вмятины выправлены, грязь вычищена, специальная шапка выступающая прослойкой между шлемом и головой тоже заменена. На смену гнилушке, пришло нормальное изделие из многочисленных слоёв ткани, и кажется — подбитое пухом.

Видя мою растерянность, Соня подошла ближе.

— Считай эти вещи моей личной благодарностью за помощь в башне Бабочки. Храм Енны не самое богатое место, но мы можем себе позволить помочь другу вещами и немного поправить его доспехи собственными руками.

Немного — мягко сказано. К тому же моя растерянность была совсем другого плана. Загвоздка в том, что одно дело нацепить на себя подходящий по размеру доспех просто затянув уцелевшие кожаные ремни, что прямо скажем не совсем удобно в ношении. Совсем другое нацепить это всё на себя в нужном порядке и как следует подогнать с учётом тех ремешков, которых я раньше в глаза не видел. Ведь что-то тут выполняет роль завязок поверх кольчужной основы, а что-то просто затягивается кожаным ремнём.

К моему счастью Соня мне помогла, видимо облачение в подобные латы не у одного меня вызывало мороку. Я самостоятельно надел стёганый подлатник и сапожки, завязал все тесёмки, которые заменяли в этом наряде привычные молнию и пуговицы. Естественно на местной одежде не нашлось никаких индикаторов подгонки как это было в мире-Первоисточнике.

На моей родине одежда была безразмерной, за очень редким исключением. А встроенный прямо в неё индикатор подгонки, обычно позволял одним нажатием подогнать надетое, под параметры своего тела.

Как я и предполагал помимо обычных ремней, многое привязывалось прямо к кольчуге (с чем мне и помогла Соня). Прикреплённые к поясу кольчужные чулки были основой для латных «ног», а рукава соответственно для наплечников и прочих элементов брони верхних конечностей. По итогу всё это сидело гораздо лучше, чем в первый раз. Правда сама кольчуга весила побольше, чем я предполагал, но вовсе не десятки килограмм как можно было подумать со стороны.

На пусть и потёртой, но теперь выстиранной, синеватой тунике, расправил крылья белый ворон на фоне чёрного щита. Раньше, я даже не замечал его под грязью.

Но самой большой радостью стали ножны и двойной, новый пояс, взамен старого. Меч сидел в ножнах как влитой, а многочисленные поясные петельки оставляли простор для фантазии.

Взяв в руки ножны и потянув за рукоять, я мгновение полюбовался бликами, заигравшими на клинке, мысленно приветствуя выручавшего меня не раз сломанного друга, а затем вогнал клинок обратно в ножны и спросил.

— Куда мы идём?

Глава 14. Красный алтарь

Подгорный град произвёл на меня гнетущее впечатление. В голову приходили аналогии с родным миром и туннелями общины. Сравнивать их, конечно же, было некорректно, ведь горцы добровольно выбрали жизнь под землёй.

Кристаллы под потолком и на углах местных домов, освещали наш путь по вырубленным прямо в скале коридорам-улицам, чей потолок был так далек, что под его сводом мог пройти какой-нибудь мифический великан и даже макушки не оцарапать. Из стен на нас частенько смотрели узкие, стрельчатые окна без стекла, сквозь которые тоже лился рассеянный свет, и доносились голоса.

Из храма с нами вышел брат Лукат. Молчаливый и высокий воин, который шириной грудной клетки уступал разве что быку. Оружия у монаха видно не было, как впрочем, и брони. Лишь нож на поясе, да посох в руках. По словам жрицы, он был защитником Енны, и шёл с нами для охраны её жреческой тушки.

Меня немного смущала татуировка на его лысом черепе, маской падающая на лицо и обрезанная ровной линией на щеках. Сложный орнамент притягивал взгляд, а я не любил таращиться на незнакомых людей.

Брат Лукат молчал не просто так — обет молчания, всё серьёзно. Насколько я понял из объяснений Сони, в служение Енне только женщины могли использовать чудеса, мужчины же брали на себя обязанности по защите храмов и не наделялись чудом исцеления. Так что Лукат был воином, причём профессиональным.

Я подозревал, что его миссия не только защита жрицы от каких-то внешних угроз, но и от меня самого.

Несмотря на неделю отдыха, я чувствовал себя нехорошо. Большая часть синяков уже начала сходить, но о полном восстановлении организма не было и речи.

Почти сорок минут мы шагали по мрачным галереям. С ярусов над нашими головами исходил шум множества голосов, но на своём пути мы никого не встречали. Я подозревал, что жрица выводит меня к внешним вратам окружными путями, прокладывая путь по нежилым ярусам. Или по тем местам, куда обычный люд обычно не суётся. Будто в угоду этой теории, минут через двадцать после выхода из храма, произошла памятная встреча.

Брат Лукат неожиданно остановился и перехватил посох двумя руками. Мы с Соней замерли за его спиной. Напряжение чувствовалось без всякой магии и я положил руку на рукоять меча одновременно снимая с плеча полученный в храме рюкзак с разнообразным скарбом.

Мы оказались на таком участке, где пристройки вдоль стен вытянутого коридора, создавали под собой густую тень. Именно из этой тьмы к нам шагнуло четверо. Тёмные одежды, замотанные платками лица, оружие на поясе, но у каждого оно есть — кистень, булава, меч, топор.

Двумя группами мы простояли в неподвижности несколько секунд, а потом тёмные просто убрали руки от оружия и, разбившись на две прогуливающиеся парочки, обогнули нас впритирку к стенам.

Если я правильно понял, нас только что оценили и пропустили.

Насколько велик подгорный град, я понял только в тот миг, когда мы ступили на подвесной мост, протянувшийся над бездной. Чёрный колодец простёрся не только под мостом, но и высоко над нашими головами. Сотни окон и иных источников освещения пятнали подземную тьму звёздной россыпью, отражаясь от подвесных мостов перечёркивающих бездну слева и справа, снизу и сверху и приоткрывая нашим глазам, теряющуюся во мраке паутину переходов…

* * *

— Тот человек, к которому мы идём… Кто он?

Свежий ветер приятно холодил кожу, я снял шлем и теперь нёс его на сгибе руки, предоставляя собственной шее — отдых.

— Один из моих учителей. Отшельник.

Соня поднималась в гору, опираясь на посох. После поразившего моё воображение подземелья, мы вышли в ущелье, пройдя так называемые внутренние врата. Охраняющие их горцы, мускулистые, отпустившие чернявые и рыжие бороды, чем-то напоминали наших кавказцев. За тем исключением, что их кожа была бледной, почти серой, от постоянной жизни под светом подгорных кристаллов.

Их взгляды скользили по нам, многие кивали жрице и прикладывали руку к сердцу. Расспросив об этом жесте Соню, я узнал, что так они выражают своё уважение её священной силе исцеления.

За внутренними вратами заканчивался подгорный город, но не охраняемая земля. Высоченная стена перекрывала ущелье, а две огромные каменные плиты изрезанные барельефами формировали внешние врата. Врата, от которых чем дальше отойдёшь, тем глубже уйдёшь в дикую, полную опасных существ территорию.

Невидимые механизмы сдвигали каменные плиты врат с подавляющим гулом, а от вибрации под нашими ногами скакали камушки и песчинки. Не знаю в магии ли тут дело, но сдвинуть такую массу каменной породы без развитых технологий или чуда, на мой взгляд, было просто невозможно.

Вместо того чтобы спускаться к подножью Одинокого клыка мы круто забрали влево и стали взбираться в гору. Уже здесь, на узкой каменистой тропе, мы продолжили свой разговор, упираясь взглядами в широкую спину Луката.

— Почему ты думаешь, что он сможет мне помочь?

Соня ответила не оборачиваясь.

— Он уже противостоял демоническому влиянию и знает больше нашего. После падения восьмерых, поражённый междоусобицей среди богов и предательством рыцарей стражей, он ушёл на северный склон горы, и с тех пор до меня доходили лишь редкие слухи о его существовании.

Я выпнул с тропы камушек и проследил за ним взглядом. Наш разговор сам собой заглох, ибо тащиться по склону сбивая дыхалку разговором такое себе.

Вскоре мы перестали лезть вверх, и пошли прямо, стремясь обогнуть гору. Хотя «прямо» в условиях горного склона, это очень условное обозначение нашего пути. Сложная местность заставляла то подниматься, то спускаться, петлять и наматывать крюки вокруг непроходимых мест.

Если бы не холодный ветер, дующий от белоснежной вершины, я бы сварился в собственном соку. Моё тело не было привычно к тяжести кольчуги и лат на плечах. В прошлый раз на мне не было рюкзака набитого походным имуществом и кольчуги, и теперь я что называется — прочувствовал разницу.

К вечеру мы встали на долгожданную ночёвку. Короткие привалы не давали толком отдохнуть, и когда я скинул с себя рюкзак, мне показалось, что за моей спиной выросли крылья.

Монах достал из своего мешка странные серые камни и стал их складывать в горку. Я же занялся тем, что отстегнул от своего мешка подстилку, расстелил её на более-менее ровном месте у большого валуна, а затем полез за едой.

Сухари натёртые чесноком, сыр, маленькая головка лука и солоноватая приправа — вот и вся еда. Может и не самая распрекрасная, зато сытная. Есть ещё кусочек сала, но я от него отрезал лишь тонкий ломтик, для энергии, телу ведь нужно топливо и от этого никуда не деться.

Соня тоже устроилась на своей постилке, сложив ноги по турецки и грызла сухари. Заметив мой взгляд, проговорила.

— Один из нас разбудит тебя к утру, разобьём ночную стражу на три смены.

Я на это только плечами пожал как бы говоря, что не против. А Соня, тем временем, продолжала.

— Как ты себя чувствуешь?

— Нормально, не привык ползать по горам в доспехах. Тяжко, но терпимо.

Со стороны Луката раздался треск, какой бывает от горящих поленьев, и этот звук моментально привлёк моё внимание. Странные серые камни разгорались, пощёлкивая и выстреливая в небо искрами. К слову такие же лёгкие серые каменюки, были сложены с левой стороны внутри моего рюкзака, в специально отведённый для них и огороженный своеобразным карманом — клапан. Могу побиться об заклад, что в рюкзаке у Сони та же картина. Переносной костёр? А впрочем, почему собственно нет? Ниже по склону, конечно, есть участки, где растёт кустарник и деревья, но здесь, на верхотуре, одни камни и мох.

Дожёвывая последний сухарь из вечерней порции, указав кивком на костёр, я спросил.

— Не привлечёт к нам внимание слуг Риордана и прочих тварей? Темнеет, скоро огонь будет видно издалека.

Соня покачала головой.

— Не сравнивай глаза мертвецов со своими. Если немёртвые пройдут рядом, то учуют нас и без всякого света. А с огнём меньше шансов, что к стоянке подойдёт дикий зверь.

Жрица поднялась и, достав из сумки мелок, принялась собирать булыжники вокруг стоянки. Я больше не задавал вопросов, просто смотрел. Небо над нами стремительно темнело, тот самый вечерний момент, когда луна уже на небосводе, но небо всё ещё синее-синее, а солнце до конца не закатилось.

Каждый из собранных булыжников жрица положила по сторонам света, и на каждом что-то нарисовала, повернув рисунок, прочь от лагеря. Затем, уже вернувшись, быстро протараторила какую-то тарабарщину и хлопнула в ладоши над костром. На секунду, огонь обернулся зелёным светом.

Следующий мой вопрос прозвучал только в моей голове.

— Ис ты записал? Что она сказала?

— Это звучало как — Латус Просидиум. Предлагаю носителю взглянуть на рисунки, они могут являться частью заклинания.

Я подумал о том же, но перед этим обратился к самой Соне, которая уже усаживалась на подстилку.

— Не объяснишь, что ты только что сделала?

— Попросила Енну оберегать наш костёр и отводить глаза тем, кто живёт злыми умыслами. От тварей это не спасёт, но увеличит наши шансы на спокойную ночёвку. — В уголках её глаз собрались морщинки, а губы тронула улыбка. — Всё никак не привыкну что ты издалека, неужели в ваших краях не было служителей восьмерых?

— Были, но не такие как в ваших.

Отделавшись общей фразой я поднялся и вышел с территории временного лагеря, следовало сходить в туалет, а заодно, не вызывая лишних вопросов поглядеть на камни используемые жрицей в заклинании. ИскИн сохранит изображения в памяти биотического блока. Не знаю, насколько они окажутся полезными, но лишними точно не будут.

Вернувшись через пару минут, я обнаружил, что жрица времени не теряет и уже вырубилась. Лукат сидел рядышком, на валуне, и смотрел поверх огня на каменистый склон, чем-то, напоминая статую. Может быть своей широкой, прямой спиной, а может каменным, без капли эмоций лицом.

Я не стал его тревожить, день выдался тяжким, ноги гудели со страшной силой. Требовалось немедленно завалиться спать.

* * *

Мне снился странный сон, тяжёлый, удушливый, жаркий. В нём я бежал по бесконечным улицам подгорного города, бежал потому что знал, что где-то там, впереди, происходит убийство. Но добежав, каждый раз оказывалось поздно.

Убитые висели в переулке. То Лукат, то Мар, то Соня, а в конце я обнаружил там самого себя, крюк под рёбрами и кровавая требуха, что тянется до самой земли… подобное зрелище, не способствовало крепкому сну, и я проснулся.

Сел звякнув доспехами, большую часть которых носил не снимая, растёр ладонями лицо и, отстегнув от пояса флягу, глотнул воды. Костёр продолжал гореть, камни превратились в здоровые угли, по которым туда-сюда перебегали языки пламени.

Лукат сидел, прикрыв глаза, его поза ни капли не изменилась. Посох на коленях, на лице пляшут отсветы и тени, ровная спина и… частые бусинки пота на лбу. Перевёл взгляд на Соню и увидел, что она поджала колени к груди и обхватила их руками. Спит в позе зародыша, лоб в каплях пота, лицо бледное и переползла почти к самому костру, будто мёрзнет.

Мне что-то не понравилось во всём увиденном и я, надев лежащие рядом перчатки, водрузил на голову шлем. Встав на ноги, я вытащил меч из ножен, но монах даже не шевельнулся, не говоря уже о том, чтобы раскрыть глаза.

Я тронул его за плечо, но он не проснулся, лишь глаза забегали туда-сюда прикрытые веками. Позвал по имени Соню, достаточно громко, чтобы разбудить обоих, но не добился никакой реакции.

Что-то происходит, и это «что-то» явно нехорошее.

Невнятный шум заставил меня забыть на секунду о впавших в странное состояние товарищах. Я повернулся лицом к склону, медленно обернулся вокруг собственной оси, удерживая меч вертикально, но ничего не увидел. Темнота за пределами освещённого пространства была непроницаемой и не позволяла хоть что-то разглядеть.

В следующую секунду произошло сразу несколько событий. Боль прострелила проклятую печать на моём боку, а ИскИн сигнализировал о нагрузки на нейронную сеть, которая впрочем, тут же пришла в норму.

Чтобы догадаться, что со мной происходит, не нужно быть семи пядей во лбу. Каждый раз, когда рядом присутствует большой объем, так называемой магической силы, будь то толпа восставших мертвецов или облюбованный демоном этаж в башне Бабочки… моя нейросеть тут же взбрыкивает и начинает раздуваться от силы.

Значит ли это, что и сейчас на меня направлен какой-то зловредный фон? Судя по парализованным товарищам — неоспоримо.

Они появились из ночной тьмы беззвучно. Ни криков, не рыка. ИскИн обрабатывал информацию быстрее моего мозга, подсветил зелёный уровень опасности и наметил уровни противников со второго по четвёртый. От первого я отмахнулся заполошно, и с каким-то отстранённым удивлением отметил, как в сторону отлетает четырёхпалая лапа с разрубленной напополам, корявой киркой.

В книге описывающей жизнь имперских егерей таких существ называли — троггер. Полуразумные жители подземелий и заброшенных шахт, сведущие в магии стихий, а конкретно земле.

Кошачьи глаза, длинные уши, четырёхпалые лапы с толстыми корявыми ногтями, с ног до головы в лохмотьях и вооружённые чем придётся, от обломанной кирки, до ржавой лопаты. Уродливые, но удивительные, умирающие в полнейшем молчании существа.

Они полезли на стоянку такой кучей, что мне пришлось отступить в сторону, чтобы не задеть клинком всё ещё парализованного Луката. Я убил троих, тех, что полезли прямо на меня в лоб. Первому отсёк руку с киркой и отбросил ударом ноги в узкую грудную клетку, второго уколол прямо в лицо обломанным наконечником меча, что впрочем, не помешало клинку с хрустом проломить лицо мелкого противника. А третьего пришлось убивать крестовиной, в упор, получив по шлему удар палкой и перехватив меч за лезвие.

Мускулистые, маленькие оборванцы, были удивительно проворны, хоть и неумелы в своей атаке. Я видел, как низкорослая толпа сбила Луката наземь с его валуна и потащила в сторону, Соня же в запарке боя вообще потерялась. На подстилке её не было… утащили?

Один из уродцев приземлился мне на спину и без конца наносил очень быстрые удары куда-то в область трапеции, между шлемом и левым наплечником. Кольчуга успешно сдержала весь объем быстрых тычков, а сам выродок получил от меня удар мечом из крайне неудобного положения (давненько я не рубил самого себя по спине, точнее сказать — никогда) после чего свалился с меня, то ли убитый, то ли раненый.

В меня тыкали корявыми копьями, лупили лопатами и палками. Один бросился в ноги и, обхватив правую, пытался вскрыть моё бедро тесаком, но меня снова спасла кольчуга. А вот сам троггер был не защищён, удар со всего маху сверху вниз навершием меча стал для него фатальным, череп хрустнул и к моим ногам упал ещё один враг.

Схватка получилась скоротечная, но изматывающая. Двигаться в таком темпе, да ещё и с латами на плечах, не каждый спортсмен сдюжит. Не сумев повалить меня на землю, волна молчаливой мелкоты сначала попыталась пробить латы кучей ударов со всех сторон, а затем бросилась в разные стороны со всей возможной прытью. Причём сделали они это настолько синхронно, что смогли меня удивить.

На земле остались всего три трупа, а это значило, прямо во время боя троггеры утащили часть мертвецов куда-то в темноту. Оставаться на месте для меня не было никакого резона, монах и жрица могли быть живы, но надежда на это таяла с каждой минутой. Но и бросаться сломя голову в темноту не было никакого варианта.

Патовая ситуация.

Ещё одно мгновенье спустя, пытаясь отдышаться, я с ещё большим удивлением отметил, что исчезли все подстилки и мешки. Трогги спёрли всё, кроме костра и ближайших трупов! Вот суки!

Не желая упускать врагов, я схватился рукой за один из здоровенных углей в костре и слитным движением изо всех сил швырнул его ниже по склону. Яркая головёшка описала дугу и шлёпнулась наземь, подняв тучу искр и разбившись на части. Но задачу свою выполнила, я увидел в отблеске пламени спины маленьких уродцев в лохмотьях, и стоило им отбежать от лагеря, как они сбились едва ли не в колонну и забирали сейчас куда-то влево. А судя потому, что бежали они в одну сторону, можно было сделать вывод, что где-то в этом направлении вход в их логово.

Ни Сони, не монаха я в этой гурьбе не разглядел. Но на лагерь напало явно большее количество уродцев. Разбились на группы и уходят в разных направлениях? Очень плохо!? Да нет, «очень плохо» это мягко сказано.

Я не решился броситься за ними тот час. До рассвета как минимум несколько часов. Рюкзака нет, притороченных к нему факелов как следствие — тоже. Хорошо хоть не раздели на ходу, с них станется. За пределами освещённой костром территории ни черта не видно. Остался ли кто-то из них поблизости? Ждёт ли меня ловушка, если я брошусь во тьму в том же направлении что и замеченная гурьба? Хотя тут и без всяких ловушек склон такой, что можно в потёмках упороться насмерть.

Что же, чёрт возьми, делать? Остаться нельзя, преследовать в темноте бессмысленно. Думай головушка! Думай!

Итак, единственный источник доступного мне освещения это странные камни, сейчас раскалённые и почти выгоревшие, но всё ещё сохраняющие форму и источающие свет. Что мне нужно? Палка? А какой толк? Как я на ней закреплю одну из головёшек? Нет, палка без вариантов. Тогда что? Думай! Думай тупица!

Кинжал!

Прямой, обоюдоострый, он с самого начала похода болтался на моём поясе почти без дела. Я задействовал его лишь для бытовых нужд и совсем не думал, что придется использовать его каким-то экзотическим образом.

Вынув кинжал из ножен, я, медленно вдавливая, насадил на него крупную головёшку. Света от неё было больше, чем будь на неё месте уголь или дерево, даже огонь выплясывал, но всё равно недостаточно. Получался примерно метр скудно освещённого пространства.

Надеясь, что длины кинжала и латной перчатки хватит, чтобы избежать ожогов, я медленно вышел за пределы лагеря. Света не хватало, чтобы рассеять тьму вокруг, зато было достаточно, чтобы светить под ноги и искать следы.

Каменистая земля не оставляла шансов на благополучный исход поисков, но эти самые «шансы» мне внезапно подарили сами Трогги. Трупы, утащенные ими, оставляли на камнях кровавые отметины и чётко указывали направление.

И я надеялся, что это кровь именно Троггов, а не Сони или Луката…

Я шёл по каплям и мазкам крови почти час, прежде чем оказался перед пещерой. Вход в подземелье был узкой щелью, в которую пришлось протискиваться.

Во время пути ИскИн предоставил мне всю доступную информацию об напавших на наш отряд существах. Каннибалы, настоящий бич удалённых горных троп, любители нападать в ночную пору на спящих людей. Соню и Луката они принесут в жертву, а затем съедят. Но тот из Троггов, кто получит их сердца, пожрёт вместе с плотью и часть силы. Поэтому стоит остерегаться вожака и шамана племени, в отличие от пузатой мелочи, эти двое могут быть очень опасны.

На стенах узкого прохода, в который я пролез боком и теперь так и шел, едва-едва помещаясь, росла странная, розовая плесень. Этой плесени не нравился свет, пушистая и объёмная она сжималась в тонкую плёнку, стоило мне сделать очередной шаг, а затем снова разбухала по мере моего удаления.

Я боялся что пещеры и ходы, в которых обитают Трогги, окажутся слишком узкими для меня. Ведь если станет ещё тесней, я стану лёгкой добычей, и даже мои латы меня не спасут. Но моим опасениям не суждено было сбыться, спустя сотню шагов проход сильно расширился.

Плесень уступила место сталагмитам и торчащим тут и там кристаллам. Источающие скупой свет камни, сделали мой собственный источник освещения практически бесполезным. Я уже видел подобные светящиеся кристаллы. Именно таким, только аккуратным, освещалась моя комната в подгорном городе и они же были повсюду развешаны на улицах.

Головня почти полностью выгорела и больше не давала достаточно света. Светилась красным вместе с частью клинка. Я сбросил её на пол и затоптал, больше не нуждаясь в подобном «костыле».

Что делать дальше я себе представлял слабо, как далеко тянется эта череда пещер и какое расстояние отделяет меня от логова? Я остановился и серьезно задумался. Но обдумать своё положение до конца не вышло. Кольнула болью проклятая печать, ИскИн сигнализировал о скачке энергии в нейронной сети.

На меня направлена магия?

Повертев головой, я не обнаружил ничего подозрительного. Возможно, логово Троггов ближе, чем я думал и уж точно мне требуется поторопиться, если я хочу застать ребят живыми.

Первые звуки я услышал шагов через пятьдесят. Впереди творилось что-то непонятное: лязг, шипение, приглушённые гортанные вскрики. Из вытянутой кишки прохода я попал в многоярусную пещеру и уже здесь понял, что то, что я слышал ранее, было не чем иным как схваткой.

Лукат стоял над бесчувственной Соней, а под телами тройки Троггов растекались лужи крови. Монах возвышался над целой толпой маленьких выродков, стоя на огромном камне, увешанном по кругу черепами и костями. Он убил их голыми руками и сейчас замер, стоя на…

Похоже, это был местный алтарь.

Они и в самом деле попытались принести их в жертву. Не знаю, как Лукат справился с магией Троггов, но меня это радовало до безумия. Другое дело, что между мной и алтарём толпа особей рыл в пятьдесят не меньше, вооружены чем попало, но нам с монахом этого явно хватит.

Я не знал, почему вся это толпа медлит и не кидается единой волной на монаха. Оказалось, что они ждали своего вожака.

Если бы не торчащие из-под хламиды конечности, я бы принял выступившее из мрака существо за человека. Он пришёл откуда-то снизу, с того яруса пещеры который не был виден с моей точки.

На плече у выродка примостился широкий и длинный тесак. На теле целая куча грязных тряпок и капюшон на голове. Высокий, гораздо выше своих сородичей, и судя по мускулам на руках и самоуверенности — очень сильный.

Он шёл к монаху не спеша, и толпа расступалась перед ним, склоняясь в страхе. На мои глаза показался вожак этой шайки и в этом не было никаких сомнений.

Всё внимание Троггов и самого вожака было обращено в противоположную от меня сторону. Я же, притаился у самого входа в пещеру, за торчащим из пола каменным шипом покрытым кристаллами. По правую руку и немного впереди, присутствовал плавный спуск вниз, на нижний ярус пещеры, но эта область была закрыта от моего взора и что там происходит, я не знал.

Центр пещеры Троггов был расчищен от всех кристаллических образований, и лишь здоровый камень увешанный костями, на котором сейчас стоял монах, был единственным атрибутом, выбивающимся из общей, «дикой» местности. Прямо над ним нависала каменная сосулька, сталактит покрытый кристаллами, вот только кристаллы над алтарём, источали необычный, красный свет.

Вожак приблизился к алтарю и Лукат тут же спрыгнул ему на встречу явно желая принять бой чуть поодаль от жрицы. Его расчёт был отчасти верен, пока рядом с алтарём кипит схватка мелочь в лице обычных, рядовых Троггов, вряд ли решиться приблизиться. Они боялись своего вожака гораздо больше, чем Луката, и с его прибытием расступились ещё шире.

Пока внимание Троггов будет отвлечено схваткой, я был просто обязан воспользоваться эффектом неожиданности. Монстры даже не выставили охранения, и оставили подходы к этой пещере без охраны, чего я признаться — не ожидал.

В идеале мне нужно было убить лидера, ИскИн пометил его восьмым уровнем, как минимум вдвое выше обычных Троггов, добавил иконку меча, указывая на высокую вероятность наличия навыков ближнего боя, в остальном же наставил вопросов. Даже степень предположительной угрозы неизвестна…

Вот только между мной и вожаком несколько десятков существ, стоит ли говорить, что моя атака очень быстро растеряет всякое преимущество?

Пока я пытался понять, как мне спасти Соню и Луката, Троггер вожак пошёл в бой. Тесак соскользнул с его плеча сверкнувшей молнией, заставляя монаха отступить, но атака лишь началась с этим ударом, даже не думая заканчиваться.

Удары были столь быстры и стремительны, что я бы точно не смог от них увернуться. А вот Лукат пока что держался. Отпрыгнул раз-второй, пропустил клинок над собой, ушёл перекатом в сторону, разрывая дистанцию, и тем самым опасно приблизился к окружившей схватку толпе.

Какая-то тварь из толпы ткнула его кривым копьецом и моё сердце замерло. На секунду я поверил, что этот выпад станет фатальным, но монах снова поразил меня своей гибкостью. И это притом при всём, что он вовсе не был мелким или худым, наоборот, своей комплекцией монах превосходил меня как минимум раза в полтора, настоящий здоровяк.

Сражающиеся снова сошлись, и в этот раз, несмотря на тесак в лапах вожака, Лукат решился на атаку. Он разминулся с косым рубящим ударом и рванулся вперёд, в то время как Трогг закрутился вокруг собственной оси, даже не думая делать перерыва в своих ударах.

Расчёт Луката оказался верен. Они сцепились, рука с тесаком оказалась заблокирована, завязалась борьба в упор, в которой монах пару раз врезал противнику лбом, а затем закричал, когда капюшон твари откинулся, и та сомкнула зубастую пасть на его плече.

Все эти секунды ИскИн фиксировал увиденное, обернул восьмой уровень Троггера в красный кружок опасности, добавил острые зубы, подразумевая возможность укусов, и подчеркнул его исключительную реакцию, добавив к описанию в интерфейсе иконку с атакующей коброй.

— Идущий, будет терпелив и бесстрашен, слеп и глух, холоден, и окружён клетью своего разума.

Старая и самая первая выученная в родном мире молитва, уже стала своеобразным якорем, благодаря которому я мог погрузиться в состояние предельной сосредоточенности.

Меч перед собой, клинком на плече, обе ладони на рукоять. Я шёл к толпе не спеша, ведь скоро мне понадобиться каждая капля моей выносливости.

— Идущий, будет терпелив и бесстрашен, слеп и глух, холоден, и окружён клетью своего разума.

Первый Трогг что-то почувствовал. Он обернулся, и мне показалось, что в его глазах отразился блеск летящего навстречу клинка. Меч рыцаря стража, который не тупился о металл и мог разрубать цепи, проходил сквозь плоть и кости с удивительной лёгкостью.

Половина головы выродка полетела в сторону, кровь брызнула на стоящих впереди, но те тоже ничего не успели сделать. Я убил обоих одним ударом, отсекая сразу две головы. Взмах на уровне пояса, будто в руках не меч, а клюшка для гольфа, на доспех летит кровь. Кто-то взвизгивает, начинается шум.

Они нападали на наш лагерь в гробовом молчании, но когда на них самих напали у них же дома, их тактика тишины дала сбой…

Я убил пятерых и кажется, ранил двоих, причём ранил как следует, с отсеканием конечности или серьёзной рубленной раной. Вряд ли они проживут долго, и как бойцов я их точно списал со счетов.

Совершенно неожиданно, пространство передо мной очистилось, а за спиной осталась лишь трупы. Моё появление стало неприятнейшим сюрпризом для всех, кроме монаха. Его тканые одежды быстро пропитывались кровью, там, куда укусил его вожак Троггов. Я не видел когда они успели расцепиться, но сила была явно не на стороне безоружного Луката.

Троггеры могли сомкнуться вокруг меня подобно воде, и подобная тактика обязательно бы меня сломила, в основном из-за многократного превосходства в численности. Но я прошагал сквозь толпу, не промедлив даже секунды, вращая мечом и сея среди злобных карликов смерть. Это принесло неожиданный эффект, они расступились с моего пути, а я, даже не сбившись с шага, пошёл на вожака Троггов.

Единственный шанс на победу как это ни странно был в дерзости. Именно моё уверенное поведение и хладнокровие, вызванное молитвой концентрации, заставило их дрогнуть. Пусть на краткие мгновения, но они замешкались, и благодаря этому я оказался перед их вожаком.

А вот он… и не думал отступать.

Острые зубы, пасть обрамлённая тонкими губами, раскосые глаза, приплюснутая голова и длинные широкие уши с многочисленными серьгами. Я прекрасно понимал, что рубиться на мечах с чудовищем, которое владеет своим оружием лучше меня, с существом что сильнее и быстрее меня… нет никакого толка.

Но нас двое, пусть монах и ранен, я видел, на что он способен в бою голыми руками. Вот только у шамана Троггов были совершенно иные планы. Гортанный крик заметался под сводом пещеры, и я увидел горбатую фигуру в лохмотьях, что раньше скрывалась с противоположной от нас стороны. Он всё это время был в толпе, с другой стороны алтаря. С виду он мало чем отличался от обычных Троггов, но ИскИн быстро отметил многочисленные косточки в тряпье, которых не было у остальных, и маску что мелькнула в глубине капюшона.

Трогг шаман использовал магию, выкрикнутые на незнакомом языке слова заставили свисающий с потолка сталактит, чьи кристаллы источали красный свет, засверкать нестерпимо ярко. А затем пещеру озарила ярчайшая вспышка, что-то изменившая в каждом отдельном Трогге.

— Критическая нагрузка на нейронную сеть!

Теперь я был уверен, что магия пропитывающая окружающие пространство взаимодействует с моей нейронной сетью напрямую.

Сильнейшая боль заставила меня закричать и бросила на одно колено. Складывалось ощущение, будто в проклятую печать вонзили раскалённый клинок. Нестерпимая и всепоглощающая, она едва не заставила меня провалиться в обморок от шока, но стоя на одном колене и опираясь на меч, я снова погрузил свой разум в молитву концентрации.

— Идущий, будет терпелив и бесстрашен, слеп и глух, холоден, и окружён клетью своего разума.

Если бы колдовство шамана воздействовало только на меня, я бы уже погиб под ударами вожака. Но заклинание обрушилось на всех с равной силой. Вожак Троггов вставал с пола, и теперь его глаза источали красный свет, а мускулы увеличивались и покрывались выпирающими венами. На моих глазах он взвыл, словно его тоже терзала боль, и под хруст и треск стал шире в плечах, не говоря уже о руках, чья мускулатура сильно изменилась.

Ни о чём подобном не говорилось ни в одной из прочитанных мной книг. Все монстры не зависимо от уровня и степени угрозы повалились на пол, все, кроме шамана который продолжал стоять на месте, протягивая руки к сталактиту.

Поглощённая энергия распирала меня, но она же заставляла проклятую печать терзать моё тело. Трогги ворочались вокруг, а монах силился подняться оглушённый бушующей в окружающем пространстве энергией.

Вожак закончил свою трансформу за считанные секунды и, волоча свой длинный тесак по каменному полу, шагнул в моём направлении разверзая пасть в торжествующей улыбке. Ему бы убить меня сразу, налететь ураганом сильнейших ударов, какими он атаковал Луката, но тварь решила поглумиться. Вожак специально давал мне увидеть моё поражение и улыбался. Наверное, он думал, что я в точности как монах, прижат к земле колдовством шамана…

Но он ошибался.

Тесак взлетел над головой выродка норовя обрушиться на меня сверху. Я же, просто выпустил из себя силу, что терзала мой бок адской болью. Почувствовал как кожа на руке, под доспехом, лопнула, заставляя подлатник пропитываться кровью.

Эффект вышел ровно таким же, как это было в штольнях под одиноким клыком. Нагрузка на нейронную сеть пришла в норму, а пространство передо мной выгнулось искажённым парусом, выбивая из рук страшилища тесак и швыряя выродка на пол.

Боль от выброса энергии, пришла на смену той, что вгрызалась в мою плоть стараниями проклятой печати. Но она была в стократ легче, и позволяла мне сражаться, чем я тут же и воспользовался.

Рывок вперёд с колена, длинный выпад меча. Оглушённый Троггер вожак попытался резко подняться, но лишь наткнулся собственным лицом на мой клинок. Обломанное остриё выломало острые зубы и вколотило их глубоко в глотку, и я клянусь, что когда я почувствовал, как меч упёрся в его позвоночник, в нечеловеческих глазах проскользнуло удивление.

В отличие от чудовища, я не медлил и не красовался. Упёрся в уродливую рожу ногой и выдернул меч в ореоле фонтанирующей крови. Не обращая внимания на то, что вожак был итак смертельно ранен, добил мычащие чудище вертикальным ударом. Развалил его голову и шею на две не равные половины, из-за чего окончательно учуханился в чужой крови с ног до головы.

В этот миг я не думал о победе. Просто бездумно цеплялся за жизнь, продолжая сражаться. Но убийство вожака произвело сильнейшее впечатление на Троггов. Шаман прервал заклинание, красное сияние угасло, и вместе с ним погасли многочисленные пары источающих красный свет глаз.

Я шагнул к заклинателю, прекрасно понимая, что мои шансы дойти до него, ничтожно малы. Но он выбрал другой путь, сначала попятился, а затем бросился прочь, расталкивая локтями сородичей. Бегство шамана стало последней каплей, и словно горбатые крысы, разряженные в лохмотья, Трогги прыснули в стороны.

Какое-то время я просто стоял, наблюдая как мои враги, скрываются в двух норах в дальней от меня стене пещеры. Стон за спиной, вывел меня из состояния усталости и отупения, которое часто случается с людьми в конце изматывающего боя.

— Где мы? Что происходит?!

Соня сидела на плоской вершине волуна-алтаря и, держась за голову, стонала. Судя по вопросам, она не помнила о нападении и не понимала, где мы находимся.

— Мы в логове Троггов, Лукат ранен, помоги ему.

Сказать, что она была полностью дезориентирована, это ничего не сказать. Но нужно признать, что жрица быстро приходила в себя. Не прошло и минуты как с её рук сорвались светлячки исцеления, а едва не погибший монах, вновь встал в строй.

Я к этому моменту уже сам едва стоял на ногах. В ушах шумело, сказывался недосып, безумная ночь и кровопотеря. Капли крови текли по руке, просачиваясь сквозь подлатник и кольчугу.

Соня то ли интуитивно, то ли с помощью своего целительского дара, поняла, в каком состоянии я нахожусь. Усадила меня у алтаря, привалив к нему спиной, помогла снять доспехи и провела первичный осмотр. Пока всё это происходило, монах нас охранял, подняв с земли длинный тесак вожака Троггов. Ну а я как мог сжато, поведал Соне о тех событиях, которые она пропустила.

— Логово Троггов? Это просто немыслимо, эти существа живут в глубинном подземье. Их молодняк частенько появляется в брошенных шахтах и совершает рейды на поверхность, но чтобы они устраивали логово у самой земли… о таком, я никогда не слышала.

Я вымученно улыбнулся.

— Тем не менее, это так. Тут был шаман, но он сбежал с целой кучей мелких уродцев.

Соня глянула на труп вожака и спросила.

— Твоя работа?

— Моя и Луката, он занимал его первую половину боя, а я — вторую.

Жрица кивнула и обратилась к монаху.

— Его рука продолжает кровоточить, мне нужна моя сумка, если здесь алтарь, значит, и место где они живут у нас под носом. Найди мою сумку с припасами.

— Второй ярус пещеры. — Я указал здоровой рукой на спуск. — Вожак появился оттуда.

Монах без промедления двинулся в том направлении, я хотел было подняться, чтобы пойти с ним, но Соня меня мягко придержала.

— Хватит на сегодня с тебя. Вожак мёртв и это главное. Я не чувствую рядом источников магии, а значит шаман пока не думает возвращаться. С остальным Лукат справится.

Я хмыкнул.

— Это точно. Видела бы ты, что он делает голыми руками и как двигается в бою.

— Я знаю, на что он способен.

* * *

Мы покинули пещеру примерно через час. По просьбе жрицы Лукат вырезал сердце вожака Троггов и нашёл наше имущество.

Я оказался прав, логово было под алтарём, на нижнем ярусе пещеры. В стенах по периметру были выдолблены рукотворные норы, в которых жили Троггеры. Нападали на путников они явно не первый день, там, куда они скинули наши мешки, нашлись вещи ни нам, ни самим монстрам не принадлежащие.

Серебряные и медные монеты, украшения, различные вещи которые монстры рвали на тряпки и вязали из них свои странные одеяния. Но основной массив имущества заключался в различном хламе, натасканном из заброшенных выработок и штолен. Кирки, лопаты, ящики и прочий хлам.

Не имея возможности исцелить меня магией, жрица от плеча до самых пальцев замотала мою руку в бинты и измазала её вязкой, пахучей мазью. Не знаю как на счёт заживления, но кровотечение было остановлено.

Из-за слабости мою сумку теперь тащил Лукат, а часть доспехов жрица и монах приторочили к рюкзакам, чтобы снять с меня нагрузку. Проклятая печать на моём боку раскинулась ещё шире, затронула чёрными щупальцами грудь и живот, не говоря уже о спине.

Магия питала её, и мне было страшно представить, что будет, когда она полностью захватит моё тело.

Перед тем как покинуть пещеры жрица уничтожила алтарь. Вернее как она выразилась — очистила. Приложив к нему руки и направив одно из своих чудес внутрь камня, она заставила красное сияние потухнуть, а сам алтарь треснуть.

Поверхность встретила нас светлеющим небом и прохладным ветром. После ночных приключений мы решили сделать суточный привал и, отойдя подальше от входа в подземье, разбили лагерь.

Я спросил у жрицы, почему мы не используем кристаллы светлячки вместо факелов, но она ответила, что они светятся лишь под землёй и на поверхности от них нет никакого толка. Да и весят такие немало, таскать их с собой это удовольствие на любителя.

Я много спал в тот день, а когда выспался, мы говорили.

В сердце вожака Троггов таился камушек потрескивающими внутри красными искрами. Очень похожий на тот, что был добыт мной после убийства немёртвого латника. Только мой, лежащий в поясной сумке, был пропитан энергией смерти, светился так же, как светились трупы, ожившие по воле Риордана.

Такие камни были средоточием магической энергии, и произрастали там, где этой самой энергии было вдоволь. Серый в мёртвом рыцаре, красный в сердце вожака Троггов. Соня показала мне камушек через небольшой разрез, но вытаскивать его из сердца не стала. По её словам, из подобного сердца могли получиться занятные штуки, если конечно знать, как их создать. А тот к кому мы шли, наверняка обладал подобным знанием.

За разговорами и отдыхом, день пролетел незаметно и сменился спокойной, без всяких происшествий ночью, которую я нагло продрых целиком, ибо ребята избавили меня от ночной стражи.

На рассвете, мы продолжили путь…

Глава 15. Отшельник

День сменялся ночью, лишь затем чтобы уступить место новому рассвету. Мы планомерно огибали Одинокий клык, выходя к нужному склону. Соня трижды меняла повязки на моей руке за эти дни, но повреждённая конечность всё ещё болталась в тряпичной петле, покрытая постепенно заживающими ранами.

Жрица задавала вопросы, и моя легенда о том, что я чужестранец потерявший часть памяти, трещала по швам.

По её словам каждый в этом мире рождался под определённым созвездием. И созвездие в большинстве случаев определяло путь местного человека. Судьба? — можно сказать и так. Аспект силы, аспект веры, мудрости, защиты… им не было числа этим «аспектам» но местные давно заметили, что рождённый под созвездием щита и меча чаще, чем кто-либо другой, выбирает путь воина. Если же обратить взор к «кругу чудес», то вдруг окажется, что абсолютное большинство кудесников были рождены под созвездием разума, или стихий.

Я же естественно «не помнил» под каким созвездием рождён. И обещание Сони, что её бывший учитель поможет мне вспомнить, меня самую малость — не радовало.

Использование не оформленной в заклинание «сырой» как её называла жрица, силы, удивляло её. Особенно с учётом того, что я выбрал ближний бой в качестве основной стези. Все мои слова о том, что это вышло случайно, она отметала как несостоятельные.

— Не меч выбирает руку, а рука меч.

Вот что она мне сказала, когда я попытался ей объяснить, что латы и клинок это первое хорошее вооружение, которое попалось на моём пути.

Несмотря на то, что после нападения Троггов никаких происшествий не случалось, ночью меня беспокоили кошмары. Все они как один были связаны с подгорным городом, и мне начинало казаться, что там происходит что-то важное. В каждом кошмаре происходили убийства. Крики во тьме, капли крови, падающие на каменный пол, тьма из которой на меня кто-то смотрел тяжёлым взглядом. Не раз и ни два я просыпался в холодном поту.

Кошмары, да ещё осознание того что я далёк от истинной цели, вызывали упадок духа и раздражение. Я должен был искать путь назад, в мир-Первоисточник, должен был что-то делать, чтобы попасть в истинную реальность. Ведь только там я смогу предотвратить катастрофу и всё изменить, не здесь.

Но вместо этого я увяз в паутине местных событий.

* * *

— Мы уже близко.

Соня была похожа на охотницу, вставшую на след добычи. Она вглядывалась в туман, будто видела больше, чем могли увидеть мои глаза или глаза Луката.

Погода с самого утра была мерзкая, небо затянуто тёмными, серыми тучами. Постоянно накрапывает мелкая морось. Среди скал поселился непроницаемый туман, да ещё и местность изменилась.

Старая горная тропа вела нас по краю ущелья, до тех пор, пока жрица не остановила отряд, подняв руку. Мы простояли больше минуты, прежде чем из тумана появилась неясная фигура, опирающаяся на посох. Моя здоровая рука сама собой легла на рукоять клинка, а монах сделал шаг вперёд, прикрывая собой жрицу.

— Соня? Твои спутники быстры на расправу. — Даже не видя лица, по одним лишь интонациям мне казалось, что незнакомец улыбается — Успокой их, если не хочешь чтобы они навредили старому другу.

Жрица расцвела в улыбке и шагнула вперёд.

— Я чувствовала, что ты жив и видела отголоски твоей силы с самого утра. Ты даже не представляешь учитель, насколько я рада, что нашла тебя!

Незнакомец окончательно приблизился и вышел из-под туманного покрывала. Высокий, седой мужчина, судя по осанке и энергичным движениям на старика ну никак не похож, хотя вот так навскидку определить возраст очень сложно. Они сдержанно обнялись, после чего незнакомец кивнул на нас с Лукатом.

— Мне не терпится познакомиться с твоими друзьями, но здешние тропы небезопасны. Предлагаю несколько отложить наше знакомство, моё убежище рядом.

Не став ждать ответа, отшельник повернулся к нам спиной и двинулся в обратный путь, мы же последовали за Соней, будто два пса, хвостом преследующие хозяйку.

Шли минут тридцать, туман стал совершенно непроницаемым, настолько плотным, что я видел лишь широкую спину монаха перед собой, да стену ущелья в метре от себя по левую руку. Я упустил момент, когда и они исчезли. Просто — раз! И нет не Луката ни стены.

Тревожное ощущение прокатилось по спине волной мурашек, но следующий шаг вывел меня из тумана как по мгновению волшебной палочки. Всей толпой мы стояли на каменной площадке, состоящей из четырёх побитых временем плит, а за нашими спинами возвышалась арка, сквозь которую не мог проникнуть туман.

Магия… и, похоже, что остальные были удивлены не меньше меня.

— Что это за место? — Соня на правах старой знакомой задала вопрос, который висел у меня на языке.

— Древний храм, давно позабытых богов. Одни развалины, но нужно признать развалины защищённые и необычные. Только аспект веры может найти сюда дорогу сквозь туман, если будет знать, где искать.

Каменные ступени вели вниз, на округлую площадку с останками рухнувших колонн и куполообразного потолка. Здесь мы остановились, с облегчением скинув рюкзаки и усевшись, кто куда. Над нами простёрлось всё то же серое небо, но ни ветра, ни дождя здесь не было, будто само пространство замерло над нашими головами.

— Я нашёл этот храм случайно и уже многие месяцы бьюсь над механизмом, что открывает дорогу к подземным катакомбам. К сожалению, я всё ещё далёк от понимания, как решить эту задачу. Ты чувствуешь его Соня?

Теперь, вблизи, я рассмотрел отшельника как следует. Его облачение смахивало на одежду Луката, всё та же серая ткань без изысков, разве что посох необычный. Белая, словно вырезанная из кости палка, покрытая затейливой резьбой. Седовласый, с ухоженной, обрезанной коротко бородой, и голубоглазый, отшельник был крепким, высоким мужиком европейской внешности. Он смотрел на нас, словно деревенская бабка, которая смотрит на своих внучат, с хитринкой и теплотой во взгляде.

— Чувствую, но не понимаю.

Соня сидела прикрыв глаза, и будто прислушивалась к чему-то далёкому. Похоже, мы с Лукатом в этом разговоре были лишними, я ни хрена не понимал. Чувствуют они там что-то…лично я, ни черта не чувствую.

Будто прочитав мои мысли, учитель Сони поднялся и поймал мой взгляд.

— Меня зовут Форис Звездочет, и я счастлив, познакомиться с друзьями своей бывшей ученицы.

Поднимаясь и протягивая в ответ руку для рукопожатия, я не ожидал никакого подвоха, но на деле даже представиться не успел. И именно поэтому я оказался не готов к боли. Она была ничуть не слабее той, что накрыла меня у алтаря Троггов. Казалось, будто в плоть ввинчивается раскалённое сверло, ноги моментально ослабли и я рухнул на колени, одновременно теряя возможность связно мыслить.

Следом произошло сразу несколько событий.

— Форис!!!

Крик Сони совпал с громким звуком над моей головой, такой можно услышать, если одной палкой со всей силы ударить по другой.

— Спокойней монах, твои друзья в безопасности.

Сдержанный голос Звездочёта сменился, целой чередой ударов и новым криком жрицы.

— Лукат!!!

После того как Форис отпустил мою руку я рухнул на бок и скрючился хватая ртом воздух. Как только наше рукопожатие было разорвано, боль тут же отпустила меня, но и этого краткого мига хватило, чтобы свет в моих глазах померк на несколько секунд. В такие моменты трудно недооценивать влияние молитвы концентрации выученной в родном мире. Произойди со мной такое у алтаря Троггов, я бы уже был мёртв.

Как это ни странно, но мне на помощь бросился Лукат, которого ни сколько не смутило что Форис бывший учитель Сони. Судя по тому, что монах сейчас загораживал меня собой, встав в стойку напротив Звездочёта, именно звуки столкновения посохов я слышал в краткие мгновения беспомощности.

— Учитель, что произошло? — и тут же фраза в мой адрес. — Грач, ты в порядке?

— Жив.

Я не спешил вставать, сидел, опираясь на здоровую руку и боясь, что если встану на ноги, то тут же упаду от головокружения.

А Форис Звездочет, будто показывая ненужность драки, отставил посох в сторону и проговорил.

— Я не желал вашему другу зла, мне показалось, что он не тот за кого себя выдаёт. В ущелье я предположил что под личиной этого человека, скрывается какое-то существо. Извиняюсь перед вами, я был не прав… но всё же… вы привели в мой дом проклятого?

* * *

Уже знакомые серые камни потрескивали в большой жаровне, освещая руины древнего храма. Форис не прогнал нас, и Соня рассказала ему всё о трёхголовом демоне и башне Бабочки, где на меня была наложена проклятая метка.

Она рассказала ему и о том, что я пришёл в башню, чтобы спасти её и Мара, от чего взгляд Фориса несколько потеплел.

Жрица и её учитель разговаривали до самой тьмы, до тех пор, пока не пришлось разжечь жаровню, и не настала пора подкрепиться.

— Твоя репутация, это репутация честного человека Грач. Но она не поможет тебе против проклятья. Добрые поступки, храбрость и любовь могут замедлить яд, что растекается по твоему телу, но я не в силах тебя исцелить.

Сидя напротив отшельника, по другую сторону жаровни, я проговорил.

— Значит, мы шли к тебе зря.

Форис хмыкнул и поворошил прутиком горящие угли.

— Я сказал, что не знаю, как тебя исцелить, но не думай, что я откажу в помощи. Мне не очень нравится проклятый под боком, так что спровадить тебя как можно дальше, будет лучшим решением.

Эта фраза заинтересовала Соню.

— Что ты имеешь в виду учитель?

Форис пожал плечами.

— На свете множество удивительных мест. Ближайшее, это святые воды Малистинского монастыря. Возможно, если в источнике ещё осталась сила, она смоет печать с его тела.

Соня покачала головой.

— Это невозможно, Малистинский монастырь пал, как и все прочие. Выжившие служители добрались до подгорного города, а вместе с ними до нас дошли вести из монастыря. Рыцари защитники бросили их, оставили свои посты, не стали защищать людей, когда мёртвые на кладбище восстали. Настоятель и прочие погибли, а в самом храме теперь властвуют слуги Риордана.

Но учитель не был согласен со своей ученицей.

— Сила Малистинских вод не зависит от людей. Это древние место. Сначала там стояли капища горцев, предков тех, кто воссоединился с империей после череды войн. Затем уже мы возвели монастырь, во славу восьмерым павшим. Но не стоит забывать что целебные воды в источнике упоминались задолго до того как был положен первый камень в фундамент монастыря. В любом случае очистить такое место от слуг Риордана… подобное будет по нраву твоей госпоже.

Я мало что понимал в их разговоре. Госпожа — имеется в виду богиня Енна?

— Спасибо за дельный совет учитель, мы не зря нашли тебя. Могу ли я надеяться, что ты поможешь ещё одним советом?

— Спрашивай жрица, утром вы должны покинуть меня, но до тех пор я помогу, чем смогу.

Соня указала кивком на мою руку и спросила.

— Грач потерял память, мы не знаем под каким созвездием он рождён. Раньше я думала, что он аспект защиты, он выбрал латы и меч, к тому же был готов в одиночку идти вперёд. Такие люди, обычно рождаются под созвездием щита. Но он использует силу сродни кудесникам, не артефакты или родовые заговоры, и даже не заёмную божественную силу. Его энергия приходит из глубины тела, выплёскивается и ранит его же руку. Взгляни…

Соня помогла мне вытащить руку из тряпичной петли и принялась аккуратно снимать бинты. Я не сопротивлялся, хотя внутренне похолодел. Повторения старой боли не хотелось, и потому, когда Форис обошёл жаровню и попытался притронуться, я отдёрнул конечность.

— Не бойся, мы уже выяснили, что твоя печать питается энергией, я не буду использовать силу.

Пришлось довериться. И уже через секунду под взглядами четырёх пар глаз, Форис Звездочёт водил пальцами по моей ладони выводя только ему понятный узор. Мне, человеку из двадцать пятого века, всё происходящее казалось дешёвым спектаклем, в котором бабка гадалка обувает на бабло доверчивых граждан.

Вот только бабка гадалка не попадает в масть так точно.

— Аспект пустоты… и дело не в печати.

Форис отпустил мою руку и, нахмурившись, отступил на шаг назад.

— Что это значит?

Соня явно не понимала о чём речь.

— Не знаю девочка, и не думаю, что хоть кто-то знает. Обычно так называют тех, кто не рождён под небом, например рыцарей стражей, предателей, что были созданы богами. Среди крестьян вообще множество сказок ходит, вплоть до диких, в которых аспект пустоты это мёртвый младенец, пожирающий своих родителей.

— А реальная информация? — В этот раз я сам взял слово. — Имеется в виду та, что подтверждена фактами. Ещё не хватало, чтобы меня считали людоедом.

Форис смотрел на меня внимательно и не спешил садиться на своё место.

— Этот твой меч, откуда он у тебя?

Он что, подозревает, что я рыцарь страж? Не рождённый, но созданный богами… твою мать! Он же может оказаться прав! Но только в том случае если местные рыцари стражи это отражение собирателей плоти и культистов из мира-Первоисточника. Ведь там, у корпорации A.R.G.E.N.T.U.M. тоже были свои слуги и защитники, искусственно созданные по образу и подобию людей синтетики и бионики, в том числе кибернетические модели, или проще говоря — киборги.

И если сопоставить факты, то я как раз подхожу под категорию «не рождённый, но созданный» ведь я последний выживший из проекта «Фантом» бионик телом и человек по духу, пошедший против своих создателей, восьмерых высших ИскИнов, чьи отражения в этом мире почитаются как боги.

— Нашёл в храме, у входа, в пыли под ногами валялся. С тех пор держу при себе.

На моём лице не проявилась вся та череда мыслей, что бурлила в сознании. Что-что, а делать покер фэйс и строить из себя дурака я умел прекрасно. В проклятой печати зародилась боль, слабая-слабая она росла, пока не выросла до таких значений, что мой лоб покрылся испариной.

ИскИн оповестил о том, что давление на нейронную сеть подходит к критической отметке, и я прорычал прямо в лицо Форису.

— Пррекррати!

Боль ушла, Звездочёт разорвал зрительный контакт и тяжко вздохнув, ответил.

— Не врёшь. Извини, но я должен был в этом убедиться. Всё же ты путешествуешь с моей ученицей.

Похоже, он снова воздействовал на меня чудом. Хорошо хоть правильный вопрос он вряд ли сможет подобрать, даже если умеет отличать правду от лжи.

— Ты снова причинил ему боль кудесничеством? — Соня выглядела раздражённой. — Мы пришли к тебе за помощью, а не за тем чтобы ты причинял ему муки!

Её раздражение вызванное действиями учителя вылилось в слишком порывистые действия, заматывая мою руку бинтами, она слишком сильно затянула очередной виток, от чего я резко втянул в себя воздух.

— Прости.

Форис же, стремительно уходил в темноту, глубже в руины напоследок обдав нас хмурым предостережением.

— День был тяжёлый, не спускайте глаз со своего друга. Если в ночную пору он что-нибудь учудит, я не посмотрю на то, что он хороший человек. Завтра утром я выведу вас из ущелья и укажу направление.

Заглянув мне в глаза, Соня проговорила.

— Не обращай внимания, все боятся печати, это нормально. Форис указал нам путь и теперь у нас есть надежда.

Я улыбнулся в ответ и промолвил.

— Я даже не думал обижаться на твоего учителя, большинство его действий продиктовано здоровой логикой и заботой о твоей безопасности.

Опустив руку на моё плечо, и тихонько сжав, жрица поднялась и последовала за учителем, объяснив это тем, что хочет поговорить с ним о сердце Троггов и узнать больше о предстоящем пути.

Мы же с Лукатом не стали ждать её возвращения. Переглянулись и одновременно поднявшись, шагнули к своим спальным подстилкам.

Глава 16. Кисельные берега

Форис Звездочёт сдержал своё слово. Вывел нас из наведённого тумана и указал ориентиры. Горный массив на востоке и реку Инбис, что несла свои воды с той стороны.

По его словам, выходило, что придерживаясь реки, мы доберёмся до горного кряжа, а затем упрёмся в водопад, от которого собственно и будет видно сам Малистинский монастырь.

Скупо попрощавшись с учителем Сони, наша тройка продолжила путь, а проклятая метка, что расползалась по моему телу, теперь пятнала плечо и подбиралась к шее, выступая из-под кожи тёмными, заражёнными венами.

Среди украшений, добытых в логове Троггов, обнаружилось занятное колечко. Магический артефакт, украшенный янтарём и питающийся солнечным светом. Он даровал своему владельцу выносливость и здоровье, и, наверное, именно поэтому ребята решили отдать его мне.

Вначале я отнёсся к подарку со знатным скепсисом. Питается от солнечных лучей… — солнечная батарейка? Дарует выносливость и здоровье… — смахивает на средневековые предрассудки. Но так как я уже неоднократно становился очевидцем необъяснимых и антинаучных явлений в этом мире-зеркале, скепсис я свой придержал и от перстня не отказался.

Представьте моё удивление, когда минут через тридцать я вдруг понял, что идти стало легче, а латы, которые я снова на себя нацепил, не заставляют мои ноги гудеть. При таких раскладах оставалось жалеть, что подобной технологии нет в моём родном мире. Хотя и там были способы справиться с грузоподъёмностью, путём экипировки личных имитаторов гравитации к примеру. Другое дело, что имитатор гравитации из мира-Первоисточника умещался в специальной коробке, которую носили на поясе за спиной, и эта «коробка» обеспечивала комфортное ношение модульной брони в составе экзоскелета на парамагнитном крепеже. Каким образом можно запихать подобный функционал в вещицу размером с кольцо, лично я, не представлял.

Но все мои ощущения были бы пустым местом, если бы не доклад ИскИна. Помощник вывалил на меня аналитику, по результатам которой выходило, что по необъяснимым причинам мои мышцы стали на восемь процентов быстрее выводить молочную кислоту (лактат) из мышечных групп. Вот вам и безделушка на пальце.

Стоит ли говорить, что меня ужасно заинтересовал сам принцип создания подобных вещиц?

На все мои вопросы Соня старалась отвечать максимально подробно, но так как её собственные знания были ограничены, особой практической пользы я из этих разговоров не вывел.

— Меня учили разным чудесам Грач, но чтобы стать мастером артефакторики нужно потратить большую часть своей жизни. Такие знания передаются внутри семей от отца к сыну и хранятся подобно самым пагубным из секретов. За семью замками.

Мы уже какой день шли параллельно речному берегу, и конца и края нашему пути не было видно.

— А мой меч? Он тоже артефакт?

Соня ответила не оборачиваясь.

— Откуда берётся вооружение рыцарей стражей и кем создано, я не знаю. Мы привыкли думать, что подобными вещами их снабжают сами боги. Всё что мне известно, так это то, что у них есть несколько крепостей по всей империи и вход туда для смертных вроде нас с тобой, закрыт. Но отвечая на твой вопрос — да, меч рыцаря стража выкован особым образом. Не знаю как, но они наделили его силой без привязки к источнику.

Под тяжестью моего сапога хрустнула ветка. Я поморщился, до того громкий оказался звук, а мне очень не хотелось привлекать внимание жителей этого леса.

— Источнику?

Пришлось уточнять, ибо хотелось, чтобы ИскИн вытянул из этого разговора максимум аналитики.

— Помнишь сердце вожака Троггов? И тот серый камушек, который был добыт тобой вместе с этим доспехом?

— Конечно. Кристаллы и есть источник?

Соня покачала головой.

— Не совсем так. Они физическое воплощение силы, настолько концентрированное, что приобрели облик твёрдого предмета. Но чтобы привязать их к артефакту обычно используют какой-то резервуар или оставляют метку. Грубо говоря, разрушают физическую природу такого кристалла, а силу переливают в драгоценный камень, используя особые методики. Хороший пример такого артефакта это твой перстень с янтарём. В нём отличный источник, который ещё и сам себя поддерживает, питаясь от солнечного света. Бывает, что берут кристалл и используют его для нанесения надписи. Например, именно так горцы создают свои руны. Вырезают в камне и металле тайнопись из рун, используя для этого силу.

Я хмыкнул.

— Переливание силы, нанесение знаков… а ещё есть способы?

Жрица вздохнула.

— Служители вроде меня, намаливают предметы. Существует распространённое мнение, что каждое существо само по себе является источником. Кудесники яркий тому пример, они годами тренируют способность накапливать в своём теле энергию, а затем выделять её особым образом. А служители богов изучают ряд песнопений и молитв, чтобы использовать заёмную, божественную силу. Таким образом, наша вера и следование догмам порождает для нас источник энергии. Взгляни на этот сосуд…

Соня остановилась, ожидая, когда я с ней поравняюсь, и вытащила из-под одежды шнурок, который охватывал её шею. Вот только вместо кулона или иной безделушки, на шнурке болталась маленькая бутылочка.

— Что это?

Я протянул руку к бутылочке, но жрица с улыбкой отступила, не позволив мне прикоснуться.

— Артефакт, такой же, как и твоё кольцо. Я наполнила эту бутылочку в храме, в котором несла службу до падения восьмерых. В фонтане, вокруг которого часто молились жители города и сами служители Енны. Все верили в целебную силу тех вод, и вода, в самом деле, помогала с заживлением ран. Вера людей была так сильна, что раны, перебинтованные мокрой тряпицей, никогда не гноились. Я молилась о чуде и верила долгие годы, прежде чем мне впервые пришлось использовать эту бутылочку. И это сработало. Я молюсь и сейчас, каждый день перед сном или в пути возношу хвалу, чтобы обычная вода, набранная в этот сосуд, пропиталась моей верой, а Енна позволила этому чуду случиться.

Намаливание… использование фантазии и собственной веры для изменения реальности и самой сути предметов. Смешно сказать, но подобная техника мне была знакома, я и не думал, что она настолько близко отражается в этом мире-зеркале.

В Первоисточнике бионики и синтетики, существа, созданные по образу и подобию человека корпорацией A.R.G.E.N.T.U.M. после катастрофы и исчезновения своих создателей, разделились на две враждующие фракции. Собирателей плоти, которые продолжали служить высшим ИскИнам даже после их исчезновения, и Культ — фракцию исследователей, которая очень глубоко проникла в понимание самой сути вселенной миров-отражений.

Именно один из культистов носящий имя Арк Слышащий, научил меня молитве концентрации, которая так часто спасала мне жизнь, что я со счёта сбился. И именно культисты использовали «костыли» вроде веры и молитв для искажения реальности путём концентрации собственной или заёмной психической энергии.

Значит ли это что я смогу стать кудесником? Но Соне я задал другой вопрос.

— Что случилось с тем фонтаном? Если в каждом храме есть такой, зачем мы идём в Малистинский монастырь?

Мой вопрос заставил улыбку Сони исчезнуть.

— Он сгорел, а фонтан был розовым от крови жителей города, искавших укрытие за стенами храма Енны.

Из-за нашего разговора мы отстали, но Лукат напомнил о себе, вернувшись и поманив нас рукой. Он явно хотел нам что-то показать, и мы не заставили его ждать.

У обрывистого берега, метрах в тридцати от нас, покачивалась полусгнившая лодка. Там образовалась небольшая болотистая заводь, утыканная длинными палками камыша.

— Есть пара вёсел и не видно, чтобы она была сильно притоплена. Может целая?

Мы наблюдали за этой картиной из зарослей, и мне показалось, что прибрать к рукам ничейную лодку и двинуть дальше по воде будет безопасней и быстрей. Вот только Соня разбила мои планы в пух и прах.

— У реки сильное течение и направлено оно в противоположную сторону, без смены гребцов только из сил выбьемся. Такие лодки используют крестьяне, для ловли рыбы вот в таких заводях, нам от неё пользы не будет.

— Значит где-то рядом деревня?

— Да. — Соня кивком указала на реку. — Ну, или лодку течением сюда принесло.

Как бы оно там не было в дальнейший путь мы двинулись осторожней. Лодку осматривать не стали, никому не хотелось лезть в это болото, рискуя промокнуть с ног до головы.

Следуя у самого берега, вскоре мы наткнулись на полусгнивший деревянный мосток, обрывающийся в воде. Я оказался прав, первые перекошенные избы показались из-за деревьев и мы дружно остановились.

— Обойдём?

Я помнил, что нежить любит темноту, немёртвые слуги Риордана могут скрываться в каждом подполе и в каждом углу этих домов.

Но Соня считала риск оправданным.

— Наши припасы подходят к концу. Нам нужны рыболовные снасти, раз уж мы держимся реки, да и запас тряпиц для бинтов следует пополнить.

Я не стал спорить. За спиной у Сони есть опыт вылазок в составе группы, не зря же она оказалась в том заброшенном селении вместе с мастером ключей Маром и предателем аспектом силы.

Допуская возможность скорой схватки, мы оставили рюкзаки на краю деревни, замаскировав их в кустах. Кроме того мы прихватили с собой пару факелов, ибо соваться в какой-нибудь подвал без света дураков не было.

Земля под ногами была болотистой. На каждом шагу вокруг ступни пузырилась жижа, проступающая сквозь мох. Без людского пригляда влага быстро разрушала постройки, дерево чернело и покрывалось мхом, а дворы зарастали травой.

Вечер выдался пасмурным, небо было затянуто серой хмарью, так что остановиться под крышей было не такой уж и плохой идеей.

Наша тройка аккуратно прошла в первый двор, проникнув туда через дыру в заборе. Лукат быстро осмотрел двор, заглянул в сарай и, покачав головой, дал понять, что там пусто. Дождавшись его отмашки, я ткнул рукой в сторону крыльца и шагнул на ступени.

Кому как не самому защищённому бойцу совать свою голову в пасть ко льву?

Деревянные ступени под моим весом предательски скрипели. Дверь в избу разбухла, и если бы она изначально не была приоткрыта, дальнейший путь был бы заблокирован.

Коротким рывком мне удалось распахнуть её шире. Изнутри пахнуло плесенью и влагой. Перехватив меч одной рукой, я протянулся и взял у подступившей Сони факел.

Внутри я нашёл мертвецов, но мертвецов самых обычных, не желающих восставать и кидаться на живых. Их кости были свалены в кучу в погребе, в который мне даже не пришлось спускаться. Кто-то вырвал целую кучу досок из пола и разрушил лестницу ведущую вниз. Так что через огромную дыру, было видно весь подпол.

Мой ИскИн тут же отметил следы тупых когтей оставивших отметины на обломанных досках, и ещё, что большинство костей раздроблено по краям, как если бы кто-то их долго грыз, вылизывая внутренности. Может быть хищники? Но какой хищник вскрывает пол, ломая доски?

Я вышел наружу и, поманив жрицу, указал на вход.

— Взгляни.

Соня без всяких возражений скрылась внутри, а я остался у входа. ИскИн проверил всю информацию, сохранённую в бестиарий, и выдал совпадения. Тварей, которые жрут мертвечину и разгрызают кости, в этом мире оказалось с избытком. От обычных зверей до гулей, что заводятся на заброшенных кладбищах и полях боя. Слишком широкая выборка не давала понять, кто именно полакомился костями в этом доме. И это ИскИн отметил только тех, кто упоминался в прочитанных мной книгах.

Жрица не задержалась в доме надолго. Вышла на крыльцо, с его высоты окинула округу взглядом и сказала.

— Кто бы тут не пировал, он либо упокоил немертвых, либо не дал убитым подняться. Не думаю, что мы найдём здесь хотя бы одного местного жителя, что сидит в темноте в облике иссохшего трупа.

Не поворачиваясь и стараясь не выпускать вход во двор из вида, я ответил.

— Если здесь слишком опасно, мы можем уйти.

— Не можем. — Жрица явно была не в духе. — Погода портится, до ночи далеко не уйдём, и если тут всё ещё опасно, эта опасность вполне нас нагонит. Лучше разобраться с этим здесь и сейчас, согласен?

Я кивнул и спустился вниз отвечая.

— Нужно найти крепкий дом на случай обороны.

В этом Соня была со мной согласна.

— Так и сделаем.

* * *

Порядком заросшая дорога приходила в деревню с противоположной от реки стороны. Почти три десятка покосившихся изб окружали небольшой перекрёсток с колодцем по центру. И именно здесь мы нашли таверну, двухэтажное массивное здание, выглядевшее на фоне подгнивших домов вполне себе целым.

Ни кто не напал на нас, пока мы искали укрытие на ночь и возвращались за рюкзаками. Ни кто не оставил свежих следов на земле и не примял траву. И всё же мне казалось, что за нами кто-то наблюдает. Тревожное ощущение возникло не только у меня. Темп нашего движения изменился, Лукат не выпускал из рук посоха и вглядывался в тёмные проёмы окон. Мои ладони вспотели, и пришлось успокоить разум молитвой концентрации.

Таверна была пыльна внутри и покрыта паутиной, мы обошли её снизу доверху, но не нашли следов чужого присутствия.

Когда-то давно, беда пришла в это место точно так же как и в тысячи других домов и трактиров по всей империи.

Мебель в главном зале была разбита в пух и прах, на полу мы нашли несколько топоров и один погнутый меч. Кусок кольчуги, обломок брони, доски потемневшие от крови и арбалетный болт, застрявший в стене… у этой таверны была мрачная история.

Больше часа времени пришлось потратить, чтобы закрыть и заколотить ставни на окнах. Снаружи уже накрапывал дождь, когда мы собрались в главном зале у камина и набили его останками мебели.

Камин и факелы на стенах сделали это место не таким мрачным. Снаружи прогремел первый гром и следом зашелестел дождь, барабаня тысячей мокрых снарядов по стенам нашего укрытия. Засов на двери в таверну был сбит, и нам пришлось заколачивать её досками. В конце концов, с делами было покончено, и мы оказались в тепле, отложив поиск рыболовных снастей на завтра.

С припасами у нас и в самом деле была беда. Остались одни сухари, всё остальное съедено подчистую. А так как саму таверну мы просмотрели бегло, думая о безопасности, а не о поиске еды, тут вполне могло найтись что-нибудь съестное.

Поднявшись, я взял факел и, отвечая на невысказанный вопрос, сказал.

— Пойду пошуршу в подвале. Может что-то есть, заколебало сухари жевать.

Конечно же, погреба таверны не могли быть набиты свежим мясом. Но я и обычной крупе сейчас был бы рад. Четыре дня на одних сухарях серьёзно влияют на вкусовые предпочтения.

До меня подвал осматривал Лукат и ничего опасного там не увидел, поэтому и я был спокоен. Взял с собой шлем только потому, что дал себе зарок не отходить от ребят безоружным и незащищённым. После нападения Троггов я бы и спал в нём, если бы это было возможно.

Меч в ножнах, шлем прижат рукой к боку, а в руке факел. Так я и ступил на скрипящие ступени, ведущие во тьму. Внизу оказалось на удивление сухо. Просторный погреб, под ногами притоптанная земля, по бокам деревянные стены и полки.

Заглянул в бочки, нашёл кучу вонючих, сгнивших овощей. На полках тоже шаром покати, хотя… посветив факелом, обнаружил какие-то пыльные глиняные горшки, задвинутые к самым стенам. Попыхтев (тянуться в латах и кольчуге не самое удобное занятие) вытащил один из таких горшков и едва не заржал в голос. Грибы! Целый горшок сухих грибов!

Кто бы сказал, что я буду радоваться такой херне, никогда бы не поверил. Не зря говорят, что голодный — сытому не товарищ.

Схватив свою находку, будто этот горшок был чудным сокровищем, и уже предвкушая грибную похлёбку сдобренную травами из сумки Сони, я поспешил наверх. Вот только выбраться из подвала у меня не вышло.

Враг всё это время был вне поля моего зрения, под ступенями лестницы. Как он туда забрался, для меня оставалось загадкой, я увидел лишь глаза, сверкнувшие в темноте под отблеском факела, и мой горшок тут же полетел на пол, разлетаясь глиняными осколками.

* * *

— Ты слышал?

Лукат пожал плечами, но видя обеспокоенность Сони, поднялся, берясь за прислоненный к стене посох.

— Мне кажется, нужно проверить как там Грач, его уже давно нет.

Жрица закрыла глаза и попыталась прислушаться к пространству, но не смогла уловить чужеродных эмоций или течений энергии. Хотя само по себе, это ещё ни о чём не говорило, слишком много факторов влияет на подобное «чутьё» — взять хотя бы ту же непогоду.

Монах пошёл было к выходу из зала, но просьба Сони стала неактуальной. Темнота коридора ведущего в хозяйственные помещения осветилась факелом, и в зал шагнул Грач.

В глаза ребят сразу бросился тот факт, что воин снял с себя латы и кольчугу, оставшись в плотном подлатнике, накидке с изображённым на ней белым вороном и сапогах. Двойного пояса с притороченным к нему кинжалом и мечом тоже не было.

— Гляньте, что нашёл. Считай бочонок грибов, и сушёные коренья есть, твёрдые как подошва моих сапог и солёные как хрен знает что, но думаю, для похлёбки пойдёт.

Грач обратил внимание, как пристально на него смотрят ребята и, поставив факел в настенный держатель, возмутился.

— Эй! Вы чего? Не рады? Или мне одному надоело сухари грызть?

Парень открыл крышку и продемонстрировал горшок полный сушёных грибов и кореньев.

Жрица хоть и не была воином, много раз путешествовала с искателями приключений и наёмниками. Любое необычное явление или действие заставляло её насторожиться, а Грач, который никогда не расставался с оружием и вдруг решил разоружиться, как раз попадал в разряд таких «настораживающих явлений».

— Куда ты девал свои латы?

Соня приблизилась и, достав из горшочка сушёный гриб, вдохнула его аромат, как бы между делом задав интересующий её вопрос.

— Выменял на грибы. — И видя недоумение на лицах ребят, рассмеялся. — Да снял я их! Снял! Сейчас притащу сюда. Надоело тяжести на плечах таскать, могу я один день поспать просто в одежде? Тем более, мы тут все ставни и двери заколотили или закрыли, если кто-то полезет, за меч я точно схватиться успею.

Соня нашла грибной запах чудесным, хотя не будь команда такой голодной, подобная пища наверняка бы никого не впечатлила. Не прошло и нескольких минут, а выставленный за окно котелок наполнился водой, а затем был подвешен над огнём. Свою настороженность жрица списала на обычную усталость. Тем более что Грач и в самом деле притащил свой доспех и оружие в зал, предварительно завернув всю эту груду железа в простыню, найденную где-то в комнатах.

Дождь за стенами таверны то утихал, то вновь не на шутку расходился. Гремел гром, а заброшенную деревню озаряли вспышки молний. Соня всерьёз опасалась, что прикрываясь шумом стихии, в большой гостевой дом может кто-то забраться, и, подув на горячую похлёбку из корней и грибов, попросила своих друзей быть настороже.

В этот раз стоять первую ночную стражу вызвался Грач. Он был бодр и энергичен, улыбался больше обычного, а Соню и Луката наоборот, сильно клонило в сон после горячего ужина.

Грач сдвинул лавку к дальнему углу, чтобы держать под приглядом лестницу, ведущую на второй этаж, и коридор с расположенными дальше хозяйственными помещениями. Лукат лёг ближе к очагу, а жрица чуть дальше монаха. Спать вдали от тепла никому не хотелось.

Уже засыпая, жрица сквозь прикрытые веки наблюдала за парнем, который неоднократно спасал её жизнь. Что-то сегодня настораживало Соню, не давало уснуть, какое-то назойливое ощущение неправильности не давало успокоиться возбуждённому рассудку.

Взгляд Сони скользил по его фигуре, но не находил ничего за что можно зацепиться объяснив свою настороженность. Скуластое, выбритое ножом лицо, на котором Грач скоблил щетину почти каждый день, тёмные волосы, худощавое ближе к среднему телосложение. Без железа на теле, Грач казался меньше чем тот, кем она привыкла его видеть. Уже успокаиваясь, она опустилась взглядом до кистей, которые парень положил на вытянутые ноги… и при взгляде на тонкие пальцы, всё встало на свои места.

Кольцо! Он и его снял.

Кольцо подошло воину на безымянный палец, Соня это точно запомнила, а теперь его нигде не было видно. Но зачем Грачу снимать с себя простое металлическое колечко? С чего это вдруг он стал так нетерпим к металлу?

Она начала вставать, когда вдруг поняла, что её сонливость необычна. Грач заметил эту попытку, улыбнувшись, поднялся с лавки и, сцепив руки за спиной, пошёл к Соне, прогуливаясь по залу, будто тот был аллеей в парке.

— Ты не Грач.

В глазах жрицы пол таверны шатался, словно палуба корабля. Соня понимала, что отравлена и пыталась удержать ускользающие сознание.

— Почему же? Разве не похож?

Голос парня источал ехидство, улыбка стала нечеловеческой, растянулась так, что исказила черты лица делая их похожими на резиново-кукольные.

— Металл… мне следовало догадаться…

Улыбка того кто выдавал себя за Грача превратилась в хищный оскал, черты лица заострились, а зрачки расширились.

— Но ты не догадалась!

Удар ногой в живот заставил жрицу охнуть и попытаться закрыться руками. А псевдо Грач всё бил и бил, попал по лицу, дважды по рёбрам, отбил руки и протащил её на пинках до самой стены. Лукат всё это время лежал не шевелясь, хотя в паре метров от него чудище голыми руками забивало жрицу.

Жрице повезло, очередной удар выбил из неё сознание и чудовище в облике человека, перестало улыбаться. Истязать девушку, когда она лежит без чувств, садисту было не интересно.

Насвистывая ленивую мелодию, он наклонился и схватил жрицу за ноги. Потащил её по полу, не обращая внимания на кровь, практически не напрягаясь и продолжая свистеть. Монах застонал во сне, перевернулся на бок и его вырвало. Отрава, добавленная в похлёбку, всё ещё действовала, пусть и не была смертельной в таких дозировках.

Отряд попал в лапы к редкому существу, к особому виду оборотня, который упоминался в книгах круга чудес как «Гуменус» что в прямом переводе означало — двойник. В отличие от своих полубезумных, диких собратьев, известных по всей империи, Гуменус не обращался в звериные формы. Наоборот, его истинной сутью был кровожадный зверь, хищник принимающий облик добычи. Такое чудище без труда проникало в любое сообщество, но обычно сторонилось поселений и городов, боясь попасться на глаза носителям магических знаний.

Его добыча это путники на дорогах, зашедшие глубоко в лес крестьяне, охотники, рыбаки, грибники. Дети, ушедшие далеко от дома и пастухи, следящие за выгулом скотины.

Люди.

Причиной вымирания жителей в посёлке был вовсе не крик Риордана и не мертвецы, поднявшиеся на местном кладбище, а оборотень. Крестьяне тут жили крепкие, многие роднились с горцами, а само место было настолько спокойным, что люди не возводили частокол вокруг поселения. Почти у каждого мужика в доме на стене висел щит и проверенный в боях лёгкий пехотный топор, не говоря уже о более качественном личном вооружении.

Они расправились с дряхлыми мертвецами, восставшими во время катастрофы на маленьком погосте, а удаление от крупных поселений сыграло положительную роль в выживании. Так бы и жили, отбиваясь от забредающих в глушь слуг Риордана, если бы не оборотень. Он проникал из семьи в семью, заменял самых сильных, прикидывался женщинами и детьми, пока не извёл всё поселение под корень.

К приходу отряда Грача, двойник был очень голодным. Ему нравилось место пропитанное смертью и его триумфом, он не желал уходить, но нарастающий голод и слишком редкие путники на ближайших дорогах, заставляли его задумываться о поиске новых охотничьих угодий.

Как же он был счастлив, когда увидел тройку людей посреди деревни…

Грач стал первой жертвой не благодаря хитрому расчёту зловредной твари, а из-за банальной случайности. В своей изначальной форме Гуменус мог быть разным, будучи сытым, он походил на чудовищного, двуногого мутанта, а голодным всё больше обращался в бесплотного призрака.

Сидя во тьме подвала, он ожидал, когда люди уснут, чтобы подменить одного из них или отравить их пищу собственной слюной, тогда-то собственно к нему и спустился Грач.

Будучи обнаруженным, оборотень попытался запудрить голову человека наведённым мороком, вот только проклятая печать обернула не самое сильное заклинание чудовищной болью, бросившей парня на колени. Выбить из ослабевших рук меч и факел, сорвать шлем — стало не сложной задачей. А затем укус в шею, отрава в крови и беспамятство…

Двойник поволок Соню туда же, в подвал, и её голова билась о деревянные ступени под незатейливую мелодию, насвистываемую губами монстра.

Глава 17. Театр

Мои руки болезненно затекли, и я не сразу понял, где нахожусь. Под ногами гнилая солома и кости, очень много разбитых в щепки и обглоданных костей.

А ещё я раздет до подштанников… вот же хрень!

Воспоминания всем скопом обрушились на мою голову. Взгляд во тьме под ступенями лестницы, гортанный голос в голове и боль от проклятой печати. Невыносимая, тяжёлая боль ставшая причиной моего поражения.

Самое паскудное, что даже запрос к ИскИну не дал результата. Я просто ничего толком не увидел и соответственно сохранённой информации было хер да маленько. Кто на меня напал? Как он выглядит? Я не знал ни-че-го, за исключением данных о повреждениях в биологическом атласе интерфейса. И по ним выходило, что меня укусили в шею, а затем в мою кровь попал яд.

Отрава кстати, потихоньку попускала, оставляя паскудное чувство дурноты и лёгкое головокружение. Собственно потому я и очнулся, что организм постепенно очищал кровь от вредного воздействия.

Место, в котором я был подвешен за руки, напоминало здоровенную нору с натасканным сюда хламом. Причём о чистоте хозяин этого «дома» явно не парился. Одуряющая вонь нечистот, застарелый запах мертвечины, притоптанная земля покрытая костями…

Всё вместе это могло напоминать логово зверя, если бы не исключительно человеческие атрибуты окружения, вроде тех же свечей, что во множестве были расставлены повсюду и освещали местное убранство. Не знаю, из чего они были сделаны, но к запаху мертвечины примешивался стойкий «аромат» палёного прогорклого жира. Вонь стояла — просто одуряющая.

Повертев головой, я застонал и поморщился от боли на месте укуса. Шею и часть трапеции пекло. Глянул наверх, руки связаны, кисти синеть начали, хреновый знак. Верёвка привязана к скобе, вбитой в деревянный потолок… так, стоп.

Норой мне это уже не казалось. Я что? Под каким-то домом?

Голова болела просто жутко и на это, как выяснилось, была своя, экзотическая причина.

— В нейронной сети носителя сохраняется повышенный уровень активности.

Вот как…

Сначала учитель Сони по мне магическими эффектами прошёлся, теперь неизвестная тварь. И всё в пределах нормы, без критически высокого скачка, который бы вызывал выброс сырой энергии с неизбежными ранениями по всей протяжённости руки.

Значит, у меня сохранилось щепотка энергии? Очень хорошо.

— Ник’Крак!

Попытка создать маленький огонёк сложенными в щепотку большим, указательным и средним пальцами закончилась провалом. Повторил ещё трижды, но всё с тем же, нулевым результатом. Пришлось попробовать по-другому. Закрыть глаза и повторять молитву концентрации до тех пор, пока боль и всякое раздёргивающие внимание чувство не уйдёт на второй план.

— Ник’Крак!

Сложенные в щепотку пальцы коснулись верёвки, и заклинание, вычитанное в егерской книге, сработало. Наверху скупо сверкнуло и мгновеньем позже, земляной пол ударил по ногам.

Бытовое заклинание прожгло верёвку и освободило меня, но затёкшее тело не было к этому готово. Я рухнул вниз как куль с дерьмом и завалился на бок. Благодаря эффекту «концентрации» падая, сдержал стон. Следующим действием — сел, поводил плечами и с помощью собственных зубов избавился от остатков верёвки всё ещё стягивающей запястья.

Моих вещей нигде не было видно, зато тут были кости, деревяшки и тряпки. Создать факел, используя жирные свечи, тряпки и деревяшку не стало проблемой, а кусок острой кости, обмотанный с одной стороны тряпицей, вышел заменой кинжалу.

Существо, что держало меня в плену, выкопало целый лабиринт ходов под деревней. Я слышал отголоски грома над головой и предполагал, что прибывал в отключке не так уж и долго. Хотя фиолетовые синяки от верёвки на запястьях как бы намекали, что ребята давно должны были меня хватиться, а раз не хватились…

Кое-где сквозь землю просачивалась вода, и подземный лабиринт был знатно подтоплен. Передвигаясь по щиколотку в холодной грязи, я оказался на развилке. Три прохода, три тёмных норы. Повернулся к первому, поднял факел повыше и не увидел ничего, что помогло бы мне принять решение. Ко второму — та же история. Земляные стены, потолок, пол, грязь и вода под ногами. Развернулся к третьему…

Свет факела выхватил из тьмы моё собственное лицо, рассеченное похабной ухмылкой. И это неописуемое в своей иррациональности зрелище заставило меня отпрянуть прочь.

Тьма снова сокрыла лик во тьме, и я замер, не понимая, что только что произошло. Вытянул руку с факелом и увидел на прежнем месте лишь пустоту.

— Ис, у меня галлюцинации?

— Нет, рассудок носителя в порядке.

Неужели демон вернулся и снова играет со мной? Или пугающая иллюзия это всего лишь морок?

Тихий свист во тьме послужил ответом на мои молчаливые вопросы. Неизвестный заманивает меня, вынуждая играть по своим правилам. Уверен в себе, не боится и хочет, чтобы я сам последовал к развязке этой истории.

Что же, второй раз трюк с магией не пройдёт, молитва концентрации не даст проклятой печати сломить меня.

Я уверенно шагал ведомый насвистываемой впереди мелодией и точно знал, что мне ничего не грозит, пока я не достигну определённой точки. Он хотел расправиться со мной как-то по-особому, иначе давно бы убил, ибо возможностей оборвать мою жизнь, ранее, у неизвестного было с избытком.

Свист оборвался вместе с отблеском молнии. Земляной ход привёл меня на поверхность, где царила ночь и гроза. Под ногами заскрипели мокрые доски подпола, а факел безостановочно шипел от падающих на него капель.

Новая вспышка осветила пространство сквозь огромный пролом в крыше деревянной избы. Отблеск молнии выхватил из тьмы мокрую лестницу и десятки костей болтающихся на верёвках на границе пролома. Но вовсе не они заставили меня броситься вперёд со всей возможной скоростью…

Соня, раздетая до одной набедренной повязки и ленты закрывающей грудь, висела наверху окружённая костями. Дождевая вода стекала по ней, а отблески молний отражались от кожи, высвечивая сосульки мокрых волос.

Разумом я понимал, что впереди меня ждёт ловушка, но у меня не было выбора. Отступить обратно во тьму и бросить жрицу? Да и что это мне даст? Существо что дёргает за ниточки, явно лучше меня ориентируется у себя дома. Куда бы я ни пошёл, какое бы решение не принял, я всё равно буду на шаг позади чудовища.

Оказавшись перед жрицей, я устыдился своего взгляда на её мокрое тело и, подняв факел повыше, оглядел убранство комнаты. Мне требовалось на что-то встать, чтобы достать до пут и перерезать веревку, которая обхватывала хрупкие кисти моей подруги.

К моему удивлению, прямо под её ногами лежал мой меч, и свет факела отблесками пламени отражался от оборванной надписи «Мы — русские, с нами Бо…» Ни кто не помешал мне бросить острую кость и поднять с пола меч. Хотя я ожидал нападения сверху, ибо в самой комнате никого кроме нас с Соней не было.

Скрип открывшейся двери заставил отступить меня прочь от жрицы, свет факела не доставал до крупной фигуры, что возникла на пороге полуразрушенной избы. Новая вспышка молнии озарила пространство, и я узнал Луката. Монах дышал так, будто долго бежал, и его бочкообразная грудь тяжело вздымалась.

Как только он меня увидел, что-то в нём изменилось. Такой ярости во взгляде и столь злого выражения лица я не помнил за ним даже в бою с Троггами.

Монах, раздетый, как и я до коротких тонких штанов, заменяющих местным мужчинам нижнее бельё, бросился вперёд, потрясая меня не столько скоростью атаки, сколько самим решением напасть на меня.

Его посох без труда избежал встречи с выставленным навстречу мечом и ударил меня сначала под рёбра, а затем по лицу. Сотрясая рассудок и сбивая меня с ног, монах вкладывал в каждый удар такую силу, будто всерьёз вознамерился меня убить.

Пересчитывая собственным телом ступени, скатываясь обратно в подпол и пытаясь не выпустить из рук меч, я вдруг понял, что мне придётся убить Луката, если я хочу выжить.

Монах спрыгнул сверху и не откатись я в сторону, мой череп был бы проломлен насквозь, но вместо этого пострадали лишь доски подпола, брызнувшие щепой в разные стороны.

— Лукат что ты делаешь?! Стой!

Но ответом мне, был новый удар.

Мой рот наполнился кровью из-за прикушенного языка. В подполе было тесно для нас двоих, особенно учитывая комплекцию монаха. Его посох вошёл в пол так глубоко и крепко, что воин не смог его вытащить, лишь рванул с такой силой, что руки соскользнули с мокрого древка.

Смутила ли его потеря оружия? — Ни капли.

Шок от нападения монаха, которого я считал своим боевым товарищем, был сильнее многих других потрясений и даже боли. Хладнокровный разум, сосредоточенный молитвой концентрации дал трещину и рассыпался, уступая место растерянному и ошеломлённому рассудку.

Лукат был тренированным бойцом, его навыки в рукопашной схватке и крупное телосложение делали его непобедимым бойцом в условии замкнутого пространства. Я не смог подняться, удар ногой буквально швырнул меня на стену, и я почувствовал, как под моим телом рушатся гнилые доски. Череда ударов руками по корпусу и голове не оставляла шансов сбежать. Меч был потерян, а монах в буквальном смысле забивал меня насмерть…

— Говори со мной, как я говорю с тобой.

Сложно объяснить то, что произошло дальше. В нашу схватку вмешалась третья сторона. Сама печать заговорила со мной, и я вдруг понял что демон, тот самый чьё крыло я срубил в башне Бабочки, всё это время был во мне.

Со мной.

Неотступно.

Это было похоже на остановку времени, которая выдернула меня на дно глубокого озера. Я не мог дышать, не мог кричать, не мог сопротивляться. Но, даже находясь в таком состоянии, я не допускал и мысли что пойду на поводу у проклятого монстра и он, похоже, это почувствовал.

— Когда смеющийся, кричащий, и стонущий устанут играть, ты будешь сломлен или умрёшь. Говори и обретёшь силу или молчи и в конечном итоге будешь поглощён печатью.

Если бы я мог без опаски говорить, я бы послал урода на хер, но вместо этого я просто ударил силой что уже бурлила в моей нейронной сети и огнём каталась по позвоночнику.

В этот раз всё было иначе. Никакой боли, никаких ран на руке. Я лишь понял, что снова оказался в подполе, побитый, но всё ещё живой. Вокруг было темно хоть глаз выколи, над головой шумел дождь, и скрипели верёвки с привязанными к ним костями. Где-то там висела и Соня.

Вспышка молнии озарила пространство и я увидел…

Увидел то, что осталось от Луката. Его тело было вокруг меня, на стенах, полу, на воткнутом в доски посохе. Источающее плотный дух крови и кишок, это зрелище повергло меня в шок и заставило выплеснуть на пол содержимое желудка.

Монах был разорван, как если бы взорвался изнутри под действием гравитационной гранаты. Вытащив из-под кровавой требухи свой меч, я кое-как, на четвереньках, выполз по мокрым ступенькам наверх, дыша как загнанная лошадь.

Я убил его. Да, я убил Луката. Демон подстроил всё так, чтобы я ударил силой… или это было обычное совпадение? В любом случае в этот раз всё было иначе. Вновь заработал интерфейс и ИскИн сразу же вывел оповещение об изменениях организма. Территория подконтрольная проклятью резко увеличилась в размерах. Тёмные вены поселились на шее, заползли на скулу, полностью опутали руку, через которую я уже привычно пропускал психическую энергию.

Возможно, именно поэтому выброс энергии получился столь сильным и не травмировал мою конечность.

Я убил монаха. Эта мысль билась в моей голове, выброшенной на берег рыбой. Я убил того, кто без раздумий бросился меня защищать от учителя Сони. Убил боевого товарища, вместе с которым мы прошли логово Троггов.

Может ли служить оправданием сам факт его нападения? Ведь это он напал на меня!

Зажмурившись и помотав головой, я отбросил оправдания прочь и трижды повторил молитву концентрации. Дождь, стегающий меня водяными струями, быстро смывал с меня кровь Луката, но когда я открыл глаза, мой взгляд сам собой упал в подпол, и будто назло очередная вспышка молнии осветила тот ад, что я там устроил.

Невероятно, никогда раньше выброс силы прошедший сквозь мою руку, не был столь разрушительным. Я смотрел на собственную ладонь покрытую паутиной черных вен, а в это время под покрывалом молитвы концентрации бурлила целая куча эмоций, но будучи не в силах пробиться к ледяному сознанию лишь без толку перекатывалась на периферии моих мыслей.

— Грач…

За моей спиной висела Соня. Мокрая, замёрзшая, только-только начавшая приходить в себя. Она узнала меня и позвала лишённым сил голосом.

Сквозь молитву концентрации, грохочущую в моём разуме, проскользнули нотки стыда. Я ведь абсолютно ничего не чувствовал глядя на избитую и измученную жрицу. Ни сожаления, не сочувствия, ни-че-го.

— Сейчас. Потерпи, я только найду, на что встать.

До верёвки было просто так не дотянуться, а махать в темноте мечом, рискуя задеть руки Сони, я себе позволить не мог. Обычная деревянная лавка, найденная здесь же, стала той ступенькой, с помощью которой я разрезал путы и подхватил жрицу, не дав ей упасть на пол.

Барабанящий по крыше дождь и звук стукающихся друг об друга костей под скрип веревок, за которые они были подвешены к потолку, выводили странную, сумасшедшую мелодию. Кошмар, в котором я оказался, и не думал заканчиваться. В какой раз я поймал себя на мысли, что если бы Арк Слышащий, жрец культа из мира-Первоисточника не научил меня молитве концентрации, я бы уже как минимум двинулся рассудком.

Источник света, мелькнувший на фоне выхода из полуразрушенного жилища, заставил меня положить Соню на пол и снова взяться за меч. Вот только на пороге избы появился не монстр, а ещё одна жрица. Точная копия Сони, один в один, за тем исключением, что в руках у неё светилась уже видимая мной однажды бутылочка медальон.

— Грач! Отойди от неё, это перевёртыш!

Я не двинулся с места. Мой рассудок оставался холодным.

— Грач это я! Дубликат не может использовать чудеса дарованные Енной, и это нас отличает, убей эту тварь!

Я не пошевелился, молча наблюдая за обеими жрицами. Той, что стояла у входа в избу и той, что лежала у моих ног. Но это вовсе не значит, что я бездействовал. ИскИн уже обрабатывал всю входящую информацию.

Та, что выкрикивала обвинения, шагнула ближе и одновременно с тем снятая мной с верёвки пришла в себя. Перевернулась на бок и её вырвало. Яд? Определённо это он или же имитация отравленного состояния. Другое дело, что вряд ли монстр валялся бы передо мной, рискуя получить удар мечом. Но первая утверждает, что может использовать чудо…

— Исцели меня.

Свободной рукой я сделал характерный жест, показал раскрытую ладонь, как бы говоря, что подходить ещё ближе не стоит. И как раз в этот миг ИскИн закончил анализ, по итогам которого выходило, что у убитого мной Луката и у подвешенной к потолку жрицы, были следы укуса ближе к шее, в районе трапеции, а вот у «новенькой» такого укуса не было. Исцелила себя?

— Исцели меня.

Если сможет использовать чудо исцеления на мне, значит, могла и себя от укуса исцелить.

— Но твоя печать… магия обернётся болью.

Шагнула ещё ближе, заставляя меня перехватить рукоять обоими руками.

— Исцели меня.

Видя, что подпускать её к себе я не собираюсь, она остановилась и сказала.

— Если я использую магию Грач, то ты вырубишься от боли как вырубился в подвале, и играть с тобой будет неинтересно.

Я хмыкнул.

— Так и думал что ты не настоящая Соня. Мой меч будто специально подсунутый мне под нос, бутылочка в твоих руках. Только монстр имел возможность всё расставить и подготовить. Подвесить Соню, рассчитать дозу яда, привести нас всех в одно место и вооружить, чтобы мы убивали друг друга.

Дубликат рассмеялся.

— Если всё так очевидно, почему воздух пахнет кишками монаха? Признаться, я делал ставку на него, а не на тебя.

Прежде чем броситься вперёд, я проговорил.

— Это не единственная твоя ошибка.

Несмотря на то, что тварь была похожа на Соню, её способности были далеки от того чем пользовалась жрица. Как и тогда, в подвале, тьма ринулась ко мне на встречу, заставляя проклятую печать разрывать моё тело адской болью. Вот только в этот раз моё сознание не разлетелось осколками беспамятства. Скованное молитвой концентрации, оно позволило удержаться на ногах и нанести удар.

Описав дугу, мой меч разрубил какие-то полки и оставил рубленую сечку на сложенной из брёвен стене. Дубликат ушёл от удара, изогнувшись на зависть любому циркачу, откатился и высоко подпрыгнул, оказавшись в углу, там, где стены переходят в потолок. Наше противостояние только-только началось, а внешний вид твари изменился кардинально. Конечности частично перестроились, пальцы стали длиннее, на них появились когти позволившие существу цепляться за наклонные поверхности. В свете светящейся бутылочки, прежде чем она погасла, я увидел, что губы дубликата растянулись едва ли не до ушей, приоткрывая частокол острых, акульих зубов.

Без всяких раздумий я направил в сторону дубликата свою опутанную чёрными венами руку и позволил той боли, что рвала моё тело на части, вырваться наружу. И если раньше эффект от подобных действий напоминал толчок и сопровождался оптическим искажением, от которого само пространство изгибалось парусом… то сейчас, всё произошло совершенно иначе.

Угол здания «крякнул» и просто перестал существовать вынесенный наружу кусками брёвен и деревянной щепой. Не теряя времени, я пошёл к пролому, на ходу повторяя молитву концентрации.

— Идущий, будет терпелив и бесстрашен, слеп и глух, холоден, и окружён клетью своего разума.

Когда я перешагивал пролом и спрыгивал вниз на промокшую землю, самым краем сознания отметил, что размочаленные в труху брёвна источают пар и сочатся чёрной жижей, как если бы я заставил их гнить с бешеной скоростью. Определённо, печать изменила энергию, выплеснутую из моей нейронной сети. Она стала такой же мерзкой, как и сам источник проклятья.

Обрадовала ли меня такая мощь? — Нет, ибо это означало, что времени у меня остаётся всё меньше.

Дубликат ревел и ворочался среди обломков в грязи. Он больше не пытался сохранить форму и быть похожим на Соню. Гротескная уродливая масса из вздутых мышц и розовой кожи пыталась сформироваться во что-то мега ужасное. Будь я в своём обычном состоянии, я бы вряд ли решился даже подойти к такому извращённому уродству.

На моих глазах человеческие лопатки разъехались в стороны, кожа вдоль позвоночника не выдержала и лопнула, оголяя мокрые мышцы, позвонки хрустели, перестраиваясь и выгибая туловище уродливым вопросительным знаком. На голове «Сони» не осталось волос, да и сама голова похоже попала в эпицентр буйства энергий. Я видел в этой кровавой мешанине смотрящий на меня глаз и обломки костей.

Искалеченная тварь на пике своей трансформы всё равно пыталась сопротивляться. Я едва увернулся от длиной, увитой жилами лапы и отсёк её обратным движением. Громкий рёв был ответом на эту рану, но я не остановился.

Остальные конечности монстра были изломаны и прокрыты гниющими ранами. Я обошёл его по кругу, нанося удар за ударом и стремясь лишить всяческой подвижности. За это время голова монстра снова присвоила себе черты жрицы и это умирающие уродство стало вопить женским голосом — то умоляя меня остановиться, то проклиная и рыча.

С холодной методичностью хирурга я изрубил тварь на куски, и лишь покончив с этим, огляделся. Дождь превратился в мелкую морось, небо посветлело, знаменуя рассвет. Весь двор был в кусках содрогающейся плоти, кровь на моих руках и маленькие кусочки отлетевшей плоти всё ещё жили, подрагивали и стремились собраться воедино. По самым крупным кускам и по разводам крови можно было понять, что вся эта мерзость медленно, но неотвратимо, пытается собраться воедино.

Раздавив голой ногой кусок лица с налитым кровью глазом, я обратил взор к избе и встретился взглядом с настоящей Соней. Девушка появилась в проломе, хотела перешагнуть доски, но не справилась и упала в грязь.

Я подбежал к ней и помог сесть, грязная, с тёмными кругами под глазами, она первым делом спросила меня про монаха.

— Лукат… мёртв?

Грязный и окровавленный я встал перед ней на одно колено, опираясь руками на воткнутый в землю меч.

— Да.

Я не видел смысла что-то скрывать, и не собирался ей врать.

— Нужно всё это сжечь, проклятая отрава не даёт сосредоточиться.

Проследив за взглядом жрицы, я кивнул, признавая правильность подобного предложения.

— Я справлюсь, а ты посиди, я вернусь к тебе за огнём, сможешь сотворить чудо?

Я не стал бы её просить, но другого способа раздобыть огонь я не видел. Энергия, накопленная в моей нейронной сети, исчезла до капли во время выброса. Теперь даже обычное бытовое заклинание мне не под силу.

Через двадцать минут во дворе полыхал здоровенный костёр, сложенный поверх кусков изрубленного чудовища. Пришлось тащить деревяшки и предметы мебели из ближайших амбаров, ибо в избе всё было пропитано водой.

Уставшие и измученные мы смотрели на пламя, стоя перед костром. Я обнимал Соню за плечи, стремясь хоть как-то согреть, хотя у меня самого зуб на зуб не попадал.

— Как думаешь, оно умерло?

Жрица вздрогнула от моего голоса.

— У этой твари много названий: Гуменус, голодный лицедей, дубликат и доппельгангер. Он оборотень наоборот. Зверь, принимающий человеческое обличье, а огонь самое верное средство очистить его искажённую плоть от зловредного духа.

Слова Сони меня успокоили. Если она говорит, что этого хватит, значит хватит. Но прежде чем мы ушли я задал ещё один вопрос.

— Как думаешь. Он был один?

Жрица ответила тихо-тихо, будто сама боялась ошибиться.

— Если бы их было двое, никто бы не позволил нам взять верх.

Мы ушли из этого богом проклятого двора и отыскали таверну. Пришлось поработать мечом, чтобы прорубиться сквозь заколоченную дверь. Потухший очаг был вновь разожжён и, помогая друг другу, мы заблокировали дверь в подвал, а затем, снова заколотили вход.

Не сговариваясь и не проронив ни единого слова, в конце концов, мы сдвинули спальные подстилки и уснули в обнимку, грязные, окровавленные и замёрзшие.

Глава 18. Малистинский монастырь

Много дней прошло с тех пор как мы покинули деревню. Как только немного пришли в себя и встали на ноги, Соня провела заупокойный ритуал, который был призван дать духу монаха уйти с миром, не перерождаясь в нежить. Изба, где произошли трагические события, в конечном итоге стала погребальным костром.

Монстр дубликат пополнил графу с редкими и опасными монстрами в моём бестиарии, встав на один уровень с вожаком Троггов и матерью логова Млитов. ИскИн провёл аналитику боя и подтвердил изменения в энергии, что накапливалась в моей нейронной сети. Да и владение мечом он теперь отмечал как «опытное». По всему выходило, что я немного приспособился к этому новому для меня миру.

В туннелях под деревней мы нашли два мешка набитых серебром и медными имперскими монетами, но брать их с собой не решились, каждый весил под несколько килограмм и похоже тут были все те деньги, что раньше принадлежали погибшим путникам и местным жителям. Закопали их на въезде в деревню, под приметным деревом, вместе с драгоценностями и парой других полезных вещиц.

Учитель Сони, Форис Звездочёт, не соврал. Река и в самом деле привела нас к горному массиву и водопаду. Взобравшись по тропе, мы оказались на одном уровне с падающей вниз рекой, и перешли на другую её сторону по каменному мосту. И здесь нас ждали первые сюрпризы.

Местность в буквальном смысле была наводнена слугами Риордана. Причём это мы ещё до самого монастыря не добрались, хоть он и находился в прямой видимости. Сложенный из серого камня, тёмный и угрюмый, он напоминал крепость, стоящую на возвышенности.

Понять, что именно здесь произошло, пока не удавалось, но то, что ничего хорошего это точно.

На краю моста нас поджидали висельники. При нашем приближении глаза высушенных горным ветром трупов засветились мёртвенным светом, а сами мертвецы протянули к нам свои руки.

Я упокоил низшую нежить ударами меча, и вдруг понял, что проклятая печать стала чувствительней к магии. Когда потусторонний свет сгорал в языках белоснежного пламени, моё тело простреливала боль, пусть не такая сильная как при направленном на меня заклинании, но всё же ничего приятного. Естественно при таких раскладах получалось что вскоре, я буду опутан чернотой полностью, и что тогда произойдёт — одному богу известно.

Но был в этом во всём и свой позитивный момент. Не критические вспышки энергии питали нейронную сеть, не принуждая меня сразу же выплескивать энергию во внешний мир. Я стал своеобразной магической губкой впитывающей в себя любые отголоски силы.

Дорога, ведущая к монастырю, проходила по краю оврага. И здесь мы впервые вступили в серьёзную схватку.

Истлевшая нежить не была вооружена. Но её было так много, что нам пришлось отступать обратно к мосту, заставляя ковыляющих выродков растягиваться по дороге, чтобы не сталкиваться лицом к лицу сразу с десятком.

Я предполагал, что в овраг сбрасывали трупы, иначе объяснить эту груду тел я просто не мог. Нам повезло, что большая часть мёртвых была сильно изрублена и обожжена. Огонь и расчленение были действенным инструментом упокоения, но, похоже, кто-то не сумел довести дело до конца и сжечь их всех, чтобы они не могли восстать.

В какой-то миг мы поняли, что вечно отступать и аккуратно их упокаивать не выйдет. Мёртвые не ведают усталости, а вот я в доспехах, очень даже ведаю.

Я встал на мосту и, напружинив ноги, положил меч лезвием на наплечник, готовясь встречать подступающих мертвецов.

Шестеро пали под ударами моего клинка за несколько минут. Их высушенная плоть и жёлтая обугленная кожа обращались в прах, и лишь кости оставались целыми после того как белое пламя выжигало энергию смерти. Но за теми, кто падал наземь грудой костей и праха, к мосту уже подступали новые трупы.

Сила копилась в моей нейронной сети и, глядя на скрипящие и пощёлкивающие фигуры, я вдруг понял, что не смогу продержаться до конца боя без всплеска энергии. Она копилась слишком быстро, а это означало, что тьма проклятой печати расползётся по моему телу ещё шире.

Об опасности меня предупредил ИскИн. Это он среди шатающихся фигур выделил ту, что отличалась от прочих. Хотя признаться честно, я сам бездарно прошляпил угрозу, не особо отличая по мелким деталям одного мертвеца от другого. Тяжело задержать внимание на ком-то одном из группы ковыляющих уродов, если все они разные. Один в лохмотьях, второй голый, третий весь в ожогах, четвёртый напоминает мумию, а пятый почти скелет.

Но ИскИн, не оплошал. Он заметил и проанализировал отличия, такие как интенсивность потустороннего свечения, скорость передвижения мертвецов и их внешний вид, напряжение в моей нейронной сети, остро реагирующей на изменение магического фона и прочие мелочи, которые совокупно говорили о многом.

Если обычных мертвецов он помечал зелёной степенью опасности и третьим тире пятым уровнем, отмечая специальными значками вероятность использования таких способностей как вытягивание силы с помощью прикосновения, то нового пометил целым рядом вопросов, от уровня до степени опасности. И это говорило о том, что передо мной кто-то неизвестный.

«Неизвестный» мало чем отличался от обычных умертвий. Всё то же высушенное тело, закутанное в полуистлевшие одеяния, вот только обычные мертвецы не прячут под тряпками кадильницу.

Он взмахнул ей сразу, как только я обратил на него внимание, видимо понял, что дольше скрываться среди обычных мертвецов не выйдет.

В реальности боя всё произошло молниеносно. На землю падает очередная груда останков, шипя и вытянув единственную руку на меня бросается новый мертвец… а затем ИскИн подсвечивает незнакомого выродка.

При всём желании я не смог бы увернуться от целого роя мух, что чёрной тучей рванулись ко мне из осквернённой кадильницы. Признаться честно, я даже понять-то толком ничего не успел, но меня подстраховала Соня.

Навстречу черноте из-за моей спины полыхнула вспышка, заставившая недобитков повалиться наземь и уничтожившая направленное в мою сторону заклинание, которое просто сгорело в ярчайшем свете.

Проклятая печать на столкновение двух столь сильных заклятий в непосредственной близости отреагировала как обычно — опаляющей, жгучей болью. Молитва концентрации хоть и была произнесена перед стычкой, абсолютной защитой от подобной боли не являлась.

В этот раз на ногах я устоял, но из реальности на несколько мгновений выпал. Шум в ушах, ватные мышцы, темнота в глазах…

Жрица всю первую половину боя бездействовала только потому, что знала, каким образом использование магии отражается на проклятой печати. Сейчас же, видя безвыходность ситуации, она перетянула всё внимание мёртвого заклинателя на себя.

Похоже, прямо передо мной развернулась схватка равных по силе противников. Мертвец с кадильницей, взмахнул свободной рукой, на которой совсем не сохранилось плоти, и голосом, который звучал лишь в наших головах, пролаял.

— Накррра’Мак!!!

Повинуясь его воле, оставшиеся кадавры разом лишились своего потустороннего свечения. Он в буквальном смысле выпил их силу и воспарил над дорогой окутанный саваном из тряпья.

Мертвенный свет засиял на мосту, и мне показалось что и без того пасмурный день стал серым. Не имея возможности сдерживать накопленную силу, я вытянул в сторону мертвеца руку и спустил энергию с поводка, надеясь покончить с восставшим заклинателем раз и навсегда. Вот только мёртвый чародей оказался совсем не прост.

Мне ещё не доводилось видеть, как работает всплеск после смерти Луката. Ночью, в деревне, никаких подробностей было просто не разглядеть. Теперь же я увидел всё в мельчайших деталях. Складывалось ощущение, что между мной и окружающим пространством возникла огромная линза искажающая размер и форму предметов. Так, как если бы я взглянул на мир через отражение кривого зеркала.

Но парящего над дорогой мертвеца, чьи одежды и капюшон раздувались несуществующим в нашей реальности ветром, мой всплеск не впечатлил. Он отмахнулся от направленной на него энергии как от назойливой мухи, одним движением руки. Почти не обратил на мою атаку внимания, полностью поглощённый схваткой с моей напарницей.

Взмах руки, стон воздуха и взлетевшая к пасмурному небу земля вперемешку с камнями — вот и весь эффект. Дорогу перед мостом будто взрезали ударом огромного серпа, размолотив камни и останки мертвецов в пыль.

Ударная волна от магического взрыва сбила меня с ног, оглушила и дробным стуком прошлась по доспеху. Не будь я защищён железом тут бы мне и пришёл конец от целой кучи мелких камушков разлетевшихся по округе с достаточной скоростью, чтобы выбить глаз или разорвать кожу.

Соня что-то выкрикивала, но за воем ветра я не мог разобрать слов. Настоящий пылевой ураган оградил нас от окружающего мира. Буйство энергий достигло пика, платье жрицы облепило её фигуру и надувалось корабельным парусом, но жрица стояла твёрдо, словно утёс о который разбиваются волны. Сложенные перед её грудью ладони, нестерпимо сияли.

— Живые обречены на страдание и перерождение. Лишь в смерти есть воплощённый идеал существования!

Мёртвый заклинатель плыл над мостом к жрице, и окружающий его ореол потустороннего свечения сталкивался с ярким солнечным светом испускаемым руками Сони. Не раз и ни два он взмахивал своим кадилом, звенели серебряные цепи и тучи чёрных мух появлялись прямо воздухе, но лишь затем, чтобы тут же сгореть и истаять чёрным дымом.

Голос мертвеца грохотал в моей голове. Не разевая пасти, он произносил слова на незнакомом и ужасном языке, перемежая их обращениями к жрице. Монотонный, каркающий голос вещал о том, что сопротивление бесполезно и умножает страдания, что в смерти есть наивысшее благо и что наша гибель принесёт нам спокойствие.

Задыхаясь от боли, я так и не смог подняться с земли. Ошеломлённый, разбитый, я стянул с головы шлем, надеясь, мне будет легче дышать, но куда там. Проклятая печать пульсировала сводящей с ума болью, тьма росла, чёрными венами опутывая моё тело. Не выдержав очередной перегрузки нейронной сети, интерфейс засбоил и исчез, ИскИн вырубился, а я закричал и в последнем усилии вытянул руку в сторону нежити.

Мертвец к тому времени уже нависал над жрицей, и мой крик совпал с её криком. Мы закричали вместе и ударили с двух сторон, не сговариваясь, одновременно. Свет вокруг Сони сконцентрировался в яркий луч, белоснежную иглу, ударившую прямо в центр потусторонней энергии. Моя же атака, словно порыв ветра толкнула нежить в спину. В моих ушах поселился звон, и я понял, что оглушён. Казалось, что в воздухе лопнула невидимая струна.

Жрица осела на серые камни моста, но сознания не потеряла. Упёрлась в землю руками, стараясь не провалиться в обморок. Я видел её со своего места и успел заметить, что от нашего противника не осталось даже пыли. О его существовании теперь напоминала лишь кадильница, что валялась на мосту, да полнейшая разруха вокруг.

Оглядевшись, я не увидел новых врагов и не стал подниматься с земли, хотя боль уже отпускала. Носом текла юшка, пачкая моё лицо красным и делая губы солёными. Но мне было плевать, я просто лежал, ткнувшись лбом в прохладную землю, и не мог надышаться, успокаивая дико стучащее сердце.

* * *

— Фиксирую масштабные новообразования по всему организму. Аналитика невозможна, контроль, осуществляемый через биотический блок — невозможен.

Я знал, что рано или поздно проклятая печать изменит меня настолько, что произойдёт нечто нехорошее. Последний бой отдал на откуп моей «болезни» львиный кусок организма. Зуд в лёгких сменился кашлем. Я кашлял уже несколько минут сидя на краю моста и сплёвывая на землю мокроту полную гнили и кровавых вкраплений.

На руке, через которую проходили выбросы энергии, посинели ногти, казалось ещё немного и они отваляться. Один мой глаз стал нечеловеческим, зрачок раздвоился, проклятье поползло от шеи дальше и захватило половину лица.

Соня уже пришла в себя, стояла рядом, опираясь на каменный бортик моста. Молчала.

Она видела моё лицо и всё понимала. Вылечить заразу, которая питается самой магией, она не сможет. Если мы не отыщем решение внутри Малистинского монастыря то можно смело лезть в петлю, времени на второй рывок у меня не осталось.

— Тебе больно?

Первая фраза, произнесённая после битвы с мёртвым заклинателем, вызвала у меня горькую усмешку.

— Нет, Соня, мне не больно. — Я поднялся и повернулся к ней, отчего она вздрогнула, глядя на моё лицо. — Я только сейчас понял, что мне и не должно быть больно. Этот глаз видит иначе, не так как мой родной, лучше. Выбросы силы после того как проклятье опутало львиную долю моего тела стали сильнее, энергия накапливается быстрее. Я становлюсь сильнее и мне не больно.

Слушая меня, жрица попятилась, но я показал ей открытые ладони и проговорил.

— Я не поддался проклятью, не бойся. Просто понял, что он не зря обещал силу и прочие блага. Проклятая печать это как инструмент, который нужен для того, чтобы убедить меня перейти на их сторону.

Соня покачала головой.

— Кроме силы печать несёт уродство. Извращает тело и разум. Твои лёгкие… ты только что плевал кровью и гнилью. Твоё лицо изменилось и гла…

Я усмехнулся.

— Я знаю.

Пауза затянулась и, подхватив меч, я повернулся к монастырю, спросив жрицу.

— У тебя остались чудеса?

Она ответила незамедлительно.

— Да, но если мы ещё раз встретим дикого лича, сил сразиться с ним у меня не хватит.

Вот и выяснилось, кем был тот, с кем мы столкнулись.

Мы пробыли у моста не долго. Спрятали сумки, решив не брать их с собой в монастырь, подобрали оставшийся от мёртвого заклинателя кристалл, испускающий уже знакомое свечение и с опаской, двинулись дальше.

Кадильницу, которой орудовал лич, не тронули. Соня запретила, опасаясь, что этот предмет сам по себе может быть опасен для всего живого. Чтобы разрядить обстановку я попросил её рассказать о мёртвом заклинателе, и оказалось что встречи с такими существами не так уж и редки.

Личи бывают разных видов. До катастрофы и падения восьмерых в этом мире считалось, что лич это колдун или некромант, добровольно принёсший себя в жертву. В обмен на силу, они жертвовали всем тем, что считается жизнью. Возможностью продолжить род и завести детей, употреблять пищу, испытывать эмоции, но взамен получали почти бессмертную оболочку и усиление собственных способностей.

Другое дело так называемые «дикие». Ими становились служители богов, кудесники и заклинатели, погибшие и восставшие после крика Риордана. Не погребённые, носители магических сил восставали, становясь сильной нежитью, чьи навыки в чародействе сильно изменялись, терялась память о прошлой жизни и искажалось мировоззрение.

Как раз с таким диким мы и столкнулись. Скорее всего, он был одним из священнослужителей в Малистинском монастыре. Дикие, по словам Сони, были не в пример слабее колдунов, что принесли себя в жертву путём многочисленных ритуалов и обрядов. И если честно я боялся представить на что способен настоящий лич, получившийся из какого-нибудь некроманта.

Мой бестиарий пополнился новым «питомцем». Поверженный противник получил пометку красного уровня угрозы, значок с рисунком тёмного пламени, говорящий о наличии колдовских способностей, а так же ряд прочих пометок свойственных нежити.

До самых ворот монастыря нас никто не тронул. Лишь вороны орали, рассевшись на голых ветвях погибших деревьев по обе стороны от каменистой дороги.

Монастырь и в самом деле был крепостью. Массивные каменные стены, большие деревянные врата за которыми скрывался путь в сердце обители. Здесь был даже свой мост, на наше счастье перекинутый сквозь узкое, но глубокое ущелье.

При нашем приближении врата зашевелились, но тревога оказалась ложной. Кто-то приколотил мертвецов к распахнутым воротам сплошным слоем. Они разевали пасти, скрипели и шипели, но тронуть нас не могли. В их телах засели десятки арбалетных болтов и сгнивших стрел. Железные скобы и гвозди не давали мертвецам спуститься наземь.

— Какой ужас, никогда такого не видела.

Я не ответил, лишь поёжился, с мечом в руках проходя через врата. Соня шла по пятам.

Весь внутренний двор за стеной был выложен каменной плиткой, через которую местами пробивалась трава. Прямо напротив нас вверх уходили ступени, когда-то тут стояли статуи, но теперь остались лишь жалкие огрызки и куски мрамора валяющиеся повсюду.

Мы не стали задерживаться во дворе. Хозяйственные постройки, прижатые к внешней стене, нас не интересовали. Повсюду лежали останки, выбеленные кости, давно обглоданные вороньём и омытые дождями.

— Здесь умерло очень много людей. Нужно уходить.

Я боялся представить, что будет, если потусторонняя сила обернёт все эти останки против нас. Кто восстанет из них? Какое чудовище?

Но, несмотря на мои страхи, нас никто не тронул, а кости остались всего лишь костями. Широкая галерея с остатками разбитых мозаик в витражах окон, привела нас в главный молельный зал. Здесь нас поджидала уже привычная картина запустения. Разбитые в щепу лавки, обрывки одежды, повсюду костяки, рёбра, черепа, отдельные кости. Какой-то давно не работающий фонтан, украшенный пыльной статуей монаха с расколотым лицом…

— Смотри! Это знаменитый Малистинский источник!

Соня волновалась так сильно, что ухватила меня за руку и указала вперёд. Признаться, я представлял себе источник другим, а он оказался обычным фонтаном, без изысков, с мутной водицей внутри.

— Ну чего ты замер! Пойдём!

Жрица едва ли не силком потащила меня к этому фонтану, улыбаясь как дура, но я остановился и её остановил.

— Погоди. Ты разве не видишь?

— Чего не вижу?

В монастыре стояла тишина. Куча костей вокруг, целая тьма людей нашла тут гибель. Но почему, как только мы прошли за ворота, мы не встретили ни единого мертвеца? Не одного слуги Риордана.

Я высказал свои опасения жрице, но та словно ослепла.

— Всё дело в источнике, его святость наверняка не даёт восставать тёмным существам. Почему ты медлишь? Войди в источник! Это проклятье заставляет тебя сомневаться, это всё печать!

Всё время нашего разговора я хмурился, стараясь понять, что именно упускаю и оглядывал зал. Галереи, идущие поверх, горы щепок и костей и даже потолок украшенные невероятно красивой росписью… во всём чувствовалась какая-то странность. Что-то сокрытое от наших глаз.

Но не найдя объяснения своим страхам, я позволил жрице увлечь себя к источнику. И уже у фонтана, стало понятно, что своей цели мы не достигли.

Погрузив ладонь в перчатке в воду, я позволил ей просочиться меж пальцев и мутными каплями пасть обратно.

— Это дождевая вода, фонтан давно высох.

Где-то над нашими головами протекал потолок. По-другому объяснить сырость вокруг фонтана и заполнившую нижнюю чашу мутную воду, я просто не мог. Причём при ближайшем рассмотрении обнаружились потёки на статуе монаха стоящего в фонтане. Его руки со специальным отверстием раньше наверняка были источником воды, но теперь лишь дождь время от времени питал это место.

Глава 19. Чёрная купель

— Твой учитель говорил, что источник не принадлежит восьмерым павшим и существовал задолго до основания монастыря.

Соня выглядела разбитой. Она ожидала чуда, а пересохший фонтан, чья нижняя чаша была заполнена мутной водой, стал для неё потрясением. Она тоже опустила в воду свою ладонь и ничего не почувствовала кроме обычной влаги. Но услышав мои слова, кивнула.

— Да, Форис Звездочёт говорил, что источник древний.

Задумавшись на секунду, я ответил.

— Тогда наш путь пролегает в глубины монастыря, фонтан ещё ни о чём не говорит, источник может быть сокрыт где-то внизу. И мы должны выяснить, где именно.

Уверенность в моих словах передалась жрице, она прикоснулась к груди, к тому месту, где под её одеждами висел медальон-бутылочка с намоленной водой.

Мы разошлись от фонтана в разные стороны, осмотрели огромный зал. Под моими ногами хрустела разбитая мозаика, и потрескивали высохшие кости. ИскИн отметил, что на большинстве костяков остались очень ровные срезы, такие же, какие оставляет мой меч, разрубая тела нежити.

— Грач! Взгляни, я кое-что нашла!

Соня обнаружила серый кристалл, такой же какие остались после битвы с мёртвым латником и личом. Но эта находка была лишь первой в череде прочих. Целая горсть наполненных энергией камней, была найдена среди мусора и костей в главном молельном зале.

Жрица пыталась понять, почему дорогущие кристаллы валяются у нас прямо под ногами.

— Слуги Риордана были здесь…

— Они не просто здесь были — Я окинул взглядом зал. — Они здесь и остались. Кто-то перебил их всех до единого и не стал собирать кристаллы.

— Но кто станет упокаивать немёртвых, не желая добычи? Не один из известных мне отрядов кладоискателей или аспектов, не пройдёт мимо кристалла силы. Тем более что снаружи умертвия остались нетронуты, а в самом монастыре мы постоянно спотыкаемся о кости.

Ответа на этот вопрос у меня не было.

Из молельного зала вело множество дверей. Внутренний двор и покои, какие-то хозяйственные помещения, лестницы, ведущие на верхние галереи… Но подниматься выше, расходиться в стороны и исследовать монастырь, для нас, не было никакого резона. Мы искали путь вниз.

Удача улыбнулась нам тогда, когда мы решили осмотреть трибуну, немного возвышающуюся над молельным залом. Именно отсюда можно было попасть в катакомбы.

Узкий проход с винтовой лестницей заставил нас отыскать во внутренних помещениях пару факелов, чтобы прогнать тьму. Несмотря на то, что Соня держалась позади, именно она была моим проводником. Имперские храмы и монастыри были по большей части похожи друг на друга, так что Соня примерно представляла, как тут всё устроено. Осмотрев барельефы на арке входа в подземелье, жрица без труда поняла, что дорога ведёт в некрополь, в котором хоронили местных служителей.

Раньше обитель мёртвых наверняка была самым спокойным местом в округе. Но в современных реалиях спускаться в огромный склеп очень не хотелось.

Узкая лестница привела нас в пахнущий пылью подвал. У самого основания ступеней лежал монах с целой вязанкой свитков в кожаной суме. Время не пожалело пергамент, и стоило Соне коснуться свитков как те рассыпались под её пальцами, но сам мертвец оказался недвижен.

Стремясь проверить одну из своих догадок, я попросил жрицу задержаться. Присев у трупа я его внимательно осмотрел, пришлось даже перевернуть на бок, чтобы найти рану в груди, что стала причиной упокоения.

Рана была узкой… приложив к ней свой меч, я понял, что он подходит тютелька в тютельку. Словно кто-то провёл колющий удар моим клинком. Я даже представил, как мёртвый монах валиться наземь, а потустороннее свечение сгорает в белоснежном пламени, словно тополиный пух.

От Сони не укрылись мои манипуляции, и она спросила.

— Что ты делаешь?

Я указал на обтянутые высохшей кожей рёбра мертвеца.

— Я вижу такую рану не в первый раз. Кости рассечены ровным срезом. Такие следы остаются от ударов моего клинка.

— Ты хочешь сказать, что тут побывали рыцари защитники? — Соня отдала мне мой факел. — Это могло бы объяснить пустующие залы. Низшая нежить такому рыцарю не помеха.

Мы углублялись всё дальше и дальше в подземные катакомбы, но никто не вставал у нас на пути. Даже под ногами был такой слой пыли без всяких следов, что становилось ясно — тут давно никого не было.

Тем не менее, вскоре мы стали всё чаще натыкаться на останки. Их было не так много как на верху, но всё же. При этом настенные ниши, в которых, по словам Сони, хоронили мёртвых, были пусты все до одной.

— Заупокойные печати сломаны, они были захоронены по всем правилам и отпеты, но, несмотря на это, сила Риордана подняла их на бой.

Соня осмотрела стену разделённую нишами-могилами и последовала за мной. Вскоре мы наткнулись на следы обвала. Один из коридоров оказался заблокирован, а побитый трещинами потолок источал влагу.

Меня беспокоил тот факт, что мы уходим всё глубже и глубже, а монастырский некрополь не заканчивается. Дважды мы спускались по лестницам, и дважды натыкались лишь на новые залы с вмурованными в стены могилами. Пока, наконец, не вышли к источнику местных разрушений.

Всем этим обвалам и трещинам, была причина. Магический бой.

Широкий тёмный зал был усеян жирным пеплом, а каменные стены оказались сплошь оплавлены. Глядя на эту картину, я с трудом мог представить, какая температура бушевала тут в момент, когда плавился сам камень. Неизвестная сила вырвала множество плит с потолка и проломила пол. Завалы заблокировали дальнейший путь и единственное что можно было сделать, так это посмотреть, куда ведёт пролом в полу последнего зала.

* * *

— Кшшшша!!!

Погребённых в некрополе, заворачивали в специальную ткань при захоронении. От чего местные мертвецы походили на мумий. Их плоть осыпалась прахом, от ударов моего меча, да так, что не оставалось даже костей, одни тлеющие тряпки.

Первая шипящая тварь напала на меня во время спуска. Я первым спустился сквозь дыру в полу некрополя и оказался в странном месте, своей архитектурой совсем не похожем на катакомбы над моей головой. Вот только осмотреться, как следует, не дала гибкая, пощёлкивающая и скрипящая фигура, совсем не похожая своей подвижностью на встреченную ранее нежить.

Она показалась в свете факела, передвигаясь по неровной стене и цепляясь за неё всеми четырьмя конечностями. Зашипев, тварь бросилась на меня, но была рассечена надвое в прыжке и осыпала меня с ног до головы тлеющими тряпками и прахом.

И как оказалось, то был вовсе не единственный враг поджидающий нас внизу.

Тьма вне зоны освещения факела, зашипела мёртвыми ртами с давно сгнившими языками. Захрипела слипшимися и засохшими лёгкими. Защёлкала долго прибывающими в бездействии суставами.

Я стоял на горе обломков, плит, что пали сверху и по которым я спустился. Сброшенный сверху факел застрял в какой-то щели, но встал удачно, хорошо освещая меня и ближайшую к обломкам стену.

Я приготовился встречать нападающих без всякого страха. Нашёптывая молитву концентрации лишь затем, чтобы не упасть в обморок в случае болевого шока от направленного заклинания.

Жрица тоже ступила на обломки, её появление с факелом в руках прибавило света. Но наши враги неожиданно передумали нападать. Мы слышали шорох и скрип, с которым они двигаются во тьме, слышали, как потревоженные камни сыпятся на пол.

Я стоял неподвижно, обхватив рукоять меча двумя руками, и всматривался в темноту сквозь забрало шлема даже тогда, когда все звуки затихли.

— Они ушли Грач, нам нужно продолжать путь.

— Но почему? — Я расслабил плечи и отставил меч в сторону. — Почему эта нежить не стала на нас нападать?

Соня спустилась ниже и оказалась рядом со мной.

— Не все восставшие безмозглы. Возможно, наше появление пробудило тех из них, кто встречался с рыцарем защитником. Убитая тобой тварь рассыпалась прахом, и они узнали белое пламя несущее им страдание.

Не знаю насколько права жрица, но тьма хранила молчание, а у нас не оставалось выбора. Найти источник или погибнуть, позволив проклятой печати изменить моё тело.

Оказавшись рядом, Соня подняла одну из обгоревших тряпиц и сказала.

— Эти немёртвые из старых, доимперских захоронений. Запах масел, которыми пропитаны их заупокойные одежды мне знаком, сейчас так уже не хоронят.

Я ответил, уже ступив на следующую плиту, мокрую от влаги.

— Это ничего не меняет, не думаю, что нам удастся избежать схватки. Рано или поздно они нападут. А если они умеют мыслить хотя бы на уровне диких животных, это делает их вдвое опасней.

Я достал застрявший факел и с раздражением отметил, что его время скоро подойдёт к концу. Мы спустились вниз, и как только я ступил на пол, я понял, что камень под ногами мне знаком.

Грязь и каменная пыль покрывали все поверхности вокруг обвала, но это не помешало мне понять, что пол под моими ногами создан из чёрного камня, настолько гладкого, что местами он походит на чёрное стекло.

Я даже присел и стёр ладонью грязь, стремясь убедиться, что мои догадки правдивы. Соне я ничего говорить не стал, ибо моё иномирное происхождение было тайной для местных жителей. Но это не отменяло моего удивления, ибо такой камень я видел лишь в одном месте, в гигантской чёрной пирамиде, форпосте культистов, откуда я собственно и бежал в этот мир-отражение благодаря помощи своего друга.

Та пирамида не была построена в мире-Первоисточнике, и не была создана руками культистов. Они лишь нашли её в странном месте, которое звалось междумирьем. Предполагалось, что древняя раса неизвестных существ была основателем той великой постройки, полной удивительных механизмов.

Похоже, что древние оставили свой след не только в междумирье. Чёрный глянцевый пол под моими ногами был тому подтверждением.

Мы шли по чёрным коридорам, на стенах которых извивались наши отражения. В узких боковых проходах частенько шумели алчущие плоти существа, которые впрочем, убирались подальше, лишь завидев свет наших факелов. Они боялись нас, и я опасался, что их страх всего лишь уловка.

Пока мы аккуратно пробирались вперёд, в моём сознании скользили разные мысли. Я размышлял о том, кто убил нежить в катакомбах и самом храме, и с кем этот неизвестный столкнулся в последнем зале…

Вполне возможно, что где-то под обломками нашли свою смерть все те, кто сражался друг с другом в катакомбах. По крайней мере, это единственный довод, который приходил мне на ум, объясняющий, почему в этих коридорах выродки Риордана остались нетронуты. Я думаю замотанные в ткань мертвецы, попали сюда из самых древних, глубинных залов катакомб. Недобитая нежить, пережившая схватку и нашедшая приют в самой дальней норе, которую только смогла найти.

Чёрный коридор привёл нас в странное место, и стоило свету наших факелов коснуться стен, как тысячекратно отражённые лучи осветили большой зал, на пороге которого мы оказались.

Округлый, многогранный, целиком выполненный из чёрного камня, этот зал приумножал и распространял любой свет, падающий на его стены. Мы будто оказались внутри огромного чёрного алмаза и, на мой взгляд, технология освещения тут не имела ничего общего с магией или уровнем развития этого мира-отражения.

Восхищённый возглас жрицы, заставил меня обратить внимание на центр зала, туда, где изначально, я не заметил ничего необычного. В первые мгновенья мне показалось, что в центре пол немного углублён и очерчен краями большой квадратной плиты, но на деле оказалось, что это вовсе не пол.

Купель, такая жё черная, как и окружающий её камень…

— Мы нашли его?

Жрица встала у моего плеча и перешла на шёпот, будто боясь спугнуть удачу.

— Возможно.

До последней секунды я ожидал подвоха. Взмахом руки остановил жрицу, ступающую по пятам, и попросил её дожидаться меня на самом пороге чёрного зала.

Встал на одно колено перед купелью. Положив рядом меч, снял перчатку с покрытой чёрными венами руки и коснулся пальцами воды…

Это была не вода, а вязкая, знакомая субстанция, какую я неоднократно ощущал своей кожей в регенеративных капсулах мира-Первоисточника. Моё прикосновение запустило цепную реакцию, по полу прошла едва заметная вибрация. Я схватил меч и отскочил от купели, но то, что поднималось с её дна и не думало на меня нападать.

Проклятая печать кольнула мой бок и заставила скривиться. Позади, послышался шорох, я обернулся, но там где меня дожидалась жрица, теперь была лишь очередная стена из чёрного зеркального материала.

Не зря предостерёг её от входа в зал, не зря…

Из глубин купели показался чёрный кристалл. Он венчал собой ложе, выполненное из такого же чёрного материала. Меня словно приглашали лечь туда. Я знал, что всё вокруг это чужая, древняя технология, и если память мне не изменяет, управлялась она с помощью психической энергии и образов на её основе.

Боль в печати нарастала, меня скрутил кашель, и пришлось сбросить с себя шлем. Кровь вперемешку с гнилью запятнала пол.

Один за другим я сбросил с себя все элементы брони, раскидав их на полу и неустанно защищая свой разум, обращался к молитве концентрации. Ещё до того как я оказался нагим, боль стала нестерпимой. Мои ноги подогнулись, я упал и зарычал.

К купели пришлось ползти.

Технологии… Магия… в определённый момент любая технология может стать в глазах варваров — магией. Я как раз и был таким «варваром» ибо понятия не имел, каким образом этот чёрный материал, из которого созданы творения древних, выполняет заложенные в него алгоритмы. Я помнил лишь то, что в чёрной пирамиде Культа всё управление было завязано на психическую энергию и фантазию. На силу мысленных образов и уверенность. Под их влиянием чёрный материал перетекал из формы в форму, словно жидкий металл.

Печать будто вознамерилась убить меня. Боль стала настолько страшной, что самостоятельно подняться я уже не мог. Под звон в ушах и жар что катался по моему телу, я заполз на ложе и со стоном перевернулся на спину.

Последним что я увидел, были тёмные воды, что сомкнулись над моим лицом.

Глава 20. Наследие

Я видел странный сон, в котором тьма оживала и тянула ко мне свои когти…

— Аааарррхххх!

Очнулся от удара электричеством. Готов поклясться это было именно оно. Разряд, заставивший все мои мышцы сократиться, привёл меня в сознание.

Я лежал на каменном полу, всё там же, в чёрном зале. На том месте, где раньше находилась купель, прямо подо мной был твёрдый и холодный камень и никакой жидкости.

ИскИн заваливал интерфейс оповещениями, но мне не нужно было просматривать его аналитику, чтобы понимать, что моя плоть исцелена. Черноты не осталось, а сама печать исчезла. Моя кожа выглядела чистой, и даже те шрамы коих я успел насобирать в этом мире, испарились без следа.

Теперь я знал правду. Никакой магии в «святом» Малистинском источнике не было, лишь технологии древних. Скорее всего, мольбы большого количества людей и их вера попросту управляли «источником» черпая оттуда субстанцию подстёгивающую регенерацию, которая к слову, очень сильно опережала по своей эффективности медицину моего родного мира.

Первые секунды после пробуждения я был туп как медведь, очнувшийся после спячки. Собирал вещи и натягивал их на себя, мышцы были деревянными, чужими, но быстро приходили в порядок.

Был ли я рад, что моё тело исцелилось? Наверное… я слишком устал, чтобы радоваться.

В какой-то миг я вспомнил о жрице, обратил свой взор к выходу из зала, но обнаружил там лишь чёрную, зеркальную стену. Первой мыслью было обрушить на преграду удар меча, но я удержался от подобной глупости. Будет совсем не удивительно, если тут предусмотрена своя система защиты, а попытка что-то разрушить приведёт к жёсткому ответу.

Вместо этого я положил ладони на преграду из чёрного камня, закрыл глаза, и представил, как она исчезает под давлением моих ладоней. Тает словно сахар под действием жара. Мысленные образы и сила человеческой психики — вот главные инструменты позволяющие управлять наследием древних.

У меня не получалось, но я верил и не сдавался. И в какой-то миг я был вознаграждён за свою уверенность. Мои руки провалились в пустоту и, открыв глаза, я понял, что никакой преграды больше нет.

Факел что валялся за моей спиной, почти потух, огоньки голубоватого пламени бегали по нему туда-сюда, практически не давая света. Но это было не важно, наследие древних не оставило меня во тьме, стоило мне только «попросить» представить как тьма освещается приятным рассеянным светом… и моё желание было исполнено.

Теперь я был уверен, что место, в котором я оказался, может читать мои желания. Сканирование? Телепатия? Магия? Взлом программного обеспечения биотического блока? Мне было без разницы. Сейчас подобные вопросы меня волновали мало.

Лужица крови, там, где меня должна была ждать Соня — вот перед чем меркли все остальные вопросы.

* * *

В каменных коридорах царила тишина. Сюда нас сопровождала нежить, хрипела и ухала во тьме боковых проходов, шуршала и щёлкала. Сейчас же, всё было совершенно иначе…

Я переступил через кровавый отпечаток и пошёл дальше. Следов волочения на гладком, зеркальном полу, не было. Как не было и следов борьбы.

Ярость холодными тисками сжала моё горло. Я прошёл длинный путь бок обок с Соней и честно сказать, прошёл его во многом благодаря этой сильной и смелой женщине. Если её уволокла одна из тварей…

Моя щека дважды дёрнулась от гнева, дал о себе знать нервный тик, возникающий из-за раздражения и злости.

Гладкий чёрный камень таил в себе мои отражения. Справа и слева, снизу и сверху, повсюду меня сопровождал мой же смазанный образ. И он же, этот отражённый образ, стал первой угрозой на моём пути.

Вопреки досужим домыслам, латный шлем не сильно ограничивает обзор, зато существенно приглушает звуки, так как под самим металлом ещё и специальный мягкий подшлемник имеется. Но всё же, любой воин в полном доспехе становится гораздо более эффективным, если его прикрывают. Я же, остался совершенно один, а значит — стал уязвим.

Первое из отражений напало на меня со спины, пробежало позади, слева направо от одной стены к другой. Ударило на уровне лопаток, заставило покачнуться. Латы выдержали, ибо меч в руках отражения был лишь смазанной копией моего собственного и не обладал теми же уникальными свойствами.

Я устоял на ногах и едва не достал своего врага размашистым ударом, но он сбежал, попросту пройдя сквозь стену и побежав себе дальше. У меня едва челюсть на пол не упала от такого поворота событий, но факт оставался фактом, искажённый образ просто скрылся в чёрной стене, убежав в темноту. Естественно я не смог достать его ударом в спину, ибо для меня, камень оставался всё таким же материальным.

Удивляться времени просто не осталось, оказавшись напротив стены, я встретился взглядом со своим новым отражением, и оно немедленно обрело жизнь. Шагнуло на меня, высоко вздымая меч, но в этот раз я не медлил. Ударил прямо под шлем, туда, где плоть была защищена лишь кольчужным воротником двойного плетения.

Мой меч ударил в стену, слишком рано, ещё до того как отражение оказалось передо мной во плоти. Знакомый демонический смех заметался эхом между стен коридора. Морок вновь обрёл прежний вид, повторяющий каждое моё движение, как и престало обычному отражению. А на мою спину обрушился новый удар. Он не разрубил доспех, лишь заставил меня пошатнуться, а затем морок специально подставился под ответный удар, остался стоять, опустив меч, отчего развернувшись, я без труда рассёк его от плеча и до самого пояса.

Поверженное отражение осело на пол пыльной, исчезающей взвесью. А за его спиной я увидел уже знакомую по схватке в башне Бабочки тварь.

Чёрная шерсть позволяла демону растворяться на фоне антрацитового камня, но глаза… жёлтые глаза, источающие внутреннюю энергию, было тяжело не заметить. С последней нашей встречи, выродок отрастил отрубленное мной крыло и сейчас висел вниз башкой во тьме, внутри стены, завернувшись в свои крылья как летучая мышь. Точно так же, как висел на потолочной балке в тот первый раз, когда мы столкнулись на этажах башни Бабочки.

— Аспект пустоты, идеальный сосуд, смог излечить плоть от моей метки. — В голосе твари сплелись рык бешеного пса и визг свиньи. — Сегодня ты заключишь со мной договор как того хотят смеющийся, кричащий и стонущий, или я заберу её.

Крылья распахнулись. Бесчувственная жрица оказалась прижата к телу чудовища, а когтистые лапы обнимали Соню, словно руки любовника.

Зарычав, я бросился вперёд, зачем-то ударил кулаком в латной перчатке вместо меча. Я был в ярости, мне хотелось не просто убить выродка, что мучил меня неделями, я хотел, чтобы он испытал боль. Выбить белоснежные клыки, сломать крылья, бить руками и рукоятью меча пока не начнёт хрипеть и мычать…

Но вместо этого я сам почувствовал боль в руке, а вот стене было глубоко по фигу на мои потуги. Чёрные крылья закрыли от моего взора жрицу, и жёлтые глаза исчезли во мраке. Демон ушёл, хрипло прокаркав напоследок.

— Всё решиться здесь и сейчас. Последняя игра, последний выбор.

И будто ожидая его ухода, где-то в пересекающих туннель боковых коридорах, заухали и захрипели мертвецы.

Я уже давно догадался, о ком говорит рогатый. Смеющийся, кричащий и стонущий это трёхголовый демон, встреченный и освобождённый мной в храме восьмерых, в самом начале моих приключений. Тот самый, что держал в своих лапах вырванные у себя же сердце и печень.

Мерзавец подослал ко мне своего слугу. Ни кем иным этот чёрный, желтоглазый урод, быть просто не мог.

— Идущий, будет терпелив и бесстрашен, слеп и глух, холоден, и окружён клетью своего разума.

Молитва концентрации, произнесённая моими устами пять раз подряд, укрыла меня от гнева и страха за жрицу. Я знал, на что способен мой противник, и знал, что легко не будет.

Как и в первую нашу встречу, демоническое отродье не изменило своим привычкам. Только в этот раз вместо безумцев, преградой на моём пути стали местные умертвия. Уже через несколько секунд об мой доспех сломалась первая, ржавая и прогнившая стрела.

Я знал, что куда бы я ни пошёл, рогатый не оставит меня. И поэтому поставил себе задачу пробиться к выходу. В моей голове среди заострённого молитвой концентрации сознания, была выжжена одна единственная истина…

Всё решиться здесь и сейчас.

Древние, старые трупы, мумифицированные кадавры, были сильнее той нежити, с которой я встречался ранее. Они превосходили прочих немёртвых своей подвижностью, хотя сами движения их прогнивших тел, оставались всё такими же дёргаными и угловатыми.

Я не стал тратить время на боковой проход, откуда в меня полетели стрелы, ушёл за укрытие и продолжил двигаться по основному туннелю, желая избежать большинства стычек и как можно быстрее прорваться к горе обломков, по которой мы сюда спустились.

Но мой целеустремлённый забег, был прерван ударом копья…

Дззанннг!!!

Ржавый, листовидный наконечник копья искал путь к моей шее, и увернуться я не успел, зато успел подставить наплечник.

Остриё высекло искры, прочертило царапину и, сорвавшись с моего плеча, ударило в забрало. Укол был силён, ещё и нанесённый мне на бегу, он едва не сломал мою шею. Повезло, что копьё стало хрупким под влиянием времени и сломалось, встретившись с моим шлемом.

Отбросивший сломанное копьё мертвец не дал мне отойти от удара. Раззявленная пасть возникла прямо напротив моего лица, перебинтованные погребальной тканью руки, вцепились в мой нагрудник и руку, потянули к себе.

Импровизируя, я ударил головой прямо в сгнившую харю, да так сильно, что послышался треск. Вот только упыря это не остановило. Пасть распахнулась ещё шире, и в следующий миг ИскИн взвыл в интерфейсе, предупреждая о направленном магическом воздействии.

Мёртвый урод заблокировал мою руку с мечом, мне никак не удавалось освободиться и ударить клинком. Кроме того он был ещё и сильнее меня. Протащил от места нашей стычки на пересечении бокового и основного туннелей и ударил об стену. И уже оказавшись прижатым к стене, я ощутил на себе все прелести некротической магии.

Из распахнутой пасти в моё забрало ударил серый, потусторонний свет. А затем мертвец начал втягиваться в себя воздух и мне показалось, что моя кожа и плоть вот-вот сорвутся с костей и размажутся по внутренней плоскости шлема.

За его спиной я видел угловатые фигуры и чувствовал, что другие близко, но вырваться из мёртвой хватки было нереально. Не имея возможность проткнуть урода мечом, я сделал единственное, что могло меня спасти в такой ситуации — применил бытовое заклинание.

— Ник’Крак!

Создать маленький участок пространства с высокой температурой, сложив пальцы свободной руки в особую фигуру и прижав эту фигуру к голове выродка, было делом одной секунды, особенно с учётом того, что он сам напитал мою нейронную сеть энергией, используя магию.

Что-то хлопнуло внутри черепа, жёлтый свет так типичный для слуг рогатой твари потух в глазах умертвия, а столь сильное мгновенье назад тело, рухнуло к моим ногам грудой праха и бинтов. Магическое давление исчезло, хотя у меня уже звенело в ушах и казалось, что моё лицо на пару секунд засунули в промышленный пылесос.

Мертвец едва шкуру с моего лица не сорвал.

Получив свободу, зачарованный меч прочертил в пространстве дугу, заставив воздух гудеть. Один из мертвецов подступивших слишком близко, взорвался облаком праха и белого пламени, второй поплатился рукой. Отрезанная конечность полетела в сторону, а восставший закрутился на месте, хрипя и явно чувствуя боль от магического пламени, что распространилось от раны и пожирало его на глазах.

Из темноты узкого прохода на пересечении туннелей, выскочила новая желтоглазая тварь. Она двигалась как зверь, на четырёх конечностях. Такую я уже встречал и знал, на что она способна, попробовал поразить её встречным ударом, но в этот раз всё вышло иначе.

Ловко извернувшись, тварь в прыжке мазнула по моему забралу когтями, мой же выпад — ушёл в молоко.

Я попробовал достать её ещё одним, но зверюга разорвала дистанцию, отпрыгнула на пару метров. Пошла по кругу, как волк, который крутится вокруг своей жертвы выжидая момент для атаки.

Нижняя челюсть массивная, острые плоские зубы, этакие треугольники как в капкане, разве что жёлтые и скошенные как попало. Выглядят жутко на фоне маленькой, человеческой части головы. Лапы тоже изменились, когти, строение, а пустые глазницы, прямо под бинтами погребальной ткани, горят всё тем же, жёлтым огнём…

Всё что мне оставалось, так это держаться стены, и медленно отступать дальше по коридору. Над головой щёлкнула стрела, скользнула по стене и отлетела куда-то в сторону. Из боковых туннелей выходили новые и новые желтоглазые мертвецы.

Уже единожды напавшая тварь бросилась снова, в этот раз прямолинейно, прямо мне в ноги. Я не мог тягаться с ней в скорости и в этот раз, мне не повезло со встречным ударом. Она едва не сбила меня на землю, благо за спиной было некуда падать. Меня с силой приложили об стену, костяные челюсти сомкнулись на одной из ног с такой силой, что металл стал прогибаться под давлением огромных зубов.

Я ударил сверху вниз, обхватив рукоять своего зачарованного клинка и воздев его над спиной твари. Я пронзил ее, вогнав обломанный, но острый конец меча прямо промеж позвонков. Полыхнуло, от близкого жара занялся край моей туники, но магический огонь был жаден до энергии, а не до обычной ткани и это стало моим спасением.

Не удержавшись на ногах, я съехал по стене и упал на задницу, но тут же поднялся ослеплённый полыхнувшим пламенем и окружённый горячим прахом. Мёртвые подступали, я отмахивался, пятился и бил мечом, заставляя их сгорать вылетающими к огню мотыльками…

В какой-то миг коридор передо мной оказался чист, а на пятки наступала целая туча мычащих ртов, скрюченных пальцев и дёрганных тел. Все узкие боковые отнорки откуда повылезали давно усопшие выродки, оказались позади.

Я бросился бежать задыхаясь и кашляя, груда обломков ведущая в некрополь монастыря была уже близко, я видел её, и сам факт того что выход оказался в зоне видимости — придавал мне сил.

Забег по коридорам из чёрного камня выпил всю мою выносливость. Грязный пот заливал лицо, во рту перекатывался вкус металла. Я едва не расстался с жизнью, вступив на гору из обломков. Где-то за моей спиной, в толпе преследующей меня нежити, оказалась тварь с магическим даром.

Белый луч энергии, вокруг которого сам воздух трещал и оборачивался снежной моросью, ударил в плиты по правую руку, разминувшись со мной на жалкую половину метра. Я почувствовал ледяное дыхание мощного заклинания и увидел воочию, как влага покрывающая обломки становится льдом.

Пришлось прыгать, оттолкнувшись от края заиндевевшей плиты и, цепляясь рукой, взбираться по склону из наваленных камней. Одна из звероподобных тварей настигла меня на самом верху, когда до катакомб некрополя было уже рукой подать.

Она в два прыжка оказалась выше меня, напружинила лапы, покрытые погребальными бинтами и жгутами высохшей плоти. Раскрыла ужасную пасть, источающую затхлый смрад и мёртвенный бледный свет. К этому моменту моя нейронная сеть была полна энергии, и я ударил сырой силой, вновь калеча свою руку и буквально отшвыривая перекрывшую путь мертвечину.

От боли в глазах потемнело, я чувствовал, как подо мной поползли камни потревоженные выбросом силы. Но я всё равно успел. Успел перевалить через край и откатиться, прежде чем вся эта груда осела и каменной лавиной поспешила вниз, ломая и дробя преследующих меня созданий.

К поту, что пропитывал мою одежду, прибавилась горячая кровь. Выброс энергии из нейронной сети вспорол кожу и взял плату кровавыми ранами. Будь я в обычном своём состоянии, наверняка бы сейчас стонал или выл, но молитва концентрации всё ещё действующая на мой рассудок, делала подобные вещи несущественными, далёкими и не стоящими моего внимания.

Поднявшись на ноги, я встретился с той, которую у меня отняли.

Она стояла в каких-то пяти метрах, живая и здоровая за исключением глубокой царапины на лбу, что окрасила её лицо кровью. С виду всё та же знакомая мне девчонка, но считать так было бы ошибкой, ибо глаза на прекрасном лице смотрели двумя жёлтыми колодцами полными колдовской энергии.

Жрица пребывала в Его власти.

Я шагнул навстречу к Соне, и она рассмеялась, разводя в руки стороны меж пальцами коих, перекатывалась тьма. И глядя на нее, я вдруг понял, что она последняя преграда к моему освобождению.

Я либо убью свою спасительницу, либо решусь ответить тому, кому отвечать не стоит.

Остановившись, я взглянул в перекошенное злобой лицо и опустил меч. Окровавленной рукой стянул с себя шлем и бросил его на каменный пол некрополя, словно бесполезную железяку. Мои губы дрогнули, и я произнёс слова, которые никогда не должны были прозвучать из моих уст.

— Говори со мной, как я говорю с тобой.

Невидимый порыв ветра пришёл из глубин некрополя и покачнул край моей туники. Жёлтое пламя в глазах жрицы потухло и она пала наземь, без памяти, без чувств, безвольной куклой. Демон почуял победу и чёрной тучей рухнул с потолка между нами, ещё не веря до конца в то, что я решил обменять свою жизнь, на жизнь подруги.

— Приветствую тебя, как ты приветствовал меня.

Мой голос звучал твердо, и я не опускал взгляда, хотя тварь, укутанная в чёрные крылья, нависла надо мной угрожающей тенью. Шагнула, ударив об пол копытом и оказалась так близко, что моего нюха коснулся звериный смрад.

— Твои желания…

Пенистая слюна с шипением падала из усеянной острыми зубами пасти при каждом слове…

— Будут исполнены…

Демон увеличивался в размерах, становился массивнее и выше, словно вбирая в себя окружающую тьму…

— А страхи забыты.

Кожистые крылья раскрылись и две костлявые руки легли на мои плечи. Пасть схлопнулась, я видел, как чёрные губы дрожат, как дрожали бы у рычащего пса. Но вместо рыка в некрополе гремел голос, голос, выворачивающий мысли и наполняющий сознание тошнотворными и в то же время манящими образами.

Я видел целые города, чьи дома рушились и горели по взмаху моей руки. Видел крепости, на приступ которых шли армии, ведомые моей волей. Видел смердящие груды тел, из чьей плоти я создавал игрушки, и видел красивейших женщин, что ласкали моё чёрное, покрытое гнойными струпьями тело…

И когда мой разум был готов разбиться на тысячу осколков, в ту самую секунду, когда молитва концентрации покинула меня, я ударил мечом, заранее зная, что мой удар будет перехвачен, а рука заблокирована. И когда это случилось, обычный нож, сжатый в окровавленной конечности вспорол чёрную шкуру, чтобы пробить дорогу для энергии, что едва не разрывала мою нейронную сеть на куски.

Он боялся моего меча, помнил старую боль и рану, полученную в башне Бабочки. Видел в зачарованном клинке единственную угрозу… это, и стало его поражением.

Энергия прошлась от плеча до кончиков пальцев, ещё сильнее калеча плоть и вскрывая незажившие раны повторно, вырвалась наружу, волной прокатившись сквозь структуру металла, и сорвалась с лезвия ножа прямо в плоть демона. Я видел, как на ужасной роже промелькнула тень удивления, когда нож вонзённый в солнечное сплетение стал проводником для энергетического импульса.

Он не успел обернуться дымом и сбежать, как проделал это однажды.

Покрытые чёрной гладкой шерстью рёбра вздулись бугром, а куски позвонков вылетели из его спины в облаке кровавых ошмётков. Когтистые лапы в предсмертном спазме сжались, и мои наплечники жалостливо заскрипели. Но я не отступил, с ненавистью смотря в гаснущие глаза.

Его физическое воплощение, смертное тело из плоти и крови, осело к моим ногами, заливая всё чёрной кровью и дико воняя тухлыми яйцами. Демон был повержен, выигранные молитвой концентрации секунды, решили дело, а прозвучавший следом стон, стал усладой для слуха.

Это Соня, приходила в себя.

Вторая часть серии «Треск цепей» начнёт выкладываться в процессе написания в ближайшее время.

Content

Даниил Тихий
Треск Цепей I: Отражение

Эхо далёких событий

Глава 1. Новорождённый

Глава 2. Старые «боги» новой реальности

Глава 3. Курган весенних слёз

Глава 4. Вынужденный союзник

Глава 5. Следы

Глава 6. Предвестник

Глава 7. Чудовища

Глава 8. Прикосновения прошлого

Глава 9. Сон наяву

Глава 10. Эволюция

Глава 11. Башня Бабочки

Глава 12. Противостояние

Глава 13. Печать

Глава 14. Красный алтарь

Глава 15. Отшельник

Глава 16. Кисельные берега

Глава 17. Театр

Глава 18. Малистинский монастырь

Глава 19. Чёрная купель

Глава 20. Наследие